Заполярная седина

Глава 1

Эти города не отмечены на географических картах. Они очень небольшие, эти города, и жмутся они к потаённым бухтам, где у причалов стоят атомные подводные лодки. Вокруг на сотни вёрст – тундра, замёрзшие озера и дикие скалы. Немного поодаль, за горбатым мысом – океан. Северная глухомань. Здесь властвуют никогда не тающие снега, беспросветная тьма, метели и морозы за сорок. По чёрному небу расходятся волны полярного сияния.

Предназначение не отмеченных на картах городов понятное: это военно-морские базы. Базы подводных лодок. Где несут службу необыкновенно мужественные люди – подводники. И живут они вместе со своими жёнами и детьми в этих самых городах. Хотя городами их назвать трудно. Это, скорее, посёлки. Небольшие такие посёлки, некоторые всего по пять-шесть домов. По понятным причинам, – не будем уже их объяснять, – места, где расположены такие посёлки, не разглашаются.

В 80-х я работал в одном из таких зашифрованных городков. Чтобы попасть в него, из Мурманска нужно было ехать несколько часов на автобусе. Возле какого-то заснеженного моста автобус останавливался. Входили хмурые проверяющие и требовали показать паспорта, долго листали командировочные документы. Затем автобус въезжал в город… назовем его так, «Город Икс». Пассажиры: те, что имели в закрытом городе прописку, следовали к себе домой, а такие, как я, командировочные, – в гостиницу. Позже я узнал, что все гостиницы в северных военных городках имеют одно название – «Полярное сияние».

***

В первую же ночь в гостинице поспать не удалось. Мне предоставили четырёхместный номер, и я, размечтавшись, что отдохну, как барин, благостно уснул. Среди ночи меня разбудил свет: кто-то включил электричество. Смотрю: посреди комнаты стоит незнакомый офицер, снег лежит на его шинелке:

– Водку будешь?

Так я первый раз встретился с подводниками.

Мигом соорудился стол. Ребята сбегали в ресторан.

Сидим, закусываем ананасами и морожеными помидорами. Офицеры по очереди моются в ванной и неохотно отвечают на мои дилетантские вопросы: «Что да как на подводной лодке?». По какой-то причине, не помню, кажется, по моей инициативе, разговор зашёл о пожарах в прочном корпусе. Подводники грубо оборвали меня и, обернувшись к ванной, где мылся их товарищ, попросили, чтобы, когда тот вернется к столу, тему пожаров не продолжать. «Почему?» Ребята помялись и рассказали: у их товарища (Николаем звали того, кто мылся в ванной) брат служил на подлодке, и на ней, на подлодке, случилась беда. Что-то загорелось, «коротнуло» в силовом щите, задымились кабеля. Все, кто находился в отсеке, «включились» в дыхательные аппараты. А брат Николая – он был старшим в отсеке, отдавая приказы подчинённым, он отстранял от лица аппарат и наглотался дыма.

– И что?

– Погиб...

Помолчали. Налили ещё по одной, закурили. Когда Николая вышел из ванной, каждый из нас внимательно рассматривал свою сигарету…

***

Чтобы попасть в подводную лодку, нужно пролезть в узкий люк. Я, гражданский специалист, «пиджак», занимаюсь ремонтом сложных приборов, которыми напичкана субмарина. В ней, в субмарине, очень тесно. Двум человекам в проходе не разойтись. Переплетение кабелей, нескончаемые ряды металлических шкафов, покрытых стрелочными индикаторами, выгородки отсеков, узкие дверцы... («Ребята, как вы тут служите?»).

Каюты, чем-то напоминающее купе в пассажирском поезде.

Иногда по «громкой связи», по «Каштану», звучит жёсткий говор сообщений и указания дежурного по кораблю.

Захожу в носовой отсек и вижу то, что несут подлодки – торпеды. Лежат они, на стеллажах, ждут очереди, когда освободится место в торпедных аппаратах.

Было дело, проходил (вернее, пробегал) мимо самого главного агрегата боевого корабля. За толстым стеклом – какие-то блестящие трубки, стержни… Быстрее-быстрее, здесь лучше не останавливаться! (Это мне, «пиджаку», лучше не останавливаться, а каково им, подводникам? Им не привыкать рядом с ядерным реактором находиться.)

Центральный пост. Сердце подводной лодки. Средоточие командирской воли, откуда разносятся команды экипажу. В центральном посту намного просторнее. Можно и там постоять, и здесь… «В это кресло не садись – это место командира!»

***

Выбираюсь на свет через рубочный люк. Небесное светило режет глаза. На сопках, окружающих бухту, снег блестит, а в небе, невысоко над горизонтом – тройное солнце, гало. Курю с приятелем, таким же, как и я, гражданским специалистом, обсуждаю сложности ремонта приборов…

В таком, если так можно выразиться, режиме я и провел на Крайнем Севере несколько лет, ремонтируя на подлодках технику. То в «прочном корпусе», то с сигаретой на перекуре. Покурил и быстрее к приборам, ремонтировать их. Время не ждёт, у атомохода скоро выход в море, в автономку. Ответственная была у меня работа. За «ядерный щит» Родины я тоже отвечал. Сполна отвечал.

На «объекты» меня вызывали в любое время суток. Даже если они находились за тыщу вёрст от «Города Икс». Иногда даже на вертолёте доставляли. Помню, забросили как-то в дикую бухту, где один только ржавый причал, и он – «объект», подлодка. Стоит, снегом облепленная. Даже в базу не могла вернуться. Её не сняли с дежурства, только на несколько часов пригнали к заброшенному причалу.

И всегда наблюдал за ними – за подводниками. Запоминал всё.

Вот один из них: прямо на посту строгает какие-то досточки. «Для чего?» – спрашиваю. «Дочке, – говорит, – домик делаю для её хомячка». Понятно, вернётся домой и подарит дочери готовое жильё для её маленького зверька.

Другой подходит робко к моей жене (она вместе со мной работала, тоже занималась ремонтом приборов) и передаёт пачку запечатанных писем. Просит, когда он уйдет в автономку, посылать жене его в Москву, по одному письму в неделю. Жена его в положении, вот-вот родит, а он уйдет в плавание и будет знать, что она регулярно получает от него письма. Такая вот любовь у них. Потом, правда, они развелись.

А у другого, Алексеем его звали, жена тоже в Москве, на центральном телевидении работала. И он каждый вечер, если не на дежурстве, видел её на экране телевизора. Программу «Время» передают, и она глухонемым новости руками пересказывает. Офицеры шутили, приходя на службу: «Лёша, – говорили ему, – как нам твоя Вера вчера всё подробно рассказала!» Потом этого Алексея, когда закончились командировки в «Город Икс», я встречал в Севастополе, на центральном рынке. Лоб в лоб столкнулись. «Привет» – «Привет». И больше не виделись.

Другой офицер не давал мне покоя глубокими познаниями творчества Розенбаума. Чуть ли не каждый вечер приходил ко мне в гостиницу, ставил на стол бутылку «шила» и пел, пел его бесконечно.

А с Розенбаумом такая история произошла в «Городе Икс». Приехал он однажды к подводникам на выступление. Отработал программу и вышел в окружении толпы на ступеньки ДОФа. Машина, чтоб везти его в Мурманск, наготове. Прощается он со всеми, руки жмёт комсоставу. Вдруг из метели вылетает бэтээр и выкатывается из него, прямо под ноги артисту, десантник, «Александр Яковлевич, – кричит он, – выступите у нас!». «Где?» «Ну, там, – десантник показывает на сопку, – у нас в части!» (Недалеко от «Города Икс» базировался припрятанный от супостата батальон десантуры.). «Ребята, да мне ведь в Мурманск, на самолёт...» Десантник рвёт на груди куртку, кричит в отчаянье: «Александр Яковлевич, если я вас не привезу, ребята расстреляют меня! А в Мурманск мы вас на «вертушке» доставим». И что? Прыгнул Розенбаум в бэтээр и умчался к десантникам. Вот как его любили на Севере!

***

Службу на подлодках подводники несли исправно. Старались. К нам, «пиджакам», постоянно приставали, чтобы мы им объясняли тайны мудрёных приборов. Чтобы в автономке, случись что, самим их ремонтировать.

Некоторые офицеры иностранные языки учили. Один лейтенант со мной только по-английски разговаривал.

Времени на отдых у атомоходчиков совсем не было. Постоянно учения, дежурства, проверки, вводные... Напряжение сил у них, наверное, адское было. Одного мичмана, помню, на лодке, на моих глазах на веревках вытаскивали через люк. «Что с ним?», – спрашиваю. «Сердце...», – ответили.

На семейные дела у подводников времени катастрофически не хватало. Но, если выдавался день-другой, расслаблялись «по полной программе». У каждого экипажа – свой женсовет. Дамы организовывали всякие праздники, выезды на природу, то, да сё. А у неженатых лейтенантов особым шиком считалось вырваться на выходные в Ленинград – кофе попить в «Сайгоне» и с девушками познакомиться.

Летом военморы, отправив своих законных на юг, отдавались отдыху более масштабно. Согласно осознанию износившейся на службе нервной системы. Кое-кто из них всю ночь, считай, по гостям ходили. В поисках «у кого что осталось». Иногда такие номера откалывали! В гостинице, где я жил, соседи по номеру купили… мотоцикл. Ночью просыпаюсь: грохот, бабахканье двигателя! Открываю дверь, выглядываю. А это офицеры по коридору на мотоцикле гоняют. Коридорные фифы к стенке жмутся…

К риску у подводников отношение ну просто философское. Один из них со смехом показывал мне свой пассажирский билет на пароход «Адмирал Нахимов». В тот августовский вечер 1986 года он, отпускник, задержался у дамы сердца в Новороссийске и опоздал к отходу «Нахимова». В рубашке родился парень.

***

…Эта подводная лодка стояла всегда в стороне – на отдельном причале. Чем-то она была особенной. О ней мало что рассказывали гражданским специалистам. А однажды приезжаем на работу, а нам: «Всё, – говорят, – нет «Комсомольца».

Рассказывать об этом – сердце рвать пополам.

Похороны. Весь посёлок высыпал на улицу. На броне медленно ползущих бэтээров – гробы. Плачут трубы оркестра. В ДОФе люди проходят мимо погибших. Я задерживаюсь возле того, кто раньше был Женей Науменко (был у меня такой на «Комсомольце» знакомый офицер) – лицо у него всё чёрное. Замёрз в воде, не дождался прихода корабля-спасателя.

Собирают деньги на помощь семьям погибших. В ДОФе, где сдают деньги, к столу подходит мальчик. «У меня папа тоже подводник, – лепечет он, – и я тоже хочу сдать», – и высыпает на стол свои накопленные гривенники. Женщины закрывают лица и убегают реветь в сторону…

***

Я в то время сочинял стихи, и после гибели «Комсомольца», одно из них, «Заполярная седина» называется, посвятил капитану 2 ранга Борису Коляде. Он был в последнем плавании на «Комсомольце», и ему посчастливилось остаться в живых. Офицер вынес всё: нервное напряжение от гибели подводной лодки, леденящий холод Баренцева моря, смерть товарищей. Мне очень хотелось, чтобы Борис Григорьевич прочитал посвящённое ему стихотворение. Я отпечатал его на машинке и пришёл по нужному адресу. Дверь в квартиру закрыта. Соседи сказали, что Коляда опять ушёл в автономку.

ЗАПОЛЯРНАЯ СЕДИНА

Где-то южный городок в пыли,

поцелуи моря голубого,

а у вас – и не подыщешь слова –

снежная окраина земли.

Что же вы, ребята, в ней нашли?

Так уж испокон заведено:

ненадёжность этой глухомани

лишь таких мужчин к себе поманит,

у кого есть качество одно,

объяснить какое – мудрено.

– Наша жизнь – певучая струна!

Счастье каждый день, по крайней мере.

– Ах, ребята, я бы вам поверил,

если бы не ваши ордена

и из-под пилотки седина…