Трамвай

Глава 1

Он всегда мыслил нелепыми категориями. Например, цитировал что-то из серебряного века на обычной пьянке в рюмочной и говорил с придыханием: «В кабачной грязи увидеть свет нездешний...». А пили мы в ту пору много — студенты. Я отвечал ему:

— А что, если не свет ты разглядишь, а тебе под брюхо финский нож вонзят?

— Нет, нет! Что ты! Всё как у Блока — откровение в низшем ищу, — начинал он махать руками. — Ищу своё собственное выражение.

Иногда он снисходительно иронизировал (мне так казалось, во всяком случае): «Знаешь, я полюбил плебс...». Кем он сам себя считал, для меня всегда оставалось загадкой. Видимо, аристократом духа, прирождённым поэтом. Звали его по-простому Ваня. Он всегда злился на это имя и считал его дурацким, простецким. Укорял родителей: «Ну как они могли меня так назвать? Ведь это имя мне совершенно не подходит!» Я спрашивал, что же он его не сменит. На что Ваня всегда со вздохом отвечал: «Лень, лень...».

Мы были частыми гостями в студии одного средней руки, но выше всякой меры депрессивного художника. Пили у него как не в себя, рассуждали, богемно развалившись на диванах, о творчестве. Игорь — художник — больше всего ценил авангард, а особое предпочтение отдавал Эгону Шиле. Вся студия у него была заставлена его плохими репродукциями.

— И что ты в нём нашёл? — спросил, чуть не подавившись дымом, закашлявшись, Ваня.

— Как что? Ты посмотри на женственную хрупкость линий. Такое рисовать — тысячу лет на этюды потратить. Высшее мастерство художника.

— А по-моему, мастерство — это врождённое качество, и его ничем нельзя достигнуть, — вклинился я с дивана. — Вот посмотри, например, на свои картины…

Сразу, как только я это проговорил, мне стало ясно, что нас выгонят прочь. Такое уже бывало, тем более сейчас Игорь выпил. Говорят, недавно он весь изрезался, когда рисовал портрет своей бывшей. Значит, психика у него растормошена. Игорь резко обернулся на меня, и во взгляде читалась ярость, я чуть приподнялся на локте, ожидая взрыв, но… Игорь только выпустил две скупые слезы и утёр их рукавом. Он подошёл к столу, на котором стояли рюмки, опрокинул одну, глубоко перед этим вздохнув, а после сказал в плечо: «Убирайтесь». Мы вышли из студии на улицу. Зимнее негреющее солнце светило нам в спины, а на дороге перед нами стоял сломанный трамвай. Мы зашли в него и сели на два пустых места, я достал из глубокого кармана пальто две банки пива и протянул одну Ване. Водитель обернулся, недовольно посмотрел на нас, что-то пробубнив, и вскоре продолжил копаться с отвёрткой в щитке.

Наконец, трамвай завёлся, и мы медленно потащились по Васильевскому острову. Я всегда боялся общественного транспорта, особенно изолированного — такого, где ты остаёшься один на один с людьми. Я давно уже был уверен, что «человек человеку — волк», и, случись вдруг какая-либо беда, те люди, которыми я окружён в транспорте, например, в метро, мигом разорвут меня на части, лишь бы самим спастись. Ну уж нет, думал я, если попадать в беду, то лучше с другом, а лучше всего — вообще одному, ибо друг — тот же человек.

По мере продвижения трамвая по улицам в него заходили пассажиры, и вскоре их набился полный вагон. Мы с Ваней ежились от неудобства. Чьё-то широкое плечо на ухабинах било меня в щеку. Вагон дрожал от груза сильнее, и вообще везде чувствовалось напряжение. Я усиленно принялся глотать выдохшееся пиво и, чтобы не видеть народ, всматривался в окно на архитектуру. Залитые солнцем дома по-питерски выглядели угрюмо.

Трамвай заехал на мост и, пару раз вздрогнув, заглох. «Опять сломались...» — подумал я, сделав последний глоток из банки. Водитель громко, на весь вагон, выругался и вышел из кабины:

— Уважаемые пассажиры, трамвай очень старый. Прошу меня понять.

— Надолго это? — спросил кто-то из глубины вагона.

— Не знаю… сейчас начну чинить. К сожалению, мы встали на мосту. Поэтому двери останутся закрыты, и выходить нельзя — мы не в пешеходной зоне.

— Я вообще-то на работу еду! — крикнул один из пассажиров.

Но водитель уже выходил из двери с отвёрткой в руках.

Произошло то, чего я так всю жизнь боялся, — случай в транспорте. Да ещё и в трамвае, так ещё и на мосту. Зуб даю, пройдёт часа три, и здесь начнётся массовая драка. Руки у меня невольно задрожали, а лоб покрылся испариной. Я посмотрел на Ваню — он спал! Как он мог уснуть в такой обстановке? Я решил не будить его и посмотрел в окно. На мосту вместе с нами в пробке стояло много машин. Какой громадный вес выдерживает этот старый мост?

Водителя не было уже час. Люди от нечего делать разговаривали друг с другом. Кто-то обсуждал футбол, кто-то говорил про сериал, который он смотрел вчера весь день. У меня же кончилось пиво, и я, весь потный, дрожал, вжавшись в кресло. Ваня по-прежнему спал и даже иногда храпел. «Вот свинья!» — сказал я про себя. Не в первый раз я возненавидел его. Но по-дружески, всего только на секунду.

Вдруг что-то ударилось в днище вагона, и весь мост затрясся. Сначала нас немного подняло вверх, а потом опустило до уровня перил на мосту. Люди в вагоне от неожиданности сбивчиво вскрикнули, а я будто потерял дар речи, всё сидел вжавшийся в кресло. Высокий мужчина уверенно оторвал с панели красный молоток и ударил по стеклу, но оно не треснуло. Молоток оставил лишь небольшую зарубину. Тогда пассажир размашисто пнул его и сразу же истошно закричал, схватившись за стопу. Стекло осталось невредимым.

Хоть трамвай и не двигался более с места, вагон охватила паника: люди начали без особого на то смысла бить друг друга и кричать. Ваня тотчас проснулся, на его лице кривилась улыбка. Он принялся рассказывать мне своё сновидение:

— Знаешь, мне снилась Она. Мимолётный образ, полный вдохновения… Но всё это меркнет на фоне строк поэтов, — он осмотрелся по сторонам и увидел драку. — А что, собственно говоря, происходит?

— Мы падаем! Мост падает! — скрипучим от испуга голосом доложил я ему.

— Ах, вот оно что. Ну ничего, бывает.

В вагоне человеку разбили нос, и чёрная кровь брызнула мне на пальто.

— Что ж они дерутся-то? — недоумевал Ваня.

Далеко впереди я услышал мигалки, а спереди подъехал ремонтный трамвай с лебёдкой и начал дёргать наш вагон. Пассажиры, казалось, немного успокоились и прекратили драку. Несмотря на то, что состав так и не упал ниже ни на миллиметр, пара мужчин лихой внешности пинали стёкла, но они не трескались и оставались в створках как были. Мужчины же всякий раз после пинков охали и хватались за стопы. Нас вытянули на мост, и в кабину вернулся водитель. Тут же раздался неистовый крик с ругательствами ото всех — даже Ваня и тот из чувства общности что-то пробубнил. Мы доехали до земли.