Видение тридцать восьмое.

Глава 1

Мне всегда удавались дневниковые записи. Этакая псевдодокументалистика, в которой нельзя называть людей их именами и приходится называть их по ассоциациям. Каждый раз, когда я начинал вести дневник, его находили, читали, смеялись.

Армия для меня не пустой звук. Это такой звук, с которым прилипает тарелка ячневой каши к кафельной стене.

МавродиКонтробас кидает очередную тарелку холодной каши, и она прилипает со звуком «Тсьпок». На стене, около приемника грязной посуды, уже семь таких тарелок. Нас кормят хорошо и сытно, но готовят на всех разом, и батальон ест огненную кашу, которую не взять в рот, дивизион ест нормальную, взвод обеспечения- остывшую. Мавроди во взводе. Он водитель-механик ПРП. Возможно, он единственный из восьмидесяти водителей-механиков прошёл полный курс подготовки и откатал все положенные моточасы. За себя, за того парня, за тех, кто в госпитале, за товарища сержанта и товарища капитана. Его ПРП стоит без движения. Мне кажется, при мне его так и не заводили, хотя осматривали и обслуживали регулярно. Я уже не помню, откуда он родом, но это и неважно. На стене семь тарелок остывшей каши. Мы в армии, в ней не важно, кто ты и откуда. В ней все равны, как патроны в обойме, как огурцы на мамкиной грядке. Рядом с нами размораживаются брикеты мойвы. Некоторые уже начали шевелиться. Сейчас Газик начнет перебирать рыбу, откидывая совсем червивую. Как черви умудряются выжить в холодильнике? Загадка. Наверное, так же, как и мы. Мы не писаем напалмом и не отстреливаем мухе крылья с четырехсот метров. Нас обучают иным, полезным для выживания в неволе, навыкам. Мы уже умеем спать стоя, падать на землю быстрее, чем кепка, но все же медленнее, чем зажигалка. Мы умеем играть в волейбол гирей и бить оппонента магазином. Мы ходим строем и поем в противогазах. Ячневая каша – это наш завтрак. По весне она сменится чем-то еще. Геркулесом? Гречкой? Лишь яйцо на завтрак остается неизменным. Особый шик: размазать масло по куску белого хлеба, разделить яйцо, извлечь желток и черенком ложки размазать его по маслу. Белок можно мелко накрошить и смешать с кашей. Зимой мы боремся со снегом и гололедом. Весной появятся одуванчики. Одуванчики- первейшие и злейшие наши враги. Мы косим их триммером до завтрака, косой после завтрака, сбиваем ремнями до обеда и вытаптываем после. Мы ходим на склады РХБЗ и играем там в тетрис ящиками с костюмами ОЗК и противогазами. Современные противогазы, с питьевыми системами, мы уносим в расположение и прячем в своих подсумках. Нам они нужнее. В них можно нормально дышать.

Мавроди выглядит постоянно сонным, он сгорблен выше меры, но не знаком вопроса, как Чиги. Чиги, он же Че Гевара,- отдельная песня взвода обеспечения. Почему его так зовут? Потому что на призывной пункт он прибыл с волосами ниже лопаток. Парикмахер, оглядев его, прищурился и сказал: «Ну иди сюда, Че Гевара, мы тебя обреем». Естественно, его обрили зло, под ноль. Он стал похож своим выражением лица на белого медведя. Лицо стало круглым, обнажились огромные лопоухие уши(я помню его таким, на самом деле он может выглядеть иначе). Чиги был настоящей угрозой НАТО. Какую бы форму ему не выдавали, она превращалась в мешок. Бушлат, повседневный камуфляж или парадная форма- все было на нем постоянно перекручено, а головной убор был сплющен так, словно по нему проехалась машина. Отдельного внимания заслуживают его сапоги. Кто служил год, тот получал одни сапоги на весь срок службы. Мои сапоги износились к концу года до дырок на голенищах и сгибах. Подошва оставалась целой. Чиги уничтожил две пары сапог за полгода. Просто сносив их. Возможно, он жил внутри своего собственного мирка гораздо быстрее нас всех, и форма на нем вследствие этого пространственно-временного парадокса изнашивалась сильнее. А еще он курил. Вкладывая папиросу в пальцы так, как могут это делать только вологодские крестьянские мужики.

Что делает Чиги в наряде по столовой? Чиги тусит с таким же марсианином, как и он сам. С Газиком. Газик- рыжий здоровенный детина. Вечно на улыбке. Безумный как шляпник.

Многие из этих безумных людей следуют одному простому совету. Уходя в армию, они вынули свой мозг до лучших времен и упрятали его в холодильник. Потому что армия и мозг- вещи несовместимые. Здесь очень долго думают над вопросом «Где?» и быстро соображают «Как?». Да и зачем думать? Здесь и поумнее тебя есть, а все равно в штабе сидят….

Армия- это про войну. Когда нет войны, ее надо придумать и провести тревогу, пожар, парко-хозяйственный день, полевой выход. На худой конец, какие-нибудь учения.

Сорок дней полей. Ты живешь в палатке или спишь сразу в промерзающем корпусе тягача. Потому что в тягаче тепло от трансмиссии и двигателя, а в палатке только буржуйка на мазуте и ринг. Я не стану врать. Я не жил в полях, и это сильно понизило мой авторитет в глазах товарищей.

На стене семь тарелок каши, начальник продовольственной службы, сверкая глазами из-под очков, и, разрезая грудью, как тараном, баррикады столов и бачков,которые мы соорудили,чтоб в нас не кидались червивой рыбой, прорывается к нам. Она что-то кричит, но мы не слышим ее. Ей не перекричать Стаса Михайлова и его мегахит на все времена «Всё для тебя»… Да-да. В столовой стоит мощная стереосистема, но единственный диск, который она воспроизводит- это Стас Михайлов…. Один и тот же альбом на протяжении полугода. Я выучил все песни наизусть. С первых аккордов я чувствую вкус ячневой каши и запах из сапог…

Начпрод, не добившись какого-то ответа, разворачивается и уходит. Одна из тарелок отклеивается и падает на пол, разбивается.

Мавроди смотрит на все это и изрекает:

- Армия- это *****во.

- И все ради него, – заканчиваю я.

В этот рождественский вечер нас кормили красной рыбой. Что стало с мойвой? Да какая разница! Ведь все хорошо, и я здесь.