Перлы из переводов

ШЕДЕВР НОМЕР ОДИН

Жизнь переводчика не всегда сахар, но редактору порой приходится еще хуже. Переводчик имеет дело только с автором произведения-первоисточника, но против редактора иногда выступают единым фронтом автор и переводчик. Конечно, не всегда чувствуешь себя в окопе под обстрелом. К счастью, я редактировала и прекрасные книги, переведенные отличными переводчиками. Но попадались мне и такие тексты, что хотелось пить виски с валерьянкой, чтобы уберечь остатки погибающего рассудка. Не раз и не два я предлагала: давайте издадим все это именно в таком виде! Не надо это редактировать — неотредактированную книгу будут рвать из рук, как юмористическую литературу! Такие предложения неизменно отвергались, но мне предлагали выписывать и предъявлять самые красноречивые цитаты, суля прибавку за редактуру наиболее слабых текстов. Прибавка прибавкой, но такие выписки помогали мне не спятить, все же какая-никакая разрядка.

Некоторые выписки у меня сохранились. Курсив всюду мой. «Не мучьте ученика, отдайте ему его вещи, пусть возьмет свой курсив…» (Ильф и Петров).

ШЕДЕВР НОМЕР ОДИН

Из многочисленных труб поднимался дым: человек, сумевший их всех организовать, должен был обладать незаурядным умом.

Конечно, чтобы организовать городские трубы, заставив их дымить, надо быть гением. Если же речь не о трубах, не понимаю, о чем!

В его покрытых шрамами костях была целеустремленность, поэтому он позволил тем фигурам отнести свое тело на берег к замершему озеру, где его поджидала фигура не менее неподвижная.

Смутная фигура отпечаталась прямо у него в голове.

Карелу все-таки удалось ловко развернуться и рубануть фистралла по ноге. Удар отскочил от доспехов.

Он бросился вперед, исполненный гнева, но, вполне контролируя себя, отрубил нападавшему руку.

Вокруг себя Изак ощущал народец, они раскачивались с ветром, но стояли на месте, терпеливо как трава.

Изак увидел искаженное гримасой, совсем потерявшее человеческий вид, лицо. Но оно вдруг исчезло, его оттолкнули в сторону.

Исходящие от Эолиса и Сюлентов возмущения изводили Бахля и испытывали его терпение…

Тебе нужно объяснять, каким концом держат меч.

Я краснею…

Он сделал выпад изо всех своих сверхъестественных сил, вонзив кинжал ему в живот прямо сквозь щит. Он с силой дернул меч, торчащий из тела, сломав его пополам.

Так кинжал или меч?! Сломать тело пополам — и впрямь сверхъестественной силой надо обладать…

Видимо, он надеялся раздразнить его на ответные действия.

Меня уже почти раздразнил.

Он разбил наголо Коужа Вукотика в поединке.

Может, побрил наголо в поединке?

Он выполнял приказ командира, свесил тело через край и крепко удерживал за ногу, а Тошет перегнулся, чтобы с ним поговорить.

То есть, поговорить с телом. Хотя вообще-то человек был живой!

Повернувшись к Бахлю, он снова натолкнулся на улыбку.

Эльфийская армия превратилась в гнойную рану на его теле, и он выплеснул свои чувства в лес.

Если заглянуть в оригинал, узнаешь: его достали эльфы, и он пустил в ход магию, чтобы мысленно пронестись над лесами и узнать, что там эти эльфы творят, но попробуй понять, о чем тут речь!

Кусок черного металла полностью поглотил его, а кузнец уступил ему свое место у огня.

Это надо так понимать — он внимательно разглядывал металл, а не его расплавили в металле.

Изак растерянно смотрел на перемены в своем вассале, потом сам присел перед ним и положил ему руку на плечо, чтобы успокоить его и не дать ему упасть совсем.

Она медлила, вся ее уверенность в себе спала, когда она смотрела в глаза, глядевшие на нее.

Невольно Изаку пришла в голову оригинальная мысль: а если король одевается как раз для того, чтобы посмотреть, кто станет его копировать, а кто нет?

Конечно, если б не эта причина, король ходил бы голым.

На этот раз король оделся проще, а единственным новым лицом оказался беспокойный молодой человек, небрежно побритый и явно чувствовавший себя неловко в униформе. (Сын аристократа — в униформе?) Ему было лет тридцать (молодому человеку) и он постоянно переминался с ноги на ногу, словно предпочел бы другие полезные занятия вместо сидения в банях с какой-то заезжей знаменитостью.

Предпочел бы вместо — класс!

Он вытянулся и наклонил голову, чтобы заглянуть за мощную фигуру Изака и привлечь внимание Корана.

Я уже лезу на стену от этих «фигур»…

Рядом с ней вдруг возникла фигура — худой маленький человечек, в котором было что-то нечеловеческое.

Королевский гвардеец указывал в сторону крепостной стены, куда вдруг тяжело приземлилась какая-то фигура, всего в нескольких ярдах от лорда Изака.

О, а вот и летающая фигура!

Тогда солдаты схватили свои луки и принялись обстреливать фигуры, осторожно приближавшиеся к командиру.

Конечно, целых три абзаца не было «фигур», я уж было забеспокоилась…

— Я, пожалуй, пойду, и предоставлю вашему хозяину объяснить вам все. Ох, уж эта Весенняя ярмарка… — он выходил, пританцовывая на ходу, а Коран следовал за ним по пятам. Остался только запах сигары и изумленные лица присутствующих.

Помимо всего прочего, средневековый король, постоянно курящий сигару (что выясняется только в третьей главе знакомства с ним), — круто!

Аналогично, Изак не отреагировал на два стона, раздавшихся позади него и на пинки носком туфли со стороны его политического советника.

Я нахожусь здесь не затем, чтобы бегать на побегушках.

Она насмешливо рассмеялась.

Несмотря на напряженность ситуации, любопытство Изака было сильнее сознания чрезвычайности ситуации.

Везна бросил свое тело вперед на шею лошади, насколько было можно.

А я думала, такое вообще нельзя сделать, бросить свое тело куда-то, даже на шею лошади.

Изак надел шлем и в его груди рождалось рычание. Пришло время кровавой бойни. Он отбросил свой человеческий облик, заменив его серебряной маской. Магия носилась в воздухе во всех направлениях.

Можешь угадать, кто они такие? Или ты тупенький?

Тут все уменьшительно-ласкательное, например, «воротничок» у супервоинов Духов.

Услышав печальную новость, солдаты огорчились, словно порушилась сама основа их жизни.

Дворец сбросил с себя изысканность, королю же это не требовалось.

Один из людей Эмина высунулся, чтобы прицелить свой арбалет, он вздрогнул, когда в камень рядом с ним ударила стрела и со звоном отскочила вверх. Изак оттолкнул в сторону солдата, молодого стражника в плохо подогнанных доспехах и с испуганным взглядом, и свесился со стены.

Странно, что он не свесил со стены свое тело.

Невероятная звериная сила раздавила его тело и швырнула вниз на гравиевую дорожку внизу.

А его всего лишь дубиной шарахнули…

Все лестницы сгорели, и на какое-то время враги иссякли.

То есть, перестали лезть на стену — в переводе на русский.

Она упала, лишившись всей своей защиты, уверенность сменил ужас, она лежала в своей могиле, все тело ее было изломано, глаза же уставились в бурное небо.

Ох…

— Народец? — перебил его генерал. — Вот значит, что создавало шум всю ночь.

Я тоже сейчас создаю шум, еще какой!

Дораней и глазом не повел.

И ухом не моргнул, надо полагать.

Он соединил ладони, выпуская наружу свои чувства.

Счастливчик…

Его доспехи были все избиты и вымазаны в крови, но даже если кровь и принадлежала ему, он явно ничего не замечал.

Доспехи-то за что избили…

Майор Ортоф-Грейл ехал впереди с Джейлом, но звук голосов сзади пробудил его паранойю.

Он еще этот перевод не читал, он не знает, что такое паранойя.

Изак принялся медленно возвращать себе чувства…

Уже менее представительный мужчина отправился домой, чтобы предаваться скорби, одной рукой он поддерживал дрожащую вдову, второй обнял племянника, прижимавшегося к ней.

Оставляя в стороне стилистику — не понимаю, как можно одной рукой поддерживать вдову, а другой обнимать ПРИЖИМАЮЩЕГОСЯ К НЕЙ мальчика.

Повозки, к которым не подпускают воров… Кто-то пытается организовать бунт?

Само собой, если к торговым повозкам не подпускают воров — это признак бунта!

ШЕДЕВР НОМЕР ДВА

Его загорелое тело прикрывали лишь кожаные доспехи…

Буруны мчались по палубе галеаса, унося в море инструмент и человеческие жизни.

Татагрес восприняла изменение в планах с железным спокойствием и практичностью. Она оценила свои ресурсы, начиная с юноши из Имрилл-Канда, который сидел на корме с деревянным выражением на лице.

Подмастерье писца был за пределами достижимости человеческих чувств и не представлял, что его болезнь привлекла внимание главного лекаря и, еще того страннее, самого графа Морбрита.

Страньше, а не страннее.

Его собственные глаза были закрыты.

В мозгу у Джарика как компас появилось направление…

Казалось, что глаза ему залепила тень, а руки и ноги были залиты свинцом.

Ллондель железной хваткой тащил его к лестнице.

Эмиен почувствовал внутри силу власти.

Она поморщила нос.

Джарик был измучен от усталости.

И повсюду сквозь меланхолию этого места Джарик чувствовал что зов, притянувший его, утихнет только тогда, когда он достигнет этого унылого места.

На лице Джарика отпечаталась измученная безнадежность.

Этому Джарику вообще по жизни не везет…

Грохот пены перекрывал звуки человеческих усилий.

…прищуренными от погоды глазами он посмотрел на мальчика.

Оцепенев от холодной воды под ногами, он глядел на призрачный капкан похоти, который его повелительница устроила на погибель стражникам, и хотя его тело жаждало обладать ею, душа рвалась на свободу; жестокость Татагрес не знала границ.

Полный горечи, как прокисшее вино, Эмиен потрогал обнаженное лезвие у себя на коленях.

No comments…

Он посмотрел на свою хозяйку, выискивая в ней следы пораженчества.

…на скалистом уступе стояли женщина и юноша с мечом, будто стервятники одетые в черные плащи…

Никогда не замечала за стервятниками манеры одеваться в черные плащи.

Взведенная тетива заставила ее рассмеяться.

Взведенная... тетива... лука...

Но голос и манера поведения его по-прежнему оставались под контролем, будто у волка, которого гнали мастифы.

Конечно, у волка, которого гонят мастифы, всегда все под контролем.

Кроме кучки переломанных веток у сарая лес, похоже, не изменился, и его зеленые глубины успокаивали глаз после разрушений в кабине.

Я понимаю, что по-английски «хижина» — «cabin», но кабина лесника — это уже чересчур!

…это произошло из-за стрелы, небрежно спущенной в существо.

На него уставился недобрый оранжевый взгляд, и он посмотрел в ответ, хотя и куда более нервно.

Он беседовал с женщиной, разодетой в соболя и аметисты.

Интересно было бы посмотреть на женщину, разодетую в аметисты.

Голос Эмиена исказил гнев.

Голос Эмиена сорвался на вопль отрицания.

Да что у него такое с голосом?

Лишившись со сплетенным ею видением всякой надежды на прощение, он ударил в ответ, бросив отравленные осадки своего искаженного рассудка на сестру, пытаясь восстановить достоинство, которое он потерял, когда впервые назвал Татагрес своей хозяйкой.

…она собрала потрепанные остатки сновидческого дара и отправила свое сознание на поиски Анскиере из Эльринфаэра.

Сосредоточенно сжав бородатые губы, он яростно пыхтел трубкой.

Такого даже среди хоббитов не встретишь…

Она взмахнула головой.

Своей, надо отметить. Причем не отрубленной. Это не призрак из Хогварца, а обычная девушка.

Он хотел получить такое мощное оружие, чтобы больше никакой человек, волшебник или прихоть судьбы не взялись оценивать его и не нашли бы в нем несоответствия.

Постепенно ее смех утих до разумных пределов.

А мой вот никак не утихнет!

Проблему Джарика вызывало сочетание удара по голове, нанесенного бандитами, и последствий вмешательства Татагрес, когда она повредила геас.

С вывернутой болящей лодыжкой попытки подтянуться вверх по склону окончательно истощили его силы.

Тяжесть топора неприятно отдавалась в его уже болящих от усталости мышцах.

Джарик колотил вопросами барьер в своем разуме, пока у него не разболелась голова, но все было безуспешно.

Ночь над лесом сгустилась, и черные громады деревьев извивались под тонким ломтиком луны.

Даже деревьям уже становится дурно, у них судороги.

Мы с парнем очень похожи, подумал Телемарк и внезапно прикусил губу, поняв, насколько глубоко впиталось в мальчика его влияние.

А теперь только эта скромная порция устойчивости и могла помочь ему избежать опустошения полного внутреннего переворота.

Телемарка буквально разрывало на части сочувствие.

Джарик попытался прочистить свое сознание, но глаза было никак не сфокусировать, и дышал он неглубоко.

«Чистим сознание, выправляем чакры…»

Он погрузился лицом в ее тепло, потеряв рассудок. Она с умелой и изысканной простотой развязала его штаны, и он задрожал всем телом.

…восьми отборным часовым Килмарка пришлось блуждать в темноте, потому что их ночное зрение было нарушено.

Побои продолжались, становясь все сильнее, пока от рвения алебардщика не начала падать и разбиваться мебель. Испытывая тошноту от отвращения, Эмиен прижал ладони к лицу. Испытываемое ее оруженосцем неудобство побудило Татагрес встать.

Целенаправленно игнорируя свое измученное и перенапряженное тело, он поднялся на колени и перебрался через пещеру к кустам, закрывавшим вход.

Мне это напоминает один рассказ, где инопланетяне утратили способность управлять своими телами, и тела эти вытворяли, что хотели.

Девушка нащупала ногами стремена, и ритмичный стук колес успокоил ее настолько, что она сумела воспользоваться своим даром

Это героиня едет верхом. Надо полагать, на детской лошадке на колесиках.

Слабое мерцание пламени позволяло ему разглядеть комнату-пещеру; она была пуста за исключением стоявших неподалеку на трехногой подставке коврика и глиняного кувшина с водой.

Стоячий коврик... Ох!

Переплетенные линии танцоров стали расплетаться.

…рев водопада отлетал от стен эхом, которое глотало свет.

Эхо, глотающее свет? Круто.

Джарик не переставал думать о том, в тумане где угодно могли скрываться Тьенз, и это так его истерзало, что ему по очереди хотелось кричать и плакать.

Постепенно усыпанный листьями лес стал однородным, как расстеленная простыня.

Его переработали в древесно-стружечные плиты?Но простыня обычно однородна, тут не поспоришь.

Тьенз надежно сковали Джарика, и он дрейфовал без сознания, будто камень. Но присутствие сновидицы увяло не полностью.

Дрейфующий камень… «Спокойствие горного ручья, прохлада летнего зноя…»

Это лишнее усилие резко толкнуло штурвал «Каллинде» в направлении, которое требовалось демонам. Резкий рывок застал их. С воплем отчаяния они ослабили хватку, но тяжелый резной нос лодки Келдрика уже перемахнул мимо намеченного ими курса.

Что тут происходит?!

Шлюп накренился, но неудачно.

Жаль, что неудачно, избавление от Джарика было так близко…

Обитый железом край килевого столба «Каллинде» молотом врезался в его бок, а Джарик головой налетел на рулевое весло. Сила столкновения ударила по зацепке, которую демоны создали в его разуме.

Ну, «бок» — это борт судна. А вот интересно, что такое «килевой столб»... Впрочем, о чем тут спрашивать, если на корабле «стояли голые деревья»... мачты, видимо.

Не в силах двинуться, Джарик заплакал от собственного триумфа.

В четвертый раз за главу плачет, подарите герою платочек…

Мысль о том, как сновидица восприняла бы едва не постигшую его судьбу, заставила Джарика вздрогнуть, а потом судорожными зарыдать.

В пятый раз ревет, да еще и «судорожными» чем-то там…

Внезапно его отпустили с такой резкостью, что он почувствовал встряску в мозгах и упал на колени.

Как говорит моя знакомая медичка — были бы мозги, было бы сотрясение.

Наконец сломанный горем Джарик заплакал. Но сквозь его слезы продолжали пробиваться ужасающе яркие образы. Демоны осквернили Ландфаст!

Я бы сама его с радостью осквернила!!!

Потом он заплакал, но не о мертвых, а о мучительном возрождении надежды.

Ну надо ж, опять плачет... А то я испугалась, все ли с ним в порядке — почти полторы главы не рыдал! У меня уже под компьютером лужа от его слез и от пены, которая в каждом третьем абзаце то «шипит», то «грохочет», то кидается на кого-то. Сколько ни ходила на яхте, ни разу не видела пены, которая вела бы себя так беспардонно.

Но веселье застряло у него в горле, превращаясь в мучительный всхлип отчаяния.

Кто бы сомневался.

Между ним и этой девушкой у стола лежало невообразимо ужасное будущее; окровавленный нож брата, который ее убьет, или безумие Круга Огня.

Невообразимо... ужасное... будущее... лежало у стола... Застрелите меня из лука!!!

Невыносимый груз ответственности почти раздавил Эмиена, и он искал выход в злобном гневе на Стража Штормов, который заманил его сестру в опасность.

Корли с шумом втянул воздух; на его промокшем от дождя лице боролись раздражение и смех

Интересно, из чего у него было сделано лицо...

Он поправил шляпу, из под которой показались вислые усы и нахмуренная в тревоге физиономия.

Усы из-под шляпы, мда… Не говоря уж о том, что строчкой выше шляпа была беретом, но это уже мелочи.

Зал был забит клиентами любого сорта болтавшихся в доках людей.

Он не знал, куда идет, а просто отчаянно стремился забыть кожаный мешочек с охранными заклинаниями волшебника, который болтался у него на шее, напоминая о судьбе, завещанной ему отцом и магом погоды, которых он никогда не знал.

Если с самого начала романа у него на шее болтался волшебник, неудивительно, что ему так худо.

Окруженный разбитыми мечтами и концом надежды, он плакал, понимая, что ничто в жизни не могло ранить его так сильно, как предстоящее убийство Таэн.

Было б время, подсчитала бы ради интересу, сколько раз он за всю книгу плакал. Если за две — получилось бы, наверное, трехзначное число.

…ящерицеподобные головы…

Пока юноша погружался в морскую воду, демоны передавали свои находки коллегам в Храме Теней.

Находки — это сведения. «Уважаемый коллега демон, позвольте вручить вам мою находку!»

Каприз погоды намертво остановил его (речь идет про штиль); Джарик ругался, тосковал по Таэн и наконец беспокойство его совершенно измучило. От раздражения он вставил рулевое весло в уключину.

А без раздражения куда бы он его вставил, в гнездо для мачты?

К югу границы воды и неба сходились в линию, не потревоженную никакими признаками жизни.

Воздух был неподвижен; Джарик проложил новый курс на восток, надеясь ему выйти на новый галс и пристать в поселке Пристанный на Скейновой Границе, но он зря надеялся на хотя бы небольшой ветерок в помощь.

Вспомнив, как Корли использовал огонь, когда Тьенз вмешались ему в мысли, Джарик достал из ящика фонарь.

…она боролась с потерей надежды…

Как и я, потому что идет уже вторая книга, а впереди еще третья…

Ее мутящееся сознание скользнуло в ночь, и в этот момент сквозь контакт она уловила последний ужасный факт...

Именно — мутящееся сознание, точь-в-точь мои симптомы!

Джарик знал, какая судьба ждала его в Храме Теней, а сковавшее его зеркальное заклятие этот ужас снова и снова отражало этот ужас обратно в его разум.

Гоу, Диего, гоу! Гоу, зеркальное заклятие!

…не тратя время на церемонии, разбудила капитана бригантины «Рыба-меч» с такой срочностью, что он подскочил в койке.

Черный флот Храма Теней трясся по курсу поперек ветра (надо полагать, под стук колес), а «Каллинде» болтало на буксирном канате, так что Джарик страдал от непрерывных мучений.

Каждая волна бросала его безвольное тело о неудобные углы деревянных балок и палубы. Демоны надежно запаковали его с помощью парусины и веревок…

Молодцы, демоны!

Если бы у Джарика оставался хоть какой-то контроль над его физическими реакциями, он бы подавился, а не проглотил это, но даже такого рефлекса его лишили.

Еще раз молодцы, в кои-то веки он не плачет, лишенный всех рефлексов.

…упал, когда в его жабры вонзилась украшенная перьями стрела…

Оказывается, перья на стреле — для украшения, кто бы мог подумать. А у судна, оказывается, не борт, а бортик. Как мило! «Джарика откатило к бортику».

Яд терзал его, превращая каждую рану на теле превратилась в жгучий гвоздь агонии; ему было уже все равно, сковывали демоны его сознание или нет.

А мне тоже уже все равно, раз прикончить его нельзя.

Джарик боролся, ловя воздух легкими…

А почему не жабрами? «Ихтиандр, сын мой!»

Воин наклонил голову. Будто подчиняясь этому жесту, его спутник дальше по берегу вытряс песок из своего костюма и встал. Он подошел к своему товарищу, все еще голый, и Джарик вдруг понял, что они братья.

Дикие горцы в костюмах — это еще цветочки, ягодки — способ идентификации. Месяц герой с ними общался и не понял, что они братья, а как голым увидел — сразу осенило! Семейное сходство было явно не в лицах... А к костюмам воинов еще бы галстук подошел.

В воде чайки сновали ткацкими станками через уток и основу волн,

Как — «чайки сновали в воде»? Я уж даже не спрашиваю, как ткацкий станок может сновать через уток и основу! Раз там выше ткач два раза «ткал полотно на своем веретене»! Но чайки, снующие в воде — это уже чересчур! Может, пингвины? Лезу в подлинник…

Джарик выстирал свои рубашки и повесил их на бакштаг на просушку. Потом, полуголый, он устроился в привычной нише у руля и стал ждать темноты, слушая, как успокаивающе привычно хлопает на ветру стирка, шлепают болтающиеся рифы и скрипит корпус.

На этой многострадальной лодке постоянно что-то хлопает, скрипит, трещит и визжит — даже в хорошую погоду. Теперь белье присоединилось к оркестру. Я не удивлюсь, если выяснится, что у этого Джарика и шнурки на ботинках шлепают... и болтаются.

Веревки, крепившие рулевое весло, со скрипом натягивались и обвисали, а рей застучал, когда «Каллинде» пошла вниз к подножию волны; все эти звуки повторялись в тысячный раз.

Именно — в тысячный раз. Вот и рей застучал...

С рассветом юго-западная часть моря Корин не стала ярче. Все укрыли тучи и угольная тьма, а с ветера дул, пригибая все на своем пути, ветер.

Интересно, а что можно пригибать «на своем пути» в открытом море... Волны, что ли?

Впереди грохотал и дергался в потоках воздуха кливер, заставляя весь корпус сильно вибрировать.

Еще и кливер грохочет…

Грот-рей бился о мачту, а волны, покрытые серитыми бородками барашков, кипели и шипели.

Я сама уже киплю и шиплю не хуже бородок барашков!

Чтобы лодка не зарывалась, ее придется затормозить.

Если кто тут и зарылся окончательно, так это автор! С любезной помощью переводчика. Все, я сдохла, мне уже даже не хочется спросить, как тормозят лодки.

С трудом закрепив рулевое весло, Джарик оторвал кусок от переднего паруса и смастерил морской якорь.

«Оторвал»? Ручками? Из чего у него паруса были сделаны, из простынки?

В углу рощи на низком сером камне сидел Тамлин Ваэре.

Его отправили в наказание в угол рощи.

Корабли, везшие храмовое золото из Кисберна в Ландфаст, проходили Главный пролив нетронутыми за исключением налога.

А вот это здорово сказано, про налог!

Последние воины сели в седло, и бьющая копытами фыркающая животная масса с удивительной скоростью выстроилась в колонны.

Это конный отряд отправляется в путь.

Сновидица вяло закончила из транса. Чувствуя, что промокла от пота, все еще тяжело дыша после слез и эмоциональных потрясений, она с болезненным шоком вернулась в окружавший ее мир. Она потерла усталые глаза и легла, оставив сверток одеял у колен неиспользованным.

Что-то я даже боюсь представить, каким образом она хотела использовать сверток одеял у колен... «Закончила из транса» — мда, я опять краснею… А она всего лишь вышла из транса и легла спать!

Не в силах совместить эмоцию с человеком, Таэн охнула, задрожала и наконец расплакалась. Ошеломленная неподвижность капитана была нарушена.

Аура его была вышколена, как текущий сквозь скалу поток воды.

Вышколенный поток воды: «Да, сэр! Слушаюсь, сэр!»

…к удивлению Таэн, остальные четыре волшебника в комнате удивленно отодвинулись…

Подчиненный мрачно подчинился…

Лорд-маг зло уставился на воздух.

Едва они успели открепить тали, как Корли оттолкнул ближайшего матроса в сторону и взялся за лини. Язык его был остер не хуже ножей, и лодка шлепнулась об воду в кратчайшие возможные сроки. Не усела успокоиться поднятая ею рябь, как Таэн уже погрузили в нее и оттолкнули от борта. Она изящно уселась на сиденье.

Девушка, которую грузят, не может устроиться изящно — габариты не те.

Не обрашая внимания на неудобства, она бросилась в самое сердце вспышки. Там она нашла Джарика. Будто моллюск в приливном водоеме, он цеплялся за самую драгоценную свою память.

…в упавшей на плечи седой бороде от спешки запутались бусины и бахрома…

Любовь не допускала таких предательств. А еще любовь не бросала человека в одиночку и без удобств пересекать море в открытой лодке. Таэн сглотнула, борясь с иррациональным желанием заплакать.

…почва стала неровной. Всадники тоже пообтрепались внешне.

Она резко уронила угасший фонарь и сквозь усталость и смешанные чувства потянулась, чтобы применить свой дар.

Чувствуя вату в мозгу, Повелитель огня натянул штаны…

J

Опасность от демонов не закончилась.

…стая сияющих глаз…

У Джарика закололо в сознании…

Джарика бросило в гущу измерения, не поддававшегося человеческой логике, и он никак не мог восстановить способность ориентироваться в пространстве. Он лишился всех органов чувств. Зрение словно было задавлено войлоком.

Пристрелите его уже, все равно у него не жизнь, а сплошные мучения.

Злоба, жестокая, как боль от веревки душителя, обрушилась на него и задавила его право на существование.

Он сидел в седле с волчьей сосредоточенностью, положив одну руку на рукоять меча.

Волки обожают сидеть в седлах и всегда делают это очень сосредоточенно. Автор вообще везде приплетает волков. У нее сидят на троне, как волки, ездят на лошадях, как волки, и т.д. Представляю волка в седле, с мечом, елки-палки!

Яростные голубые глаза напомнили ей, что для Килмарка, как для волка, верность была важнее рассуждений.

Ну вот опять! «Идет охота на волков, идет охотааа!»

Джарик? Джарик! Кор милостив, неужели ты выжил после множественной связи?

Гусары, молчать!

ШЕДЕВР НОМЕР ТРИ

Следя за показаниями приборов, физики постепенно возбудились.

Раз он догадался до этого, другие тоже могут догадаться. Если общий земной разум заинтересован в этом деле, он уже в курсе.

У меня есть глаза и кое-какое опыт.

Наши родители были противоположного пола по сравнению с нами, но это не помогло, правда? Они были устроены неправильно.

Эта фраза посреди разговора мужчины с женщиной способна расплющить, как ускорение в 10 «же». Только заглянув в подлинник, я поняла смысл. Там написано не «родители», а «партнеры»! Двое, мужчина и женщина, ведут разговор. Деловой партнер девицы — инопланетянин, деловая партнерша мужика — инопланетянка, поэтому с сексом швах, вот он и предлагает подвернувшейся ему человеческой женщине поразвлечься.

В воздухе было тесно от хлопанья крыльев и птичьих криков.

Оглянувшись, оно увидела, как он пытается отнять рюкзак у занозистого куста.

Оно — это женщина, а куст читателю не представили, но куст был обычный, не одушевленный…

Койка застелена аккуратно и ровно, как кожа на барабане…

Сообразительные люди со здоровыми рефлексами быстро обучались управляться со своими невесомыми телами.

То бишь, люди учатся работать в невесомости.

Все остальное умалчивалось.

Холодный, странный ветер. Он пах порохом, уксусом, гвоздиков и какими-то пряностями, которым девушка не могла подобрать названия.

А еще он пах винтиков, которых девушка восьмисот лет от роду с богатым сексуальным опытом иметь применять неоднократно…

Эскер выпрямился на лавке.

На космическом корабле — лавки, да-да, исполать тебе, Экслер.

Я никогда не гордилась тем, кто я есть, больше, чем когда он согласился довериться нашей чести — он, умеющий ощущать наши чувства.

Даже если он находится в полубессознательном состоянии, его тело само будет искать наиболее безопасную и легкую дорогу.

Я тоже так умею, когда встаю спозаранку.

Какими бы чудесными ни были виды космоса, Вален оставил их и ушел в свою каюту. Они долго целовались.

— Подожди, подожди, — пробормотал Вален, когда руки Лиссы задвигались. — Давай немного подождем. Команда должна отрапортовать нам через несколько минут.

А раньше эта Лисса была в параличе? Что значит — «руки задвигались»?! Я уж не говорю про то, что целоваться с видами космоса — ну, знаете ли!

О таком нужно было говорить, глядя друг другу в глаза, так, чтобы можно было дотронуться друг до друга руками.

И тут речь идет не о свидании любовников, а о совещании всего экипажа. Правда, в том числе физиков, возбуждавшихся при виде показаний приборов... Может, это не так уж удивительно, что они дотрагивались друг до друга руками даже на общем собрании в присутствии кэпа...

Эскер встал. Вся его приземистая фигурка лучилась гордостью.

Речь идет о взрослом мужчине, и не карлике, между прочим.

Где-то в этой чаще притаилась стоянка…

Кровожадно щелкая зубами…

Со лба сорвалась капелька пота и попала прямо в глаз. Глаз запекло. Лисса сочно выругалась.

Рецептик: «Запеченный в поте глаз».

Флаер уже улетел, доставляя раненых на базу — либо лечить, либо кремировать.

Аут… Они кремируют раненых!!!

Слезинка катера покружилась над поляной и начала спускаться.

Катер плакал? Ему, наверное, было жалко предназначенных для кремации раненых.

— Эта палатка цепляется за все свете, — вздохнула девушка. — Я так и знала. Давайте бросим ее. Из-за нее мы теряем драгоценное время.

— Бросить? После того, как я дотащил ее сюда? Это была ваша идея захватить с собой палатку! — возмутился он.

— Откуда я знала? — взорвалась Лисса. — Могли бы и сами подумать!

Так она знала или не знала? Она ведь специалистка по выживанию в глуши, разве не так?

Но она, скрепив сердце, промолчала.

Водород рассеется в космосе, а кислород вскоре будет прикован к скалам.

Как Прометей.

Небо было чистым, хотя и затянутым серою пеленою облаков.

Так чистым или затянутым?

И встреча эта оказалась не столько радостной, как предыдущая.

Она обвязалась вокруг бедер и поднималась спиной кверху, стараясь не ободрать голую грудь о камни. Крепкая материя, из которой были сшиты ее штаны, выдержала.

Как можно вылезать из ущелья спиной кверху, да еще при том стараясь не ободрать грудь? С какой стороны грудь была у этой тетки, там не написано, что она — мутант! И что штаны у нее были на груди…

Этот грубоватый человек видел на своем веку огромный пласт истории…

Информация, которую мы собрали — то, чем мы можем поторговаться.

Это в середине надгробной речи в честь героически погибшего друга…

Знаешь, я уже много лет размышляю об этом, и, хотя наверняка я, конечно, ничего не могу знать, но все же... наверное, я все-таки немного понимаю, в чем тут дело.

А я, увы, нет…