Шёпотом о других

Кофта

Нет ничего прозаичнее пробуждения под звон будильника.

Открываю глаза и несколько минут безучастно смотрю в потолок. Как и тысячи людей в этом бездушно-душном городе, я просыпаюсь утром, чтобы провести полтора десятка часов в мечтах о сне.

Прозаично?

Да.

Будильник смолкает. Ему неважно, встала я или нет. И не только ему — никого не волнует, смогла ли я найти в себе силы жить или наконец-то проиграла одному из семи смертных грехов. Всем плевать ровно до начала рабочего дня, когда кого-то озарит: эй, а где эта, которая?..

Которая что?

Едва ли кто-то вспомнит обо мне больше, чем рост-вес-волосы-зубы, пару-тройку вредных привычек и дурацкую растянутую кофту, что давным-давно пора выбросить.

Невысокая, в меру упитанная, с куцым грязно-русым хвостиком и не самой обаятельной улыбкой. Не курит, не пьёт, в долг не даёт, иногда подвывает попсовым песенкам, раздражая коллег. И кофта. На три — хотя теперь, пожалуй, на все пять — размера больше, сомнительного цвета, ткани, фасона и всего прочего. Из несомненных достоинств у кофты только одно — в ней тебя не замечают.

Вот и всё. Один абзац не самых выразительных характеристик, в которых не найти и намёка на личность. Обезличенная субстанция с лицом среднестатистического уже не человека. Планктона. Который офисный.

Хотя есть ли у планктона лицо? Это ведь какие-то микроорганизмы, дрейфующие в океане, если меня не подводят скудные школьные знания по биологии.

Рассуждения о планктоне прерываются новой серенадой будильника. В его настойчивости есть что-то милое — как будто слышишь комплимент неопределённому кругу лиц и понимаешь, что ты тоже точка на этой окружности. Одна из множества, но всё равно на душе теплеет.

Один из семи со вздохом отступает, выталкивая меня из объятий одеяла. Силы ещё есть. И даже время на то, чтобы позавтракать перед выходом из дома.

Рука тянется к кофте. Этой дурацкой растянутой кофте сомнительного цвета, ткани, фасона и далее по списку. Кофте, которая превращает меня в «эту, которая…». Кофте, в которой я становлюсь планктоном с лицом.

Взгляд скользит дальше и спотыкается о зеркало. Невысокая, в меру упитанная, пока ещё без хвостика и улыбки. Это я? И всё? Ну, ещё кофта, а в остальном — всё. Точнее, ничего более.

Так и не выключенный будильник подаёт голос в третий раз. Всё-таки ему не всё равно, встала ли я.

Если даже будильнику не всё равно, почему всё равно мне?

Кофта остаётся лежать на стуле.

Город всё ещё бездушно-душен, но это уже неважно.

Потому что сегодня я впервые буду мечтать не о сне.

2020

Каждой сказке приходит конец

Каждой сказке рано или поздно приходит конец.

Родители произносят ритуальную фразу «И жили они долго и счастливо», закрывают книгу, гасят свет и покидают детскую. Дети прижимают к груди любимую игрушку, завистливо вздыхают, вспоминая лихие приключения сказочного героя, и засыпают, чтобы во сне увидеть свою собственную сказку, где именно они — храбрые спасители принцесс, убийцы драконов и вершители судеб.

А в это время за стеной мама домывает посуду, оставшуюся после ужина. Папа щелкает пультом с канала на канал, и никто из них уже не мечтает о волшебных приключениях и захватывающих дух испытаниях. Их сказка закончилась лет пятнадцать назад, когда каждый из них твердо решил, что уже вырос.

В жизни человека всегда наступает этот момент: он вдруг понимает, что слишком взрослый, чтобы верить в чудеса. В одно мгновение сказка становится чем-то постыдным, почти преступным — «Ты что, маленький, чтобы в Деда Мороза верить?», «А мне папа сказал, что никакого супермена не существует», «В твоем возрасте я о Валерке из седьмого бэ думала, а не об этих твоих драконах». Хрупкая, по-детски наивная вера разбивается о скалы взросления, и сказка превращается в пережиток прошлого, о котором вспоминают с виноватой улыбкой, нехотя, отводя глаза и поспешно переводя тему.

Впрочем, кому-то удается вернуться. Некоторые даже умудряются пойти против системы и вопреки давлению взрослой жизни сохранить сказку в себе. Казалось бы, двадцать первый век, массовый инфантилизм, каждый день чудеса превращаются в реальность, но современность диктует свои правила: оставаясь в душе детьми, мы играем по законам взрослых. Планируем будущее, строим карьеру, отказываемся от воздушных замков в пользу однушки в ипотеку. Да, не сказочная крепость, способная выдержать натиск орочьих орд, зато своя, кровью и потом выстраданная. Конь нынче не такая уж экзотика, но какой-нибудь Хендай или Рено куда долговечнее и не нуждается в стойле — бросил на обочине или на газоне, и дождется тебя твоя лошадка, если не повстречается, конечно, с конокрадами в лице доблестных уполномоченных лиц, но и там можно договориться полюбовно.

Но это уже детали. Панорама же неизменна: у сказок нет будущего, только прошлое. Но осознаем мы это не раньше, чем появляются свои дети, у которых прошлого нет, а потому сказки для них — самое что ни на есть настоящее, пусть и с налетом сиюминутности. У взрослых, ставших мамой и папой, появляется призрачный шанс ухватиться за неуловимое присутствие сказки, вернуться хотя бы на несколько лет в прошлое, но большинство упускает его, вынуждая своих детей взрослеть раньше положенного и тянуть за собой сверстников.

Потому что родителям уже известно, чем на самом деле заканчивается каждая сказка. Жизнью.

2019

По пути домой

Мерное гудение двигателя, чьи-то негромкие, вполголоса, разговоры и навязчивый радио-хит, хрипящий в дешёвых колонках. Прижимаешь ладонь к тонкой белесой корочке на стекле и с упоением наблюдаешь, как она плавится от тепла человеческого тела. Ничего сверхъестественного, элементарная физика, а всё равно не можешь оторвать взгляд, словно перед тобой свершается величайшее чудо во вселенной.

Толчок, урчание в автобусном чреве от смены передачи, лихой поворот в остановочный карман — и рука соскальзывает с пригретого отпечатка, когда водитель выжимает тормоз. С досадой отворачиваешься от окна и делаешь вид, что никакого отношения к пятерне на стекле не имеешь. Вместо этого с любопытством косишься на открывшиеся в вечерний мороз двери, вглядываясь в торопливо впрыгивающие внутрь фигуры, слепо тянущиеся к желанному теплу. Лица, лица, лица — смутно кого-то напоминающие и совершенно незнакомые, новые и не раз уже становившиеся попутчиками в привычном пути домой. Рассматриваешь, пытаешься узнать, запомнить, впитать в себя, а затем, точно устыдившись, прикрываешь глаза и спрашиваешь самого себя, зачем они, случайные пассажиры, тебе нужны.

Ответа не находишь и в порыве внезапно накатившего раздражения снова смотришь в окно. Там проносятся заснеженные улицы, а на них — ещё больше привычно незнакомых людей, куда-то спешащих, бегущих, стоящих и совершенно тобой не интересующихся.

Странная жизнь, отгороженная заиндевевшим стеклом, кажется манящей, яркой и стоящей того, чтобы выйти в этот холод зимнего вечера и тоже куда-то устремиться, искать кого-то нужного и важного, жить, в конце концов!

Эти четыре буквы заставляют вздрогнуть и вернуться в реальность. Жить? А сейчас ты разве не живёшь? Хотя… Оглядываешь салон растерянным взглядом, отчётливо выхватывая усталость, опустошённость, сонливость. Ты такой не один. Совсем рядом — только протяни руку — ещё двадцать или тридцать таких же не-живых, выпитых работой, проблемами, тем, что кажется важным, хотя таковым не является. Сидят, как и ты, смотрят пустыми глазами в пространство и не видят. Ничего не видят: ни перспектив, ни целей, ни смысла. Конечно, может, это лишь иллюзия, сотканная умиротворением автобусной поездки, и на самом деле никто из этих людей, да и ты сам не потерян для жизни. Но здесь и сейчас на десять или около того минут вы все почти что мертвы, а может, окутаны сонным проклятьем. Да, тем самым, что настигло Белоснежку и Спящую Красавицу. Вот только прекрасных принцев, способных пробудить эту унылую толпу поцелуем, не предвидится.

Очередной резкий поворот, торможение кидает тебя вперёд-назад, и двери снова впускают в сонный салон порцию свежего воздуха. Это помогает: ты сбрасываешь оковы непривычных философских размышлений и снова смотришь на отпечаток своей ладони, уже успевший покрыться тонким кружевом новых узоров. Тянешься снова растопить лёд, но замираешь на полпути, осознавая бессмысленность этого действия. Ловишь насмешливый взгляд соседа и, смутившись, поспешно опускаешь руку. Нелепые мысли о жизни больше не возвращаются, спугнутые то ли силой уличного холода, то ли прояснившимся сознанием.

Когда приходит твоя очередь покинуть уютное нутро автобуса, ты стараешься поскорее всунуть мелочь в мозолистую руку водителя и успеваешь спрыгнуть со ступенек до того, как продрогшие люди с остановки ринутся в тепло. В первые мгновения мороз, от которого отвыкаешь за десять минут поездки, пьянит, заставляя замереть и прислушаться к ощущениям: дыхание льдистыми облачками кружится перед носом, глаза чуть ощутимо пощипывает, а руки на автомате тянутся за перчатками. Вот она, жизнь, частью которой ты стремился стать. Беги, ищи, живи — весь мир принадлежит тебе. Весь мир…

А потом это проходит. Рассеивается, как сон, украденный поцелуем, приближающим твою сказку к хэппи-энду. Ты встряхиваешься, оглядываешься и, зябко втягивая голову в плечи, семенишь в сторону дома. Там — тепло, ужин, компьютер и мурчащий кот. Вот только жизнь ли это?

Ладонь, все еще хранящая колкое прикосновение к кружевному стеклу, сжимается в кулак. Может, твою привычную реальность сложно назвать яркой, но даже тебе под силу увидеть величайшее волшебство во вселенной. И плевать, что это элементарная физика, и ничего особенного в этом нет, главное — ты видел и чувствовал. Ты жил.

2016

Ресторанчик «Тьма»

«Обещаю: эмоции будут незабываемы!», — мысленно передразнила я Андрея и добавила пару непечатных слов.

А ведь знала, что нельзя верить этому придурку — ничего хорошего в его голове не рождается. Впрочем, хороших-то эмоций он и не обещал, только незабываемых…

Кругом царила непроглядная чернота. Ресторанчик «Тьма» полностью оправдывал своё название, и в этом, как я поняла, была его главная фишка. «Вас ждёт ужин в полной темноте, что позволяет испытать новую гамму чувств и полностью сосредоточиться на вкусе, обонянии, осязании и слухе» — сообщил мне симпатичный официант и, вручив плотную маску, помог закрепить её на затылке.

Полная слепота выбила меня из колеи. Поначалу мне даже показалось, что я не только ослепла, но и оглохла — звуки воспринимались иначе, и это сбивало с толку. Официант, сжалившись, аккуратно схватил меня под локоток и проводил до моего столика, каким-то чудом не позволив мне упасть, хотя я очень старалась.

«Ну попадись мне Андрей — придушу!» — пообещала я себе, оставшись в одиночестве.

По привычке я повертела головой, чтобы оценить обстановку. Бесполезно: маска надёжно закрывала глаза, совсем не так, как повязки из шарфов и платков в детстве, когда мы играли во дворе в жмурки. Зато я всё чётче различала окружающие меня звуки, словно слух, немного побарахлив, перенастроился и теперь работал за двоих. Справа от меня парень и девушка вели негромкий оживлённый разговор, за спиной кто-то кряхтел и покашливал, а мимо то и дело пробегал кто-то из обслуживающего персонала. Может, это не такая уж и плохая идея?

— Освоились? — раздалось над ухом, и я чуть не подскочила на месте.

Мой официант, видимо, решил вернуться.

— Д-да, спасибо, — выдавила я, про себя обозвав его тупым ослом. Нормальные люди так не подкрадываются к слепым.

— Что вам принести? — не подозревая о моих мыслях, учтиво осведомился «осёл».

Я задумалась. А не всё ли равно? Я ведь и не увижу, что мне подсунули.

— А что у вас есть?

Официант заученно пересказал содержание меню. Естественно, я почти ничего не запомнила, поэтому ляпнула первое попавшееся:

— Картошку фри, пиццу «Маргарита» и пепси ноль пять.

В ресторан пришла картошку фри пожрать. Додумалась же…

Официант от комментариев воздержался, хотя я не сомневалась, что он закатил глаза.

— Через десять минут всё будет готово, — пообещал он, и я услышала удаляющиеся шаги.

Десять минут в одиночестве и темноте. Даже на соседей не позалипать, подмечая странности и забавные детали. От скуки я покачивалась на стуле, постукивала пальцами по столешнице и чуть слышно мычала похоронный марш в такт.

— Ваш заказ!

Столешница завибрировала, когда на неё с громким звоном опустилась тарелка. Не успела я возмутиться, что официант опять подкрался бесшумно, как рядом звякнула ещё одна, а затем глухо стукнул картонный стакан с пепси. Я принюхалась — в нос ударил знакомый аромат жареной картошки и плавленого сыра. По крайней мере, запах соответствует заявленному, что не может не радовать.

— Приятного аппетита. Когда закончите, поднимите правую руку, и я к вам подойду, — инструктировал официант и испарился, оставив меня наедине с едой.

— Спасибо, — пробормотала я в пустоту и слепо зашарила руками по столу.

Первой попалась тарелка с пиццей. Я это поняла, когда пододвинула её поближе — запах сыра усилился, к нему добавились ароматы теста и кетчупа. Попытавшись взять кусок пиццы, я влезла пальцами в начинку и поморщилась. Липкая жижа растеклась по коже, неприятно хлюпая, и я чистой рукой отыскала салфетницу. Плотные салфетки не желали вытягиваться по одной, и в моей жмене оказалось сразу десяток штук. Пришлось часть отложить в сторону и молиться, чтобы случайно не смахнуть их на пол.

Вытерев пальцы, я уже аккуратнее подцепила пиццу и медленно поднесла её ко рту. М-м-м, аромат, конечно, умопомрачительный. Надеюсь, вкус будет не хуже. Каким-то чудом я даже попала в рот с первого раза, не испачкавшись. По языку растёкся мягкий солоноватый сыр, и я блаженно прикрыла глаза — о да, божественно! Сама того не заметив, я проглотила пиццу и несколько мгновений пыталась понять, куда же пропала еда. С разочарованием облизала пальцы — из-за муки они были непривычно гладкими — и нащупала пепси.

Бульканье в стакане меня оглушило. Неужели я всегда так громко втягиваю пепси через трубочку? Ужас какой.

Поедание картошки превратилось в лотерею — повезёт попасть в рот или нет. По ощущениям, не везло мне в половине случаев, поэтому вскоре губы покрылись солоноватой корочкой, и я не сомневалась, что завтра придётся вылить на лицо тюбик крема.

— Закончили?

Я опустила руку и кивнула.

— Да. И теперь очень хочу увидеть белый свет и умыться.

Официант хмыкнул и понятливо помог мне подняться. Спотыкаясь, я добрела до выхода — лицо обдуло потоком воздуха от распахнувшейся двери — и поспешно сорвала маску с лица, не дожидаясь помощи. Глаза защипало от резкого электрического света, и с пересохших губ сорвался болезненный стон.

— Как ощущения? — едва различила я вопрос официанта.

Проморгавшись, я разглядела на его лице довольную ухмылку.

— Дайте мне зеркало, и я отвечу.

Он подвёл меня к зеркальной стене, и я снова застонала: всё лицо было перепачкано в кетчупе, губы потрескались, а на воротнике блузки красовалось жирное пятно. Красота.

— Ну и как?

Кажется, он специально провоцирует меня на ругань. Я повернулась к официанту и честно призналась:

— Если не исчезнешь с моих глаз, я вытру лицо твоей футболкой.

Я ожидала, что наглеца это смутит или испугает, но, к моему удивлению, он, ослепительно улыбаясь, снял футболку и протянул её мне.

— Вытирайся, — он подмигнул. — Вернёшь в следующий раз.

И прежде чем я придумала достойный ответ, официант скрылся в подсобном помещении.

— Какой ещё нахрен следующий раз? — пробормотала я, разглядывая тряпичный ком в своих руках. Затем сжала пальцы и зло запихала футболку в сумку. — Ну Андрей, ну держись, шутник хренов! В следующий раз ты у меня вверх ногами жрать будешь…

Полыхая от праведного гнева, я скрылась в туалете. Кое-как привела себя в божеский вид, расплатилась и покинула «Тьму». Правда, ненадолго — футболку-то вернуть надо.

2018

От счастья

Она задыхалась. От счастья. И не только от него: дыхание перехватывало от солнца и ветра, от бесконечных морских просторов и мягкого покачивания палубы под ногами, но главное — от его улыбки.

Горячие пальцы сплетались надежным замком, в водовороте ничего не значивших фраз вырисовывался узор, понятный лишь им двоим, — это была их собственная мелодия, чистая, звонкая, настоящая. Улыбки, взгляды, прикосновения наполняли пространство неуловимым флёром недосказанности, чарующим и пьянящим.

Ей хотелось, чтобы так было всегда. Днём — яхты, пляжи, горячий песок и блики на водной поверхности. Ночью — луна, бары, музыка, алкоголь и страстные поцелуи. Жаркий шёпот, дрожь возбуждения и упоение от обладания друг другом.

Они жили настоящим, не думая о том, что случится, когда эта сказка закончится. Казалось, что эйфория будет длиться вечно. И плевать, если это не так, — сейчас им хватало наивной глупой мечты, что впереди их ждёт лишь счастье и любовь.

Он зарылся носом в её волосы, раздуваемые горьковатым от морской соли бризом, и прошептал что-то сентиментально-нежное. Она засмеялась и прикрыла глаза ладонью, вглядываясь в узкую полоску туч на горизонте. Воздух был ещё горяч, и приближение грозы не чувствовалось, но духота потихоньку набирала обороты.

— Я никогда не гуляла под дождём, — призналась она, кокетливо стреляя глазами.

Он понял её с полуслова. Сжал пальцы чуть крепче и, поддерживая игру, предложил:

— Так почему бы это не исправить?

Она ответила поцелуем.

Когда тучи доползли до их городка, они стояли на набережной. Первые тяжёлые капли упали на разгорячённую кожу, мгновенно покрывшуюся мурашками, но не прошло и нескольких минут, как плотная стена дождя окутала две фигуры, отрезая весь остальной мир.

Промокшие, беззаботные и оттого счастливые, они бродили по опустевшим улочкам, наслаждаясь уединением. Очередное волшебство, подаренное этим городом, — словно больше никого вокруг не существовало, лишь он, она и дождь, то ласково моросящий, то превращавшийся в густой поток. Что ещё нужно влюблённым?

И снова она задыхалась. На этот раз — от горя. Их сказка закончилась, стоило вернуться в привычный мир. Волшебство приморского курорта, которое казалось вечным и незыблемым, рассыпалось пылью, стоило ему соприкоснуться с суровой реальностью.

Он оказался женат. И у него был ребенок — милая дочурка трёхлетнего возраста, встретившая отца радостным визгом.

На том они и разошлись. Он вернулся к семье, словно её никогда и не было в его жизни, а она… Ну, ей остались воспоминания. Лучше, чем ничего, если кого-то может устроить такой финал. Её не устраивал, но кто спрашивал?

Жизнь не любит делиться счастьем.

2015

Мои монстры

Они всегда были рядом. Сколько себя помню, Они копошились внутри подобно разорённому муравейнику. Их маленькие острые коготки царапали душу, оставляя незаметную глазу паутинку порезов-шрамов. Боль, пока ещё слабая и непривычная, тревожила меня, но поделиться было не с кем — кто поверит в существование того, чего не увидеть и не услышать? В лучшем случае пропишут больнючие уколы и лишат сладкого, в худшем сочтут вруньей и больше не будут слушать. И я молчала. Молчала и чувствовала, что Они никуда не собираются уходить.

Шли годы. Паутина росла, шрамы становились глубже, а сами Они становились всё наглее и злее. Они питались мной — моими воспоминаниями, моими мыслями, снами, мечтами и страхами. Они отращивали крылья, панцири, шипы и жала, потому что я всё это время боролась с Ними, а Они — боролись со мной. В этой войне никогда не было победителей. Они вопреки всему нуждались во мне, а я не знала, откуда Они приходят и как Их выдворить обратно. Но я не сдавалась, пытаясь отвоевать хоть немного самой себя у этих неведомых тварей.

Эта война продолжается и сейчас. Они всё ещё приходят неизвестно откуда и пожирают меня, растут и покрываются ядовитыми шипами и непробиваемыми панцирями. Но я наконец-то нашла способ бороться с Ними. Я Их пишу. Я выписываю Их на бумагу, выдираю из своей души, ломая тонкие крылья и острые жала, отдаю Им частичку себя и превращаю в слова и строчки. Так маленькие монстры и неведомые твари становятся стихами. А может, Они всегда ими были, просто я не осознавала этого.

Мои монстры. Мои шрамы. Мои стихи.

2017

Замкнутый круг

Наша жизнь похожа на замкнутый круг. Хотя нет, с такими крутыми поворотами это скорее замысловатый узор, состоящий из повторяющихся мертвых петель.

Раз за разом мы пытаемся вырваться из объятий друг друга, сбежать, уйти, найти наконец чертов выход, но снова и снова возвращаемся к тому, с чего начинали. Та же квартира, та же постель, те же слова, взгляды, мысли…

Мимолетные глотки свободы заканчиваются ссорами. Вот ты куришь, получаешь смс и сбегаешь к друзьям, считая, что это не так уж страшно. Я иду следом, пытаюсь тебя понять, хочу стать частью твоей жизни, но снова и снова натыкаюсь на глухую стену, словно это не мой мир, а ты — не мой герой.

А вот и твоя принцесса, красивая, страстная, она оставляет на твоей щеке и, похоже, в сердце отпечаток алой губной помады. Ты будешь осуждать меня за то, что я не смогла простить и понять? Осуждай, мне все равно. Я не принцесса. Мне можно.

Домой добираюсь на автопилоте. Ты бежишь следом, пытаешься остановить, что-то объяснить, но я не желаю слушать. В голове бьется лишь навязчивое желание сделать больно — так, как было больно мне в течение этого бесконечного вечера. Летят бутылки, стаканы разбиваются вдребезги, пол усеивают осколки. Ты прикрываешься руками, как испуганный котенок, а я не могу унять клокочущую злость внутри и бью, бью, бью… Бью, чтобы потом осознать, что была неправа. Но уже поздно.

Дальнейшее как в тумане. Мои всхлипы у закрытой двери, твой тяжелый взгляд исподлобья, острое лезвие в моих дрожащих пальцах и — бесполезно, не хватает решимости. Обессилено падаю на кровать, ты ложишься рядом, и густой табачный аромат накрывает с головой, вызывая жгучее желание прижаться и оттолкнуть одновременно.

Ты видишь мои запястья и молчишь. Тебе нечего сказать. Как и мне. К чему слова, когда и так понятно: наша жизнь зависла в очередной мертвой петле, которая затягивается туже и туже на наших шеях. Совсем скоро будет нечем дышать, и тогда один из нас уйдет.

Надеюсь, что это будешь ты.

2015

О себе

Говорят, что всё, что мы пишем, мы пишем о себе. Неправда. Мы пишем о том, что нам не нужно, что нам мешает, не даёт спать по ночам. Чужое, чуждое, чужеродное, что поселилось внутри и не позволяет нам быть собой.

Иногда мы пишем о том, чего нам не хватает. Не о себе — о том, что за пределами нас, не наше, хотя очень хочется, чтобы было нашим. Было внутри или рядом, под рукой, прикрытое от посторонних глаз ладонью или лежащее на ней на виду, чтобы все знали, что это у нас есть.

А они снова говорят, что это и есть о себе. Тогда, получается, весь мир — о себе? О себе, в себя, через себя и из себя. Своё, чужое, правильное, неправильное, нужное и ненужное. Всё вокруг — наше: мимолётная улыбка соседского ребёнка, диалог двух случайных прохожих, звон мелочи в кармане алкаша, аккуратно прибранная квартира бабули со второго этажа, пожар на другом конце страны, есть ли жизнь на океанском дне и сколько парсеков отделяет человечество от других цивилизаций… Это всё — мы или уже не мы? О себе или о других?

А если не пишешь вовсе, есть ли у тебя — ты? О ком ты живёшь, кем ты выживаешь, какими строчками проживаешь других? А может, ты не пишешь о себе, а танцуешь, поёшь, рисуешь, строишь, воспитываешь, учишь, защищаешь, спасаешь — и всё о себе. Или не о себе. Зависит от точки зрения — едва ли кто-то может с точностью рассчитать однозначную формулу для определения наличия или отсутствия себя.

А вообще, кому какая разница, что мы делаем о себе. Для кого-то каждая строчка — о чужом, для кого-то о себе — вся вселенная. Но никто и никогда не узнает, сколько в этом всём было о себе каждого из живших и живущих.

Как и в этом тексте: сколько здесь обо мне, а сколько — лишь удачно подобранные слова, от которых давно хотелось избавиться, не знаю даже я.

2019

Кошка

Она любила приходить под утро. Короткий требовательный звонок в дверь, и я бежал ей навстречу, торопливо поворачивал ключ, дёргал ручку, чтобы увидеть зелёные глаза — и убедиться, что это действительно она. Внутри словно что-то возвращалось на место — последний кусочек почти собранной мозайки, финальный винтик в сложном механизме, имя которому — человеческая душа.

Я знал, что это лишь иллюзия. Она всегда приходила для того, чтобы уйти. И всё же я продолжал мечтать, будто я особенный, иначе зачем ещё ей снова сюда возвращаться? Я был для неё… кем-то. По крайней мере, я очень хотел этого. Она, наверное, догадывалась о моих наивных надеждах, но лишь улыбалась, лукаво щуря глаза, и сворачивалась уютным клубком на разобранной постели.

Я никогда не мог понять, что у неё на уме. Как и все женщины, она была загадкой — приходила из ниоткуда и уходила в никуда, ничего не говоря. Я мог лишь догадываться, что её путь, едва ли простой и приятный, как могло показаться на первый взгляд, пролегал по судьбам неведомых мне мужчин, таких же одиноких и наивных, как я. Наверное, я должен был ревновать, но не мог — я не знал о ней ничего, кроме того, что она приходит ко мне каждое утро и засыпает в моей кровати.

Она была нужна мне. Она была для меня всем. Но если бы она однажды не пришла, я едва ли заметил бы её отсутствие — и в этом было что-то печальное, словно будучи нужной многим, на самом деле она не была нужна никому. Её сиюминутное присутствие в моей жизни казалось призрачным счастьем, сном на грани пьяного полубреда — такое же неуловимое, тонкое, ускользающее.

Мы никогда не разговаривали. Может, просто не находилось подходящих слов, чтобы выразить то странное, иррациональное родство наших душ, а может, она просто считала, что говорить со мной нет смысла. И правда, что она могла узнать от глупого в своей весенней влюблённости мужчины? Я видел в её глазах мудрость, и этого было достаточно, чтобы я не задавал глупых вопросов.

Я был благодарен ей. Она никогда не лгала, в отличие от тех, кто уверенно называл меня другом и клялся в верности. В её поступках, взглядах и кротком молчании не было ни фальши, ни забытых обещаний, ни завышенных ожиданий. Она принимала меня таким, каким я был, а я, в свою очередь, не ждал от неё ничего, кроме очередного утреннего звонка в дверь.

И всё же я надеялся, что однажды всё изменится. Что она, проснувшись, не уйдёт, как всегда молча, а останется. Что я не буду всю ночь стоять у окна в надежде разглядеть тонкий силуэт. Но вряд ли она поймёт, почему мне не спится и почему так больно курить сигареты одну за одной. А я вряд ли рискну спросить, что ей снится, когда на её густо накрашенных ресницах блестят слёзы, от которых к вечеру не остаётся и следа. Мы слишком далеки друг от друга, хоть и кажется, что вместе.

Она уходит в ночь и возвращается под утро, она молчит и позволяет мне быть рядом. Я знаю, что это даже не любовь, потому что такие, как она, не могут принадлежать одному. И чтобы не потерять её совсем, я просто открываю дверь, улыбаюсь в ответ и снова верю, что именно сейчас она наконец всё поймёт…

Но она не поймёт. Ведь она всего лишь [кошка], которая хочет спать.

2015

Преданная

Карета размеренно поскрипывала, увозя меня прочь из страны. Окна были тщательно занавешены, но я знала, что мы давно покинули столицу. Пути назад нет.

Брат меня предал. Предал и продал, обменяв мою жизнь на счастье нашей страны. Когда-то нашей. Теперь же — такой чужой, чуждой и далекой. Предавшей и продавшей.

Я прикрыла глаза, предаваясь неприятным воспоминаниям, по осколкам собирая события последних месяцев. Мерный скрип колес убаюкивал.

Сначала началась война. Халифат, опьяненный собственным богатством, нанял войско и послал его на захват маленького тихого королевства на своей южной границе. По иронии судьбы, этим королевством оказались мы.

Долгие месяцы непрекращающихся сражений сказались на народе. Озлобленность, раздражение, безразличие охватили людские сердца. Я с ужасом слушала доклады гонцов о творящихся по всей стране бесчинствах — словно страх перед смертью и голодом превратил жителей королевства в дикое зверье.

А затем скончался король. Умер от рук неизвестного ассасина, и мы с братом остались одни. Это был тяжелый удар для нас обоих.

Я помню, как брат, бледный, но решительный, короновался в главном соборе. Конечно, я знала, что ему не по душе столь поспешное присвоение титула, ведь отца даже не отпели, но он смирился. Ведь стране нужен король, особенно в тяжелые военные времена.

Мы отдалились друг от друга, переживая наше общее горе наедине с собой. Он взрослел на глазах. Бремя правления давило на него, еще молодого мальчишку, а я ничем не могла ему помочь.

А затем из Халифата пришло предложение заключить мир. Многие вздохнули с облегчением, но брат, увидев цену перемирия, стал лишь мрачнее. Ему предстояло принять тяжелое решение, и он с блеском с этим справился. Я узнала об этом случайно, подслушав разговор двух советников.

Той же ночью я пришла к брату за объяснениями. Он открыл дверь, непривычно резкий, чужой, далекий, и впервые не пустил меня внутрь. Я знаю, дело было не в любовнице — в то время ему было не до постельных утех.

Он боялся. Боялся, что не выдержит вида моих слез и передумает. А я сразу поняла, каким будет ответ. И мой тихий шепот «Помоги!.. Отмени этот мелочный пакт!..» стал первой трещиной между нами. Его столь же тихое «Это ради страны. У меня нет времени на твои глупости» превратило эту трещину в пропасть.

Мой крик застыл в груди, так и не вырвавшись наружу. Больно. Но я его понимаю. Он — король. Он должен заботиться о своей стране и своем народе. А я… всего лишь бесполезная принцесса. Поэтому мной можно пожертвовать.

Вот так меня и продали. Отдали на растерзание Халифату в обмен на мир. Те, кого я раньше считала своим народом, будут отстраивать свое счастье на развалинах моего будущего.

Больно. Нечем дышать. Я резко распахнула глаза, пытаясь унять одышку. Телохранители посмотрели с подозрением, ловя каждое движение. Чтоб вас всех…

Не бойтесь, бесполезная принцесса уже сломалась, больше никаких глупостей. Я почти смирилась со своей судьбой.

Запястья перемотаны бинтами. Брат как-то узнал, что я решила покончить с собой. Я настолько предсказуема? Успел, остановил, не дал умереть. Еще и отчитал: «Эгоистка, думаешь лишь о себе. А что я халифу скажу, если ты сдохнешь?».

Будь у меня силы, выцарапала бы ему глаза. Но я слаба и бесполезна. Пожалуй, брат нашел моей бесполезности наилучшее применение.

Ненавижу.

Восстановив дыхание, я перевела безразличный взгляд на окно. Тонкие пальцы отвели шторку в сторону, впуская внутрь немного солнечного света.

Мы уже на границе. Я и не думала, что наше… что это королевство такое маленькое. Всего несколько часов, а мы уже почти за его пределами.

Рука безжизненно упала, штора вернулась на место. Горько. Я вновь прикрыла глаза, пытаясь справиться с непереносимой тяжестью плохих предчувствий. Скоро, совсем скоро я стану невесткой халифа. Третья жена его четвертого сына. Что может быть унизительнее? Уж лучше бы сразу в наложницы отправили.

Брат, как ты мог обречь меня на такую позорную судьбу? Неужели власть для тебя оказалась важнее некогда горячо любимой сестры? Когда мы с тобой успели стать настолько чужими друг другу?

На эти вопросы я вряд ли когда-нибудь получу ответы. Да и не нужны они уже мне. Слишком поздно. Пути назад нет.

Карета остановилась. Снаружи послышались мужские голоса. Пограничная застава.

— Так значит, это она? — раздалось у самого окна.

— Да, наш откуп Халифату, — с издевкой ответил возница, и я до крови закусила губу, чтобы не взвыть в голос.

Я никогда не прощу. Не прощу ни его, ни всех остальных. Продали меня, как вещь, выменяв на свое счастье.

Ненавижу.

Медленно открыла глаза. От моего взгляда телохранителям не по себе, они заерзали на своих местах, старательно глядя в сторону.

Верно. Так и должно быть. Пускай они меня боятся. Пускай узнают, как горько и больно мне сейчас. На губах появилась змеиная усмешка.

Я вернусь, брат. Я обязательно вернусь, чего бы мне это ни стоило. Вернусь и самолично вгоню тебе в горло тот кинжал, что ты мне подарил перед смертью отца. Я буду упиваться тем, как ты захлебнешься своей кровью, глядя на меня полубезумным взглядом.

А затем я стану королевой. И сделаю это королевство своим — таким, где не будут жертвовать одним человеком ради тысячи. Я покажу тебе, брат, как ты ошибся, предав ту, что вверяла тебе жизнь и честь. И каяться будет поздно.

Предвкушая столь желанную месть, я откинулась на спинку сиденья. Теперь встречи с халифом и его четвертым сыном я ждала с нетерпением.

2014

Эй, крошка

Пляж напоминал мне лужу сладкого чая, облепленную слетевшимися со всего города мухами. Плотная масса тел разной степени раздетости отвратительно колыхалась, складывалась в замысловатые узоры и распадалась на неровные кучки. И об этом так восторженно отзывалась Хлоя? Что-то не вижу ничего весёлого и захватывающего в этом копошении.

Заткнув зародившуюся внутри социопатию, я перечитала последнее сообщение от Хлои.

«Я буду ждать тебя возле пирса. Там справа есть прикольная кафешка, встретимся у входа».

Я ещё раз окинула взглядом раскинувшийся внизу пляж. И где здесь пирс?

— Эй, крошка, кого-то потеряла?

В паре метров от меня, опёршись на перила смотровой площадки, стоял незнакомый парень и нагло ухмылялся. Будь мы в другой ситуации и не назови он меня «крошкой», я бы даже посчитала его симпатичным — небрежно растрёпанные ветром тёмные волосы, обаятельная улыбка, фигура спортсмена-любителя и завораживающие голубые глаза. Но сейчас этот тип разбудил во мне фурию своим дурацким вопросом, поэтому я ядовито ответила:

— Человек, называющий крошкой дылду под метр восемьдесят, вряд ли поможет мне с поисками потерянного.

Обычно подобная фраза перегружала мозги собеседника, и он поспешно ретировался, но в этот раз проверенная схема дала сбой. Парень оторвался от перил и заинтересованно подошел ближе.

— У тебя рост метр восемьдесят? Ого, а с виду и не скажешь.

От его замечания кровь прилила к голове, и уши загорелись. Чёрт возьми, это был комплимент или оскорбление?

— Метр семьдесят шесть, — с вызовом поправила я, молясь, чтобы этот хам не заметил моих полыхающих ушей.

Судя по самодовольной ухмылке, заметил. От этого я смутилась ещё больше, и теперь жар перекинулся на щёки. Так, надо срочно найти пирс и сбежать, пока я окончательно не потеряла контроль над ситуацией.

Парень остановился в шаге от меня и окинул меня задумчивым взглядом.

— Как раз мой размерчик, — пробормотал он. — Даже если поставить на каблуки, я буду выше. Идеально.

У меня от такого заявления челюсть отвисла.

— Я тебе что, вещь в магазине? — возмутилась я. — Кто вообще девушек по «размерчику» выбирает?

И, не дожидаясь его ответа, кинулась прочь. Внутри всё клокотало от злости, и я уже жалела, что вообще поддалась уговорам Хлои. Вот чего мне дома не сиделось? Нет же, попёрлась на этот дурацкий пляж и выставила себя очередным куском мяса на прилавке для придурков вроде этого красавчика.

Поймав себя на том, что называю подкатывавшего ко мне придурка красавчиком, я окончательно рассвирепела. На бегу я хотела было настрочить Хлое гневную смску, но не удержала телефон в руках. Он выскользнул из дрожащих от злости пальцев и, шмякнувшись на асфальт, разлетелся на части.

Пришлось тормозить и возвращаться. Злость сменилась обидой, к глазам подступили слёзы, и я возненавидела пляжи окончательно. А уж когда увидела, во что превратился экран, едва не разревелась в голос.

Почти ничего не видя из-за с трудом сдерживаемых слез, я собирала куски телефона и проклинала себя, Хлою, того парня и человечество в целом. Кто-то подал мне отлетевшую дальше всего батарею, и я на автомате выдавила:

— Спасибо.

Затем сморгнула слёзы и охнула: рядом оказался тот самый придурок. Подскочив, я снова попыталась сбежать, но он схватил меня за локоть и поспешно затараторил:

— Подожди, не убегай! Прости, по-дурацки как-то получилось, я не хотел тебя оскорбить. Просто следовал инструкции, хоть и знал, что это выглядит отстойно… Да постой же ты!

Я не оставляла попыток вырваться, поэтому парень резко потянул меня на себя, я не удержалась на ногах, и мы оба повалились на асфальт. Останки моего многострадального телефона вылетели из рук, коленки обожгло болью, а мой преследователь тихо выругался сквозь зубы — кажется, при падении я пнула его куда не следует.

Извиняться не буду. Так ему и надо, заслужил.

— Пусти, — прошипела я, но парень лишь сильнее прижал меня к себе.

— Не пущу, пока не представишься, — заявил он, хотя насмешка в его голосе прозвучала несколько натянуто. Видать, неслабо я его пнула.

Не отвечая, я попыталась вывернуться из его объятий, но безуспешно. Люди вокруг заинтересованно наблюдали за нашей борьбой, кто-то даже снимал на телефон, и я не сомневалась, что завтра проснусь звездой Ютуба. Сходила на пляж, блин!

— Хреновый из тебя пикапер, — наконец, пропыхтела я, сдаваясь. — Сначала обозвал «крошкой», потом про размерчики заговорил, теперь вот домогаешься на глазах у всех…

Парень хмыкнул:

— Обычно девушкам нравится, когда их называют крошками. Ну, тренер так говорил.

— Обычно это нравится только тупоголовым куклам, готовым вешаться на шею первому встречному, — парировала я. — Нормальные девушки на такой тупой подкат не ведутся.

— Ты совершенно не разбираешься в девушках, — захохотал он.

— Зато ты прям разбираешься.

Парень загадочно промолчал. Затем поднялся на ноги и помог подняться мне. Я сначала не хотела принимать его руку, однако колени недвусмысленно ныли, и пришлось засунуть свою гордость куда подальше.

— Так как тебя всё-таки зовут? — он решил повторить попытку познакомиться.

Во мне схлестнулись в жёсткой битве недоверие к знакомствам на улице и симпатия, вызванная настойчивостью парня (нет, его улыбка и насмешливый взгляд совершенно ни при чём. Ни при чём, я сказала!). В конце концов, типичная девушка, живущая где-то глубоко внутри меня, победила — наверное, впервые за мою недолгую жизнь.

— Рейчел, — смиренно представилась я.

— А я Крис, — ослепительно улыбнулся парень, выжав, видимо, из своей улыбки максимум обаяния. — Рад знакомству, Рейчел.

— Рада бы сказать, что взаимно, но нет, — не удержалась от шпильки я. — Давно я не совершала таких глупостей…

Крис вместо того, чтобы обидеться, лишь засмеялся, чем снова вогнал меня в краску. Почему-то все мои попытки произвести на него плохое впечатление приводили к обратному эффекту, и это нервировало. А ведь раньше подобное поведение успешно отгоняло от меня потенциальных ухажеров, поведшихся на симпатичную мордашку. Пикаперы так вообще меня десятой дорогой обходили, потому что я не вписывалась в их стандартные пикаперские схемы.

Пока я боролась с собой, Крис подобрал куски моего телефона и торжественно вручил их мне. Вот только, боюсь, эту кучу пластикового хлама можно смело отправлять на помойку — проще купить новый телефон, чем реанимировать старый.

— Знаешь, у меня есть приятель, который сможет его починить, — не слишком уверенно сказал Крис. — Я его попрошу…

— Не надо, спасибо, — отказалась я и похромала к ближайшей мусорке. Выудив из осколков сим-карту, я отправила всё остальное в последний полет. — Ты и так достаточно помог.

Хлоя меня убьет. Мало того, что не пришла, так ещё и отключила телефон… Потом, конечно, я ей всё объясню, но ближайшую неделю со мной точно разговаривать не будут. А всё из-за дурацкого пляжа, будь он неладен.

— Если ты сейчас попытаешься уйти, я снова тебя поймаю и уроню, — пригрозил Крис.

Ещё одна проблема на мою бедную головушку.

— Ну что ты от меня ещё хочешь? — простонала я.

— Чтобы ты выпила со мной кофе, — мгновенно откликнулся он. — Ну или чай — смотря что ты любишь.

И ведь не отвяжется. Хлоя точно меня убьет — я фактически променяла её на мужика. Хотя… не она ли ныла, что мне надо себе кого-нибудь найти? Вот, исполню её мечту, схожу типа на свидание. И пусть потом заикнется о том, что я парней избегаю!

Я повернулась к Крису:

— Ладно, уговорил. С тебя двойной капучино и шоколадный чизкейк. Взамен, так и быть, уделю тебе полчаса своего драгоценного времени, и потом не жалуйся, что я задолбала тебя своим занудством.

Крис усмехнулся так многообещающе, что я невольно засомневалась, кто из нас кого задолбает. Но отказываться поздно. В конце концов, я ему обещала всего полчаса, а потом со спокойной душой сбегу.

Если, конечно, мне захочется сбежать.

2018

Место, в которое никто не заходит просто посмотреть

Девушка бродила между витрин, смущалась и отчаянно краснела, но не уходила. Он наблюдал за ней из-за прилавка, бросая быстрые взгляды, которые она пока что не замечала. Миловидная блондинка в леггинсах и модной маечке в облипку, с ровным загаром и проколотой верхней губой, худенькая и очень ухоженная. С первого взгляда понятно, что девушка из хорошей семьи, воспитанная, приличная, но вот она здесь, косится на очередную полку с товаром, краснеет, а в глазах крупными буквами читается паническое «Я не такая!». Сколько их «не таких» здесь бывает на дню?

Он покосился на часы. Страдания посетительницы длились уже больше десяти минут. Обычно этого времени хватает, чтобы клиент решился привлечь внимание продавца, но в этот раз, видимо, воспитание было сильнее желания.

Вздохнув, он поднялся из-за прилавка.

— Вам чем-то помочь?

Девушка, пискнув, испуганно отшатнулась, хватаясь за сердце. Серые глаза затравленно забегали по стенам, пока их хозяйка пыталась придумать, как сбежать из этого жуткого места. Как он и ожидал, первой осмысленной фразой девушки стало банальное:

— Н-нет, спасибо… я просто… смотрю…

— В такие магазины просто посмотреть не заходят, — мягко улыбнулся он, надеясь успокоить впечатлительную посетительницу.

Кажется, помогло: девушка отвлеклась от своих страхов, переключившись на придумывание едкого ответа.

— А вот я зашла! — наконец, заявила она, гордо вскидывая подбородок. — Между прочим, я в такие места принципиально не хожу, просто мимо проходила, захотелось хоть разок посмотреть, что тут есть.

— Наверное, сложно было решиться на такой отчаянный шаг? — с пониманием отозвался продавец, пряча усмешку. — Может, я вам все-таки что-то посоветую, чтобы ваша решительность не пропала даром?

Девушка закусила губу, разрываясь между желанием препираться дальше и надеждой поскорее закончить это неприятное дело. Второе победило, и она покорно подошла ближе, кивая в знак согласия.

— Я в этом не особо разбираюсь, — сбивчиво призналась она, разглядывая витрину с нужным ей товаром. — Мне бы с банановым вкусом… Или лучше клубничный?

— А шоколадный не подойдет?

Девушка с сомнением посмотрела на протянутую упаковку.

— Нет, не хочу шоколадный. Банановый давайте.

— Это все? — уточнил парень, пряча нужный товар в пакет.

Она непреклонно кивнула и, расплатившись, прижала покупку к груди. Он пожелал ей доброго дня, и девушка, счастливо улыбнувшись, поспешно выскочила из магазина. Звякнул колокольчик, когда дверь вернулась на место, и помещение снова погрузилось в тишину.

Парень опустился на стул. И правда, сколько их «не таких», ухоженных, спортивных, ведущих здоровый образ жизни, заглядывает каждый день в его магазинчик сладостей, покупая леденцы, конфеты и пирожные, вредные для зубов, фигуры и здоровья, но приятные для тонкой девичьей души?

2015

Ошибки

— За ошибки надо платить.

Мой голос спокоен, в глазах пустота, а в сердце — глухая, неисчерпаемая тоска. Правитель должен первее всех исполнять установленные им законы, а потому даже собственное дитя я не вправе защитить от неминуемой для предателей казни. Впрочем, ему моя защита и не нужна — мой сын, моя плоть и кровь, надежда и опора, с безумной улыбкой смотрит сквозь меня, словно не замечая, и бормочет о том, что все мы умрём от его руки. Потерянное, безвозвратно канувшее во тьму сознание некогда светлого мальчика, не способного причинить боль даже дворняге… Как больно и горько осознавать, что не уберёг, не защитил, не досмотрел. Какой из меня вершитель судеб, если я не смог спасти своего единственного сына?

— Бесполезный король.

Серые глаза на миг приобретают осмысленное выражение, и эти слова срываются подобно плевку.

— Не я вложил в твои руки меч и запятнал их кровью, — возражаю я, стараясь хранить спокойствие, но в голос всё равно прокрадывается дрожь.

Он запрокидывает голову и заходится булькающим смехом. Отсмеявшись, переводит на меня взгляд и снова выплёвывает:

— Зато ты вложил в моё сердце ненависть к этому чёртову миру! Благополучие, равенство, всеобщее счастье — что за бредовые иллюзии, отец! Эти люди, — он кивает на застывшую в немом ужасе толпу, — недостойны счастья! Пока ты тратишь свою жизнь во имя народа, народ грабит, убивает, разоряет и плевать хотел на твои старания! Ничто не возвращается тому, кто этого достоин, отец. Добро возвращается злом, благородство — презрением, сочувствие — ненавистью, а счастье — завистью. Тебе не по силам переделать этих людей. Так не лучше ли убить их всех к демонам, покуда души их не канули окончательно во тьму?

Я протягиваю руку и кладу ладонь на спутанные, мокрые от пота и крови волосы сына. Тот замирает, наблюдая за моими действиями как за танцем дикой кобры, что вот-вот укусит.

— Люди несовершенны, но они способны измениться. Только кто-то меняется к лучшему, а кто-то — падает в бездну, сын мой. Прости, что позволил тебе упасть.

Безвольное тело оседает к моим ногам, потеряв связь с этим миром. Отныне король бездетен. Да здравствует король!..

2016

Очень секретные материалы

Он хранил эти материалы там, где никто не мог до них добраться. Не доверял никому — особенно родным, ведь именно они могли раскрыть этот секрет, даже не подозревая о том, что делают. Такие вещи не следует видеть людям, слишком большой риск, поэтому первые десять лет коробка с «этим» хранилась под кроватью, за стопкой журналов и позабытых учебников. Затем, во время генеральной уборки, пришлось придумать новое место хранения. Более надежное, менее подозрительное, не вызывающее интереса у случайных свидетелей.

Таким местом стала книжная полка. Он знал — в его семье давно никто не читает, а потому «это» едва ли кто-то обнаружит. Правда, от коробки пришлось избавиться, слишком привлекала внимание, но так даже лучше. Невыразительный потрёпанный корешок встал в один ряд с десятками других, не сильно отличаясь от бумажных соседей. Он специально поставил «это» на полку возле зеркала, куда мама имела обыкновение выставлять подарочные статуэтки и прочий хлам. Его расчёт оказался верным: прошло несколько дней, и перед заветным корешком выросла очередная фарфоровая куколка.

Несмотря на эти меры предосторожности, первые пару лет он всё равно дёргался каждый раз, когда кто-то из родных, повинуясь внезапному порыву, задумчиво подходил к книжной полке, точно собираясь наконец-то погрузиться в чудесный мир русской классики. Но его опасения ни разу не подтвердились: «это» совершенно не привлекало внимания, оставаясь безликим корешком. Постепенно страх отступил, и о своём секрете он вспоминал изредка, без волнения, с каким-то отстранённым интересом, а стоило ли так переживать раньше.

Это его и погубило. Он расслабился, потерял бдительность, позволил случиться непоправимому. Он привёл домой… девушку. Это стало началом конца. Он отошёл всего на пять минут, а когда вернулся, «это» уже было извлечено на свет.

Первым его порывом было броситься вперёд и, вырвав секретные материалы, уничтожить их любым способом. Но он прекрасно понимал: вырвать что-либо из рук матери на глазах девушки — плохая идея. Он лихорадочно пытался придумать план, как, не вызывая подозрений, забрать «это» до того, как тщательно оберегаемый им секрет выплывет наружу, но опоздал.

— Надо же, а я думала, он потерялся лет пятнадцать назад! — воскликнула мать. — А он всё это время стоял здесь. Какая удача. Танюша, вот, посмотри, здесь Мишеньке месяц, папа меняет ему подгузник. А вот здесь он впервые сел на горшок…

Девушка с интересом рассматривала его детские фотографии, а он с ужасом осознавал, что секретные материалы, которые никогда не должен был увидеть свет, наконец-то раскрыты.

«Надо было просто их уничтожить», — пришла в голову здравая мысль, но слишком, слишком поздно.

Семейный фотоальбом, позор всей его сознательной жизни, попал в руки самым опасным людям, и теперь «это» никогда уже не вернется на полку.

2017

Слепая Вера

Вера по привычке открывает глаза. Невидяще смотрит в пустоту, пытаясь понять, день сейчас или ночь. Безуспешно.

Вздохнув, она садится и касается босыми ступнями пола. Сквозняк тут же обнимает щиколотки и холодными мурашками заползает выше, по коленкам прямо к сердцу. Вера прижимает руку к груди и пытается унять хаотичный стук внутри, напоминая себе в который раз, что всё в порядке, так и должно быть.

Скрип шагов. Вера замирает, вслушиваясь в звук чужого приближения. Дуновение воздуха — кто-то остановился рядом, и чья-то ладонь ложится на макушку. Девушка закрывает глаза и глубоко вздыхает. Тепло руки выгоняет сквозняковый мороз из сердца как по волшебству.

— Доброе утро, принцесса.

Папин голос звучит ласково, но печально. Рука исчезает с макушки, а затем мягко касается холодных девичьих пальцев. Вера привычно — уже привычно — изучает чужую руку. Сухая обветренная кожа, мозоли и обручальное кольцо на безымянном пальце. И правда папа.

Вера пытается улыбнуться и бормочет ответное «Доброе утро». Обхватывает папину руку и встаёт. Первый шаг даётся тяжело. Вера никогда не думала, что это так страшно — страшно шагать в никуда. А теперь каждый её день начинается с этого самого трудного шага…

Папа чувствует её нерешительность и чуть крепче сжимает руку. Вера знает — он отдал бы всё на свете, лишь бы избавить её от этого страха. Но, увы, теперь ничего не изменить.

По крайней мере, Вера успела узнать, как выглядит солнце, какого цвета небо и насколько зелёной бывает трава. По крайней мере…

Вера останавливается и зажимает свободной рукой рот. Крик отчаянья рвётся наружу, но девушка силой запихивает его обратно и пытается проглотить. Нет, нельзя, нельзя, нельзя — папа расстроится, если она закричит, и мама снова будет плакать, закрывшись в ванной, чтобы Вера не услышала.

Но Вера слышит. Теперь она слышит всё, что происходит в квартире, но не говорит об этом. Она вообще теперь мало говорит. Почему-то вместе со зрением пропало желание говорить, словно не видя ничего, ты всегда говоришь с пустотой. Словно ты остался в этом мире совсем один.

Папина ладонь соскальзывает, и Вера зачерпывает пальцами пустоту. Крик внутри сменяется паникой. Она осталась одна? По-настоящему одна? Но не успевает Вера до конца осознать ужас своего одиночества, как папины руки мягко сжимают её плечи и тянут вперёд, в горячие папины объятия. Девушка слышит, как возле её щеки тревожно колотится папино сердце, а волосы на затылке трепещут от папиного дыхания.

— Всё хорошо, Вера, я рядом, — шепчет папа, прижимая её к себе. — Я всегда буду рядом, ты никогда, слышишь меня, никогда не будешь одна. Обещаю.

Вера кивает. Она не видит, но почему-то знает, что папа плачет. Мужчины сильные, они не должны плакать, но сейчас её папа так слаб и беспомощен, что не может не плакать. Вера делает вид, что не знает об этом. Для неё папа всегда будет настоящим мужчиной. Всегда.

— Я люблю тебя, папа, — шепчет Вера, и крик, который рвался из неё несколько минут назад, кажется ей куда тише, чем её шёпот.

— Я тоже люблю тебя, принцесса. Что бы ни случилось, мы справимся. Не бойся, хорошо? У нас всё получится…

Папа продолжает что-то говорить, но Вера уже не слушает. Она закрывает глаза и думает о том, что тоже должна быть сильной. Как папа. Она справится.

Нет, не так.

Они справятся. Вместе.

2017

Восход

Восход. Чёрт возьми, восход! Я пережил эту грёбанную ночь. Даже не верится…

А поводы сомневаться в том, что я ещё хоть раз увижу солнечный свет, были. Всего каких-то пару часов назад вокруг меня разверзся Ад: взрывы один за другим сотрясали город до основания, трассеры пулемётных установок расчерчивали агонизирующий полумрак смертоносным пунктиром, а наушник разрывался от приказов, криков и проклятий.

— Есть кто живой? — негромко спросил я, прикладывая палец к микрофону.

Эфир отозвался чередой помех и сухого треска. Ну же, чёрт возьми, должен же был выжить хоть кто-то!

— Капитан? Джонс? Эллиот? — я называл имена сослуживцев в надежде услышать хоть какой-нибудь ответ.

— Все мертвы, Коллинз.

Это был голос капрала. Вот только какой-то неправильный, словно надломленный.

— Сэр, что вы имеете в виду?

— Ты всё понял, мать твою, — капрал сорвался на крик, который прервался булькающим кашлем. — Не заставляй меня повторять. Эти грёбанные уроды действительно разнесли весь город по камушкам. До самого основания.

Внутри всё похолодело. То есть, террористам удалось осуществить задуманное? И все наши усилия были напрасны?

— Но сэр…

— Коллинз, никаких но. Всё кончено. Мы проиграли.

Ноги подкосились, и я тяжело упал на груду обломков и мусора.

— Как же так? — тихо спросил я, обращаясь не столько к капралу, сколько к самому себе.

Наушник снова захрипел от булькающего кашля.

— Мне очень жаль, Коллинз, но Уэйт был прав. Нужно было с самого начала оставить эту позицию и уходить. Мы ничем не могли им помочь. Не вини себя.

— Капрал, где вы? Я приду… — Я должен был сделать хоть что-то, помочь хоть кому-нибудь.

— Уходи, Коллинз. Я всё равно не жилец.

Было в его голосе что-то такое, что заставило меня медленно подняться на ноги и побрести прочь. Восход погребальным костром разгорался за моей спиной, и мне стоило больших усилий не обернуться. Жаль, что мы не в каком-нибудь крутом боевике начала девяностых, где всегда побеждает главный герой. Или просто в этой истории главными героями были не мы?

Да какая, к чёрту, разница…

Грёбанный восход.

2019

Канун Нового года

Это был первый в жизни Марго канун Нового года, когда у неё не было новогоднего настроения. На календаре значилось уже тридцатое декабря, а она до сих пор не знала, где и с кем встретит первое января. Во многом это было связано с тем, что полгода назад девушка покинула родной город и новыми друзьями обзавестись не успела. Конечно, всегда существовала возможность вернуться домой и отметить Новый год в кругу близких, с которыми так давно не виделась, но Марго не могла.

Потому что у Марго есть работа. Работа, которая отнимала всё время и все силы на протяжении последних шести месяцев. Без перерывов, выходных и отпуска. Марго не жаловалась — ведь она именно ради этого приехала в серый безликий Воронеж, бросив всё. Просто вкалывала изо дня в день, отдавая себя любимому делу, забыв про саму себя.

Наверное, именно поэтому дежурство в новогоднюю ночь досталось ей.

— Ну, родственники у тебя далеко, мужа и детей нет, — развела руками директриса, объясняя своё решение. — И ты сама сегодня говорила, что планов на Новый год у тебя нет. У всех остальных они есть, так что прости, в этом году отдуваться придётся тебе, Севернина.

Противопоставить словам директрисы было нечего, поэтому Марго проглотила робкие возражения и с кислой улыбкой отправилась домой — отсыпаться перед ночным дежурством.

«Может, и не самый плохой Новый год получится, всё лучше, чем одной в пустой квартире», — убеждала себя девушка, правда, безуспешно. Перспектива просидеть всю ночь в одиночестве на работе привлекала не больше, чем визави с телевизором в съёмной однушке. Вот только выбора у Марго теперь не было.

Стоит ли говорить, что на работу тридцать первого декабря она шла как на казнь? Дежурившая днём Варенька, уже полностью одетая, приплясывала возле двери и, едва завидев Марго, бросилась ей навстречу. Сунула в руки связку ключей и умчалась, даже толком не попрощавшись. Кажется, её ждала веселая компания на съёмной квартире. Марго с минуту завистливо смотрела ей вслед, а затем, тяжело вздохнув, поплелась на рабочее место.

Кинув пуховик на кушетку, девушка оглядела непривычно пустой кабинет. Обычно здесь было шумно — коллектив молодой, дружный, и кто-нибудь из ребят постоянно задерживался допоздна, чтобы дежурному не было скучно. Но сегодня никто не горел желанием торчать на работе, и Марго понимала, почему.

В кабинете делать было нечего. Проверив записи в журнале, Марго убедилась, что Варенька забыла про кормёжку. Что ж, по крайней мере, будет, чем занять себя на ближайшую пару часов. Девушка, выкинув на время из головы неприятные мысли о неудавшемся празднике, приступила к делу.

На столе в ряд выстроились три десятка мисок. Марго, поднатужившись, закинула на плечо мешок собачьего корма и аккуратно, стараясь не рассыпать, заполнила каждую из них. А затем, взяв две крайние, толкнула двустворчатые двери, ведущие в святая святых — в павильон, где жили её любимцы.

Марго с детства любила собак, особенно хаски. Любила настолько сильно, что твёрдо решила стать кинологом, когда вырастет. И вот её мечта сбылась: уже полгода девушка работала в элитном питомнике, одном из лучших в России, и почти каждый день имела возможность кормить, заботиться и тренировать целую стаю хаски всех возрастов. Это ли не счастье?

Шаги девушки гулко разнеслись по огромному павильону, и почти тут же со всех сторон раздался радостный лай. Больше десятка собак всячески выражали свой восторг, завидев Марго, и её настроение мгновенно поднялось, проблемы забылись, и стало совсем неважно, что где-то там все, кроме неё, отмечают Новый год. Это уже не имело никакого значения, ведь здесь были те, кто искренне любил девушку вне зависимости от времени года, погоды и чисел на календаре.

Когда Марго вернулась в кабинет, часы на стене показывали начало двенадцатого. С удивлением она отметила, что потратила на кормёжку почти три часа, хотя, по правде, большая часть времени ушла на игры с озорниками-хаски. На душе было светло и тепло, как и всегда после общения с собаками, и Марго даже подумала, что, может, этот Новый год действительно не так уж плох. Не переставая улыбаться, она включила чайник и щёлкнула пультом. Комната тут же наполнилась уютным гудением и хохотом звёзд.

Приглушенный стук вырвал Марго из полусонного состояния. Отставив в сторону чашку, она выключила звук телевизора и прислушалась. Несколько секунд было тихо, а затем требовательные удары во входную дверь повторились. Взгляд девушки метнулся к часам: половина двенадцатого. Что же могло привести незваных гостей за полчаса до Нового года в стоящий на отшибе питомник?

Вооружившись шваброй, Марго осторожно выглянула в коридор. Страх кольнул сердце морозной иголочкой, но требовательный и, как показалось девушке, отчаянный стук заставил её забыть об осторожности. Она приблизилась к двери и посмотрела в глазок. Лампочка на крыльце была яркой, поэтому Марго без труда разглядела паренька примерно своего возраста, который пританцовывал на месте и кутался в накинутую наспех фуфайку. На грабителя он похож не был — по крайней мере, на такого, кого следовало бы опасаться.

Парень оглянулся и подул на ладони, а затем снова потянулся к двери, но Марго его опередила:

— Кто там?

Незнакомец застыл. Затем встрепенулся и припал к двери, почти исчезнув из поля зрения девушки.

— Здравствуйте! Какое счастье, что тут кто-то есть! Я хочу купить собаку!

— Вообще-то мы закрыты, — веско заметила Марго. — Приходите третьего числа.

Несколько мгновений за дверью было тихо. Потом парень снова затараторил:

— Вы не понимаете, это очень важно! Пожалуйста, мне очень нужна собака! Я готов заплатить сколько скажете!

Обычно Марго не отличалась особой чувствительностью — люди её мало интересовали, в отличие от собак. Но даже она явственно слышала отчаяние в голосе нежданного клиента и не смогла остаться равнодушной.

— Подождите, я схожу за ключами, — сдалась девушка.

Она метнулась обратно в кабинет и застыла в нерешительности. Сомнения относительно намерений посетителя всё же оставались, поэтому Марго решила прихватить ещё кое-что, точнее, кое-кого.

— Ой!

Парень испуганно отпрянул, когда дверь распахнулась, и за ней оказался угрожающе рычащий пес. Марго, державшая готового к рывку Дика за ошейник, с подозрением оглядела гостя, ведь через глазок можно увидеть далеко не всё. Впрочем, парень был точь-в-точь таким, как она и думала: продрогший, в расстёгнутой фуфайке и с глазами, полными надежды.

— Предупреждаю, этого пса тренировали на устранение угрозы хозяину, — на всякий случай сообщила Марго. — Мне достаточно произнести одно слово, и он вцепится вам в горло. Поэтому без глупостей.

Подтверждая её слова, Дик оскалился и рявкнул. Паренек поспешно закивал, уверяя, что ничего дурного не замышляет.

— Тогда проходите, — разрешила Марго.

Оказавшись в кабинете, посетитель первым делом уставился на часы. До Нового года оставалось пятнадцать минут, и эта новость его явно не обрадовала. Марго внимательно наблюдала за каждым его шагом, не снижая бдительности, хотя ей уже давным-давно было понятно, что никакой опасности нет.

— Чаю?

— Нет-нет, спасибо, — парень помотал головой и снова стрельнул глазами на часы. — Так я могу купить собаку? Не эту, я надеюсь?

Марго не удержалась от смешка. Приказав Дику сидеть смирно, она всё-таки включила чайник — тот успел остыть.

— Боюсь, даже если я продам вам собаку, вы не успеете подарить её до полуночи, — сообщила она, присаживаясь напротив парня.

Тот раскрыл рот, чтобы что-то возразить или спросить, но не произнес ни звука. Ещё раз глянув на часы, он опустился на стул, сгорбился и уткнулся лицом в ладони. Чайник с щелчком выключился, нарушив тишину.

— Вам следовало подумать о подарке раньше, хотя бы за день, — мягко сказала Марго, наливая кипяток в чашку. — Сколько ложек сахара?

— Одну, — глухо отозвался парень.

— Держите.

Девушка передала гостю чашку и замолчала. Несколько минут они сидели в полной тишине, прерываемой лишь сопением Дика, которому уже надоело сидеть, но нарушить приказ он не мог. Краем глаза Марго заметила, что бесчисленные столы с едой на экране сменились видом на Кремль, и включила звук. Зазвучали торжественные фанфары, затем заговорил президент. Девушка даже не стала вникать в его слова — каждый год одно и то же.

Под бой курантов она взяла свою кружку с уже остывшим чаем и протянула её к парню:

— Ну, с Новым годом, что ли.

— С Новым годом, — эхом отозвался он.

Керамические бока стукнулись, и когда заиграл гимн, Марго пригубила свой импровизированный бокал. Вкус у остывшего чая был не самый лучший, поэтому допивать она не стала, отделавшись символическим глотком. Отставив чашку, девушка посмотрела на гостя.

— Ну, раз уж вы никуда не спешите, может, поделитесь, зачем вам так неожиданно понадобилась собака, да ещё и из питомника?

— Сестра очень хотела собаку, — нехотя ответил парень. — Написала письмо Деду Морозу… А когда узнала, что ей обычного беспородного подарить хотят, закатила истерику, требуя хаски. Вот и пришлось искать, где у нас такую можно купить.

Марго скептически покачала головой.

— С таким отношением рано ей собаку дарить, не заслужила.

Парень покосился на неё, а затем признался:

— Если честно, я тоже так думаю, но сестра у меня избалованная, поэтому проще купить, чем объяснить что-то. Да и родители…

Он махнул рукой, и Марго не стала расспрашивать — и так ясно, что численный перевес в этом вопросе не на стороне парня. Помолчав, она предложила:

— Хотите их переубедить? Привозите третьего числа, познакомлю их с Диком.

Пёс, услышав свое имя, наклонил голову набок. Парень посмотрел на эту милую морду, на которой не осталось ни следа враждебности, и улыбнулся:

— Обещаете?

— Обещаю, — улыбнулась в ответ Марго. — Так что можете спокойно возвращаться домой, уверена, вы ещё успеете до того, как все разойдутся спать.

— А вы? — нахмурился парень.

Девушка удивлённо подняла брови:

— А что я?

— Вы останетесь тут одна? — настойчиво спросил он.

— Ну да, — пожала плечами Марго. — Хотя почему одна? У меня вон отличная компания есть, — она кивнула на Дика.

Впрочем, прозвучало это всё равно не так уж радостно. Что скрывать, девушка невольно позавидовала своему случайному гостю, ведь он мог вернуться домой, за праздничный стол, а ей тут всю ночь куковать.

Видимо, эти мысли всё же отразились на лице Марго, потому что парень решительно снял фуфайку и заявил:

— Знаете, дома и без меня отлично отпразднуют. Вы же не будете против, если я нарушу ваше с Диком уединение?

Пес, встревоженный резкими движениями гостя, зарычал, и это несколько остудило пыл молодого человека. А Марго, не выдержав, расхохоталась — раньше её кавалеры были не такими агрессивными и пушистыми.

— Кажется, меня ревнуют, — заметила она, отсмеявшись. — Но что-то мне подсказывает, что если я хорошо попрошу, Дик будет не против. Кстати, я Марго.

— Андрей, — представился парень.

Девушка улыбнулась. Конечно, в её планы совсем не входило проводить эту ночь с незнакомцем, но, с другой стороны, может, это судьба? Главное, убедить Дика. Но это нетрудно — достаточно подарить ему сахарную косточку. Что ж, этот Новый год и вправду оказался лучше, чем если бы она осталась одна в пустой квартире.

2017

Ненависть

— Насколько популярным вы себя чувствуете? — с хитрой улыбкой поинтересовалась ведущая, чьего имени никто из ребят не запомнил.

Все повернулись в лидеру группы.

— Во-о-от настолько! — Ин Мин показал кончик пальца, и камера, приблизившись, сняла его крупным планом.

Ха Джи, сидя рядом с Ин Мином, засмеялся, а про подумал:

«Ага, как же! Ты каждые пять минут обновляешь рейтинг в телефоне, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не опередил тебя. Лицемер».

Ненависть к Ин Мину постепенно простирала черные ручки над душой Ха Джи. Чем больше они общались, тем сильнее было это чувство. Дело не в соперничестве, популярности и любви фанаток. Ха Джи это не интересовало, он просто хотел творить музыку, но в конце концов оказался запасным вариантом лейбла. Ин Мин, хитрый, подлый, но умело скрывающий свою натуру, всегда был на шаг впереди, поэтому продюсеры его обожали, и именно его песни выбирали для релизов. Хотя по мнению Ха Джи музыкант из Ин Мина был откровенно хреновый.

— А что насчет вас? — ведущая повернулась к Ха Джи.

Тот перестал смеяться и задумался. Ответить честно или снова сыграть из себя скромнягу второго плана? Ин Мин толкнул товарища в бок, и Ха Джи понял, что больше не может терпеть. Это его шанс поставить соперника на место.

— Мне нравится, что я популярен, — заявил он и с удовольствием отметил, что с лица Ин Мина слезает улыбка. — Девчонки меня любят, а значит, я все делаю правильно. Когда-нибудь я обязательно стану лидером, ведь скоро Ин Мин-хен уйдет на покой, и кто-то же должен сделать нашу группу ДЕЙСТВИТЕЛЬНО популярной.

Зрительницы, вскочив со своих мест, закричали, но Ха Джи было все равно. Главное, что он наконец-то стер эту самоуверенную ухмылку с лица Ин Мина.

2019

Иремофобия

Тишина подобна липкой слизи, медленно расползающейся по коже.

От ушей и затылка вниз, по шее, огибая ключицы, она проникает под одежду, скользит все ниже по спине, ребрам, заставляя волоски вставать дыбом от иррационального ужаса. Ее тонкий, едва уловимый гниловатый запах обжигает ноздри, разъедает слизистую и расцветает кровавыми волдырями, которые никто никогда не увидит. Ее цепкие сильные пальцы обхватывают горло — изнутри, так, чтобы их невозможно было отцепить, и выдавливают крохи воздуха из легких.

Когда все звуки вокруг стихают, мир вокруг становится мутным, словно краски разом теряют насыщенность и яркость. Стоит тишине вздохнуть за твоим плечом, и на волосах оседает белая взвесь наледи — всего в одно мгновение ты седеешь, заслышав ее оглушающую поступь. Барабанные перепонки, утратив свое предназначение, начинают тонко вибрировать, обманывая тебя и вводя в заблуждение — кажется, что все вокруг начинает дрожать от невозможности разразиться звуками. И пока ты силишься услышать хоть что-то, тишина ластится к твоим ладоням: ее жадные губы впиваются в кончики пальцев, выпивая из них тепло.

Ты открываешь рот, чтобы разрушить это бесшумное чудовище, но связки отказываются тебе подчиняться. Воздух проходит по горлу, не задевая ни единой мышцы, и рассыпается углекислым газом в окружающем тебя вакууме. К глазам подступают слезы, и мутный мир окончательно теряет свои очертания. Мокрые дорожки прочерчивают путь по носогубным складкам к губам, и рот наполняется солоноватой горечью, в которой тебе чудится привкус железа. Привкус крови.

От этой мысли сердце пропускает удар, и сознание меркнет, сдавшись под напором тишины. Последнее, что ты чувствуешь перед обмороком, это звук своего же падения, и только после этого ледяные объятья рассыпаются, позволяя тебе раствориться в блаженной какофонии звуков.

2019

Особенная

Ей всегда хотелось быть особенной. Нет, не любимой, не единственной и неповторимой, просто особенной. Откуда это желание возникло в её голове, уже вряд ли разберёшь, но оно было и с каждым годом крепло, разрастаясь в навязчивую манию.

Первая любовь разбилась о скалы тривиальности. «Почему я тебе понравилась?» — спросила она, а в ответ получила невнятное: «Ну… у тебя это… Глаза красивые… Голубые такие, как небо...»

Карие. На этом общение с первым кавалером прекратилось. Второй недалеко ушел: в ответ на вопрос он с широкой улыбкой отрапортовался, что она самая классная на потоке. «И всё?» — уточнила она. «И всё», — жизнерадостно подтвердил он.

Третий и вовсе загадочно молчал, предпочитая тратить время на поцелуи, а не разговоры. Это потом она узнала, что и вовсе не нравилась ему, а была временным вариантом.

Следом были четвёртый, пятый, восьмой со своим дурацким смехом… И ни для кого она не была особенной. Красивой, желанной, сексапильной, умной, интересной, но не особенной.

Пока однажды кто-то не позвонил ей с неизвестного номера и не сказал:

— Девушка, я не знаю, кто вы, но знайте: вы — особенная.

Она пропала. Глубокий мужской голос, полный какой-то тихой печали, околдовал её, и с тех пор каждый вечер она созванивалась с таинственным незнакомцем, посчитавшим её — ЕЁ! — особенной.

— Почему мы не можем увидеться? — спросила она как-то.

— Всему своё время, — грустно ответил он.

Чтобы хоть немного поторопить это «своё время», она написала ему открытку. Особенную.

«Моим первым желанием в новом году будешь ты».

А потом сожгла её, когда в первый раз за время их проникновенных разговоров трубку взял не он, а какая-то женщина.

— Не звоните сюда больше.

Она не стала спрашивать, почему. Возможно, догадалась, возможно, нафантазировала. Теперь уже не разобрать. Она сожгла открытку, сменила номер телефона, записалась к психологу и решила, что никогда больше не хочет быть особенной.

2019

Первая жертва

Воздух резко загустел, превратившись в липкий студень. Кончики пальцев обожгло холодом, а по шее пополз жар. Грудь сдавил обруч страха, не позволяя сделать вдох.

Потому что я видело ЭТО. Оно притаилось в углу комнаты, буравя меня пылающими синим огнём щёлками глаз. Тусклый свет уличных фонарей терялся в лоснящейся шкуре, создавая обманчивое впечатление мягкости и гладкости.

Господи, что это такое? Ненависть этой твари заполняла комнату почти осязаемым маревом. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, парализованное ужасом. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного — все мышцы словно превратились в неподатливую пластмассу, тугую и ломкую.

Тварь прикрыла глаза и глухо заворчала. Сердце ударилось о рёбра, испугалось собственного стука и замерло, забившись поближе к желудку.

Не хочу умирать. Эта мысль зажглась в голове, заскреблась там, пытаясь достучаться до перепуганного тела. Не хочу!

Воздух с сипом вошёл в лёгкие. Отлично, я могу дышать. Развивая успех, я проглотила вязкую слюну и, подавившись, закашлялась. Тварь тут же вскинулась, заставив меня позорно взвизгнуть. Мышцы всё ещё плохо слушались, но я заставила себя отползти к стене, подальше от сгустка ненависти и страха.

Что делать? Что-делать-что-делать-что-делать… Мозг лихорадочно искал пути к спасению, пока тело потело, дрожало и леденело. У меня не было и тени сомнения, что стоит мне попытаться встать, как эта тварь бросится на меня и разорвёт в клочья. Но умирать я не планировала. Не сегодня, не здесь и не таким способом.

Как будто я тут что-то решаю. Да ни хрена я спасусь! Я только поднимусь — и тут же рухну на пол на съедение твари. И останутся от меня только косточки да кровавые ошмётки.

Мелькнула шальная мысль: «Так тебе и надо, трусиха. Не быть тебе крутой героиней, только и можешь, что пищать от ужаса».

⠀Кто-то же должен сначала стать жертвой, прежде чем придет герой и разберётся с чудовищем. И, кажется, этой первой жертвой придётся стать мне.

2019

Волшебное слово

Решил поговорить?

Ну давай поговорим. О чём захочешь — о звёздах и космосе, о земных недрах и океанских глубинах, о тьме чужой души и свете в глазах, что эту тьму отражают… Выбирай тему, я поддержу любой разговор.

Только не молчи. Не заставляй меня говорить первой. Ты же знаешь, из меня рассказчик не ахти, мне подхватывать надо, а не пытаться придумать самые важные первые слова, с которых начинается магия разговора. Все эти фальшивые «Привет, как дела?», «Что нового?», «Давно не виделись» лишь заполняют пространство словесным мусором, но ничего другого в голову не приходит. Проще промолчать и уйти, чем добавить в эфир очередную порцию бессмысленного белого шума.

А вот ты всегда находишь правильные слова. Так же естественно, как дышать или щуриться на солнце, — они появляются сами, стоит только открыть рот. И я даже не замечаю, как оказываюсь втянута в водоворот слов, живых, настоящих, искренних. Они скачут по пальцам тугими мячами, взмывают в воздух птицами и легко срываются с губ, как знакомый с детства мотив. Магия наших разговоров кружит меня и увлекает, разгоняя пустоту повседневной тишины.

А я не волшебник. И даже не учусь. Если я начинаю говорить, то это всего лишь слова — и никакой магии. Я пыталась найти, каким заклинанием ты пользуешься, но интернет оказался не настолько всесилен. Он говорит, что не существует таких заклинаний, и всё, что ты делаешь, — обычный разговор, но я же знаю, что это не так! Обычные разговоры не превращают слова в звёзды, ноты, волны и птиц, уносящихся в небо. В обычных разговорах слова остаются словами.

Но ты продолжаешь молчать. Я заглядываю в твои глаза, пытаясь разглядеть за светом зеркал тьму, из которой рождается магия, но натыкаюсь на стену. Глухую, пустую и тихую.

Это ведь ты решил поговорить.

Я не умею начинать разговоры.

Но ты молчишь.

Я всегда лишь ловлю магию твоих слов.

Ты всё ещё молчишь.

Потому что хочешь, чтобы я тоже начала учиться быть волшебником.

2019

Бывшие

— Ну и пошло оно в жопу! — провозгласила Катрин, поднимая стакан.

Я молча присоединился к тосту. Эта жизнь настолько остопротивела, что не было сил даже послать её. Очередной кидала нанял нас для работы, а потом смотался, так и не заплатив. Гондон.

Мы опрокинули стаканы. Катрин поморщилась — водку она пила впервые. Я обошёлся бесшумным выдохом в сторону, хотя очень хотелось добавить «Чёрт!».

Минут через пять я всё-таки нарушил тишину:

— И что будем делать дальше?

— Решай ты, — отмахнулась Катрин.

Бармен налил ей очередной стакан, и она выпила его безо всякой подводки. Я знаком показал, что больше не хочу.

— Тогда как насчет стартапа?

— У тебя есть идеи?

Катрин повернулась ко мне. На её щеках выступили красные пятна, глаза блестели, отражая гирлянды, а пухлые губы казались влажными и манящими…

Стоп. Я оборвал закрутившиеся в нетрезвой голове мысли. Мы расстались. Больше не вместе. Не думай о том, чтобы трахнуть её, воспользовавшись тем, что она пьяна. Это по-скотски…

— Черт, Джастин, хочу секса, — вдруг выдала Катрин, наклоняясь ко мне. — Как насчет перепихона бывших?..

Я вскинул брови. Удача сама плывёт в руки? Или это проверка?

— Кэт, ты же завтра пожалеешь об этом, — осторожно сказал я, хотя кровь, прилившая к паху, кричала другой ответ.

— Знаю, — хихикнула Катрин и похлопала меня по щеке. — Спасибо, что всё ещё уважаешь меня…

Всё-таки проверка. А жаль.

— Так что насчёт идеи?

— Завтра поговорим, — буркнул я, поднимаясь. — Иди проспись и постарайся по дороге не перепихнуться с кем-нибудь не бывшим.

— Если передумаешь насчёт перепихона, я в шестом номере! — крикнула Катрин, но я знал, что это всего лишь шутка.

2019

Я существую

Скажите мне, что я существую!

Пожалуйста, скажите мне! Хоть что-нибудь. Что угодно.

Пожалуйста…

Безразличные чёрные пуховики, отстранённые пальто и холодные шубы проходят мимо, не замечая меня. Я хватаю их за рукава, тяну, пытаюсь если не удержать, то хотя бы притормозить на несколько секунд. От меня отмахиваются, как от назойливой мухи, и идут дальше. Даже не посылают. Уходят молча.

Потому что здесь никого нет.

Но я же здесь! Горло раздирает крик, связки трутся друг о друга, срываясь в простуженный хрип, воздух царапает лёгкие. Пожалуйста, посмотрите на меня! Пальцы впиваются в обветренную кожу и рвут её, не замечая боли. Я кричу, рыдаю, бьюсь в истерике, кидаюсь на прохожих, я вытворяю немыслимые в прошлом вещи, но тщетно.

Меня не существует.

Тогда чья это кровь на снегу? Откуда эти следы с узором моих подошв, эти вырванные с корнем волосы, недокуренные сигареты с моей помадой? И откуда тогда эта боль? Почему мне так больно, если меня не существует? В небытии не может быть боли, там нет ничего. Ни меня, ни боли, ни этих людей, ни страха, одиночества, разочарования… Ни-че-го.

Но боль есть. Сидит внутри, грызёт меня изо дня в день, подбираясь всё ближе и ближе к сердцу. Каждое утро я открываю глаза и ловлю себя на мысли: моё сердце всё ещё стучит. Боль ещё не завершила свой путь, она всё ещё движется к колотящемуся зачем-то сгустку мышц и крови, по пути уничтожая всё остальное. Дробятся кости, рвутся сухожилия, лопаются сосуды, а сердце по-прежнему бьётся, гоняя по телу адреналин и кислород. Словно сердце ещё существует, а я — уже нет.

Раньше я мечтала, чтобы боль исчезла. Теперь я всё чаще мечтаю о том, чтобы она наконец прогрызла дыру в солнечном сплетении и вонзила свои острые зубы в сердце, поставив тем самым окончательную точку. Ту, после которой уже точно ничего не будет. Не для окружающих. Для меня.

Очередной пуховик выскальзывает из ледяных пальцев. Под ногтями чернеет кровь пополам с грязью, на тыльной стороне ладони уже не тают снежинки, лицо превратилось в застывшую маску. Крик обрывается, и я сама едва не глохну от свалившейся на меня тишины — если бы не поскрипывание снега под ботинками прохожих, я бы решила, что мои барабанные перепонки лопнули.

Они не скажут. Они никогда не скажут мне, что я существую, что я всё ещё здесь, что у меня есть причина продолжать эту бесполезную борьбу с миром. Они будут проходить мимо, не замечая моих криков, и даже оказавшись в одном со мной положении, будут смотреть сквозь меня.

Но есть кое-что, чего не учли мои палачи. Есть человек, который всё ещё слышит меня. Есть тот, кто чувствует моё тепло, касается моих рук, говорит со мной.

Я запрокидываю голову и смеюсь. Горько, сухо, с примесью кашля и хрипа. Потом с чувством сплёвываю на землю:

— Сука! Это же так просто, что, блядь, в голове не укладывается.

В другое время мне сделали бы замечание, но сейчас никто не обращает внимания на мои слова. А я смотрю на свои ладони, грязные, потрескавшиеся, в разводах крови, сцепляю пальцы и тихо говорю:

— Ты существуешь. Слышишь? Существуешь. Я тебя слышу. Каждое твое слово, каждый твой крик, каждый вздох. У тебя есть я, и этого достаточно. Пока я тебя слышу и чувствую, всё остальное не имеет значения.

Боль бьёт в грудь, пытаясь совершить то, что так долго откладывала. Я накрываю её ладонями, прижимаю крепче и повторяю:

— Ты существуешь. — Затем поправляюсь: — Нет, не так. Я существую. Я.

2019

Та, кого нет

Я среди вас, но меня нет. Я существую не здесь и не сейчас. Сторонний наблюдатель, безвестный и безымянный. Я знаю каждого из вас, но вы не имеете понятия о моем существовании.

Что я испытываю, осознавая это? Немного горечи, немного безразличия, немного едкого, чуть циничного сарказма…

Ни ненависти, ни одиночества. Это целиком и полностью моя вина.

Даже немного смешно, как легко исчезают люди. Когда же исчезла я? Не помню. А существовала ли я вообще? Еще один вопрос без ответа. Бесплотная тень без памяти, тела, души…

Но я наблюдаю, продолжаю наблюдать, хотя не знаю, зачем мне это нужно. Мне некому рассказывать о своих наблюдениях. Никто не стал бы меня слушать, даже если бы я не была бесплотной тенью.

Но так даже лучше – я могу утешать себя, что меня просто не видят, а иначе бы кто-нибудь обязательно заинтересовался, спросил, выслушал…

Сладкий самообман. Мы все погрязли в нем. Не только я — для меня это давно потеряло значение — но и обычные, якобы нормальные люди.

Я не самая сумасшедшая в этом дурдоме под названием Жизнь. Есть повод гордиться. Хотя стоит ли гордиться тени, которой не перед кем хвалиться своими заслугами?

Очередной вопрос, на который бессмысленно искать ответ. Само мое существование бессмысленно. А я все равно продолжаю мыслить о себе как о полноценной личности, продолжаю наблюдать, рассуждать, искать ответы…

Наверное, дело привычки. Привычки жить, а не существовать. Глупой привычки, на которой держится мой самообман, детский и зыбкий — дуновение суровой реальности, и этот карточный домик рассыплется пылью разочарований и безнадежности.

Но я берегу этот домик, ведь это последняя причина не утонуть в пучине отчаяния и безумия. Я не хочу окончательно исчезать, пусть даже в моем существовании нет никакого смысла.

Последнее желание безвестной тени.

2013

Чай, кофе, потанцуем

Громкая музыка била по ушам, заглушая нежелательные мысли. В стакане в такт музыке подрагивали кубики льда, приковывая к себе взгляд. Он был только рад возможности отвлечься от тяжких дум, сводивших с ума. Он пришел сюда отрешиться от проблем, и ему это отлично удавалось.

— Чай, кофе, потанцуем? — раздался над ухом эротичный шепот, заставив его вздрогнуть.

Нехотя обернувшись, он увидел незнакомую девушку, которая игриво улыбалась, бросая на него кокетливые взгляды.

— Виски, кола, посидим, — в тон ей ответил он, многозначительно приподнимая свой полупустой стакан.

Девушка, ничуть не смутившись, присела на соседний стул и заявила:

— Ты угощаешь.

Он удивленно приподнял бровь и присмотрелся к незнакомке повнимательнее. Темные волосы, большие синие глаза, хрупкая фигурка и грудь минус первого размера. Хмыкнув, он подал бармену знак налить девушке за его счет. В конце концов, он сюда пришел развеяться, а для этого плоскодонка на соседнем стуле вполне подойдет.

Уговаривать незнакомку не пришлось. Уже после второго стакана виски с колой она намекнула, что не прочь сменить обстановку на более интимную. Оставив возле пустого стакана, в котором медленно таяли кубики льда, крупную банкноту, он увлек девушку за собой, уверенно продвигаясь на второй этаж, где располагались весьма уютные номера для известных целей.

А дальше был секс, лишенный чувств, мыслей, обязательств. Похоже, она тоже хотела забыться, вырваться из замкнутого круга повседневных забот, и он с удовольствием составил ей компанию. Болезненные стоны переходили в отчаянный крик, а затем обрывались сладострастным шепотом, наполненным ничего не значащими словами. Каждый из них представлял на месте партнера кого-то другого, но до этого никому не было дела. Им просто хотелось секса, без соплей, обещаний и будущего.

Все закончилось задолго до утра. Выплеснув накопившуюся за долгие годытяжесть и усталость, они осознали, что больше их ничего не связывает. Мимолетная ночь, оставившая после себя лишь сладкое чувство вины.

— Как тебя хоть зовут? — без особого интереса спросил он, затягиваясь тонкой женской сигаретой, найденной в ее сумочке.

— Надо же, додумался, наконец, спросить, — хмыкнула девушка, по-кошачьи вытягиваясь в кровати.

— Лучше поздно, чем никогда, — философски заметил он и протянул ей сигарету.

— С этим не поспоришь, — незнакомка, покачав головой, соскользнула с кровати и, нарочито виляя бедрами, направилась в ванную.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — бросил он ей в спину, с трудом оторвав взгляд от подтянутых ягодиц.

Девушка обернулась, застыв в дверях, и с усмешкой бросила:

— Ева. Свое имя скажешь?

— Сэм, — тихо ответил он. — За номер платить тебе.

— Мудак, — раздраженно выдохнула Ева, скрываясь в ванной.

— Шлюха, — не остался в долгу он и, затушив сигарету о тумбочку, потянулся к брюкам.

Когда Ева вышла из ванной, об ее интрижке с нагловатым брюнетом по имени Сэм напоминал только одинокий окурок, вызывающе валявшийся поверх ее платья.

2013