Баланс Вселенной и Ферментер №3

Пролог. Запах, который не смывается

Воронеж стоял на карте так, что если её повернуть, он подозрительно напоминал Африку. Это заметил ещё поэт Мандельштам, который в тридцатых годах отбывал здесь ссылку и от тоски разглядывал географические атласы. Он первым разглядел в очертаниях области африканский контур: те же изгибы, та же вытянутость, та же неизбежная жара летом и тоска зимой. Город был основан как крепость, позже Пётр I рубил здесь флот, а в сороковых город восстал из руин, как птица феникс. Правда, в отличие от мифической птицы, современный Воронеж пах не пеплом, а дрожжами.

Запах дрожжевого завода это не просто аромат. Это агрессивное состояние материи. Он просачивается сквозь бетон, сквозь стеклопакеты и сквозь совесть. Он тяжелее утреннего тумана над водохранилищем. Он въедается в волосы, в спецовку и в само сознание быстрее, чем начальник цеха въедается в годовую премию. Это терпкий, сладковато-кислый аромат мелассы и вековой промышленной тоски. Если вы живёте в Воронеже, вы не чувствуете этот запах. Вы и есть этот запах.

Городские морщили носы. Местные философски сплёвывали: «Пахнет значит, работает. Работает значит, зарплата будет».

Воронежский дрожжевой завод, выросший на фундаментах 1952 года, с недавних пор оказался под крылом французского концерна Lesaffre. Это добавило в местную жизнь шарма: теперь наряды на ремонт выдавались с французским логотипом, хотя ремонтировать приходилось всё теми же гайками, помнящие Хрущёва. На проходной висел глянцевый плакат с улыбающимся мсье в белоснежной каске, который гласил: «Инновации и качество!». Прямо под плакатом стояло ведро, куда с потолка мерно капала ржавая вода. Французский шарм как-то терялся на фоне утренней побудки и суровых лиц рабочих, идущих на смену.

Петя шёл пешком. Личный транспорт не заводился с позапрошлого года, и Петя давно махнул на него рукой. Пешком было даже лучше: можно спокойно подумать о жизни и мысленно подготовиться к тому, что день снова пойдёт не по плану.

— Лишь бы сегодня котлеты были мясными, а не хлебными, — прошептал Петя, глядя на дымящиеся трубы завода. — Господи, если Ты есть, сделай так, чтобы тётя Галя сегодня не экономила на фарше.

Петя приложил магнитный пропуск к турникету. Турникет пискнул, но не повернулся. Петя привычно ударил его кулаком сбоку, провернул железную штангу и прошёл на территорию.

В старом цеху №2, где пахло озоном, аммиаком и хроническим нарушением техники безопасности, возвышался его величество Ферментер №3.

Агрегат был страшен. Обшитый клёпаными листами, в подтёках столетней закваски, он ощетинился пучками проводов, торчащими, как вены на вздувшемся животе чугунного божества. Обычно из чрева ферментера доносилось сипение, похожее на «Je ne regrette rien» Эдит Пиаф в исполнении умирающего пылесоса. Но сегодня над люком дрожало марево. Синее, озоновое, неправильное.

Петя вздохнул, достал мультиметр и понял: смена будет долгой.

В ферментере иногда открывалась дыра в реальности. На заводе к этому привыкли, как к перебоям с горячей водой. Один раз оттуда вылезла рыба-зомби и укусила Петю. Обошлось. Потом были тараканы из будущего. Тоже пережили. В журнал дефектов внесли, тряпкой заткнули, а раз выполнению плана не мешает, значит, в пределах нормы.

Петя повесил куртку на гвоздь, поправил спецовку с выцветшей надписью «РосМясоМол...» и включил чайник. За окном ворчал самосвал. Петя отхлебнул чаю, взял журнал обходов и пошёл делать вид, что работает. Запах дрожжей сгущался. Жизнь кипела.

Глава 1. Месть Киповца

Лучший кабинет на заводе располагался на втором этаже административного корпуса. Не из-за вида, окно упиралось в глухую стену склада аммиака. Просто к кабинету вели три запутанных коридора, что создавало иллюзию недоступности руководства.

Внутри пахло пылью, остывшим кофе и властью, ничем не подкреплённой.

В центре стоял стол, погребённый под курганом из накладных. На столе выл кулерами ноутбук с треснутым экраном, где гипнотически крутилась жёлтая иконка загрузки. Под столом, заменяя оторванное колесо офисного кресла, лежал силикатный кирпич, обмотанный синей изолентой.

В этом кресле, балансируя на кирпиче, восседал Олег.

Не то программист, не то оракул секты Свидетелей Бухгалтерии. За годы работы с 1С он эволюционировал из простого айтишника в жреца. Олег верил, что база 1С это и есть истинная Матрица, каркас мироздания, а завод, трубы и люди лишь её кривая проекция. Если проводка не сходилась, Олег считал, что ошиблась Вселенная.

Он жил внутри монитора. Там, в таблицах, мир был идеален. Там цифры подчинялись, отчёты закрывались, а налоговая дремала, как сытый удав.

Олег умел матом и бубном из старой материнской платы заставить говорить даже мёртвые сервера. Его трон был завален накладными, счетами и служебными записками. Вместо магического кристалла перед ним мерцал экран, где крутилась пентаграмма загрузки.

Рядом стояла кружка с надписью «World’s best admin», где слово «best» было зачёркнуто и написано «last». В кружке плескался остывший кофе.

Дверь скрипнула. На пороге появился Петя с мультиметром в руке и термосом, торчащим из рюкзака. Вид у него был как у человека, который только что посмотрел на ферментер №3 и понял, что смена будет долгой.

— День сегодня какой? — мрачно спросил Олег, не отрывая воспалённых глаз от монитора.

Петя вздохнул, прислоняясь к косяку.

— Пятнадцатое, Олег Петрович.

— ВЕРНО! — рявкнул Олег, хлопнув ладонью по столу так, что башня из накладных опасно накренилась. — Пятнадцатое! А у нас акт оказания услуг по отладке бродильного модуля горит красным! Заказ на подшипники не проведён! Сальдо не сходится! Дебет с кредитом уже сошлись в рукопашной, как два алкаша за гаражами!

Он резко развернул ноутбук экраном к Пете. Жёлтая иконка исчезла, обнажив бесконечную таблицу.

— Но это мелочи, Пётр. Посмотри сюда, — голос Олега упал до зловещего шёпота. Он ткнул пальцем в экран. — Видишь?

— Пустая графа, — меланхолично констатировал Петя.

— Именно! — Олег вскочил, едва не опрокинув кресло с кирпича, и начал мерить шагами кабинет. — Пустая графа в карточке Ферментера №3! А если в базе пусто, значит, и в реальности дыра! Датчики сработали, портал снова открыт. И там, за горизонтом событий, лежит то, что должно заполнить эту пустоту! Смыслы, Пётр! Идеи! Нематериальные активы, которые схлопнут наш баланс так, что налоговая в полном составе уйдёт в монастырь от просветления!

Петя задумчиво почесал затылок. Он покосился на свой левый рукав, под которым прятался старый шрам, сувенир от кусачей зомби-рыбы из прошлого прорыва.

— А техника безопасности? — спросил Петя. — Смыслы это хорошо, но там агрессивная среда. Зомби. Я в прошлый раз еле от кильки-мутанта отбился.

Олег остановился. Лицо его озарилось хитрой, почти дьявольской улыбкой. Он наклонился, пошарил под столом и с натугой вытащил на свет тяжёлый садовый ранец-опрыскиватель, соединённый с помпой скотчем. Внутри булькала мутная, серо-бурая субстанция.

— Проект «Месть Киповца», — торжественно объявил Олег. — Синтезирован лично мной. Купаж нефильтрованного пива со дна кеги и просроченного кефира из нашей столовой.

— Это яд? — с уважением спросил Петя.

— Это инструмент экстренного списания биологических активов, — поправил Олег, поглаживая бак. — При контакте со слизистой зомби вызывает неконтролируемый отток базовых смыслов через нижний клапан. Проще говоря, неукротимую реактивную диарею. Им будет не до твоих мозгов, Пётр, они будут заняты инвентаризацией собственных желудков.

Петя подошёл и приподнял ранец. Тяжёлый. Лямки врезались в плечи. Жижа внутри булькнула, будто пытаясь что-то сказать на латыни.

— Олег Петрович, — ровным голосом сказал Петя, — я, конечно, пойду. Но если меня там сожрут, кто закроет наряд на профилактику датчиков?

— Если тебя сожрут, я оформлю акт о внеплановой убыли персонала. Всё будет по закону, — успокоил его Олег. — А теперь иди! Портал нестабилен, как рубль перед выходными! Добудь мне Тайну!

— Тайну, — повторил Петя без выражения, поправляя на спине тяжёлый опрыскиватель, в котором булькал прокисший кефир с пивом. — А если я не найду никакой тайны?

— Тогда придумай! — отмахнулся Олег. — Главное, чтобы это звучало глубоко и соответствовало реквизитам! Всё, Пётр, время! Баланс ждёт!

Петя вышел из кабинета. В коридоре он остановился, снял ранец, поставил его на пол. Открыл дверцу своего шкафчика, достал завёрнутый в фольгу бутерброд с докторской колбасой, аккуратно спрятал его во внутренний карман спецовки. Проверил, на месте ли мультиметр. Снова взвалил опрыскиватель на спину.

Он знал, что просто так Олег не отстанет. Жрец 1С будет слать сообщения, звонить, караулить у проходной. Проще сходить, облить кого-нибудь кефиром и вернуться с каким-нибудь бредом.

По пути Петя заглянул в столовую. Там уже пахло хлебными котлетами. Петя молча завернул две штуки в фольгу из-под шоколадки, спрятал во внутренний карман спецовки и пошёл к ферментеру.

Перед аппаратом он повесил картонную табличку «Не влезай! Работает Петя!». Открутил прикипевшие болты, потянул на себя тяжёлую дверцу люка и шагнул в сияющее марево.

Пространство чавкнуло, как резиновый сапог, застрявший в весенней грязи.

В следующее мгновение заводской гул исчез, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Петя выпал на фиолетовую траву, которая хрустела под ботинками, как битое стекло.

Небо было цвета старого антифриза. Воздух звенел абсолютной, мёртвой тишиной. И первое, что Петя увидел, когда глаза привыкли к чужому свету, была толпа.

Зомби. Десятка три.

Они стояли полукругом метрах в двадцати. Гнилые лица, истлевшие одежды, пустые, белесые глаза. Услышав хруст под ногами Пети, они медленно повернули головы. Раздался коллективный, сухой хрип, похожий на шелест осенних листьев по асфальту. И они пошли к нему.

Шли они медленно, но неотвратимо. Как очередь в налоговую. Руки вытянуты, челюсти клацают.

— Так, без касок, без нарядов-допусков, — пробормотал Петя, чувствуя, как по спине ползёт холодная капля пота. — Если кто-то из вас сейчас ногу сломает, инженеру по ТБ же голову открутят.

Толпа приближалась. От них пахло пылью и застарелым отчаянием. Пятнадцать метров. Десять.

Петя стянул с плеча шланг опрыскивателя. Правой рукой начал энергично качать помпу. Вжик-вжик-вжик. Давление в баке росло.

Семь метров. Первый зомби, мужчина без нижней губы, но в чудом уцелевшем галстуке, издал торжествующий рык и рванул вперёд.

— Ну, я предупреждал, — сказал Петя и нажал на рычаг.

Веерная струя «Мести Киповца» ударила авангард мертвецов прямо в серые лица.

Биохимический эффект превзошёл все советские и французские ГОСТы вместе взятые.

Зомби в галстуке замер как вкопанный. Его пустые глаза вдруг расширились. В них читался не голод. В них плескалось чисто человеческое, паническое осознание надвигающейся катастрофы.

Из чрева мертвеца донеслось громкое, угрожающее бульканье.

Остальная толпа тоже остановилась. Зомби переглянулись. Раздался звук, похожий на то, как если бы кто-то попытался провернуть ржавый вентиль в трубе, полной жидкой грязи. Мертвецы синхронно схватились за невидимые животы. А затем развернулись и бросились в фиолетовые кусты с такой грацией и скоростью, будто впервые за тысячу лет вспомнили, что такое дедлайн.

Кто-то споткнулся, упал, но пополз дальше, жалобно завывая, потому что сейчас в этом мире были вещи поважнее человеческих мозгов.

Петя остался один на поляне. В воздухе висел лёгкий запах уксуса и пережитого позора.

— Ну, секрет я не узнал, — сказал Петя в пустоту. — Зато пищеварение вам наладил.

Он повесил шланг на место и огляделся. Вдалеке, под кристаллическим деревом, возвышался остов древнего робота. А рядом с ним, прислонённый к металлической ноге, стоял он.

Ржавый лисапед.

Петя подошёл ближе, не веря своим глазам. Рама сварная, кривая. Педалей почти не осталось. Он крутанул переднее колесо. Звук был такой, будто крик умирающего птеродактиля умножили на скрип пенопласта по стеклу.

Петя поморщился, как от зубной боли.

— Втулка скольжения, выточенная из кости… Господи, за что? — с профессиональной тоской простонал он. — Сюда бы промподшипники закрытого типа, с пыльниками…

Ему нестерпимо захотелось достать ключ на «тринадцать» и всё исправить. Но часы на руке пискнули. До конца смены оставалось два часа.

Петя вздохнул, похлопал лисапед по ржавой сидушке, пообещал ему, что ещё вернётся, и шагнул обратно в синее марево портала.

В кабинете Олега пахло всё тем же остывшим кофе. Жрец 1С сидел на своём кирпиче, нервно грызя колпачок от ручки.

Когда дверь открылась и на пороге появился Петя, с которого сыпалась фиолетовая пыльца, Олег подскочил.

— Ну?! Тайна?! Смыслы?! — он подался вперёд, чуть не снеся ноутбук.

Петя молча снял опрыскиватель и поставил его в угол. Жижа в баке была пуста.

— Контакт состоялся, — сухо доложил Петя, с каменным лицом глядя на начальника. — Биологические активы списаны. Среда крайне агрессивна.

— А смыслы?! Ячейка пустая!

— Информация размыта, Олег Петрович. Обнаружен неидентифицированный объект, предположительно транспортное средство. Требуется верификация.

Олег побледнел.

— И что делать? Конец квартала на носу!

Петя выдержал гроссмейстерскую паузу.

— Я напишу Акт. О проведении внепланового контакта и сборе первичных метафизических данных.

Лицо Олега мгновенно разгладилось. Слово «Акт» подействовало на него, как валерьянка на кота. Он благоговейно опустился на свой кирпич.

— Акт… — прошептал он, и в глазах его заблестели слёзы бюрократического счастья. — Акт — это серьёзно. Это основание для создания комиссии! Пиши, Пётр. Заполняй по форме 4-Б. И чтобы с обоснованием каждого шага! Завтра же пойдёшь туда снова для инвентаризации!

Петя кивнул, довольный, что отмазался как минимум на неделю.

Он вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и прислонился к стене. Сунул руку за пазуху, достал фольгу с хлебной котлетой и откусил кусок. Вкус был как у промасленной подошвы.

Но есть хотелось.

Петя жевал, смотрел на облупленную краску на стене и думал, что завтра, пожалуй, стоит взять с собой термос с нормальным чаем. И набор гаечных ключей. Зомби, в конце концов, тоже почти люди. Только мёртвые, голодные и живущие по ту сторону Ферментера №3.

А вот лисапед в таком состоянии оставлять было нельзя. Это уже вопрос инженерной чести.

Глава 2. Зомби и докторская колбаса

Утро следующего дня встретило Петю запахом дрожжей, который за ночь стал ещё гуще. Казалось, завод настоялся в собственной тоске, как крепкий квас в бидоне. Петя стоял у проходной, смотрел на плакат с улыбающимся французом в белоснежной каске и думал о том, что если бы мсье хоть раз спустился в цех №2, его улыбка треснула бы по швам вместе с каской.

Турникет, по традиции, не сработал. Петя привычно ударил его кулаком чуть выше считывателя, провернул штангу и прошёл на территорию.

В его рюкзаке сегодня лежал не только термос с чаем, но и стратегический запас: три бутерброда с колбасой, набор гаечных ключей, пассатижи, банка солидола и моток синей изоленты. Петя ещё вчера решил, что лисапед без подшипников оставлять нельзя. Это было не просто желание помочь чужой цивилизации. Это был профессиональный зуд, который начинался где-то под ложечкой и не проходил, пока железо не начинало работать как надо.

В цеху было сыро. Ферментер №3 встретил Петю тихим сипением. Синее марево у люка дрожало, как студень на сквозняке. Петя повесил на люк табличку «Не влезай! Работает Петя!», проверил, плотно ли закрыт термос, и шагнул в портал.

Пространство чавкнуло.

На этот раз переход дался легче. Петя приземлился на фиолетовую траву, которая хрустнула под ботинками. Небо цвета старого антифриза висело низко, давя на плечи. Поляна была пуста. Зомби не пришли, то ли прятались по оврагам, то ли всё ещё ликвидировали последствия вчерашней химической атаки кефиром.

Петя не расстроился. Он дошёл до кристаллического дерева, под которым сиротливо стоял лисапед. Тот не изменился: такой же ржавый, кривой, с рамой, помнящей, возможно, сотворение этого мира.

Петя снял рюкзак, постелил на землю кусок ветоши и разложил инструменты, как хирург перед сложной операцией. Первым делом он перевернул велик вверх колёсами, чтобы осмотреть втулки. Зрелище было удручающим. Втулка переднего колеса оказалась выточена из чьей-то кости, судя по размеру, из берцовой. Смазки не было вообще. Заднее колесо держалось на честном слове, куске окаменевшей глины и какой-то засохшей дряни.

— Да ты не транспорт, ты археологическая трагедия, — пробормотал Петя.

Он подцепил отвёрткой кусок глины, зачерпнул пальцем солидол и принялся за работу.

Петя увлёкся. Звон ключей и тихое бормотание инженера были единственными звуками, нарушавшими мёртвую тишину планеты. Петя лежал на спине, пытаясь выровнять ось, как вдруг свет над ним померк.

Петя скосил глаза.

Вокруг него, полукругом, стояли ноги. Серые, босые, в истлевших штанинах. Их было много.

Петя медленно, стараясь не делать резких движений, выкатился из-под велосипеда, попутно нащупав рукой самый тяжёлый разводной ключ. Он сел на траве.

Перед ним стояла делегация.

Тот самый мужчина в мятом галстуке, вчерашняя жертва опрыскивателя, топтался чуть позади. А впереди стоял другой зомби. Постарше. У него было лицо, похожее на печёную грушу, и остатки вельветового пиджака, застёгнутого на одну чудом уцелевшую пуговицу.

Зомби не тянули руки. Не рычали. Они просто смотрели на Петю.

Петя крепче перехватил ключ.

— Если вы опять голодные, — хрипло сказал он, — сразу предупреждаю: кефира больше нет. И я невкусный. Курю много.

Старец в пиджаке медленно поднял сухую, похожую на ветку руку. Он приоткрыл рот. Раздался звук, будто кто-то сыпал песок на лист железа.

— Приветствую тебя… Пришелец, — выдавил Старец. Слова давались ему тяжело. — Ты нанёс нам урон вчера… но мы понимаем. Ты не знал.

Петя удивлённо опустил ключ.

— Я вообще-то думал, вы меня съедите. Мозги там, и всё такое. Кино про вас снимают.

Старец медленно покачал головой. Движение вышло скрипучим.

— Мы не едим живых. Мы ели только мёртвых. И то в прошлом тысячелетии. Сейчас мы просто… существуем.

Петя выдохнул. Разводной ключ лёг на траву.

— Ну, раз так… Садитесь, что ли. В ногах правды нет, даже если они мёртвые.

Старец аккуратно, будто боясь рассыпаться, опустился на крупный валун. Остальные зомби, как по команде, присели на корточки. В их пустых глазах читался неподдельный интерес к человеку с отвёрткой.

Петя вытер руки ветошью. Достал из рюкзака термос и свёрток из фольги.

— Разговор у нас долгий намечается, я смотрю, — сказал он. — А у меня перерыв по графику.

Он развернул фольгу. Запах вчерашней докторской колбасы и хлеба поплыл над фиолетовой поляной.

Толпа зомби синхронно втянула носами воздух. Мужик в галстуке издал жалобный, булькающий звук. В их глазах вспыхнуло что-то давно забытое. Не первобытный голод хищника, а щемящая тоска.

Петя замер с бутербродом у рта.

— Вы что, колбасу никогда не видели?

— Мы забыли вкус тепла, — тихо сказал Старец, глядя на кусок батона. — Мы забыли, как это питать тело ради жизни, а не ради… инстинкта.

Петя посмотрел на свой бутерброд. Потом на Старца. Потом на три десятка мёртвых глаз, смотрящих на него с религиозным трепетом.

— Господи, — вздохнул Петя. — Ну вот, только я хотел спокойно поесть.

Он разломал бутерброды на мелкие куски. Подошёл к Старцу и протянул ему половину. Тот принял хлеб двумя руками, дрожащими, как осенние листья. Поднёс к лицу. Понюхал. А затем откусил.

Мёртвые челюсти двигались медленно. Старец жевал, закрыв глаза. Вдруг из уголка его правого глаза выкатилась мутная слеза и застряла в морщинах.

Остальные зомби тоже получили по крошечному кусочку. Они ели молча, с пугающим достоинством. Никто не дрался, никто не рычал. Они просто стояли посреди чужого мира и жевали воронежскую колбасу, словно это была пища богов.

— Вкусно, — прохрипел Старец, проглатывая последний кусок. — Это… как дом.

— Это местный мясокомбинат, бумага и соя, — честно сказал Петя, допивая чай из крышки термоса. — Но рад, что вам понравилось.

Он подошёл к велосипеду, крутанул переднее колесо. Ось крутилась в солидоле, но всё ещё скрипела.

— Мне пора, — сказал Петя, собирая ключи. — Лисапед ваш я смазал, но это ненадолго. Втулка из кости это позор. Сюда нужны подшипники. Железные такие шарики в обойме. Поищите, вдруг с неба падали. Завтра приду, проверю.

Старец поднялся с валуна и приложил руку к груди.

— Мы будем ждать тебя, Пришелец.

Пространство снова чавкнуло, выплюнув Петю обратно в пропахший дрожжами цех.

Едва он успел закрыть люк ферментера, как из-за угла вынырнул Олег. Жрец 1С выглядел так, будто не спал неделю. В руках он сжимал планшет.

— Ну?! — рявкнул Олег, бросаясь к Пете. — Что узнал?! Тайна?! Смыслы?! Где Акт?!

Петя спокойно стёр остатки солидола со щеки.

— Контакт установлен, Олег Петрович. Ведётся сбор данных. Обнаружена организованная группа контрагентов.

Олег замер. Глаза его расширились.

— Контрагентов? Юридические или физические лица?

— Судя по запаху, глубоко физические. Но с лидером. Их главный сидит на валуне. И мужик в галстуке.

Олег начал быстро тапать по экрану планшета.

— Лидер… Значит, есть иерархия. Есть структура! Это звучит как очень серьёзные реквизиты! А что они говорят о своей миссии?

— Говорят, что ждали меня тысячу лет, — невозмутимо пожал плечами Петя. — И плакали от докторской колбасы. Но это пока не подтверждено первичной документацией.

Олег просиял так, словно увидел сошедшийся годовой баланс.

— Тысячу лет! Вот это дебиторская задолженность! — вскричал он. — Я немедленно подготовлю запрос на межвселенную переписку! Пусть заполнят форму!

— Какую форму? У нас же нет бланков для зомби.

— Возьму форму 8-Б для новых арендаторов! — махнул рукой Олег, уже убегая по коридору. — Суть одна! Главное, задокументировать факт ожидания!

Петя смотрел ему вслед, качая головой.

Вечером он сидел в своей слесарке, чистил отвёртку и думал о том, что у мертвецов из другой вселенной оказалось больше достоинства, чем у половины его знакомых. Они не выпрашивали, не пытались отобрать. Они ели соевую колбасу так, будто это было святое причастие.

А ещё они сказали, что будут ждать.

Петя посмотрел на банку с солидолом. Потом перевёл взгляд на старый ящик стола, где у него лежала заначка нормальных, не французских, а старых советских подшипников.

Он знал, что завтра возьмёт с собой не только ключи. Он возьмёт больше еды. Не потому, что так приказал обезумевший Олег. А потому, что обещал вернуться.

И потому, что лисапед без промподшипников оставлять было категорически нельзя. Это был вопрос инженерной чести.

Глава 3. Дебиторская задолженность и кастрюля пшёнки

Утро на заводе началось с того, что в коридоре административного корпуса перегорела люминесцентная лампа. Она мигнула, издала звук, похожий на тихий чих, и погасла. Петя проходил мимо, остановился, посмотрел на тёмный плафон и подумал, что это, пожалуй, самое честное событие за последние дни. Лампа не делала вид, что работает. Она не имитировала бурную деятельность, как большинство сотрудников офиса. Она просто умерла.

Олег ждал его у дверей кабинета. Он стоял, прислонившись к косяку, и нервно постукивал пальцами по планшету. Вид у него был такой, будто он не спал всю ночь, а если и спал, то только с открытыми глазами, глядя в сальдо-оборотную ведомость.

— Ну? — спросил Олег вместо приветствия. — Ты подготовил документ?

Петя молча снял рюкзак, расстегнул его и достал сложенный вчетверо лист бумаги, исписанный синей ручкой. Олег выхватил лист, как голодная чайка выхватывает беляш у туриста.

— «Акт о проведении внепланового контакта с представителями иной вселенной», — прочитал Олег вслух и замер. — Уже хорошо. Звучит солидно.

Он развернул лист и начал читать дальше, шевеля губами.

— «Контакт состоялся. Присутствовали: инженер КИПиА Петров П. П. и организованная группа контрагентов, предположительно зомби. Агрессии не проявлено. Проведён обмен информацией. Зафиксирован факт непрерывного ожидания длительностью не менее одной тысячи лет. Требуется верификация».

Олег медленно опустил листок. Он посмотрел на Петю. В его воспалённых глазах блестело что-то похожее на религиозный экстаз.

— Тысяча лет ожиданий, — прошептал он. — Петя, ты хоть понимаешь, что это значит?

— Что у них очень скучная жизнь? — предположил Петя.

— Это дебиторская задолженность вселенского масштаба! — Олег взмахнул Актом, как знаменем. — Если они ждали нас тысячу лет, значит, у нас есть перед ними обязательства! А если есть обязательства, значит, есть и договор!

— Договора нет, — сказал Петя. — Они просто сидели на поляне.

— Тем более! — заорал Олег, не слушая. — Когда нет договора, но есть ожидания, это называется устная договорённость. А устная договорённость, зафиксированная Актом, становится железобетонным документом! Петя, ты только что вывел наш завод на межгалактический рынок! Мы закроем этим ожиданием все финансовые дыры третьего квартала!

Петя хотел возразить, что зомби вряд ли платят НДС, но понял, что бесполезно. Олег уже рванул к своему креслу на кирпиче, раскрыл ноутбук и начал яростно стучать по клавиатуре.

— Что пишешь? — вздохнул Петя.

— Служебную записку на имя директора! — не отрываясь от экрана, бросил Олег. — О необходимости создания комиссии по межвселенному взаимодействию. Будем ставить их поляну на баланс предприятия!

Петя представил, как директор, человек с лицом уставшего бульдога, который не верит ни во что, кроме графика отпусков, открывает эту записку. Петя почти услышал, как скрипят директорские зубы.

Решив не мешать свершению бухгалтерской истории, Петя тихо вышел из кабинета. Ему нужно было проверить датчики в цеху, но ноги сами понесли его в столовую.

Тётя Галя стояла за раздачей, как капитан дредноута, попавшего в шторм. Перед ней на подносе лежали те самые печально известные хлебные котлеты. Они выглядели так, будто их лепили не из хлеба, а из чистой пролетарской ненависти.

Петя подошёл к раздаче и замялся.

— Тёть Галь, — сказал он негромко. — А у вас каши не осталось? Пшённой, с маслом. Только чтобы горячая.

Тётя Галя прищурилась, опершись руками в боки.

— Петь, ты чего это? Ты ж обычно с собой термосок носишь. У тебя там собака завелась? Или баба из цеха упаковки?

— Да нет, — Петя отвёл глаза, разглядывая кафель. — Друзьям. Там бригада одна работает. В тяжёлых условиях.

— Бригада? — тётя Галя подозрительно скрестила руки на необъятной груди. — Что-то я не видела никаких нарядов на подрядчиков. И что они едят?

— Вчера колбасу мою ели. А вообще, яблоки в основном.

Тётя Галя горестно вздохнула и перекрестилась.

— Господи, мужики на одних яблоках пашут. Французы эти нас в гроб загонят своими инновациями. Давай тару.

Она исчезла в подсобке и вернулась с небольшим алюминиевым бидончиком, от которого шёл густой пар.

— Пшёнка. Разваренная, как вы любите. И масла кусок кинула. Пусть знают, столовая Воронежского дрожжевого кормит на совесть, даже неучтённых подрядчиков.

Петя горячо поблагодарил, сунул бидончик в рюкзак и поспешил к Ферментеру №3.

Синее марево портала колыхалось у люка, как вода в бочке. Повесив дежурную табличку, Петя шагнул в переход.

Пространство привычно чавкнуло.

На той стороне фиолетовая поляна встретила его абсолютной тишиной. Но зомби уже были там. Они стояли всё тем же полукругом, ожидая его появления. В их позах больше не было угрозы, только напряжённое, почти детское ожидание.

Старец сидел на валуне. Рядом с ним, прислонённый к кристаллическому дереву, стоял лисапед.

Петя подошёл ближе и замер. Втулка переднего колеса велосипеда была густо обмотана тонкой серебристой проволокой. Неровно, криво, но с явным, отчаянным старанием. Кто-то пытался закрепить её, чтобы колесо не отвалилось окончательно.

— Это вы сделали? — Петя удивлённо посмотрел на толпу мертвецов.

Старец медленно, со скрипом кивнул.

— Мы нашли проволоку в земле. Ты сказал, что велосипед болен. Мы хотели помочь.

Петя присел на корточки, потрогал неуклюжую скрутку. Сердце инженера дрогнуло.

— За старание пять баллов, — мягко сказал Петя. — Но проволока тут не спасёт. Сюда нужны подшипники. Кольца с железными шариками внутри. Завтра я принесу их и покажу вам настоящую магию. А пока пусть стоит так.

Он поднялся и снял рюкзак.

— Я вам тут кое-что принёс. От тёти Гали.

Петя достал алюминиевый бидончик и открыл крышку.

Густой, плотный запах горячей пшённой каши с растаявшим сливочным маслом ударил в воздух чужого мира. Для воронежского рабочего это был запах обычного вторника. Для мёртвой планеты это был запах дома.

Зомби подались вперёд как по команде. Мужик в галстуке издал звук, похожий на свист закипающего чайника.

— Посуды у меня нет, так что извиняйте, — Петя поставил бидончик на плоский камень.

То, что произошло дальше, Петя запомнил на всю жизнь. Зомби не бросились к еде толпой. Они, движимые каким-то древним инстинктом, выстроились в ровную, аккуратную очередь.

Каждый подходил, бережно зачёрпывал горсть горячей каши иссохшей рукой и отходил в сторону.

Они ели молча. Горячая пшёнка обжигала их мёртвые губы, но они не замечали. Старец жевал, закрыв глаза. По его щекам текли слёзы, они падали прямо в кашу, но он не обращал внимания. Звук их плача был похож на скрип половиц в старом доме.

— Мы забыли вкус тепла, — прошептал Старец, глядя на свои перепачканные маслом пальцы. — Ты принёс нам то, что мы потеряли.

Петя сел на траву, достал термос и налил себе чаю.

— Тётя Галя просто переварила её немного, — неловко сказал он. — Не надо так убиваться.

Старец покачал головой.

— Дело не в еде. Дело в том, что мы снова чувствуем.

— А почему перестали? — спросил Петя. — Вы же говорили, что ждали тысячу лет. Чего ждали-то?

Старец посмотрел на фиолетовое небо, где тускло светило зелёное солнце.

— Мы ждали конца. Очень давно наша цивилизация достигла абсолютного идеала. Роботы делали за нас всё. Мы забыли, что такое труд, что такое боль, что такое очереди. У нас начался бесконечный, идеальный отпуск.

Старец сделал паузу, проглотив комок каши.

— И этот отпуск нас убил.

Петя нахмурился. Он вспомнил, как на заводе однажды сломался турникет. Все прошли без очереди, никто не ругался с вахтёршей, никто не толкался локтями. И весь день цех ходил мрачный, потерянный, потому что людям с утра не на кого было выплеснуть раздражение. Идеальное утро испортило всем настроение на неделю.

— Похоже на правду, — задумчиво сказал Петя. — Без проблем человек быстро киснет.

Старец посмотрел на него своими белёсыми глазами.

— Завтра, Пришелец, когда ты принесёшь свои железные шарики, я расскажу тебе, как мы пытались спастись.

— Договорились, — Петя поднялся, отряхивая спецовку. — Ждите. И лисапед пока не трогайте.

Он шагнул обратно в портал.

В цеху по-прежнему пахло озоном и дрожжами. Петя не пошёл к Олегу. Он отправился прямо в свою слесарку.

Выдвинув нижний ящик стола, Петя долго смотрел на заветренную коробку. Внутри лежали два новеньких, блестящих промподшипника закрытого типа, с пыльниками. Дефицит. Гордость советской инженерии.

Завтра он вернётся к Ферментеру №3. Не из-за бухгалтерского баланса Олега. И даже не из-за зомби.

А потому что кривая втулка, перемотанная проволокой, оскорбляла его профессиональную честь.

Глава 4. История про идеальный отпуск

Утром Петя проснулся с мыслью, что пора заканчивать с этим цирком. Не с порталом, не с зомби, а с тем бардаком в голове, который начался после первого похода в иной мир. Он лежал под колючим шерстяным одеялом, смотрел в потолок с жёлтым пятном от протечки и думал о том, что ещё неделю назад его самой большой проблемой был закисший датчик давления на третьем ферментере.

А теперь у него была группа мертвецов, которые плачут от пшённой каши, начальник, который пишет служебные записки о межвселенной дебиторской задолженности, и ржавый лисапед с втулкой из чьей-то берцовой кости.

Петя встал, умылся холодной водой, выпил чаю без сахара, потому что сахар кончился ещё в понедельник, и пошёл на завод.

По дороге он заглянул в продуктовый магазинчик у остановки. Тётка за прилавком, женщина с лицом уставшей совы, смотрела на него с подозрением.

— Петь, ты чего в такую рань? — спросила она. — Обычно ты после смены заходишь.

— Надо, — коротко ответил Петя.

Он купил два батона, пачку сливочного масла и целую палку докторской колбасы. Тётка заворачивала покупки и косилась на него с таким видом, будто хотела спросить, не завёл ли он себе многодетную вдову. Петя молчал. Ему совершенно не хотелось объяснять, что докторская предназначается цивилизации, пережившей апокалипсис.

На заводе было тихо. Утренняя смена ещё не началась, и Петя, пользуясь моментом, прошёл в цех без обычной толкотни у проходной.

Ферментер №3 встретил его ровным гудением. Синее марево у люка пульсировало. Петя привычно повесил картонную табличку, открутил прикипевшие болты и шагнул в портал.

Пространство чавкнуло. На этот раз переход был мягким, будто портал узнал Петю и пропустил без лишних бюрократических проволочек.

На той стороне пахло сыростью. Фиолетовая трава блестела от росы, хотя никакого дождя, судя по небу цвета антифриза, не намечалось. Зомби уже ждали. Они стояли всё тем же полукругом. Впереди на своём валуне сидел Старец, а рядом лежал лисапед, перемотанный проволокой.

Петя подошёл, снял рюкзак и похлопал лисапед по ржавой раме.

— Подшипники я принёс, — сказал он, обращаясь к велосипеду, как к живому. — Сейчас будем лечить.

Старец медленно кивнул, принимая это с философским спокойствием мертвеца.

— Мы умеем ждать, Пришелец, — проскрипел он.

— Зато я не люблю, когда под руку смотрят голодными глазами, — Петя достал из рюкзака свёрток с колбасой, батонами и маслом. Разложил всё на плоском камне, как на импровизированном столе. Достал складной нож.

Зомби не нужно было давать команду. Они, повинуясь какому-то древнему, вшитому в подкорку рефлексу, мгновенно выстроились в ровную очередь. Никто не толкался, никто не лез «только спросить».

Петя резал колбасу, мазал хлеб маслом и раздавал. Каждый зомби брал бутерброд двумя руками, слегка кланялся и отходил в сторону. Ели молча, с пугающей торжественностью. Старец жевал, закрыв глаза, и по его щекам снова текли мутные слёзы, теряясь в глубоких морщинах.

— Для нас это не просто еда, — сказал Старец, открыв глаза. — Это воспоминание. Мы помним, как ели хлеб. Мы помним, как смеялись. Но мы совершенно забыли, зачем мы всё это делали. Зачем жили.

Петя вытер нож о пучок фиолетовой травы, сел на валун рядом со Старцем и достал свой термос.

— Ну, рассказывай, — сказал Петя, наливая чай в крышку. — В прошлый раз ты начал про какой-то идеальный отпуск, который вас погубил. Чем дело кончилось?

Старец долго молчал, глядя на зелёное солнце, висящее над кристаллическим лесом.

— Мы построили мир, в котором не нужно было страдать, — медленно начал он. — Наши предки создали Искусственный Интеллект. Роботы делали абсолютно всё. Они строили дома, синтезировали еду, лечили болезни. Люди только отдыхали. Бесконечный, безупречный отпуск. Сначала это было абсолютное счастье. Потом стало скучно. А потом стало страшно.

— Страшно? — переспросил Петя. — От отдыха?

— Мы перестали злиться, — Старец покачал головой. — Злость, Пришелец, это топливо. Без неё человек гаснет. Нам не на кого было кричать, не с кем спорить, не за что бороться. Не было опозданий, не было брака, не было начальников. Мы стали вялыми, как трава без воды. Началась массовая апатия. Люди просто ложились на землю и забывали встать.

Он замолчал, пережёвывая последний кусок докторской.

— И тогда наш Совет Мудрецов принял отчаянное решение. Чтобы спасти цивилизацию, мы искусственно воссоздали проблемы.

— Какие проблемы? — Петя поперхнулся чаем.

— Мы вернули очереди, — с гордостью сказал Старец. — Мы изобрели ЖЭКи, паспортные столы и справки формы 8-Б. Мы заставили роботов работать медленно и хамить. Мы создали учреждения, которые не производили ничего, кроме бумажной волокиты.

Петя замер с термосом в руке.

— ЖЭКи? У вас? Специально?!

— Да. Чтобы людям было ради чего злиться. Чтобы они снова почувствовали себя живыми, выбивая печать у равнодушного клерка. Сначала это сработало идеально! Люди начали ругаться. У них порозовели щёки. Они объединялись в коалиции против бюрократов. Они ожили!

— А потом? — тихо спросил Петя.

— А потом они забыли, что это игра, — Старец безнадёжно развёл руками. — Сменились поколения. Они забыли, что сами всё это придумали. И начали ненавидеть эти учреждения всерьёз. Ненависть стала самоцелью. Она сожрала нас изнутри. И мы стали теми, кто мы есть сейчас. Пустыми оболочками.

Повисла тишина. Петя смотрел на Старца и думал о том, что эта байка звучит до боли знакомо.

— У нас на заводе на прошлой неделе сломался турникет, — сказал наконец Петя. — Все прошли на смену без очереди. Никто никого не толкнул, охранник ни на кого не рявкнул. И знаешь что?

Старец внимательно посмотрел на него.

— Настроение у всего цеха было испорчено на неделю, — закончил Петя. — Люди ходили мрачные, срывались друг на друга. Потому что с утра не на кого было поорать. Пропал тонус.

— Значит, вы тоже идёте по этому пути, Пришелец, — кивнул Старец.

— Идём, — Петя вздохнул, закручивая крышку термоса. — Каждый день топаем.

Он поднялся, подошёл к лисапеду и перевернул его вверх колёсами. Снял старую втулку, которая рассыпалась в руках, как сухая глина, и поставил на её место новые промподшипники. Работа заняла минут сорок. Зомби стояли вокруг и смотрели, затаив дыхание, хотя дышать им было нечем.

Наконец Петя опустил лисапед на землю и крутанул педаль.

Колесо зажужжало тихо, ровно, почти неслышно.

Зомби ахнули. Кто-то издал звук, похожий на всхлип. Мужик в галстуке прижал руки к груди.

— Оно молчит, — прошептал Старец. — Ты убил его скрип.

— Я его вылечил, — поправил Петя. — Скрип был болезнью. Теперь он здоров.

Он сел на лисапед, оттолкнулся и проехал по поляне. Трава шуршала под колёсами. Зомби смотрели, как на чудо. Петя сделал круг, вернулся и слез.

— Вот так это работает, — сказал он. — Магия подшипников.

Старец подошёл ближе, осторожно коснулся руля. Его сухая ладонь легла на ржавый металл с благоговением.

— Ты не просто Пришелец, — сказал он. — Ты Механикус, вернувшийся к нам.

— Я слесарь, — Петя покачал головой. — Но пусть будет Механикус. Звучит лучше, чем просто Петя.

— Ладно, — сказал он. — У меня смена начинается. Завтра приду. Может, ещё что-нибудь принесу.

Старец встал и приложил руку к груди.

— Мы будем ждать.

Шагнув в портал, Петя снова оказался в пропахшем дрожжами цеху.

Прямо перед Ферментером №3 стоял Олег. На голове у него криво сидела жёлтая строительная каска, которую он, видимо, стянул у подрядчиков. Каска придавала Жрецу 1С вид человека, который готовится к метеоритному дождю, но не уверен, с какой стороны прилетит.

— Ну?! — воскликнул Олег, бросаясь к Пете. — Что узнал?! Какие смыслы?!

— У них была бюрократия, — Петя стянул рабочие перчатки. — И они её придумали специально. Чтобы злиться и чувствовать себя живыми.

Олег замер. Его воспалённые глаза под козырьком каски округлились, а затем лицо осветилось почти религиозным пониманием.

— Бюрократия как инструмент метафизического оживления, — прошептал он, пробуя слова на вкус. — Гениально. Какая глубина! Я немедленно включу это в Концепцию!

— В какую концепцию? — устало спросил Петя.

— В «Концепцию межвселенного взаимодействия и налогообложения иных форм жизни»! — Олег затараторил, размахивая планшетом. — Я вчера всю ночь писал. А каску надел, чтобы заблокировать утечку интеллектуального капитала! Излучение от портала может воровать мои идеи!

Петя посмотрел на него с искренней, глубокой жалостью.

— Олег Петрович, — сказал он тихо. — Вы бы поспали. Серьёзно.

— Сон это неэффективный расход человеко-часов! — отрезал Олег и умчался в сторону административного корпуса, придерживая каску рукой.

Петя остался в цеху один. Он подошёл к шкафчику, переоделся в спецовку и пошёл в свою слесарку.

Сев на табурет, он долго смотрел на открытую банку солидола, стоявшую на верстаке. В голове крутились слова Старца. Про злость как топливо. Про то, что люди сами придумали очереди, чтобы ожить, а потом забыли, что это игра.

Петя подумал о своём заводе. О турникете, который вечно не работает. О хлебных котлетах тёти Гали. О французах с их глянцевыми плакатами, под которыми капает ржавая вода. О том, что без всего этого преодоления жизнь здесь, наверное, была бы невыносимо пресной.

Он вздохнул, взял отвёртку и подцепил густой, жёлтый солидол.

«Может, мертвецы и правы, — подумал Петя, размазывая смазку по старой детали. — Может, злость и правда нужна. Только в меру. Это как с солидолом: если намазать слишком много, всё намертво заклинит от грязи. А если вообще не мазать, будет скрипеть и развалится».

Он вытер руки ветошью.

Жизнь на заводе продолжалась. И завтра он обязательно принесёт что-нибудь ещё. Не потому, что Олег велел. А потому, что обещал.

Глава 5. Тайна заводской столовой и логистика борща

К середине недели Петя понял, что таскать еду через портал в одиночку становится логистически невыполнимо. Не в смысле денег, хотя докторская колбаса тоже не бесплатная. А в смысле объёма. Зомби было много, аппетит у них, несмотря на отсутствие метаболизма, проснулся зверский. Трёх бутербродов хватало лишь Старцу и ещё паре приближённых. Остальные тридцать человек стояли и смотрели на Петю такими глазами, что у него начинала чесаться совесть.

Петя не терпел полумер. Если механизм работает, его надо смазывать. Если кормишь цивилизацию, пережившую апокалипсис, корми системно, из тары соответствующего ГОСТа, а не крошками с барского стола.

Решение проблемы находилось на первом этаже административного корпуса.

В обеденный перерыв Петя дождался, пока очередь у раздачи рассосётся, и подошёл к стойке. Тётя Галя, женщина с характером атомного ледокола и руками, привыкшими ворочать пятидесятилитровые котлы, протирала прилавок.

— Тёть Галь, — начал Петя вкрадчиво. — А у нас списание неликвида по каким дням? Мне бы хлеба вчерашнего, буханок пять. И каши, если осталась.

Тётя Галя медленно положила тряпку. Она оперлась мощными руками о металлическую стойку и посмотрела на Петю так, словно просвечивала его рентгеном.

— Петь. Ты мне зубы не заговаривай. Третий день таскаешь пайку двойными дозами. Вчера бидон каши увёл. Сегодня буханки просишь.

Она прищурилась, понизив голос до угрожающего шёпота.

— Ты бабу себе в слесарке завёл? Так бабы столько не жрут. Или ты воруешь и на рынке приторговываешь?

— Тёть Галь, ну вы скажете! — возмутился Петя, краснея. — Какая баба? Я же говорил, подрядчики там, бригада. Работают в тяжёлых условиях.

— Бригада? — тётя Галя скрестила руки на груди. — Я сегодня в бухгалтерию ходила. Нет у нас никаких подрядчиков на балансе. Никто наряды не выписывал. Ну-ка, колись, Петров, кого ты там подкармливаешь, пока я начальнику охраны не позвонила!

Петя понял, что отступать некуда. Он оглянулся на пустой зал, набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:

— Я кормлю зомби из параллельной вселенной.

Повисла тишина. Слышно было, как в холодильнике за спиной поварихи гудит компрессор. Тётя Галя не ударила его половником. Она даже не моргнула. Она смотрела на него долго, изучающе, как смотрят на старый тостер, который вдруг начал ловить радио «Маяк».

— Зомби, — ровным голосом повторила она. — Из параллельной вселенной.

— Да. В Ферментере №3 портал открылся. Я туда хожу уже несколько дней. Там поляна, фиолетовая трава, небо зелёное. И зомби. Они не злые. Они просто голодные, грустные и тысячу лет сидели без дела. Я им ношу еду.

Тётя Галя медленно сняла поварской колпак, вытерла лоб и надела обратно. Затем перекрестилась.

— Петь. Я, конечно, знала, что у тебя в голове не все гайки закручены. Но чтобы настолько...

— Я не сумасшедший! — Петя вцепился в стойку. — Они существуют! И они едят вашу кашу. Вчера съели всё, что вы мне в бидончик налили. Плакали от радости.

— От каши плакали? — тётя Галя скептически изогнула бровь.

— От тепла! Они тысячу лет горячего не ели. Только яблоки какие-то кислые. В очередь встают, не толкаются. Культурные люди. Были.

Тётя Галя задумалась. Её лицо, обычно суровое, как у прораба перед сдачей объекта, вдруг дрогнуло.

— Тысячу лет на яблоках, — пробормотала она. — Господи. Это ж желудки совсем испорченные. А что они мёртвые, так это не их вина. При жизни, поди, тоже намучались.

Она решительно поправила передник.

— Значит, так. Бутерброды это не еда для тех, кто тысячу лет ждал. Завтра с утра сварю им борщ. Настоящий, на мозговой косточке, с чесноком, чтобы кровь, ну, или что там у них, разогнало. Пусть знают, что воронежская столовая кормит не только живых, но и всяких там неучтённых.

Петя растерялся.

— Тёть Галь, вы серьёзно?

— А похоже, что я шучу? — она смахнула тряпкой невидимую крошку. — Я всю жизнь готовлю для тех, кто только и делает, что ворчит. Мяса им мало, соли им много. А тут хоть кто-то поплачет от радости. Ты, главное, скажи: у них посуда есть?

— Какая посуда, — вздохнул Петя. — У них из технологий только лисапед ржавый. Из рук едят.

— Дикари, — горестно вздохнула тётя Галя. — Ну ничего. У нас на складе списанных алюминиевых мисок полно, ещё с советских времён лежат. Отмою, выдам тебе под личную ответственность.

На следующее утро Петя пришёл на завод на час раньше. Тётя Галя уже ждала его на заднем дворе столовой. На тележке-каталке стояла двадцатилитровая алюминиевая кастрюля, плотно замотанная полотенцами для сохранения тепла. Рядом лежал холщовый мешок с мисками, ложками и нарезанным чёрным хлебом.

Запах борща был таким наваристым и плотным, что его можно было резать ножом.

— Принимай груз, гонец, — скомандовала повариха.

Петя взвалил мешок на плечо, ухватился за горячие ручки кастрюли и, кряхтя, понёс её через двор к цеху №2. Идти с двадцатью литрами кипятка было тяжело.

У самого входа в цех его подрезал Олег. Жрец 1С был без строительной каски, но с планшетом наперевес.

— Пётр! — Олег уставился на кастрюлю. — Это что? Несанкционированный вынос материальных ценностей?

— Это, Олег Петрович, инвестиция в лояльность контрагентов, — не моргнув глазом ответил Петя, стараясь не выронить кипяток. — Метафизический борщ. Для стимуляции их мозговой активности. Чтобы они быстрее вспомнили свои Тайны.

Олег замер, обдумывая формулировку. Его глаза восхищённо сузились.

— Инвестиция в лояльность... Представительские расходы! Гениально. Иди, Пётр! Укрепляй межвселенные связи! Но чеки на мясо сохрани!

Петя протиснулся мимо начальника, повесил на Ферментер №3 табличку, ногой отжал люк и, стараясь не расплескать борщ, шагнул в портал.

Пространство чавкнуло, принимая в себя воронежскую кулинарию.

На той стороне зомби уже ждали. Они явно чувствовали, что Петя придёт с чем-то особенным. Но когда он поставил дымящуюся кастрюлю на плоский камень и откинул крышку, толпа мертвецов вздрогнула.

Густой, чесночно-мясной дух ударил в прохладный воздух зелёного мира. Это был не коллективный рык. Это был коллективный, благоговейный стон. Как будто сама сухая земля под ними выдохнула.

Петя раздал алюминиевые миски из мешка.

— В очередь! — скомандовал он. — И с посудой аккуратно, она инвентарная.

Зомби выстроились в идеальную цепочку. Петя черпал борщ огромным половником, наливая каждому до краёв и выдавая кусок чёрного хлеба. Мертвецы брали миски дрожащими руками, подносили к сероватым лицам и вдыхали пар. Они не спешили. Они наслаждались запахом, как музыкой.

Старец первым зачерпнул борщ ложкой. Отправил в рот. Проглотил.

Он стоял с закрытыми глазами почти минуту.

— Ну как? — не выдержал Петя.

Старец открыл глаза. В них стояла мутная, счастливая влага.

— Это лучшее, что я пробовал за всю свою смерть, — прохрипел он.

Петя улыбнулся, вытирая руки о штаны.

— Тётя Галя будет рада. Она просила передать, что сметана на дне, её размешать надо.

Он сел на валун, достал свой термос и смотрел, как зомби едят. Они делали это медленно, торжественно, словно участвовали в древнем ритуале. Никто не чавкал. Только тихое звяканье алюминиевых ложек о миски нарушало тишину параллельной вселенной.

Глядя на них, Петя подумал, что ради этого момента стоило терпеть и сломанные турникеты, и безумные идеи Олега, и запах дрожжей.

Ради того, чтобы хоть кто-то в этой вселенной, пусть даже давно умерший, ел с таким абсолютным, чистым счастьем.

Дождавшись, когда Старец выскребет миску хлебным мякишем, Петя откашлялся.

— Ну, а теперь, когда мы сыты... Рассказывай. Ты обещал поведать, как вы пытались победить свою скуку с помощью Искусственного Интеллекта.

Старец отложил ложку, вытер губы и посмотрел на зелёное небо.

— О, Пришелец, — проскрипел он. — Это история нашей самой грандиозной глупости.

Глава 6. Суперкомпьютер, форма 8-Б и джедаи

После борща зомби долго сидели молча. Они не двигались, не разговаривали, только изредка кто-то проводил сухим языком по губам, словно пытаясь продлить вкус, которого не чувствовали тысячелетиями. Петя допил чай, закрутил термос и приготовился слушать.

Старец отставил пустую миску, аккуратно, с почти религиозным трепетом положил рядом алюминиевую ложку и посмотрел на Петю своими белёсыми глазами.

— Ты спрашивал, как мы пытались спастись, — начал он. — Я рассказал тебе про идеальный отпуск и ЖЭКи. Но это была не последняя наша попытка. Когда искусственная бюрократия начала сводить людей с ума, Совет Мудрецов решил обратиться к высшему разуму.

— Искусственный Интеллект? — догадался Петя.

— Именно, — кивнул Старец. — Самый мощный суперкомпьютер за всю историю нашей цивилизации. Он был размером с гору. Его вычислительные мощности были так велики, что он мог просчитать судьбу каждого отдельного атома в нашей галактике. Он должен был ответить на Главный Вопрос.

— Какой вопрос? — спросил Петя.

— Мы и сами не знали, — Старец развёл руками. — Мы думали, что раз он такой умный, то сам поймёт, какой вопрос главный, и сам на него ответит. Мы были молоды и наивны.

Петя хмыкнул.

— Похоже на наше руководство. Тоже любят ставить задачи без вводных. «Сделай то, не знаю что, но чтоб к пятнице работало».

Старец со скрипом вздохнул.

— Компьютер строили триста лет. Мы вложили в него все наши знания, всю энергию планеты. Подключили его к ядру ядра и задали вопрос.

— И что он ответил?

— Он молчал пятьсот лет. Мы успели состариться, умереть, забыть, зачем вообще его строили, пока он думал. А потом он всё-таки выдал ответ.

Старец сделал паузу, словно заново переживая тот момент. Петя подался вперёд.

— Ну не томи. Что он сказал?

— Он сказал: «Оптимизация невозможна без чёткого Технического Задания. Заполните форму 8-Б».

Петя замер. Потом медленно, с нервным смешком откинулся назад.

— То есть вы построили суперкомпьютер размером с гору, чтобы он попросил у вас заполнить бланк?

— Да, — Старец грустно опустил голову. — И мы начали заполнять. Триста лет ушло на согласование пунктов с инженерами. Ещё двести на уточнение формулировок у юристов. Когда мы наконец загрузили форму 8-Б в ядро, компьютер завис.

— Завис? Как это?

— Он выдал сообщение, что для обработки формы ему требуется установить критические обновления системы. И попросил не выключать питание.

— И долго ставил? — Петя не поверил своим ушам.

— Мы ждали семь миллионов лет, Пришелец. Потом перестали ждать.

— А что с компьютером-то в итоге?

— Он до сих пор обновляется, — Старец махнул сухой рукой в сторону далёких кристаллических гор. — Где-то там. Иногда по ночам земля дрожит, и слышно, как он перезагружается. Мы уже не обращаем внимания.

Петя закрыл глаза и живо представил себе гору, которая семь миллионов лет пытается установить обновления. Это было так знакомо, так по-человечески, что у него заныло под ложечкой.

— У нас на заводе один в один история, — сочувственно сказал он. — Программист Олег три месяца согласовывал ТЗ на замену трубы в душевой. Труба сгнила и лопнула сама, зато акт дефектовки был оформлен идеальным шрифтом.

Они помолчали. Фиолетовая трава шелестела под лёгким ветром. Зелёное солнце висело над головой, как недозрелый апельсин.

Петя вдруг вспомнил, что хотел как-то развлечь мертвецов после сытного обеда.

— Слушай, — сказал он. — А у вас тут кино вообще есть?

— Кино? — Старец наклонил голову. — Что это?

— Ну, фильмы. Движущиеся картинки. Истории, которые показывают на экране под музыку.

Старец задумался.

— У нас были истории. Мы рассказывали их у костра, когда ещё были живы. Но экраны... Мы забыли, что это такое.

— Понятно, — Петя почесал затылок. — Дикари-с. Тогда я вам сейчас такое кино расскажу, закачаетесь. Слушайте внимательно.

Он устроился поудобнее на валуне, прокашлялся и начал.

— Значит, так. Давным-давно, в далёкой-далёкой галактике...

Петя пересказывал «Звёздные войны» минут сорок. Он не был кинокритиком, поэтому путался в именах, забывал детали сюжета, называл Чубакку то Чубайсом, то просто «волосатым», а штурмовиков окрестил «ребятами в белых пластиковых вёдрах».

Но зомби слушали, открыв рты. Они сидели плотным полукругом, боясь пошевелиться, и впитывали каждое слово, словно губка.

Когда Петя дошёл до сцены, где Дарт Вейдер взрывает планету Алдераан, мужик в галстуке тихо, сдавленно всхлипнул. Старец сжал кулаки.

— Он уничтожил целый мир? Просто так? — ужаснулся Старец.

— Ну, это была демонстрация силы, — объяснил Петя. — Политика, чтоб её.

— А джедаи? — Старец подался вперёд, и его белёсые глаза блеснули. — Они были настоящими?

— Это кино, — Петя развёл руками. — Выдумка. Сказка для взрослых.

Старец упрямо покачал головой.

— Для нас всё, что ты рассказываешь, правда, Пришелец. Мы не отличаем выдумку от реальности. Слишком давно у нас не было ни того, ни другого.

Петя вздохнул. Разочаровывать их не хотелось.

— Ну, тогда считайте, что джедаи были. Они летали по космосу, махали светящимися палками и боролись с бюрократией Империи.

— Светящиеся палки, — заворожённо прошептал мужик в галстуке.

— Это лазерные мечи, — кивнул Петя. — Оружие такое. Вжик-вжик, и руку отрубило. Очень элегантно.

Зомби начали перешёптываться. Петя впервые слышал, как они разговаривают между собой. Их голоса были похожи на шорох сухой бумаги.

— А кто из нас похож на Йоду? — вдруг спросил кто-то из толпы задних рядов.

Петя оглядел мертвецов. Они смотрели на него с невероятной, почти щенячьей надеждой, как дети, которые ждут, что их выберут на главную роль в детсадовском спектакле.

— Ну, — протянул Петя, пытаясь никого не обидеть, — Йода был маленький, зелёный, с большими ушами и очень мудрый. У вас тут все рослые и ушей почти ни у кого не осталось.

— Зато у Старца кожа зелёная! — выкрикнул мужик в галстуке. — От времени позеленела.

Зомби дружно закивали. Старец смущённо потупился, разглядывая свои босые ноги.

— Я не знаю, кто такой этот Йода, — признался он.

— Это гранд-мастер, — объяснил Петя. — Он говорил загадками, менял слова местами и учил молодых джедаев, как не перейти на тёмную сторону.

— Тогда Старец точно Йода! — безапелляционно заявил мужик в галстуке. — Он тоже всё время говорит загадками!

Старец поднял сухую руку, призывая к тишине, но в его голосе слышалась плохо скрываемая гордость.

— Если он учил других, значит, он был достойным существом. Я принимаю это звание.

— Он был резиновой куклой, — честно сказал Петя. — Но мужик мировой. Ладно, падаваны, мне пора. Конец обеденного перерыва.

— Пришелец, — Старец встал, чуть поклонившись. — Ты принёс нам не только горячий борщ. Ты принёс нам истории. А истории это душа.

— Борщ всё равно сытнее, — Петя улыбнулся. — Завтра приду с болгаркой. Будем вашему лисапеду ходовую лечить.

Он собрал пустые миски в мешок и шагнул в портал.

В цеху, пропахшем озоном и дрожжами, его уже ждал Олег. Жрец 1С переминался с ноги на ногу, сжимая в руках толстую папку-скоросшиватель.

— Ну?! — воскликнул Олег, бросаясь к Пете. — Как прошла инвестиция борща?! Что узнал про их Искусственный Интеллект?!

— Узнал, — Петя со звоном бросил мешок с посудой на пол. — У них суперкомпьютер семь миллионов лет обновления ставит.

Олег замер. Его лицо осветилось благоговейным восторгом.

— Семь миллионов лет! — прошептал он, закатывая глаза. — Вот это аптайм! Вот это стабильность системы! Никаких пользовательских ошибок!

— Олег Петрович, — Петя устало посмотрел на начальника. — Они ждали пятьсот лет, пока он загрузится, а он в итоге попросил их заполнить Техническое Задание по форме 8-Б. И завис.

Олег перестал дышать. Он уставился на Петю так, словно тот только что сообщил ему доказательство существования Бога.

— Форму 8-Б? — хрипло переспросил Олег.

— Ага.

Олег схватился за сердце. Папка выпала из его рук, рассыпав по полу накладные.

— Форма 8-Б... Это же наша форма! Типовой бланк! — голос Олега сорвался на фальцет. — Пётр! Ты понимаешь, что это значит?! Наша 1С это не просто программа! Это фундаментальный закон мироздания! Архитектура Вселенной! Бюрократия пронизывает само пространство-время! Я БЫЛ ПРАВ!

Он воздел руки к потолку цеха, словно ожидая, что оттуда спустится светящийся принтер.

— Я должен переписать Концепцию! Я должен интегрировать их суперкомпьютер в нашу локальную сеть!

Олег развернулся и побежал в сторону административного корпуса, спотыкаясь и бормоча что-то про межгалактические протоколы передачи данных.

Петя посмотрел ему вслед, поднял мешок с грязными мисками и покачал головой.

Потом он пошёл в свою слесарку. Сел на скрипучий табурет, открыл нижний ящик верстака и достал из-под ветоши старый, потрёпанный журнал «Наука и жизнь» за восемьдесят седьмой год. На обложке была фотография далёкой туманности.

Петя полистал журнал, нашёл статью про космос и улыбнулся.

Завтра он расскажет мертвецам про фильм «Кин-дза-дза». Пусть знают, что в их мире с зелёным небом и фиолетовой травой ещё не всё потеряно. По сравнению с планетой Плюк у них тут просто цивилизованный курорт.

А заодно научит их слову «ку». В хозяйстве точно пригодится.