Яблоки Ньютона

ЖЗЛ. Глава 1. Былое и думы

Однажды иду по Тверской, а навстречу Твардовский. Он только что «Тёркина» своего сочинил и поэтому плывет довольный, ладошки потирает. Увидел меня, страшно обрадовался. Говорит:

— Я, брат Василич, «Теркина» написал!

Улыбнулся ему в ответ, крепко пожал сухенькую боевую руку, иду дальше.

А там — Солженицын. Весь в идеях, в бороде. Еще молодой. С дачи Ростроповича прёт. За ним, как водится, два легавых с берданками наизготовку, затворами озлобленно щелкают.

Солженицын сразу узнал меня, кричит:

— Передайте всем, брат Василич, Россия гибнет!

— А вы что же? — спрашиваю я.

— Меня в эмиграцию гонят бесовы дети!

Ничего я не сказал на это гонимому писателю, а только нахмурил свои лохматые брови. Но Солженицын понял — я все передам и дело его в надежных руках.

Пересекаю я, значит, Невский, возле «Сайгона», и вижу, на пивном ящике в телогрейке Бродский сидит, стихи строчит, никого не замечает. Шепчет:

— Палка, палка...

— Галка! — подсказал я ему рифму.

Расхохотался Ося счастливо, подумал, это ангел ему с небес словечко шепнул. Побежал, в упоении повторяя:

— Палка — галка! Палка — галка!

Выхожу я на Елисейские Поля, а там — Наполеон. Треух съехал набок, морда обгорелая, в саже.

— Как фронтовые дела? — спрашиваю.

А он раскраснелся весь, зуб золотой выплюнул, прошепелявил:

— Ватерлоо, брат Василич! Ватерлоо!

Я ему:

— Держись, сударик! Все равно твое имя навечно в анналах истории.

Надо вам сказать, в Афинах в это время жуткая жара. Я не удивился, завидев голого Архимеда, выскочившего из ванны с привычным для ушей греков криком «Эврика!» Не изумился и обнаженному Пифагору, он стилом чертил пресловутые треугольники на раскаленном песке.

— Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов? — подначил я.

А он поднял на меня мудрые и печальные глаза:

— Все-то ты знаешь, Василич! Правда, в своем естестве, для тебя завсегда открыта!

Усмехнулся я, иду далее. Вижу, Сократ ко рту чашу с цикутой несет. Хотел я эту чашу у него из рук выбить, а он говорит:

— Не тронь, Василич!

— Как же? — возражаю я. — Жалко тебя. Ты же башковитый мужик, все знаешь.

— Я знаю, что ничего не знаю, — горестно ухмыльнулся Сократ.

Не стал я досматривать, чем все это закончится, иду по Тверской.

Люблю Москву в начале мая! Когда весенний, первый гром... Впрочем, грома нет, погода чудесная, только Вознесенский бежит, со статуэткой под мышкой.

— Куда, Андрюшенька? — спрашиваю.

— Да вот, Василич, хочу свою статую заместо Пушкина поставить. Сашка застоялся. Тем более, и я — классик!

Хохмач этот Вознесенский! Одно слово — поэт.

Зашел я в издательство «Известий», а там ко мне со всех сторон, раскрасневшиеся от праведного гнева, редакторы бегут. Кричат:

— Что ж ты, брат Василич, такой поживший, все повидавший, мемуары не напишешь. Сие есть грех великий и стыдобушка.

— Да не могу, — отвечаю я. — Все приватное. Значит, тайна!

А они мне:

— Сейчас время такое — все тайное явным становится!

Насильно усадили меня за старинный стол из морёного дуба, щиколотку мою стальными кандалами приковали к витой ножке и говорят:

— Пока не начертаешь мемуар, не выпустим. Хлеба-питья не дадим. Не для себя радеем, для Отечества!

Испугался я, стал, было полицию кликать, а потом смирился, даже обрадовался, решил тряхнуть стариной, откинуть полог над воспоминаниями, кои я только что начертал, к чтению коих вы только что приступили.

Глава 2. Наполеон против Кутузова

Одноглазый Кутузов мудро спал.

Под ним мудро спала и его старая одноглазая лошадь.

Наполеон вдруг занервничал, подергивая жирной ляжкой.

Заржала мудрая одноглазая лошадь Кутузова, но сам Кутузов так и не проснулся.

Наполеон рассвирепел.

— Загадочны русачки! — на ломанном русском взревел он. — Бляха-муха!

Наполеон двинул будить Кутузова. За ним тронулось расфуфыренное французское войско.

Наполеон прискакал на Бородино. Подергал жирной ляжкой. Сложил коротенькие ручки на толстой груди.

— Сотни веков смотрят на вас! — крикнул зычно.

Французы бросились в штыки.

А что же Кутузов? Он все также продолжал мудро и одноглазо спать на своей видавшей виды одноглазой кобыле.

Наполеон почувствовал что-то неладное. Врага не было. Лишь спящий Кутузов, да его увечная лошадь.

И тут, словно подтверждая его самые худшие догадки, над непрошеными гостями поднялась огромная русская дубина. И стала так лупцевать, что французы бросились из России вон.

Забежали в Москву, а там — пожар! Французы припустили еще быстрее, тут из леса, гневно насупив брови, вышла баба-партизанка, с заткнутым за красный кушак топором. Увидев это, добрая треть басурманского племени сразу сдалась в полон.

Остатние французики совсем ошалели. Драпанули изо всех сил, да тут на них, шумно раздвинув можжевеловые кусты, выскочил сам Иван Сусанин. Он только что обрек на голодную погибель поляков, и сейчас был без дела, вот и вышел за басурманами.

Иван Сусанин достал деревянную дудочку, заиграл. И... сыны, а также дочери Парижа, как завороженные крысы, потянулись за Иваном через можжевеловые кусты в жуткую, агрессивно наполненную воем комаров, чащу.

Наполеон задрожал уже обеими жирными ляжками.

Одноглазая кобыла Кутузова перебрала ногами.

Кутузов проснулся!

Он озорно глянул мудрым глазом на разрозненные ряды врага и воскликнул простуженным голосом:

— Соколики мои! Орлики! — А потом помолчал и добавил: — Браво, ребятушки!

Глава 3. Дарвин и обезьяны

Чарльз Дарвин жил на крошечном острове и был весьма подозрительным. Узрит, скажем, крокодила, и он ему кажется вражеской субмариной. В журавлином косяке видит эскадрилью коварных неприятельских аэропланов. Во всех же без исключения обезьянах подозревал подлых лазутчиков из разных разведок мира. Судите сами! Обезьяны маленькие, верткие, сплошь покрыты волосяным покровом, однако зад отчаянно лыс, а зачастую не только лыс, но и красен. К тому же, обезьяна все время мечется по деревьям, что-то высматривает, издает кодовые звуки.

Извелся Дарвин. Ладно крокодилы, ладно журавли... Эти в воде, другие в небе. А эта-то тварь, обезьяна, здесь под боком. Совсем терпеть невозможно.

Поймал Дарвин одну из хвостатых лазутчиц, глянул ей в глаза, спрашивает:

— Русская шпионка?

Макака молчит и лишь корчит рожи.

Дарвина непросто сломать. К тому же, он был гениальным натуралистом. Он сразу же сочинил свою теорию.

— Труд превратит тебя в человека! — изрек он и, взяв обезьяну под мышку, двинулся по своему острову, стараясь не замечать ни крокодилов, ни журавлей, а думать только о конкретно взятом агенте.

К вечеру Дарвину повезло. Он вышел на полянку с пасущимся волом. Вол был запряжен в плуг. Чарльз поставил обезьяну за плуг, привязал ее лапы лианой к рычагам, шуганул скота.

Вол, отмахиваясь хвостом от слепней, медленно, внушительно пошел.

Обезьяна, опасливо и подозрительно озираясь, двинула следом.

И чудо свершилось!

К закату обезьяна стала абсолютно гола.

У нее отвалился хвост.

А к рассвету у нее сформировалась человеческая кисть и подтянулась челюсть.

Обезьяна стала человеком.

— Ага! — воскликнул сэр Дарвин.

Он отпустил свежеиспеченного гуманоида, а сам отправился на поиски следующей лазутчицы.

Не прошло и года, как все макаки на острове обратились в людей.

Они полюбили Чарльза Дарвина и прославляли его в газетных статьях и концертных ораториях.

— Салют гению всех времен и народов! — приветствовали отставные обезьяны Дарвина.

Все радовались, один только Чарльз оставался молчалив и угрюм.

«С обезьянами разобрался, — размышлял высоколобый старец. — Но, мать их, зубастые крокодилы? Эти самые, журавли?..»

Курлыкая, над великим натуралистом проносился косяк журавлей.

В предсмертном ужасе, ожидая яростной бомбардировки, Чарльз скатился в овраг, закрыл затылок руками.

Косяк улетел прочь.

Дарвин сдергивал с груди колючки репейника, решал окончательно: «Ничего! И до них, голубчиков, доберусь. Журавли у меня будут работать почтовыми голубями, а крокодилы спасателями в бассейне. Станете и вы у меня хомо сапиенсами как миленькие! Станете!»

Похохатывая, Чарльз с отчаянной смелостью входил в чащобу леса, до краев наполненную подозрительными шумами, шорохами и даже потрескиванием еще не разоблаченных лазутчиков.

— Тиви-тиви! — оголтело свистал глупый соловей.

— Тиви-тиви! — ядовито передразнивал его сэр Дарвин. — Ты у меня, дорогуша, посвисти, посвисти!

Глава 4. Горький дразнит Толстого

На берегу моря сидел Лев Толстой, задумчиво перебирал шелковистую бороду.

Причалил баркас.

Это приплыли с Капри Горький с бабушкой.

Максим увидел Льва и нервно задергал прокуренными усами.

Толстой тоже приметил Горького и плюнул в воду. Обнаружив же бабушку, перекрестился.

Цепким писательским глазом зафиксировав плевок Толстого, Макс обиделся.

— Глыба ты! — крикнул он.

Толстой зорко посмотрел на утиный нос Горького.

«Не любят его женщины, — мелькнуло в его мозгу. — Только собаки...»

— Зеркало ты! — еще более вызывающе крикнул Горький.

Толстой вопрошающе взметнул брови на бабушку Горького.

Старушка сама с опаской поглядывала на внука.

— Матёрый ты человечище! — совсем уже вызывающе крикнул Горький, и добавил фистулой. — Нет Бога, нет!

Бабушка дико посмотрела на внука. Толстой же напротив, отвернулся.

Далеко в море белел одинокий парус.

— Буревестники почему-то есть, — мудро прошамкал Толстой, — а бури нет. Да и не буревестники это вовсе… Глупые пингвины! Прячут, сволочуги, жирные тела в утесах!

Бабушка громко высморкалась в пестрый ситцевый платок, с жалостью посмотрела на внука.

Горький заплакал. Слезы обтекали утиный нос.

— Пойдем, внучок, — речитативом предложила бабушка. — Я тебе печатного пряничка дам, колыбельную песенку спою.

Максимка напоследок глянул со смутной надеждой на сгорбленного Льва Толстого, поплелся за широкой спиной бабушки.

Толстой все смотрел в море.

Белый одинокий парусник подплыл к берегу. Парус оказался вовсе не белым. Алый!

— А хоть бы и глыба! — озорно сверкнул глазами Толстой. — Пусть даже и зеркало!

Толстой молодо вскочил. Взял острую косу. Обтер лезвие лопухом.

«Жаль, буревестников нет, — подумал Толстой. — Но буря будет! Скоро грянет буря!»

Лев Толстой с лаской и жалостью посмотрел на маячившие вдалеке спины Горького и бабушки. Там же, вдалеке засвистал курьерский поезд «Москва – Санкт-Петербург».

Глава 5. Горький наставляет Хемингуэя

В сезон проливных дождей, молодому Хемингуэю нечем было заняться, решил он — дай-ка я сделаюсь писателем. Сел за стол, достал карандаш, бумагу. Попробовал писать — ничего не выходит. Попробовал прочитать, что написал, даже прочитать не смог.

— Дело дрянь, — выругался Хэм. И тут вспомнил он, что в России есть такой писатель — Горький. Самородок! Талантище!

«Поеду-ка к нему!» — решил Хемингуэй.

Приезжает, а в России холод жуткий. Сосульки десятисаженные с крыш свисают. Люди на ходу замерзают, на тротуар падают замертво.

«Однако здесь не половишь серебристую форель!» — горько подумал Хемингуэй.

Подумал он горько, а тут и сам Горький идет. Шинель нараспашку, на ногах желтые галоши. Усы ледяным ветром раздуваются. Закаленный мужчина!

Хемингуэй осторожно взял его за костистое предплечье и сказал:

— Хочу писателем стать.

Ох, и обрадовался же Горький. Заплакал от радости. Страсть как начинающих беллетристов любил. Поил, кормил, одевал. А если ты, скажем, поэтесса, то выгодно выдавал замуж.

— Хорошо! — сморгнув слезы с голубых глаз, весело сказал Горький.

По улице как раз шел ветвисторогий олень. Молочный пар валил из его округлых ноздрей. Красавец! Чудо природы! Диво дивное!

— Кто это? — спрашивает Горький Хэма, а сам на него смотрит подначивающе.

— Мустанг, — не колеблясь, отвечает Эрни.

— Сам ты мустанг, — расхохотался Горький. — То лось, понимаешь, братишка, лось!

Идут дальше, и что ни спросит Горький Хэма, тот ничего не знает. На забор думает, что это плетень. На тополь, что это секвойя. А старика в разбитом пенсне почему-то назвал Львом Троцким.

— Как же ты хотел сочинять, — нахмурился Горький, — если слов не знаешь?! Ну, ничего! За пару недель сделаю из тебя мастера.

И ведь точно, все слова познал Хемингуэй. Правда, не обошлось и без хохм.

Привел Горький Хэма в коровник — коров показать. А буренушки как сорвутся с мест, как понесутся по улице, а потом в чей-то белокаменный дом завернули.

Оказывается, коровы подумали, что Эрнест безжалостный матадор.

Ох, и посмеялись же тогда Горький с Хэмом.

А режиссер Александров на эту тему даже лихой фильм слабал. «Веселые ребята» называется.

Прошло две недели, закурил Горький самокрутку, попыхтел дымком, да и говорит Хемингуэю:

— Всё, браток! Пришло время. Садись и пиши.

Сел Хемингуэй, стал писать. Один рассказ за другим, один за другим. Один лучше другого.

— Стоп машина! — приказал ему Горький, выпуская терпкие клубы самосада. — На дне колодца должно что-то остаться. Теперь езжай в свою Америку, в страну Желтого Дьявола. Опиши простой люд во всех подробностях. Безжалостно пиши, со всей мощью.

Поехал Хэм домой, в Мичиган, и стал там писателем.

Горький же до конца своих дней следил за творчеством этого мастера пера, плакал, а иногда смеялся в свои рыжие прокуренные усы, вспоминая, как российские коровы приняли начинающего американского сочинителя за жестокого матадора.

Глава 6. Бочки Диогена

Диоген сидел в бочке и думал о суетности человеческой жизни.

К нему подошел, окруженный свитой, Цезарь.

— Молва о твоей мудрости достигла моих ушей, — произнес Цезарь, наслаждаясь упоительным звуком своего голоса. — Проси чего хочешь.

— Отойди, ты закрываешь мне солнце, — ответил Диоген.

Цезарь отошел в сторону и сказал уже по-домашнему:

— Диоген, не позорь меня! Мудрец, а живешь в чмошной бочке. Уважь меня — переберись в жилье более достойное. Так сказать, в вип-бочку.

— Почему бы и нет? — Диоген согласился.

Если в прежней, в глиняной, потрескавшейся по бокам, было довольно тесно, то в новой, из золотистого дуба, хоть устраивай прыжки в длину-высоту.

Опять же в крыше появилось витражное окошко из цветных стекол.

Стала к нему одна гречанка приходить. Скинет сандалеты и как запрыгнет к нему под бочок. Смеху-то, смеху!

Долго ли коротко, прошло какое-то время, опять приходит Цезарь, говорит, мол, не позорь меня, перебирайся в еще лучшую бочку.

Диоген окинул прощальным оком свои опостылевшие хоромы и дал добро.

Стал Диоген жить в роскошной бочке.

Не бочка, а бочища!

Хоть тройным прыжком прыгай, хоть саму Олимпиаду проводи.

Завелись у Диогена и наложницы.

Одна девушка из Кипра, черноокая киприоточка. Другая, девушка Машенька, из русского Суздаля.

Забористое вино вволю пьют, ржаной хлеб с крабами кушают, хорошо им.

Ан опять Цезарь прет.

Новую бочку предлагает.

Рассвирепел тут Диоген.

— Да что ты, в самом деле, — кричит, — издеваешься?! Все бочку да бочку. Я тебе что, селедка пряного посола? Дворец мне давай, сукин сын!

— А ты, Диоген, не так уж мудр, — опечалился Цезарь, и приказал вернуть разжалованного Диогена в изначальную бочку, с потрескавшимися боками.

И что вы думаете? Огорчился Диоген? Не тут-то было… Философ!

Диоген в этой бочке утихомирился, вино пить перестал, о феминах забыл и закончил свою жизнь почти в святости.

Тихо свернулся калачиком в крохотной посудине, да и испустил дух.

На его похоронах Цезарь своей монаршей рукой смахнул скупую слезу и говорит:

— Мудрецом жил, мудрецом и помер. Настоящий мужик был!

Вот так умер знаменитый Диоген.

Достойный пример для подражания.

Глава 7. Иоанн Грозный убивает своего сына

В дождливый октябрь Иван Грозный сбежал из Москвы, уединился в монашеской келье и вкушал исключительно полевых мышек-норушек.

Осиротел русский люд. Поначалу все помалкивали, а потом завопили:

— Не хотим без батьки жить! Не хотим без призору!

Испугался сын Грозного, пошел к папе.

Вытер дерюжкой сапожки подле кельи, заходит робко.

Видит папа в углу на коленках стоит, как наказанный. На Богородицу крестится. Ай, и отощал же отец, как жмурик скукожился!

Жалко...

— Вертайтесь, папа! — говорит сын молитвенно.

Отец обернулся. Вся личина в слезах.

— Али я не изувер? Али не насильник? — вопросил отпрыска.

— Все в прошлом, — отвечает отпрыск.

Отец задумался. Сел по-крестьянски на земляной пол, поймал средних размеров полевку, кинул на зуб.

— Али не я этих, прости Господи, опричников на лошадей сажал? — дожевывает мышку. — Али не я бояр извел?

— Так бояр-то, папа, до лешего! — парирует сынок. — Что у собаки блох.

Папа прилег на дерюжный топчан, тоскливо глянул в оконце, проговорил задумчиво:

— Вернулся бы я, сынок, в Москву, да боязно. Народу там много развелось. Сплошь инородцы! Персы какие-то... Татары... Все лица не наши.

Подошел сын к отцу, приобнял его за костлявые плечи, говорит ласково:

— Персов и передавить не грех.

— А татар? — изумленно вопрошает отец.

— Можно и татар поубавить. Чего мелочиться?

Отец вскочил с топчана, сверкнул очами.

— А руки-то мои по локоть в крови!

— Кто старое помянет...

— Тому глаз вон! — довершил поговорку папа и вонзил свой жезл прямо в глаз сыну.

Упал сынок, как мыслящий тростник. Чувствует — душа отходит. И слышит, как убивается батя.

— Последнего сына ухайдакал, — упрекает себя.

«Ой, ты гой еси, — думает сынок, прощаясь со своим бренным телом, — еще вернется отчаянный батя в Москву. Еще покажет кузькину мать инородной нечисти!»

Глава 8. Аракчеев и Павел

Когда император Павел I нервничал, шею его сводила судорога.

Аракчеев же, напротив, был спокоен, как гранитный утес.

— Поймите меня, милый друг, — взвизгнул Павел, — России погибнет от вольнодумства. Порядок, порядок и еще раз порядок.

Аракчеев подошел окну Зимнего Дворца и дернул, слипшиеся за снежные месяцы, створки.

В комнату хлынул весенний воздух, запах земли вперемешку с победным чириканием воробьев.

— Закон, говорите, ваше величество? — улыбнулся Аракчеев. — А что такое закон?

— Повторяемость! Что же еще?! — изумился царь.

— Повторяемость! Так! — хищно сощурился Аракчеев. — То есть, все, что имеет прецедент, то уже и закон.

— Наверное, да, — с легким раздражением глядя на генерала, ответил Павел.

Аракчеев поправил зазвеневшие от резкого дыхания ордена:

— Человечество существует всего каких-то четыре тысячелетия. С точки зрения большого времени — это секунда. То, что имело прецедент вчера, может не иметь его сегодня. Вот этот стул, например, может завтра наплевать на закон всемирного тяготения и взмыть к потолку.

Павел болезненно потер маленькими руками зализанные височки. Скосился на тяжелый стул с гнутыми ножками.

— Ты шутишь, мой друг?

Аракчеев засмеялся и, подпрыгнув, сел на подоконник.

Павел задрожал и стиснул кулаки:

— Генерал, вы забываетесь!

— Успокойтесь, ваше величество.

— Что-то у меня нервы расшалились, — улыбнулся Павел. — Ты чего на подоконник залез?

Аракчеев встал на подоконнике и вздохнул полной грудью.

Потом, оттолкнувшись, полетел.

— Следуйте за мной, ваше величество! — посоветовал.

Павел быстро вскарабкался на подоконник. Оттолкнувшись, полетел легко и свободно.

Они летели над курными избами, поваленными плетнями, над истощавшими хмельными крестьянами.

— На Руси всё-таки будет порядок, — глядя на пару диковинных птиц, сказал рыжий мужичок, дернув кадыком. — Павлуша с енералами наведут порядок.

Глава 9. Маяковский спорит с Есениным

Жили-были два брата, Маяковский и Есенин.

Один был великан, другой карлик. Один черноволосый, другой огненно-рыжий. Один всегда мыл руки с мылом, другой категорически отказывался прикасаться к воде.

Как-то Маяковский прогневался на брата за грязные руки и прозвал его Черным Человеком.

Есенин же в отместку, к тому же завидуя росту брата, прозвал его Пароходом Нетте.

Прямо так и сказал:

— Здравствуй, Пароход Нетте!

Рассвирепел тут Маяковский, да как гаркнет:

— Иди полощи руки, Черный Человек! Левой! Левой! Левой!..

Есенин ответно воскликнул:

— О, не тронь волос моих рожь!

— Какая рожь! — возражает ему Маяковский. — Рожу иди умой! Рожу!

Худо ли, бедно ли, но жили они тихо. Но вот как-то заспорили, как надо стихи писать. Сами они не то что стихи могли писать, а читали с трудом, по слогам, ан спорить заспорили. Аргументы же приводили все фигуральные.

Маяковский схватил громадный молот и давай по наковальне лупцевать. Малиновые искры снопом.

На что Есенин криво усмехнулся, почмокал-посвистал, позвал голубую кобылицу и давай ее доить. Одно ведро полнее другого. Молоко — голубое.

Обомлел Маяковский, да виду не подал. Сбегал в Африку, привез чистокровного негра, и на глазах Есенина поцеловал того в губы.

Помрачнел Есенин, поморгал васильками зениц, а потом смотался в Америку, привез толстозадую танцовщицу Айседору Дункан, и давай ее вертеть. И так ее вертит и сяк. В глазах рябит.

Маяковский ощутил подлинный приступ безумия. Он оттолкнул негра, вскочил на мраморный постамент и говорит:

— Я памятник себе воздвиг нерукотворный!

Сказал и вправду стал памятником.

Вот так Есенин не только проиграл спор, но и потерял брата.

Постоял Сережа возле окаменевшего брата, огорченно плюнул, поплелся домой.

Айседора ржаной собакой поволоклась за ним.

За Дункан поволокся ее ржаной шарф.

«Руки что ли с дегтярным мылом помыть?! — прошептал Есенин. И, оглянувшись на Дункан, подумал: — И чего ей надо от меня? Эх ты, ржаная сука! Американочка хренова!..»

Глава 10. Пётр Первый и Меншиков

Петр I шел с сушеным крокодилом под мышкой. Навстречу ему бежал Меншиков. Увидев царя, остановился, достал из кармана сапожную иглу и проткнул свою щеку.

Петр осторожно положил крокодила и стал присматриваться.

Меншиков же вынул из-за пазухи тепленький пирожок с севрюжкой, принялся уплетать его.

Тут не выдержал Петр, рассмеялся, затряс косматой башкой, а потом как гаркнет:

— Руби окно!

— Куда? — сощурился Меншиков.

— В Европу руби! — ноздри широкого носа Петра побагровели и хищно раздулись.

Меншиков выдернул из сапога ладный топорик, размахнулся со всего плеча.

Стук, гам… Щепки летят!

В Европе затаились, притихли. Опасаются русского мужика с топором.

Шведский король с перепуга хотел опять своих псов-рыцарей на Чудской лед вытолкнуть, да еще более убоявшись, передумал.

Прорубил Меншиков окно. Засквозило.

Тут царица-матушка идет, в пояс кланяется.

— Лучше бы ты, Петруша, дверь прорубил, — говорит она, а сама комнатной собачонке туфелькой холку щекочет. — Просифонит ведь. А лекарств-то на Руси нетути, малинка одна да водка.

Собачонка гавкнула, в двухметровую ботфорту Петра зубами впилась.

Рассвирепел тут Петр. Поддел визжащую болонку ногой и подбросил ее на десять аршин. Царицу же хотел на дыбу отправить, но потом, глянув в прорубленное окно, раздобрел, по-мальчишески щелкнул языком, и послал ее в глухой монастырь, на вечное поселение.

Потом подошел Петр к окну. Плюнул. Высоко! Подумал: «Вообще-то я хотел парикмахером стать. Бороды стричь!»

Подумал так Петр и посмотрел на безбородого Меншикова. А тот, пес, ухмыляется, одной рукой ароматные дубовые стружки с себя смахивает, другой в ухе ковыряет сапожной иглой.

Осатанел Петр и как заорет:

— Руби флот!

И сам из ботфорта голландский топорик выхватил, принялся форштевень рубить.

Раболепно хлюпая носами, стали подползать бояре.

А Петр с Меншиковым раскраснелись, все в мыле, глаза сияют.

— Ай, не для вас ли, паразиты, стараюсь! — кричит боярам Петр. — Аль не рады? Не веселы?

— Рады, батюшка! — пугливо жмутся бояре. — Веселы! — А сами в карман Меншикова пудовую банку меда суют.

Приметил это Петр, нахмурился, однако решил погодить, не до этого ему теперь, не до коррупции, флот рубит.

К вечеру весь флот был срублен.

Так открылась новая страница истории России.

Так Меншиков втёрся в доверие к Петру Великому.

Так, наконец, было прорублено окно в Европу, свежее веяние через кое мы ощущаем и по сю пору.

Глава 11. Яблоки Ньютона

Голова Исаака Ньютона отличалась изумительной крепостью. В детстве он падал с крыш высотных домов, с развесистых дубов, со скал — и ничего, хоть бы шишку набил.

Отличная голова! Бронебойная!

Однако как только Ньютон стал физиком, так эта же хваленая голова ему стала мешать. Надо законы сочинять, а черепушку ничего ее не берет.

Тогда садится Ньютон под яблоню, кличет служанку:

— Клара! Тряси!

Выходит Клара. Ноги ее хотя и не изящные, но статные. Плечи, как у дискоболки.

Могучая мэм.

И вот эта могучая мэм начинает раскачивать дерево. Дождем сыплются фрукты на физика, а тот лишь макушку свою щупает, да горестно сплевывает:

— И уродилась же такая голова! Хоть бы хны!

Прослышал как-то Исаак, что в снежной Руси, в медвежьем углу, чудо-яблочко есть, сорт семеренко. Крепости необычайной. Зубы сломаешь. А весом, что ядро Царь-пушки, из той же России.

Выписал Ньютон пару ящичков этих фруктов. Клара развесила их на дубе, чахлая английская яблонька не выдержала. Ньютон же, стало быть, возлег под дуб. Клара же, на своих статных ногах, стала древо трясти.

Не сразу посыпались яблочки. Пока дуб раскачаешь.

Пару яблок Ньютон еще стерпел, а третье так его шандарахнуло, что он чуть рассудком не тронулся.

— Кларуся, погодь чуток, — взмолился он.— Дай вздохнуть!

Клара же ничего не слышит, в азарт вошла. Пот градом, на губах — пена! Трясет и трясет, трясет и трясет...

Исаак, отчаянно скрежеща зубами, катается под дубом, от чудо-яблочек уворачивается. От одного ускользнет, другое его враз достанет. И вдруг... диво дивное, просветление.

— А почему оно, сволочь, падает?! — пробормотал Исаак сквозь зубы.

Превозмог он яростную фруктовую бомбардировку, вскочил на свои резвые ножки, побежал в кабинет, к столу под зеленым сукном.

— Землица его, бестия, тянет! — воскликнул Ньютон. — Вот оно что!

Так открыт был великий закон тяготения.

Ньютону бы радоваться, да башкенция после чудо-яблочек раскалывается. К врачу обратился. А эскулап осмотрел его и говорит:

— У вас, в вашем прославленном черепке, дырочка образовалась. Только не бойтесь, она под кожицей. Вроде, как у младенчика. Родничок называется. Потрогайте пальчиком.

Потрогал Ньютон — совершенно младенческий родничок.

Ой, да и обрадовался же Исаак. Возликовал! Клару тут же позвал, приказал ей все деревья в саду срубить. Теперь зачем они ему? Никакой надобности! Нужно закон открыть, нажал на «родничок», как на кнопку, и — баста! Готов!

Так пошла на взлёт блистательная карьера Исаака Ньютона.

И все помнят об этом.

Только почему-то напрочь забыли русское чудо-яблочко.

Зимний сорт Семеренко!

Памяти этого яблочка и посвящен рассказ.

Глава 12. Распутин и гусеница

Зимний Дворец содрогался от оргий. Из растреллиевских сводчатых окон доносился женский визг под цыганские скрипки.

Это гулял Распутин!

Не выдержав, из Дворца выскочил Николай II. Нервно одернул свой простенький военный сюртук, побежал в сторону Александрийского столпа.

Навстречу Николаю II выползла красивая, мохнатая гусеница. Увидев ее, царь остановился, стал присматриваться.

«Если Григорий Распутин, — озарила его мысль, — был такой же гусеницей, то я полюбил бы его».

Щелкнув армейскими каблуками, Николай II аккуратно перепрыгнул гусеницу, последовал дальше.

Зимний Дворец в очередной раз взорвался развратными французскими шансонетками.

Не вытерпев этого, из Дворца выскочил Столыпин. Он был в тройке с бабочкой, в мускулистых руках держал портфель из кожи кенгуру.

Столыпин побежал было за Государем, однако приметив гусеницу, обомлел, остановился как вкопанный. Вихрь пронесся в его голове.

«Вот так и мы, — подумал он, — потихоньку вползем в капитализм!»

Бережно обогнув гусеницу, он по-мальчишески вприпрыг понесся дальше, радостно помахивая портфелем.

Тут Зимний Дворец потрясающе замолчал, абсолютно стих, а уже через мгновение площадь вокруг Дворца взорвалась дикими криками, разудалыми посвистами.

То из Дворца вывалил сам лжестарец Гришка Распутин. Одет был в алую шелковую рубаху до колен. На голых же, разлапистых ногах его крепко сидели щегольские сапожки из кожи вологодского козла.

Гришке стало скучно без Государя и Столыпина с его портфелем, вот он и побежал за ними.

За Григорием, озорно приплясывая, неслись пестрые цыганки в монисто, медведи-бражники, вызывающе полунагие монашки и глумливо улыбающиеся француженки.

Гусеница доползла до Александрийского столпа и остановилась. С недобрым предчувствием она вглядывалась своими небольшими, но зоркими голубыми глазами в исход Григория Распутина.

Сердце гусеницы гулко билось.

Гришка, добежав до Александрийского столпа, словно что-то предчувствуя, стопорнул. Увидел гусеницу. Акулий его рот растянулся до ушей. Гусеница напомнила Распутину Государственную Думу.

«А мы Думу ту каблучком, каблучком!»

Гришка подпрыгнул к гусенице и безжалостно раздавил ее.

Увидев раздавленную гусеницу, Распутин вспомнил свое голодное детство у отца раскольника, и расплакался.

— Нетути в Расеюшке счастьюшка для бедного крестьянина! — взвыл он горестно. — Нетути!

Смахнув обильные слезы, избороздившие скуластое лицо, Гришка зло сплюнул, и крикнул вдогонку убегавшим от него:

— Робяты! Погодьте! Старец зело без портов по землице бегит!

Николай II и Столыпин остановились. Прожгли взглядом непотребного Гришу.

«И за что моя жена его подлеца любит?» — удивился Государь.

«Гадина!»— выругался про себя Столыпин, опасливо прижимая к груди портфель из кожи кенгуру.

Однако зов лжестарца был столь гипнотичен, что они повернулись.

Распутин подпрыгнул козлом, щелкнул костистыми пальцами.

— Гуляй, робя! — зычно заорал он.

И сразу вокруг него с похабным повизгом завертелись полуобнаженные инокини, вдрызг хмельные гималайские медведи, цыганки затрясли серебряным монисто, француженки зазвенели парижскими бусами. Ох, и потеха пошла!

А сам Гришка опрокинулся навзничь, прямо на месте казни гусеницы, забился якобы в падучей.

— Закат-то красненький! — с шипением, плевками и другими побочными физиологическими отправлениями произнес Гришка.

И действительно, закат был в крови.

Бычье сердце Распутина сжали недобрые предчувствия.

Григорий стиснул зубы и задвигал желваками.

Николай II и Столыпин осуждающе, и в то же время робко, всматривались в Распутина.

«Можно ли с такими гуманоидами построить капитализм на Руси?» — мучительно спрашивал себя Столыпин, прижимая к груди портфель с выкладками о фермерстве.

«Отрекусь я от Престола, нафиг отрекусь, — отчаянно подумал Николай II. — В пользу Столыпина отрекусь. Пущай сам такой дикой страной правит».

Глава 13. Личный шофер Берии

Он сидел на кухне в золототканом халате и, глубоко затягиваясь, курил маленькую гаванскую сигару.

— Да, я был личным шофером Лаврентия Палыча, — пустив аккуратное колечко дыма в форточку, наконец, сказал он. — Как сейчас помню, едим мы с ним по Мясницкой зимой. Хорошо! Фонари мерцают. Снег косо летит. И, знаете, такой алмазной пылью ложится на бобровые шапки прохожих. А мой «ЗИС» гудит так умиротворенно, со скрытой бычьей силой. Берия же опустит подбородок в воротник и ласково смотрит по сторонам, посверкивая пенсне. В такие минуты я особенно любил его.

Я резко открыл блокнот и снял колпачок с ручки.

Заметив нервозность, Иван Иванович улыбнулся.

— Как же вы, господа мемуаристы, охочи до всякой сенсации! Ну, нельзя же так! Есть же в мире глобальные ценности.

— Любовь? — хищно ощерившись, спросил я.

— А хотя бы любовь, — лучился морщинками Иван Иванович. — С чего мы начнем?

— Опишите его облик, — попросил я.

— Росточку он был небольшого, — водя пальцем по узору скатерти, стал рассказывать, — но телом крепкий и души огромной. Казалось, он весь мир хочет поцеловать. Вот так губы вытянуть трубочкой и поцеловать, — Иван Иванович вытянул губы и вдруг смахнул набежавшую слезу. — Не дали, гады. Завалили дорогого товарища Берию.

Я все старательно записал в блокнот и спросил:

— А как же пытки, казни?

Иван Иванович, развернув свою маленькую и крепкую грудь, заразительно рассмеялся:

— Неужели поверили? Бред! Газетная утка чистейшей воды. Лаврентий Палыч с улицы бродячих котов и собак подбирал, дома им гостиницу устроил. Какие пытки? Побойтесь Бога! Что вы?

— А за что же его тогда ухайдокали?

— Я ж вам говорил — завалили сглупа. Хрущев с Микояном на охоте приняли его за медведя. Лаврентий Палыч, когда по лесу ходил, то немного по-медвежьи рычал. Вот эти два мудака и обознались.

— Хорошо, а как же изнасилованные школьницы? — резко спросил я. — Неужели врут, что Берия подбирал их на улицах Москвы и вез к себе в особняк для оргий?

— Да!.. — посерьезнел Иван Иванович. — А вот это чистая правда! Только вы спросите, зачем он этих старшеклассниц вез к себе.

— Зачем? — спросил я.

— У него в особняке был пансион благородных девиц. Как до революции в Смольном. Конечно, лучше бы Лаврентий Павлович согласовывал увоз девочек с родителями.

— Да, почему он не согласовывал? — я нахмурился.

— Потому что — враги человеку ближние его. Знаете такую библейскую фразу? Вы не знаете, а Лаврентий Павлович знал. Воспротивились бы родители, придумали бы невесть что. А так — девочку взял, девочку — выдал. Но какую взял? Остолопку! А выходила она из пансиона Берии с твердым знанием астрономии, французского языка, истории партии.

— Что еще за партии? — перекинув ногу на ногу, спросил я.

— Эх, молодой человек, — снисходительно усмехнулся Иван Иванович. — Ничегошеньки-то вы не знаете! Была такая партия большевиков. ВКП(б). Славная партия. Вот ее-то историю девушки и учили.

— И что же, вы будете утверждать, — холодно я оборвал рассказчика, — что с этими девушками Лаврентий Палыч не вступал в преступную сексуальную связь.

— Почему же буду утверждать? — улыбнулся Иван Иванович. — Только зачем вы говорите о каких-то преступлениях? Да, товарищ Берия был человеком южным, любвеобильным. И даже не в этом дело! Девушки из благодарности сами вешались ему на шею. Товарищ Берия даже просил меня, мол, Иваныч, укороти их, девки проходу не дают. И вы посмотрели бы на этих барышень! Сытые, румяные, что наливные яблочки, все в школьной коричневой форме с накрахмаленными белыми передниками. Многие, кстати, спортом занимались. Лыжами, коньками. Огонь, а не девки!

Иван Иванович встал, зашуршав золототканым халатом, открыл дверцу кухонного столика и достал внушительную по размерам пачку чая с красноглазым драконом на коробке.

— Подарок самого Лаврентия Палыча, — щелкнул он по коробке, — когда приходит симпатичный репортер, я обязательно потчую его этим чаем.

Чай, действительно, оказался ароматным и крепким.

— Кстати, — отхлебнув, сказал Иван Иванович, — всем своим пассиям Лаврентий Павлович обязательно дарил загородный, добротно обставленный, дом. Все девушки оставались довольны.

— А легко ли вообще быть шофером Берии? — задал я заготовленный вопрос.

— Легко! — похлопал меня по плечу Иван Иванович. — Лучше пассажира, чем Лаврентий Палыч, верно, и нет. Тихий, спокойный, вдумчивый. Едет и тихонько Шопена напевает. Тарарам! — пропел он несколько нот и сокрушенно вздохнул. — Любил печальную музыку. Глыба был, а не человек! Вам, попсовикам, с вашими Машами Распутиными и Филиппами Киркоровыми этого не понять.

— А скажите, — согреваясь чаем Берии, спросил я напоследок, — каково было участие Лаврентия Палыча в Сталинградской битве?

Иван Иванович вскочил и с грохотом открыл дверь с кухни.

— Вон! — оглушительно закричал он.

— Что такое? — пролепетал я. — Если я что-то не так...

— Вон! — закричал еще раз Иван Иванович.

— Но позвольте... — от ужаса мои руки похолодели. — Я только... Извините... Если можно...

— Ладно, — немного успокоился Иван Иванович, — возвращаясь на свое прежнее место. — Вас извиняет ваша желторотость. Разве вы не понимаете, что я давал подписку не разглашать секретные сведения? И я никогда не разглашу их!

Иван Иванович широко расставил ноги, и из-под полы халата показалась крепкая, волосатая, совсем еще не старая икра.

«Вот они ветераны! — восхищенно думал я. — Маленькие, в золотых халатах, с крепкими волосатыми ногами. А как они умеют хранить тайну!»

Иван Иванович, закурил новую гаванскую сигарку, подлил мне чай, и наша беседа опять вошла в мирное, можно даже сказать, семейное русло. Мы стали говорить о добром Сталине.

Глава 14. Иоанн Грозный и воздухоплавание

Все знают, что аэроплан изобрели американцы, братья Райт, но почти никто не догадывается, что первый в истории человечества воздушный шар был лично построен Иоанном Грозным. Своими собственными руками он сшил воедино 1587 бычьих пузыря. Вместе с женой Марфой Иоанн и надул свое детище, а старт назначил с Лобного места на Красной площади.

— Ну, окаяшки, — усмехнулся Грозный в свои небольшие усики, — кто хочет до неба подняться?

Народ жмется, привычно безмолвствует. Лишь валдайские бубенцы на колпаке Васьки Блаженного позвякивают.

Помрачнел тогда Грозный, и говорит:

— Али вам, курицыны дети, не надоело на грешной землице валандаться?! Али вам не мечтается к небесной лазури прикоснуться?!

Молчат, проклятые.

Тут боярин Борис Годунов вперед выступает, и молвит:

— Царь и великий князь, дай нам на грешной землице чуток покуролесить, проваландаться. Рожденный ползать, летать не может. Не достойны мы небесной лазури-то!

А тут, будто назло, погода замечательная.

Летняя! Лётная!

Маковки церквей на солнышке золотом блещут. Царь-пушка матово, любовно отсвечивает.

— Так что же, — чуть не плачет Иоанн Грозный, — самому лететь?!

Ступает вперед сынок Грозного, Ваня.

— Батя, — говорит, — пущай наш люд кувырком летит вверх, а нам, великим князьям и царям, надлежит поближе к отеческой землице жаться.

— Да не хочет народ лететь-то! — рычит Грозный. — Робеет!

— А ты дерзкого пошли, — отвечает Ваня. — Вон хоть Ермака!

— Ну, — повернулся к тучному мужику, Ермаку Тимофееву, Иоанн Грозный.

— Я лучше Сибирь покорять пойду, — пробасил Ермак и сурово посмотрел из-под дремучих бровей.

— Прочь с моих глаз! — глотая слезы отчаяния, приказал Грозный.

Ермак перекрестился на бубенцы скомороха Васьки Блаженного, сунул топор за кушак, да и пошел на восток, Сибирь покорять.

Повернулся Иоанн ко всей публике:

— Ну, московиты?! Чего притихли?!

— Мы, батюшка, — отвечает народ, — лучше отправимся Казань брать. Татарва зело заедает.

— Вон с глаз моих, — заскрежетал Грозный зубами.

— Так кто же к небесной лазури прикоснется? — весь в ручьистых слезах поворачивается Грозный к своему сынку, Ваньке. — Али ты, Ваня, не народ?! Али и ты откажешься?

— Откажусь, батя, — ковырнул носком сапога Ваня. — Чего я там не видел? Бога, что ли?

— А я говорю, — полетишь!

— Не-а, — отвечает Ваня, а из носа кронпринца и наследника престола длиннющую козу выуживает.

Рассвирепел тут Грозный, как шваркнет сыночка бронзовым жезлом по куполу.

Окровавленный Ваня пал ниц.

— Давай я полечу, надежа-государь, — заиграл валдайскими колокольчиками шут Блаженный.

— Лети! — сурово ответствовал Иоанн Грозный.

Взлетел Васька, ан недалече.

На сто сажень поднялся, а потом рухнул прямо на Лобное место.

Разбился юродивый насмерть.

Грозный лично гроб героя в церковь для отпевания внес.

Сам патриарх Блаженного Ваську утробно отпевал.

В честь отважного паренька, первого русского воздухоплавателя, и нарекли храм его именем — Храм Василия Блаженного.

А тем временем, народ Казань взял, Ермак Сибирь покорил, а художник Илья Ефимович Репин картину написал «Иоанн Грозный убивает своего сына».

Только вот живописец почему-то воздушного шара не изобразил. Упустил важнейшую деталь.

Жаль, конечно.

Глава 15. Как Пётр Первый Великим стал

Мало кто помнит, что Петр Первый был карликом.

Надел как-то Петр гигантские сапоги, выписанные из Голландии, да и буквально утонул в них.

Бредет к Балтике. Подошел к морю, потрогал носком воду, от ужаса сморщился. Водобоязнь была у него, у бедного. Нянька Пелагея трехлетнего Петра от ротозейства чуть в корыте не утопила.

Пищит Петр:

— Рубить флот!

Выскочил Меншиков Алексашка, срубил флот.

— Бей шведов! — не унимается Петр.

Побил Меншиков шведов.

— Пунш хочу пить! Водку! — мышонком попискивает Петр.

Усмехнулся Меншиков.

Смешно ведь!

Петр от наперстка водки валился наземь, а тут дубовые бочки катят.

Напился Меншиков в стельку, а Петр молочко из детской кружечки прихлебывает, да тараканьи усики подкручивает, вот, мол, я каков.

Опять же с женщинами.

Петр у любой из московиток легко меж ног пробегал, а туда же, Казановой прослыть жаждал.

Боярыни и так и этак скукоживаются, чтоб поменьше казаться, а все с Петром борща не сваришь.

Прыгает на девичьей ладони, грудку надувает.

Ну, чисто, воробушек.

Захочешь поцеловать его, так и неравен час голову откусишь.

Тяжко было крохотке Пете.

Хорошо еще, что его друг Меншиков великаном был.

Его Меншиковым от слова «меньше» Петр ради хохмы прозвал.

А так его фамилия Великанов была.

Идет Великанов-Меншиков по Руси — земля трясется-прогибается.

Ступит на склад провизии — нет склада.

Ступит на казначейский банк — нет банка.

Петр любил Меншикова, мечтал вырасти в такого же великана.

Вот попрыгивает Петр на своих комариных ножках по бескрайним равнинам нашей отчизны, чего-то попискивает, а россияне со слуховыми аппаратами к нему пригибаются, чтобы услышать чего он приказывает, а то, чай, оскорбится.

Обидчивый Петр был — страсть!

Как, впрочем, все карлики.

Чтобы Петруша обижался, Меншиков приказал его Великим называть.

Припаялось к нему прозвище — не оторвешь.

Звучит гордо — Петр Великий!

Это вам не какой-то Мальчик-с-пальчик!

Глава 16. Мои университеты

Мой дедушка очень любит Бога. Бывало, подойдет к жеребцу, как хватит его поленом по голове, приговаривая:

— Совсем Бога забыл, отродье кобылье!

Заржет мучительно конёк, да и падет замертво.

Или поднимет дедушка кошку за хвост, мол, помнишь ли Бога. Мяучит животинка, себя не помня. Как хрястнет ее дедушка с размаха о раскидистый дуб и разгневанный в горницу идет.

А там я сижу, мальчик еще. Максимка Горький.

Дедушка трясь меня по голове оловянным крестом. Раскалённый наперсток на палец мне — хоп!

Я уж привык. Терплю.

Если кабана мой дедушка избивал обычно палкой, то меня лупил ложкой по лбу, медной тарелкой по хребту, свежеструганной лавкой по ногам.

Я стенаю:

— Да, вспомнил я Бога, дедушка, вспомнил!

Тогда дедуля погладит меня по рыжей голове, пригретой на солнышке, и садится грамоте обучать: «Аз, буки, веди...»

Сам же плачет, слезы рекой текут из добрых его голубых глаз.

— Чую в тебе, Максимка, милый, талантище огромадный, — почесывает он свое обросшее седой щетиной ухо. — Ох, чую!

Тут на беду бабушка к нам заглядывает, мол, обедать.

Как рассвирепеет дедушка:

— Убью, старая ведьма! Совсем Бога забыла!

Очки дедушки в оловянной оправе жутко сверкают.

Обморочно охнув, бабушка пестрым кубарем скатывается по скрипучей лестнице.

После обеда дедушка обычно ложится в саду под кряжистый дуб с вороньими гнёздами, да всё желуди на зуб пробует-кидает.

Расщелкает и хохочет заливисто.

Бабушка с кустистыми бровями глядит проницательно на дедушку, и приговаривает:

— Ай, и махонький ты какой!

И действительно!

Дедуля маленький был, что гномик.

В плисовых озорных шароварах. В красной поддевке. С кожаным ремешком на голове.

Махонький, а всех бил, заставляя Бога помнить, и меня, и бабушку, и корову, и кабана... Всех!

На всю жизнь я запомнил своего дорогого дедушку.

Глава 17. Собачка Павлова

Павлов достает из кармана кусочек колбасы и дает Жучке.

ПАВЛОВ. Ешь, милая! Жуй!

Собачка аккуратно, интеллигентно ест.

Павлов достает из кармана фонарик и светит в морду Жучки.

Собачка, не переставая жевать, недоуменно смотрит на фонарик.

ПАВЛОВ. Довольно!

Павлов выключает фонарик и забирает у собаки колбасу.

В глазах собачки читается острая печаль.

Павлов включает фонарик и снова светит им в морду Жучки.

ПАВЛОВ. Пошла слюна!

Жучка недоуменно смотрит на Павлова.

ПАВЛОВ. Слюна!

Собачка закрывает глаза и пытается задремать.

Павлов достает из кармана колбасу, протягивает Жучке.

Жучка интеллигентно ест.

Павлов выключает фонарик и отбирает колбасу.

Павлов включает фонарик.

ПАВЛОВ. Пошла слюна!

На глазах Жучки навертывается слеза.

ПАВЛОВ. Слюна!!!

Собака из уважения к маэстро пускает тоненькую струйку слюны. Все это неприятно и глупо, но ради великого физиолога Павлова она готова на все.

Павлов кидается к столу и что-то быстро, с гениальной улыбкой, записывает в коленкоровую тетрадь.

Собачка подходит к фонарику и, из уважения к науке, проглатывает его.

Павлов перестает писать и тревожно смотрит на собаку.

Собака из почтения к физиологу пускает обильный поток слюны.

Глава 18. Приём Зигмунда Фрейда

ДАМА. Доктор, я не могу заснуть. Меня терзают жуткие кошмары.

ФРЕЙД. Какие, голубушка?

ДАМА. Снятся зонтики...

ФРЕЙД. Ага!

ДАМА. Грибы...

ФРЕЙД. Еще?

ДАМА. Шляпы...

ФРЕЙД. Какие?

ДАМА. Мужские...

ФРЕЙД. Подождите за ширмой.

Дама уходит.

ФРЕЙД. Следующий!

Появляется господин.

ФРЕЙД. Проходите, милейший, садитесь. На что сетуете?

ГОСПОДИН. Меня грызут ужасные кошмары!

ФРЕЙД. Коробочки, например?

ГОСПОДИН. Откуда вы знаете?

ФРЕЙД. Колбочки?

ГОСПОДИН. Будь они прокляты…

ФРЕЙД. Носочки?

ГОСПОДИН. Именно!

ФРЕЙД. Мужские?

ГОСПОДИН. Женские, доктор.

Фрейд делает знак рукой.

Из-за ширмы появляется дама.

Зигмунд соединяет руки дамы и господина.

ФРЕЙД. Идите с миром, дети мои! Размножайтесь!

Дама и господин порывисто целуются. Бойко покидают кабинет.

ФРЕЙД. Мне бы их проблемы… Мне снятся несгораемые шкафы, босые ноги Льва Толстого, стеклянный глаз Кутузова, африканские маски, броненосец «Потемкин», клюшки для гольфа. И кто мне поможет? Кто?.. Кто следующий!

Глава 19. Невеста Распутина

1.

Каждое утро, обычно восхитительное и свежее, она из квартиры на Таганке выводила целую свору собак. У нее были доберманы пинчеры, бульдоги, русские и немецкие овчарки, тривиальные моськи.

Псы мажорно рвались с поводка, то и дело, метя янтарной струйкой мочи заборы, мусорные баки, кряжистые деревья, а иногда и движущиеся предметы, как-то велосипеды, ноги прохожих, тихоходные авто.

Жизнь Елизаветы Крючковой удалась.

У нее было все!

Квартира в престижном районе, резвые собачки, исправно приносящие от случек и отелов крепкий доходец, прекрасный возраст — 33 года.

Не хватало лишь одного — мужа.

И не то, чтобы не было кандидатов. Были! Лизанька обладала заманчивой наружностью, бабешечка что надо, но вот когда мужья в перспективе попадали в ее уютную квартирку, то случались разные казусы.

Да, что казусы?!

Почти уголовные деяния!

Парочку претендентов на пост супруга Елизаветы Крючковой собачки попросту загрызли. Ну, скажем, не совсем загрызли, а похватали. За икры и, прошу простить, за ягодицы.

2.

Выгуливая как-то своих собачек, сучек и кобельков, по пресловутой Таганке, Лиза увидела странное зрелище. Огромного роста мужчина, с черной курчавой бородой, отблескивающей проседью, с лохматыми бровями над пронзительными глазами, вел на поводке целую шоблу кошек.

Тут были и персы, и сибирские мохнатые, и египетские голые, конечно, сиамцы, а также кошки из породы «маркиз», да и просто дворовые пегие кошки с глумливо улыбающимися усатыми мордуленциями.

Собачки Елизаветы Крючковой, видя такое кошачье вавилонское столпотворение, слегка заволновались и зарычали.

Лиза крепко-накрепко держала поводок.

Тут чернобородый повернул к Лизаньке свое чело, да как гаркнет, как лязгнет золотыми зубами:

— Ату их, робя! Жива-а!

Стая кошек без малейшего промедления кинулась на жалкий собачий выводок.

Песики затряслись от страха, завизжали и, вырвав поводок из рук оторопевшей Елизаветы Крючковой, понеслись куда-то вверх, к Андрониковскому монастырю.

Малиновым звоном ударили колокола.

— Что вы наделали?! — сжимая маленькие увесистые кулаки, подступила Лиза к таинственному незнакомцу.

— Позвольте представиться, — незнакомец приподнял с косматых и жестких кудрей теннисную шапочку с надписью «Спартак – Чемпион». — Григорий Распутин. Честь имею!

— Как?! — только и нашлась, что вопросить бедная Лиза.

3.

Четвероногие друзья Елизаветы Крючковой так и не нашлись. Женщина решила подать на осатанелого старца в муниципальный суд. Ведь ей был нанесен моральный и, что не менее важно, серьезный материальный ущерб.

— Лизка, голубка, одумайся, — отговаривали Крючкову мудрые подруги. — У этого мужлана с паранормальными способностями Государственная дума и Совет Федерации в кулаке, то есть, в ногах валяются. А сам министр юстиции ему эти самые ноги шампунем «Ландыш» и слезами омывает.

— Вы как хотите, — дрожащим голосом произносила Лиза, — а я все-таки подам в наш родной Таганский суд. Я верю в спасительную слепоту Немезиды.

— Ну-ну, — нукали мудрые подруги. — Смотри, останешься и без квартиры, и без авто. За счастье будешь почитать ночевку на заплеванном Курском вокзале.

— А я к вам поважусь в гости ходить, — отшучивалась Лиза. — Поочередно на ночь!

Подруги, как по команде, вдруг замолкали, и уже с подозрительностью, словно в первый раз, рассматривали Елизавету Крючкову, в недавнем прошлом удачливую собачницу, еще вчера крепко стоящую на своих мускулистых красивых ногах.

4.

И вот в слякотную осень грянул день суда, как водится, беспощадного и, увы, слепого.

Подруги были правы — судьи буквально ползали в ногах грозного старца.

Присяжные подносили ему огонек для прикуривания гаванских сигар. Генеральный прокурор бегал в ближайший магазин за пивом «Балтика» для опохмелочки. Адвокат же, взяв на себя прокурорские полномочия, в пух и прах громил Елизавету Крючкову, требуя для нее, в лучшем случае, смертного приговора.

Пришел час оглашения высокого решения Таганского муниципального суда.

— Всем встать! — козлом проорал секретарь с фиолетовым чирьем на носу. — Суд идет!

Все, как водится, встали.

В зале, давно требующем капитального ремонта, повисла тягостная тишина.

— Учитывая величайшие заслуги Григория Распутина, — поэтическим речитативом изрекла председатель суда, женщина массивная, с агрессивно выдающимся тяжелым бюстом, — суд постановляет сослать Елизавету Крючкову, лицо без определенного рода занятий и места жительства, на вечное поселение в забайкальскую деревню Кокуй. Постановление вступает в силу в зале суда и обжалованию не подлежит.

Лизанька вскрикнула и чуть не упала в обморок.

— Секундочку, — басом пророкотал Григорий Распутин. — Решение суда будет отменено при одном условии.

— Каком же?! — радостно всполохнулась председатель суда, нервно поправляя огромную грудь.

— При условии, если она выйдет за меня замуж, — паскудно усмехнулся старец.

— Ах, — всплеснула ручками Лизанька и рухнула на пол.

5.

И вот, увы, настал день свадьбы.

Грянули малиновые колокола.

Лиза под руку с лохматым в проседь Григорием Распутиным идет домой, уже в статусе законной супруги.

Им кто-то под ноги кидает печальные незабудки и веточки вербы.

Лиза телепает своя не своя.

«Сегодня ночью убью его!» — думает она, обоняя смрадное дыхание старца.

Пришли в дом Распутина.

Жилище старца поразило Лизу великолепием.

Золоченые стулья, мозаичные столы, турецкие диваны, каштановые резные буфеты, венецианские стекла.

Все в изобилии!

Парочка бассейнов с подсветкой, с плещущимися осетрами, вокруг же все сплошь бюсты олигархов, близких друзей блудливого старца.

Откуда-то сверху льется мелодичная философская музыка.

С одного пуфика на другой перепархивают страусы, а зал то и дело пересекает золотой кенгуру в шерстяной шапочке с бубоном и с надписью «Спартак – Чемпион».

— Ну что, по бокальчику «Советского игристого» и спатеньки?! — пророкотал Григорий Распутин и подмигнул черным глазом помертвевшей Лизе.

Г-жа Крючкова, а ныне уже Распутина, душевно собралась, и не без достоинства наклонила русую голову.

За пазухой Лиза припрятала небольшой, но вполне достаточный для задуманного, перочинный ножик, производства завода «Серп и молот».

Григорий же Распутин, как только он добрался до кровати, упал в нее, захрапел хмельным молодецким сном.

Лиза села подле своего суженого и стала его рассматривать.

Жесткая складка раздумий пролегла меж черных, с острой проседью бровей.

В густой бороде запуталась бабочка капустница.

Девушка высвободила бабочку и неожиданно вспомнила из Пушкина: «Но я другому отдана, и буду век ему верна!»

Лиза наклонилась и нежно поцеловала Гришу.

6.

Тут грянул раскатистый гром.

Небо разрезали ослепительные молнии.

Словно сам архангел Гавриил подул в свою золотую трубу.

Ливнем обрушился дождь, а когда утих, умолк, на небе вспыхнули — одна! Нет, две! Три радуги!

Такого Елизавета Распутина, в девичестве Крючкова, еще никогда не видывала.

Но что это?!

В кровати перед Лизой лежал не глумливый, истекающий похотью, старец, а прелестный юноша с русыми вьющимися волосами и голубыми лучистыми очами.

Пошатываясь от счастья, по-дружески оттолкнув налетевшего на нее кенгуру в вязаной шапочке с бубонами, Лиза вышла на балкон с колоннадой и молодыми легкими вобрала пропитанный озоном последождевой воздух.

ЭПИЛОГ

Вот уже пару-тройку лет чета Крючковых живет душа в душу.

Да-да, Гриша, чтобы в корне переломить свою поганую жизнь, взял фамилию жены. Теперь даже от звука своей прежней фамилии испуганно вздрагивает.

Кстати, к супругам вернулся убежавший песий табун.

Кошки и собаки живут, яко с голубицами голуби.

Все хорошо, одно дурно!

Госдума и Совет Федераций теперь наотрез отказываются ползать в ногах Григория Крючкова.

Они обосновывают обидный отказ юным возрастом старца с подозрительно вьющимися русыми волосами.

Глава 20. Гитлер-синоптик

Адольф Гитлер вышагивает по коридору телецентра Останкино.

Вокруг всегдашняя суета. Везут какую-то тележку с оборудованием. Молоденькая девица стремглав бежит с кассетами под мышкой, спотыкается о загнутый угол линолеума, чуть не падет.

Гитлер галантно поддерживает ее за локоток.

Девушка благодарно улыбается, спешит дальше.

Адольф поправляет черный ромбик усов.

Никто не обращает внимания на фюрера.

Адольф обескуражено озирается по сторонам.

Все понятно! Кого тут может удивить VIP?

Навстречу Гитлеру, пританцовывая, идет Элвис Пресли. Гульфик его расшит топазами и алмазами.

С бутылкой виски в руках летит Мэрилин Монро.

С жезлом, в высоченных сапогах, в треугольной шляпе шествует Пётр Великий. Император с высоты своих двух метров с некоторой брезгливостью глядит на Гитлера, острые его усики воинственно приподнимаются. Адольф смело смотрит в ответ, просовывает большой палец за пояс брюк.

Студия прогнозов Гидрометцентра.

Барышня в мини-юбке с указкой у карты погоды:

— В Красноярске сухо и солнечно.

За стеклом сидит режиссер, звукорежиссер… Мощно перетирая челюстями жвачку, стоит осветитель.

Фюрер из-за матерчатых декораций наблюдает за кралей в мини.

Девушка-синоптик радостно щебечет:

— Как всегда погода преподносит сюрпризы Москве!

Гитлер выскакивает из-за декорации, выхватывает у девушки указку.

Барышня с визгом убегает.

В студию впрыгивает творческая группа.

Гитлер достает из кармана револьвер, наводит его на креативщиков.

По лысому лбу режиссера струится пот. Осветитель икает и проглатывает жвачку.

Фюрер коварно улыбается:

— Продолжим прогноз!

Адольф обводит указкой весь земной шар:

— Везде свирепствуют смерчи, ураганы, цунами. Целые города проваливаются под землю. Метеориты выбивают поля с посевами опиумного мака. Град с куриное яйцо обрушился на Москву. И только в Третьем Рейхе сухо и светит вечное солнце.

Режиссер и осветитель бросаются на Гитлера.

Тот стреляет в них.

Из дула вылетает лишь жалкая струйка воды.

Гитлера с указкой в руках несут по коридорам Останкино режиссер и осветитель. За ними испуганно семенит барышня в сексуальном мини.

Фюрер размахивает указкой:

— Гидрометцентр благодарит своего постоянного спонсора, фирму «Весёлый мясник». Фирма «Весёлый мясник»! Это всегда самое вкусное и самое свежее мясо!

КЛАССИКА АПГРЕЙД. 1. После бала

— Вы, верно, хотите узнать, почему я не женился на Вареньке N.? — спросил нас на презентации живописи минималистов Аристарх Игнатьевич, седоусый, широкоплечий господин.

Мы плотно обступили его.

— Да! — улыбнулся дюжий старик и лукаво глянул на нас. — Папа Вареньки был главой никелевого комбината и совладельцем акций нефтепровода Баку – Грозный – Новороссийск. Стоит ли говорить, что приданое за свою дочку он давал солидное. Но разве тогда думал я о деньгах? Я был влюблен так, как редко кто бывает влюблен.

— Так что же расстроило свадьбу? — хором спросили мы, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу.

Аристарх Игнатьевич подкрутил кончики серебряных усов и приступил к рассказу:

— Теперь вы смотрите на женщину, как на нечто возвышенное, вы одеваете ее в бронзовые одежды, во времена же моей молодости все было иначе. В начале двадцать первого века в России царило гусарство. Водка «Распутин» с подмигивающей головой развратного старца, чудовищное воровство политиков, ложь банкиров, все это сделало свое дело — мы кутили напропалую. Стоило нам увидеть женщину, как мы тотчас раздевали ее не только взглядом, а и буквально.

— Ну, это уж слишком! — пропищала одна из пятидесятилетних девственниц, однако под нашими суровыми взглядами, икнув, замолчала.

— Да, времена, как и правительство, не выбирают, — мудро вздохнул Аристарх Игнатьевич. — По молодости все это, как ни странно, нравилось. Так вот... Я закончил МГУ, попрактиковался на товарно-сырьевой бирже, сколотил капиталец, стал присматривать себе суженую. В ту пору блистала Варенька N. Девушка голубой крови. Мало того, что папа никелевый магнат, так еще мама президент Лужников. У Вареньки были собольи брови, осанка балерины и далеко уже не девичьи груди. И я почувствовал, что пропал.

Я танцевал с Варенькой на всех презентациях и быстро, на короткой ноге, сошелся с ее родителями. Ее папа подарил мне никелевый крестик, а мама — сезонный билет в Лужники. Мое сердце билось так сильно, так сладостно.

Накануне свадьбы мы пошли на бал в честь примирения русских и чеченских народов. Публика пестрая! Русские купцы в смокингах от Вали Юдашкина, чеченские князья в высоких каракулевых шапках, с инкрустированными бриллиантами АКМ-47.

Грянула мазурка.

До нее Варенька танцевала только со мной, а тут к ней подошел ее отец, никелевый магнат.

Надо сказать, что папа был грузен. Шея борцовская, розовые щеки врезались в крахмальный воротник сорочки. Когда же мой будущий тесть упал перед Варенькой на одно колено, потом с артистической легкостью повел ее по кругу, все сразу же забыли о его грузности.

В конце же танца папа подпрыгнул кузнечиком и упал перед дочерью на оба колена.

Все аплодировали.

Я ушел с бала абсолютно счастливым.

«Можно ли быть еще счастливее, если и раньше был очень счастлив? — спрашивал я себя: — Да! Хотя и раньше я был вполне счастлив, но, несомненно, после этого бала я стал счастлив еще более. Это подтверждает необыкновенное мое ощущение настоящего счастья».

Дома я ходил из угла в угол, не зная, куда себя деть.

Я проходил так всю ночь, когда же стало светать, в предвкушении еще большего счастья, выбежал на улицу.

И все мне казалось прекрасным. И этот мистически-загадочный монгольский мавзолей с вечно живым дедушкой Лениным. И этот подземный город под Манежной площадью. И огромный знак «Мерседеса» на Доме на Набережной.

Тут я увидел нечто.

Из огромного здания банка выскочил отец Вареньки, облаченный в длинное черное пальто. Он был в необыкновенном возбуждении.

Возле «линкольна» его ждал красавец в черной кожанке.

— Ты знал о падении котировок нефти? — как-то по-бабьи взвизгнул предполагаемый тесть.

— Знал, — склонил рыжую голову молодой человек.

— Почему же не сообщил мне?! — захрипел отец Вареньки.

— Вы танцевали на благотворительном балу. Я не осмелился помешать вам.

— Подлец! — искривив лицо, крикнул отец и изо всех сил ударил молодчика по физиономии. Из носа красавца ручьем хлынула кровь. — Я разорен! Полный банкрот!

Я не стал досматривать эту безобразную сцену.

Все оборвалось во мне.

Тошнотная волна окатила изнутри.

Меня будто ударили наотмашь.

С того дня я перестал бывать у них дома, а наша помолвка, после короткого скандала, раздутого желтой прессой, была забыта.

— И что же дальше? — спросили мы, обступая рассказчика еще плотнее.

— Через полгода после размолвки с Варенькой N. я близко сошелся с Дашей N. Отец ее владел сетью заводов по сборке компьютеров. Мать ее была ясновидящей, являясь ректором университета парапсихологии, кстати, весьма и весьма прибыльного.

— А что вам известно о Вареньке N.? О ее маме? Папе? — спросили мы.

— Да, милая Варенька N.! — захохотал Аристарх Игнатьевич. — Представьте себе, я взял ее в гувернантки к своим детям. Разоренного папу пристроил вышибалой в свой стриптиз-клуб. А маму Вареньки определил уборщицей на мой теннисный корт.

— Вот как все хорошо! — улыбались мы.

— Сколько сейчас времени? — с неожиданной суровостью спросил нас Аристарх Игнатьевич.

— Пол пятого.

— Извините, спешу на биржу. Сейчас будут сообщены котировки российских компьютерных заводов.

Седоусый, широкоплечий Аристарх Игнатьевич вскочил и легкой походкой выбежал из зала.

Повздыхав, и каждый, подумав о своём, мы принялись рассматривать по стенам картины современных отвязных минималистов.

2. Дама с собачкой

Я познакомился с ней на пляже. Ее маленькая собачка, полубульдог, ловко и грациозно перепрыгивала через голые тела. Даму пляж оскорблял. Ее муж работал в банке, и она совершенно не представляла, как это можно голым валяться на песке. Дама знала иную жизнь. Она ведала вкус шампанского «брют» Абрау-Дюрсо, амбре тигровых креветок под майонезом.

Мое сердце дрогнуло. Я обожал молоденький хруст креветок. Любил ли я Даму? Любит ли она меня? Пока она даже не подозревала о моем существовании.

Я поманил пса, а когда тот заворчал, погрозил ему пальцем.

Дама откинула вуальку и приветливо оскалила зубки.

— Он не кусается, — тихо произнесла она.

— Откуда вы? — спросил я, испытывая мучительно нервную дрожь, почти озноб. — Верно, живете где-то за высоким серым забором с гвоздями?

— Мой муж — лакей, — ответила Дама и почесала полубульдога за левым ухом. Песик опрокинулся на спину и затряс согнутыми лапами.

— Пойдемте есть сочный арбуз, — предложил я.

Дама застенчивой страстностью поцеловала меня в губы.

Ветер нес по набережной рыжие облупки лука. Тут я заметил особенность Ялты — в ней много толстых генералов, а у всех женщин во рту будто камень.

Мы шли среди голых тел, впереди черной молнией летел полубульдог, в небе плавился диск солнца.

— Пройдут сотни лет, — задумчиво сказал я, — а солнце будет все также светить, точно также будут лежать и преть эти безобразно нагие тела.

Дама лишь жестко сжала мне руку выше запястья.

…Потом мы ели арбуз, а Дама смотрела в окно на дуб с лохматыми вороньими гнездами.

— Я падшая женщина… — она жадно впивалась резцами в ломоть астраханского арбуза. — Трезорка! — тихо позвала она.

В комнату тигром ворвался полубульдог.

Он опрокинул стол, вазу с васильками, часы под стеклянным колпаком и разом впился мне в горло.

А когда я корчился на паласе и мои глаза меркли, Дама бесчувственно стояла надо мной и твердила:

— Так его! Еще один!

Пройдут годы, и этот случай навсегда сотрется из моей памяти, покроется патиной времени. Растворится в извилинах мозга прекрасный лик Дамы, грозный оскал ее товарища.

Я приехал в Москву, уже читал по три газеты кряду, утверждая, что принципиально не читаю газет, съедал целую сковородку селянки на сковородке и все же образ Дамы не покидал меня.

Ах, если бы я мог бросить опостылевшую адвокатскую деятельность, усатую жену, четырнадцатилетнюю дочь, махануть в Арзамас, где за высоким забором живет Дама, где в гостинице вместо одеяла дают солдатское шинельное сукно, то я обязательно нашел бы её и задушил бы своими собственными руками, а Трезорке разорвал бы его поганую пасть.

3. Хорошо! Хроника одной ночи

Меня давно влекла романтика ночной жизни.

Перед делом наша группа угрюмо утюжила промозглые улицы. Люди брели скрючившись, закрываясь от ледяного ветра воротниками. Маленькие и жалкие, они зло переругивались, кляня погоду и свою горькую жизнь.

Склады корпорации «Золотой Фазан». Высокий бетонный забор, бронированные двери, мордоворот-охранник.

— Молись, робятки! — прошептал наш бригадир, рябой мужичок, охальник и отчаянный умница.

Люди сбились в круг, заблеяли баранами.

Сомнения овладели мной. Разве способно это стадо на героические поступки?!

— С Богом! — гаркнул бригадир и гвоздодером ловко раскроил охраннику череп. Потом он перекусил зубами провода сигнализации и ударом ноги в кирзаче выбил дверь.

Мы ринулись в недра склада.

— Ведерко ставлю! — зычно крикнул бригадир. — Делай, соколики! Дела-ай, знай!

— Три ведра! — утробно рыкнула наша группа.

— Три пошло! — по-бабьи взвизгнул бугор.

И ребята показали работу.

Над нашими головами с легкостью пуховых подушек летали коробки с телевизорами «Сони» и «Акай», тюки с «Тампексом», метеорами проносились черные чешские унитазы, мешки с изюмом и с каракулевыми шубами, пылесосы «Вихрь»...

Мрачные лица вмиг просветлели. Мы вприпрыг бежали на склад, подзадоривая друг друга хохотом, веселым свистом, хватали и несли, и все это грузили в «КамАЗ». На минуту мне показалось, что эти люди, потомки новгородского озорника Васьки Буслаева, способны схватить город за кресты церквей и полумесяцы минаретов и стащить нафиг!

Вдруг небо потемнело. Хлынул ледяной дождь. Ветер зло рвал подолы наших китайских пуховиков.

— Шабаш! — крикнул кто-то.

— Я-те пошабашу! — рявкнули ребята, не прерывая веселого безумия.

Да, всю ночь я прожил в счастливой горячке трудовой жизни.

И мне хотелось прожить так все сутки, весь месяц, всю свою жизнь.

Целовать и обнимать хотелось мне этих милых зверей, столь ловко чистящих склады.

В дальнем переулке истошно взвыла полицейская сирена.

Всполохи мигалки отразились в зарешеченных окнах склада.

Трудовая ночь подходила к финалу, к коде...

Потом я с братвой сидел в пивной «У Маруськи», пил три ведра водки. Рябой бригадир виртуозно рассказывал анекдоты о похотливых бабах и продажных дерьмократах. Мужики гоготали, опрокидывая в утробу содержимое мутных граненых стаканов.

Я же глядя на них, истово изумлялся.

Сколь же диковинна наша земля. И наш Человек на ней.

4. Кавказ

1.

Море смеялось.

Плоды инжира падали на оттоманку, и мы путали вкус инжира с терпким медом нашей любви.

А ведь еще недавно, совсем недавно, мы бежали от ее мужа. Бежали с Казанского вокзала. Сквозь матовое стекло вагона я увидал ее изящные ножки в туфельках на шпильках. И его, его тяжелые ноги в сапогах из козлиной кожи. Я резко задернул занавеску и, как гончий пес, сжался на бархатном сидении.

Растворив двери купе, она просто рухнула в мои объятия. Прошептала, нервически кутаясь в пелеринку:

— О, Жан! Что мне пришлось пережить!

— Что? — отчаянно спросил я.

— Я сказала мужу, будто женская болезнь гонит меня в Анапу. Он согласился отпустить меня лишь на неделю. Если я задержусь...

— Он будет искать тебя? — с ужасом предположил я.

— Да, — прошептала она.

Я крепко сжал ее руку, затянутую в черную шелковую перчатку.

Паровоз, изрыгая снопы малиновых искр, зверем пролетал сиротливые полустанки, утюгом разрезал черную икру ночи.

Я любовался Кармен. Синяя вуалька придавала ее облику что-то от блоковской Незнакомки.

2.

В Геленджике я снял живописную хибарку прямо у воды. Волны Черного моря обрушивались на нас пеной шампанского. Мы жгли костры, жарили рыбу на шкаре и нежились в тени могучих кипарисов.

Почти каждый день дикая, животная страсть обуревала мною. От медлительности Кармен мне хотелось укусить ее за ушко, чудесно ушко, просвечивающее на солнце, как лист красного винограда. Двумя могучими рыбинами мы били хвостами страсти о хлипкие стены хибарки. Мы обмазывали животы, плечи, ноги, затылки друг друга мороженым, айвовым вареньем, свежайшей томатной пастой. Мы просто пожирали друг друга.

На базаре я прикупил дюжину кур, смастерил им уютный загон. А потом подпустил к ним петуха с великолепным лиловым гребнем. Куры принялись нести нам отменные яйца. При свете утренней звезды мы с Кармен взбивали калорийный гоголь-моголь. И вновь сотрясали неистощимой любовью хлипкие стены хибарки.

3.

В минуты сомнений, в минуты усталости духа, мне снился муж Кармен.

У него огромные ноги!

Наверняка 46-47 размера.

Черные его сапоги из козлиной кожи всегда отвратно скрипели.

Муж Кармен имел привычку густопсово откашливаться, утирая при этом свои гренадерские усы туго накрахмаленным платком с графским вензелем.

О, это был великолепный самец!

А я? Кто такой я?

По сравнению с мужем Кармен я пигмей. У меня нет усов. Икры моих ног удивительно худосочны...

— Я полюбила твой могучий мозг! — утверждала Кармен.

«Мозг... Мозгляк...» — горестно аукало мое сознание.

4.

Он искал нас в Анапе, Туапсе, Горячем Ключе, Новороссийске. Остановившись в Гаграх, он снял самый дорогой номер в пятизвездочном отеле, почистил крепкие зубы пастой «Жемчуг», выгладил вельветовые брюки со штрипками, посмотрел программу «Время» с прогнозом погоды от Гидрометеоцентра, а затем выстрелил себе в виски из двух пистолетов.

Стоял венец лета. По раскаленному воздуху летели радужные нити паутинок. Звенел коростель. Ухала выпь. Иногда низко-низко мелькали пестрые вальдшнепы, задевая острыми крыльями лоно вод.

5.

Мы встретили мужа Кармен на Арбате (пистолеты, видимо, дали осечку, sic!). Он продавал радужных матрешек с лицами президентов. Поразило, как он быстро обрюзг, зачем-то сбрил гренадерские усы и вдел в ухо сережку в виде изящного якоря. От всей его сытой фигуры веяло плебейским благополучием.

Он сразу узнал нас. Сапоги его из козлиной кожи угрожающе заскрипели. Он весь подался к нам, вытянув трубочкой маслянистые губы.

Да тут из толпы вывернулся какой-то француз на тоненьких эротических ножках.

— Сколько стоит матрешка с физиономией месье Путина? — ткнул пальцем в самое дорогое изделие мастеров Хохломы.

Муж Кармен о нас тут же забыл.

— Тринадцать долларов! — заискивающе кинулся он к французу.

— Ничтожество! Жупел! — прошептала моя спутница. — Пойдемте, Жан… Подумать только, с ним я делила брачное ложе!

Мы резко свернули в кривой Арбатский переулок.

5. Крыжовник

Мой брат Николай служил в Госдуме. Скучнейшее место! Канцелярская тоска мало-помалу вылилась у него в мечту купить маленькую усадебку где-нибудь на берегу речки. Он грезил о том, как будет хлебать свои щи, от них идет упоительный запах, есть на зеленой травке, спать в гамаке на солнышке, сидеть по целым часам за воротами на лавочке и глядеть в поле и лес.

— Деревенская жизнь имеет свои удобства, — говорил он. — Пьешь чай, а на пруде твои лебеди, в сарае павлины гортанно кричат и всюду… крыжовник.

Он чертил план своего имения. Всякий раз у него выходило: а) барский дом, б) людская, в) огород, г) крыжовник.

Жил он скупо, недоедал, недопивал, одевался как нищий и все копил и клал в банк под самый высокий процент. Уж коли задался человек идеей, ничего не попишешь.

Годы шли, минуло ему сорок лет, он женился. Все с той же целью, чтобы приобрести усадьбу с крыжовником. Взял в жены старую, некрасивую вдову, взял без всякого чувства, а только потому, что у нее водились деньжонки. Он и с ней тоже жил скупо, держал жену впроголодь, а деньги ее положил в банк на свое имя. Раньше она была за владельцем супермаркета «Пятерочка» и привыкла к пирогам и ликерам, а у второго мужа и хлеба черного не едала вдоволь. Стала она чахнуть от такой жизни, да года через три богу отдала душу.

И вот слышу, Николай купил сто двенадцать десятин с барским домом, с людской, с парком. Выписал себе триста кустов крыжовника и зажил хлебосольным помещиком.

Я решил поехать к нему, проведать. Все-таки брат, не чужой человек, кровинка.

Иду к дому, а навстречу мне рыжая собака, плотненькая, похожая на свинку. Глянула на меня с умилением. Из кухни вышла голоногая жирная кухарка, тоже похожая на свинью, и сказала, что барин отдыхает после обеда. Вхожу к брату, он сидит в постели, колени покрыты шотландским пледом. Он стал солидным, щеки, нос, губы тянулись вперед, Николай смотрелся вылитым поросенком.

Мы обнялись. Всплакнули на радостях.

— Ну, как ты поживаешь здесь? — спросил я, смахивая слезы умиления.

— Да ничего, хорошо, — ответил брат скромно.

Это был уже не прежний робкий бедняга-чиновник, а настоящий барин. Он обжился, вошел во вкус. Кушал много, мылся в бане, спал вволю, само собой, полнел.

— Народ меня любит, — говорил Николай. — Пальцем пошевельну, сделает всё. Мужика понимать надо. Держать в ежовых рукавицах.

И это говорилось с умной, доброй улыбкой.

Вечером, когда мы пили чай, кухарка подала к столу полную тарелку крыжовнику. Это был не купленный, а свой, собранный в первый раз с тех пор, как были посажены кусты.

Николай засмеялся и минуту глядел на крыжовник молча, не мог говорить от волнения, потом положил в рот одну ягоду, поглядел на меня с торжеством ребенка, который наконец-таки получил свою любимую игрушку, и сказал:

— Как вкусно!

И он ел, причмокивая, все повторял:

— Ах, как вкусно! Ты попробуй!

Крыжовник действительно был изумителен. Ароматный, с медовой мясистой мякотью. Северный виноград!

Ночью я не мог заснуть, все вставал с постели, подходил к тарелке, брал по ягодке.

Именно в эту ночь я понял самое главное. Я увидел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась, который был доволен своей судьбой, самим собой.

А сколько в нашей жизни недовольных, скулящих людей?!

Надо, чтобы за дверью каждого недовольного человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком — покупай усадьбу, пруд с лебедями, заводи жирную кухарку и… крыжовник. Будь счастлив, черт тебя подери!

Для меня теперь нет милее зрелища, чем доброе семейство, сидящее вокруг расписного, пышущего жаром, самовара, хлебающее наваристые щи, пьющее чай с ромом.

Ах, если бы я был молод! Я бы копил по пятачку, по копеечке! Я заморил бы голодом дюжину жен, но приобрел бы, вырвал зубами усадебку.

Пока вы молоды, не давайте усыплять себя. Приобретайте собственность, дома, дачи, автомобили, бриллиантовые ожерелья, любую живность, становитесь хозяином своей судьбы.

Счастье, поверьте мне, так доступно.

Слышишь, стучит молоточек?

Он стучит по тебе!

Стук-постук… Стук-постук…

6. Выпадение. Памяти Даниила Хармса

Однажды я проходил мимо Кремлевской башни и заметил как один коротконогий мужчина в солидной тройке, с рыжей бородкой забрался на подоконник Спасской башни и выпрыгнул на булыжную мостовую.

За ним полез какой-то щербатый усатый грузин с дымящейся трубкой во рту, и тоже выпрыгнул.

Потом показался добродушный толстяк в расшитой украинской рубахе.

Затем тяжело вскарабкался на подоконник инвалид-старичок с густыми бровями.

За ним сиганул в окно улыбчивый дядька с родимым пятном на темечке.

Потом, огрызаясь, на подоконник влез дородный хмельной детина с мясистым лицом.

За ним бойко вскарабкался молодцеватый карлик с дзюдоистским разворотом плеч.

Потом пухлый человек с лицом провинциального вороватого бухгалтера.

Опять молодцеватый лилипут с дзюдоистским разворотом плеч, только чуток обветшавший.

Мне до смерти надоела вся эта канитель.

Не досмотрев, я побежал на Лубянку.

Говорят, там выкинули копченую воблу.

7. Кому на Руси жить хорошо

По стежкам-дорожкам идут Пахом, Ерема, братья Губины. Повсюду божья благодать. Молодо плещутся жирные белуги в Волге-матушке, из кедрового леса грозно порыкивает уссурийский тигр, кое-где, как петарды, взрываются от ядрености развесистые клюквы.

Пахом:

— Ребятушки, родимые, скажите мне, пожалуйста, кому живется весело, вольготно на Руси?

Ерема и братья Губины, будто с похмелья, мрачно задумываются.

Ерема:

— Купчине толстопузому.

Навстречу взыскующим правды странникам попадается олигарх Протопопов. Он среднего роста, в меру жирен, в меру оптимистичен.

Протопопов:

— Ой, мне живется весело, вольготно на Руси! Я хапаю-грабастаю без устали, без продыху. Как липку обдираю я доверчивых козлов. А дом мой — чаша полная. Жена с грудями тяжкими. Детишек цельна горница. Открою холодильник я, а из него все ломится. И буженина сытная, треска весьма свежайшая и куры из Америки. Но женушка, Аленушка, такие грудки спелые, такие грудки тяжкие... Она кобылка статная!

— Сдалась вам эта женушка! — сказали братья Губины. — Мы лучше вдаль пойдем.

Вдали им встречается сторож Протопопова, Суков Федор Федорович.

Суков:

— А если уж до личностей, то мне живется весело, вольготно на Руси. Пускай хозяин скапливат различное имущество. Пускай его потешится. И копит софы красные, и унитазы гладкие, и ванны белобокие, и прочье барахло. Возьмем потом топорушек, заостренный и споренький, и в гости к Протопопову потопаем, пожалуем. Был Протопопов душечка, и нету Протопопова. Зато софа целехонька, и унитаз блестит! Тогда уж я запрыгаю и песни закурлыкаю, оркестр под меня... И молвят люди русские, видали — Федор Федорыч! Ах, Суков — сукин сын! Он заимел всю собственность, он заимел имущество. Ах, Суков, вот каков!

Ерема вдруг задумался и буркнул, в землю глядючи:

— Видали всяких Суковых, видали мудаков…

Странники бредут дальше. Навстречу им молодо, игриво несется собачка сторожа Сукова. Она в меру кудрява, в меру брыласта, в целом весьма приятственна. Запнулась у березоньки, сказала в землю глядючи, вдруг ноженьку задрав:

— Сдались вам эти Суковы? И богатеи жирные? Была бы только косточка, да косточка мосластая, а там хоть трын-трава!

Мужик Пахом задумался и, на собачку глядючи, сказал не без веселия:

— Была бы только косточка! Вот счастие расейское! Вот счастие кромешное! Выходит — все мы благостны. Ерема, братья Губины и я, мужик Пахом. И всем живется весело, вольготно на Руси. Была бы только косточка!..

Легкое, флеровое затемнение. Все куда-то уходят. Вдалеке слышится задушевная, ямщицкая песня сторожа Сукова, пощелкивание языком фабриканта Протопопова, постукивание по стерне коготков пса Трезора. Где-то прыскает ядреным соком перезрелая клюква. На небе блестит Луна, сияет красный полумесяц. Погромыхивает весенний молодой гром. Ноздри втягивают упругий воздух приближения крещендо. Но... тяжелый плюшевый занавес неумолимо падает. Издалека, не очень разборчиво слышен разухабистый, но и несколько обескураженный возглас Пахома:

— Была бы только косточка! Да косточка мосластая!

Все затемняется, лишь на небе, тревожа воображение, сияет красный полумесяц. Напоследок доносится пронзительный звук обрыва балалаечной струны.

8. Шинель

Остап Остапович служил письмоводителем в Госдуме. Высунув от наслаждения кончик языка, красивейшим почерком переписывал Высочайшие Указы и Приказы.

Все хорошо, да вот только не было у Остапа Остаповича шинели. А без шинели в Москве зябко. Хотя шуба у Остапа Остаповича имелась. Из соболя. Но в ней письмоводитель никак не мог прийти в Думу. Думцы сразу начинали шипеть на него:

— Какой же вы после этого слуга народа?!

— Вы во мне унижаете человека! — испуганно кутался в свою соболью шубу Остап Остапович.

Ан не слушали его злобные думцы. Грозили расправой.

Делать нечего. Поплелся Остап Остапович к еврею-портному. А тот заломил такую цену, что только покряхтел письмоводитель, да и отстегнул ассигнациями.

Шинель вышла как раз для слуги народа. И на матросскую похожа и на полицейскую. Загляденье!

Гоголем пришел в ней Остап Остапович по Охотному Ряду. И сразу стал кумиром думцев. Кто пылинки с его шинели сдувает. Кто гаванскую сигару предлагает. А кто презентует и авторучку с надписью «Сколково».

Ближе к полночи Остап Остапович вышел из Думы. Направился на Красную площадь. Как и всегда, в двенадцать часов, из Спасской башни стала выскакивать кукушка, изящно подсвеченная снизу прожекторами. На двенадцатом ударе кукушка выпорхнула из оконца, выдав свое привычное «ку-ку», но не спряталась, а... взвилась в звездное небо.

Письмоводитель остолбенел. Стал присматриваться. Кукушка-то оказалась не совсем обычной. Трехглавой. Три дружественных головы. Иоанна Грозного, Иосифа Сталина… И еще чья-то. Остап Остапович не успел разглядеть. Кажется, альфа-самца дзюдоиста.

И вот эта кукушка, больше похожая на орла, взвившись в поднебесье, камнем упала оттуда на Остапа Остаповича, вцепилась в него когтями, содрала шинель.

Есть два врага у русского человека, дураки и морозы. Последний враг так прищучил Остапа Остаповича, что тот кувырком домой. И хорошо отделался, слегка лишь отморозив крупные ягодицы.

И как теперь без шинели в Думу идти? На мелкие кусочки разорвут его подельники, если вновь он напялит свою коррупционную шубу.

Ох, лихонько-лихо!

А утром открыл правительственную газету и обомлел. Нет больше Думы! Упразднили. За ненадобностью.

Вот хохма-то! Вот радость шальная!

Гордо надел Остап Остапович свою шубу из соболя и гоголем выкатился на Тверскую. А по ней уже беззаботной, многоцветной гирляндой бывшие думцы тянутся. В соболях. В горностаях. Некоторые, которые подемократичней, в рыжих дубленочках.

Все экс-думцы с Остапом Остаповичем уважительно раскланиваются. Многие в пояс. Как с воцерквленным батюшкой.

Морозно на улице. Колкий снежок срывается. Ан в шубе весело и тепло.

Во всю грудь задышал Остап Остапович.

Хотел на Красную площадь идти, на чудо-кукушку взглянуть, да как-то раздумал.

9. Собачий вальс

Пришел я как-то из мужского клуба раньше обычного, вижу на вешалке бобровая шуба.

— Кто здесь? — спросил я тещу, Марфу Прокопьевну.

— Музыкант Трухачевский, — робко ответила родственница. — Из клуба «Бедные люди».

— Еще кто-нибудь?

— Никого-с!

— Принеси мне ятаган, — попросил я тещу.

Марфа Прокопьевна, громыхая слоновьими ногами, пошла к кладовке и принесла турецкое оружие.

— Идите, Ваня, и накажите любострастника, — прослезилась Прокопьевна.

Сняв сапоги, я отправился в путь в одних носках.

Из зала раздавались звуки лихого «Собачьего вальса».

Знаете ли вы первое престо? У!.. Страшная вещь.

Резко распахнул дубовую дверь.

Моя жена сидела у красногубого жеребца на коленях.

Помню их лица. На них было выражение ужаса.

— Мы музицировали, — пролепетала жена. — Это скрипач Трухачевский из клуба «Бедные люди».

— Вот не ждали! — жалко осклабился аккомпаниатор.

Я кинулся на них.

Жена в обмороке скатилась под рояль.

Трухачевский же, затравленно заметался по зале, затем ловко сиганул в окно.

Я — за ним!

Сквозь облака тускло светила луна.

Через пару часов мы пересекли черту города и вклинились в еловый лес. В оврагах крепко пахло грибной сыростью, хотя грибы сошли. Носки мои прохудились. Хвоя нежно покалывала ступни.

«В сущности, — рассуждал я, — все зло от женщин. Зайдите в любую бутик. Есть ли там хоть что-нибудь для мужского потребления? Лифчики-бюстгальтеры, прокладки, ожерелья, подвески… Тысячи и тысячи рабов гибнут от каторжного труда, создавая какие-нибудь «Always».

Я вспомнил свою жену. Ее нелепую нашлепку на заду.

Вот где зло!

Что мне до этого жалкого скрипача с миндалевидными глазами?

Луны вынырнула из-за туч и прожекторным лучом ударила в узкую спину, машущую, словно крыльями жука, фалдами фрака.

Внезапно вспомнил, что именно в этом лесу обитает община скопцов «Неопалимая купина».

И как только я вспомнил о скопцах, с небес раздался басовый рокот:

— Истинно, истинно говорю вам, ибо есть скопцы из чрева матери, а есть скопцы, которые сами себя таковыми сделали для царствия небесного. Кто может вместить, да вместит!

Я рухнул на колени.

Через три дня я был принят в общину скопцов. А через полгода избран старостой и наречен отцом Мисаилом.

Пригодился мне и ятаган, отточенный как бритва. Его использую для ритуального усекновения.

Недавно в нашу общину пришел музыкант Трухачевский. Отщелкивая пальцами «Собачий вальс», он рассказал о своей горькой жизни дамского угодника. Слегка усеченный, он поведал нам, что и теща Марфа Прокопьевна возжелала прийти в нашу «Неопалимую купину», да только пока колеблется, можно ли сюда дамам.

Кстати, у моей супруги опять кто-то завелся, то ли агротехник с уклоном в нанотехнологию, то ли специалист по цветным металлам.

Словом, скоро в нашей общине будет пополнение.

10. Тёмные аллеи

В тот год я впервые надел студенческий картуз, был чист душой и телом, краснел при вольных разговорах товарищей, они же морщились: «Шел бы ты, Ваня, в монахи!»

Приехав домой, я выскочил из тарантаса и вбежал в темную гостиную. Меня встретила тетка Софья Павловна. На левой щеке у нее родинка с золотым завитком волос.

Я жарко припал к губам тети и двинул ее к дивану.

— Дурачок, — ласково пробормотала Соня, — лежа мы ничего не увидим.

Через пару минут я блаженно замер.

— Начался ледоход, — сказала тетя. — Застучал дождь. А наверху все окна открыты.

— Сейчас закрою, — я побежал по крутой, шаткой лестнице.

На мансарде стоял кованый сундук. На нем навзничь лежала нянька Татьяна. В одной рубашке!

Я тоже прилег на сундук.

— Ну, быстрей же, злодей! — стиснула зубы Татьяна.

Через три минуты я покинул сундук, закрыл окна и вдруг услышал музыку.

Заглянул в соседнюю комнату.

Моя знакомая по гимназии Натали сидела в одной бумазейной юбчонке за белым роялем, играла какую-то страстную фугу.

Я вошел.

Натали тотчас сняла через голову свою бумазейную юбчонку.

Я зверски бросил девушку на рояль.

Но что это?

Послышались бегущие шаги, в проеме двери стаяла безумная мать Натали с чеченским пистолетом в руке.

— Мерзавец, ей не быть твоею! — старуха выстрелила.

Из этого оружия дворник Гурий пугал воробьев, заряжая его лишь порохом.

Я нырнул в окно мансарды, мягко спружинил о навозную кучу, обстрекался крапивой, ошеломил петуха с алым гребнем, который согнувшись, будто из деликатности, бешено побежал с опущенным хвостом.

Утром меня к себе вызвал отец к себе в кабинет.

Наполеон напоминает пингвина, а мой папаша — вылитый ворон.

Он сгорбился в кресле за дубовым столом. Не оборачиваясь, стал говорить:

— Завтра скорым поездом ты уедешь в Орёл.

Я кивнул.

Купе жарко натоплено. Пахло дорогими духами. Дверь растворилась и вошла Генрих, высокая, с греческой прической, с дивно манящей грудью.

— Успел?! — проворковала она. — Обожаю тебя, мой козленок!

Генрих выдернула из верблюжьей муфты руку, извиваясь, порывисто обняла меня.

— Все снять? — спросила она.

— Все, все, — помрачнел я.

Я, холодея, следил за собой.

Сколько же у меня будет женщин?

Столько же, сколько верст от Санкт-Петербурга до Владивостока?

Больше? Много больше?!

— У-у-у! — словно в похотливой истоме взвыл паровоз.

— Ну, иди же ко мне, — Генрих властно потянула меня на алый бархат дивана.

БИБЛЕЙСКИЕ ДИАЛОГИ. 1. Разговор с Богом

ЧЕЛОВЕК. Боже, это ты?

БОГ. Я.

ЧЕЛОВЕК. У меня столько вопросов!

БОГ. Спрашивай.

ЧЕЛОВЕК. Можно ли всех любить, Господи?

БОГ. Что-то смущает?

ЧЕЛОВЕК. Но вокруг меня одни мерзавцы, подлецы, воры.

БОГ. Вокруг тебя люди.

ЧЕЛОВЕК. И любить всех?

БОГ. Без исключения.

ЧЕЛОВЕК. А если не получится?

БОГ. Будут называть тебя мерзавцем, подлецом, вором.

ЧЕЛОВЕК. Если полюблю, то не будут?

БОГ. Не будут.

ЧЕЛОВЕК. А еще я хотел спросить...

БОГ. Сначала попробуй полюбить всех, потом спросишь.

ЧЕЛОВЕК. Господи! Последний вопрос! Ты есть?

БОГ. Ах, как ты глуп!

Господь уходит.

Человек испуганно озирается.

2. В райском саду

ЕВА. Тебе не кажется, чего-то здесь не хватает?

АДАМ. Чего же? Я сплел тебе венок из ромашек. Возьми.

Ева надевает венок.

ЕВА. Этот щебет птиц, эти рыбы, эти шиповник и яблоки. Всё это, конечно, забавно. Но под сердцем сосет пустота.

АДАМ. Ты просто переела яблок. Пойдем, покупаемся в минеральном источнике.

ЕВА. Признаться, все съеденные яблоки не стоят одного. С древа Познания. Но наш Отец почему-то запретил их трогать.

АДАМ. У нас есть тысячи других.

Выползает Змей.

Подталкивает хвостом яблоко к Еве.

ЗМЕЙ. Евочка, послушай меня, мудрого Змея, скушай яблочко с дерева Познания.

АДАМ. Ева, не смей!

ЕВА. Всего кусочек.

Адам выбивает яблоко из рук Евы и наступает на хвост Змею.

АДАМ. Чтоб я тебя больше здесь не видел, засранец!

ЗМЕЙ. Сразу в обидки.

Змей уползает.

ЕВА. Ах, как ты скучен, Адам! Пойдем, покупаемся в твоем глупом источнике.

Ева снимает с себя венок, бросает на землю.

Адам и Ева уходят.

Появляется Господь. Поднимает венок.

ГОСПОДЬ. Я дал им свободу. Свободу жить раю или погубить себя. Бедные дети!

Господь плачет.

Рядом проползает Змей.

ЗМЕЙ. Ничего! В следующий раз я прикачу яблочко порумяней.

3. Гостья с косой

ЧЕЛОВЕК. Ты кто?

СМЕРТЬ. Не узнаешь?

ЧЕЛОВЕК. Зачем пришла?

СМЕРТЬ. Забрать тебя.

ЧЕЛОВЕК. Там хорошо?

СМЕРТЬ. Увидишь.

ЧЕЛОВЕК. Меня не обидят?

СМЕРТЬ. Не поручусь за это.

ЧЕЛОВЕК. Ты должна знать!

СМЕРТЬ. Полномочия мои ограничены.

ЧЕЛОВЕК. Пусть за мной придет другая Смерть. Более уполномоченная.

СМЕРТЬ. Другой нет.

ЧЕЛОВЕК. Я не согласен.

СМЕРТЬ. Согласия не требуется.

ЧЕЛОВЕК, Хорошо, отчалим. Можно вас взять под руку, мадам. И тащите свою косу осторожнее. Не снесите мне голову до поры до времени.

СМЕРТЬ. В сторону! Не прикасаться!

ЧЕЛОВЕК. Что за сантименты?!

СМЕРТЬ. Я зря пришла.

ЧЕЛОВЕК. Неужели?

СМЕРТЬ. Ты слишком жив.

ЧЕЛОВЕК. И что же нам делать?

СМЕРТЬ. Приду попозже.

ЧЕЛОВЕК. Постойте! У меня есть парочка вопросов.

СМЕРТЬ. В сторону!

ЧЕЛОВЕК. Зачем же толкаться?! Эмансипе?!

СМЕРТЬ. Живые так надоедливы! Кажется, на Кутузовском перестрелка. Срочно туда.

ЧЕЛОВЕК. Какое загадочное начало воскресного дня! Куда же мне отправиться? На рыбалку? В баню? Ударить по пивку? Ушла… Скатертью дорожка!

4. Испытание Иова

ИОВА. Караул! Я ограблен! Раздавлен!

БОГ. Не надо кричать. Я отлично слышу.

ИОВА. Боже! Ты все отнял у меня. Я был хозяином автосалона. Теперь разорен! Мой мерс угнали. Мне нечем платить за детей в Сорбонну. Моя жена, Настя, будь она неладна, покрылась экземой. За что караешь?

БОГ. Ты должен понять, что кроме жен, мерсов, автосалонов и еще что-то есть.

ИОВА. Верни мне хотя бы угнанный мотор! Черт с ней, с женой! Пусть!

БОГ. Ты покроешься струпьями. Будешь жить в под мостом на Краснопресненской набережной

Иова демонстративно затыкает уши.

ИОВА. Нет тебя! Нет!

БОГ (устало). Есть.

ИОВА (топает ногой). А я говорю — нет! И никогда не было!

Бог уходит в смущении.

БОГ (шепчет). Придется этому дураку вернуть автосалон, мерс, оплату Сорбонны... Даже жену вылечить.

Иова возвращается домой.

Его встречает супруга.

НАСТЯ. Ты не поверишь, моя экзема прошла на глазах! Звонили из полиции. Мерс найден. В нем кто-то оставил кейс с деньгами. Лимонов баксов! Можно наш салон выкупить.

ИОВА. А говорят, Бога нет! Есть! Накось, выкуси!

5. В чреве кита

ИОНА. Где я? Что такое? Кто меня проглотил?

КИТ. Я.

ИОНА. Кто?

КИТ. Кит.

ИОНА. Безобразие! Сначала выкидывают с корабля. И это в шторм. Потом меня проглатывает какой-то кит.

КИТ. Я не какой-то!

ИОНА. Помогите! Help! SOS!

КИТ. Исполнил бы требование Бога, ничего не было.

ИОНА. Ага! Нашел дурака… Иди, говорит, к народу, неси мое слово! А народец какой? Ты ему слово, он тебе три. С матом! с рукоприкладством!

КИТ. Вот и сиди во мне.

ИОНА. Долго?

КИТ. Всю жизнь.

ИОНА. Требую досрочного освобождения!

КИТ. Посиди, голубчик.

Проходит три дня.

ИОНА. Все! Я готов!

КИТ. К чему, Иона?

ИОНА. Нести слово Божье!

Кит подплывает к берегу, выплевывает страдальца.

К Ионе подбредает народ.

ИОНА. Народ, возлюбите ближнего как самого себя!

ЧЕЛОВЕК С ПОДБИТЫМ ГЛАЗОМ. Что за хмырь?

ЧЕЛОВЕК С ЛИЛОВЫМ НОСОМ. Выглядит неважнецки.

ЧЕЛОВЕК С ВАТОЙ В УХЕ. Что он несет?

ИОНА. Заповедь новую дает вам Господь!

ЧЕЛОВЕК С ПОДБИТЫМ ГЛАЗОМ. На него просто тяжело смотреть.

ЧЕЛОВЕК С ЛИЛОВЫМ НОСОМ. Жупел!

ЧЕЛОВЕК С ВАТОЙ В УХЕ. Ужасный век! Жестокие сердца!

Все расходятся.

Иона бежит за народом.

ИОНА. Братья и сестры! Постойте!

ЧЕЛОВЕК С ПОДБИТЫМ ГЛАЗОМ. Пристал как банный лист!

ЧЕЛОВЕК С ВАТОЙ В УХЕ. Мараться с юродивым? Тьфу!

ЧЕЛОВЕК С ЛИЛОВЫМ НОСОМ. Иди на хрен, урод!

Иона горестно плачет.

Выплывает кит.

КИТ. Хочешь, болезный, полезай ко мне.

ИОНА. Фигушки! Найду хоть одного человека!

6. Сквозь игольное ушко

ГАНДИ. Я три дня не ел!

ТОЛСТОЙ. Я четыре!

ГАНДИ. Десять!

ТОЛСТОЙ. Месяц!

ГАНДИ. Год!

ТОЛСТОЙ. А я босяком кошу злачные травы!

ГАНДИ. Выдергиваю лютики левой ногой!

ТОЛСТОЙ. А я!..

ГАНДИ (перебивая). А я!

На перекрестке появляется бабушка и Господь. В авоське старушки две банки мурманской кильки в томате и початая буханка хлеба.

БОГ. Давайте-ка послушаем эту бабушку с авоськой. Расскажи, дщерь моя, как жила?

БАБУШКА. Божественно! Кажный день хлеб да соль! В хлеву почивала. Чего еще? Вот только работенки в колхозе было, ой, как много. Чувствую себя что-то плохо. Наверно, помру. А так всё хорошо.

БОГ (умиленно). Во, ё-моё! Вот это бабушка! Чудо-старушка!

ТОЛСТОЙ. Я эту старушку в свой роман «Воскресение» вставлю. Художественная бабушка! Типаж из народа!

ГАНДИ. Надо будет эту бабушку научить ходить по углям.

БАБУШКА (Богу). Так куда мне, милок?

БОГ. В рай, родимая!

Бабушка сворачивает к фанерному указателю с надписью «Рай».

Толстой и Ганди замирают с открытыми ртами.

БОГ. Будьте как дети.

Уходит.

7. Кирпич Вавилонской башни

Вавилонская недостроенная башня.

Вокруг нее роение випов.

МЭР. Право закладки последнего, золотого кирпича в Вавилонскую башню предоставляется...

ПРЕЗИДЕНТ. Мне!

МЭР. Предоставляется...

ЭЛВИС ПРЕСЛИ. Мне!

ПАПА РИМСКИЙ. Мне!

МЭР. Право закладки последнего кирпича в нашу башню предоставляется почетному гражданину Вавилона...

ПРЕЗИДЕНТ. Ну, я же говорил!

ЭЛВИС ПРЕСЛИ. Вот видите!

ПАПА РИМСКИЙ. Слепцы!

МЭР. Предоставляется мэру нашего славного города. То есть, мне!

Мэр подбрасывает в своей натруженной ладони золотой кирпич.

Випы бросаются на мэра.

ЭЛВИС ПРЕСЛИ. Отдай, сука!

ПАПА РИМСКИЙ. Отлучу беса от церкви!

ПРЕЗИДЕНТ. Замочу в сортире!

Общая потасовка, истошные крики.

Випы обрушиваются с Вавилонской башни.

Появляется ухмыляющийся дьявол.

ДЬЯВОЛ. Право закладки золотого кирпича предоставляется мне.

АССОРТИ. 1. Зарево славы

Художник Матвей Петушков грезил о грандиозной славе. И он получил её! Все газеты трубили о нем, как о божестве 21-го века. Выставки его картин были в самых престижных местах. Париж! Лондон! Нью-Йорк! В Москве он стремительно переходил с одного ТВ-шоу в другое. О Матвее писались толстейшие фолианты лучшими умами планеты.

Но Моте этого казалось мало.

Ведь слава, к шаману не ходи, что морская вода, чем больше пьешь, тем сильнее жажда. Маэстро Петушков извелся наблюдать лишь жалкое зарево.

Однажды Мотю осенило, важна не сама слава, а внешние её атрибуты. И вот он прикупил себе сеть ресторанов, назвав ее «Золотой Петушков», завел длинноногую и задастую модельку Диану, прикупил дом на Рублевке, за день не обойти. Жрёт лангусты, запивает шампанским «Мадам Клико».

А подлое сердце щемит!

Как-то в воскресенье подавился панцирем лангуста и помер.

Херувимы и серафимы накинули на него лазоревые одежды. Трубят ему в горны. Под ноги бросают лепестки лотоса. В общем, выказывают vip-почтение.

Всё чин чинарём, да один ангел Матвею не понравился. Смотрел на него без восторга, убийственно косо.

Мотя попросил убрать наглого ангела.

Архангел Гавриил, сглотнул слюну, отказал.

Тогда Матвей с кулаками кинулся на архангела и вырвал из его крыла перо.

Инфернальная братва трухнула и вернула буйного гения на Землю.

Возвратился г-н Петушков к своим прежним занятиям. Дает интервью «золотым перьям», переходит с одного ток-шоу в другое, трахает длинноногую и задастую модельку Диану, иногда пишет свои полотна, мечтая когда-нибудь ощутить вкус подлинной славы вместо её жалкого зарева.

Как знать, может, чего и дождется.

2. Блондинка из анекдота

Настенька Пименова была настоящей блондинкой. Высокая и стройная, с водопадом золотистых волос. Порода чувствовалась в каждом жесте.

Настя понимала, блондинка — это судьба. Она обречена покорять сердца мужчин. Они обязаны скакать вокруг нее как псы на привязи.

Делать нечего, отправилась Настенька в модели. Стала фифой ходить по подиуму. Париж, Бомбей, Нью-Йорк, Токио… Олигархи от исступленного желания овладеть ею, бились головами о бетонную стену. Ан девушка не давала отмашку.

Прошло тринадцать лет. Блеснула первая седина. Походка, разворот плеч, игра ягодиц всё стало происходить в какой-то другой параллельной плоскости. На подиум Настеньку уже не пускали. Работает она билетером в кинотеатре «Слава», отрывает корешки билетиков.

Приходит Настенька домой, выпивает бутылку кефира с пирожным «Бизе» и долго ходит по длинному коридору своей квартиры. Стены коридора сплошь завешены фотками в резных рамках. На фотках она молодая и красивая, с золотым водопадом волос.

Проклятое время!

Быть может, следовало родиться брюнеткой?

3. Лежачий полицейский

Еду я по Рублевскому шоссе. Смотрю — лежит. В погонах, с полосатой палочкой. Всё как полагается. Но лежит.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Устал. Сегодня остановил 154 машины. По плану 160. Ты — 155-й.

— Выходит, лежачий полицейский?

— Ага.

— А кто установил планы?

— Жена.

— Стерва?

— Не то слово! Я ведь квартиру в двадцать комнат приобрел. Унитаз из чистого золота. В ванне осетры плещутся. Икру мечут. По паркету какаду скачет. Яйца несет.

— А ей все мало?

— Мало! — закуривает он «Мальборо». — В Саудовской Аравии нефтяную вышку прикупил. Она качает и качает. Качает и качает. Скоро деньгами камин буду топить.

— Да не лежи ты. Застудишься! Увольняйся, к чёрту. Лежи дома. На персидском ковре.

— Не могу, — говорит. — Жене нужно, чтобы муж был при деле.

— 160 машин каждый день? — спрашиваю.

— Если бы! — вздыхает он. — Она мне каждый день ударные нормы определяет. Сегодня провожала, поцеловала в лоб. Идешь, говорит, на рекорд, Ванечка! Не подкачай!

— Эх, бабы! — говорю я и ложусь рядом.

— Верно, — говорит. — Вдвоем веселее.

4. Бешеные и слепые

В городе Курск дико свирепствовала мафия. У инкассаторов отбирались деньги заводчан, доверчивые старушки заманивались в финансовые пирамиды, словом, кровь лилась рекой. Но тут в город вернулся ветеран чеченских баталий по прозвищу Бешеный, обладающий просто бешеным темпераментом и с корнем вырвал поганый цветок мафии.

В городе Орле бушевала мафия. Поджигались лифты, зимой не посыпались песком тротуары, в ресторанах коррупционеры кормили проституток из Таджикистана браконьерской черной икрой из Астрахани. Да тут в Орел вернулся ветеран Донецкой кампании по прозвищу Слепой, из огнестрельного оружия он попадал в туз пик с закрытыми глазами и с корнем вырвал гадкий цветок мафии.

Пока в России идут локальные войны, а с них возвращаются заслуженные ветераны, о мафии можно не думать.

5. Зависть

В городе у нас Иванова любили. Как выйдет он на базарную площадь, так все стремглав бегут к нему. Смазливые цыганки гадать предлагают, народный депутат улыбкой салютует, кавказцы ароматную клубнику дарят, плюгавенькие пацанята в такт пощелкивания руки Иванова приплясывают. И голуби Иванова любили, слетались со всех сторон, самцы шею раздували и курлыкали, самочки фривольно хвостиками покручивали.

Да и как не любить Иванова! Был он кряжистым, голенастым мужиком. Один глаз его светился голубо, другой мутно желто. Шевелюру он имел кучерявую с проседью. Ходил широко, вольготно, хотя и бочком. Одну руку он прятал в глубоком кармане мятых брюк, другой же пощелкивал. Челюсть у него при ходьбе чуть-чуть поклацывала, страшновато так, с вызовом. Бороду носил рыжую. На левой скуле густую, на правой реденькую, почти клочками.

А как выйдет Иванов на базарную площадь, так встанет в матросскую раскоряку. Ухмыльнется, клацнет челюстью, нашарит в глубоком кармане ядреную семечку, кинет голубям. Ох, что тут начинается! Цыганки пестрыми юбками вертят, кавказцы лезгинку отплясывают, народные депутаты флагами размахивают, плюгавые пацанята смачно сморкаются.

Все любили Иванова. Только я не любил его.

Цыганки не катились ко мне со всех ног. Народные депутаты язвительно хмыкали мне вслед. Кавказцы вовсе не торопились награждать меня дарами лета. Даже плюгавые мальчишки обходили меня стороной.

И вот я надел свои брюки со штрипками, и вот я затянул на шее бардовый галстук, и вот я взял под мышку гладильную доску.

Я пришел на базарную площадь, весь дрожа от злобного возбуждения.

Иванов же ласково клацнул мне челюстью, голубой его глаз вспыхнул радостью, желтый же меланхолически потускнел, словно предчувствуя что-то недоброе.

А я высоко вознес гладильную доску.

Жилы затрещали в моих коротких руках.

И я врезал Иванову по его кучерявой с проседью голове.

Иванов вздрогнул.

Челюсть у него отвисла. Рука зачем-то стала нашаривать ядреную семечку в глубоком кармане брюк, другая же еще пощелкивала.

Кавказцы запнулись в лезгинке. Цыганки крутанули цветастыми юбками и оцепенели. Народные депутаты в смущении опустили флаги.

Грянуло молчание.

Я подсчитывал голубей. Четырнадцать, нет — пятнадцать.

Стояла весна, дремотно пахло разбуженным черноземом, потягивало дымком кизяка, в небе обморочно застыли облака.

Иванов рухнул.

Он упал как-то набок, неловко, суетливо.

Иванов полежал несколько минут, вздрогнул и — обратился в ангела средних размеров. Одно крылышко у него было голубое, другое желтое.

Ангел тихонько клацнул челюстью и упорхнул.

Может, надо было взять с собой не гладильную доску, а что-нибудь полегче?

Ведь как озорно Иванов щелкал левой рукой!

6. Мгновения

ПЕС И ЦЕПЬ

Коли завел пса и посадил его на цепь — так и корми его. Иначе пес либо сдохнет с голода, либо сойдет с ума от тоски.

Иному руководителю полезно вспомнить это, глядя на своих истощенных сотрудников.

РЕМЕНЬ

Если ребенок расшалился, следует ли его наказывать ремнем?

Не надо спешить!

Укажите своему отпрыску на грозный ремень и намекните на неизбежность наказания за проступок.

Так и наш закон.

Не нужно всех «расшалившихся» граждан сажать в тюрьму, но намекнуть о неизбежности узилища стоит каждому.

МУРАВЬИ

Глядя на муравьиную кучу, легко проникнуться презрением к этому шестиногому, вечно копошащемуся племени.

Однако какое великое дело мастерят жалкие твари!

Поэтому на муравьев следует глядеть с почтением и, как это ни странно, с благодарностью.

Нашему правительству, глядящему на копошащийся народ, следует почаще вспоминать муравьиную кучу.

ПРОЗРЕНИЕ БАНКИРА

Объевшийся, измочаленный презентациями банкир вдруг отрекается от денег, власти и уходит в монахи-отшельники.

Именно это вскоре станет мейнстримом нашего кипучего времени.

МОРСКИЕ ВОЛНЫ

Как ни остановить пенистые морские громады, как ни заглушить пронзительного крика беломордых чаек, так и ни заглушить мольбу крестьян, рабочих и даже интеллигенции, справедливо требующих просроченную зарплату.

ПИРАНЬИ

Современных бизнесменов я бы сравнил со стаей пираний.

Маленькие, пронырливые и злобные они выхватывают друг у друга пищу, а если таковой не находят, то пожирают своих же собратьев.

Подлинный же нувориш должен быть жирным карасем, который вольготно, умиротворенно, чуть помахивая хвостиком, рассекает родниковой чистоты озеро отечественного предпринимательства.

ЖУРНАЛИСТИКА

Шел мимо пруда с квакающими лягушками.

Квакнет одно земноводное, его тут же передразнит другое, потом обеих лягушек мгновенно передразнит третья и т.д.

Подумал: не так ли наша журналистика?

Кто-то запустит статью, кто-то в своей статье покритикует ту статью. Потом третий, самый мудрый, обозрит статьи предыдущих обоих.

И т.д., по количеству свободных журналистов.

Видимо, это «золотой» закон журналистики.

БЕЛОКРЫЛАЯ СТАЯ

Приснилось чудное!

Стая белокрылых банкиров, летящих под семицветную радугу к Берну.

Зачем они туда парили?

Почему так радостно курлыкали?

Неужели им не жаль было своих брошенных банков?

Или они летели по спецзаданию?

Не знаю, не знаю...

Но зрелище стаи скользящих в небесной лазури белокрылых банкиров восхитило до слез.

КРАСОТА СЛОГА

Проведение одарило меня безукоризненным чувством красоты слога. А большинство моих сограждан не одарило.

Как же им жить, глядя на меня, счастливчика?

Как задушить им ядовитую змею зависти?

Я думаю, кто-то должен заняться столярным мастерством. Кто-то собиранием полезных злаков, значков и почтовых марок. А кто-то может попытаться создать свою фирму.

ПРАВИТЕЛЬСТВО

Рассматривая по телевизору наших правителей, я не вижу злодейских харь (это утверждают модные журналисты). Напротив! Всё это люди благообразные, чисто умытые, с открытыми лицами.

Значит все-таки можно верить в Россию!

Присмотритесь — на улице попадаются физиономии гораздо хуже.

ЛУНА И ВЫБОРЫ

На небе луна велика, а звезды малы.

В действительности всё наоборот.

Так и с нашими выборами президента.

Кажется, что это самое главное.

В действительности же самое главное — благосостояние народа.

ПОД ДУДУ

Все писатели делятся на три категории.

Первые — откровенно пляшут под президентскую дудку.

Вторые — вырывают эту дудку из рук президента.

А третьи, к коим принадлежу я, заткнув уши ватой здравого смысла, пляшут под свою внутреннюю дуду.

МОИ БЕСКОНЕЧНЫЕ ЖЕНЫ

Жены одновременно и лебеди, и... волки.

То плывут белокрылые, курлкая по-своему.

Не налюбуешься!

А то — оскалятся, рычат по-волчьи, разорвать готовы.

За всю свою долгую жизнь я не мог привыкнуть к такой иезуитской антитезе. Поэтому я несколько раз женился, заметив лебедя, и разводился, обнаружив волчицу.

ПОЛЕТЫ В КОСМОС

Раньше в космос посылали жучков-паучков, кошек, собак, хомяков. Теперь — людей.

Получается, что паучки и собаки прогрессивнее человека?

Так нет же!

Просто ученые прощупывали на примере братьев меньших таинственное воздействие космоса.

Вот и реформы в Российской Федерации.

Сначала в открытое пространство мужественно выходят старички со старушками. А за ними уже следуем мы, нормальные люди.

КОТ И КОЛБАСА

Я завел себе котенка со звездой на груди. Налил ему молока в блюдце. Он все вылакал! Еще налил. Вылакал!..

Потом дал ему кусочек ливерной колбасы. Котяра скушал.

Опять налил молока. Котенок отказался пить!

Почему? От лучшего он не захотел вернуться к худшему.

Аналогично с реформами.

Правительство не дает нам лучшее, чтобы мы не пристрастились к нему, безрассудно отворачиваясь от хорошего, пока еще не лучшего.

Поэтому пока надо лакать свое молочко и терпеливо ждать, когда нам подкинут ливера.

ЧЕРВЯЧОК

Гулял в Переделкино и увидел на грунтовой дорожке червячка. Маленького, красненького, проворного.

Он огибал дубовый лист.

И я подумал — почему червячок красный, если он пропускает через себя черную землю.

Вот оно чудо природы!

Тут на грунтовую дорожку выскочил борзописец Афанасий Крутиков. Критик всего и вся. Ниспровергатель фундаментальных основ.

Афанасий Крутиков подскочил к червячку и раздавил его кованым каблуком.

— Зачем, Афанасий? — спросил я.

— Ненавижу всех пресмыкающихся! — сверкнул глазами Афанасий.

Я развернулся и резко пошел в свой номер.

«Вот так и вся Россия гибнет под каблуками оголтелых Афанасиев… — мыслил я. — Пресмыкающееся! Да я б за этого червячка и десять Афонь не взял!»

ПОЛИТИК И ПАВЛИН

Блистательный политик похож на павлина.

Он распускает изумрудно-алмазный хвост, перебирает лапами, поражает всех в самое сердце своим красноречием.

А обдери с павлина перья хвоста.

Не дай ему корма день-два...

Какой убогой птицей он предстанет.

Так и политик.

ВОЙНА

Все ужасаются войне — и правильно делают.

Однако есть другая сторона медали.

Юноши должны возбуждать свою смелость.

Генералы оттачивать мастерство.

Техника испробована в экстремальных условиях.

В идеале война мыслится без жертв.

Так сказать, для разогрева крови.

ПТИЦА-ТРОЙКА

Какое мельтешение паразитов и паразитиков у трона!

Какие ублюдочные физиономии…

Для этих людей нужно строить какую-то отдельную резервацию, как для индейцев в Америке.

Однако и без власти нельзя.

А как хотелось бы видеть в Кремле красивых, порядочных людей с бронзовыми лицами.

О, тогда бы матушка-Россия получила бы такой толчок, что мы на своей птице-тройке действительно обогнали бы все белые, желтые, красные и черные нации.

Но этого нет, и приходится смотреть в лица, в которые плевал и плевал бы до остервенения.

ЖИВОТНЫЕ

Иногда животные умнее людей.

Иному псу взглянешь в очи и видишь, что он умнее иного прославленного философа.

Это вовсе не значит, что все животные мудрее людей.

Взять таракана.

Это существо не знает ни стыда, ни совести. Чистейшей воды космополит. Бегает и по кроватям и по столу. Да и в веждах его ровно никакого выражения... Выражение, может, и есть, однако в них не заглянуть, из-за крохотного оных размера.

ПИСАТЕЛЬ

Писатель должен быть колоколом и будить заснувшую совесть.

Этот колокол должен гудеть день и ночь, не давая заснуть.

А что мы слышим?

Надтреснутые колокольчики, заржавленные бубенцы...

И все они претендуют на роль колокола!

Так ведь если назвался колоколом — гуди, а не дребезжи.

Не хотят!

Или не могут?

ЗВЕЗДЫ

Голова закружится, если представить, что на каждой звезде есть жизнь.

Кришнаиты утверждают, будто мы после смерти переселяемся на одну из звезд.

Не уверен...

Каким образом осуществляется этот перелет?

Как пронзить гигантские пространства космоса?

У меня пока нет ответа.

ЖРАТВА

Всё жрут... Всё жрут эти чиновники! Жрут гусей, поросят, оленей, акул, жуков, ондатр, китов... Жрут мёд, орехи, алоэ, листы настурции... Поедом едят всё вокруг.

А мы лишь соляными столбами взираем на них.

Хочется крикнуть им: «Остановитесь!»

Не надо...

Пускай жрут!

Авось и лопнут.

МУДРОСТЬ

Наблюдал в монастыре, как монах ухаживал за пчелами.

Отшельник был старый, согбенный. Лицо его закрыто сеткой, препятствующей укусу насекомых. Во всех движениях затворника чувствовалось приближение к последней черте.

Пчелы басовито жужжали, неспешно ползали по монаху, пока он что-то вынимал и что-то вставлял в улей.

И я подумал — вот так бы и мне, накануне смерти, ухаживать за насекомыми, вынимать тягучую и сладкую массу мысли из улья гражданского общества.

ЖЁЛТАЯ ПРЕССА

Если бы я стал министром печати РФ, то всенародно сек бы розгами на Лобном месте завравшихся журналистов.

Наврал — получай.

Еще разок — получай вдвойне.

О, сколь благотворно подействовала бы на моральный климат общества сия процедура!

В конце концов, и сами зарапортовавшиеся папарацци были бы мне благодарны.

ПОХИТИТЕЛИ ВЕЛОСИПЕДОВ

Один стырит велосипед — его засадят в кутузку до скончания века.

Другой полстраны заграбастает, а ему как с гуся вода.

Не только в кутузку не садят, а еще и ордена «Заслуги перед Отчеством» дают, «золотые парашюты».

Вот она справедливость!

А по мне так, лучше велосипеды воруй, чем из страны грабастай.

Хотя и велосипеды тырить, пожалуй, излишне.

7. Анатомия семейной жизни

ИКОТА

Игнатьев икал три года.

— Что ты этим хочешь сказать? — возмущалась жена.

Игнатьев икал в ответ.

— Уйду к матери! — искренне взвизгивала жена.

Игнатьев икал три раза подряд.

Жена бросала об пол китайский сервиз, осколки больно впивались Игнатьеву в щиколотку, пробив китайские шаровары.

— Ик! Мать твою! Ик! — шепотом произносил Игнатьев.

— Сволочь! — вопила жена. — Всю мою жизнь загубил! Перестань сейчас же!

Игнатьев замолкал и тревожно вглядывался в страдальческое лицо жены.

Зловещая тишина потрясала кухню.

— Умница, — робко улыбалась жена, и гладила Игнатьева по седеющей голове.

— Ик! Ик!! Ик!!! — блаженно икал Игнатьев.

ЧИХАНИЕ

Парамонова чихала три года подряд.

— Иродка! Душегубка! — возмущался супруг г-жи Парамоновой.

— Апчхи! — оглушительно чихала жена.

— Детей пожалей! — умоляюще просил Парамонов, агрессивно щелкая лямками подтяжек.

— Апчхи!

— Картошку, чихалка, смотри не сожги! Горелого не ем!

— Хорошо, дорогой.

— Ага! Замолчала! Держись, сударушка! Держись, милая!

— Держусь!

— Ай, умница! Ай, лебедушка!

— Шубку бы мне к зиме надо… Из кролика.

— Будет тебе шуба, королева! Из ондатра будет!

— Апчхи!

— На рыбьем меху тебе будет шуба. Иродка! Душегубка! Сволочь!

ХРАП

Гаврилов оглушительно храпел вот уж три года кряду.

Г-жа Гаврилова из-за буйного храпа почивала вполглаза.

— На колени встану! Перестань! — умоляла Гаврилова жена.

— Хр-р-р! — самым беззастенчивым образом храпел супруг

Жена купила в комиссионном магазине специальный прибор, измерила силу храпа. Так и есть! Рекорд для Книги Рекордов Гиннеса. 93 децибел!

Уж Гаврилова и свистела, и в ладошки била, и священной водой супруга окаянного опрыскивала — не помогало.

— Сокрушу супостата! — однажды в полнолуние воскликнула г-жа Гаврилова и достала из-под подушки нож для колки льда.

Гаврилов замолчал.

— Эгей! — ослепительно блеснула зубами в лунном свете г-жа Гаврилова. — Вот оно что!

Гаврилов продолжал молчать.

Г-жа Гаврилова попробовала пальцем лезвие ножа. Бритва!

И сунула нож под подушку.

— Милый! Дорогулечка! Солнышко! — с материнской нежностью поцеловала Гаврилова в небритую щеку. — Заткнулся, наконец!

— Хр-р-р! — восторженно отозвался Гаврилов.

8. Басни

СЛОН-МЕЦЕНАТ

Один Слон, из породы новых белых слонов, имеющий солидное дело и весомые счета в нескольких весомых же банках, решил стать спонсором.

Мимо Слона пробегала Лисица.

— Лисица-сестрица, что бы мне проспонсировать? — спросил ее Слон.

— А хоть бы фестиваль поющих шакалов, — бойко ответила Лисица и, махнув хвостом, побежала по своим делам.

— Добре! — крякнул Слон.

И вот, на центральной сценической площадке страны, разряженные в пух и прах, стоят шакалы и воют своими высокоодаренными лужеными глотками.

Зрелище препоганое! Жуткое!

— Какой идиот это устроил? — потрясенно вопрошали зрители.

А наш Слон-меценат от позора и от душевной тоски спрятался за кулисами, обмотавшись пыльным занавесом.

Мораль: уж если ты решил вкладывать во что-то свои денежки, сначала подыщи достойную кандидатуру советчика.

БОЦМАНСКИЙ СВИСТОК

Однажды молодой Енот, начинающий беллетрист, пришел к своему дядюшке, матёрому боцману, члену союза писателей России, спрашивает: «Дядя, что такое настоящий писатель?»

«Я бы сравнил писателя с боцманом на корабле, — ответил дядюшка Енот. — Шторм, громады изумрудных волн вздымаются до небес, жалобно трещат доски обшивки. Матросы в ужасе. Капитан трясущейся рукой что-то пишет в свой капитанский дневник. И тут появляется боцман. Он берет в руку свой боцманский свисток и дует изо всех сил. И — чудо! Матросы резвыми обезьянами карабкаются по реям. Кэп жестким голосом спрашивает что-то у впередсмотрящего. Корабль выправляется и гордо продолжает путь.

Так и писатель! Общество в панике. Гиперинфляция... Гибель банков... Смехотворно неглубокая потребительская корзина... И тут сочинитель берет свой боцманский свисток, т.е. пишет роман. И сразу общество приходит в движение. Шумят интеллигенты, рабочие потирают руки, лукаво щурится крестьянство. Всем ясно — выход найден».

— Спасибо, дядюшка, — поблагодарил вполне удовлетворенный Енот, начинающий писатель. — Я пошел писать!

— Погуще пиши! От самого корня!

— Само собой…

Мораль: желая разъяснить свою профессию, обращайтесь к своему дяде.

ЗАЯЦ И СУДЬБЫ ОТЕЧЕСТВА

Один прекраснодушный Заяц, наблюдая за козьим стадом, воскликнул:

— Какая чудная гармония! Козёл у них — президент. Он охраняет стадо. Козы — это народ, они дают молоко. А козлята — это думцы. Они дают надежду на будущее.

Только подумал это наш прекраснодушный Заяц, как на него налетел Волк и проглотил, почти не разжевывая.

Мораль: размышляя над благоустройством Отечества, не забывай, что в любой момент можешь быть сожран волком.

МЕДВЕДЬ И МОБИЛЬНАЯ СВЯЗЬ

Один Медведь решил заняться бизнесом. Увы, все у него пошло наперекосяк. То продаст добрый товар задешево, то втридорога купит несусветную дрянь.

Тогда наш лузер Медведь спросил более удачливого Медведя, наблюдая его продвинутость в области коммерции:

— Миша, в чем секрет твоего дикого успеха?

— Секрет моего успеха, — степенно прорычал удачливый косолапый, — в мобильной связи.

Наш Медведь накупил айфоны, мобильники, гаджеты.

Грянул трезвон-перезвон!

Медведь перетерпел этот ужас.

Только не было в том ровным счетом никакого толку.

Медведь обанкротился. И пришлось ему устроиться агентом по продаже египетских унитазов фирмы «Тутанхамон».

Мораль: если ты не бизнесмен, то мобильная связь тебя не спасет.

СВИНЬЯ И СОЛОВЕЙ

Один Кабан поддался губительной страсти алкоголизма.

Он жил на ферме виноградаря и каждый божий день нажирался хмельного жмыха сорта «Изабелла».

Хряк забыл о существовании своей супруги, стал путать имена своих поросят. Валялся в навозной жиже и распевал срамные шлягеры.

Однажды Соловей, этот филигранный мастер художественного свиста и щелчка, увидел позорно одурманенного Кабана и произнес:

— Ты, чушка, позоришь даже скотов!

Кабан отрыгнул и ответил:

— Зато я раскован и свободен как бог.

Мораль: сколько алкаша не учи, он тянется к хмельному жмыху.

ОПОССУМ И ДЯТЕЛ

Один Опоссум долго мыкался в лесу без работы.

Отощал, запаршивел, шерсть на нём пошла клоками, глаза утратили озорной блеск.

Как-то бредёт Опоссум с мешком пустых пивных банок за спиной, а навстречу ему Дятел — прыг-скок.

Удивился Дятел, вроде Опоссум солидный, фигуристый зверь, а в таком затрапезном виде.

— Вот, — говорит Опоссум, — банки сдал, оплачу чечевичную похлёбку и ночёвку в дубовом дупле.

— А таланты у тебя имеются? — чирикнул Дятел, страсть как он любил сотоварищей из беды выручать.

— Никаких, — смущенно громыхнул жестянками Опоссум.

— Так-таки никаких? — не унимался Дятел.

— Есть один, но разве это талант?

— Ну?

— Когда испугаюсь, обдаю врагов зловонной жижей.

Вот уже три года, как опоссум главный редактор процветающей лесной газеты «Зверские страсти». Он ездит в навороченном мерсе и одевается в горностаевую шкуру.

Дятла Опоссум взял в пресс-секретари, пускай по клавиатуре стучит.

Мораль: даже, если у тебя есть малюсенький талант, ты сможешь найти свое призвание.

9. Крик

Стоит чудесная золотая осень. Я не спеша иду по тихой московской улочке, с наслаждением шуршу бронзовыми палыми листьями.

Какая гармония в природе!

Гулькают голуби, бесшумно проносятся бентли и вольво. А небо ярко-голубое, лишь на горизонте, в проеме шестнадцатиэтажек снежной глыбой весело искрятся два-три облака.

Я думаю: «Вот и хорошо, жизнь налаживается. В магазинах появилась еда в красочной обертке. Праздничным половодьем закипели оптовые рынки. Тысячи энергичных молодых мужчин и женщин приникли к экранам своих компов. Самый тяжелый этап миновал, кривая благосостояния идет ввысь».

И вдруг слышу крик.

Пронзительный, душераздирающий…

Он раздается откуда-то сверху.

Так кричат коровы, когда их ведут на убой.

Так воют волки, когда не могут загнать оленя.

Так ревут зазывалы стамбульского рынка, когда не могут сбыть свои залежалые ковры.

Поднимаю голову.

На балконе четвертого этажа стоит человек в смокинге, почему-то в жабо, и, наверное, в лаковых туфлях. Конечно, это бизнесмен. И скорее всего, он пришел с затянувшейся глубоко за полночь презентации.

Что там сказали ему?

Кого он так чудовищно испугался?

Он хватает белыми руками свою накрахмаленную рубашку с жабо и с треском разрывает ее.

И опять воет горько, безутешно, с отчетливым погребальным оттенком.

Все померкло для меня. Гульканье голубей, бронзовые листья под ногами затрещали истерическим треском.

Я пошел прочь, не в силах выносить этот крик.

Бентли и вольво обдают меня смрадными парами. За рулями сидят парни с жирными красными затылками, видимо, душегубы. А в салоне хохочут, широко открывая алые от помады рты, девушки, скорее всего, бляди.

Уходя, думаю: «Нет, видимо, все еще не наладилась наша жизнь, раз так безутешно кричит бизнесмен в жабо! Ну, появилась еда в красочных упаковках. Ну, весенним половодьем забурлили оптовые рынки. Ну, полицейские, наконец-таки, получили долгожданные скорострельные автоматы. Ан что-то печальное есть в сегодняшней жизни, раз так тревожно верещит акула большого бизнеса».

Сворачиваю в узенький переулок, надеясь, что крик бизнесмена наконец-таки оставит меня, однако он и здесь слышен — безутешный, пронзительный, с отчетливым апокалипсическим оттенком.

Я затыкаю уши ватными берушами и, широко размахивая руками, стремительно направляюсь к рубиновым звездам Кремля.

10. Земляничная поляна

Журналист

Один знаменитый журналист, писавший злые и подлые статьи, сказочно нажившийся на историях убийств и извращений, вдруг испугался всей своей прошлой жизни, стал поклонником учения Кришны. Он надел оранжевые одежды, он перестал кушать короткохвостых зайцев и пучеглазых лангуст, он поет «Хари Кришна», а газеты и журналы принципиально не читает. Журналист стал счастлив.

Банкир

Один могущественный банкир, построивший свое благосостояние на финансовых пирамидах и плачущих старушках, этот воротила теневого бизнеса, не постеснявшийся ограбить бы и собственную престарелую мать, вдруг ужаснулся всего им содеянного и стал приверженцем учения Конфуция. Теперь он говорит о золотой середине, о том, что, прежде всего, нужно блюсти добрые традиции и почитать родителей. Он отдал наличность в сиротские приюты и абсолютно счастлив.

Киллер

Один киллер, разжиревший на убийстве людей, причастный к громким и скандальным преступлениям нашего века, вдруг ужаснулся всего им содеянного, увидел пресловутую слезинку ребенка, стал страстным поклонником учения Дао. Теперь он утверждает, что слабое побеждает сильное, что мягкое преодолевает твердое, что слишком остро заточенный нож быстро тупится. Киллер перестал убивать людей и выглядит вполне счастливым.

Содержатель притонов

Один содержатель притонов и покровитель «ночных бабочек», беззастенчиво набивающий себе карманы, предлагая тела глуповатых женщин, этот подонок, откровенно плюющий в глаза сирот и матерей-одиночек, вдруг ужаснулся всей своей жизни и стал ярым сторонником учения Будды. Теперь он питается горстью неочищенного риса, щеголяет лысым черепом, позванивает бубенцами, пьет родниковую воду из лотоса и утверждает, что в предыдущей своей реинкарнации он был навозной мухой, отсюда его и стремление к навозу жизни. На женщин теперь содержатель притонов не смотрит, он теперь просветлен и блажен.

Долгожданная встреча

Однажды кришнаит-журналист, конфуцианец-банкир, даоист-киллер и буддист-содержатель притонов встретились на солнечной земляничной поляне и стали танцевать свои пляски и петь свои песни. Буддист-содержатель притонов мелодично позвякивал валдайским колокольчиком, журналист-кришнаит звонким речитативом славил «Хари Кришну», конфуцианец-банкир сердечно трещал какой-то конфуцианской трещоткой, а даоист-киллер просто молчал, потому, что по учению Дао нет ничего выше молчания.

Глядя на них со стороны, всякий согласится, что эти люди обрели счастливы.

11. Карнавальная ночь

В зале новогодняя елка, вся же семья Чижиковых собралась на кухне. Скоро полночь — время подарков. На лицах встревоженность, если не испуг.

Кремлевские куранты с тяжкой внушительностью означают полночь. Мама, папа, теща, свекровь, два глухонемых слегка подслеповатых дедушки и ребятишки, Павлуша с Машей, замирают, внутренне отсчитывая удары.

С двенадцатым ударом папа вскакивает с кавалерийской ловкостью и сноровкой. Слабая улыбка бродит на его пьяном от рождения лице. Папа надевает маску Деда Мороза.

ПАПА:

— Дорогие мои, хорошие! Сколько лет я тиранил вас своим алкоголическим бредом. Сколько унижал, сколько безумствовал. Я обрывал гардины, крушил мебель, бился головой о стену. По моей вине оглохли, онемели и слегка даже ослепли два наших любимых дедушки. И теперь я говорю: прошлому — нет! Я говорю: будущему — да-да-да!

Папа в изнеможении падает на стул.

Теперь поднимается мама. Она выхватывает из-за пазухи маску и превращается в золушку бальзаковского возраста.

МАМА:

— Братья и сестры! Я избивала вас увесистыми предметами. Я позволяла себе матерные ругательства. По моей вине наш папулек стал заливать за воротник. Теперь я в корне меняю свой имидж. Я резко перехожу на ласковый вербальный посыл. Увесистые же предметы оставлю в покое.

Решительно встает теща. Она уже за столом успела преобразиться. Предпочла маску негритянской патронессы. Седые кудри щедро раскидались по ее гуталиновой голове.

ТЕЩА:

— Ай вери глэд! Вери глэд!..

СВЕКРОВЬ переводит:

— Она до чрезвычайности рада!

И тут мы все замираем. Как изменилась свекровь! Еще недавно она носила вставные железные челюсти, теперь же её рот полыхает золотым пламенем.

СВЕКРОВЬ:

— Дети мои! Россияне! Я была страшно скупа. Даже сапожный шнурок казался мне роскошью. Поэтому никогда не делала вам презентов. Я совершала опустошительные набеги на холодильник «Арзамас». Все это в прошлом. Теперь я, после выигрыша в лотерею, ужасно богата и беру всех на содержание. С сегодняшнего дня вы будете уплетать толстомордых щук и икру каракатицы. Вы будете день и ночь валяться на турецких оттоманках.

Дошла очередь и до детишек, до Павлуши с Машей. Лица сорванцов еще столь чисты и наивны, что маски не понадобились. Мажорные ухмылки бродят на мордочках пострелят.

ПАВЛУША и МАША:

— Мы больше не будем чесаться и сплевывать на пол. Мы восстановимся в гуманитарных Академиях. Мы станем заниматься исключительно безопасным сексом.

Гремят овации.

Все встают и пестрым кубарем катятся в зал. А там — ёлка. Новогодняя! Она переливается топазами и алмазами, яхонтами и, вы не поверите, изумрудами. И, чёрт знает, еще чем переливается! Она манит и на что-то мажорно намекает.

Папа радостно запевает:

В лесу родилась елочка!

Остальная семья тут же подхватывает:

В лесу она росла!

Два глухонемых, слегка подслеповатых дедушки, внезапно прозревают и, сверкнув орлиными взорами, и смачно топнув красными хромовыми сапожками, не без озорства выводят:

Зимой и летом стройная,

Зеленая была!

Домочадцы, ласково похлопывая друг друга, подшучивая, веселой стайкой вьются к столу.

Что ж! И нам пора к столу.

Бокалы шампанского загадочно искрятся.

С Новым годом, друзья!

С Новым, так сказать, счастьем!

12. Русский Казанова

Митюков — импозантный мужчина. Почти гусар. У него агатовые усы, орлиный нос, быстрые и длинные волосатые ноги. Кошачьи его глазки светятся маслянисто, как окна ночного клуба со стриптизом и пасхальными блинами.

Женщины Митюкова, конечно, любили. Да и как не любить такого! Вот достанет он из кармана изумрудной жилетки огромный, подобный праздничной скатерти, носовой платок, да как высморкается мастерски, трубно, так любое, даже самое беспощадное женское сердце как сахар тает.

И, что греха таить, Митюков и сам пристрастился к прекрасному полу. Он все время ходит к ним и с отеческой заботой гладит их по головам.

Головы разные, но он гладит с одинаковой нежностью и вниманием. Он жалел женщин. Он дарил им цветы и улыбки. Лишь иногда он их побивал. Да и то не очень. Не до смерти.

Только мужья не любили Митюкова. Все их дети казались похожими им на красавца Митюкова.

Мужья постоянно путались и поэтому злились. Они хотели стереть Митюкова с лица земли. Но разве можно уничтожить Митюкова? На своих волосатых ногах он разгонялся подобно вепрю, ураганом несся по Москве, сшибая чугунные тумбы и, задумавшихся о прошлом грехе, квелых старушек.

Неуловим бестия Митюков!

А вообще-то он любил тихо по улицам ходить. Вот идет по столице, улыбается собакам и кошкам, посылает воздушные поцелуи женщинам, ласкает взглядом Кремлевские звезды.

Кстати о звездах.

Больше всего Митюкову нравилось в планетарий ходить. Посмотрит он на звездочки, представит, сколько там цыпочек на нежных ножках галопирует, сколько русых и брюнетистых головушек можно было бы погладить, представит все это, и сердце забьется так быстро-быстро. Семен от избытка чувств, сразу здесь же, в планетарии, веселую песенку запевает, а лектор с орденскими планками ему ласково светящейся указкой грозит.

Все хорошо. Да вот только стар стал Митюков. Тридцать три года! Минули золотые денечки. Вскручинился Митюков. Скоро перестанут любить его дамы. Не будут больше подставлять для отеческой глажки свои головы. Как жить тогда? Думал-гадал Митюков и решил застрелиться. Взял он литой наган, вложил в свой небольшой рот, щелк, щелк. Осечка.

Рассмеялся тут Митюков. Значит, жить надо! Несмотря ни на что. И пошел, побежал он к Любви Петровне, белокурой, пышной женщине, слегка страдающей африканской экземой.

Ух, и ночка же была у Митюкова с Любовь Петровной. Дым коромыслом! Недаром же Митюкова во всей златоглавой кличут русским Казановой.

А наган Митюков сдал в полицию, ну его!

13. Сила денег

Как-то свалилась на Ивана Никифорова куча бабла. Сидит он рядом с мешком и думку гадает. Пропить и проесть — глупо. Женой обзавестись — еще глупее.

Взвалил Иван на спину добычу и в город.

А там на каждом углу рекламные плакаты модели Наталии Сидоровой. Направился Иван сразу к ней.

Приходит. Мешок на паркет скинул и спрашивает:

— А не могла бы ты, Ната, своим прекрасным ликом о стенку шмякнуться?

Обиделось Наталья, а Иван в мешок ногой стукнул:

— Сплошь бабки.

Приложилась она своей замечательной физиономией к бетонной стене.

Глядит Иван, ничего от прежней красоты у Наты не осталось. Где глаз, где бровь разобрать невозможно. Будто картина гениального Пикассо.

Отдал Иван мешок, сел на скамеечку и заплакал.

Но недолго горевал, свалились на него сразу два мешка злата. Взвалил их на спину, приходит в другой город, а там митинг.

После митинга отозвал Иван в сторону козырного оратора и говорит:

— Ешь траву с заплеванной клумбы!

Златоуст обиделся, хотел даже побить Ивана, да тот, ткнул ногой в мешки с финансами, мудрец сразу смекнул.

Стал, как миленький, на колени, травку жует.

— Мекай, — приказывает Иван.

Замекал, болезный, весело, с каким-то даже озорным вызовом.

Отдал Иван ораторскому тузу баблос, а сам горестно сел на взгорочек.

«Нет в мире совершенства!» — шептали его губы, омываемые солеными слезками.

А тут на Ивана обрушились три мешка денег.

Иван взвалил их на спину, пошел в люди.

Совершенство искать!

И ведь, как пить дать, найдет.

14. О генерале, маме и полосатых окуньках

Генерал сосредоточенно крутит, пульсирующий очагами напряженности, глобус.

Майор стоит у дверей и твердо смотрит на генерала.

Генерал:

— Майор, какие вести с полей войны?

Майор:

— Весьма прискорбные, мой генерал!

Генерал, волнуясь, бешено вращает глобус, но краем глаза не перестает наблюдать за докладывающим майором.

Майор:

— Наш солдат потерял былую отвагу.

Генерал вскидывает брови:

— Да ну?

Майор, сокрушенно:

— Он стал бояться смерти, мой генерал!

Генерал с надеждой:

— А думы о Родине?

— Увы...

Генерал с утроенной надеждой:

— Думы о матери?

Майор обречено разводит руками.

Генерал перестает крутить глобус, тревожно всматривается в майора:

— Солдата ко мне!

Майор выходит.

Входит солдат. Он в грязи, в навозе. К ремню его привязана рваная маска противогаза.

Генерал ласково:

— Что ж ты, братец?

Солдат плачет.

Генерал еще ласковее:

— Сын мой! Брат! Я хочу говорить с тобой!

Солдат перестает плакать и тревожно вглядывается в генерала.

Генерал, порозовев:

— Любил ли ты, солдат? Помнишь ли свой первый поцелуй в дощатом кинотеатре? Помнишь ли лопухи по пояс? Собирал ли ты ромашки? Ловил ли окуньков? Знаешь, они такие полосатые?

Солдат падает на колени:

— Отпустите домой! Христом Богом прошу!

Генерал достает вороной стали наган и стреляет в солдата.

Солдат замертво падает.

Генерал:

— Эй, майор, уберите дезертира!

Входит майор, споро вытаскивает солдата за ноги.

Генерал:

— Как их научить любить Родину? Как научить любить маму? Милую маму!

Входит майор:

— Задание выполнил!

Генерал хмурится:

— Иди, братец. Подыщи мне другого солдата. А я подремлю чуток.

Майор уходит.

Генерал, прислонив голову к глобусу, засыпает.

Снится генералу детство. Васильки, ромашки. Окуньки. Полоски на их шершавом теле. И — мама! Милая мама!..

Майор тихонько подходит к спящему генералу. Стаскивает с него сапоги. Снимает красные носки. Ласково чешет генеральские пятки.

Майор:

— Устал! Ну, ничего. Спи!

Майор запевает:

— Спят усталые игрушки...

Генерал:

— Хрррр... Мама! Милая мама!

Майор нежным голосом:

— Даже кукла спать ложится...

Генерал:

— Хрррр...

Майор, отдав честь, выходит из кабинета на цыпочках.

Иронический журнал "Магазин Жванецкого", 1995 г.

15. Тросточка Чарли

Кроме домашней черепахи Тортиллы, с которой особенно не поговоришь, судьба ничего не дала ей. Лоток с цветами, черные бусинки глаз рептилии, одинокая постель, на которую тошно глядеть.

Наступил апрель. С веселым шумом бежали потоки талой воды. Пряно потянуло запахом разбуженной земли и клейкой листвы.

Как-то вечером у Настиного лотка остановился алый спортивный автомобиль. Из него легко выскочил парень в кожаной куртке. Невысок, порывист, синие его глаза излучали энергию. В руках трость, явный анахронизм в наше время.

— Девушка, срочно корзину роз! Спешу! Улетаю на Багамы.

Через минуту, взвизгнув покрышками, машина удалилась.

Вот и еще одно счастье пронеслось мимо.

Уже вечер. Пора собирать домой. Но — что это? Прислоненная к лотку, стояла трость. Настя взяла ее. Легкая, резная, потертая. Что ж, только и остается, что взять ее домой, вспоминать о чужом счастье.

Вдруг перед девушкой на всех порах затормозила алая машина.

— Трость! Где моя трость?! — выскочил из авто знакомый мужчина.

— Вот.

— Какая вы прелесть! Чудо! У меня к вам предложение. Летим завтра со мной на Багамы.

Прошел месяц. Сергей и Настя лежали на дубовом настиле яхты с алыми парусами. Вспененная поверхность океана за бортом то вспучивалась, то опадала.

— Это, действительно, трость самого Чарли Чаплина? — спросила Настя.

— Да!

Взрезанная носом яхты вода с шипением расходилась. Над кормой пронеслась белокрылая чайка.

— Знаешь, теперь думаю, что эту трость купил только ради того, чтобы с тобой встретиться.

Они кормят Тортиллу, потом страстно любят друг друга.

Конец истории. Так сказать, поцелуй в диафрагму.

Стоит только добавить, что в трости Сережа перевозил боливийский кокс, нынче же переключился на якутские алмазы. Трость снова при деле.

16. Крушение великой мечты

Они шли по Невскому проспекту, божественные и чистые как сон юной революционерки. У него было стеклянное око фирмы «Ле Монти», у нее протез левой ноги от «Reebok». Обнявшись, они направлялись к Александрийскому столпу, где до времени покоился блистательный дельтаплан фирмы «Whiskas». Зубы юной пары, ослепительно белые протезы «Кардена», радостно пощелкивали от предвкушения полета.

Мы жадно следили за ними. Мы жалкие обыватели, довольствующиеся ливерной колбасой, плавлеными сырками «Дружба», пивом в разлив с добавлением стирального порошка «Кристалл».

Глаза наши налились лютой кровью.

А потом, уж не помню кто, отчаянно свистнул. Мы кинулись к дельтаплану от «Whiskas», оторвали протез фирмы «Reebok».

Растоптанные, они валялись на заплеванном асфальте.

О небеса!

Наша мечта была скомпрометирована, разорвана, как дельтаплан, в клочья.

Рыдая, мы побрели к своим жалким хижинам.

17. Полицейский вальсок

И опять дикие куры косяком потянулись из Африки, опять слегка пьяный поэт, смахнув слезу восторга вместе с золотым моноклем, приветствует их:

— Здравствуй, племя младое! Незнакомое! Не я увижу твой могучий, поздний возраст…

Опять раздается свист.

Это два стража порядка, свистнув напоследок, остервенело срывают с себя постылую амуницию, кобуру, резиновые палки, наручники. Полицейские предстают пред людом в нежно голубых подштанниках и уставных черных носках. Обнявшись, они кидаются в омут вальса на блестящей от дождя мостовой. Один огромный и кряжистый, другой махонький, женственный.

Весна… Грянула весна!

Поэт замечает вальсирующую пару, юношески дергает кадыком, устремляется к ним, и тут же сочиняет в их честь вдохновенную оду.

— Поднимем бокалы! Содвинем их разом! Да здравствует солнце, да здравствует разум.

Наталья, малолетняя путанка, румянится антоновским яблочком и вдруг решает не торговать своим божественным телом, а что-нибудь шить, как советует Николай Чернышевский.

Владелец ларька Митя Карамазов, сгоняет пелену злобы с круглых голубых глаз, пестрым кубарем катится в налоговую инспекцию, попутно выплевывая заокеанский мылообразный «сникерс».

Автомобилисты приветственно клаксонят.

И я, проходя мимо, не могу удержаться, безоглядно кидаюсь в чарующий поток танца.

Цок-цок-цок! Цок-цок-цок! Задорно отбивают ритм подковки полицейских сапог.

Цок-цок-цок! Цок-цок-цок! Отбиваю я такт своими штиблетами.

Поэт пощелкивает в джазовом ритме костистой рукой.

Я запеваю:

— Весна пришла! Весне — дорогу!

18. Полёты во сне и наяву

За окном поезда «Архангельск – Воркута» пролетали чарующие российские просторы. Я погружался в реку воспоминаний. Вот я в коротких штанишках гоняю тряпичный мяч, вот ем из погнутой консервной банки балтийскую кильку, вот дерусь смертным боем со шпаной, отвоевывая у них билетершу Лидочку, а вот пешедралом добираюсь на Лубянку, до самого товарища Дзержинского.

Я выныриваю из грез и возвращаюсь в реальность.

Потягиваю чай из граненого стакана, закусываю ливерной колбасой.

Все хорошо, но тут в мое купе входит банкир.

На его жирной груди болтается золотая банкирская цепь, а на плече, для забавы, сидит макака с платиновым кольцом в носу.

Магнат швырнул в сторону лисью шубу, сверкнул бриллиантом булавки на галстуке, расплылся в хамской улыбке:

— Здрасьте!

— Ви-ви! — провизжала, разжиревшая на банкирских харчах, обезьяна.

Я стиснул зубы и вновь погрузился в волшебный поток детства.

Вот я кормлю худющую козу Машку, вот стираю золой штанишки из дерюги, вот управляю, болезненно фыркающим, школьным трактором…

Банкир вышел.

Макака, почувствовав свободу, радостно запрыгала.

— Ви-ви! — визжала она, покачивая платиновым кольцом в носу.

Мое же обручальное кольцо сделано из обыкновенной латуни.

Гнев подбросил меня с койки.

Я рванул окно.

Сграбастал визжащую обезьяну.

Заорав «Ви-ви!» напоследок, макака аннигилировалась в бескрайних степных просторах.

Я лег на койку. Завернулся в зеленое с биркой одеяло.

Тут в купе вошел жирный банкир.

Хищный его взгляд сразу заметил пропажу.

— Где моя обезьяна? Где Тото?

Я лишь крепче завернулся в пятнистое зеленое одеяло. Я вновь плыл в мемуарной реке.

— Где, спрашиваю, мой напарник? Мы едем на гастроли. У нас с ней цирковой номер. Я артист!

— Я даровал ей свободу, — сами собой шепчут мои губы.

Артист! Так я и поверил… Меня не провести, жирный золотой мешок.

19. Зоя, вернись!

Ты красила губы итальянской помадой и лихо щелкала орехи фундук. Ты крутила на турнике «солнце» и носила третий размер лифчика. Твои руки пахли ландышем и немножко мазутом. Одно время ты трудилась такелажницей в Одесском порту, твои пальчики приноровились цепко держать дегтярный канат.

Твоя улыбка, немного кривоватая, обнажающая сбоку серебряный зуб, повергала меня в ужас. И я стал подражать тебе, кривил губы, а сбоку вставил зуб, правда, лишь желтого металла.

Зоя, Зоюсенька!

Я любил тебя, но ты презрела меня, а свое сердечко отдала другому.

Акробату Никитину!

Ах, Зоя! Разве он тебе пара? Своими бугристыми руками он походил на мясника. Взгляд его маленьких блудливых глаз — это взгляд педофила в лесопарке. Во всем его облике не дышал интеллект.

Неужели тебя устраивал индюк, раскачивающийся на трапеции? Почему ты не захотела изучать мою физиономию, сквозящую диковинным интеллектом?

Счастье плыло тебе в руки, ты не заметила его.

Ты натянула трико с вульгарным вырезом, ты стала мартышкой раскачиваться на пресловутой трапеции. А потом ты уехала с цирком-шапито за реки и горы, ты срывала аплодисменты в Бухаресте и Магадане.

Я же слал тебе письма до востребования во все концы нашей бескрайней Родины. И лишь однажды ты ответила мне на засаленном листочке из школьной тетрадки в клеточку. Ты написала: «Я люблю акробата Никитина. Тебя лишь уважаю как мощную личность».

Листочек пах ландышем и мазутом.

Я рыдал над ним.

А потом Никитин упал с трапеции, сломал себе ноги. Ты стала катать его в инвалидной коляске. По лицу Никитина струились слезы, он сглатывал их страдающим ртом.

Я полюбил отставного акробата Никитина. В его красноватых глазах зарождался катарсис. От него уже начинало веять интеллектом.

Я стал другом вашей семьи. Я приходил и подбрасывал в ваш камин березовые чурки. Мы играли в лото, из приличия я оставлял себя в дураках. Никитин смеялся, а ты вытирала слезы радости.

Тогда я уже любил вас поровну. К тебе я прикипел сердцем. К Никитину же всей душой.

Ах, Зоя! Тебе не нужна была благость тихого счастья. Ты вновь совершила кульбит, сошлась с укротителем болонок Мокрогубовым.

И мы с Никитиным рассылаем тебе письма.

Ночью мы мечемся в постелях, грызем матрас и ждем, ждем твоего возвращения.

Пусть же укротителя Мокрогубова растерзают кастрированные болонки!

Пусть его свалит с ног псиная чумка!

Возвращайся к нам, цыпонька... Мы вместе будем щелкать орехи фундук. Мы укротим хоть тысячу болонок, если ты этого так хочешь.

Зоя, Зоюсенька...

Любимая!

Больше не могу писать.

Твой Василий.

20. Коммерсант, жирная харя, и бабушка, мирная труженица

О ЕДЕ

Коммерсант набрасывается на пищу жадно, волком. Индейку, например, он беспощадно рвет своими короткими волосатыми руками, хрящики перещелкивает золотыми зубами. Жир течет по подбородку, глаза у коммерсанта подергиваются мутью сытости. Потом богатей икает и страдает изжогою.

Бабушка же сядет где-нибудь в тихом уголочке, разложит на тряпочке хлеб, луковичку, помидорку. Откусывает слегка, пережевывает степенно. В синих глазах ее — светлая радость. Потом она, милая, утрет рот кончиком ситцевого платочка и пойдет свои дела делати.

О ХОДЬБЕ

Коммерсант жирным карасем выныривает из своего «Мерса». Тащится по улице вперевалочку. Дорогие его башмаки шаркают по мостовой. Оплывшим плечом расталкивает прохожих. Сплевывает мимо урны. Двери обычно открывает по-бычьи, ударом головы, в помещении шапки песцовой не снимает.

Бабушка ходит по улице споро, легонькой поступью. Чистые складочки ее лица приветствуют прохожих. Усмотрит она бродячую, смердящую собачонку, ан для нее у бабушки презентик заготовлен, мозговая косточка. Развернет тихая странница тряпочку, даст собачонке косточку, а потом глядит на насыщающуюся скотинку с умилением. Идёт дальше бабушка, там поднимет горького пьяницу, там окурок, оброненный кем-то, зонтиком в канализационный люк спихнет.

О ЛОВЛЕ РЫБЫ

Коммерсант обычно ловит рыбу сачком или на блесну. Он дрожит от алчности и нетерпения. А вытащит рыбку, долго бьет ее головушкой о землю, ненавистно зубами скрежещет. Потом весь улов складывает в специальную сумку, непроницаемую для взоров. По улице несет эту сумку со страхом и подозрением.

Бабушка же удит рыбку на донку или мормышку. На бережку она сидит мирно, не выказывая нетерпения. А как поймает рыбку, долго смотрит на нее с любовным укором, мол, что ж ты так доверяешься, дурашка. Бабушка не хочет смерти животинки, она наливает в баночку воды, опускает туда рыбешку и несет домой. Ребятишки улыбаются бабушке вслед, коты мурлыкают. Все любят бабушку. Дома старушка выплескивает рыбку в ванну, к прежде пойманным, и ждет приплода.

* * *

Кто же лучше, коммерсант или бабушка?

В бабушке — свет и тепло жизни.

В коммерсанте — тьма и дыхание смерти.

В бабушке — залог спасения нашего.

В коммерсанте — наша погибель и томление духа.

Выбор за вами, мои сограждане!

21. Переделка мира

Федор Федорович решил переделать мир. Для этого он отбил носик японского фарфорового чайника, оторвал стрелки часов с кукушкой, спалил в мусорном ведре письма своего прадедушки Петра Валентиновича, содрал со стены географическую карту мира.

После этого утомительного занятия Федор Федорович сел у телевизора. Показывали мультфильмы. Говорящего басом бегемота. Федор Федорович ждал изменения мира. Коренной ломки. Он ждал пять, десять, двенадцать минут. И — не дождался.

Тогда Федор Федорович разбил венским стулом зомбоящик, побрился налысо, плюнул четыре раза в окно, сорвал в зале хрустальную люстру. И опять стал ждать. Пять, десять минут. Он ждал всю ночь, он ждал пятьдесят шесть лет. На смертном же одре прошептал холодеющими губами своей беременной жене Галюше:

— Вот наглядный урок некоторым горячим головам!

22. Последний еврей

Он споткнулся у Спасской башни. Вскочил с обычной еврейской проворностью. Башмаки его вновь застучали по брусчатке горбатой площади.

Последний еврей!

Последний!

Впереди всех в нашей группе грохотал кирзовыми сапогами дядя Грыня. И бурно дышала тётя Маня, с вилами наперевес.

— Почем кровь православных младенцев?! — надрывался больными связками Грыня.

Жидок юркнул в подземный переход.

Мы за ним.

Сколько от них зла!

Когда раздавим последнего — начнется райская жизнь.

Говяжьи щи будем хлебать половником. Гречневую кашу со сливочным маслицем и молоком. Клюквенный густой кисель.

— Ату его! — басила Маня.

Еврей скакал, что мартовский заяц. Пейсы, коротенький пиджачок, руки вращались мельницей.

Рванул к мавзолею В.И. Ленина.

Маня метнула в него вилы.

— Живым брать! — взвыли мы.

Еврей наддал из последних сил. Нырнул в канализационный люк.

Ушел!

Мыльным пузырем лопнула мечта о нормальной человеческой жизни.

Опять цедить щи с тараканами. Жить в холодных, как морг, коммуналках.

Но — что это?

Как мы не замечали этого раньше?

У дяди Грыни — вызывающие пейсы, у тети Мани — явно семитский нос.

Мы щелкнули зубами и стали окружать врагов.

23. В прекрасном и яростном мире

Ты спрашиваешь меня, сынок, каким должен быть мужчина?

Я закрываю глаза и вижу — петух топчет курицу. Пестрые, длинные перья пернатого развиваются по ветру. Алый гребешок перескакивает из стороны в сторону. Глаза напоминают очи орла.

А как ведет себя курица? Как будто оскорблено. Но нечего, матушка, небо гневить! Потом яички снесешь. На радость себе и хозяину.

Я выглядываю в окно гостиной — на опушке кедрового леса сшибаются олени. Глаза их налиты лютой кровью. Мышцы самцов напряжены, как тетива лука. С ветвистых рогов, кажется, сыплются искры. Слабонервный глухарь в обмороке валится с ветки. Дачник, собирающий ягоды-опята, вдруг начинает заикаться. А рогатым хоть бы хны. Ударятся стальными башками и опять разбегаются для стычки.

Я выхожу во двор и зажигаю костер. Бросаю в пламя корягу облепленную муравьями. Замешательство и хаос. Тотальное бегство. Одни мураши вспыхивают синим огоньком. Другие, пусть и слегка обуглившись, хоть и на скрюченных лапках, успевают спрыгнуть в траву-мураву. Какая любовь к жизни!

В золе костра я пеку картошку-американку, и говорю тебе, сын мой, выстраданное. Мужчина должен быть целеустремлен как петух. Отважен как рогатый олень. Жизнелюбив как муравей.

Я затягиваюсь крепчайшим самосадом, тормошу тебе, сын мой, непокорные рыжие волосы и не без тревоги задумываюсь о твоем будущем.

Сынок!

Скоро тебе тридцать три.

Возраст Христа.

Так смелей же шагай в этот прекрасный и яростный мир!

24. Проклятый Париж

Париж ненавидят люто,

без Парижа не могут жить.

Маршал Буденный

Каждое утро, доставая ночной горшок из прикроватной тумбочки, Федя задумывался. Он вспоминал милую тамбовскую деревню, сладкозвучный вой волков, сокровенный шепот берез. Желваки начинали играть на обветренном лице Феди.

«Проклятый Париж!» — восклицал он.

В полдень к Феде приходила проститутка Мишель. В России она носила чудесное имя Зиночка. Здесь же она была Мишель. Она громко стучала по паркету деревянной ногой. Левый стеклянный ее глаз зло отсвечивал, а правый, вполне здоровый, сиял приветливо. Да и как тут не посияешь?! Федя — ее сутенер, без него она не смогла бы просуществовать и дня.

— Хай, Мишель! — бросал Федя, бреясь перед мутным осколком зеркала тупым ржавым лезвием «Gillette».

— Хай, Фэд! — гортанно произносила Мишель и, громыхнув о ночной горшок деревянной ногой, усаживалась на панцирную сетку кровати.

— Кокс? Йес? — спрашивал Федя, выдавив на своем скуластом, изрядно порезанном лице улыбку.

— Йе-ес! — томно тянула Мишель.

Кокаин был ослепительно бел и напоминал Феде тамбовские сугробы.

Федр тянул порошок через трубочку, перегородка его носа почти сгнила, поэтому было больно. Мишель же вдыхала кокаин с ладони, непосредственно носом, при этом Мишель по-кошачьи жмурила свой здоровый глаз и грациозно подвертывала под свой аппетитный зад уцелевшую ногу.

— На Елисейские поля? — традиционно спрашивала Мишель.

— Ага! — с восторгом отвечал Федя.

Кокаиновое солнце затопляло сознание. Оно выжигало парижский бред и переносило на родную тамбовщину. Федя вновь тянул вполне здоровым носом гигиенически чистый дымок из тысячи труб бревенчатых домов.

Да, Елисейские поля же были вовсе не Елисейскими полями, а широкой и светлой центральной улицей его деревни, Семеновской. Вокруг склоненные ивы, бродят гуси и куры, в сараях приветливо хрюкают свиньи. И много-много людей. Как на октябрьской демонстрации. И у всех знакомые, добрые лица.

Подле же Феди ковыляет на деревянной ноге и мелодично смеется родная сестрица, Зиночка.

— Взгляните на это лицо! — говорит всем Федя. — И всего за сто франков!

Зиночка щиплет его за руку:

— Мы же хотели за сто пятьдесят...

Федя ухмыляется. Как можно думать сейчас о каких-то деньгах? Ведь он уже приближается к отчему дому. Вот выходит на свежесрубленный порог статная старуха в шушуне. Это Федина мама. А вот и папа! Он, крякнув после стакана «Зубровки», приминает ладонью серебристые волосы на шишковатом черепе.

Федя целует мать, крепко шлепает по мускулистой спине отца, с наслаждением вдыхает его терпкий махорочный запах.

— Ну-ка, малец, поведай нам, — говорит ему отец, — какова жизнь в твоем Париже?

И Федя рассказывает о неисправной канализации, о вонючих клошарах, о безудержном пьянстве аристократии...

Кокаиновое солнце заходит за горизонт, восхитительная пелена сходит с глаз и вновь Федя находит себя на Елисейских полях.

Мишель рядом нет.

«Опять по дешевке отдал!» — злится Федя.

Потом он в полубреду шатается по Парижу. Зачем-то стоит с бомжами за бесплатной чечевичной похлебкой.

— Мамочка! Батяня! — непроизвольно шепчет он.

Ноги его сами несут к российскому посольству.

Вот оно!

Федя уже видит самый чудесный в мире флаг! Кусочек Родины.

Сознание вдруг пронзает мысль: «А как же Мишель? С ее деревянной ногой и стеклянным глазом она обречена на смерть!»

Федя тревожно втягивает больным носом промозглый воздух Парижа.

— Будь ты проклят! — шепчут его леденеющие губы.

25. Меткий стрелок

Филя любит стрелять. Приляжет на диван, ласково стиснет сухой ладошкой наган вороненой стали, и — давай пулять.

Ох, и меткий же стрелок Филя! Тверда его рука. Остёр глаз. Скажем, села муха на потолок, шарах — нет мухи, словно и не бывало. Или комарик-долгоносик залетит, а Филя крутанет наган на мускулистом указательном пальце, щелк и нет комарика, уж не пропищишь, лапушка.

Вот какой Филя человек. Вот какой дивный снайпер.

Забежала в комнату собачка, Трезорка, озорная псинка с подпалиной на груди, прищурил Филя левый глаз, трах-тарарах, распласталась замертво животинка.

Фили бы надо медаль за меткость дать. Да где там! Разве замечают у нас человека!

Жена Фили, Настюшенька, бочком входит в гостиную. Подбросил Филя наган, ловко поймал его, и, не задумываясь, с ходу — садок, садок, садок. Пулька в пульку. Повалилась милая Настюшенька, не шелохнется.

Фили в прерии б родиться, ковбоем стать, а он прозябает в жуткой провинции.

Вот где трагедия!

И ведь что примечательно, не спился человек, не опустил в отчаянии свои золотые руки.

Ай, и сильна наша глубинка простым человеком, особенно мужиком!

Простым мужиком с горячим сердцем ковбоя.

26. Рекорды глупости

Сыщик Егор Уховертов поймал за тридцать лет службы тысячу карманников, пятьсот медвежатников и сто грабителей банков. Любопытно, что в последнем из грабителей он узнал своего дорогого шурина. Какая удача! Ведь шурин вот уже пару лет как занял у него тысячу баксов и не спешил отдавать. Пусть теперь по всей строгости отвечает перед справедливым законом.

Актриса Анфиса Репризова, исполняя арию Джульетты, десять раз падала с импровизационного балкона. Падения актрисы были столь неотразимы, что главный режиссер цирка на Цветном бульваре пригласил ее в свой коллектив клоуном-канатоходцем.

Скрипичный мастер Иван Петухов покрывал свои изделия лаками более пяти тысяч сортов. Он бился над поиском лака Страдивари. Секрет легендарного лака так и не разгадал. Зато в совершенстве научился покрывать лаком любые древесные поверхности. И скрипки, и шкатулки, и даже комоды.

Певица Вероника Изумрудова упивалась славой, собирала о себе все публикации. Журналами и газетами была завалена вся ее квартира. По самым скромным прикидкам, публикации весили больше тонны. Однажды, собираясь на встречу с популярным продюсером, Вероника задела плечом высоченную стопку прессы, та рухнула и закрыла выход из дома. Вероника больше не поет, она теперь танцует в малоизвестном этническом коллективе «Радуга».

Парашютист Мордохвостов решил пролететь рекордное количество времени, не раскрывая парашюта. Резкий ветер сбил его с правильного маршрута, понес в сторону. Парашютист, пробив крышу, приземлился прямо к себе домой. Приземлился удачно, ноги-руки целы. Только вот он застукал на месте сексуального преступления свою жену Надюшу, которая нежилась в постели с усатым любовником. Хорошо, что он пошел на рекорд!

Знаменитый бас Матвей Рыло на спор репетировал дома арию Риголетто Джузеппе Верди в течение трех суток, лишь с краткими удалениями в ватерклозет. Певец спор выиграл, но за время его пения от него ушли жена Ирина и кошка Маркиза, а соседи подали на него коллективный иск в суд за невыносимый и бездарный шум.

Юморист Яков Перчик подсчитывал количество аплодисментов во время своего выступления. Однажды он их насчитал 666 (число дьявола!) и попал в психиатрическую клинику имени Кащенко. Число Зверя превратило его в клинического идиота.

Индийский мудрец Сингх Капур, прославленный йог, попросил себя закопать и вырыть через три дня. Мудреца зарыли и… забыли о нем. Сингх Капур сам выкопался через пару месяцев. Зол был страшно. Два месяца кряду купался в Ганге. Казалось, не отмоется. Теперь тяготеет к православию.

27. Летучий голландец. Семейный телесериал

ПЕРВАЯ СЕРИЯ

В небольшую, но вполне уютную гостиную с мраморным бюстиком Сократа в центре врывается пожилая женщина — мать Зубова, она же, свекровь жены Зубова. На свекрови роскошное кружевное платье, в ее начинающие седеть каштановые волосы искусно вплетена диадема.

СВЕКРОВЬ. Где мой мальчик? Где Зубов?

Зубов, как и всегда, возлежит тут же, на плюшевой тахте. Продолговатые ноги Зубова в эластичных спортивных брюках, на стопах резиновые боты. На животе Зубова гавайская гитара. Зубов слегка пьян, слегка пощипывает струны.

ЗУБОВ (философски, сквозь зубы). Маман мечется, как курица.

Внезапно, будто сама собой распахивается дверь в соседнюю залу. Там на софе возлежит в пеньюаре из солнечного Гонконга родная сестра Зубова — Аврора. Она стремительно грызет краснодарские семечки, сплевывая шелуху в фарфоровую миску.

АВРОРА. Братец, нехорошо прятаться от маман. Тем более ты щиплешь струны гавайской гитары.

Зубов перестает играть на гитаре.

ВТОРАЯ СЕРИЯ

Зубов гневно сбрасывает с живота гитару, энергично вскакивает с тахты.

ЗУБОВ. Молчала бы!

СВЕКРОВЬ. Сыночек! Где ты?

ЗУБОВ. Да здесь я, маман, здесь! Где мне быть?!

Зубов не без сердечности обнимает мамашу, с налетом ритуальности целует ее.

Через гостиную пробегает озорная стайка брыластых гончих. Некоторые из псин беременны. На миг, остановившись по своим делам у мраморного бюстика Сократа, они следуют дальше.

Вдруг раздается звук разбитого стекла. Это с улицы, не открывая окна, впрыгивает жена Зубова, Анастасия. На ней охотничий костюм и рыбацкая соломенная шляпа с алой ленточкой.

Анастасия вернулась с рыбалки. Она любит ловить и есть продолговатых угрей.

СВЕКРОВЬ. Мерзавка, где ты была?!

Аврора перестает щелкать краснодарские семечки. Застывает с шелухой на губах.

Анастасия поправляет соломенную шляпку.

Зубов решительно отбрасывает в сторону гавайскую гитару.

СВЕКРОВЬ. Мне что, повторить вопрос?!

ТРЕТЬЯ СЕРИЯ

Зубов успокаивающее оглаживает маман по седеющей голове, поправляет диадему.

Аврора опять начинает грызть краснодарские семечки.

ЗУБОВ. Успокойтесь, маман. Смотрите, у нее в руке удочка. Алиби!

СВЕКРОВЬ. Ха-ха! И это ты называешь алиби, сын мой?!

Одновременно с последними словами свекрови раздается пронзительный свист. На столе пугливо дребезжит хрустальный бокал. Комнату озаряют замысловатые блики. Свекровь начинает стучать фарфоровыми зубами.

АВРОРА. Ах!

Аврора, с краснодарскими семечками на устах, погружается в обморок.

ЗУБОВ. Что такое?

В комнату медленно и величественно вплывает огненный шар.

Повертевшись туда и сюда, ударяется о пол и превращается в прекрасного юношу с алым парусом на спине.

ЮНОША. Я — Летучий Голландец. Я уношу с собой оклеветанных женщин.

Летучий Голландец подхватывает Анастасию и выпархивает в окно.

Вдалеке мелькает его огненный парус.

ЧЕТВЕРТАЯ СЕРИЯ

Свекровь, она же мама Зубова, продолжает стучать фарфоровыми зубами.

Сестра Зубова, Аврора, придя в себя, быстро обмахивается веером из хвоста павлина и продолжает с судорожным энтузиазмом грызть семечки.

Через гостиную вновь пробегает стайка брыластых гончих. Животные даже не задерживаются по своим делам возле мраморного бюстика Сократа. Некоторые собаки видимо уже избавились от бремени. Это очевидно! За ними семенят щенки.

ЗУБОВ. Маман, что вы наделали?

Маман безмолвствует.

В разбитое окно врывается тугой поток вешнего воздуха.

Где-то жизнеутверждающе горланит авто-сирена. Щебечут воробьи. В городском парке мелодично играет пожарный духовой оркестр.

Зубов будто только сейчас замечает оброненную гавайскую гитару.

Он поднимает ее и, глядя в окно, берет тревожный, смутный аккорд.

28. Случай в домашнем тире

Тир в подвале скромного особняка. Вместо мишени фотографии в профиль и анфас какого-то пожилого гражданина. Молодой стрелок из калаша крошит в пыль эти снимки.

В подвал входит человек, чьи фотки служит мишенью.

СЫН. Папа, извини, сегодня именно ты служишь мне целью.

ОТЕЦ (приглушенным басом). Ты стал совсем взрослым, мой мальчик. Ты стал убийцей! Я всегда мечтал, чтобы ты окончил техникум холодильных установок. Но ты сделал свой выбор. Что ж — каждому своя дорога...

Сын снимает шумоподавляющие наушники.

СЫН. Ты, папа бы, ушел. Твоя родинка на левой щеке столь хороша... Так и хочется всадить в нее очередь.

Отец смущенно улыбается.

ОТЕЦ. Я уйду...

СЫН. Уходи, иначе я изрешечу тебя.

ОТЕЦ (дернув худым кадыком). Ухожу. Только один вопрос...

СЫН. Ну?!

ОТЕЦ. Сынок, последний человек, коего ты удавил своими руками, была твоя мать. Я понимаю, ты пошел на это не от хорошей жизни. До нее ты перерезал, передушил, расстрелял, взорвал всех жителей нашего небольшого стотысячного города. Не говоря уж о твоих родных братьях и сестрах. Ты уничтожил всех домашних животных. И надо тебе отдать должное, сделал это блестяще. В городе осталось лишь несколько крыс и я, твой папа.

Сын перещелкивает затвор калаша.

СЫН. Так что ты хочешь?

ОТЕЦ. Я хочу напомнить тебе, сынок, есть и другие города. Есть замечательные большие города полные собак, кошек, лошадей и главное — людей. Мужчин и женщин… Ты будешь смеяться, есть миллионные города!

СЫН. Ты хочешь спровадить меня?

ОТЕЦ. Упаси Создатель! Я хочу, чтобы ты перешел на другой уровень. Ты перерос наш город.

Отец делает шаг, желая обнять сына.

Отпрыск выпускает в него очередь.

Отец падает на пол.

СЫН (плачет). Я не выдержал! Милый папа!

Солнечный луч, заглядывает в подвальное окошко, ласково освещает бездыханное тело.

Сын подходит к мишени. Снимает одну уцелевшую фотографию папы. Целует ее.

СЫН. Папа, ты прав… Я уйду в большие города. Я докажу тебе, маме, моим невинно погибшим братьям и сестрам, что я не сопливый пацан, а настоящий мачо.

Сын прячет фотку во внутренний карман бронежилета, вытирает горючие слезы и смачно вставляет в автомат свежую обойму.

29. Прогноз погоды

ДИКТОРША. Погода приносит нам много сюрпризов. В Мадриде идет проливной дождь. Поэтому юный тореадор Мигель Санчес Арейро побоялся выйти на улицу. Возлюбленная его, Роза-Мария, прождала его у городского фонтана напрасно.

В городе же Мураши, несмотря на усиливающийся ветер, отлично клюет на простого червя карась и уклейка.

В Мозамбике жара. Стадо слонов сошло с ума и вытоптало криминальные посадки мака.

В Оренбурге пошел град. В градинах с куриное яйцо многие горожане то и дело находят золотые червонцы царской чеканки.

В Нью-Йорке вдруг резко похолодало. Биржевой маклер Джон Смит, хотя и надел меховую шапку из койота, но отморозил уши и начисто забыл пин-код свой пластиковой карты. Джон Смит остался без ужина и девочки по вызову.

В Махачкале грянуло «бабье» лето. Барышни резко похорошели, их нарасхват берут замуж. И теперь там одна проблема, хватит ли на всех незамужних женщин.

В Саппоро горожане увидели двойную радугу. И один самурай Мадзю-Хай передумал делать себе харакири.

В Магадане после грибных дождей выросли такие боровики, что не всякий магаданец может донести один гриб до дома.

В Бейруте песчаная буря, воздух столь сух, что муэдзин, поющий на мечети, сорвал себе голос и занемог крапивницей.

Наконец, Москва. От запаха пряных листьев кружится голова. Москвичи, наконец-таки, вздохнули полной грудью. Кто-то влюбился. Кому-то вернули забытый долг. А кто-то собрался в Мадрид. Где, как мы предупреждали, идёт проливной дождь.

30. Сублимация

Беллетрист Семен Костюшкин решил прирезать свою алчную тещу, однако вместо этого накатал пасторальный роман из жизни якутов.

Композитор Эдуард Хорьков задумал взорвать здание ГУМа, но вместо этого сочинил симфонию, посвященную российским нанотехнологиям.

Кинорежиссер Федор Топорков собрался растлить юную рязанскую девчушку Нюру, а потом взял да и снял докфильм о блистательной вертикали.

Художница Маргарита Харченко загадала укокошить президента РФ и завладеть ядерным чемоданчиком, а вместо этого написала полотно «За секунду до пробуждения обнаженного альфа-самца».

Как здорово, что Зигмунд Фрейд открыл сублимацию!

Иначе на улицы нашей родины нам было б и не выйти.

31. Двуликий Янус

Встречался я как-то с девушкой, Маришкой. Небольшого росточка. Ладная. Блистательная танцовщица хип-хопа. Начитанная, остроумная. С огромными распахнутыми очами. Ангел, а не человек! Вы бы только слышали ее херувимский голосок. Чистота, свет, детская святая наивность…

Чувствую — пропал.

— Любишь ли ты меня, как я тебя? — вскрикивал я в восторге.

Маришка покусывала пухлые губки:

— Давай поговорим о чем-то ином.

Потом ангел мой внезапно исчез, сгинул.

Папа ее, двухметровый водолаз, спустил меня с лестницы, когда я хотел проникнуть к ним в дом.

Словом, через неделю я увидал ее возле кинотеатра «Буревестник» с гнутым, как борзая, рыжим парнем. Марина нежно поглаживала его тощую задницу.

На другой день Маришка ответила на мой звонок. Договорились встретиться в кафе «Моцарт».

— Родная, — чуть не рыдал я, — что произошло? Ты меня разлюбила?

— Ничуть.

Маришка вытащила из сумочки давленой кожи длинные дамские сигареты. Раньше она при мне никогда не курила. Деликатно выпустила дымное облачко в сторону.

— Ты же с этим? Гнутым? Я видел!

— Ну и что?

— Это как? — обалдел я.

— Мне хотелось примитивного траха.

— Значит, ты любишь своего рыжего? — обжегся я кофе.

— Спятил?! Это же секс-машина. Как пионер, всегда готов.

— Он хоть хороший человек?

— Отстойный подонок.

Голова моя шла кругом.

— Если тебе нужна только постель, встань и иди! Дом мой свободен.

Маришка лукаво улыбнулась. На лице у нее появилась вновь ангельская гримаска. Погладила мою руку:

— Милый, у меня на тебя совсем иные планы. Другой сценарий.

— И какой же?

— Флиртовать и динамить…

— А если я стану подонком и сволочью, — схватился я за соломинку надежды.

Маришка ухмыльнулась:

— Силенок не хватит. Ты же такой ягненок.

— Зубастая вагина… — сомнабулически пробормотал я.

— Что такое? — Марина затушила сигарету.

— Видение шизофреников, доведенных до умоисступления дамами. Зубы как акулы. Загнутые. В три ряда.

С той поры прошло много лет. И когда на улице я вглядываюсь в лица фемин, то пытаюсь понять, каким они сейчас обращены ликом. Солнечного дня или мрачной ночи?

32. Дырявая кепка

С последним романом моим не заладилось. С горя решил выпить. Зашел в магазин «Виктория». Стал в очередь.

Вдруг меня сзади кто-то толкает.

— Вы последний?

— Ну?..

Приглядываюсь. Лысый человек в дырявой кепке. Еще сильнее приглядываюсь. Ба! Да это же Юрий Лужков. Отставной мэр в дырявой кепке.

Прикупили с ним портвейна «Агдам». Зашли в детский садик «Сказка», сели под деревянные грибочки.

— Юрик, что такое? — спрашиваю.

— Да вот, — говорит, — бабок у жены на новую кепку попросил. Всего 100 рублей. Эта, гляди, продралась. А она не дает.

— Не дает! — изумляюсь я.

— У самой четыре с половиной миллиардов зеленых. Яхта под алыми парусами с золотым унитазом.

— Ё-мое!

— Не дает ни копейки. Вот немного меда со своей пасеки продал и решил дербалызнуть.

Выпили с ним. Закусили ливерной колбасой «Собачья радость».

Потом обнялись и, глотая слезы, запели: «Шумел камыш, деревья гнулись!»

Хороший мужик Юрий Михайлович! Как брат мне.

МУДРЫЕ СОВЕТЫ. 1. Как соблазнить женщину

Соблазнить женщину — танталовы муки. Но не отчаивайтесь, прочтите наши рекомендации.

Создайте свой имидж

Возьмем сразу быка за рога, начнем с примера. Сергей Рогов из Натухаевки ухаживал за грациозной дамочкой Юленькой Зюкаловой. Следуя на свидание, он всегда надевал фрак, брал трость с набалдашником из слоновой кости, смазывал свои роскошные рыжеватые волосы лавандовым маслом. И все напрасно! Юлия всерьез Сержа не воспринимала, а однажды взяла да упорхнула в Харьков с рецидивистом Василием Нежных. Только примчавшись за пассией в Харьков, Рогов разгадал тайну девичьего сердца. Вася Нежных оказался ослепительно лыс, одет в зековский ватник и стоптанную кирзу. Сергей тут же сбрил свою роскошную шевелюру, отправился в магазин «Рабочая одежда». Стоит ли говорить, что сейчас Серж и Юленька живут под одной крышей и воркуют подобно голубкам.

Узнайте кулинарные пристрастия своей возлюбленной

Петр Нечепуренко из Москвы соблазнял Аллочку Федотову из Мариуполя. Он водил ее по всевозможным ресторанам: китайским, азербайджанским, зулусским. Он кормил девушку жареными креветками, вяленой коброй, сушеной саранчой. Все напрасно! Тогда упрямый Петр, продав за полцены свою знаменитую коллекцию уругвайских тараканов, накупил сказочной снеди и пригласил гражданку Федотову себе в гости. Аллочка почти не притронулась к еде, лишь повертела очаровательным носиком.

Петр схватил себя за голову. Он был в отчаянии. Но тут Аллочка из чисто женского любопытства глянула в холодильник «Арзамас-5» Пети Нечепуренко. И обомлела! Там возлежал огромный шмат хохлацкого сала. Забыв о своем ухажере, девушка впилась в добычу остренькими зубками и остановилась только тогда, когда от нее ничего не осталось. Теперь у Аллы с Пети трое карапузиков мал мала меньше.

Уточните отношение девы к цветам

Леонид Пегов из города Боржоми влюбился в путану из стрип-бара «Свежее дыхание» Алевтину Сидорчик. Леонид мужественно решил вернуть опустившуюся женщину в фарватер семейной жизни. Для этого купил сборник «Кама-Сутра» и попытался воплотить его с Алевтиной в жизнь. Сидорчик осталась холодна как лед. Что такое? Леонид сходил с ума. Но вот как-то провожая Алевтину в ночную смену, Леня послал ей из окна воздушный поцелуй и кинул полевую незабудку. Сейчас Алевтина работает мотальщицей на канатной фабрике, находясь на четвертом месяце беременности.

Женщина любит ушами

Если вы в порыве страсти назовете женщину «кошечкой», то рискуете заработать по мордасам. Запомните! Худые шатенки предпочитают называться «пупсиками». Полные брюнетки откликаются на «козочек». Пожилые блондинки склонны к ироничному «мой бегемотик».

Какой цвет волос — такой и секс

Брюнетки обожают домашний секс. Блондинки склонны к диким игрищам с плетками семихвостками, цепями, электрическими стульями. Рыженькие, хотя и экстравагантны, но стыдливостью своей напоминают брюнеток, правда, в порыве страсти они могут накинуться на вас в самом людном месте: в музее, в Госдуме, в зоопарке.

2. Как стать укротителем львов

Ты, паренек, решил стать укротителем львов? Что ж, эта профессия не хуже и не лучше других. Почему бы и нет! Но сначала выслушай советы человека, укротившего почти половину животного мира планеты.

Наблюдай за мамой. Запоминай, как она тебя дрессирует. Ее методы могут стать истинной находкой.Хулигань в школе. Вызов на ковер к директору весьма схож с выходом на арену цирка к львам-людоедам.Вечером попробуй папе помешать читать газету, а маме смотреть любимый телесериал. Дерни сестричку за русую косу. Их общий крик воспринимай как рык диких зверей. Посмотри, что из этого выйдет.Как можно чаще посещай зоопарк. При первой возможности смело входи в клетку ко льву. Если хищник поцарапает тебя, немедленно смажь ранку йодом и заклей бактерицидным лейкопластырем.Заведи кошку. Заставь ее прыгать через горящий обруч, прогуливаться на кухне по натянутой бельевой веревке. Кошка — это миниатюрный лев.Попытайся засунуть голову в пасть знакомому волкодаву и минут сорок побыть в таком пиковом положении.Заведи мышей. Натаскай мышей прыгать через кошку, а кошку через мышей. Не позволяй мышам нападать на кошку.Выйди на улицу. Приступай к дрессировке любых попадающихся тебе навстречу животных. Особое внимание обрати на бродячих собак и на псов с хозяевами. Лучше всего, если ты начнешь с дрессуры бультерьеров и собак-убийц. Они по своей стати напоминают львов.Всегда с собой носи в кармане кусочки свежего мяса, а на поясе маленький хлыстик. Мясом ты будешь подкармливать зверей, а хлыстиком отгонять недовольных хозяев.Теперь же, милок, отправляйся на птичий рынок и купи по сходной цене льва.

3. Как проводить презентации

Начало

Хотя время нынче и не голодное, но завидев на столах изысканную еду и питье — люди могут занервничать. Кто-то невольно попытается сунуть жареного поросенка или запеченного судака в случайно подвернувшуюся сумку. Что и говорить, сцена досадная. Но посудите сами, народ еще не вполне знает, чего, собственно, можно ждать от презентации, и попытается успокоить себя скромным бонусом.

Рекомендация. Поросенка и прочие вызывающие блюда припрячьте до середины вечера. Увидев же кражу со стола, успокойте свою душу воспоминаниями пенного морского прибоя.

Середина

Тут вы можете несколько расслабиться, отпустить вожжи. Народ уже пьет и гуляет помимо вас. Больше улыбок и сердечных слов. Самое время подавать поросенка с петрушкой в устах и запеченного судака.

Рекомендация. Не будьте ханжой. Ешьте и пейте вместе со всеми. Однако в меру.

Финал

Для вас наступило опасное время. Приготовьтесь к тому, что многие будут недовольны презентацией, как бы хороша она ни была.

Неодобрение проявляется по-разному.

Кто-то начинает вышвыривать с балкона стулья.

Кто-то попытается выкинуться сам.

Не исключен и самый худший расклад, кто-то попытается выбросить вас, организатора злополучной презентации.

Поэтому хорошо загодя овладеть несколькими приемами джиу-джитсу. Можно прихватить с собой изящный револьвер с инкрустированной рукояткой.

Впрочем, в гостей стрелять не стоит. Несколько выстрелов в потолок благоприятно разрядят обстановку.

Рекомендация. По возможности проводите презентации на первом этаже. Или же плотно задраивайте все окна и балконы.

Необходимое послесловие

Некоторые наши советы, несомненно, сохранят вам несколько лет жизни. Вызубрите памятку наизусть и всегда носите ее во внутреннем кармане пиджака, ближе к сердцу.

Удачных, господа, презентаций!

4. Как отпугнуть мужчину

1. Сразу поставьте волокиту на место. Укажите, как он нелепо одет. Этот галстук «пожар в джунглях» носили прошлом тысячелетии. Рубашка помята и подозрительно пахнет. «Милый, — спросите с улыбочкой. — Ты одеваешься в секонд-хенде? Тебя так научила дорогая мамочка?»

2. Расспросите мужчину о его родственниках. Сделайте бесспорный вывод, что все его братья сестры отстойные лузеры.

3. Расспросите кавалера о его хозяйственной хватке. Ремонт смывного бочка, умение травить тараканов и ловить мышей, оклейка стен жидкими обоями. Сделайте неутешительный вывод. Руки у вашего воздыхателя растут из одного места.

4. Попросите у кавалера кошелек и пересчитайте его наличность. Намекните, что другие мужчины владеют нефтяными скважинами и ювелирными лавками.

5. Попросите донжуана приготовить ужин при свечах. Увидев содеянное, сразу же скажите, что курица подгорела и воняет бензином. Салат оливье отказались бы есть даже бомжи. Шампанское разлито грязным половником в подмосковной ванне. Свечка чадит и вызывает мигрень.

6. Рассказывайте ловеласу о своих многочисленных болезнях. Мнимых и настоящих. Почечная колика, тахикардия, тошнота, артрит, угревая сыпь.

7. Одевайтесь как можно хуже. Рваный дутик, разбитые вдрызг кроссовки, разного цвета носки. Ходите все время в бигуди, в огуречной маске, с компрессами и припарками.

8. Если дело дошло до секса, то тут есть простор порезвиться. Скажите, что мужское достоинство воздыхателя до смешного мало. Поинтересуйтесь, не внесены ли брутальные параметры вашего кавалера в книгу рекордов Гиннеса в отдел «Всё самое маленькое».

9. Расспросите кавалера о его вредных привычках. Сделайте горестный вывод. От водки и пива он скоро помрет в пыльных лопухах под забором. От курева заработает саркому легких.

10. Начните высмеивать своего ловеласа на дружеской вечеринке. Не тормозите себя! Заодно проверите, сможет ли стерпеть ваш кавалер конструктивную критику.

5. Как заставить мужа обожать тёщу

1. Постоянно ставьте в пример супругу удачные покупки своей мамы. Пусть он восхитится ее рачительностью.

2. Напоминайте благоверному, что его теща образец красоты. Клавдия Шифер кусала бы локти, если хотя бы одним глазком увидела маму. Акцентируйте на своем стремлении выглядеть точно так же, как мама. Пусть муж поймет, он женился практически на теще, только на более молодом и ухудшенном варианте.

3. Во все поездки, включая отпускные заграничные вояжи, берите маму с собой. Именно на лоне природы, с удочкой в руках или с охотничьим ягдташем, они могут по-настоящему сродниться, если повезет, и полюбить друг друга.

4. Разрешайте маме беспрепятственно входить в вашу спальню в любое время и делать жесткие и конкретные замечания. Не так по фэншую поставлена кровать, почему на полу валяются газеты и грязный носок.

5. Во всех конфликтных ситуациях с детьми тут же обращайтесь к маме. Муж должен внять гласу зрелого человека.

6. Пусть перед сном муж выслушает несколько мудрых притч из жизни тещи. Убедите супруга, что только так он сможет застраховать себя в жизни от всяких коловращений.

7. Муж обязательно должен смотреть с тещей ее любимые бразильские сериалы. Ведь без поводыря, супруг, как младенец с завязанными глазами.

8. Если ваша мама души не чает в коте или в ином домашнем питомце, скунсе или барсуке, например, пусть и ваш спутник жизни без памяти полюбит их. Коту можно вычесывать шерстку железной щеточкой или массировать за ушком. И все это вместе с тещей. Плечо в плечо. Дыханье в дыханье.

9. Воскресное утро лучше всего начинать с выбивки ковриков и половиков. Муженек водружает творение ткачей на плечо, идет во двор. За ним гордо шествует ваша мама с пластмассовой выбивалкой. Она будет указывать, в какие места и с какой силой бить, чтобы не повредить домашнюю утварь.

10. Как можно чаще проводите неутешительные параллели между вашей мамой и свекровью. Мама во всем талантлива, умна как буддийский монах, скромна, деликатна… Заслуга же свекрови лишь в том, что она как-то умудрилась родить вашего мужа.

6. Как сорвать собеседование

1. Закиньте ноги на стол работодателя. Увидев возмущение, заявите, что вы сторонник продвинутых американских нравов.

2. Приметив на лице будущего патрона родинку, прыщик, а, если повезет, фурункул, сразу же переводите разговор на медицинскую тему. Посоветуйте прикладывать печеную картошку, голыми ягодицами садиться на кладку яиц термитов, купаться в целебной грязи.

3. Перед собеседованием изрядно хлебните пивка, а лучше — водки. Винные пары развяжут язык и укрепят дух. Ваши телодвижения станут грациозны и непредсказуемы. Начальник сразу поймет, что вы свой «в доску».

4. После вопроса о семейном положении, узнайте у гипотетического шефа, есть ли у него любовницы или любовник. Как часто он пользуется услугами «ночных бабочек».

5. Придите со своим домашним питомцем. Кошкой, мраморным догом, скунсом… Чем экзотичнее будет зверюга, тем более благотворное впечатление произведете.

6. Оденьтесь с карнавальной броскостью. В любое время года хорошо смотрятся шорты и босоножки на голую стопу. Импозантность придает массивный золотой крест на груди.

7. Ведите себя естественно. Хотите ковырять в носу — ковыряйте. Захотели погрызть ногти — грызите на здоровье. Вздумали вздремнуть — вздремните.

8. Захватите пакетик с провизией. Сыр сулугуни, яйцо всмятку, петрушка-укропчик, свиная отбивная с кровью. Совместный обед придаст беседе патриархальный оттенок.

9. Принесите альбом семейных фотографий. Покажите своих деток, жену, тещу, дедушку тещи. Пусть будущий начальник полюбуется кожанкой прадедушки и деревянной кобурой маузера прабабушки.

10. Предложите померяться силой рук. Скажите, мол, если меня завалишь, то я уйду восвояси. Но если я, — то прощайся со своим креслом. Нет пристрастия к армрестлингу? Тогда захватите боксерские перчатки или дзюдоистское кимоно.

* * *

Вас не взяли на работу. Это ли повод расстраиваться?! Зато вы выполнили все наши рекомендации и приобрели закадычного друга. Ему можно поплакаться в жилетку или рассказать солёный анекдот.

ИЗ АРХИВА СПЕЦСЛУЖБ. 1. Кеннеди и Монро

Уютная комната в американском стиле.

КЕННЕДИ. Глупая моя птичка! От одного моего слова начинают маршировать полки, в воздух поднимаются тысячи вертолетов.

МОНРО. А от моего одного слова тысячи и тысячи мужчин готовы сойти с ума.

КЕННЕДИ. Оставим спор. Смотри, что я тебе купил на день рождения.

Кеннеди вынимает из внутреннего кармана президентского пиджака модель авианосца из чистого изумруда.

Монро вертит его в своих очаровательных лапках.

МОНРО. Мило. Впрочем, почему авианосец?

КЕННЕДИ. А что б ты хотела?

АГЕНТ ЦРУ (шепчется сам с собой за портьерой). Он подарил певичке секретную модель новейшего авианосца. С этим надо кончать!

МОНРО. Чтобы я хотела? Из изумруда хорошо бы вышла бабочка, ласточка, уж я не знаю, какая-нибудь выдра. Никак не авианосец!

АГЕНТ ЦРУ. А она не дура! Жалко ее...

Агент ЦРУ достает из кармана ампулу с ядом.

КЕННЕДИ. Может я и ошибся. Обещаю подарить тебе изумрудную ласточку в следующий раз.

Кеннеди разливает по бокалам игристое шампанское.

КЕННЕДИ. Так выпьем же за власть, божественная Мэрилин!

Монро поднимает бокал.

Агент ЦРУ из невидимой трубочки подсыпает в бокал яд.

МОНРО. За любовь!

Опустошают бокалы.

КЕННЕДИ. Ты обещала спеть, Мэрилин! Ты побледнела?

МОНРО. Мне что-то дурно, Джон. Пойду, прилягу.

Агент ЦРУ всхлипывает за портьерой.

КЕННЕДИ. Здесь кто-то есть?

АГЕНТ ЦРУ. Никого! Лишь ты, да я, мой Джон.

КЕННЕДИ. Шумит в ушах. Пора в Госдеп.

Подходит к Монро.

Гладит ее волосы.

КЕННЕДИ. Спи, Мэрилин!

Агент ЦРУ еле сдерживается от бурных рыданий.

АГЕНТ ЦРУ. Она заснет надолго!.. И станет тайною зловещее деянье, унесшее в могилу чудо Мэрилин. Спи Монро!

Президент Кеннеди уходит.

За ним на цыпочках уходит зареванный агент ЦРУ.

2. Клеопатра и депутат Госдумы РФ

Клеопатра принимает ванну из лепестков лотоса.

Агент ФСБ бдительно стоит за портьерой.

АГЕНТ ФСБ (про себя). Тридцать девять лет! А ведь хорош бабец!

В египетские апартаменты врывается депутат Госдумы РФ.

ДЕПУТАТ. Клеопатра! Я уполномочен...

КЛЕОПАТРА (перебивает). Кто ты? Банщик? Водовоз? Мумификатор?

ДЕПУТАТ. Я депутат Госдумы!

Клеопатра ныряет в ванну с головой. Веселясь, пускает пузыри.

КЛЕОПАТРА (выныривает). Прочь с глаз! Ты мне не люб.

ДЕПУТАТ. Меня официально уполномочила депутатская группа. У нас к вам деловое предложение. От финансовой группы «Сфинкс»! Он гибнет!

КЛЕОПАТРА (вглядывается в депутата). Да, время разрушает даже сфинксов. И тиканье часов мне жалит уши. Лишь страсть отодвигает бездну смерти.

Клеопатра нагишом выходит из ванны.

КЛЕОПАТРА (депутату). Полотенце!

Депутат, сглатывая слюну вожделения, подает полотенце.

КЛЕОПАТРА. Так, чего ж ты хочешь?

ДЕПУТАТ. Хотим вашу организовать творческую поездку по российским регионам. Встретитесь с народом, близко пообщаетесь с кандидатом в Президенты от нашей финансовой группы.

КЛЕОПАТРА. Насколько близко?

ДЕПУТАТ. Как можно ближе!

КЛЕОПАТРА (вопросительно щурясь). Надеюсь, он готов свою жизнь отдать за ночь мою?

ДЕПУТАТ (с заминкой). Там будет видно. Надо, так сказать, разрядить депутатскую массу. И, ах, царица, вы бы видели, какие утесы есть на Волге, на Дону и на Клязьме!

КЛЕОПАТРА. Халат!

Депутат подает халат с египетской монограммой в области таза.

КЛЕОПАТРА. Когда же «Сфинкс» вновь заблистает былым величьем? Готова смета?

ДЕПУТАТ. Не волнуйтесь… Бабок лом!

КЛЕОПАТРА. Это хорошо… Согласна!

ДЕПУТАТ. Тогда условимся. Вот ваши авиабилеты «Каир – Москва». Мы вас там встретим под покровом ночи.

КЛЕОПАТРА (берет билеты). Ты утомил меня, плюгавый странник! Покинь мои покои! Вон!

Депутат спешно уходит.

Клеопатра рассматриваем в зеркале морщинки у глаз.

КЛЕОПАТРА. А я старею… Мне нужен взрыв эмоций, вдохновенье. Любовь! Но хороши ли русские мужчины? Сегодня ночью все мне снился снежный мишка. К чему бы это? Видно, жребий брошен!

Клеопатра прячет авиабилеты за корсет.

АГЕНТ ФСБ (сам себе). Нет, допустить грехопаденье в депутатском стане я не должен. Россию я спасу, хоть жалко бабу!

Агент ФСБ выпускает из-за портьеры гремучую змею.

Каковая подползает к Клеопатре и жалит ее в грудь рядом с авиабилетами «Каир – Москва».

КЛЕОПАТРА (отбрасывая пресмыкающееся). Ах, вот к чему мне снился снежный мишка! Измена! Смерть! Нет, «Сфинксу» больше верить я не буду…

Умирает.

АГЕНТ ФСБ (плачет). О, ты уснешь надолго, Клеопатра! И русский мишка боле не войдет в твои покои!

В залу вбегают Цезарь с Антонием.

ЦЕЗАРЬ. Клеопатрочка! Цыпочка! Дуся!

АНТОНИЙ (щупает пульс царицы). О, ягодка! Она мертва! Нет! Да!.. О, боги!

Антоний вынимает меч и закалывается.

АГЕНТ ФСБ (в испуге). Антоний мертв! Но медлит Цезарь… Вдруг он меня заметит! Пустить вторую змейку? (Заглядывает в мешок со змеями.) Погодить?

Цезарь убегает, обхватив голову руками.

АГЕНТ ФСБ (с облегчением). Не стоит.

Агент ФСБ кладет медные пятаки на глаза Клеопатры и Антония.

АГЕНТ ФСБ. Спите, други! А я пойду... Россия перед выбором стоит, и дела много.

3. Гитлер и Ева Браун

Бункер фюрера.

Мраморные бюсты Нерона и Калигулы.

Алый стяг со свастикой.

Адольф с Евой пьют шампанское «Абрау-Дюрсо».

АДОЛЬФ. Я пью за торжество искусств! За силу расы! За чистоту породы!

Чокаются.

ЕВА. Мне что-то грустно, Гитлер.

За стеной раздаются оглушительные взрывы русских бомб.

АГЕНТ НКВД. Недолго ж вам осталось пить!

АДОЛЬФ. Весь мир — мираж, но есть златое чувство, что все мы не погибнем.

ЕВА. О, мой фюрер, подумай же о нас.

АДОЛЬФ (вглядывается в свои видения). Ах, Ева, не мешай! Я вижу, вот пройдет лет двадцать, тридцать — все повторится вновь. Круговорот в природе! Опять восторг и слезы вдохновенья. Толпа жидов, цыгане... (Смеется.) Право!

ЕВА. Где? Здесь? В Германии?

АДОЛЬФ. Ты, знаешь, нет!

ЕВА. Где же?

АДОЛЬФ (закрывает глаза). Смеяться будешь — но в России!

ЕВА. Там же недоноски, полулюди?

АДОЛЬФ. И что же? Они воскреснут! Там молодежь без страха и упрека. Единая — как гробовая глыба. А сколько сил! И сколько вдохновенья! Они сметут кого угодно! Сметут и нас. Туда нам и дорога...

ЕВА. Адольф, ты бредишь?

АДОЛЬФ. Я брежу? Нет! Я вижу небо. Оно в алмазах. Из свастик! И оно в России! Я вижу! Я! Гениальный архитектор Гитлер!

ЕВА. Без армии. Без верных офицеров. Без Германии, наконец. Ты, Гитлер, слаб и сам того не знаешь. Я знаю, я! (Плачет.) Твоя любовница, жена...

Гитлер вытирает Еве слезы.

АДОЛЬФ. Все преходяще, милая. Лишь разум торжествует. Могучий и безжалостный, как гильотина!

ЕВА (оживляясь). А если нам бежать?

АДОЛЬФ. Куда?

ЕВА. В Россию.

АДОЛЬФ. Брось...

ЕВА. Ведь сам же говорил — она воскреснет.

АДОЛЬФ (в нерешительности). Меня узнают...

Ева бросается к сундуку и вынимает русскую одежду.

ЕВА. Вот парочка костюмов. Они остались после маскарада. На Рождество.

АДОЛЬФ. Какие-то зловещие лохмотья.

ЕВА. Что ты, Гитлер! Это одежда Льва Толстого и Софии. Его жены. В России нас полюбят. Ты увидишь! Вот накладная борода…

ГИТЛЕР (улыбается). Космата и смешна. (Примиряет ее.) Я словно иудей! (Смеется.) Право, глупо.

ЕВА (надевая наряд Софи). Не время рассуждать. В Москву! В Москву!

Стремительно переодеваются, берутся под ручки.

АГЕНТ НКВД. Нет, допустить я этого не должен. От деспота Россию я спасу, а там уж будь что будет!

Агент НКВД подсыпает в бокалы с шампанским цианистый калий.

АДОЛЬФ. Так выпьем же за торжество побега!

ЕВА. За Русь! Вторую Родину!

Пьют до дна.

АГЕНТ НКВД. Ага!

ЕВА. Мне что-то муторно... Пойду, прилягу...

АДОЛЬФ. Все потемнело. (Рассматривает бокал.) Ужели это яд? Скорцени? Борман? Штирлиц? Быть того не может!..

Умирает.

ЕВА. Как скоротечно все... Наш бабий век... Я засыпаю...

АГЕНТ НКВД. О, ты заснешь надолго, Ева! И Гитлер тоже!

В комнату вбегает маршал Жуков с молодцеватыми ординарцами.

Подходит к почившим.

ЖУКОВ. Лев Толстой и Софья... А там — Тургенев и Полина Виардо... Где же Гитлер? Где Ева Браун? Сплошь литераторы. Дерьмо собачье!

Уходят.

АГЕНТ НКВД. Могучий Гитлер вместе с Евой Браун повержен в прах. (Задумчиво.) В прах ли? Кто знает… А вдруг Россия оживится? Мильоны юношей сольются в строй гудящий. С горящим взором они пойдут к какой-то цели! Ах, если бы... К какой?!

4. Сталин и Смерть

Подмосковная резиденция Сталина.

Иосиф курит трубку и печально крутит малахитовый глобус.

АГЕНТ ЦРУ (шепотом). Уж вечер... Сатрап один.

СТАЛИН. Достиг я высшей власти. И что же? Пустота!

Смерть въезжает на двухколесном велосипеде.

СТАЛИН. Ты кто?

СМЕРТЬ. Я — Смерть.

СТАЛИН. Ко мне? На велосипеде? С какой стати?

СМЕРТЬ. Торопилась. (Спешивается, заносит стальную косу.) Наклоняй главу! Ее я отсеку как зрелый колос.

СТАЛИН. Ну, что же. Это дело! Но выпей-ка шампанского со мной. Такого ты не пьешь в своем аду. Чистейший сок. Хмельной! Веселый!

СМЕРТЬ. Из уваженья разве. (Пьет.) Отличное вино!

СТАЛИН. Пей, Смерть моя, во здравье жизни, что дает такую жатву.

СМЕРТЬ. Ты, Сталин, комик. И сам того не знаешь. Я знаю, я! Позволь вопрос?

СТАЛИН. Конечно.

СМЕРТЬ. Ты знал любовь?

СТАЛИН. Любовь? Прилично ль Смерти спрашивать об этом?

СМЕРТЬ. Ответь. Прошу.

СТАЛИН. Любовь я знал одну. Лишь к тебе! К Смерти!

СМЕРТЬ. Милый! Дай обниму!

Смерть обнимает Сталина, крепко целует его в прокуренные усы.

СТАЛИН. Браво! Айда, Смерть! Такого поцелуя не знавал я сроду!

СМЕРТЬ. Я тоже... Мохнатые, душистые усы. Я рассиропилась. Довольно. Баста!

Сталин склоняет голову.

СТАЛИН. Я готов!

СМЕРТЬ (в замешательстве). Не готова я.

СТАЛИН. Ну, что же медлишь?

Смерть отводит косу.

СМЕРТЬ. Не в силах. Не могу! Прощай!

Смерть, гремя велосипедным звонком, уезжает.

Сталин мрачно вращает глобус.

СТАЛИН. Достиг я высшей власти. И что же? Даже Смерть меня забрать не хочет. Она влюбилась! И в кого?! В меня! Мне семьдесят годков… Она туда же! Ох, дуры-бабы! Кошачье племя!

Сталин достает чертеж атомной бомбы в разрезе.

Вешает чертеж на глобус.

Рассматривает.

СТАЛИН. А что, если война? Швырнуть на Штаты? Пускай попляшет дядя Сэм на пепелище?

АГЕНТ ЦРУ (шепотом). Он хочет погубить мою страну. Америку! Там я родился! Там мои жена и теща! Так что же медлю? Погибай, Иосиф!

Агент ЦРУ подсыпает в бокал Сталину цианистый калий.

СТАЛИН. Вот выпью-ка бокал и позвоню Лавруше. Пусть кинут эта бомбу. На Вашингтон? Или Нью-Йорк? Там будет видно!

Сталин пьет отравленное вино.

СТАЛИН. Мне что-то дурно. Зелено в глазах. Всего один звонок! (Тянется рукой к телефону.) Лавруше Берии... Не в силах... Засыпаю...

Сталин умирает.

АГЕНТ ЦРУ. О, ты заснешь надолго, Сталин. Хотя, кто знает, может, сам Лаврентий способен без приказа это сделать. Мне надобно спешить.

Змеей уползает из кабинета.

5. Сократ и человек из Москвы

Сократ энергично пересекает комнату по диагонали. Обстановка скромная — койка, напольная ваза.

АГЕНТ ЦРУ (шепотом). Старик один. Посмотрим, что же будет...

СОКРАТ. Я знаю, что ничего не знаю. А что я знаю — ничего! Ничего? Но я это знаю! И твердо... Но что я знаю? Ничего! О, боги, что за мука?! Наградой мне за ум — безумье? Иль блажь? Не знаю! Что я знаю?..

Входит маленький и лысоватый депутат Госдумы.

ДЕПУТАТ. От северной столицы тебе поклон, Сократ.

СОКРАТ. Что нужно, странник?

ДЕПУТАТ. Выборы в России. Нужен ты!

СОКРАТ. Зачем? Я ничего не знаю!

ДЕПУТАТ. Вот-вот! Зароните зерно сомненья в разных станах. Все это на руку.

СОКРАТ. Кому?

ДЕПУТАТ. Поверьте, люди все достойные, с деньгами...

Входит Ксантиппа, жена Сократа. Она с веником из лавра.

КСАНТИППА. Опять растрепан! Весь день в ночном хитоне! Тьфу, на тебя!

СОКРАТ (в смущении). У нас же гости! Что ты?!

КСАНТИППА. Еще гостей стесняться. Веником тебя!

Жена бьет Сократа лаврушкой.

ДЕПУТАТ. О, дева, стройная! Остановись! Вот буклеты.

КСАНТИППА (читает). Женщины России? Ну-ка!

Читая, уходит восвояси.

СОКРАТ. Как ловко вы! Порой любое знание полезней, чем незнанье. Иль видимость его... О, боги, я ничего не знаю!

ДЕПУТАТ. Оставьте для России эту песню. Для зомбоящика и радио России.

СОКРАТ. Хорош ли кандидат ваш?

ДЕПУТАТ (смеется). Дурак набитый!

СОКРАТ. Согласиться ради хохмы? Пусть все забродит? Превратится в хаос?

ДЕПУТАТ. И ради этого...

Депутат дает Сократу мешочек с золотом.

СОКРАТ. Что это? Злато? Убери металл презренный! Я в нищете прожил и буду дальше...

Депутат спешно забирает золото.

ДЕПУТАТ. Оно и лучше. Тогда условимся. Вот авиабилеты. Афины – Москоу. Вылет — завтра.

СОКРАТ. Спасибо за жену. Так тихо, даже режет уши.

ДЕПУТАТ. Так мы вас ждем.

Депутат уходит.

Агент ЦРУ от волнения начинает чесаться.

АГЕНТ ЦРУ (шепчет). Россия и анархия — две вещи несовместные. А если там взорвется — расползется всюду! Кранты Америке! И Мичигану! Там я родился! Ловил форель, ухаживал за бэби…

Агент ЦРУ подсыпает Сократу цикуту в бокал.

СОКРАТ. Какой же милый этот депутат!

Сократ выпивает вино с цикутой.

СОКРАТ. Мутится все в глазах. (Ложится на кушетку.) Мне надобно соснуть. В Россию путь нелегок.

Сократ умирает с авиабилетом в руках.

АГЕНТ ЦРУ. О, ты заснешь надолго, мудрый старец! Россия спасена и выбор сделан!

Входит Ксантиппа.

КСАНТИППА. Родной, теперь я поняла свое предназначенье. Бороться за права! Свои… Чужие… В этом радость жизни. И блаженство! Я так хочу в Москву!

Ксантиппа вынимает из рук Сократа авиабилет.

КСАНТИППА. Он читает мои мысли! Дорогой! (Укрывает Сократа пледом с греческой фольклорной расцветкой.) Ну, спи же мой мудрец… Мой мальчик! Спи, Сократ!

Ксантиппа уходит.

Агент ЦРУ закрывает Сократу глаза.

РЕСТОРАННЫЕ СКЕТЧИ. 1. Турфирма "Робинзон"

У барной стойки банкир.

К нему подходит турагентша.

БАНКИР (говорит по мобиле). Я так устал от своего банка! Эх, умотать куда-нибудь за тридевять земель. Куда? Не посоветуешь? Вот и я не знаю.

ТУРАГЕНТША. Само проведение привело меня к вам!

БАНКИР. Вы, собственно, кто?

ТУРАГЕНТША. Представляю интересы турфирмы «Робинзон». Путевка в любую часть света. За полцены!

БАНКИР. М-да… И куда ж посоветуете?

ТУРАГЕНТША. Сейчас выясним. Надеюсь, «солнце» на турнике крутите?

БАНКИР. До «солнца» и зарядки руки не доходят.

Вынимает из портфеля мини-глобус. Вертит его, тыкает в Австралию.

ТУРАГЕНТША. С такими бицепсами только в Австралию!

БАНКИР. А что? Неплохо. Дивная страна.

ТУРАГЕНТША. В австралийские болота. Крокодилий тур!

БАНКИР. Может, без крокодилов?

ТУРАГЕНТША. Вы должны спасти зеленый континент от зеленых гадов.

БАНКИР. Именно я? Вы с ума сошли! Я в третьем поколении интеллигент.

ТУРАГЕНТША. Минуточку… Тогда пустыня Сахара! Как раз для интеллигентов. Тишина редкая.

БАНКИР. Вот-вот.

ТУРАГЕНТША. Зыбучие пески...

БАНКИР (мечтательно). Зыбучие пески.

ТУРАГЕНТША. Тушканчики...

БАНКИР (испуганно). Они не кусаются?

ТУРАГЕНТША. Ни-ни! Кусаются только скорпионы и сколопендры. Но вам будет не до них. Вы попадете на праздник местных жителей.

БАНКИР. Чудненько!

ТУРАГЕНТША. Фестиваль людоедов!

БАНКИР. Кого-кого?

ТУРАГЕНТША. Спокойно! Объясняю. Все дикари садятся в широкий круг. В центре котел. Ароматный, наваристый дымок из котелка. Кто-то кричит...

БАНКИР (в ужасе). Кто?

ТУРАГЕНТША. Не знаю… Может, жены людоедов.

БАНКИР (облегченно). Ах, жены... С супругой у меня не очень…

ТУРАГЕНТША. Туристов они едят в редких случаях… Правда, такие случаи в пустыне сплошь и рядом.

БАНКИР. Увольте! Не я люблю песок... Этот, прости господи, наваристый дымок.

ТУРАГЕНТША. Что-нибудь похолоднее? (Турагентша переворачивает глобус). Поедите сюда!

БАНКИР. К Южному полюсу?

ТУРАГЕНТША. Да! Пингвины, морские львы, гагары... А мороз, заметьте, минус семьдесят! Как раз для таких как вы, любителей экстремального холода!

БАНКИР. Я замерзну!

ТУРАГЕНТША. Без паники! Фирма «Робинзон» вам выдаст роскошную медвежью шубу. Унты из кожи моржа. Завтра приходите за оленьей упряжкой. Тройка оленей-рысаков вас устроит?

БАНКИР. Боюсь, не справлюсь с оленями. Не желаю экстрим! Мне бы в Европе… Поближе к цивилизации.

ТУРАГЕНТША. Тогда в Берлин! Точнее, в бункер Гитлера.

БАНКИР. Да, что вы? Крокодилы, людоеды с котлом... Теперь вот Гитлер...

ТУРАГЕНТША. Помолчите! Там вы сыграете свадьбу с Евой Браун.

БАНКИР. Она жива?!

ТУРАГЕНТША. Что вы?! Артистка народной самодеятельности. К тому же, страшно сексуальна. Вызубрила позы Камасутры, как Отче наш. А для души колдует над эксклюзивными ядами.

Банкир резко допивает коньяк, встает.

БАНКИР. Всё! Похоже, вы надо мной издеваетесь!

Турагентша хватает его за руку.

ТУРАГЕНТША. Только для вас! Полёт на Луну!

БАНКИР. Это еще зачем?

ТУРАГЕНТША. На ПМЖ! То есть, на вечное поселение!

2. Фильм! Фильм! Фильм!..

Сценарист подсаживается к продюсеру за столик.

СЦЕНАРИСТ. Разрешите? (Протягивает рукопись.) Вот! Читайте! Получилось эпохальное полотно!

ПРОДЮСЕР (читает). «Красная шапочка». Пирожки... Волк... Бабушка... Охотники... Вы, что же это, сказку пересказываете?! Зачем?

СЦЕНАРИСТ. Апгрейд! Все будут в современном прикиде. Волк в джинсах. Шапочка в лосинах. Общаться будут на отвязанном сленге.

Продюсер возвращает рукопись.

ПРОДЮСЕР. Не годится! Вы лучше переделайте «Шапочку» в приключенческий фильм. Изобразите этаких повелителей джунглей. Шпионов, лесорубов, разбойников. Людей активного действия.

СЦЕНАРИСТ (достает из чемоданчика рукопись). Предвидел такой поворот!

ПРОДЮСЕР. Так… Красная Шапочка у вас из Мичигана. Она идет к бабушке в Оклахому. Волк у вас шпион английской разведки.

СЦЕНАРИСТ. Как вы и говорили — шпионы, джунгли, погони...

ПРОДЮСЕР. Волк у вас косоглазый. Красная Шапочка — клептоманка. Бабушка занимается бодибилдингом. Стоп! (Глубокомысленно затягивается сигаретой). Знаете, в вас пробивается комический дар. Сделайте-ка мне из своей «Шапочки» забойную комедию. В стиле Цукеров.

СЦЕНАРИСТ (протягивает другую рукопись). Ага!

ПРОДЮСЕР (читает). Пьяный в дрезину волк бегает за Красной Шапочкой. Спотыкается об охотника. Ломает ногу. По-вашему, это смешно?

СЦЕНАРИСТ. Это как снять…

ПРОДЮСЕР. Вот что, господин сценарист, с юмором у вас, видимо, проблемы. А вот наносить увечья героям вы любите. Наваяйте-ка тогда мне фильм ужасов в стилистике «хард». Чтобы кровь стыла в жилах.

СЦЕНАРИСТ (протягивает рукопись). Все готово! Хичкок отдыхает.

ПРОДЮСЕР. Волк с лапами-ножницами. Бабушка — вампир со стажем. Красная Шапочка — привидение. (Затягивается сигаретой). Так… Уже теплее… Действие переносим в Москву. Сделайте криминальный фильм о русском крестном отце.

СЦЕНАРИСТ (протягивает рукопись). Всё на отечественной почве.

ПРОДЮСЕР. Как это вы только все предвидите! От вас, милый мой, не отвертеться…

СЦЕНАРИСТ. Спокойно! В следующем сезоне отхватим «Оскар»!

ПРОДЮСЕР (восхищенно). Бульдожья хватка!

3. Охота пуще неволи

ДОКТОР (лихорадочно пишет в блокноте.) Одноствольное ружье. Двуствольное. Обрез. Капкан на бобра. Капкан на волка.

К стойке прислонена берданка.

РЕЖИССЕР. Вы сегодня с оружием?

ДОКТОР. Не мешайте! (Пишет.) Сетка от москитов. Электрошокер для тигра.

РЕЖИССЕР. Собрались в путешествие?

ДОКТОР. В подмосковную Малаховку. На охоту.

РЕЖИССЕР. Зачем тогда электрошокер для тигра? Сбежал из зоопарка?

ДОКТОР. На охоте я должен быть готов к любым, самым жутким ситуациям. Как хорошо, что вы присели ко мне. У меня к вам огромная просьба! На пять минут побудьте медведем.

РЕЖИССЕР (с оторопью). Это зачем?

ДОКТОР. Не могу я идти в лес неподготовленным?! Зверье растерзает меня.

РЕЖИССЕР. Ну, только ради вашего спасения...

Доктор протягивает Режиссеру плед.

ДОКТОР. Накиньте на плечи.

РЕЖИССЕР. Мне не холодно.

ДОКТОР. Причем тут холод? Так вы больше будете походить на медведя.

Режиссер накидывает плед.

РЕЖИССЕР. Похож?

ДОКТОР. Вылитый! Теперь рычите!

РЕЖИССЕР. Это уж слишком.

ДОКТОР. Иначе пропадет достоверность.

РЕЖИССЕР (смущенно). Р-р-р-р-р!

ДОКТОР. Громче! Страшнее!

Доктор отступает на шаг, вскидывает берданку, не спеша целится.

РЕЖИССЕР. Чего вы медлите? Он вас сто раз сожрет.

ДОКТОР. Т-с-с! Он меня не видит. Я стреляю из-за куста можжевельника.

РЕЖИССЕР. Ну же!

ДОКТОР. Бац! Прямо в яблочко! Можете падать.

РЕЖИССЕР. Это увольте.

ДОКТОР. Вы же мой трофей. (Щупает плед.) Шкуру эту я в гостиной под ноги кину.

РЕЖИССЕР. Странная у вас фантазия… Медведи, заметьте, покрупнее меня. Да и характер круче. Отправляйтесь-ка вы лучше на рыбалку.

ДОКТОР. А ведь правы. Рыбы — они существа мирные. Как закрою глаза, так вижу… (Закрывает глаза). Пруд... Тьма кромешная... Звенят цикады... Поухивает филин и вдруг над водой... Акулий гребень!

4. За рулём

АСТРОЛОГ. Добрый вечер! (Вертит воображаемый руль.) Налево — горы! Направо — море!

ПРОДЮСЕР. С вами всё нормально?

АСТРОЛОГ. Наконец-таки, решился! Покупаю автомобиль!

ПРОДЮСЕР. Так-так... Водить умеете?

АСТРОЛОГ. Пару месяцев ускоренных курсов, и дело — в шляпе!

ПРОДЮСЕР. Один мой приятель прошел ускоренные курсы, поехал в отпуск на юг. Понимаете?

АСТРОЛОГ. Ну, и что?

ПРОДЮСЕР. Упал с обрыва. Машина застряла в дубе. Так и просидел, как орангутанг какой, среди желудей весь отпуск.

АСТРОЛОГ. На дубе!

Продюсер вертит воображаемый руль.

Передает фантом Астрологу.

ПРОДЮСЕР. Руль надо держать нежно. Как любимую женщину. Теперь — внимание! Перед вами бабушка с корзинкой куриных яиц. Ваши действия?

АСТРОЛОГ. Остановлюсь. Пропущу.

ПРОДЮСЕР. Умница! Вас догоняет огромный самосвал. За рулем пьяный уркаган. Что предпримите?

АСТРОЛОГ. Остановлюсь. Пропущу.

ПРОДЮСЕР. Ага! Прямо на вас несется шестисотый Мерседес. За рулем сатанист-педофил.

АСТРОЛОГ. Остановлюсь. Пропущу.

ПРОДЮСЕР. Какой вы способный! На Тверской вам голосует девушка легкого поведения. На ней мини-юбка, красные туфельки. А бюст! (Целует пальцы).

АСТРОЛОГ (радостно). Остановлюсь! Впущу!

ПРОДЮСЕР. Вы же женатый человек! Разве так можно?!

АТРОЛОГ. Увлекся…

ПРОДЮСЕР. С правилами дорожного движения мы разобрались. Но какой вам нужен автомобиль?

АСТРОЛОГ. Большой! Красивый!

ПРОДЮСЕР. Один мой приятель купил такой автомобиль. Догадываетесь, где он?

АСТРОЛОГ. На дубе? Тогда я куплю маленький, почти игрушечный.

ПРОДЮСЕР. Как в парке Горького? На электроприводе?

АСТРОЛОГ. Зачем? Маленький, но с двигателем внутреннего сгорания.

ПРОДЮСЕР. Отчаянная голова! Один мой приятель купил такой маленький автомобиль. От него ушла жена, отреклись дети.

АСТРОЛОГ. Не хочу!

ПРОДЮСЕР. Хотите услышать мудрый совет? Покупайте асфальтоукладчик! Или трактор.

АСТРОЛОГ. Издеваетесь?

ПРОДЮСЕР. Нисколько. Вы правила дорожного движения знаете?

АСТРОЛОГ. Увы, нет.

ПРОДЮСЕР. А на нем можно наплевать на всё.

АСТРОЛОГ. Да что вы… Я грежу — утречко, поблескивает асфальт, над Москвою восходит солнце. И я за рулем мчусь по Тверской к Кремлю.

ПРОДЮСЕР. Кто же вас пустит к Кремлю на асфальтоукладчике или тракторе?! Вы лучше закройте глаза и представьте, как подъезжаете к свиноферме. Солнышко встает над лугом. Попахивает навозом. К вам бегут молодые грудастые крестьянки.

АСТРОЛОГ. Заманчиво…

5. Г-н губернатор

Пиарщица подсаживается к чиновнику.

ПИАРЩИЦА (восторженно). Ну, конечно же! Именно такое лицо мне и нужно!

ЧИНОВНИК. Что такое? Обычное лицо.

ПИАРЩИЦА. У вас харизматичный лик губернатора.

ЧИНОВНИК (гладит щеки). Я сегодня побрился. Употребил одеколон «Фиалка».

ПИАРЩИЦА. Харизма государственного человека.

Чиновник приосанивается. По лицу его пробегают странные ужимки.

ЧИНОВНИК. Судя по наблюдательности, вы чрезвычайно умный человек!

ПИАРЩИЦА. Приятно, что вы это заметили. Ведь всю оставшуюся жизнь нам суждено пройти бок о бок.

ЧИНОВНИК. Предупреждаю, я женат!

ПИАРЩИЦА. Еще козырь! По жизни пойдут женатый губернатор и его пресс-атташе. Надеюсь, вы меня назначите на эту должность?

ЧИНОВНИК. Но я не губернатор! Я всего лишь чиновник!

ПИАРЩИЦА. Потерпите! Через три месяца к вам все будут обращаться — «господин губернатор»… Да, скоро грянет буря! Все пингвины разбегутся.

ЧИНОВНИК. Буря? Какие пингвины?

ПИАРЩИЦА. То есть, выборы. А пингвины? Ваши конкуренты.

ЧИНОВНИК. Какие выборы? О чем вы?

ПИАРЩИЦА. Выборы на Камчатке. Вы любите камчатские крабы?

ЧИНОВНИК. Никогда не пробовал.

ПИАРЩИЦА. Попробуете. Главное, чтобы вы любили свой народ.

ЧИНОВНИК. За что же его любить? Однажды хулиганы отобрали у меня документацию о подземном туалете. А лица какие? Жуть!

ПИАРЩИЦА. Это судьба испытывала вас на прочность.

ЧИНОВНИК. Еще я гаишников не люблю.

ПИАРЩИЦА. А кто их любит? Это пустое. Давайте продумаем, как будем организовывать ваш пиар на Камчатке.

ЧИНОВНИК. Почему вы решили, что я хочу стать губернатором? И почему-то на Камчатке?

ПИАРЩИЦА. Конечно, хотите! И спрашивать нечего.

ЧИНОВНИК. Ну, может быть… Хочу немного… Зарплаты у них ничего. Опять же, как ни крути, взятки… Царская жизнь.

ПИАРЩИЦА. Вот! Итак, прежде всего вы должны выглядеть, как человек из народа.

ЧИНОВНИК. Валенки, ватник, треух?

ПИАРЩИЦА. Крайности в сторону! Скромное габардиновое пальто. Кургузые туфли фабрики «Скороход». Важно даже не это. Вы, надеюсь, умеете управлять истребителем?

ЧИНОВНИК. Почему истребителем?

ПИАРЩИЦА. Мой пятый муж управлял истребителем.

ЧИНОВНИК. Предыдущие?

ПИАРЩИЦА. Первый — дельтапланом. Разбился, бедняга. Второй — кукурузником. Живо до сих пор. Третий — вертолетом. Алименты не платит, подлец, чтоб он был здоров. Четвертый — бомбардировщиком. Похоже, он и не догадывается, что мы в разводе. Пятый бороздил все просторы воздушного океана на сверхзвуковом истребителе. Так умеете вы управлять истребителем? Ух, какой же у вас ястребиный взгляд! Как вам пойдет синяя лётная форма!

ЧИНОВНИК. Что вы? Я и велосипеда боюсь!

ПИАРЩИЦА. Пустяки. За месяц вы научитесь управлять легким самолетом. От него к истребителю — один маленький шаг.

ЧИНОВНИК. Я боюсь высоты!

ПИАРЩИЦА. Вы полюбите небо. Будете, как ястреб или сокол, разрезать пространство, распевая «взвейтесь соколы орлами». С этим решено. Поехали дальше. Анекдоты рассказывать любите?

ЧИНОВНИК. Похабные?

ПИАРЩИЦА. Исключительно «с перчиком».

ЧИНОВНИК. Не знаю ни одного!

ПИАРЩИЦА. Мои ребятушки из группы поддержки подберут дюжину самых хитовых. В экономике разбираетесь?

ЧИНОВНИК. Я учился заочно. Институт пчеловодства.

ПИАРЩИЦА. Высшее образование? Блеск! Какое резюме? Вы — молоды, красивы, отчаянно смелы, обожаете анекдоты и разбираетесь в экономике. Лучше губернатора в России еще не было!

ЧИНОВНИК (подпирает мощные брыла). А ведь знаете, мне чертовски хочется стать губернатором! Взять, например, такую молоденькую секретаршу. Какую-нибудь «Мисс-Камчатка». Потом половить бреднем крабов. Хорошо!

ПИАРЩИЦА. Молодец! Парочка ваших полетов на сверхзвуковом истребителе над Камчаткой, и мы вступаем в губернаторскую гонку.

ЧИНОВНИК. Может быть, как-нибудь без истребителя? Я могу бегать трусцой. Или быстро ходить.

ПИАРЩИЦА. Вы в своем уме?! Народ должен видеть своего героя! А расслабляться не надо. На следующий год мы с вами вступим в президентскую гонку.

ЧИНОВНИК. Неужели вы думаете, что я могу?

ПИАРЩИЦА. Да, господин губернатор!

6. Show must go on!

За столиком пиарщица и бизнесвумен.

БИЗНЕСВУМЕН. Слышала, вы организуете корпоративные вечеринки?

ПИАРЩИЦА. Я — профи! Мои шоу на вечеринках, Тузик грелку, рвут публику.

БИЗНЕСВУМЕН. Ну, рвать ее не надо, а вот повеселить. У одной из моих фирмы десятилетний юбилей. Беретесь?

ПИАРЩИЦА. Начнем со стриптиза? Роскошные блондинки топлесс?

БИЗНЕСВУМЕН. Стоп! Большинство моих сотрудников — женщины.

ПИАРЩИЦА. Тогда мужской стриптиз.

БИЗНЕСВУМЕН. Понимаете, люди только пришли на вечеринку. Все трезвые. Злые. А тут вдруг врываются голые дяди.

ПИАРЩИЦА. Тогда для затравки выпустим карликов-шпагоглотателей.

БИЗНЕСВУМЕН. Кто это?

ПИАРЩИЦА. Махонькие. Почти карманные гуманоиды.

БИЗНЕСВУМЕН. И что, они действительно глотают шпаги?

ПИАРЩИЦА. Мало того, со шпагой во рту поют озорные куплеты.

БИЗНЕСВУМЕН. Как же это им удается?

ПИАРЩИЦА. Феномены.

БИЗНЕСВУМЕН. О чем же они поют?

ПИАРЩИЦА (запевает). Мимо тещиного дома я без шутки не хожу, то ей морду жутко скорчу, то ей… шпагой пригрожу.

БИЗНЕСВУМЕН. И кто-то смеется?

ПИАРЩИЦА. Ложатся!

БИЗНЕСВУМЕН. Начинать со шпаги, с тещи… Есть что-нибудь попристойней?

ПИАРЩИЦА. Есть! Танцующие пудели.

БИЗНЕСВУМЕН. Что танцуют?

ПИАРЩИЦА. Джигу. Камаринского. Лезгинку. Даже африканские пляски людоедов.

БИЗНЕСВУМЕН. Это какой-то экстрим.

ПИАРЩИЦА. Могут сплясать классических маленьких лебедей.

БИЗНЕСВУМЕН. Псы не кусаются?

ПИАРЩИЦА. Лишь когда их мучают газы.

БИЗНЕСВУМЕН. Не надо пуделей. Категорически!

ПИАРЩИЦА. Есть бородатая женщина, чревовещательница. Абсолютно беззуба. Есть беременный мужчина на сносях. Человек, заговоривший после пьяной потасовки на сотне языков.

БИЗНЕСВУМЕН. И зачем я только затеяла проводить эту вечеринку?!

ПИАРЩИЦА. Не провести вечеринку — прямое оскорбление сотрудников. Вы наживете врагов.

БИЗНЕСВУМЕН. Думаете, лучше будет, если их перекусают пудели?

ПИАРЩИЦА. Пуделей пустим в намордниках.

БИЗНЕСВУМЕН. Намордники и Чайковский. Классика и современность. Хорошо! А потом пусть выступит бородатая женщина.

ПИАРЩИЦА. Марья Ивановна! Замечательная артистка!

БИЗНЕСВУМЕН. А в финале доведем до лоска стриптизом.

ПИАРЩИЦА. Блеск! (Достает из сумочки калькулятор, щелкает на нем.) Вам это обойдется… Обойдется это вам… Вот!

Пиарщица показывает экран калькулятора.

БИЗНЕСВУМЕН. Столько стоит вся моя фирма!

ПИАРЩИЦА. Давайте, тогда уберем бородатую женщину.

БИЗНЕСВУМЕН. А сколько будет без этой женщины?

Пиарщица щелкает на калькуляторе, показывает сумму.

ПИАРЩИЦА. Вот! Шоу маст гоу он!

БИЗНЕСВУМЕН. У меня встречное предложение. Бартер. Вы мне артистов. А я вам продукцию своих фирм.

ПИАРЩИЦА. Например?

БИЗНЕСВУМЕН. Для карликов — пинетки. Мы их никак не можем продать. Зачем им второй десяток лет пылиться на складах? Танцующим пуделям японский электроорган, собранный вручную на заводе «Серп и молот». Под этот электроорган и крокодилы запляшут. Стриптизерам какую-нибудь одежонку подыщем. Что же им голым по свету бродить?

ПИАРЩИЦА. Что вы говорите?.. А женщина? Бородатая женщина?

БИЗНЕСВУМЕН. За скромное вознаграждение я лично готова ее побрить. Это вам обойдется…

Щелкает на калькуляторе. Показывает итоговую цифру.

ПИАРЩИЦА. Вы в своем уме?

БИЗНЕСВУМЕН. Шоу маст гоу он!

7. Кому на Руси жить хорошо?

ПОЭТЕССА. Это такое горе! Такое горе!

КРИТИК. Сбежал любимый кот? Любовник? Хуже?

ПОЭТЕССА. Много, много хуже!

КРИТИК. Не стесняйтесь, говорите в лоб!

ПОЭТЕССА. Мой последний поэтический сборник «Сиреневая вуаль» разошелся в количестве двух экземпляров.

КРИТИК. По нынешним временам, не так уж плохо. Курочка по зернышку клюет.

ПОЭТЕССА. Одну книгу купила я. Другую — моя несчастная мама.

КРИТИК. Тогда не очень…

ПОЭТЕССА. Публике подавай балаган. Высокие материи ее не интересуют.

КРИТИК. Важна упаковка.

ПОЭТЕССА. О чем вы?

КРИТИК. Актуальность, милочка, актуальность! Люди хотят читать о том, что видят перед глазами. Бандиты, управдомы, балерины, полицейские.

ПОЭТЕССА. Так что же мне делать?

КРИТИК. Написать нечто вроде «Кому на Руси жить хорошо»!

Поэтесса достает из сумочки блокнот с золотым тиснением и нечто вроде гусиного пера.

ПОЭТЕССА. С чего начать?

КРИТИК. А так и начните. Мол, «с чего мне начать, я не знаю. Но сердце терзают вопросы. Мерзавец сорит деньгами. Святой подбирает крохи».

ПОЭТЕССА (записывает). Да вы поэт!

КРИТИК. Грехи молодости.

ПОЭТЕССА. А я недавно придумала убойную рифму. Жабры — дирижабль. Каково?

КРИТИК. Рифмы потом. Надо перейти сразу к сути. Взять быка за рога.

ПОЭТЕССА. Давайте сочиним о подлых олигархах? Их ругают на каждом углу.

КРИТИК. Не пойдет! Слишком на поверхности. Кого мы еще ненавидим?

ПОЭТЕССА. Дантистов. Я так не люблю лечить свои зубки.

КРИТИК. Копайте глубже. Нельзя же быть такой поверхностной.

ПОЭТЕССА. А еще не люблю литературных критиков. Мы пишем своей кровью. А вы паразитируете на нас. Вампиры!

КРИТИК. Дорогая, какая муха вас укусила?

ПОЭТЕССА. Я напишу о вас так, что мир вздрогнет! И буду раздавать бесплатно в подземных переходах. У ЦДЛ. У мэрии. У самого Кремля!

КРИТИК. Где продается ваша «Сиреневая вуаль»? может быть, вы действительно написали нечто стоящее.

ПОЭТЕССА. Какой вы чудный! И как мужчина вы очень даже ничего. Сексапильный.

КРИТИК. Это другой разговор! Сбрасывайте свою сиреневую вуаль! Займемся делом!

8. Терновый венец

Поэтесса подсаживается к доктору.

ПОЭТЕССА. Для меня это вопрос жизни и смерти.

ДОКТОР. Кушайте вегетарианское, овощи, фрукты. Гуляйте на свежем воздухе. Глубже дышите.

ПОЭТЕССА. О чем вы? Не идет поэма!

ДОКТОР. Хорошо грызть морковку.

ПОЭТЕССА. Я — поэтесса, а не зайчиха! Зря я к вам подошла.

Доктор махом выпивает рюмку.

ДОКТОР. Хотите честно?

ПОЭТЕССА. Ну?

ДОКТОР. Чтобы создать настоящую поэму нужно страдать. А без страдания всё это бла-бла-бла…

ПОЭТЕССА. Ах, я так страдаю!

ДОКТОР. Вы страдаете? А пытала ли вас инквизиция, как Галилея? Закрывали ли вы собой амбразуру? Затыкали ли своим чудным телом пробоину в тонущем «Титанике»?

ПОЭТЕССА. Пустяки… Мне это не нужно!

ДОКТОР. Как не нужно? А страдать кто будет? Пушкин?

ПОЭТЕССА. В моем сердце и без ваших катаклизмов вечный траур.

ДОКТОР (передразнивает). Траур… Если вы действительно хотите написать что-то стоящее, то без исторических примеров вам не обойтись! Вы, как Жанна д’Арк, должны взойти на костер.

ПОЭТЕССА. Допустим взойду.

ДОКТОР (набирает на мобиле номер). Пожарная часть? У нас сейчас тут будет пожар. Что именно горит? Сгорит поэтесса!

Поэтесса выхватывает мобильник, нажимает на сброс.

ПОЭТЕССА. Если я сгорю, кто же напишет поэму?

ДОКТОР. Вы мне перед смертью надиктуете.

ПОЭТЕССА (в ужасе). Сгорать не согласна!

ДОКТОР. Тогда вас должен растерзать тигр. (Набирает телефонный номер). Это зоопарк? Нужен голодный хищник. Тигр или, на худой конец, осатаневший волк.

ПОЭТЕССА (рыдает). Баста! Да пропади она пропадом эта поэзия!

9. Чужие

Входит поэтесса с ведром воды. Подсаживается за столик к Критику.

КРИТИК. Решили переквалифицироваться в пожарники?

ПОЭТЕССА. Вам лишь шутки шутить. Я же хожу по лезвию бритвы.

КРИТИК. Зачем это ведро с водой?

Поэтесса кладет перед критиком толстую книжку. Заголовок: «Чужие».

ПОЭТЕССА. Вот! Описаны десятки случаев. Идет человек по улице, насвистывает, вдруг — бац — загорелся. И — дотла! Придется ходить с ведром даже к бой-френду.

КРИТИК. Вам бы, милочка, к психиатру. Срочно!

ПОЭТЕССА. Не торопитесь с выводами. Только обещайте мне ответить честно. Вы не привидение?

КРИТИК. В Кащенко!

ПОЭТЕССА. Не призрак?

КРИТИК. Из плоти я! Потрогайте!

Поэтесса недоверчиво щупает Критика.

КРИТИК. Да обыкновенный я. Хомо сапиенс. Двуногий! Прямоходящий!

ПОЭТЕССА. Тогда кто я? Клон? Мутант? Инопланетянка?

КРИТИК. И вы — хомо сапиенс? Поэтесса!

ПОЭТЕССА (радостно плачет). Вы серьезно?

КРИТИК. Вот что, лапушка, отдайте мне эту поганую книгу.

ПОЭТЕССА. Ни за что!

КРИТИК (хватает книгу). Отдайте!

ПОЭТЕССА (отнимает книгу). Мне без нее не жить!

КРИТИК (уступает). Хорошо. Подарите мне тогда свой последний поэтический сборник.

ПОЭТЕССА (достает из сумочки книжку). Сейчас что-нибудь напишу вам в посвящении метафизическое.

КРИТИК. А вот это не надо! Метафизика присутствует в ваших божественных строках.

ПОЭТЕССА. Ах, как вы правы! Забирайте тогда и эту паршивую книжку! А ведро с водой вам не нужно?

КРИТИК (изумленно). Зачем мне ведро с водой?

ПОЭТЕССА. Ну, не знаю… Польете цветы… Или вдруг взаправду самовоспламенитесь.

10. Пегас и Муза

Журналистка лихорадочно пишет. Рвет листки.

За столик подсаживается пиарщица.

ЖУРНАЛИСТКА. Не то! Не так! Куда пропал мой талант?! Ау!

ПИАРЩИЦА. Я поняла! Вам нужна лошадь!

ЖУРНАЛИСТКА. Кто я, по-вашему? Наездница?

ПИАРЩИЦА. Вам нужен Пегас!

ЖУРНАЛИСТКА. У Пегаса, насколько я помню, были крылья.

ПИАРЩИЦА. Всенепременно! Крылья! И на вас снизойдет такое вдохновение. Закачаетесь!

ЖУРНАЛИСТКА. Я женщина 21 века, не верю в Пегасов.

ПИАРЩИЦА. Тогда вам нужна Муза!

ЖУРНАЛИСТКА. Я, знаете ли, нормальной сексуальной ориентации.

ПИАРЩИЦА. В качестве Музы может выступить лидер нашей партии. Мужчина крупный. Недавно развелся с какой-то дурой. С достатком.

Пиарщица показывает журналистке фото.

ЖУРНАЛИСТКА. Ничего… Стар только…

ПИАРЩИЦА. В самом соку. Вглядитесь в лицо! Под его сенью вы напишите такие поэмы… Отхватите нобелевку.

ЖУРНАЛИСТКА. Погодите… Вам-то это зачем?

ПИАРЩИЦА. Как зачем? Должна же я куда-то пристроить этого негодяя, своего бывшего мужа?!

11. Забугорье

БАРМЕН. Поздравьте меня! Отправляюсь в кругосветное путешествие.

ПРОДЮСЕР. Минуточку! Один, такой же как вы, путешественник, не знал турецких обычаев и угодил за решетку на сорок лет.

БАРМЕН. Быть того не может!

ПРОДЮСЕР. Чудак соблазнил одну барышню. А та — из гарема султана. Но не робейте! За вашу подготовку берется профессионал со стажем! Какую страну вы посетите первой?

БАРМЕН. Англию.

ПРОДЮСЕР. Теперь — внимание! Тест на готовность. Вы причалили к берегу, прямо к вам идет английская королева. Как поведете себя?

БАРМЕН. Скажу: «Добрый день».

ПРОДЮСЕР. И остаток жизни проведете в Тауэре. Учитесь! (Кланяется). Ваше высочество, позвольте представиться, русский бармен! Всё! К Англии вы готовы!

БАРМЕН. Потом поплывем в Шотландию.

ПРОДЮСЕР. Что наденете?

БАРМЕН. Джинсы. Майка.

ПРОДЮСЕР. В Шотландии все мужчины ходят в юбках.

БАРМЕН. В юбке я буду чувствовать себя неловко. Под юбку сифонит.

ПРОДЮСЕР. Предубеждение! Отличный обдув. Только предупреждаю, в юбке ходите медленно, вальяжно. А из Шотландии куда?

БАРМЕН. В Японию.

ПРОДЮСЕР. Замечательно! Кланяйтесь, как японец.

Бармен небрежно кланяется, подмигивает.

ПРОДЮСЕР. Вы с ума сошли?! Вас повесят на первой же сакуре! Однако не надо отчаиваться! Так… Глаза чуть-чуть вкось. На лице блуждает улыбка. Только не оскал, улыбка! Кланяетесь и пятитесь... Готовы! После Японии?

БАРМЕН. Бразилия.

ПРОДЮСЕР. Умеете танцевать ламбаду?

БАРМЕН (в ужасе). Нет!

Продюсер щелкает пальцами.

ПРОДЮСЕР. Перенесите центр тяжести в таз. Колени чуть врозь. В глазах — огонь!

Бармен пытается что-то изобразить.

ПРОДЮСЕР. Баста! К Бразилии мы готовы.

БАРМЕН. Я уже чувствую запах бриза! Слышу крик африканских чаек!

ПРОДЮСЕР. Вы что же, в Африку заходите? А знаете ли вы ритуальный танец людоедов с черепом туриста?

БАРМЕН. Каким еще черепом? Может мне лучше поехать в родной Тамбов?

ПРОДЮСЕР. Тоже неплохо! Тогда давайте подготовимся к встрече с тамбовским волком.

БАРМЕН. Там волков нет.

ПРОДЮСЕР. Вы с ума сошли! Нет волков в Тамбове?!

12. Вещие сны

Бизнесвумен подсаживается за столик к астрологу.

БИЗНЕСВУМЕН. Сразу возьму быка за рога.

АСТРОЛОГ. Разумно.

БИЗНЕСВУМЕН. Мне каждую ночь снится белая собака за черным роялем. Объясните, к чему?

АСТРОЛОГ. Что вы хотите, Юпитер пошел на убыль. Сатурн в апогее. Луна почти не видна. Что играла собачка?

БИЗНЕСВУМЕН. Шопена.

АСТРОЛОГ. Собираетесь замуж?

БИЗНЕСВУМЕН. Откуда вы знаете?

АСТРОЛОГ. Зря собираетесь. Он женится на вас, но… частично.

БИЗНЕСВУМЕН. Как это частично?

АСТРОЛОГ. Женится, но на вашей подруге.

БИЗНЕСВУМЕН. Это звезды говорят?

АСТРОЛОГ. Они! Только не надо расстраиваться. В мире миллионы мужчин. Сегодня вы смотритесь на миллион долларов.

БИЗНЕСВУМЕН. Принимаю грязевые ванны. Делаю зарядку… К чему этот комплимент? Вы ко мне подкатываете?

АСТРОЛОГ (рисует в блокноте астрологические диаграммы). Сейчас спросим у звезд!

БИЗНЕСВУМЕН. Что говорят?

АСТРОЛОГ. Вам нужно сойтись со мной!

БИЗНЕСВУМЕН. С чего это вдруг?! Вы вовсе не похожи на белую собачка за черным роялем.

АСТРОЛОГ. Еще как похож! Аф-аф! А как люблю Шопена…

БИЗНЕСВУМЕН. Однако какой вы шалун! Неужели это все говорят звёзды?!

13. Звезды не врут

БИЗНЕСВУМЕН. Ваш прогноз разорил меня.

АСТРОЛОГ. Быть того не может.

БИЗНЕСВУМЕН. Не вы ли советовали мне соглашаться на контракт с человеком в чалме?

АСТРОЛОГ. Не я, а звезды!

БИЗНЕСВУМЕН. Я согласилась на контракт с индусом. Перечислила ему уйму денег. А тот, шельмец, сгинул!

АСТРОЛОГ. Будущее всегда за пологом тайны. Всё к лучшему.

БИЗНЕСВУМЕН. К лучшему? Не вы ли твердили, что все мои личные несчастья от докторов? И мне надо сойтись с трубочистом?

АСТРОЛОГ. Допустим…

БИЗНЕСВУМЕН. Так вот, я распрощалась с доктором, а ваш трубочист выкрал мои фамильные драгоценности и скрылся через каминный дымоход.

АСТРОЛОГ. Однако…

БИЗНЕСВУМЕН. Резюме! Из-за вашего прогноза я потеряла абсолютно все.

АСТРОЛОГ. Я астролог в седьмом поколении. Мой дедушка Мустафа Ибрагим…

БИЗНЕСВУМЕН. Подаю на вас в суд. Разорю дотла! Испепелю!

У бизнесвумен звонит мобильник.

БИЗНЕСВУМЕН (в трубку). Да! (Астрологу.) Минуточку, это мой секретарь. Что говорите? Индус вернулся с огромной прибылью? Трубочиста поймали? Брюлики все вернул. Даже больше чем было. Фантастика!.. Спасибо, милочка, за добрые вести. (Выключает мобильник.) Уф, даже в жар бросило! Как же люблю астрологию.

АСТРОЛОГ (приосанивается). Звезды не врут!

14. Замуж! Срочно!

ПОЭТЕССА (речитативом). Я одинока, как последний глаз у идущего к слепым человека!

РЕЖИССЕР. Опять бросил муж?

ПОЭТЕССА. Он — плебей! Разве он мог оценить метафизический полёт моей души?

РЕЖИССЕР. Если не ошибаюсь, это был ваш третий муж?

ПОЭТЕССА. Пятый или седьмой. Восьмой! Я уж не помню…

РЕЖИССЕР. Все были плебеями?

ПОЭТЕССА. Первый, Иван Иванович, был очень даже ничего. Только по ночам раздавалось его чавканье у холодильника.

РЕЖИССЕР. Второй?

ПОЭТЕССА. Звали его Альфред Пучеглазов. Представляете себе поэтессу Пучеглазову? Вот и я тоже.

РЕЖИССЕР. Другие?

ПОЭТЕССА. Лучше не вспоминать. Мелкие люди. Хотя кто-то из них играл в баскетбол. Все равно мелкие. Не мой душевный масштаб.

РЕЖИССЕР. Тяжело вам…

ПОЭТЕССА. Найдите мне мужа! Срочно!

РЕЖИССЕР. Не вопрос. Мой сосед по лестничной клетке. Играет в джаз-банде на тарелках.

ПОЭТЕССА. Минимум скрипка! Страдивари!

РЕЖИССЕР. Скрипачей нет. Один, правда, знакомый психотерапевт ловит карасей на спиннинг.

ПОЭТЕССА. Недолюбливаю мозгоправов.

РЕЖИССЕР. Ваши требования к кандидату?

ПОЭТЕССА. Они просты! Молод и красив, как Аполлон. Богат, как Абрамович. И он должен обожать мою поэзию.

РЕЖИССЕР. Ничего себе!

Поэтесса задумывается, обводит кабачок глубокомысленным взглядом.

Потом внимательно вглядывается в режиссера.

ПОЭТЕССА. У вас есть счет в банке?

РЕЖИССЕР (испуганно). Я женат!

ПОЭТЕССА. Смотрите в глаза…

РЕЖИССЕР. Я не люблю поэзию!

Поэтесса порывисто обнимает и крепко целует режиссера.

ПОЭТЕССА. Полюбишь, котик! Развод я тебе устрою в пять минут.

15. Хвала олигарху

ЖУРНАЛИСТКА. Самсон Самсонович мне заказал статью.

КРИТИК. Известный олигарх?

ЖУРНАЛИСТКА. Он!

КРИТИК. Гонорар царский?

ЖУРНАЛИСТКА. Не то слово! Статья должна быть хвалебной. А Самсон Самсонович, сами знаете, редкая сволочь.

КРИТИК. За треть гонорара я готов оказать вам содействие.

ЖУРНАЛИСТКА. Ок! Я ценю ваш аналитический ум.

КРИТИК. Нам надо придумать образ. Эдакий иероглиф Самсона Самсоновича. Матрица…

ЖУРНАЛИСТКА. В десяточку!

КРИТИК. Итак, образы… Карабас Барабас и Буратино. Не то! Чудище поганое и принцесса. Вряд ли! Серый Волк и Красная Шапочка. Совсем не то! Поступим проще. Какую книгу вы любите сильнее всего?

ЖУРНАЛИСТКА. Вашу критику!

КРИТИК. Нет, я в широком смысле… Классика и прочее…

ЖУРНАЛИСТКА. Так-так… (Трет виски.) «Алые паруса»! Я ее в детстве сто раз перечитывала.

КРИТИК. Ассоль и капитан Грей. Прелестно! Самсон Самсонович — это капитан Грей. Ассоль — вы, автор статьи. Итак, пишем! (Вынимает блокнот, ручку.) Писать будете вы!

ЖУРНАЛИСТКА. Я готова!

КРИТИК. Меня зовут Ассоль. (Смотрит на написанное.) Какой у вас прелестный почерк! Продолжим… Каждое утро я прихожу к берегу океана и жду моего капитана Грея. Его корабль придет под алыми парусами. Должна раскрывать вам тайну, на самом деле капитана Грея зовут Самсон Самсонович. Он прекрасен!

ЖУРНАЛИСТКА. Мерзкая рожа! Рябой после детской оспы.

КРИТИК. Тс-с-с! Глаза у него, как у испанского тореадора. Щедрость его не знает границ.

ЖУРНАЛИСТКА. Несколько губерний разорил! Дотла! Патологический скупердяй.

КРИТИК. Идем от образа!

ЖУРНАЛИСТКА (строчит). Щедрость его не знает границ.

КРИТИК. Мудр, как Эйнштейн. Талантлив, как Спилберг.

ЖУРНАЛИСТКА (смеется). Отвязная шутка!

КРИТИК. Скоро приплывет мой герой. И мы с ним сольемся в нескончаемом поцелуе.

ЖУРНАЛИСТКА (плюется). Какая гадость! У вас есть жидкость для полоскания полости рта?

КРИТИК. Это детали… Однажды наш приморский поселок всполошился криками: «Алые паруса! Алые паруса!» Я выбежала на песчаный берег. Капитан Грей уже шел по воде, не замочив ног. За ним живописно развевались алые паруса. «Ассоль!» — позвал меня Самсон Самсонович, то есть, капитан Грей. И мы слились…

ЖУРНАЛИСТКА. Дальше я помню!

КРИТИК. Теперь надо придумать название. Ага! «Алые паруса народного олигарха»!

ЖУРНАЛИСТКА. Какой вы талантливый!

КРИТИК. Пустяки! Делов-то!

Журналистка достает из сумочки лист со списком фамилий.

ЖУРНАЛИСТКА. Это фамилии олигархов, которых мы с вами должны срочно окучить.

16. В сердце Африки!

ЖУРНАЛИСТКА. Господин продюсер, у меня к вам дело на миллион долларов!

ПРОДЮСЕР (с наслаждением прихлебывает кофе). Другие дела я не рассматриваю.

ЖУРНАЛИСТКА. Африка!

ПРОДЮСЕР. Отлично!

ЖУРНАЛИСТКА. Документальный фильм!

ПРОДЮСЕР. Что может быть лучше?

ЖУРНАЛИСТКА. «Оскар» обеспечен!

ПРОДЮСЕР. Какая вы дивная!

ЖУРНАЛИСТКА. И всё это в племени людоедов!

ПРОДЮСЕР. Людоеды? Я не ослышался?

ЖУРНАЛИСТКА. Милейшие люди. Мухи не обидят. Я сама внедрюсь в их ряды.

ПРОДЮСЕР. И что вы будете там… в этих рядах?

ЖУРНАЛИСТКА. Потрясающий материал. Россия вздрогнет!

ПРОДЮСЕР. Подробней.

ЖУРНАЛИСТКА. Изучу людоедский язык, обычаи, повадки. Отведаю их кухню…

ПРОДЮСЕР. Кухня, я догадываюсь, у них несколько своеобразна?

ЖУРНАЛИСТКА. Человечину едят редко. Только кровных врагов.

ПРОДЮСЕР. Гора с плеч!

ЖУРНАЛИСТКА. Я буду охотиться с ними на льва. Приносить в жертву скунса. Танцевать у костра топлес.

ПРОДЮСЕР (взволнованно). И сколько вам нужно подъемных?

Продюсер достает портмоне.

ЖУРНАЛИСТКА. Сущие пустяки!

Журналистка пишет на салфетке сумму.

Продюсер прячет портмоне в карман.

ПРОДЮСЕР. Я опасаюсь за вас. Люди они непросвещенные, нравы дикие…

ЖУРНАЛИСТКА. Вы же обещали!

Продюсер достает портмоне.

ПРОДЮСЕР. Зачем людоеды? Поехали лучше со мной. В Ялту!

Журналистка пишет на салфетке сумму.

ПРОДЮСЕР. Мама дорогая, это дороже, чем фильм?!

ЖУРНАЛИСТКА (щелкает зубами). В Ялте вы ощутите себя, как в знойном сердце Африки.

17. Сны золотые

ДОКТОР. Вы умеете вызывать положительные визуальные образы?

ЧИНОВНИК. Не понял.

ДОКТОР. Вот, скажите, чего вы сейчас хотите больше всего?

ЧИНОВНИК. Больше всего мне хочется сойтись с таитянкой. С такими сладострастным гибким станом.

ДОКТОР. Ага. Не тормозите фантазию.

ЧИНОВНИК. Или с двумя, тремя таитянками. Этакое банановое бунгало. Плеск океана. Крик чаек. И тут из пены морской входят они! Из одежды лишь алая лента… в волосах.

ДОКТОР. Запомнили картину?

ЧИНОВНИК. Еще бы!

ДОКТОР. Теперь закрывайте глаза и смотрите свой сон золотой.

Чиновник закрывает очи, в ужасе их выпучивает.

ЧИНОВНИК. Они захотят мое золото!

ДОКТОР. Ха! Значит, надо придумать сон о деньгах.

ЧИНОВНИК. Лады… Прихожу в казино. Ставлю последнюю сотку в рулетку на «21». Срываю банк. Еще на «21», еще и еще! Выхожу в белом костюме. Лакеи подгоняют к порогу мой только что купленный по мобиле белый мустанг.

ДОКТОР. Закрывайте глаза, представляйте сначала таитянок, потом казино.

ЧИНОВНИК. Еще хочу в кругосветку. Под парусами.

ДОКТОР. Вот и отправляйтесь! Сначала таитянки, далее казино, в финале Венеция или Стамбул…

Чиновник закрывает глаза, блаженно усмехается. Подпрыгивает.

ЧИНОВНИК. А вдруг наша яхта налетит на риф? И я окажусь соло на необитаемом острове?!

ДОКТОР. Весь остров нашпигован сундуками с пиратскими бриллиантами.

ЧИНОВНИК. Тогда ничего… Итак, таитянки, казино, остров Сокровищ.

ДОКТОР. Закрывайте глазки!

Чиновник кладет голову на стол. Храпит.

ДОКТОР. Какой гонорар мне с этого дурака слупить?

18. Беременный полицейский

РЕЖИССЕР. Госпожа бизнесвумен, я придумал название для нашего мюзикла.

БИЗНЕСВУМЕН. Так-так. Какое же?

РЕЖИССЕР. «Беременный полицейский»!

БИЗНЕСВУМЕН. Простенько и со вкусом.

РЕЖИССЕР. Ваши денежки вернутся стократ. Народ сейчас прямо помешался на мюзиклах.

БИЗНЕСВУМЕН. Деньги, деньги… А деньги вы просите немаленькие. Может быть, как-нибудь можно удешевить проект?

РЕЖИССЕР. Знаете, я думал над этим?

БИЗНЕСВУМЕН. Отлично!

РЕЖИССЕР. Все роли будут исполнять завсегдатаи нашего ресторана.

БИЗНЕСВУМЕН. Они же не умеют петь и плясать?

РЕЖИССЕР. Наймем классных учителей вокала и хореографии.

БИЗНЕСВУМЕН. Как распределите роли?

РЕЖИССЕР. Сам беременный полицейский, конечно, чиновник. У него все козыри на руках.

БИЗНЕСВУМЕН. Какие же?

РЕЖИССЕР. Живот и внушительное выражение лица. Брыла! Природный талант!

БИЗНЕСВУМЕН. А кто будет играть его жену? Яростную Марту?

РЕЖИССЕР. Пиарщица. Какой взгляд! Через стену видит!

БИЗНЕСВУМЕН. А их сынуля? Малолетний придурок, Рыжий Гари?

РЕЖИССЕР. Бармен.

БИЗНЕСВУМЕН. Он же лыс!

РЕЖИССЕР. Наденет парик.

БИЗНЕСВУМЕН. А главный враг беременного полицейского? Кровожадный Билл?

РЕЖИССЕР. Доктор.

БИЗНЕСВУМЕН. Что вы? Он добр, деликатен, нежен. Откуда в нем кровожадность?

РЕЖИССЕР. Есть замена! Критик.

БИЗНЕСВУМЕН. Точно! Осатанелый мужик.

РЕЖИССЕР. Не могу только придумать, кого взять в подруги Кровожадному Биллу.

БИЗНЕСВУМЕН. Поэтессу! Именно поэтессы обожают всяческие страсти-мордасти.

РЕЖИССЕР. Так… Роли утрясли. Как только вы переведете деньги, мы сразу с головой нырнем в работу.

БИЗНЕСВУМЕН. А сколько сейчас стоят учителя танцев и пения? Не разорят ли?

РЕЖИССЕР. Если это накладно, можно обойтись и без них.

БИЗНЕСВУМЕН. Каким образом?

РЕЖИССЕР. Будут петь под фанеру. А танцевальные движения сделаем на компе.

БИЗНЕСВУМЕН. Это ведь накладно?

РЕЖИССЕР. А мы нашим завсегдатаям кабачка вообще можем не платить.

БИЗНЕСВУМЕН. Они откажутся.

РЕЖИССЕР. Будем снимать скрытыми камерами.

БИЗНЕСВУМЕН. Это мысль! Смешаем реалити-шоу с мюзиклом. Изобретем новый жанр!

РЕЖИССЕР. Станем пионерами на нашем ТВ. Когда приступаем?

19. Джульетта

Пиарщица подсаживается к режиссеру.

ПИАРЩИЦА. Я вам завидую!

РЕЖИССЕР. Что такое?

ПИАРЩИЦА. Всё-то у вас хорошо! Никаких проблем!

РЕЖИССЕР. О чем вы?

ПИАРЩИЦА. О том, что вы проходите мимо своего «звездного» часа.

РЕЖИССЕР. Хотите записать меня в свою партию?

ПИАРЩИЦА. Что партия? Гиль! Я говорю о вечном?

РЕЖИССЕР (трет виски). Говорите толком!

ПИАРЩИЦА. Не пора ли нам замахнуться на Вильяма, я извиняюсь, Шекспира?

РЕЖИССЕР. В каком смысле?

ПИАРЩИЦА. Мюзикл «Ромео и Джульетта»! Со мной в главной роли!

РЕЖИССЕР. Джульетте, если мне не изменяет память, 14 лет. Вам, мягко говоря, чуть побольше.

ПИАРЩИЦА. Предрассудок! Настоящей Джульетте было сорок.

РЕЖИССЕР (саркастично). А Ромео 50?

ПИАРЩИЦА. Ай, про мужчин не думайте. 16 или 60 — какая разница?!

РЕЖИССЕР. Допустим… А петь вы умеете?

ПИАРЩИЦА. Несколько уроков вокала и я буду петь как Мадонна.

РЕЖИССЕР. В мюзикле еще и хореография. Умеете танцевать?

ПИАРЩИЦА. Яблочко и джигу я танцую так, хоть святых выноси.

РЕЖИССЕР. Я представляю… А ну-ка, повернитесь в профиль.

Пиарщица поворачивается.

РЕЖИССЕР. Теперь в фас и пощелкайте зубами.

Пиарщица выполняет просьбу.

РЕЖИССЕР. Великолепно! Вы прошли кастинг!

ПИАРЩИЦА. Платье мне сшейте из чистого золота. И какие-нибудь хрустальные башмачки.

РЕЖИССЕР. Нет, одежда понадобится кардинально другая. Баба Яга в золотом платье и хрустальных башмачках будет выглядеть глупо.

ПИАРЩИЦА. Какая еще Яга?

РЕЖИССЕР. Вашего напарника, Кощея Бессмертного, будет играть сам маэстро Самсон Булавкин. Народный артист!

ПИАРЩИЦА. Хочу Джульетту!

РЕЖИССЕР. Вот и играйте свою Джульетту… в образе бабы Яги. А Кощей Бессмертный будет вашим Ромео.

ПИАРЩИЦА. Унизить хотите?

РЕЖИССЕР. Поднять до небес!

ПИАРЩИЦА. Что ж… Разумное зерно здесь есть. Я согласна!

РЕЖИССЕР. На что?

ПИАРЩИЦА. На роль бабы Яги с внутренним запалом Джульетты. Только я хочу, чтобы Кощея, то есть, Ромео играли вы?

Режиссер вздрагивает, выплескивает на себя кофе.

20. На Луну!

БАНКИР. Как ваш последний поэтический сборник? Продается?

ПОЭТЕССА. Не особенно бойко. По книжке в квартал.

БАНКИР. Вряд ли озолотитесь… Вам надо писать побойчей, поактуальней.

ПОЭТЕССА. Пыталась! Написала поэму «Олигархи-отморозки». Результат плачевный.

БАНКИР. Может, стихи не ваша стезя?

ПОЭТЕССА. Мне просто нужен грамотный рекламный ход.

БАНКИР. Пиар?

Поэтесса хватает банкира за рукав.

ПОЭТЕССА. Вы мне поможете?

БАНКИР. Читал намедни, что скоро на Луну отправляется пилотируемый экипаж. Вот если бы вы полетели с ними.

ПОЭТЕССА. Потрясающе! Поэтесса-космонавт!

БАНКИР. Да кто вас возьмет? Вы кто, бортмеханик?

ПОЭТЕССА. За деньги, за ваши деньги, я полечу туристкой. И сборник мой разлетится, как горячие пирожки.

БАНКИР. Нахальства вам не занимать… (Задумывается.) А отправляйтесь-ка вы лучше вместо Луны под Воронеж. В подмогу моей теще.

ПОЭТЕССА. В чем пиар?

БАНКИР. Выращивать и консервировать огурцы. Теща одна не поспевает.

ПОЭТЕССА. Нет, Луну я ни на что не променяю.

БАНКИР. Зря! Какие там пупырчатые огурцы! Какая сочная брюква!

ПОЭТЕССА. Я поэтесса, а не какой-нибудь Мичурин.

БАНКИР. И стихи там будете писать… Об огурцах!

Поэтесса прыгает банкиру на колени.

ПОЭТЕССА. Об огурцах? Это так сексуально!

Банкир вскакивает со стула. Выхватывает, как пистолет, портмоне.

БАНКИР. Сколько вам нужно на пиар?!

ПОЭТЕССА. Ты мой огурчик!

21. Ню

ХУДОЖНИК. Драгоценная, ну когда вы согласитесь мне позировать в стиле ню?

ОФИЦИАНТКА. Не морочьте голову!

ХУДОЖНИК. «Ню» — по-французски, совершенно нагой.

ОФИЦИАНТКА. Мы не настолько близки.

ХУДОЖНИК. Девушки идут ко мне косяком.

ОФИЦИАНТКА. Что они в вас находят?

ХУДОЖНИК. Я художник! Богема! Луч, так сказать, света…

ОФИЦИАНТКА. Хорош лучик! А мне по вкусу мужчины, которые в одиночку пересекают океан. Покоряют Эверест. Разрывают пасть льву. Или хотя бы какому медведю.

ХУДОЖНИК. Однажды я подделал картину «Три медведя». На аукционе Сотбис она была продана за лимон евро!

ОФИЦИАНТКА. Так вы богач? Я люблю богачей. Скажу откровенней, обожаю деньги. Страстно!

ХУДОЖНИК. Понимаю! Я ведь подделал не только «Трёх медведей».

ОФИЦИАНТКА. Может, я и попозирую.

Художник смотрит на официантку через квадратик скрещенных пальцев.

ХУДОЖНИК. Так анфас… Профиль, пожалуйста!

Официантка повертывается в профиль.

ХУДОЖНИК. Что-то не то… Знаете, вы мне подойдете для образа… пожилой поселянки.

Официантка хватает художника за грудки.

ОФИЦИАНТКА. А как же ню?

ХУДОЖНИК. Конечно, ню! Только поселянка будет в тулупе. На голое тело!

22. Телохранитель

БАНКИР. Мне нужен надежный телохранитель. Есть кто-нибудь на примете?

ПРОДЮСЕР. Есть! Кровь с молоком. Бицепсы — во! Трицепсы — во! Шея, как у буйвола!

БАНКИР. Проверен в деле?

ПРОДЮСЕР. Прошел огонь и воду!

БАНКИР. Воинские награды?

ПРОДЮСЕР. Сплошь в орденах!

БАНКИР. Как у него с приёмами рукопашного боя?

ПРОДЮСЕР. Дзюдо, карате, джиу-джитсу… Чёрные пояса.

БАНКИР. А как со стрельбой?

ПРОДЮСЕР. Стреляет с двух рук. Рембо и Терминатор отдыхают…

БАНКИР. Вредные привычки?

ПРОДЮСЕР. Не пьет, не курит, не увлекается женщинами.

БАНКИР. Как его зовут?

ПРОДЮСЕР. Федя Петров. Мой племянник! Да вы его знаете!

БАНКИР. Тот щупленький, маленький, с козлиной бородкой?

ПРОДЮСЕР. У него уже есть борода? Не заметил.

БАНКИР. В очках с чудовищными диоптриями?

ПРОДЮСЕР. Он!

БАНКИР. Всё время у вас клянчит деньги?

ПРОДЮСЕР. Что делать… Парень пару раз проигрался на скачках.

БАНКИР. А говорили, что Рембо и Терминатор отдыхают.

ПРОДЮСЕР. Положите ему приличный оклад, затмит всех!

БАНКИР. Да я его и в дворники не возьму!

ПРОДЮСЕР. Сразу предупреждаю, Федя страшно обидчивый. Уже третий месяц сидит без работы. Почти не ест и не пьет. Не на что! Давеча зачем-то купил себе пистолет. Сидит целый день за столом и любуется на вашу фотографию.

БАНКИР. Мою фотографию?

ПРОДЮСЕР. Я ему подарил. Пусть для примера смотрит на приличного человека. Любуется, значит, и все крутит в пистолете барабан. Пока еще тот не заряжен.

БАНКИР. Знаете, по натуре своей я филантроп. Пусть приходит!

23. На дне

КИНОРЕЖИССЕР. Репертуара нет. Караул! Что ставить?

БИЗНЕСВУМЕН. Оглянитесь, вокруг столько тем!

КИНОРЕЖИССЕР. Брошу я все. Уеду в глушь, в Саратов.

БИЗНЕСВУМЕН. Да, далеко заведет вас отсутствие сценария!

КИНОРЕЖИССЕР. Я хочу быть с моим диким народом!

БИЗНЕСВУМЕН. А почему бы вам тогда не снять «На дне»? В этой пьесе сплошь люмпены. В косоворотках, в портках. Глубинные люди.

КИНОРЕЖИССЕР. Продолжайте.

БИЗНЕСВУМЕН. Помните, вы сулили снять меня в своей картине?

КИНОРЕЖИССЕР. Я много кому что обещал…

БИЗНЕСВУМЕН. Там есть одна гулящая девушка, влюбленная в сентиментальные романы. Это моё!

КИНОРЕЖИССЕР. Да вы же дама высшего света? Так сказать, «белая косточка»?

БИЗНЕСВУМЕН. В какой роли вы меня видите?

КИНОРЕЖИССЕР. Разорившейся графини. Отставной меценатки.

БИЗНЕСВУМЕН. Разве там есть такой персонаж?

КИНОРЕЖИССЕР. Будет! Дорогая, что мы тут тогда делаем? Проект «На дне» лучше обсудить под цыган, в «Метрополе».

24. Бестселлер

БАНКИР. Что-то вы сегодня грустны?

ПОЭТЕССА. Увы мне увы! Поэзия никому не нужна.

БАНКИР. Немудрено. Зайдите в любой книжный магазин. Сплошь триллеры, ужастики, амурные романы.

ПОЭТЕССА. Это не мое!

БАНКИР. Минуточку! Хотите, я вас научу писать бестселлеры?

ПОЭТЕССА. Вы разве в курсе?

БАНКИР. Пишите! Банда головорезов терроризирует город. Грабят магазины, казино, обменные лавки…

ПОЭТЕССА. По ящику об этом каждый день…

БАНКИР. Громилы вламываются в квартиру поэтессы.

ПОЭТЕССА. Ко мне?

БАНКИР. К кому же еще? Грабители похищают ее гениальные рукописи. Ан тут появляюсь я! В костюме Бэтмена! Скручиваю подлецов. Из чувства благодарности вы кидаетесь ко мне в объятия

ПОЭТЕССА. Не мой сюжет!

БАНКИР. Есть другой. Болезненная девочка живет в нищей семье и сочиняет гениальные стихи.

ПОЭТЕССА. Именно так все и начиналось.

БАНКИР. Она вырастает. Превращается в красотку. Но ходит в лохмотьях. А пишет всё лучше и лучше.

ПОЭТЕССА. Вы зрите до дна мое сердце!

БАНКИР. Свои стихи она пишите на полях газеты. На бумагу и гроша нет.

ПОЭТЕССА. А в душе вы поэт!

БАНКИР. И тут в костюме Бэтмена…

ПОЭТЕССА. Опять?

БАНКИР. Подхватываю вас и веду в самый крутой ресторан.

ПОЭТЕССА. Я же в лохмотьях!

БАНКИР. До ресторана они идут в модный бутик. Потом в ювелирную лавку, за бриллиантовым колье.

Поэтесса кидает ручку на стол.

ПОЭТЕССА. Баста! Мне нравится этот сюжет. Надо воплотить его в жизнь.

Банкир распахивает объятия.

Поэтесса уворачивается.

ПОЭТЕССА. Все остальное после!

25. По законам искусства

БАНКИР. Милочка, у меня вам заказ.

ЖУРНАЛИСТ. Ну, вот! Наконец-то… Я с утра чувствовала, что удача постучит в мою дверь.

БАНКИР. Скоро у меня юбилей.

ЖУРНАЛИСТКА. Поздравляю!

БАНКИР. Так, вот… Вы должны написать обо мне книгу. Из серии ЖЗЛ.

ЖУРНАЛИСТКА. Превосходно!

БАНКИР. Книга должна быть написана в форме романа. И… внимание! Я в главной роли.

ЖУРНАЛИСТКА. Вы обратились по адресу. В душе я считаю себя романистом.

Банкир достает из сумки тетрадь.

БАНКИР. Это краткие вехи моей биографии. Вдохните в них жизнь.

ЖУРНАЛИСТКА (берёт тетрадь). Вдохнем!

БАНКИР. В этой книге я должен выглядеть, как граф Монте-Кристо и Робин Гуд, в одном флаконе.

ЖУРНАЛИСТКА. Аванс принесли?

БАНКИР. Прежде пунктирно обозначьте сюжет.

ЖУРНАЛИСТКА. Запросто! Вы родились в нищей семье. Рядом с помойкой.

БАНКИР. Мой папа — завсклада!

ЖУРНАЛИСТКА. А как же романтический ореол? Далее… Одноклассники вас обижали и обзывали дебилом.

БАНКИР. Не было этого!

ЖУРНАЛИСТКА. Молчите! В институт вы провалились.

БАНКИР. Сдал на отлично! (Указывает на тетрадь). Вникните!

ЖУРНАЛИСТКА (перебивает). Провалился… Пошел в сантехническое ПТУ. Вас бросила девушка.

БАНКИР. Это что-то чудовищное!

ЖУРНАЛИСТКА. Спокойствие! А потом по законам искусства — крутой поворот. Вы идете на биржу. Делаете ставки. И зарабатываете первый миллион.

БАНКИР. Никогда не играл на бирже!

ЖУРНАЛИСТКА. Вы же хотите быть помесью Монте-Кристо и Робин Гуда?!

БАНКИР. Допустим… Что дальше?

ЖУРНАЛИСТКА. Вы охотитесь на крокодилов. Соблазняете мисс-мира. Кормите голодных африканцев. Ставите латки на озоновых дырах. Катаетесь на лыжах с Эльбруса. Погружаетесь на дно океана. Делаете гениальное открытие в области ботаники. Совершаете кругосветное путешествие на воздушном шаре.

БАНКИР. Уф, даже голова закружилась! Однако, какое богатое у вас воображение! Вы просто Андерсен в юбке.

ЖУРНАЛИСТКА. А то?! Воображение – мой главный козырь!

БАНКИР. Не останавливайтесь?

ЖУРНАЛИСТКА. Затем вы едите в гости к Папе Римскому. Попутно находите увезенную нацистами янтарную комнату. Отправляетесь на Южный полюс спасать королевских пингвинов.

БАНКИР. Очень хорошо!

ЖУРНАЛИСТКА. Внимание! Теперь ударная точка! Внезапно вы меняете свой пол. И становитесь президентом гильдии бизнесвумен Раши.

БАНКИР. С какого бодуна?

ЖУРНАЛИСТКА. Неумолимый закон искусства.

БАНКИР. Бред! Пол? Никогда! Гори она ясным пламенем эта книга!

ЖУРНАЛИСТКА. Сюжет мне пунктирно ясен. Книга разойдется миллионным тиражом.

БАНКИР. Любезная моя! Не губите!

ЖУРНАЛИСТКА. Вот это деловой разговор! Готовы вы заплатить отступные?

В МИРЕ ЖИВОТНЫХ. 1. Почему пингвины не торгуют мороженым

Мало кому известно, что до 1914 года разносчиками мороженого на всех просторах Российской империи были исключительно пингвины.

Их веселое похрюкивание не без успеха призывало покупать пломбир, имбирное, эскимо, фруктовое и прочие сорта молочного замороженного продукта.

Пингвины ходили вальяжно в кожаных фартуках, в ушанках с латунной кокардой, в медвежьих унтах, пошитых для их ласт по спецзаказу.

Коробейники хомо сапиенс не могли составить пингвинам никакой конкуренции, поскольку птицы торговали виртуозно.

Например, берешь эскимо, получаешь прицепом имбирное.

Покупаешь имбирное, лимонное берешь в качестве бонуса.

Товар пингвины продвигали что надо!

Рассказывают, как Николай II с домочадцами как-то встретил такого пингвина-дистрибьютора, внимательно послушал его призывное похрюкивание, да и не удержался, купил все мороженое с лотком в придачу.

— Эти молодцы озолотят Россию! — воскликнул император, уплетая трубочку с корицей.

Производство мороженого в России, благодаря блистательному пингвиньему маркетингу, утроилось.

Германия с Францией кусали локти.

Им не удавалось выдрессировать пингвинов-продавцов.

Дрессировщик же Дуров патриотично отказывался работать на чужбине.

Активная продажа мороженого оживила экономику Российской империи, та стала развиваться бешеными темпами.

На деньги от продажи молочного продукта строились аэропланы, многолопастные пароходы, скоростные паровозы «Красная стрела».

Ловкость пингвинов превращала Россию в центр мировой индустрии.

Коварный премьер-министр Великобритании Чемберлен вынашивал план уничтожения всех русских пингвинов. Для этого англичане придумали особую бомбу, от взрыва которой пингвины мутируют в сторону мозговой деградации, а людям хоть бы хны.

Все обрушилось и без бомбы.

Обрушилось в одночасье.

Пингвины попробовали мороженое.

До какого-то часа «х» они были уверены, что мороженое — это просто кусочки льда, и не проявляли к ним интереса.

Пингвин Порфирий из Санкт-Петербурга случайно надкусил эскимо и просто обалдел от блаженства.

Порфирий поделился откровением с пингвинихой Варварой.

Та от вкусового вожделения грохнулась в обморок.

Началось невообразимое.

В считанные дни пингвины уничтожили (на халяву!) всю мороженую продукцию из цельного молока.

Экономика страны впала в стагнацию.

Остановились заводы, фабрики и корабельные верфи.

Перестали взлетать аэропланы и дирижабли.

Без дров замерли в далеких таежных тупиках паровозы.

От пароходов пришлось решительно отказаться и перейти по старинке к парусной тяге.

Интеллигенция сурово возроптала.

Проснулось и заморгало глазами простодушное крестьянство.

Рабочие, коварно усмехаясь, ринулись на баррикады.

Дальнейшее известно.

Ленин. Броневик. Октябрьский переворот. Карточки. Перестройка…

Вот почему пингвины теперь не работают продавцами мороженого.

2. Почему павлинов не берут на Марс

Именно павлины были первооткрывателями космоса. После собачек Белки и Стрелки к звездам отправили бесстрашного павлина Василия.

Васютка прекрасно проявил себя в герметически замкнутом пространстве космического кубрика. Аккуратно ел из тюбиков овсяную и манную кашу. Положенные часы мужественно крутил педали велотренажера. Пронзительно зорко глядел в иллюминатор, фиксируя в бортовой журнал все беспорядочно пролетающие межзвездные объекты.

По собственной инициативе, в честь дня рождения своей павлинихи Марии, Василий вышел в открытый космос, хотя советские инженеры и специалисты НАСА предупреждали его о крайней опасности такого лихого шага.

Однако Василий бесстрашно шагнул в неизведанное и налетал пять часов, лузгая семечки и посылая мимические приветы на Землю.

Полет павлина Василия завершился бы международным триумфом, но по приказу КГБ космическую Одиссею засекретили на сорок лет.

Л.И. Брежнев лично прицепил к груди павлина Василия медаль «За заслуги перед Отечеством пятой степени» и приказал вдвойне повысить ему пищевой рацион, непременно угощая жареным миндалем.

Перед СССР встал нелегкий выбор, посылать ли в космос очередного павлина или же рискнуть гуманоидом.

Вся космическая элита негласно поделилась на гуманистов, т.е. сторонников человеческого полета и, соответственно, павлинистов.

Павлины Григорий и Полина, представлявшие собой дружную советскую павлинью семью, уже были полностью готовы для полета.

К радости или печали грядущих поколений, гуманисты победили.

В космос полетел Юрий Гагарин со своим «поехали!».

Опять же ребром встал вопрос, кого посылать на Марс.

На этот раз павлинисты взяли радикальный реванш.

К огненной планете отправились великолепно вышколенные павлины, Григорий и Поля.

Они героически справились с космическими перегрузками. Безропотно поглощали овсяную и манную кашу из тюбиков. Безукоризненно точно фиксировали в бортовой журнал все беспорядочно пролетающие вселенские объекты, как-то метеоры, кометы, звездную пыль и даже звездный гравий.

Все неурядицы начались на Марсе.

Известно, что эту планету сплошь заселяют павлины огненно-красной расцветки. Птицы эти удивительно красивы и раскормлены, ибо питаются сочными плодами красной конопли.

Григорий и Полина оказались буквально ослепленными красотой своих марсианских собратьев по разуму.

А, попробовав высококалорийную красную коноплю, просто обезумели и запросили политическое убежище на Марсе.

Л.И. Брежнев метал громы и молнии.

Всё КГБ было поставлено на уши.

В срочном порядке, специальным секретным Указом, павлинов лишили земного гражданства и усиленного пищевого довольствия.

Теперь, наверняка, вам понятно, почему павлинов остерегаются брать в полеты на Марс.

3. Почему опоссумов не принимают в пионеры

В свое время у опоссумов была своя мощная и стройная пионерская организация. Все обитатели леса с восхищением наблюдали за общественно активными зверьками.

Еще бы! Ходили опоссумы только строем. День и ночь жгли пирамидальные костры. Сооружали скворечники для бомжей-кукушек. Будили зеленые массивы по утрам медным горном.

Даже Медведь Потапыч, негласный пахан леса, как-то мечтательно пробурчал: «Если все были бы, как опоссумы. Тогда…» Медведь не договорил, смахнул мужскую скупую слезу.

Идиллия дала трещину при очередных выборах председателя совета отряда.

На высокий пост претендовали два опоссума — Пахом и Егор.

Слов нет, оба они были просто выдающимися зверьками.

Костер мастерски разводили даже под проливным дождем. Скворечники мастерили из старых еловых шишек. А маршировать строем умудрялись по болотным кочкам.

Одна загвоздка.

Если Пахом говорил «белое», Егор непременно «черное».

Если Егор обмолвится «сладкое», Пахом сразу же съязвит «кислое».

Грянули выборы.

Вся популяция опоссумов погладила галстуки, постригла коготки, почистила ушки. И стройными рядами направились к избирательным урнам, к старым дуплам в кряжистых дубах. Бросают листочки с именами своих любимых избранников.

Егор снисходительно поглядывает на Пахома.

Пахом поплевывает в сторону Егора.

Вытащили из дупел листки, сочли голоса — поровну.

Позвали третейского судью. Медведя Потапыча.

Косолапый подумал, помигал мудрыми глазками, и говорит: «Пусть каждый кандидат шепнет мне на ухо, почему именно он видит себя в лидерах».

Шепнули опоссумы.

Медведь пробасил минуту спустя: «Для этой должности больше подходит Пахом. Он скромнее».

Тут случилось непредвиденное.

Опоссум Егор вспомнил свое дикое прошлое. Он опрыскал зловонной жидкостью Потапыча.

Потапыч его за шкирку.

А Егор уж орошает Пахома.

Началась катавасия.

Пахом в свою очередь облил Егора, а потом, сгоряча, и Потапыча.

Потапыч вознес взбесившихся зверьков и ударил их лбами.

Тут уж все опоссумы стали орошать друг друга.

Не до выборов!

Пионерская организация опоссумов в одночасье рухнула.

Теперь они все бродят поодиночке.

Они рокеры, байкеры, рэперы… Вне родных стен коллектива. И без явного лидера.

Может, так и лучше.

Хотя, повторяем, опоссумская пионерская организация была дивно счастливой и показательной. Особенно для наших энтропийных дней.

4. Почему бараны не играют в футбол

Бараны не играют в футбол, но это вовсе не значит, что они не хотят или, тем более, не умеют.

И хотят и умеют презамечательно.

В прошлом веке то там, то сям их можно было увидеть на зеленой лужайке.

Гладкошерстные бросали вызов волнистошерстным.

Играли изумительно.

Многие игроки людской команды приезжали спецрейсами к баранам на стажировку.

И не жалели!

Бараны точно и сильно бьют с любой ноги, будь то правая передняя, левая задняя, передняя левая или даже правая задняя.

Причем бараны умудрялись своими копытцами так подкручивать мяч, что тот летел не по дуге, а по немыслимой траектории.

Бараны голкиперы — это отдельный разговор.

Они бросались на мяч с самоотверженной прыгучестью снежного барса.

Лев Яшин плакал навзрыд, со светлой завистью наблюдая за поразительной игрой бараньих голкиперов.

Еще одна характерная деталь. Бараны весьма корректны, никогда не нарушают правил. Хотя они слегка и близоруки, никогда не оспаривают мяч, который, то ли пересек, то ли не пересек кромку поля. А если баран нечаянно лягнет барана, то обязательно извинится или предложит щедрую материальную компенсацию.

Одним словом, в футболе бараны были боги и короли. И много мировых наград, главная из них «Золотое руно», хранится за бронированным стеклом московского исторического музея.

Все неприятности начались с ведения в футбольную баранью игру ворот.

Раньше они попадали меж двумя специально отполированными бараньими шкурками валунами.

Ворота произвели на баранов ошеломительное впечатление.

Играя, они стали поминутно оглядываться, любуясь на свои ворота.

Кое-кто из самых впечатлительных баранов подходил к штангам, терся о них боком, а иногда и вовсе лобызал их.

Все бы хорошо, но когда во втором тайме нужно было поменяться воротами, начиналось невообразимое.

Бараны напрочь забывали об игре.

Они подбегали к своим новым воротам и, чуть лупоглазо выкатив очи, долго, почти не мигая, смотрели на них.

Об игре забывали напрочь.

Даже сам бараний судья, хоть и крепился, призывно посвистывал, ан и сам, в конце концов, подходил к одним из ворот, глазея с тупым любопытством.

Во время одного из таких казусов футбольный фанат гневно обронил: «Пялится как баран на новые ворота».

Так появилась злая поговорка.

Поговорка-то появилась, а о бараньей футбольной игре пришлось забыть.

Хотя, поначалу, хотели прибегнуть к хитрости, отменить ворота.

Однако бараны все равно сбивались в кучку, восторженно блеяли, вспоминая какие дивные ворота были в прошлой игре.

Замечательно, что у хомо сапиенсов гипнотического пристрастия к воротам решительно нет. Что значит разум!

5. Почему дикобразов не зачисляют на службу в ГИБДД

Несколько дикобразов все-таки были сотрудниками ГИБДД в малонаселенных районах Зауралья и территориях примыкающих к Монголии.

Особых нареканий патрульные дикобразы не имели. Иногда лишь они превышали свои полномочия, накалывая особо зарвавшихся правонарушителей на иголки.

Дикобразов решили поставить ради эксперимента в Санкт-Петербурге, и вот тут произошел грандиозный казус.

Выяснилось чудное — колючие млекопитающие оказались дальтониками. Напрочь не различали цветов. Для них хоть желтый, красный, зеленый, хоть серо-буро-зеленый в крапинку — все едино.

Как же они регулировали транспортным движением, спросите вы?

По наитию.

Они зорко вглядывались в лица водителей и своим звериным чутьем почти безошибочно определяли, кто может нарушить правила, а кто уже нарушает.

Патрульные-дальтоники... Начальство дорог и виадуков призадумалось. Повсеместно уволить дикобразов? Но они мало потребляют продовольственного фуража. Почти не берут взяток.

Тут выяснилось еще одно печальное обстоятельство.

Большой город пробудил в животных дремлющую потаенную страсть.

Страсть к свистку.

Свистковая болезнь буквально подкосила всех патрульных дикобразов.

Им так нравилось издавать пронзительный звук, что они свистели не переставая. А некоторые даже покидали посты, уходили в перелески соперничать в мастерстве художественного свиста со щеглами, а иногда и с заправскими соловьями, общепризнанными королями лесного свиста.

Другие же дикобразы спускались в городские подземные переходы и часами услаждали слух россиян художественными трелями.

Особо сердобольные наши сограждане принимали свистунов за артистов вольного жанра и давали посильную мзду.

Представьте себе такую картину.

Стоит служивый дикобраз, перетянутый белыми ремнями, с кобурой на боку и свистит какую-нибудь легкомысленную мазурку. А, может, и лезгинку! К лапам же дикобраза, точнее к его зеркально начищенным сапогам, летят денежные купюры.

Хорошо ли это?

Дурно!

В одночасье высшее руководство ГИБДД решило уволить из своих сплоченных рядов всех колючих зверьков.

Так было и сделано.

Некоторые дикобразы ушли в леса, там до сих пор можно услышать залихватский с чуть горькой ноткой посвист.

Другие добровольно поступили на службу в питерский и московский зоопарки.

Дикобразов теперь решительно не зачисляют на службу в ГИБДД.

Хотя, между нами, жаль. Патрульный дикобраз — зрелище впечатляющее и поучительное.

6. Почему моржи не курят курительные трубки

Пару-тройку тысячелетий назад моржи слыли заядлыми курильщиками трубок. Северные моря были буквально испещрены усатыми, весело попыхивающими, головами.

Обрушилось все в одночасье.

Причиной тому послужило глобальное потепление, которое испортило сбалансированный, с крепкой психической доминантой, характер моржа.

Дело в том, что из-за резко повысившейся температуры подкожный жир моржа растопился и ударил по мозговым рецепторам, блокировав мозжечок.

Как известно, курительная трубка требует сосредоточенности и терпения. Чтобы обкурить трубку нужно не менее двух недель (около 336 часов). Только тогда на внутренней поверхности образуется слой нагара, а трубочный дым получается охлажденным, с меньшим содержанием никотина.

Однако после потепления моржи не могли ждать. Судорожные пульсации мозжечка вызывали неадекватные психомоторные корреляции.

Моржи принялись опрометчиво курить необкуренные трубки. Это привело к тотальному никотиновому отравлению, а также к стабильно тяжелому ожогу моржиных носоглоток.

Обжигаясь, моржи инстинктивно бросали трубки на льдины, а на морозе трубка — весьма хрупкая вещь. Об этом предупреждает начальный курс «Сопротивления материалов». Трубка раскалывается, если ее уронить даже с небольшой высоты.

Миллионы трубок были разбиты вдребезги.

А ведь трубка вещь не дешевая.

Зарплату же моржам задерживали и в стародавние времена, хотя они и тогда добросовестно выполняли план по отлову и пищевому потреблению морской белковой пищи, в виде трески и голубого хека.

Пришлось млекопитающим перейти от вересковых трубок французских и голландских фирм к непритязательным украинским из корня вишни и русским из дикой груши.

Об янтарных мундштуках и роговых декоративных вкраплениях моржам осталось только мечтать.

Что уж говорить об аксессуарах. О целом ворохе различных щетинистых и нитяных ершиков для прочистки трубки, пестике-трамбовке, шомполе и воздухонепроницаемом кисете для табака.

Стоит заметить, что щетинистые и нитяные ершики моржи непревзойденно делали из своих упругих усов. Теперь же перевозбужденный мозжечок не позволял им сосредоточиться на тонкой ручной работе.

Российско-украинские трубки лопались в моторно-импульсивных моржовых ластах.

С отчаяния моржи перешли на сигареты и даже папиросы «Беломорканал», ан курево в бумажной облатке мигом размокало в соленой воде, не доставляя ровно никакого удовольствия.

И вот теперь моржи абсолютно не курят, другими словами, не втягивают в себя продукты распада сгорания сушеных и дробленых листов табака.

У ластоногих животных поднялся гемоглобин в крови, усилилась способность воспроизводства популяции, о раке гортани моржи уже и не поминают.

Никотиновый голод вызвал парадоксальную реакцию, подкожный жир оттек от моржиных мозгов, освободив мозжечок. Млекопитающие вновь стали психически уравновешенными особями, утратив при этом потребность втягивания в себя продуктов распада горения просушенных листов.

Из вышесказанного неопровержимо следует: если бы хомо сапиенс жил бы не на суше, а в воде, он раз и навсегда бы расстался с вредной привычкой. Но тут уж ничего не поделаешь, человеческая популяция упрямо предпочитает жить на суше, а не счастливо дрейфовать на океанских льдинах.

7. Почему носороги водке предпочитают изысканные вина

Изначально носороги были абсолютными трезвенниками. А у африканских племен бушменов даже существовала присказка: «Трезв как носорог».

Эти млекопитающие с толстой, будто броня танка, кожей, с огромным рогом и с подслеповатыми глазками отличались среди своих собратьев на редкость добродушным и миролюбивым нравом.

Все было хорошо, но вот ровно 3546 лет назад, в августе, грянул великий передел Африки.

Львы стали претендовать на всю южную часть жаркого континента. Бегемоты на северную. Жирафы оказались центристами, упрямо утверждали, что в пуповине Африки могут жить только они, хотя ничем, кроме своего высокого роста, не подтверждали спекулятивного тезиса.

После всеафриканской животной сходки все пастбища, пустыни и даже болота оказались окончательно поделены.

Носорогам же, как самым добродушным и застенчивым животным, не нашлось решительно никакого места.

«Где же нам жить?» — заморгала близорукими глазками многотысячная популяция носорогов.

«А где хотите! — взвизгнула одна наглая, недалекая, к тому же краснозадая шимпанзе. — Хоть в Россию перебирайтесь!»

«Там же холод! Снега! Мы погибнем!» — пытались образумить оппонентов носороги.

«А нам какое дело!» — рыкнул лев.

«Естественный отбор! — хрюкнул кабан с налитыми бешеной кровью глазками. — Закон, мать его, подлеца Дарвина!»

«Но позвольте!» — молитвенно возопили носороги.

«Не позволим!» — рявкнули в ответ обитатели джунглей.

«Ах, Дарвина?!» — в сердцах возопили носороги и, ужаленные несправедливостью в самое сердце, побежали в ближайший сельмаг скупать водку.

Напившись, носороги просто озверели.

Они в считанные дни разметали по многочисленным плато знойного континента обезьян, муравьедов, жирафов, бегемотов и даже львов.

«Мы же короли Африки!» — пытались возражать гривастые хищники.

«Естественный отбор! Теория подлеца Дарвина!» — сардонически скалились носороги, назюзюкавшись в зюзю.

«Хорошо!.. Хорошо! — возопили все притесненные животные. — Живите, где хотите! Только не пейте водку. Это ужасно!»

И вот с той поры носороги перешли исключительно на изысканные грузинские вина. Какие? Вот они в алфавитном порядке: «Алаверды», «Багратиони», «Киндзмараули», «Напареули», «Оцханури», «Тбилисури», «Хванчкара» и «Цинандали».

Состоятельные носороги иногда себя балуют французскими винами из сортов винограда Шардоне и Гарнача.

Шняжный портвейн «Агдам» носороги никогда и не пробовали. Это жалкая инсинуация продажной желтой прессы.

СТРАШИЛКИ. 1. Гримасы кризиса

Вот по улице бредет человек с тусклым взглядом. Ноги его в порыжевших кирзовых сапогах. На плечи наброшена драная телогрейка. Скажем прямо, вид этого гуманоида навевает мысли о смерти. А ведь это Василий Васильевич, в недавнем прошлом банкир, а для души солист балета Большого Академического театра. Ах, как он скакал по дубовому настилу сцены! Ах, какие антраша выкаблучивал! Подпрыгнет, и, как баскетболист, зависнет в воздухе… Корифей! Царь! Полубог! Воздухоплаватель! А какими ворочал бабками! Куда все это ушло, сгинуло?!

Вот Вера Павловна идет. В роскошных рыжих волосах сверкает жемчужная диадема. На плечиках Вероники Павловны — кроличье манто. Да что манто? Монисто из кубинских пиастров сверкает на ее высокой груди!.. Взгляд красавицы бритвенноостр, величав. Боже, а ведь совсем-совсем недавно Вера Павловна, а можно и просто — Верка, щеголяла в замурзанном ватнике, заплатанных калошах и дырявом оренбургском платке. Мало того, она еще позорно клянчила подаяние на станции метро «Баррикадная». А вот выскочила за чемпиона мира по боксу, Вову Клячко, сказочно преобразилась.

Вот Иван Филиппович на бээмвухе катит… Вот Софья Павловна с тележкой базарную толпу разрезает… Что-то их ждет впереди? Ведь мир полон восхитительных метаморфоз.

2. Дети подземелья

Подземный переход после банковского кризиса.

Дерипаска разрывает меха баяна. Абрамович бренчит бубном. Потанин, позванивая кандалами, поет и приплясывает.

ПОТАНИН. И зачем я на свет появился? И зачем меня мать родила?

К олигархам подходит сердобольная старушка. Кидает в шапку-ушанку надкусанное яблоко. Сострадательно посматривает на них.

СТАРУШКА (поет). Родина! Хоть ты и уродина… К сволочи доверчива…

Дерипаска, Потанин, Абрамович украдкой смахивают шальную слезу.

3. Новый Экклезиаст

Олигарх сидит у камина, шевелит кочергой угли.

В камине горят доллары, рубли, евро, фунты стерлингов…

ОЛИГАРХ. Ради них я продал душу дьяволу.

Входит лакей с подносом. На блюдах громоздятся бутерброды с черной и красной икрой. Бутылка коллекционного виски.

ОЛИГАРХ. Счастлив ли ты, Иван?

ВАНЬКА. Вашими, барин, молитвами…

ОЛИГАРХ. Пшел вон, дурак!

Ванька торопливо уходит. Олигарх разглядывает бутерброд с черной икрой. Сморщившись, выпивает рюмку виски.

ОЛИГАРХ. Ради черной икры я был готов на всё!

Входит жена Люси в розовой соломенной шляпке.

ОЛИГАРХ. Иди ко мне, Люси!

Люси подходит, кокетливо морщит носик.

ОЛИГАРХ. Счастлива ли ты, Люси?

Люси скидывает шляпку, торопливо начинает раздеваться.

ОЛИГАРХ. Поди прочь, Люси!

Люси уходит. Олигарх шевелит кочергой скверно горящие бабки.

ОЛИГАРХ. Ради плотских забав с женщинами я был готов на всё!

Олигарх поднимается, высыпает из мешка в полыхающий камин рубли, доллары, евро…

ОЛИГАРХ. Будь они прокляты!

Входит Ванька, тяжело отдуваясь под двумя мешками за плечами.

ВАНЬКА. Наличность подвезли. Опять к камину?

Олигарх смаргивает слёзы.

ОЛИГАРХ. Я покупал лучшие футбольные команды… Подкупал папарацци…

Олигарх отдергивает занавеску.

За окном нефтяная вышка.

Величественная, строгая, несокрушимая, бойко качающая из недр черное золото.

ОЛИГАРХ. А она всё качает и качает. Качает и качает... И кто ее остановит? Кто?!