Синий в голове

День 1

Когда Беш открыла глаза, вокруг была темнота, а над головой – потолок, на который отбрасывали тени проезжающие за окном машины. В голове возникло повторяющееся воспоминание – кадр из старого фильма, который она случайно увидела по телевизору еще много лет назад, в детстве.

На кухне завтракала обычная американская семья: мать, отец и их сын лет десяти. Память не подсказывает атмосферу со стопроцентной точностью, но я помню уставшее и безучастное к происходящему лицо сына, черпающего ложкой хлопья с молоком. Была ли тогда весна? Окно точно было открыто – в него влетела пчела. Или оса – я до сих пор мало их отличаю, что говорить о тогдашней себе – маленькой девочке, с интересом застывшей с утра у экрана телевизора. Пчела-оса села прямо в тарелку к мальчику, но он ее даже не заметил – как обычно зачерпнул ложкой сладкие хлопья и проглотил, не прожевав – наверное, они уже достаточно размякли. Насекомое застряло у него в горле и жужжало, пытаясь выбраться. Помню, его мать кричала. Его отец беспокойно искал, чем помочь сыну, пока женщина настаивала: надо помочь, вытащи эту штуку, он задыхается! Они носились вокруг мальчика, чьи глаза закатывались, а он сам еле дышал, цепляясь за скатерть, за пол, за отца, который рухнул на колени рядом с ним с кухонным ножом (почему-то я помню тонкий короткий нож, по форме схожий с пластиковым) и приблизился к его горлу.

По-моему, кто-то переключил канал прежде, чем сцена завершилась. Но почему-то я помню, как брызгала кровь из неровного разреза. Придумала ли я это сама?

Веки были тяжелые. Она снова проснулась – в последние месяцы стала совсем плохо спать, сон нападал двадцать четыре часа в сутки, но стоило закрыть глаза – ничего, только раздражающие звуки за окном, в квартире и внутри головы. Воспоминания наплавали ледяными волнами вместе с усталостью. Беш бы сдалась, если бы это помогло хоть как-то: боролась она с этим или нет, каждое утро и ночь девушка ощущала себя скорее сомнамбулой, чем живым человеком с бессонницей.

Главное в этих кадрах из фильма, которые – я знала со стопроцентной вероятностью – были ложными воспоминаниями, это цвета: кофта матери – белая, кухня – голубая, небо – голубое, как глаза мальчика и его футболка с джинсами. Все в этой сцене было прекрасного лазурного цвета.

Что ей нужно было делать с этой информацией? Беш просто помнила, а мозг периодически выкидывал эту сцену в сознание.

Девушка со стоном выдохнула и повернула голову, нащупывая на второй половине кровати холодный телефон. На часах было 3:03 – цифры цвета пчел: коричневато-желтый, черный, коричневато-желтый.

Спустя неделю после своего двадцать первого дня рождения она просыпалась все раньше и раньше. Можно было решить, что кому-то срочно понадобилось появиться в ее сне, а Беш настолько ненавидела этого человека, что ни за что бы не потерпела увидеть его в ночное время. Иногда чувства, испытанные в течение дня, обострялись к тому моменту, когда в небе затихало солнце и оставался только свет прошлого – свет звезд.

Единственным человеком, который заказывал ее во сне, был Остер. Тогда, наверное, он еще грезил, что они смогут быть вместе долго и счастливо. Девушка усмехнулась: пожалуй, по крайней мере, он надеялся на счастливо, потому что долгое несчастливо она ему обеспечила.

Смешок, поднявшийся откуда-то с района селезенки к горлу, лопнул и потек слезами из глаз. Беш была полнейшим ничтожеством. И дело было не только в том, что она заставила страдать другого человека – как бы это ни звучало, девушка до сих пор считала, что он был виновен не меньше. Возможно, даже больше.

Остер. Еще недавно на этой кровати они спали вместе. Когда Беш возвращалась с учебы – сначала в старшей школе, потом – в колледже, он всегда засыпал, пытаясь ее дождаться. Она всегда до жути ненавидела эту его привычку.

Окно было открыто едва-едва, но Беш все равно ощущала, будто продрогла. Ледяное одеяло, прогретое ее телом, не спешило отдавать девушке даже крохи тепла.

– Блять.

Ей хотелось позвать Остера, попросить его закрыть окно, недовольно послушать его сонное мычание и столкнуть с кровати. Потом под его причитания обвинить:

– Ты меня совсем не любишь, – пустить пару фальшивых слез, свеситься с кровати и достать из тумбочки пачку сигарет и зажигалку. Рядом лежали не начатые электронки, больше пяти уж точно – безуспешные попытки бросить или хотя бы сделать вид, что ей не наплевать на чувства Остера.

– Ты снова?.. – ему даже не нужно было продолжать и поворачиваться лицом, Беш знала эти интонации лучше, чем какие-то еще.

Вместо ответа она откинула одеяло, все еще хранящее тепло их тел и все так же, не одеваясь, подбежала к нему, прижимаясь к голой спине. Пришлось встать на носочки, чтобы приобнять его рукой, все еще сжимающей пачку «Американской души» без фильтра и зажигалку, на дне которой плескалось сжиженное масло.

– Боже, – он устало выдохнул и прижимая ее руку к себе сильнее, а другой выхватывая сигареты.

– Ну Остер, – обиженно протянула Беш, утыкаясь носом ему в спину.

– Ты никогда не бросишь, да? Даже ради самой себя?

– Я не могу, ты же знаешь.

– Хотя бы попробуй курить что послабее, такими темпами от твоих легких останется гребаное ничего.

– Знаю, знаю, – пробубнила Беш, опуская руку ему на живот.

– Беш, – он втянул воздух через нос и выругался, – даже не начинай.

Девушка только шкодливо прикусила его плечо и нырнула рукой ниже, легко сжимая.

– Не желаете с утра легкого петтинга?

– Это скорее похоже на насилие, – он попытался осадить ее, делано сопротивляясь. Она задвигала рукой быстрее.

– Да ладно тебе, я даже взамен ничего не попрошу, честно.

Он схватился за предплечье, но лишь чтобы развернуть ее к себе, чтобы девушке было удобнее.

– Хороший мальчик, – усмехнулась Беш, опускаясь на колени. – Хорошим мальчикам полагается награда.

Через пять минут, когда Остер тяжело дышал, прижимаясь затылком к зеркалу на стене, она довольно выкуривала сигарету на балконе, нежась в зеленоватом дыме. Голова кружилась от возбуждения, которое могли подарить только сигареты. Было шикарно настолько, насколько не делал даже Остер. А всего-то нужно было повоздерживаться полчаса после того, как особенно сильно припекло. В груди разлилось тепло, легкие давило. Нагое тело ласкал теплый утренний ветер.

Остер пытался сделать ее гораздо лучше. Пытался развиваться, ходить по всяким конференциям и мастер-классам – словом, всем тем, чем обычно занимаются умники и просто-нормальные-люди. Беш к ним не относилась. Какой бы она ни была, но признать подобное ей удалось быстро. Некоторые люди просто лучше, чем ты – правда неприятная, но все же правда. Не было смысла увиливать и делать вид, что они все – ублюдки, которые выпендриваются, и только ты был настоящим и зрил в корень. Ладно, если честно, последнее Беш пока еще не приняла, потому что вечные попытки изменить мир, верить в лучшее и подобная утопическая поебень – это явно не про меня, но она не считала, что это делало ее хуже.

Когда девушка вернулась в комнату, Остер уже скрылся в ванной, предусмотрительно закрывшись на замок.

Она хмыкнула: вечно парень обижался, когда она проворачивала нечто подобное, но терпеть его нотации было невыносимо. Ее тело – ее дело, и раз он решил, что хочет быть с ней, должен был дважды понять, что меняться она не собиралась.

Слезы начали высыхать. Воспоминания всегда травили ее больше сигарет. Беш встала, чтобы закрыть окно, ощущая, что в комнате в ту же секунду стало гораздо теплее.

С тех пор, как она бросила, прошло уже два месяца, и с того времени ей всегда было холодно, руки тряслись, легкие давило. Девушка пыталась сдерживать кашель каждый раз, когда руки тянулись к пустой тумбочке. Сверху стояла пепельница в виде расколотого черепа из настоящей кости какого-то животного. Видеть ее пустой было до слез печально.

Беш закуталась в махровый халат и побрела на кухню, чтобы выпить кофе. Раз уж поспать не удастся, нужно было хотя бы побороться с будущей сонливостью. Пока чайник закипал, рука на автомате потянулась, чтобы набрать Остера. Он сейчас явно спал. Правильный мальчик.

В трубке послышались гудки. Нужно было напомнить о себе, потому что после сцены, которую он устроил на ее дне рождения, прошла уже неделя, а он не спешил перезванивать после того, как игнорировал ее звонки первые два дня.

– Алло? – голос его звучал очень громко в попытке перекричать музыку.

Девушка удивленно проговорила, замечая боковым зрением, как переместился переключатель на чайнике:

– Ты где это?

Встав с табуретки, она зажала телефон плечом и насыпала в турку три чайные ложки молотого кофе, заливая его водой.

– На вечеринке у брата, – буднично ответил он, кому-то выкрикивая просьбу подождать. Послышался женский смех.

– Развлекаешься, значит? – она сжала зубы, замирая и неверующе уставившись на струю воды, норовившую перелиться. – И у какого брата? Помнится, вы перестали общаться еще год назад? Как вы так быстро помирились?

Ей показалось, что Остер раздраженно выдохнул и спустя секунду молчания все же ответил:

– Беш, что тебе нужно?

– Мы не разговаривали неделю, я, может соскучилась?

– В три ночи, да? Сама, небось, только прискакала из бара и теперь читаешь мне нотации? Тебя отшил кто-то и теперь ты звонишь мне? – он сделал паузу, видимо, выходя в другое помещение, чтобы посторонние звуки не мешали разговору.

К горлу подступил комок, а сердце забилось сильнее: Беш всегда раздражало, когда он пытался играть сильного и мужественного парня, кем по факту никогда не был.

– Ты устроил мне сцену, испортил всем настроение и ушел в мой, – она специально выделила это слово. – День. Рождения. Не хочешь хотя бы извиниться?

– Ты выставила меня идиотом перед всей своей компанией, а пытаешься обвинить меня в том, что я попытался защититься.

– Ты назвал меня шлюхой, а моих друзей – ублюдками и лицемерами, потому что они дружат со мной, зная, какая я тварь! Это ты называешь защитой, принцесса?

– Беш! – голос его угрожающе понизился, но она знала – он это несерьезно, сейчас выдохнет, успокоится и извинится, как делал всегда… всегда. – Давай расстанемся?

Извинится.

– Ч-что? – она не сразу расслышала то, что он говорил. Кофе закипел и выплеснулся на конфорку, которая сразу запищала и отключилась. Она зашипела:

– Что ты сказал?

– Давай разойдемся, – решительно повторил Остер. Беш еще никогда не слышала у него такой настойчивости.

– Остер, послушай, прости, я вспылила. Не надо делать таких поспешных решений, хорошо?

– Беш, – сердце екнуло. То, как он произнес ее имя – точно прощался.

Нет-нет-нет, я не отпущу его, не по телефону.

Слезы хлынули из глаз:

– Остер, не надо. Прошу тебя, давай поговорим, когда ты вернешься. Пожалуйста. Возвращайся, умоляю.

– Хах, теперь ты даже опустилась до того, что умоляешь меня? Беш, прошу, давай не будем закатывать сцен.

– Ты не можешь меня бросить! Не по телефону, только не так!

Нагретая турка обожгла пальцы и вылетела из рук, расплескав сгоревший кофе по плитке. Красное пятно на ноге – ожог – было больше, чем то, что сейчас съедало ее сердце.

– Беш, мы с тобой решили это еще тогда, в караоке, а сейчас я хочу поставить точку. Я уехал в Гольд и не вернусь, пока ты не успокоишься. Если хочешь, мои вещи можешь выкинуть. Если тебе будет легче.

Голос Остера звучал твердо, гораздо тверже, чем предыдущие пару раз, когда она, расплакавшись, выпросила еще один шанс. И еще один. Беш никогда бы не подумала, что он сможет взять себя в руки и уйти от ее.

– Остер. Мы были вместе шесть лет.

– Со средней школы, и я бы никогда больше не хотел вспоминать то время. Счастливо, Беш.

Послышались гудки.

Все последующие звонки он сбрасывал, пока не добавил ее номер в черный список.

В голове загорелся телевизор, горящий противным техническим синим.

Ублюдок. Ну какой же ублюдок.

Два месяца воздержания принесли удовольствие с первой же сигаретой, надежно спрятанной в заначке от Остера.

Чиркнула зажигалка, полная масла. У пламени был прекрасный сапфировый оттенок на кончике. Беш поднесла его к языку, ощущая жар. Горящий синий. И серый дым, наполняющий легкие. «Американская душа». Если души принадлежали к какой-либо национальности, ее бы скорее относилась к разряду демонов. Гольд, значит? Остановился у старшего брата, с которым рассорился, после того, как тот посмел девушку обвинить в измене. Еще один блюститель невинности.

Беш не была готова оставить это так.

С последней затяжкой на душе стало спокойнее. Ногу жгло, хотя она даже не сразу заметила пятно, оставшееся от кофе.

Смотри, Остер, не видать тебе долго и счастливо.

День 2

Если спросить Беш, каково это – ощущать, как кольцо с острыми краями рассекает щеку, она ответит – великолепно. Витал сплюнул на пол, десна его кровоточила; рассеченная губа и расцветающий синяк на скуле – подарок на Рождество. Остер дернулся, чтобы схватить девушку за руку, но она шикнула на него.

– Еще раз осмелишься повторить?

– Мой брат встречается со шлюхой, одного кольца мало, чтобы я сделал вид, что ничего не замечаю.

– Мало кольца, значит? – Беш хищно оскалилась, обнажая ряд ровных белых зубов. Она сжала пальцы с длинными ногтями. – Хочешь, я лишу тебя этого удовольствия? Видеть.

– Беш! – Остер звучал испуганно, нервно переводил взгляд с Беш на брата, который почему-то не сопротивлялся; и наконец-то подскочил, хватая девушку за руки и прижимая к себе. – Витал, отойди от нее.

Мужчина сделал только шаг вперед, смотря на нее сверху вниз:

– Я не ударю тебя только потому что тогда я потеряю брата, не думай, что у меня есть какие-то принципы в отношении тебя.

– Что, в обычном состоянии девушку избить для тебя – херня собачья?

Витал шмыгнул носом, потирая порезанную щеку, и прошипел:

– Ты когда последний раз в зеркало смотрелась? Сам дьявол расплачется, увидев твою рожу.

Я вскипела:

– Витал, ты еще большее мудло, чем я думала.

Она дернулась, но Остер не дал ей сделать ни шагу.

– Беш, угомонись. Витал, – парень серьезно посмотрел на брата, – извинись.

Витал смотрел на него как на умалишенного:

– Когда это ты успел каблуком заделаться? Мало тебе, что она тебе изменяет, шляется где-то, еще и…

– Витал, – голос Остера звучал угрожающе, – если ты не хочешь потерять меня…

Мужчина дернулся, как от еще одной пощечины. На губе его покрывалась корочкой запекшаяся кровь.

– Пошел ты, – он сам не верил, что говорит это. – И валите из моего дома, сейчас же.

Остер отпустил Беш и потянул к их комнате, чтобы забрать вещи.

Девушка победно ухмыльнулась и напоследок показала Виталу фак – совсем ребячески, но она чувствовала себя до того великолепно, что хотелось петь. Как и раньше, она выиграла войну, Остер принял ее сторону и все осталось, как прежде, только теперь еще один лишний вышел из их отношений.

В машине, после того, как они выехали на трассу, Беш загладила свою вину, все-таки заставив Остера припарковаться, включить аварийку и откинуть сидение, чтобы никто не заметил его выражение лица.

Беш не могла поверить, что после той ссоры Витал и Остер все-таки помирятся. Она была уверена, что решение ее парня о расставании было наставлено его братом-везде-сующим-свой-нос. Остер сразу же простит ее, как только она придет, расплачется и честно-честно попросит прощения. Девушка пользовалась этим приемом за шесть лет столько раз, что сбилась со счета. Она никогда не задумывалась, почему он работал, но теперь этот вопрос безостановочно дробил ей череп.

Если бы он ее не любил, он ни за что на свете не спускал бы ей с рук все, что она творила. Собственное поведение казалось нормальным, привычным – раз Остера все устраивало, то и ее тоже. Ладно, если говорить искренне, все устраивало Беш, а раз ее устраивало, то и Остер обязан был следовать ее желаниям. Девушка знала, что это эгоистично, но он никогда не выступал против чего-то. Разве что только против того, чтобы она слишком часто возвращалась поздно: говорил, что недостаток сна ведет к преждевременному старению; и еще против сигарет: боялся, что она заработает себе рак легких или еще какую пакость. Сам он никогда не болел.

Остер был идеальным парнем: он представился ей именно таким во сне, когда посетил ее сновидения. Четырнадцатилетней Беш было забавно наблюдать за тем, как он сидит за письменным столом, точно на допросе и рассказывает о себе. Тогда он выглядел… довольно сексуально. Весь подтянутый, в легких спортивных штанах и худи, с кепкой, развернутой козырьком назад. На лице были очки для зрения в тонкой золотистой оправе – идеальный парень, не пытающийся выглядеть плохишом, а все равно цепляющий. Девушка тогда не думала об отношениях вовсе, ей еще нравилась учеба, она с удовольствием брала дополнительные по биологии, надеясь поступить в колледж и спасать всяких морских обитателей от мусора, загрязняющего моря и океаны. Но Остер оказался настолько настойчивым, даже выложил круглую сумму, потратив, к тому же, единственный шанс на проникновение в чужой сон. В общем Беш была очень тронута. Более чем. На следующий же день она подошла к нему в спортзале и поцеловала, принимая его ночное предложение о свидании. Школа тогда галдела об этой истории очень долго. Не то чтобы всем было дело, но любители обсудить чужую жизнь с удовольствием разносили разные сплетни – разумеется, преувеличивая и додумывая.

Беш казалось, что она любит этого парня, который поддержал ее морально после смерти отца, в тот период она практически перестала ходить на пары в колледже, и ее грозились отчислить за неуспеваемость. В итоге она сама ушла, забрала документы, не рассматривая даже академический отпуск, который ей предлагал научный руководитель и еще пару профессоров, с которыми у нее были неплохие отношения. Когда мама оставила ей квартиру, а после уехала в другой город, надеясь начать с чистого листа, Остер переехал к ней. Она любила его настолько, насколько могла, но оказалась до того избалована его вниманием и его чувствами, заботой, что, кажется, совершенно забыла о том, что ему тоже было тяжело, у него была своя жизнь. Забыла и так до сих пор и не вспомнила.

Решение поехать в Гольд на следующий день показалось немного поспешным. Разумеется, она по-прежнему злилась и не хотела отпускать его от себя, но на несколько часов, заснув без мыслей о нем, Беш наконец-то выспалась.

Она открыла глаза только когда в дверь кто-то начал барабанить. Пара мужских голосов матерились под дверью, грозясь выломать ее, если она сейчас же не ответит, а высокий женский насмешливо подкалывал их, беря на слабо: «ничего у вас не выйдет, это вам не деревянные ворота на деревне у бабули».

Беш сползла с кровати, накинула халат, на котором виднелись высохшие коричневые пятна от пролитого ночью кофе, почесала голову, отмечая про себя, что пару дней не особо выходила из дома. Когда она услышала первые смешки и подначивания:

– Давай-давай, Рики, ты точно разобьешь себе голову и потеряешь последние остатки мозга.

– Мал, у него его никогда и не было, вспомни, как этот полоумный паркурил и влетел в переднее окно машины на пассажирское сиденье. Даже я был в шоке.

Беш резко открыла дверь, недовольно смерив взглядом друзей из-под челки. Стоящий ближе всех к двери Лесли присвистнул и, повысив голос, сделав его ломано-девичьим, пропел:

– Дорогая, это совершенно никуда не годится, ты становишься похожа на своего парня все больше. Что, в отшельники заделались?

– Или вы просто трахаетесь, как кролики, после примирения? – выдав гениальную идею, Рик замолчал и съежился под тяжелым взглядом Малы.

Беш цыкнула и вернулась в квартиру, оставив дверь открытой. Мала вошла первой, скинула обувь и ураганом внеслась в спальню.

– Остера нет? – догадалась она и тут же зажала нос. – Беш, ты что, скурила весь табачный? Тут воняет так, будто ты свою «душу» вместо благовоний использовать решила.

– Попытка бросить принесла мне только бессонницы, пришлось выкурить парочку, – Беш подошла к подруге, пока та открывала окно и собирала с балкона пачки сигарет.

– Беш, тут две пачки, твоя пепельница ни разу в жизни не видела столько окурков.

– А я в жизни не видел, чтобы кто-то так ужасно обращался с кофе, – чуть не плача, прокричал с кухни Лесли.

Девушки даже не повернули голову на звук и уставились друг на друга: одна с тяжелым взглядом, другая – с пониманием на дне зрачков.

– Он тебя бросил, да?

Беш мгновенно загорелась, как спичка, и рухнула на кровать, прорычав:

– Это ему так кажется. Пока вы не пришли, мне казалось, что ночная идея ехать за ним была совершенно дурацкой, но теперь я так не думаю.

– Беш, серьезно?

– Он сделал это по телефону, ублюдок. Думаешь, я так просто его отпущу? Я потратила на него целых шесть лет…

Мала поджала губы и отвернулась, сдерживаясь, чтобы не высказать ей все, что она думала: сейчас Беш нужна была поддержка, какой бы отстойной девушкой в отношениях она ни была.

– Мне сейчас не до нотаций, Мала, так что, прошу, повернись и сделай вид, что полностью меня поддерживаешь.

– Да ну перестань, - девушка села рядом и, найдя руку подруги, сжала ее в своей. – Я тебя поддерживаю несмотря ни на что.

Беш что-то невнятно пробормотала и возвела глаза к потолку.

– Думаешь, что я неправа, да? Но это он тогда оскорбил меня и начал качать права. Не раньше не позже – в чем проблема была высказать мне все недовольства месяц, год назад? Чего же он молчал столько времени?

– Я не знаю, – пожала плечами Мала, откидывая свои волосы и укладываясь рядом. – Боже, даже открытый балкон не помогает. Ты курила прямо в квартире?

– Да отстань ты, – издав короткий смешок, Беш перевернулась на бок, не разрывая их руки и уткнулась девушке в плечо. – Мала, я, похоже, так облажалась.

– В чем же?

– Сама еще не могу понять: то ли в том, что держала его при себе все эти годы, то ли что вообще решила, будто бы могу сделать человека счастливым, если даже себя не могу. Нет. Это бред, реально. Надо съездить и поговорить по-человечески.

С кухни потянуло ароматами кофе, когда Лесли бесцеремонно ворвался в спальню, пропищал что-то привычно писклявым голосом и позвал всех пить кофе.

– Вот бывают же у тебя здравые мысли иногда, Беш, но ты почему-то никогда их не слушаешь, – сказала Мала, прежде чем они зашли на кухню. Подруга только фыркнула на нее в ответ.

Рик накинулся на нее с медвежьими объятьями и не отпускал несколько минут, даже усадил себе на колени, заставив пить чертовски хороший кофе – Лесли варил его просто божественно, хотя, казалось бы, закинуть в турку и дальше плита сделает дело, ан нет. У этих ребят был свой способ поддержки и куда больше чуткости, чем у всех остальных знакомых, которых Остер почему-то называл друзьями. Казалось, он вообще ее не знал. Как и она его.

Беш снова поддалась эмоциям и недовольно засопела.

– Что опять? – занудел над ухом Лесли. – Кофе горячий?

– Что? – переспросила Беш. – Нет, все в норме, честно. Кофе шедеврален, как и всегда.

– Рик, да хватит ее душить уже, – Мала звучала устало, хотя еще было только утро. Беш только сейчас поняла:

– Ребята, вы только со смены, что ли?

– Ага, получили законные два выходных и премию, спасибо Гэтсби, – похлопал себя по карману Рик, заставив Беш вскрикнуть и скатиться с его колен.

– Лесли, ну ладно эти два придурка обычно не спят ночами, а потом еще и двое суток могут тусить – они еще в утробе матери были и двигались буквально всегда, но ты-то чего?

– Хочешь сказать, что я среди них самый адекватный? – с подозрением выгнув бровь, уточнил Лесли и, подкинув печеньку вверх, поймал ее ртом. – Да хера с три.

– Хера с два говорят.

– Но нас-то трое.

– Вообще-то четверо, – влезла в разговор Мала.

– И я одна нормальная, я поняла, – подняла руки Беш и отошла с кружкой подальше, продолжая потягивать кофе. На душе становилось все лучше с каждой минутой. Теперь Остера хотелось не просто вернуть, а вернуть и пристегнуть наручниками к батарее, чтоб не думал больше сбегать от нее.

Мала кинула на нее подозрительный взгляд:

– Я слышу, как в твоей голове звенят шестеренки, не надо тут планы похищения строить, это не нормально.

Беш рассмеялась, догадываясь, что у нее все было на лице написано.

– Никаких похищений. Он пойдет со мной добровольно, надо всего-то арендовать машину и поехать в Гольд.

– Да ладно, он уехал в столицу Снотворцев? – вскрикнул Рик, резко поднимаясь и, зацепившись за висящие на нем джинсы, едва не полетел на пол. – Блять… ну вы поняли. Что ему там делать?

– У него брат там живет, – на автомате ответила Мала. – И почему ты реагируешь так, словно это чумная зона какая-то?

– Ну просто… Гольд – это же рай? Технологии, куча роботов, высотки в триста этажей.

– И худший кофе из всех, что я пробовал, – скривился Лесли.

– А это, брат, просто издержки робобаристики. Никто тебя не заставляет там ничего пить.

– По этой причине я все еще там не живу – делать нечего, – отрезал Лесли, скашивая глаза на засмеявшуюся Малу. Беш только многозначительно хмыкнула и хлопнула его по плечу:

– Можно подумать, ты на архитектора отучился, только чтобы потом кофе варить всю жизнь.

– А мне нравится. Родителей особо и не парит, чем я занимаюсь, главное, чтобы дома не сидел.

– Учитывая, что ты редко вообще в городе из-за своего альпинистического кружка, – расстроенно пробурчала Мала, – можно подумать, что горы тебя интересуют больше места в нашем баре.

Беш удивленно воззарилась на нее:

– В смысле, в вашем баре?

– А ой, – девушка прижала ладошку ко лбу, смотря, как Рики хмурится.

– Эй, вы что-то скрываете? Давайте, вскрываемся.

– У тебя же ни одного ножа не осталось после того раза, нечем, – очередная попытка в пошутить Рика не удалась, как и попытка отвлечь ее от темы.

– Не надо сливаться. Говорите. Неужто старик Гэтсби решил отдать его вам?

– Не отдать, а продать. Мол, что внуков у него нет, а самому ему управлять баром такое себе занятие. Вот он и…

– Когда это вы успели?

– Сразу после твоего дня рождения. Мы еще задержались там, помнишь? – Лесли поставил пустую кружку в раковину. – Мы как-то решились заговорить об этом с ним, но он все отнекивался, а с пару месяцев назад оказался в больнице – чуть ли не инфаркт, вот и зашевелился. Подошел к нам и говорит, мол, давайте кому из вас передам, а вы там с деньгами как-нибудь сами разберетесь.

– Ну мы и выкупили.

– Чисто технически, – заговорила Мала, – всю сумму заплатил Лесли, но мы с Риком обещались вернуть свою часть чуть позже.

Беш наклонилась к ней и быстро прошептала:

– Тебе-то уж точно Лесли не обязательно возвращать. Все, что в семье, общее.

– Беш! – краска залила лицо девушки, бросившей быстрый смущенный взгляд на друга. – Не начинай опять.

Рики стоял и переводил взгляд то с девушек на друга, не понимая, о чем ведется речь. Лесли только пожал плечами на его немой вопрос.

– И почему я узнаю об этом только сейчас? – вновь поднявшись на ноги, Беш обвела притворно обиженным взглядом своих друзей. Если она все еще собиралась называть их друзьями.

– Ты на несколько дней пропала с радаров, сегодня утром мы тебе звонили, но ты не брала трубку.

– А, да, – почесала нос Беш, кивая на сдохший телефон у холодильника. – Я его вчера, возможно, немного сломала. Искупала в аквариуме. Случайно, разумеется.

– После разговора с Остером, – уточнила Мала, до того уверенно, будто сама тут была несколько часов назад.

Беш ощутила, как горят глаза и щеки: парень заставлял ее беситься просто невероятно, даже когда не был здесь.

– Он просто скрывал, что помирился с братом, тусил с ним вчера ночью. Еще потом и предложил расстаться. Козел.

– Купишь новый? – осторожно спросил Лесли.

– Сначала этим забью до смерти Остера, если откажется возвращаться.

– Я бы заранее выбрал смерть, – хохотнул Рик, ловко уворачиваясь от подзатыльника Беш. – Ну правда, ты до того душила парня, что смерть покажется сказкой.

Девушка нахмурилась на подобную прямоту и, притворно улыбнувшись, что в сочетании со сдвинутыми бровями, выглядело максимально нелепо, шагнула к парню ближе.

– Что я делала?

Рик, казалось, не заметил настроения подруги и продолжил рубить правду-матку:

– Ты за шесть лет отрезала его от семьи и друзей, а единственные, с кем он мало-мальски общался, были его брат и коллеги по работе, и то, те, кто еще не знал тебя и того, какой тяжелый у тебя удар, пай-девочка.

– Его семье я никогда не нравилась, как и его друзьям. И я ничего не делала, он сам решил разорвать с ними связи.

Воцарилось молчание. Рик сказал все, что хотел, а Лесли с Малой и так знали, что он прав, но принять чью-то сторону не собирались, просто постарались перевести тему:

– Я могу тебе дать свою машину, если обещаешь не сломать ее по дороге, – у Лесли тачка была такой же, как и он сам – идеальная и вылизанная; а заботился он о ней еще больше, чем о Мале с Рики, что было практически невозможно, а потому подобный жест с его стороны был до того щедрым, что Беш растрогалась, пропуская сказанное Риком мимо ушей – мало ли, что этот идиот болтает, ему вечно кажется все не таким, каким является по факту.

Телевизор в голове снова загорелся тошнотворно синим. Как бы Беш ни пыталась его вырубить, не выходило.

Иногда перед глазами мигали красные пятна, словно предупреждая об опасности, о неправильности ее действий – она никогда не слушала свой внутренний голос. Она передушила уже сотню лет назад всех, кто хоть немного заставлял ее в себе сомневаться. Даже если то были собственные голоса совести или разума, страх – все, что мигало синим октагоном с белыми буквами. Точно указатель, гласящий, что до Гольда осталось всего три километра. Три тысячи метров до пропускного пункта и еще пара километров до дома Витала, куда ее не пустят теперь даже под страхом смерти. К счастью, она прекрасно помнила, где окружающий территорию забор был особенно хлипким.

Въезд в Гольд охранялся очень тщательно: в город было запрещено провозить радиоактивные вещества, оружие, генераторы электромагнитных помех (казалось бы, какой адекватный человек решит везти нечто подобное в самый технологичный остров мира, но неадекватных по факту оказывалось не так уж мало: им запрещался въезд на несколько месяцев, а если попадались на использовании, так и вообще могли не попасть к родным год или два). Беш совершенно не понимала в технологиях ничего. Она пользовалась всеми бытовыми приборами, наушниками, телефонами – всем, что касалось обычной жизни и не называлось словами, содержащими больше шести букв плюс еще одна и двузначный номер модели. Остер иногда что-то рассказывал ей, хоть она много раз говорила, что не понимает ни единого слова, что он пытался ей разъяснить в еще более мудреных терминах. Игнорировала и шикала на него, если он обижался, что она не обращает внимания на его интересы. Беш и сама не стремилась делиться с ним своими – не в последние пару лет точно.

Вставая в очередь из машин на пропускном пункте, она заглушила двигатель и откинула спинку: ожидание порой длилось по полдня. За окном небо загоралось тропическими оранжевыми и красными оттенками заката. Как бы ни хотелось, но пришлось бы сначала пережить в каком-то хостеле прежде чем нагрянуть к Виталу.

Прикрывая глаза, девушке показалось, будто бы в ее голову ворвались тяжелые колокола, они набатом звучали, навевая воспоминания о тех временах, когда они с Остером убегали к еще работающей часовне за школой, воображая себя сбежавших от семей возлюбленных, желающих вопреки их мнению пожениться. Им было по пятнадцать, уже практически взрослые, а все еще играющие во взрослые игры, не понимая ровным счетом ничего. А потом часовню снесли, а на их пальцах появились настоящие парные – пусть и не обручальные – кольца, с гравировкой, блестящей золотом каждый раз при нагревании.

– Ты бы вышла за меня? – спросил ее однажды Остер, пока она лежала на его груди и восстанавливала дыхание. Беш подняла руку, красноречиво демонстрируя средний палец с кольцом.

– Фу, ну опять ты со своими шутками, Беш, – парен вымученно простонал, – я же серьезно.

– Можно считать, что мы и так женаты. Этих колец недостаточно?

Он непонятно хмыкнул и оставил мягкий поцелуй на ее волосах. Что он тогда имел в виду?

Из воспоминаний ее вывел резкий стук в окно. Казалось, Беш задремала. В окно на нее смотрели большие печальные девичьи глаза. Бледные губы что-то говорили, но даже в свете фонарей девушка едва могла понять, что именно. Опустив стекло, она вопросительно подняла бровь:

– Вы что-то хотели?

– Да, – неуверенно проговорила девушка, пряча взгляд и еще тише, – вы… у вас не найдется место для еще одного пассажира?

– С чего это? Вы кто вообще?

– Я… вы не подумайте. Я совсем ничего не имею в виду, просто заехать в город можно только на своей машине, а у меня ее нет, я здесь никого не знаю, а вы девушка.

Беш раздраженно выдохнула, жестом показывая ей замолчать. Выслушивать чужие слезливые истории хотелось в два раза сильнее, чем нисколько. С математикой у девушки было отлично, сколько на ноль ни умножай, получишь один результат, а притворяться было не в ее характере – хотелось спать, а не стоять в душной очереди, словно верный рыцарь, бежать за принцессой, сбежавшей, думая, что дракон ее съест и закует в цепи. Если верить Рику, драконом была как раз сама Беш.

– Эм, – незнакомка неуверенно позвала ее, топчась на месте, – уверяю, мне нужно просто добраться до ближайшего к пэпэ хостела. Я в долгу не останусь. Конечно, у меня не так много денег, но я могу оплатить зарядку вашего авто и ужин. В-вернее, уже даже завтрак.

Беш снова так же молча, жестом показала девушке отойти от машины, открыла дверь и осмотрелась. Перед ней еще было пять авто – за три часа они продвинулись лишь на шесть позиций.

– Зовут-то тебя как?

Беш обернулась на сжимающую рукава худи незнакомку, которую в свете удалось разглядеть чуть лучше. Несмотря на неуверенность и даже страх, она была очень красива, но из-за ее вида это было довольно сложно разглядеть. На лице ее довольно сильный макияж, немного портящий ее, явно неумело сделанный, одежда совершенно не подходила ни друг к другу, ни погоде: в Гольде было явно теплее, но на границе, в открытом пространстве, было невообразимо холодно. Как она добралась сюда в таком виде, оставалось загадкой.

– Хейта .

– Я Беш, будем знакомы. Я тоже в отель собиралась, так что подброшу. У тебя сколько денег с собой?

– Достаточно. По крайней мере, зарядку авто и ночь в хостеле я потяну.

– С тебя еще завтрак или ужин. Там сочтемся.

Девушка просияла, хоть все также не поднимала голову, будто пряча взгляд, хотя еще недавно спокойно смотрела на нее через стекло машины.

– Садись с той стороны. Кофе хочешь? У меня еще немного осталось.

Хейта дернулась, как от удара, в мгновение заливаясь слезами. Беш шокировано уставилась на нее, теряясь и не зная, что сделать. Неуверенно протянула руку к ее плечу, но тут же одернула.

Прошло еще минут десять, пока новая знакомая Беш не успокоилась.

В город они въехали в начале третьего ночи.

День 3

– Эй, – Беш толкнула задремавшую на соседнем сидении Хейту в плечо. Девушка сонно зевнула и огляделась.

– Мы приехали?

– Да. Я забронировала себе отель, когда была в очереди. Ценник тут приличный, так что смотри, могу тебя подбросить до места подешевле.

Хейта покачала головой.

– Все в порядке. Я же говорила, у меня есть деньги, – с этими словами она сжала маленький рюкзачок, который не выпускала из рук ни на секунду. Даже во сне она прижимала его к себе, как самое большое сокровище. По всей видимости, у нее там были деньги: девушек и их вещи проверяли в отдельных комнатах, поэтому Беш не была в курсе. Хотя в действительности она не была слишком любопытна в отношении других людей. Если они не касались Остера или ее друзей.

– Тогда вперед, вылезай.

Беш отстегнула ремень безопасности. К ним тут же подлетел дрон: девушка оплатила стоянку картой, и дрон тут же, прикрепившись к крыше авто и управляя каждым его движением, отвез машину на стоянку.

– Вау, а технологии не так плохи, – присвистнула Беш. – Когда я была тут пару лет назад, такого еще не было. Быстро они работают, однако. Никакие люди не нужны.

Хейта замерла рядом, не решаясь зайти первой. На слова девушки она никак не прореагировала, но и сама Беш, казалось, не требовала от нее каких-то слов, точно говорила сама с собой. Девушка не особо обращала внимания на новообретенную знакомую, только закурила сигарету, приканчивая ее в пару затяжек. Хейта стояла, кашляя от дыма, но не отодвигалась от Беш ни на сантиметр: запах дыма был душащим, царапал горло, но напоминал о доме, из которого она так опрометчиво сбежала.

– Я… думала, такие сигареты уже не выпускают, – подала голос Хейта, заставив Беш вздрогнуть.

– Блять, – докуренная сигарета полетела на землю. К ним тут же подлетел еще один дрон, мигающий красным и металлическим голосом требующий поднять мусор с тротуара. – Ты что тут делаешь? Думала, ты уже зашла.

– Н-нет. Я с тобой.

– Пойдем тогда, – качнула девушка головой в сторону автоматических дверей. – Не пугай так только. Терпеть не могу, когда со спины подкрадываются. Раздражает.

– Прости, – смущенно пролепетала Хейта.

– Все ок. Что ты там спрашивала?

Девушка замялась, прежде чем ответить, а после натянула улыбку и покачала головой:

– Ничего такого.

Беш пожала плечами и, поправив сползшую спортивную сумку с вещами, шагнула вперед, смотря как со легким свистом открываются двери.

– Если ты уйдешь от меня, я тебя утоплю в ближайшем водоеме, понял? – Беш сжимала лицо Остера так сильно, что было слышно, как скрипят его сжимаемые от ярости зубы. Глаза его блестели от непролитых слез, пока холодные слезы Беш капали на его руки, лежащие на коленях.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю… Так зачем все это? Опять.

Голос Беш не дрожал даже когда она плакала, никогда, ни разу. Что бы ни происходило, он слегка хрипел, будто она простыла и болезнь не давала связкам отдыха.

– Все будет в порядке, если ты запомнишь, что… Не смей меня бросать, Остер, прошу тебя.

Тон слегка смягчился, когда девушка опустилась на колени, обвивая руками его шею и покрывая поцелуями расцветающие на щеках синяки. Кожа Остера никогда не была настолько чувствительной, как сейчас.

– Я тебя не оставлю, только успокойся, хорошо?

Беш оставляла горячечные поцелуи по ему лицу сухими бледными губами, пока слезы на автомате падали из ее глаз.

Порой Остеру казалось, что девушка была искусно созданным роботом, купленным и призванным мучать его. Любить и мучать. Прямо как сейчас. Его грудь разрывало взбешенное сердце, пока он притягивал к себе Беш ближе, сжимая ее майку одеревеневшими пальцами. Она никогда не переходила грань, всегда просила прощения за каждое неловкое и ранящее действие. Остеру казалось, что все в порядке. Что они оба в порядке. Продолжал оправдывать ее слова и синяки, которые она оставляла не только в постели, но и до нее. Все их ссоры заканчивались одинаково, и каждый раз у Остера отлегало. Чувствовать тепло ее тела столько лет с тех пор, как она впервые – никто не поймет его, но в тот момент решимость делала ее глаза такими красивыми – подошла к нему и на виду нескольких десятков человек оставила на губах легкий поцелуй. Это не было столь романтично, на самом деле, но то, как горели ее щеки под его пальцами, как Беш, рыжеволосая, бледная, худая настолько, что под кожей проступали ребра, смотрела на него так, будто бы выбрала, словно она теперь навсегда останется с ним: Остер ни на секунду не боялся ее потерять, потому что она смотрела на него всегда так, словно привяжет к себе, словно разрушит все препятствия между ними. Она была девчонкой, умной и активной, что смеялась заливисто над его рассказами о вещах, которые смешными считали разве что его друзья и другие девушки, которые пытались ему понравиться. Хотелось запомнить ее такой, и Остер запомнил. Ее открытые глаза и тонкие губы сердечком.

На следующий день они пошли на выставку фирмы «Унг», одной из дочек крупнейшей в Гольде производственной компании «Сон», которая и поставляла также и услуги по снотворчеству. Остер уговаривал Беш пойти с ним целый месяц. В качестве извинения она в итоге согласилась. К сожалению, это не принесло должной радости. Хоть парень и слушал лекции от видео-гида, скучающий вид бродящей рядом девушки убавил энтузиазма, которого уже давно и так не было. Он хотел было сказать хоть что-то, но уже прокравшаяся в голову мысль о том, что внезапно начавшиеся отношения необязательно тянуть за собой всю жизнь, пусть ненавязчиво, но все же давала о себе знать.

– Здравствуйте, вы бронировали? – звучит мягкий синтезированный женский голос из динамика у автомата в фойе.

– Да, – отвечает Беш и нажимает на экран в соответствии с инструкциями. Когда из приемника выползает пластиковая черная карта, звенит колокольчик и к девушкам выходит мужчина в строгом костюме и, улыбаясь, просит следовать за ним.

– А я не бронировала, – спешно проговаривает Хейта, смотря, как Беш с мужчиной скрываются в лифте. – Я буду одна.

– Осталось три свободных одноместных номера, которые вы видите на экране. Пожалуйста, выберите и нажмите на кнопку «подтвердить». Вся дополнительная информация находится под фотографиями номера. Проведите свайпером вниз, чтобы увидеть все предоставляемые вам удобства. Если у вас возникнут вопросы, нажмите на знак вопроса в левом верхнем углу.

Девушка растерянно уставилась на экран, смотря, как на нее мигают номера полулюкс в коричневых и синих тонах. Стоимость была такая, что, наверное, если бы не последние пару лет, она бы не раздумывая бросилась из этого места.

Девушка выбрала самый дешевый среди них, указала, что планирует остаться на три ночи, оплатила.

Нет, если бы не последние несколько лет, она бы даже не была здесь. Где? Вряд ли она осталась бы с родителями, которые все никак не хотели ее отпускать. Нет, она бы точно не сделала иной выбор, потому что…

Дождавшись колокольчика и своего сопровождающего, поднялась вместе с ним наверх. Впервые за два года она осталась одна, совершенно одна. Она не ждала, пока кто-то вернется домой, не засыпала на двухместной кровати: с ним или без него, ожидая, пока он вернется с гастролей или из студии.

…наверное, она все же была счастлива какое-то время? С ним было тепло и легко, он любил ее, неясно за что: только ли за то, что она просто потратила все заработанные за каникулы деньги на то, чтобы появиться в его сне, как делают тысячи влюбленных фанаток? Хоть он и говорил, что она была такая первая в его жизни. Верить хотелось тогда, когда она еще была ослеплена чувствами. Когда она еще думала, что вот такие возможности науки создадут возможность и для нее.

– Пей, – пронеслось в голове, – даже если больно, пей, слышишь? Только так ты сможешь меня понять, любовь моя.

Хейта тряхнула головой, отгоняя ощущение горечи, подкатившее к горлу. Даже если бы ей пришлось пройти через эти отношения снова, она бы не пожалела ни на минуту. Уши горели от стыда, в котором она ни за что бы не призналась себе.

В комнату постучались, когда девушка уже укладывалась в постель. Пижама, которую предоставлял отель, была настолько уютной, что она едва не заснула прямо на диване, пока щелкала каналы.

На пороге стояла Беш, свежая, как после десяти часов сна, и недовольно поджимающая губы.

– Кто-то обещал завтрак?

– Уже утро? – оторопело уставилась на нее Хейта, поднимая взгляд на электронные часы, мигающие одиннадцать часов одиннадцать минут.

– Ты что, не спала совсем? – удивленно произнесла Беш и, тряхнув рыжими волосами, собранными в высокий хвост, шагнула в номер.

– Я… засиделась, кажется.

– Смотрела телек? Серьезно? Кто вообще это делает в наше время?

– Не то чтобы, – неуверенно ответила Хейта, но девушку, похоже, как и вчера, не особо волновало то, что она говорила. – А ты что… уже выспалась?

– Да, я обычно больше пяти часов и не сплю вовсе, – ловко соврала Беш, не считая правильным делиться своими проблемами с другими людьми. – Обычно я выгляжу после этого не очень, но тут такие уходовые средства, просто рай для работяг – из любой крысы-лаборанта сделают конфетку с премии Оскар. – Так что с завтраком? Тут неподалеку есть одна офигенская кафешка, единственная в Гольде. Там кофе такой подают, будто его тоже мусанги выср[1]… что с тобой?

Хейту снова затрясло, хотя она и пыталась не реагировать изо всех сил. Плакать уже не начинала, но горло снова жгло горечью, а голодный желудок стянулся подобно вакуумной упаковке. Легкие давило, дышать стало трудно. Легкие словно не раскрывались до конца, но и выдыхать не помогало ни на секунду.

– Блять, да что с тобой?

– Впор… я вс хор... – пытаясь отдышаться, Хейта кое-как дошла до кровати, дергающимися руками пытаясь открыть ящик.

Беш, что было для нее совсем несвойственно, среагировала быстро, уложила девушку на кровать и, открыв тумбочку, вытащила из него бумажный пакет. Она сразу вспомнила, как подобное проворачивал с ней и Остер, когда после смерти отца у нее возникли какие-то проблемы с сердцем. Это было так жутко, но когда видишь человека, который страдает от подобного, гипервентиляция не выглядит такой уж опасной. Приложив пакет ко рту и носу Хейты, Беш тихо, но твердо произнесла:

– Дыши, Хейта, сейчас все пройдет.

Она видела, как бегают глаза под закрытыми веками, руки и ноги ее тряслись, точно, как у самой Беш – от волнения. Думать, что столько людей переживают свои проблемы так по-ублюдски, ей совсем не нравилось. Хотелось, чтобы страдала только она, потому что тогда ей становилось чуточку легче.

Только она, а еще Остер. Остер, про которого она впервые забыла хотя бы на пару минут, пока дыхание девушки не восстановилось, она сама не расслабилась и, кажется, отключилась.

Беш уложила ее под одеяло, включила увлажнитель воздуха, выключила свет и вышла из комнаты. Ее никак не должно касаться здоровье абсолютно незнакомой девчонки младше ее на пару лет.

– Так, сначала кофе, потом – сученыш, бросивший меня.

Очередная практически бессонная ночь сказывалась на умении связно мыслить. Из-за постоянного курения и периодических алкогольных вливаний в кровь и мозг ситуация и так стала в разы хуже – как и говорили друзья и Остер, она медленно убивала себя, причем совершенно сознательно. Просто умереть как можно раньше вполне казалось для Беш достаточной компенсацией всех ее моральных мучений. Всех издевательств судьбы над ней. Хотелось уничтожить себя еще больше, хотелось сделать себя настолько жалкой, но потом показать смерти – вот она я, я тебя не боюсь, катись ко всем чертям, даже если я пойду с тобой той же дорогой.

– Вы будете что-нибудь еще? Десерт?

– Нет, только американо со льдом.

Кофе бил по желудку, но тот, похоже, успел привыкнуть, поэтому только раз недовольно булькнул и успокоился, когда его наполнили любимым сигаретным дымом: легкие вполне успешно делились им со всеми органами. От соседнего столика потянуло чем-то ароматным: брускетты с ветчиной, сыром и салатом выглядели очень аппетитным. Беш все же не сдержалась и заказала себе парочку. Идея умереть от цирроза или рака легких, как ее отец, нравилась ей больше, чем от голода или анорексии. Положив руку на колено, она с сожалением сжала его, ощущая, как кости проступают через кожу. Она никогда не парилась на счет своей фигуры, разве что только в период школы, но теперь собственный болезненный вид: тонкие пальцы, сжимающие сигарету, как ломаные веточки ветхого кустарника, казались хрупкими. Почему никто никогда не говорил ей, что она выглядит настолько убого?

«Говорили, и много раз. Ты просто не слушала», – пронесся в голове усталый голос Остера. Но она отогнала от себя эту мысль.

Беш набросилась на брускетты так яростно, будто бы это был последний прием пищи в ее жизни. Следом она заказала еще бюргерские колбаски, утиный бульон, какие-то блинчики, и парочка, сидящая за соседним столом, попросила официанта поменять им расположение. Хотя Беш это особо не волновало; странное чувство голода, которое охватило ее, заставляло поглощать пищу без того, чтобы обращать внимание на вкус или хотя бы на то, сколько она заплатит за этот завтрак. Денег было не так много с последней подработки и того, что ей отправила мать. Она продолжала оплачивать счета за квартиру и нужды дочери, после того, как успешно вышла замуж второй раз. Ее супруга не парило, куда она отправляла деньги, не волновало, что у его жены был ребенок – он в принципе был неплохим человеком, просто равнодушным практически ко всему, кроме того, что составляло сферу его интересов. Беш его понимала. По-своему.

После того, как она наконец ощутила наполненность: ее лицо просканировали еще на входе, значит, она увидит, сколько с нее спишется, позже, когда будет в состоянии думать и говорить. По дорогам ездили электрокары, светило искусственное солнце, горело ярким техно-синим небо. Даже воздух в городе, кажется, вырабатывали какие-то генераторы. Одни только пруды и водохранилища здесь были настоящими: вернее, они были наполнены настоящей дистиллированной водой, но плавали там только очищенные от всяких бактерий и природных загрязнений рыбы и водоросли. Те точно не могли воспроизводить кислород. Все здесь было в состоянии коматоза, но Беш ощущала себя точно такой же.

Взяв машину, уже заряженную и отполированную, она направилась в район для техников – тех, кто работал во «Сне», не важно, какую должность бы ни занимали, все жили в отдельном районе. Правда, кварталов для верхушки и там было несколько: туда можно было заезжать только по пропуску, иначе никак. Витал жил в обычном квартале, но в достаточно дорогом и неплохо обустроенном доме. Он был одним из тех, кто тестировал систему снотворцев после того, как его отец со своей командой отошли от дел, продав права компании и заработав на безбедную жизнь для внуков. Остер никогда не интересовался работой системы, только раз пользовался, когда посещал сон Беш. Но после школы резко влюбился в Гольд, в работу брата. Его собственный отец не особо одобрял техногенную революцию, но позволял сыну заниматься любимым делом. Возможно, он просто ревновал, что Остер будет проводить с бывшим мужем матери больше времени, чем с собственным отцом.

В итоге он разорвал связи со всей семьей и теми, кто ее касался. Беш никогда не нравилась его матери, она всегда говорила, что у девушки плохая родословная, и ей никем, кроме как содержанкой, быть не суждено. Во влияние генов, духов и судьбы она верила больше, чем в возможность сознательного выбора. Неприятная была женщина, поэтому она стала первой, с кем Остер прекратил общение.

Витал поддерживал их отношения больше всех, на самом деле. Особенно во времена, когда сам еще только учился в университете, а Беш с Остером только начали встречаться. Девушка с трудом могла вспомнить, как их отношения испортились до такой степени, что она нанесла ему пару ударов после его пары словесных оскорблений.

– Я люблю тебя больше жизни, я поэтому делаю все это, понимаешь? – так сказал Витал Остеру.

Беш не знала, о чем шла речь, потому что услышала только последние слова Витала в ту злополучную поездку, после которых он коршуном вылетел из комнаты и обвинил Беш в измене.

Возможно, Беш была не самой лучшей девушкой, но она ни разу не спала ни с кем, кроме своего парня. Целовалась по пьяни пару раз, но не позволяла никому залезть себе в штаны.

Голова кружилась, а тошнота, подкатившая к горлу, заставила проморгать, когда загорелся зеленый сигнал. Из размышлений ее вывел настойчивый вой сигналов стоящих позади машин. Девушка открыла окно и показала назад фак, прежде чем тронуться. Через пятнадцать минут она стояла у ворот дома, куда поклялась никогда не возвращаться. Хорошо, что вся ее вера в высшие силы растворилась после того, как часовню за школой снесли. Последний оплот религии в стране уничтожил обычный кран с шаром. Беш предстояло сделать то же самое – уничтожить все пути к отступлению Остера.

Она припарковалась чуть подальше от дома, сама прошла к заднему двору, где раньше всегда был сломан забор. Однако, к ее удивлению, он был цел, а значит, чтобы забраться в дом, оставалось два варианта: перелезть через забор и быть пойманной за вторжение на частную собственность или позвонить в дверь и попросить Остера выйти к ней, чтобы поговорить. Возможно, в обычной ситуации Беш и выбрала бы первый вариант, но сейчас ей хотелось побыть мягкой и сыграть на его чувствах, поэтому она выбрала звонок. Ей открыли еще до того, как она сказала хоть что-то.

Пожав плечами, девушка уверенно вошла в дом.

В гостиной было тихо. Сквозь открытое окно доносились звуки машин и разговоры соседей. Гудел кондиционер, шипел увлажнитель воздуха: в Гольде они стояли в каждом доме, отеле и магазине. Казалось, что из летней жары Беш шагнула на зимнее побережье.

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнула девушка.

– Я сейчас спущусь, – послышался серьезный мужской голос у лестницы. Он был ей незнаком, поэтому Беш напряглась, но все же села в мягкое кресло, закинув ногу на ногу, и прикрыла глаза.

Спустя несколько минут послышались тяжелые шаги и дыхание.

– Кто вы? – буднично спросил мужчина.

На вид ему было не больше шестидесяти, седые уложенные волосы и легкие морщины выдавали его возраст, однако даже для своих лет мужчина выглядел очень хорошо. Довольно крепкий, с небольшим выпирающим из рубашки животом и лицом, слишком сильно напоминающим Витала.

– Я Беш, – ответила девушка, вставая со своего места и потягиваясь. – А вы, я так понимаю, Коулен?

Мужчина вскинул брови, явно удивленный тем, что она его знает, и согласно кивнул, протягивая руки, чуть влажные из-за крема.

– Рад знакомству с юной леди. Как вы?..

– Вы отец Витала, брата моего парня?

Назвать Остера бывшим Беш не смогла бы даже при большом желании, а учитывая, что единственное, чего ей хотелось – влепить ему хорошую пощечину и вывести из дома, затолкать в машину и увезти домой, ей было тяжело даже соблюдать обычную вежливость и не вывалить на Коулена все вопросы.

Мужчина сразу изменился в лице, ухмыльнувшись, он показал на кухню:

– Не хотите кофе?

– Не откажусь, если вы умеете его готовить.

– Все делают наши чудесные роботы-помощники, юная…

– Тогда, если можно, просто воды, – беспардонно прервала его Беш, но Коулен, казалось, ни капли не смутился.

– Воды так воды.

– А где Остер, не подскажете? – все же не утерпев, спросила девушка, усаживаясь на барный стул. Мужчина окинул ее взглядом, после поставил перед ней стакан, блестящий в свете искусственного освещения.

– Боюсь, нет. Мы с ним не виделись уже довольно давно. Я вернулся в город этой ночью и пока не видел ни сына, ни Остера. А у вас какое с нему дело?

– Личный разговор, – глотнув воды, ответила Беш.

– Знаете, – вдруг начал Коулен, – я так много слышал о вас от Витала, что думал, что вы встречаетесь. Вы ведь были одной из экспериментальных тестов моей системы?

Беш замерла с стаканом у рта, нахмурилась и непонимающе посмотрела на мужчину.

– О, я ведь один из создателей системы снотворцев, юная леди, поэтому практически сразу вас узнал.

– В каком смысле?

– Так вы не знаете? – Коулен продолжал говорить будто ты сам с собой. – Вот оно как. Ну что ж… тогда простите, я, вероятно, что-то напутал.

– О чем речь? – Беш не отступала. Она была втянута во что-то, о чем и понятия не имела: мало приятного, на самом деле.

– Не берите в голову, юная леди. Я могу связаться с Остером и уточнить, когда именно он придет, если вы хотите.

– Буду благодарна, – ответила она скорее на автомате, чем искренне. Разговор получился странноватый, поэтому девушка была настроена решительно, чтобы узнать, о чем говорил Коулен.

– Тогда прошу меня простить.

Коснувшись гарнитуры в ухе и часов на руке, он вышел из комнаты. Беш слышала только то, что говорил мужчина, но и этого было достаточно, чтобы понять, что Остер не особо горел желанием возвращаться, пока она оставалась здесь. Ответы Коулена тоже были не то чтобы слишком поддерживающими, он даже не удивлялся. Когда он вернулся, Беш сидела, как на иголках, боясь, что упустила единственный шанс поговорить с Остером. Особенно, если ее сейчас вытурять из дома и больше не позволят приблизиться к нему ни на метр.

– Похоже, у влюбленных произошла небольшая ссора, да?

– Если это можно так назвать. Остер просто немного оху… не понимает ситуацию, – кашлянув, девушка сдержала эмоции и испытывающе посмотрела на Коулена. – Что он вам сказал?

– О, ничего такого, о чем вам стоило бы беспокоиться. Может, все же будете что-нибудь? У меня есть неплохой джин, легкий коктейль днем никому еще не вредил.

Беш кивнула, радуясь, по крайней мере, что может еще оставаться здесь.

– Остер не сказал, когда вернется?

– Мне не удалось спросить, но он, я так думаю, вместе с Виталом сейчас в «Унг». Если хотите, мы можем вместе съездить туда.

– Если честно, – Беш благодарно кивнула, принимая бокал с джином. Коулен выглядел заинтересованным, – я просто хочу прояснить с ним то, что случилось. Хотелось бы сделать это там, откуда он не сбежит.

Уголки губ мужчины дернулись.

– В любом случае, сюда он сегодня не планировал вернуться. Может, попробуете приехать завтра? Уверен, он не будет против.

– Будет, к сожалению, – еле слышно прошипела Беш, но Коулен услышал.

– В таком случае, – он хлебнул джин и ясными глазами посмотрел прямо в глаза Беш, – я помогу вам встретиться. Но для этого вам все равно придется приехать в Унг. Я там курирую один проект, Остер наверняка заинтересуется. Вимал завтра работает в «Сон» над снотворцами, так что вы можете не беспокоиться, он не помешает.

Беш с подозрением прищурилась:

– Зачем вам это?

– Личный интерес. Вы были весьма любопытным персонажем, когда… впрочем, это неважно. Я слышал о вас и хотел бы по-отечески поучаствовать в воссоединении.

– Для начала объясните мне, о каком эксперименте вы говорили.

– Это научная тайна, я не могу ее разглашать, – во взгляде Коулена прыгали смешинки, он откровенно веселился. Беш была бессильна: юлить она не умела, единственным человеком, кто поддавался на ее манипуляции и уловки, был Остер. И тот пытался сбежать. Злость на ситуацию только усиливалась с каждым словом Коулена.

– Подождите… вы говорили, что Витал много говорил обо мне? Что вы имели в виду?

– Скажем так, – мужчина притворно задумался, – он много хвалил вас, вашу силу воли и характер. Особенно он был расстроен, когда вы решили бросить биологию: он надеялся, что вы в будущем сможете ему помогать в его собственных проектах.

Беш была шокирована: с Виталом они говорили мало, даже при том, что он поддерживал их с Остером отношения. Он ни разу не смотрел на нее, когда они встречались, и казалось, что он в принципе чувствует себя не совсем свободно рядом с ней. Слышать, что он мог говорить о ней что-то кроме оскорблений, которые стали едва ли не первым разговором тет-а-тет, было не просто удивительно, по спине Беш пробежали мурашки. Она думала, что победила, когда в жизни Остера осталась лишь она одна. Ей удалось обезопасить их отношения, но теперь все ее планы потерпели неудачу и если она сначала винила себя и Остера, то теперь ясно понимала: дело не только в них двоих. Она была права, когда пыталась рассорить братьев: Витал был еще большим интриганом, чем ей казалось.

– Может, тогда я сначала встречусь с вашим сыном?

– Конечно, я могу связаться и с ним, – мужчина потянулся к гарнитуре в ухе, но Беш остановила его.

– Нет, я позвоню ему сама, благодарю.

Голова Беш горела, как и ее глаза. Коулен потягивал уже третий бокал джина и усмехался тому, как быстро менялись выражения ее лица. Заглядывать ему в голову девушка уж точно не собиралась. Хоть ей и было любопытно, как она стала участницей эксперимента, не зная о нем, но ее первоначальной целью было вернуть Остера, поэтому она, не попрощавшись, вылетела из дома. Когда она села в машину, ей хотелось гнать по трассе на самой высокой скорости, какая была возможна, к сожалению, все машины в Гольде автоматически не могли разогнаться больше нормы. Чертов Гольд, город мечты и технологий.

– Витал, не хочешь поговорить?

– Встретимся в восемь у клуба «Сердце Карла», – бросил парень и отключился.

– Сукин сын, я тебя закопаю.

Плотно закрытые окна с трудом заглушили отчаянный крик, вырвавшийся из груди. Руки колотили по рулю, причиняя невероятную боль ладоням, но и она не могла сравниться с тем, что поглотило ее сердце в этот момент. Ей хотелось убивать – и в ней не было больше ничего.

[1] Речь идет о мусангах, которые едят плоды кофейного дерева Лювак, а после такой переработки из них делают один из самых дорогих сортов кофе.

День 3.5

Курить хотелось нестерпимо. Эта невероятная жажда, возникающая при зависимости, была самым любимым чувством Беш. Возможно, не брось ее Остер, она бы не ощутила этого и так и не поняла, чего желает. Теперь ей казалось, что странные мании преследовали ее всю жизнь. Она учила биологию, потому что безмерно зависела от мнения отца и хотела быть в его глазах самой лучшей и любимой. Потом ей захотелось иной любви – любви Остера, и, встретив его во сне, все, о чем она могла думать: каково целовать чьи-то губы — вот так, совсем по-взрослому. Когда она впервые закурила, могла только повышать содержание никотина, когда бросала – это вызывало невероятную ломку, наверное, не будь рядом с ней друзей и самого Остера в свое время, она давно бы уже снюхалась или скололась – так сильно ей не хватало вот этих сильных ощущений, бесконечной боли, когда ломает, когда расчесываешь руки и лицо, когда щелкает не только в голове, но и все суставы – от невозможности потушить пламя. Наверное, она бы умерла в подобной агонии, перебрав с дозой и заблеванная, тощая и отвратительная даже самой себе, умерла в одиночестве. Ее дружки бы под кайфом пару часов потрахивали бы ее холодеющий труп, пока он не стал истончать зловоние, и они бы не сбежали из ее квартиры.

Беш нравилось представлять, как она, словно крыса, словно самый жалкий таракан, умирает одна – это был сознательный мазохизм, приносящий свою долю страданий, пусть и не таких сильных, как в этих фантазиях.

Она не хотела быть жалкой, но только это и могла, а потому всегда… выливала это на Остера – потому что он любил и не сопротивлялся, позволяя ей находить подобного рода утешение. В ней одновременно бились два желания – ощущать боль и причинять ее другим, потому что тело не способно было бы выдержать то, что какая-то часть мозга требовала. Возможно, она родилась с браком. Выросла поломанной, не подлежащей ремонту.

Девушка резко затормозила, но машина пошла на снижение скорости плавно и четко по правилам. После сама припарковалась, словно ощутив настроение водителя, и выпустила Беш наружу. Возле клуба стояло двое охранников, которые, только увидев ее, переглянулись и перебросились едва слышно парой фраз пропустили, не спросив ни документов, ни осмотрев для приличия. Беш порой забывала, что в Гольд охранная система работала иначе, но даже для этого города то, как повели себя секьюрити – будто бы они знали, кто она, будто бы узнали, будто бы их предупредили.

«Ну да, Витал же близко к верхушке работает, неудивительно, что у него есть связи. Вот только что он такого сказал, что мне узнали с полувзгляда?»

Весь коридор состоял их мягких зеркал – безопасных и небьющихся, но работающих так как надо. Беш со своим крошечным лицом и поджатыми губами, которые не сочетались с безумно расширенными зрачками в светло-зеленых глазах, и чересчур бледной кожей, выглядела сбежавшей из-под надзора врачей больной. Ощущала она себя примерно так же. Странно, но эта мысль ее напугала.

– Где здесь туалет? – спросила она саму себя, но робоголос ответил ей в мягкой манере откуда-то сверху:

– Прямо по коридору и налево, заходите в любой их трех дверей – это все женские уборные, приятного пребывания в клубе.

– Чертов Гольд, тут все и всегда тебя слушают. Никакого уединения.

– Отнюдь, в уборных и местах уединения нет никаких прослушек, – снова ответил ей робот.

– Замечательно, теперь даже места уединения существуют.

– Их придумал…

– Да заткнись ты, – прошипела Беш и резким шагом направилась к туалетам.

Обстановка вокруг напоминала самые обычные клубы: все пестрит яркими неоновыми надписями на темно-синих и черных стенах. Туалет тоже был привычным: с десяток кабинок, раковины, небьющиеся зеркала и парочка биде для особых жоп.

Единственное, что отличало этот клуб – сюда ходил Остер, по собственному желанию. Он всегда отказывался ходить на вечеринки вместе с ней, но почему-то с удовольствием принял приглашение брала – Беш даже не пыталась контролировать каждую мысль, которая разжигала в ней ревность и злость каждую секунду. Девушка и так выглядела разъяренной фурией, которой пора в психушку, поэтому, когда она вошла в основной зал и ей вежливо указали на вип-зал, то была готова. Беш схватила первую попавшуюся с бара бутылку и вошла в зал, готовясь разбить ее о голову Витала, а потом острыми стеклами прорезать его яремную вену и заставить шею хоть секунду дернуться и выплюнуть несколько капель крови. Но Витал оказался не один. Остер сидел рядом на диване, на его коленях сидела рыжая кошка, которая мирно посапывала под его ласковыми поглаживаниями и почесываниями.

Беш сжала горлышко от бутылки чуть сильнее, но стремление убить брата на глазах собственного парня поутихло – в конце концов, подобное вряд ли бы поспособствовало их примирению.

– Остер, – полувопросительно, полуприветственно проговорила она и рухнула на подставленный ей стул.

– Выглядишь уставшей, – вместо «привет» ответил Остер, и в его глазах девушка разглядела прежнее сочувствие и волнение.

– Если бы мне не пришлось гнать к тебе, а потом весь день искать тебя по этому херовому Гольду, может, я бы не была настолько вымотана.

– Беш, – голос Остера звучал с укоризной – и это было как удар по сердцу, – ты не должна была приезжать. Хотя я… мы, – он бросил взгляд на ухмыляющегося брата, – догадывались, что так и будет.

– Ты бросил меня по телефону, ты, уеб…

– Тс, – Витал прижал палец к губам, когда мужчина, стоящий позади девушки, сжал ее челюсть за подбородок и не позволил больше говорить. Кажется, в челюсти что-то хрустнуло, а лицевой нерв зажало. Беш недовольно простонала. Это было больше, чем просто неприятно. – Я позвал тебя сюда не для того, чтобы ты высказывала брату претензии, на которые не имеешь ни малейшего права.

– Я ивф дфшк, – она пыталась что-то сказать, но теперь кроме челюсти ей зажали рот, а также сжали руки и ноги еще пара человек, да так быстро, что она не успела и глазом моргнуть.

Второй раз за вечер она ощутила страх, обычный животный страх за свою жизнь.

– Больше нет, – холодно отрезал Остер, мягко перекладывая податливую кошку на диван рядом и вставая со своего места. – Я расстался с тобой, именно потому что ты не видела ничего вокруг. Ты душила меня, я начал терять себя рядом с тобой. Во мне не осталось ничего, что еще ты могла бы забрать у меня. А если бы я сказал это в лицо, ты бы не отпустила меня просто так. Ты больна, Беш, понимаешь?

Глаза девушки загорелись таким огнем, что, будь она в состоянии взглядом воспламенять вещи, парень напротив бы уже давно сгорел.

– Отпустите ее, – приказал Витал и подошел к ним.

– Беш, я не хотел, чтобы все закончилось так, но ты явно не в себе. Когда ты последний раз спала? – продолжил Остер, почему-то не боясь, что девушка вскочит со своего места и вцепится в него. Нет, он был уверен, что она не навредит ему.

Девушка покачала головой, не желая отвечать. Ситуация выходила из-под контроля, будто бы она на самом деле никогда не имела никакой власти.

– У нее бессонницы, я же тебе говорил, – лениво протянул Витал и наклонился к девушке, втягивая ее запах. Его глаза цепко следили за ее собственным взглядом. – А еще она не принимает те лекарства, которые должна. Возможно, поэтому ведет себя теперь так.

Беш ощущала себя загнанной в ловушку лисицей: собаки уже рычат, от их зубастых пастей летят слюни и их огромные морды практически залезли в ее маленькую норку, которая раньше была такой уютной.

Она никогда не была сильной, и это только больше пугало. Все иллюзии ломались все больше и больше. Сознание начало уплывать.

– Кто-нибудь, дозу адреналина, давление падает! – голоса слышались незнакомые, среди них больше не было голоса Остера или Витала.

– Свяжите ее, она не дается. Черт, кажется, она укусила меня! Такое состояние вообще нормально?

«Кто-нибудь, объясните, что вообще происходит?»

А дальше острая боль, которая электричеством пронзила все тело, и пустота.

День 4

Беш очнулась, ощущая только налитое свинцом тело и ноющую от неудобного положения спину. Она разлепила глаза и огляделась, простонав от боли, прострелившую шею. Она была все в том же зале в «Сердце Карла» в том же кресле, но одна. Дернув ногой, девушка попыталась встать, опираясь рукой о столешницу слева, но колено хрустнуло и ноги подкосились. Послышались шаги и уже через секунду перед ней стоял стакан.

– Ты как? – Витал присел на корточки и посмотрел в ее лицо. – Выглядишь чуть лучше.

Беш попыталась что-то рыкнуть в ответ, но не нашла сил и слов, только бросила злой взгляд и села обратно.

– Выпей, – мужчина подтолкнул к ней стакан. – Это новое средство нашей компании. Круче кофе. Чистая энергия.

– Вы разряд молнии в жидкость превратили? – просипела она, но стакан все же приняла. Руки дрожали. Хотелось курить.

Беш с подозрением понюхала жидкость, потом сделала глоток. Обычная вода. В пару глотков она осушила стакан, на мгновение ощущая себя лучше.

Витал не ответил на вопрос, только встал и отошел к стене, чтобы включить свет. Беш зашипела и прикрыла глаза рукой.

– Сейчас шесть утра. Мы как раз закрываемся. Могу тебя подкинуть до отеля.

– Где Остер?

Мужчина скривился:

– Есть еще что ему сказать?

– Да, я из-за него собиралась с тобой встретиться. И выруби свет, глаза лопнут сейчас.

– Привыкнешь.

Оба замолчали. Разговор не клеился: эмоции Беш словно притупились. Ничего не хотелось, только слабость свинцом наливала все тело, язык не ворочился.

– Когда там твое лекарство подействует? Голова не соображает.

– Минут через пять. Расслабься, ты сколько не спала? Организм берет свое.

– Ты какого хера меня доебываешь, а?

Витал привстал со своего места и подошел ближе.

– Тот же вопрос и у меня. Беш, тебе нужна помощь.

– Мне нужен Остер.

– Снова ты о нем. Ты недостаточно его мучила, да? – по голосу Витала не было понятно, жалеет он ее или злится, он говорил спокойно, не похоже на себя. – Пытаешься свои проблемы на него переложить? Не поможет, и ты это знаешь.

– Тебя это не касается. Он же ничтожество, я его единственный смысл жизни. Так было со средней школы, – наконец силы начали возвращаться.

– Ты сделала все, чтобы это стало правдой, но он отдельная личность. Которую ты разрушала все эти годы, потому что умирала от страха оказаться единственной вот такой травмированной и больной.

– Я здорова, – Беш вскочила на ноги.

– Ты почти ничего не ешь, не спишь, твои мысли сплошь о том, что Остер тебя бросил, в тебе столько ненависти и жалости к себе, что ты становишься еще более, чем ничтожеством – ты просто никто.

Глаза девушки застелила злость, она вспомнила, зачем пришла сюда – лишить Остера еще одной колонны, поддерживающей его. Рукой она нашарила на столе стакан и замахнулась на Витала, желая разбить его о голову мужчины.

– Ты ничего обо мне не знаешь, Витал!

Он схватил ее руку, сжав хрупкое запястье изо всех сил.

– Я удивлен, как ты до сих пор держалась и не скатилась на самое дно. Наверное, сама понимаешь, благодаря кому все это? – мужчина заговорил ниже, четко проговаривая каждое слово ей прямо в лицо. Беш не могла пошевелиться, что-то в его глазах заставило ее замереть. – Ты – не просто красный флаг. Ты угроза для общества и для себя. От тебя сбежали все: мать, отец, мой брат. Друзья единственные, кто отчего-то терпят тебя рядом с собой и все же… спроси, где они сейчас? Они вообще рядом, поддерживают твое безумное стремление поломать жизнь кому-то еще? Когда в последний раз ты испытывала хоть что-то хорошее: радость, сочувствие, желание помочь, благодарность? Беш, ты сама сделала себя такой, потому что до сих пор не перестаешь себя жалеть.

Витал отпустил ее руку, а после оттолкнул от себя.

Беш трясло: она не могла не вслушиваться в каждое слово. Она слушала и слушала, а теперь, когда Витал замолчал, его голос продолжал повторять все это снова и снова по кругу. Схватившись за голову, она рухнула вниз. Из груди раздался утробный крик.

Она дергала себя за волосы, со всей силы щипала себя за бедра и руки, пытаясь унять шторм внутри, но бесполезно. Полотно крика застелило все звуки вокруг. Она не видела ничего, кроме обжигающего синего в голове: он горел потерянным сигналом, как экран телевизора, – грудь давило и крика становилось все больше, но боль от этого не стихала.

Кажется, она била кулаками по плитке, каталась по полу, плача сухими слезами и сжимая в руке клок жидких волос.

Неизвестно, сколько прошло времени, но, когда Беш успокоилась, Витала уже не было. Над головой горели лампы. Гудели вентиляторы.

В голове гулял ветер, он помехами на синем экране жужжал и не нес никакого смысла. Как и сама Беш.

Она никогда не считала себя хорошим человеком.

Она много пила, курила, периодически зажималась с парнями в туалетах клуба, но никогда не изменяла.

Она всегда жалела себя: матери не было до нее дела, любимый отец умер слишком рано, а все, кто держал ее на плаву, оказались не спасительным кораблем, а всего лишь постепенно сдувающимися кругами из поливинилхлорида. Ей всегда казалось, что все в жизни происходит по вине других людей.

Беш всегда была жертвой обстоятельств и считать иначе было слишком странно. Как она могла повлиять на людей вокруг, что так с ней поступали?

Она знала, что могла контролировалась Остера, и делала это. С ним она ощущала себя в безопасности, на своем месте и абсолютно нормальной. Но как быть, если это совсем не так?

«Нужно идти», – подумала Беш. В окружении никого, здесь, в этой комнате, было до жути одиноко. Хотелось поесть и выпить литр кофе. Шатаясь, она вышла из вип-зоны.

В основном зале стояла такая же оглушающая тишина, стулья были перевернуты и лежали на столах, у бара стоял охранник клуба, рядом с ним горела единственная лампочка.

– Выход отсюда вон туда и направо.

Беш прошла в указанном направлении, не удостоив охранника даже взгляда. В узком коридоре было темно, но свет загорелся, когда она вышла в него, выход подсвечивался цветными стрелками. Хотелось выбраться и как можно скорее.

На улице было как обычно ясно. Солнце грело и сияло, а свежий ветерок обдувал лицо. Пошарив по карманам, Беш достала пачку сигарет и зажигалку. Зажав фильтр между зубами, она поднесла огонь к сигарете, но замешкалась. Впервые она спросила себя «зачем?»

Она выбросила зажигалку в ближайший бак для пластика, а сигареты – для бумаги. Благо, раздельные мусорки были в Гольде на каждом шагу, не приходилось даже задумываться, что и куда бросать. Наверное, это единственное правило, которое Беш бы соблюдала в жизни даже окажись она на пороге смерти. Возможно, из-за далекой и забытой любви к защите экологии или как дань уважения отцу. Или чет-те знает почему еще, но сейчас думать об этом было бы странно.

Она добралась до отеля за десять минут. Нужно было переодеться и принять душ. На ресепшене она сразу же заказала себе в номер холодный американо и завтрак, не надеясь действительно съесть его – у нее редко усиливался аппетит настолько сильно, чтобы набивать себе желудок до отказа.

В коридоре у двери в свой номер она увидела Хейту. Девушка неуверенно мялась рядом, не решаясь постучать.

– Хай, – бросила Беш ей и чуть пихнула в сторону. Увидев ее лицо, Хейта вздрогнула.

– О господи, что с тобой стряслось?

– Не спрашивай, – резко бросила она в ответ и следом спросила, – завтракать будешь? Я заказала в номер, но сама вряд ли осилю все.

– Да, конечно. Спасибо, – одарив солнечной улыбкой, девушка вошла следом в номер. – Тогда я встречу работника, а ты пока…

– Пойду и приму душ, да. От меня несет, как от помойки.

Хейта принюхалась:

– Я бы не сказала. Встречала ситуации и хуже.

Уголки губ Беш поднялись. Это не было смешно, но все же повеселило ее. Хейта была забавная. А главное – сама тянулась к ней. Может, стоило это использовать.

После душа, они разделили завтрак на двоих, Хейта с явным удовольствием проглотила большую часть, пока Беш с удовольствием жгла желудок горячим кофе и задабривала его яичницей. Слабость понемногу начала отступать, но голова, до сих пор переполненная мыслями, неустанно работала.

Беш смотрела на то, с каким счастьем девушка жует пирожное с кремом и не могла понять: их разница в возрасте не была такой уж большой, а все же Хейта казалась гораздо более непосредственной. Конечно, ей не приходилось переживать такой же пиздец, как сама Беш.

– Хейта, как думаешь? – завалившись на подушки на кровати, спросила она. Девушка отвлеклась от сладкого, облизнула губы и вопрошающе кивнула. – Я выгляжу жалкой?

Хейта потупила взгляд и закусила губу, думая, что ответить.

Беш хмыкнула: ну, это было очевидно.

– Нет, – послышался уверенный ответ. – Я, может, подобрала бы иное слово, но ничего не пришло в голову. Ты… ты такая крутая, уверенная в себе.

В голосе Хейты звучало неподдельное восхищение, глаза ее горели:

– Ты твердо знаешь, что хочешь. Идешь напролом и ничего не боишься.

Не боится?

Беш возвела глаза к потолку. Она никогда не показывала своего страха и прятала его настолько глубоко, чтобы даже сама никогда не ощущала в себе.

То, что произошло прошлой ночью, не в счет. Совершенно другая ситуация.

– Хейта, – снова позвала девушку она. – Ты собираешься остаться здесь?

Зачем она задавала эти вопросы, если ей совершенно плевать? К счастью, сама Хейта не понимала этого. Оглядевшись, она несмело кивнула.

– Пока еще не знаю, деньги у меня не бесконечные. Придется искать работу, а тут найти работу человеку без технического образования, кажется, совсем нереально.

– Не скажи. У меня есть на примете одна подработка. Когда буду устраиваться, узнаю, возьмут ли они и тебя.

– Правда? Ура, – выкрик получился достаточно искренним, чтобы, когда Хейта набросилась на нее, Беш опешила. – Спасибо, спасибо.

Беш усмехнулась: эта девушка была совсем другой. Если и были в ее жизни проблемы, Хейта никогда не ощущала эту жгучую боль и беспомощность – вот в этом она была уверена на все сто.

«Когда в последний раз ты испытывала хоть что-то хорошее: радость, сочувствие, желание помочь, благодарность?»

Сейчас, Витал. Именно сейчас она ощущала хорошее – ей было тепло находиться рядом с Хейтой. Она была уютная, искренняя и непосредственная – такой, какой сама Беш никогда не была. И, пусть даже из не слишком чистых побуждений, она хотела ей помочь. Может, тогда станет понятно, откуда этот практически ребенок бежал так быстро, что попросился в машину к незнакомке и сейчас грелась в ее объятьях.

Обнимал ли когда-нибудь ее так Остер?

Разве что в первые месяцы знакомства. Когда они сидели в беседке и говорили о будущем, или когда они нежились в его кровати, пока никого не было дома. В то время они не заходили дальше поцелуев, и в их отношениях было неимоверно много нежности. Они плавились в этой юношеской любви так долго, что она затянула их в эти долгие годы мучений.

От мысли об этом зачесались губы и пальцы: хотелось выкурить парочку пачек Американской души.

Беш с усердием стала тереть губы, влажные от кофе. Никаких сигарет. Она много раз пробовала бросить, но никогда не ощущала в этом собственного желания. Хотелось отключить помехи в голове, и сейчас она думала только о том, что алкоголь и никотин являются теми, кто только усиливают их.

Возможно, стоило бы написать Коулену. Тогда в разговоре он упомянул свои проекты и то, что она приглянулась ему. Быть может, он и правда смог бы устроить ее на работу. Нужно было отыскать его номер или пойти в компанию и поговорить с ним напрямую. И Беш точно знала, что ненавидит долгие поиски для заведомо провального мероприятия.

Остаток дня они с Хейтой провели в своих номерах: девушка смотрела фильмы, пока Беш, утомленная неделями бессонниц, смотрела который сон в своей постели.