Старушка

Глава 1

Фотографии исполнился семьдесят один год. Местами она выцвела, пожелтела – так железо покрывается ржой. Уголки ее были поломаны, в середине пролегала складка излома. В левом углу была прожжена насквозь, дыра была странной зигзагообразной формы.

– С фронта еще? – Бабка Нюрка, в далеком прошлом, до рождения внуков и правнуков Нюра Георгиевна, вертела в левой руке фотографию и, приподнимая большие очки в роговой оправе, прикладывала к самым глазам.

– Чего говоришь?

– С фронта, говорю?

– А, да.

– Красивый?

– Чего говоришь?

–Красавчик, говорю, рядом с тобой.

– Ах, да.

Она была Лидкой, для своих, таких же, как она, возрастом. Просто бабой – для внука. И Лидией Ивановной для тех, кто стучался и звонил в квартиру, эти были обычно в форме и обязательно с какими-то бумагами. (Правда, последним она почти никогда не открывала, только смотрела в глазок и молча шла обратно на кухню, допивать чай.)

– Да и ты вместе с ним просто красавица.

Лидия Ивановна промолчала.

На снимке было двое. Она и он. Оба в гимнастерках, пилотках, в саже и грязи. Позади них горел танк. С нацистским крестом на боку.

– Как его звали?

– Виктор, – ответила Лидия Ивановна, хотя она всегда звала его просто Витей.

– Кто он был, танкист? – Бабка Нюрка тоже разглядела на втором плане горящий танк.

– Нет. Старшина.

– А ты, помню, говорила, в какого-то офицеришку влюбилась.

– Старшина роты, – мягко поправила ее Лидия Ивановна.

– А ты была медицинской сестричкой, помню, ты тоже говорила.

Лидия Ивановна снова промолчала.

Сегодня ее должны были забрать. Внук Дениска, которому уже исполнилось тридцать пять лет, а он все оставался Дениской не только для своих, уже приехал и грузил вещи. Она слышала, как он приходит, берет коробки и уходит. Снова и снова.

– А он любил тебя, твой старшина? – Бабка Нюрка не унималась.

– Любил, – вздохнула Лидия Ивановна, слыша, как роняет коробку Дениска и оттуда раздается звук разбивающейся посуды.

– А чего вы тогда не поженились? А? Была бы не с инженеришкой, а с настоящим офицером.

– Чего?

– Говорю, чего вы тогда не поженились?

– А?

– Старая калоша, ничего не слышит! – Бабка Нюрка махнула рукой и засобиралась домой. Скоро должны были приехать внуки. Их у нее было целых пять. Богато, что ни говори.

Когда за ней закрылась дверь, Лидия Ивановна вздохнула. Она все слышала. Только не хотела отвечать.

Не хотела вспоминать.

Как они прощались в одно холодное промозглое утро; ее руки озябли, и он грел их своим дыханием.

Часть перебрасывали, а вместе с частью уезжал и ее Витя. А она оставалась при госпитале.

Только через год Лидка, еще не Лидия Ивановна, узнала, что он погиб.

После войны, спустя пять лет, она вышла замуж за инженера Владислава Георгиевича Горина. Наверное, он ее любил, а она любила его. Только всегда хранила свои фотографии с фронта и подолгу их пересматривала. Особенно одну.

Через год ее жизни с Владиславом Георгиевичем инженер запил. Вернее, не стал скрывать, что пьет. Вскоре его уволили с работы, как раз после рождения дочери, так что Лидия Ивановна, Лидкой она уже перестала быть, стала работать одна – в военном госпитале хирургической медицинской сестрой. Ее ценили, муж нет, он так и не устроился на работу, а на свое пятидесятилетие, напившись до зеленых чертиков, умер. Врачи сказали, что сердце. Впрочем, Лидия Ивановна и так это знала.

На то время ей было сорок четыре. Ее дочь вышла замуж и родила внука Дениску, того, что спустя двадцать три года после своего рождения, пыхтя и чрезмерно усердствуя, таскал ящики с вещами. Один. Из ее маленькой двухкомнатной квартиры, где она прожила всю жизнь, с пятого этажа вниз, в большую фуру, игнорируя лифт, который работал последний раз году так в восьмидесятом.

Нет, она не хотела этого вспоминать. Потому она и не стала ничего говорить своей подруге и соседке по лестничной площадке Нюре Георгиевне.

А еще Лидия Ивановна не стала говорить ей, что Дениска повезет все ее вещи старьевщику на продажу. Что по дороге к нему внук довезет ее до дома престарелых, бумаги куда оформлены уже как две недели. Что уже завтра он приведет в ее квартиру квартиросъемщиков. И что она сейчас накинет свою старую серую шаль и пойдет по ступенькам вниз, держа в руках лишь фотографию – ту, где она не одна.