Пассажир

Пассажир

Он лежал на полу своей комнаты. Сверху падал теплый свет висящей на стене лампы в форме диска. С каждой секундой свет этот становился тусклее и холоднее, как у лампы в больничном коридоре. Ничего, кроме белого диска люстры на белом потолке он не видел. Звуков тоже никаких не раздавалось. Ни встать, ни даже пошевелиться он не мог. Весь мир для него сузился до одного светящегося кругляшка лампы наверху, а все вокруг покрылось темной мглой. Мысли в голову не приходили. Кроме одной, зудящей в мозгу и вертевшейся на онемевшем языке: «Это конец...»

Его жизнь оборвалась – он уже даже и не помнил, как. Будто бы это случилось не только что, а много лет назад. Прожил он не очень долго, но расцвет сил все же пережил. Что же случилось? Почему он умирает? Разве он чем-то болел? Вроде бы нет. Инфаркт? Инсульт? Непонятно. Но теперь уже поздно размышлять. Наконец, шестеренки в его остывающей в голове скрипнули напоследок, и последняя волна мыслей и ощущений валом накатила на него перед тем, как его разум угаснет навсегда. Он вспомнил, что в последнюю минуту он был дома. Один. Только что вернулся с работы. На дворе стояла середина осени, лил дождь, хлестал по щекам холодный ветер, в небе воцарился темно-синий полумрак. Ничего интересного за этот день, кажется, не случилось.

Вдруг он услышал шорох откуда-то сбоку, пахнуло сыростью и землей. Раздались шаги, сначала глухо, вдалеке, затем все ближе. Утихли шаги совсем рядом с его головой.

«Привет», - холодно и будто немного устало произнес тихий женский голос сверху.

Сверху над ним склонилась фигура в черном плаще, на голове – большой капюшон, скрывавший почти все лицо. Проглядывал лишь тонкий бледный подбородок, а над ним – синюшные тонкие губы. Губы разомкнулись, изо рта пошел пар, и фигура в плаще произнесла все так же равнодушно и спокойно:

-Знаешь, кто я?

Он почувствовал, что теперь может не только хлопать глазами, но и ворочать языком, и проговорил тихо и испуганно:

-Н-нет…

-А если подумать? – спросила незнакомка, и в ее тихом спокойном голосе послышались нотки сочувствия.

-Смерть? – пробормотал он, ловя себя на мысли, что не удивлен появлением этой незнакомки. И вообще он никогда не задумывался о том, что же на самом деле смерть, кроме как остановка сердца. Вдруг это и вправду целое явление, возможно, даже материально воплощенное во что-то. Если да, то почему бы и не в зловещий образ в черном плаще? Не хватает только косы.

-Да, - ответила незнакомка, и из-под капюшона на него зыркнули два ярко-синих огонька.

-А где коса? – попытался он пошутить напоследок.

-А зачем? – спокойным и уже даже добрым полушепотом спросила незнакомка.

Он хотел пожать плечами, но все тело, кроме головы, оставалось обездвиженным.

-Ну, так часто представляют смерть, - ответил он задумчиво.

В какой-то момент ему показалось, что это сон или галлюцинация, и он вот-вот придет в себя. Еще минуту, еще две – и странное создание исчезнет, тело выйдет из столбняка, и он очнется у себя дома. И окажется, что он просто заснул перед телевизором, и ему приснилась такая чушь.

-Ты не спишь, - напомнила незнакомка, рассеивая его отчаянные надежды.

-Но ведь это же не взаправду? – спросил он с подозрением и одновременно мольбой.

-Взаправду, - невозмутимо ответила она, снова переходя на равнодушный и холодный тон, - ты умираешь. Все люди умирают.

-Но если бы я реально умер, - возразил он, - то мне бы ничего не чудилось. Всё бы просто исчезло и…

-Ничего не исчезает в никуда и не берется из ниоткуда, - перебила она, - откуда ты знаешь, что бывает после смерти? Этого ты знать не можешь, пока не умрешь. Короче, думай, что хочешь. Ты умер. Даже до шестидесяти не дотянул. Инфаркт. У тебя ведь были проблемы с сердцем? То прижмет, то заколет, как-то раз даже плохо стало. Было?

-Было, - признался он и вздохнул.

-Вставай, - сказала она спокойно, но как будто приказывала.

Наконец, тело его оттаяло, и он снова смог двигаться. Он поднялся и посмотрел вокруг – он сидел на полу в пустой комнате. Обои, потолок и лампа – точь-в-точь, как у него. Только не было почти никакой мебели. Лишь два небольших продавленных кресла – такие стояли у него в комнате в детстве. Окно было наглухо занавешено.

Он встал на ноги. Она подошла к креслу и вальяжно расселась, закинув ногу на ногу. Капюшон все так же закрывал большую часть лица. Он оглядел ее – черный плащ был похож на обычное пальто, но большой капюшон делал его каким-то средневековым. Под плащом виднелись вполне современные черные брюки, ниже – такие же современные черные сапожки на каблуке. На руках – темные полупрозрачные перчатки, будто карнавальные.

-Сядь, - сказала она так же спокойно, но властно, и указала на кресло напротив.

-Может, покажешь лицо? – попросил он, садясь в кресло, - а то ты вон – все обо мне знаешь, а я даже не знаю, как ты выглядишь.

-После. Сначала расскажи мне все. Как прожил отпущенные тебе годы? Чего добился? О чем жалеешь? Чем гордишься? Чего стыдишься? Чего хотел добиться, но не успел? Только не ври. Я ведь узнаю, если соврешь.

-Да это долго, - ответил он, собираясь с мыслями.

Она пожала плечами:

-А мы не торопимся.

-Может, окно откроем? – предложил он, - а то душновато.

Она не ответила – лишь сверлила его двумя синими огоньками из черноты под капюшоном. Он попытался встать, но не смог – словно его приковали к креслу.

-За окном ничего нет, - сказала она, увидев удивление и панику на его лице, - эта комната сейчас вне времени и вне пространства.

-Это как? – спросил он, округляя глаза от удивления.

-Не отвлекайся, - одернула она его вежливо, но твердо, - рассказывай.

Он вздохнул.

-Да чего тут рассказывать… - пробормотал он и уставился в пол.

-Ты говорил, что долго рассказывать, - напомнила она, - но ты всю биографию не пересказывай. Только что-то действительно важное. Мы же не за отметки в школе в ад или рай отправляем. И не за то, сколько выговоров тебе влепили на работе. Хотя… Смотря, за что выговоры. Ну, ладно, рассказывай.

-А я думал, важное складывается из мелочей, - заметил он, - в том числе и из оценок, и из проблем или успехов на работе.

Она усмехнулась.

-Да если я про мелочи каждого слушать буду, я сама со скуки помру. А за мной прийти некому. Меньше слушай всяких философов кухонных.

-Между прочим, - ответил он будто немного обиженно, - я учился хорошо. И в школе, и в институте. Даже в аспирантуру хотел поступать, но передумал.

-А после института? – спросила она участливо, будто заранее готовясь посочувствовать.

-После института пошел работать.

-Кем же?

-Менеджером, - пробурчал он, будто стыдясь своей профессии.

-Каким?

-В отделе продаж, - ответил он все так же неуверенно.

-Продаж чего? – не отставала она.

-Техники. Да дело не в этом, а…

-Почему не в этом? – перебила она, - это важно. Оканчивая школу и поступая в институт, ты мечтал о том, что будешь менеджером по продажам?

-Прикалываешься? – он грустно усмехнулся.

-Нет, - спокойно ответила она, - подумай и вспомни, кем ты мечтал быть в восемнадцать или двадцать лет, и почему не стал ни в тридцать, ни в сорок?

Он задумался, делая вид, что пытался вспомнить, но на самом деле, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, почему же не стал.

-Я мечтал стать путешественником, - ответил с задумчивой улыбкой, - хотел посетить все континенты и написать мемуары о своих путешествиях.

-Почему не стал? – спокойно спросила она.

-А на какие шиши? – он пожал плечами, - это же не на метро по городу кататься.

-Но есть же люди, которые смогли, - возразила она.

-Я не они, - заявил он.

-Ладно, - кивнула она, - не было денег на то, чтобы посетить прямо все-все континенты. Но хоть где-то побывать у тебя была возможность? А еще никто не мешал тебе писать мемуары. Хотя бы о том, где ты уже был. Или, в конце концов, придумать какую-нибудь интересную историю и ее написать.

-Так неинтересно, - сказал он и вздохнул он.

-А менеджером по продажам интереснее? – съязвила она.

-Скучнее, - согласился он, - зато стабильная зарплата. И премии.

-Короче, - резюмировала она, - если бы тебе в восемнадцать лет показали тебя в тридцать, что бы ты почувствовал?

Он вздохнул и грустно усмехнулся.

-Поняла, - сказала она уже холодным, отчужденным голосом, - мы же не в пятнадцатом веке, когда все за тебя заранее решено. Если ты родился в крестьянской семье – ты имеешь право только пахать, сеять и обязан платить дань барину. Читать и писать тебе запрещено. А еще тебя в любой момент могут взять за шкирку и отправить на войну, чтобы подохнуть за какого-нибудь графа. У тебя был миллион возможностей. Ты еще во время учебы мог искать какие-нибудь стажировки в крупных компаниях, мог ходить на какие-нибудь важные мероприятия и знакомиться с полезными людьми, ты мог…

-Да знаю, - перебил он и махнул рукой, - но я тогда об этом не думал. Я думал, все как-то образуется со временем.

-Вот именно, что «как-то», - заметила она, - ты мечтал жить достойно или как-то? Твои родители как видели твое будущее? А твои дети тебя… Кстати! Что насчет личной жизни? Брак? Дети?

Он вздохнул.

-Я был женат. Четыре года.

-Дети? – уточнила она.

-Не было.

-А что через четыре года?

-Разошлись, - он снова вздохнул.

-Почему?

-Она сказала, - он помолчал, выдохнул и продолжил, - сказала, что не видит во мне перспектив. Что у меня вялый, пассивный, ленивый характер и у меня нет будущего.

-Есть такое, - протянула незнакомка, - а она, со своей стороны, что-нибудь сделала, чтобы ты поменялся? Поддерживала? Вдохновляла на подвиги?

-Ну, как сказать, - он задумался, - она была активнее меня. Везде суетилась, открыла свое дело.

-Открыть-то открыла, - ответила незнакомка, - но чувствовали ли вы себя единым целым, когда были вместе?

Он пожал плечами. Незнакомка кивнула.

-Ладно, расстались и расстались. Давай ближе к делу – чем ты гордишься в своей жизни?

-Я поддерживал родителей, - ответил он не без гордости, - всю жизнь. Материально.

-Молодец, - одобрительно кивнула она, - а еще?

-Не воровал, - сказал он с еще большей гордостью.

-А мог? – она улыбнулась, - было у кого?

Он сдержанно кивнул. Она улыбнулась еще шире.

-А еще? Что-то действительно весомое! Кем хотел, ты не стал. Ладно, бывает. Книгу ты хотел написать – не написал. Тоже фиг с ним. Но, может, ты кому-то жизнь спас или какое-то открытие совершил?

-Нет, - признался он, - не было такого.

Она вздохнула.

-Помогал родителям, не воровал, - она загибала пальцы в перчатках, - учился хорошо. Ладно. Но, с другой стороны, имея все возможности и доступ ко всем технологиям, живя в бесклассовом обществе, ты не сделал того, о чем мечтал. Не раскрыл и одной сотой своего потенциала. Бездарно прожег щедро отпущенные тебе годы.

Он молчал и глядел в пол.

-Ну, скажи что-нибудь, - сказала она строго, но как будто с мольбой, - что ты оставишь после себя? Даже детей на завел.

Он все молчал. Она цокнула языком, встала с кресла.

-Пора, - заявила она.

-Куда?

-На паром.

-На какой еще паром? – спросил он недоуменно.

И вдруг ему сильнее прежнего захотелось увидеть ее лицо. Он даже подумал протянуть руку и снять с нее капюшон.

Она, словно прочитав его мысли, покачала головой.

-Не сумеешь, - сказала она тихо, но строго, - пока я при исполнении, я даже сама не могу снять капюшон.

Вдруг она улыбнулась. Зубов во рту не было – между раскрытых губ лишь темнота. Он вздрогнул и отпрянул. Она взяла его за руку и повела за собой к двери. Они вышли в темный коридор, в конце которого поблескивал тусклый холодный свет.

-Надо же, - проговорил он с легким разочарованием, - всего лишь свет в конце туннеля. Банально.

-А тебе тут и не парк аттракционов, - заметила она, - пошли.

До конца туннеля шли молча. Наконец, вышли на свет и оказались в помещении, похожем на платформу станции метро. Без узоров, рисунков, декора – бетонные и кафельные белые стены, бетонный пол, холодный яркий свет ламп сверху. Только вместо рельс под платформой была вода. Темная, спокойная, искрящаяся бликами от света ламп на потолке. На краю платформы стоял столбик с кнопкой. Она подошла и нажала на кнопку. Раздался негромкий свист, и из темноты затопленного туннеля послышался гул.

-Это что? – спросил робко и взволнованно он.

-Лодка, - невозмутимо и не поворачиваясь к нему, ответила она.

Вскоре к платформе причалила небольшая надувная лодка с моторчиком.

В лодке сидел пожилой, но крепкий и бодрый мужчина в тельняшке и с бородкой. Во рту трубка.

-Здорова! – крикнул мужчина, выпуская облачко дыма, - все на борт!

Он и она сели в лодочку.

-Трогай, - велела она. Моторчик зажужжал, и лодочка тронулась.

Они молча плыли по слабо освещенному затопленному туннелю, конца которому было не видать. Шкипер с любопытством и в то же время с сочувствием оглядывал пассажира.

-Не старый ведь еще, а все туда же...

Пассажир пожал плечами. Ответить было нечего, мысли никакие в голову тоже не лезли.

-Ну, все же, - она повернулась к нему, - неужели ты не сделал ничего стоящего, кроме полезных мелочей? Чем ты на самом деле гордишься?

Ему, с одной стороны, было приятно, что она снова дала ему шанс отличиться, но с другой, обидно, что даже по второму кругу он так и не мог зацепиться памятью за что-то значительное.

-Ладно, - заявила она, - а если ты вдруг воскреснешь – тебя откачают, и ты очнешься в койке, в палате, то первым делом чем ты займешься?

-Отлежаться надо, - заметил он, - оклематься, потом уже выписываться.

-Да это понятно, - она вздохнула и, казалось даже, будто она закатила глаза под капюшоном, - когда ты выпишешься из больницы и будешь свободен идти на все четыре стороны – что потом?

-Надо больничный оформить, - ответил он, зачем-то переводя взгляд на шкипера, словно стыдясь отвечать ей.

-Дело говорит, - поддержал шкипер и затянулся трубкой.

Лодка, все это время с тихим жужжанием ползшая по бесконечному туннелю, вдруг замедлила ход, дернулась, моторчик фыркнул и затих.

-Да твою ж мать, - процедил шкипер и сплюнул в воду, - видать, откачивают пациента.

Пассажир вздрогнул и забегал удивленными глазами по туннелю.

Она вздохнула и стукнула кулаком по бортику лодки. Моторчик снова фыркнул пару раз и завелся. Лодка поползла по подводной реке дальше.

-Отвечай, - не отставала она, - как выпишешься и отлежишься на больничном, что будешь делать? Может, сядешь и попытаешься написать что-нибудь о путешествиях? Но не от своего имени, раз ты нигде не был, а от имени какого-нибудь вымышленного персонажа.

Она явно уже была раздражена, и ее несло:

-Или, может, начнешь откладывать деньги, потом возьмешь отпуск и поедешь куда-нибудь, или на какое-нибудь обучение запишешься? Или, может, позвонишь друзьям, встретишься с ними, может, кто из них имеет какие-то связи?

-Может, пускай для начала с парашютом спрыгнет, - предложил шкипер, - хотя, теперь-то уже чего – поздно. Детей-то хоть оставил после себя? Кто тебя хоронить будет?

-Ни фига он не оставил, - проворчала она, - никто его хоронить не будет.

Пассажир все это время молчал, не зная, что ответить, и смирившись с тем, что уже поздно что-то придумывать. Он чувствовал себя как на экзамене, по привычке боясь ответить неправильно, забывая при этом, что речь идет о нем самом, и тут неправильных или правильных ответов быть не может.

-Сука, - пробормотала она, - какой же ты жалкий. Да иди ты на хер!

Она со всей силы пихнула его, и он, не успев даже вскрикнуть, свалился в воду. Темная вода поглотила его, и на поверхность он не вынырнул.

Шкипер за всем этим наблюдал спокойно и даже не замедлил ход, когда пассажир упал за борт.

-Даже на собеседование такого везти стыдно, - проворчала она, - пускай дрыхнет в коме.

-Как-то это нечестно, - заметил шкипер, - ты хочешь снять с себя ответственность. Он теперь ни тут, ни там. А государству тратиться на технику, чтобы его в коме поддерживать.

Она усмехнулась.

-Ну, так он же на государство честно пахал полжизни – теперь оно его отблагодарит.

-Чем? – спросил шкипер, затягиваясь трубкой, - тем, что не закопает, а будет под аппаратом держать, чтобы он торчал, как овощ на грядке?

-Ну-у, хоть как-то, - протянула она, изображая его интонацию, - у него вся жизнь прошла «как-то». Зато налоги платил и родителям помогал. Ты вот своим не помогал, жертва инцеста.

-Да ладно тебе, - одернул ее шкипер, - в каждой семье свои секретики. И вообще – ты не имела права его сюда приводить, пока его не закопают. Жмурику же полагается три дня на передержке. Так торопилась план выполнить? Вот, напишу служебку на тебя.

-Ой, да кому не плевать? - она махнула рукой и улыбнулась, - хоть «как-то».

-Ладно, - шкипер тоже улыбнулся, - слушай, Мара, может, как вернемся, зайдешь ко мне? Чайку попьем.

Вдруг раздался звоночек, несколько электронных трелей – как у таксиста, когда на карте появляется новый заказ.

-Извини, Харошик, - ласково, но грустно сказала она, - срочный вызов.

-Далеко? – спросил разочарованно шкипер, делая вид, что ему интересно.

-Да, - кивнула она и вздохнула, - на трассу «Дон», ночного волка с асфальта соскребать.