Сельские небылицы

Хакер

Очнулся рано. С трудом сел, заставив кровать опасно зашататься под скрип ржавой панцирной сетки. Голова привычно гудела. Потрогал печь, холодная - опять забыл закрыть заслонку. Поежился. Взял с кровати телогрейку, прожженную, с торчащей ватой, влажную, тотчас перешедшую из категории "одеяло" в категорию "одежда". Пошарил в поисках выпить. Пусто. Выполз на улицу. В щелях между бревнами нашел пакетик с горстью окурков и початым коробком спичек. Закурил, блаженно выпуская дым из опухших губ.

Дом, когда-то добротный, большой пятистенок, сейчас - обгоревший, с проваленной крышей и единственной уцелевшей комнаткой, стоял на горке, откуда все село было как на ладони. Село - так себе село: три улочки: Совхозная, Молодежная и Лесная. Пара сотен разномастных домиков, треть из которых медленно умирала вслед за хозяевами. Небольшая площадь в центре. На площади свежевыбеленный клуб, помост-сцена и крашенный по ржавчине памятник под звездой. Выше, на пригорке, магазинчик с припаркованным красным скутером хозяйки.

Село давно проснулось. Баба Галя хлопала дверью коровника, Фомич с удочками шагал мимо кладбища с озера, большегрудая Клавка развешивала белье на веревках.

- Здорово, сосед.

Оглянулся. Толян, муж Клавки. С пакетом. Улыбается, значит бить не будет.

- Здорово. - буркнул в ответ.

- Водку будешь?

Вроде не шутит.

- Водку? Буду.

- Держи. - Толян протянул пакет из которого явно позвякивало. В чем подвох? Принял боязливо, мало ли. Заглянул. Початая бутылка беленькой, граненый стакан, хлеб, кусок колбасы. Трясущимися руками налил стакан, выпил. Замер, прислушиваясь к ощущениям. Холодная водка как бальзам гасила жар и жажду, прочищала мозги.

- А сам?

- А давай. Только на два пальца - мне еще Клавку в райцентр везти.

Плеснул ему полстакана. Толик опрокинул привычно, хэкнул, закусил.

- С чего вдруг?

- Как с чего? - удивился тот. - Не помнишь ничего?

- Нет. А чего?

- И то лады. - Толик встал, отряхнул штанину. - Так всем и говори, мол - не помню ничего.

- О чем?

- Ну-ну. Давай, хакер.

- Кто?

- Будь здоров, говорю. - Толик махнул рукой и пошел к калитке.

Водки оставалось мало. Налил себе на два пальца, закинул в глотку. Задержал дыхание. Закусил. Жизнь-то налаживается! Остатки сунул за бревна, заложил доской. Раскурил второй бычок.

- Жив, курилка? - неожиданный звонкий девичий голос заставил вздрогнуть. Оксанка. С Лесной. Четверо детей от четырех разных мужиков. Этой-то что надо?

- Ну. - согласился он. - Жив. А чё мне?

- Заходи. - Оксанка вошла в калику, за ней двое мужиков. Один по-хозяйски подошел к развалинам дома, оценивая то-то или примеряясь, второй с натугой открыл ворота.

- Эй, эй. Чё надо-то?

- Не трясись, - засмеялась Оксанка, - маленькое спасибо за большое дело, от благодарных односельчан.

В ворота въехал старенький ЗИЛ с голубой кабиной. Из кузова торчали доски, куски кровельного железа, трубы, бумажные мешки с надписью "Портландцемент". Водитель, молодой парень лет двадцати пяти, заглушил двигатель, выскочил из кабины, открыл борт и достал рукавицы: - Разбирай, хлопцы.

Те сноровисто выгрузили богатство и не теряя времени приступили к разборке ближайшего завала из горелых бревен.

- Ай, - он махнул рукой, достал водку и прямо из горлышка добил остатки, - Ну вас...

До Мишкиного дома дошел быстро, чего там ходить? Долго стучал в дверь, пока не открыли.

- Ааааааа, - расплылся в улыбке старый друг и собутыльник, - привет, хакер!

- Может в морду? - угрюмо поинтересовался он.

- Можно и в морду. - согласился Мишка. - Ты же у нас герой. Тебе сейчас все можно. Водку будешь?

- Буду. - он решил не множить сущности и покориться неизбежному.

Бутылка на двоих закончилась быстро. Закусили парой ирисок. Закурили.

- Ты что, не помнишь ничего?

- А что должен помнить?

- Ну, как позавчера Петровича хоронили?

- Петрович помер? Не помню.

- Угу. И не помнишь, что за гробом шел и песню пел как враги сожгли родную хату?

Он внимательно посмотрел на Мишку.

- Ладно тебе... Хотя... Не помню.

- А как забрал "свою долю за упокой" и пошел к Светке свататься? - хохотнул Мишка.

Он с тоской посмотрел на тяжелые дождевые облака над дальним лесом.

- И чё?

- Ииии... - протянул Мишка.

- Не томи. Еще водка есть?

- Нету. Сам вспоминай. Мне еще бабе Клаве траву косить.

Лечебный Рубикон был перейден, а в происходящем без стакана не разобраться. Организм требовал еще, а вот где это еще взять... Может Зинка-из-магазина даст по старой памяти. Запишет в свою толстенную книжку в долг, а с первой халтуры - отдать. Всегда же отдавал. Даже сверх того - Зинка же лучше знает, что, когда и кто взял, сколько должен отдать. Потому что - записано, не отвертишься. А с халтурки отдать. Когда халтура будет. Не может не дать.

На полпути к магазину окликнула Ильинична: - Доброго денечка.

Он даже завертелся вокруг - кому? Старая ведьма кроме как "кол тебе в жопу, пьянь подзаборная" к нему и не обращалась. А тут вон оно как... Нет, точно ему - никого другого и близко нет.

- Подойди, касатик. Вот, примерь-ка. Мужа покойного курточка. Почти новая. Все потеплее твоего рванья. Бери-бери, не стесняйся. Золотой ты мой...

Он взял. Надел. Как по нему сшита. Поблагодарил, не веря. Потоптался...

- Ну, я пойду?

- Иди, иди, касатик, спаси тебя Господь за твое доброе сердце.

В низине, на мосточке через ручей, остановился. Огляделся. Никого. Глянул в воду - нет, он, точно он. Морда родная, похмельная, с недельной щетиной. Прислушался к себе - водка, не водица - ощущения тоже насквозь родные, знакомые. Снял куртку, потряс, пощупал - настоящая, теплая. Оглянулся на свой дом - Оксанка гоняла мужиков. На месте горелых бревен уже белела свежими досками стена, виднелись лаги и обрешетка будущей крыши, а молодой водила сноровисто толкал наверх кровельный оцинкованный лист.

- Господи, - просипел он, - с ума схожу? Или белочка странная? Может я умер уже или снится мне все?

Перекрестился неловко, забыв, как надо - справа-налево или наоборот. Сплюнул. Снова перекрестился, извиняясь. И потопал к магазину, за лекарством.

Толкнул пластиковую дверь, вошел в пахнущий хлебом, старым пивом, соленой рыбой и тухлыми курами полумрак.

- Зин, я это... Налей в долг… По старой памяти, горит все внутрях. А я потом… все что записано... - и оглох от крика.

- Аааааааааа, тварь! Хватайте его! Вот он! Мразь, упырь, сволочь! Ты, ты... Это он, точно он...

- Спокойно, гражданка, разберемся. - откуда-то сбоку появился участковый Щербаков, крепко взял под локоть: - Поехали.

Сели в мотоцикл с коляской - участковый на мотоцикл, он в коляску, поехали. Мимо осеняющей их крестным знаменьем Ильиничны, мимо лыбящегося Мишки, мимо дома Светки, мимо лупцующей Толяна мокрым полотенцем большегрудой Клавки, мимо родных ворот и замершей с топорами Оксанкиной бригады. Все. Приехали...

- За что, начальник? - робко поинтересовался он.

- За надо. - мудро произнес участковый. - Так я тебе и сказал. Знаю я вас, душегубов, узнаете "за что" - сразу все вещдоки уничтожать. Ан нет, законность и порядок, порядок и законность. Обыск будем проводить. А если точнее - выемку. Выемем чего надо, а там разберемся.

Через пять минут участковый вышел во двор с куском обгоревшей картонки, на которой еще можно было разобрать буквы, выведенные старательным Зинкиным почерком: "Книга учета задолженности по отпуску товара в долг. ...ело Большие ...рачи. ... - ый год."

Бунт

Откуда берется столько мух в старых деревенских домах? Из тысяч щелей между бревнами и досками, куда эти «твари божьи» забиваются с наступлением холодов.

Отопления на даче нет. Чтобы комфортно ходить по дому в трусах и носках нужно сильно протопить старенькую «голландку». Но живительные волны тепла согревают не только меня и моего старого голубоглазого тонкинеза. По мере окончания малого ледникового периода появляются они. Сначала с десяток сонных и ленивых на подоконниках. Затем уже десятки уверенно-наглых на стеклах. Через какое-то время - множество. Рой. Тьма-тьмущая. Везде. Повсюду. Ошалевшие, обезумевшие они устремляются к свету. Летят к лампочкам, окнам, экрану телевизора и монитору старенького компьютера. С громкими шлепками врезаются в стены, дверцы шкафа, падают на пол, упрямо поднимаются и взлетают снова.

Единственное спасение - клейкая лента к потолку. И лучше у светильников. И лучше побольше, побольше.

Не знаю какой дрянью пропитывают эти ленты, но результат поразительный. Через полчаса ленты все в чёрных точках. В доме наступает блаженная тишина, лишь изредка нарушаемая то одной, то другой смертницей. Пожужжит, высвобождая лапки в попытке вырваться из ловушки, но - тщетно и жужжание скоро смолкает.

Поглощенный работой, не замечаю ничего вокруг себя. Пальцы невесомо порхают по клавиатуре. Столбики букв, пробелов и знаков препинания сливаются воедино, возникает картинка, оживает, набирает ход и вот уже нет выкрашенных в зеленый цвет стен, заклеенных белыми полосками окон и старой мебели эпохи победившего коммунизма. Вызванный из небытия силой мысли жаркий летний день, черный густой дым пожарища поднимается к небу в попытках закрыть солнце. Ржут кони, стонут и хрипят умирающие люди, ветерок доносит азартные крики и вопли, треск ломающихся копий, щитов и лестниц, звон мечей, свист стрел, глухие удары падающих со стен камней. Огромный рыцарь в черной от копоти бригандине прорубается к воротам замка. Его топфхельм с отверстиями в виде короны наводит на врагов ужас, а освященный меч с легкостью крушит щиты и шлемы, разрубает кольчуги. Внезапно поле битвы погружается во тьму и сердца сжимают ледяные тиски страха. Это огромный синий дракон, вожак стаи, завис над землей, со свистом вбирая в лёгкие воздух, готовясь сжечь пламенем смертных червей, покусившихся на его сокровища. Рыцарь вскидывает руку со щитом вверх... но от драконьего напалма может спасти только чудо и, может быть, амулет из волшебного камня, покрытый тайными рунами, заговоренный на шести ветрах и одном сквозняке. Дракон вытягивает шею, из чудовищной пасти вырывается... громкое жужжание.

Пальцы отдёргиваются от клавиатуры словно коснувшись раскаленного железа. Я растерянно всматриваюсь в дракона-мутанта и не могу понять, что происходит. Рыцарь осторожно выглядывает из-за щита, изумленно косится на синее чудище, с немым укором поворачивается ко мне, кивая в сторону башни, откуда за боем наблюдает прекрасная принцесса. Дракон сам в полуобморочном состоянии, тужится, старается, но только усиливает жужжание.

Трясу головой. Замок, дракон, рыцарь и принцесса бледнеют, тускнеют, сквозь них проявляются бревенчатая стена, платяной шкаф и узкое темное окно с бликами от ноутбука. Однако жужжание не пропадает, усиливается В нем уже слышны не страх, а гнев, призыв.

Иду в кухню, к источнику звука. На одной из полосок, щедро усыпанной мухами, одна из представительниц древнего вида мusca domestica никак не желает сдаться. Жужжит, бьет крылышками с такой силой, что лента едва заметно начинает двигаться. Липучка крепко держит лапки, но бунтарка рвется к свободе и кажется, что не остановится даже перед ампутацией конечностей.

Неожиданно ее соседка тоже умудряется отлепить от ленты краешек крыла и присоединяется к бунту, добавляя свой голос к песне. За ней вторая, третья, четвертая... К моему удивлению вскоре все прилипшие насекомые жужжат, словно одно большое осиное гнездо. Ленты приходят в движение, начинают раскачиваться, превращаясь в маятники старинных часов. Чем не сценарий к фильму ужасов?

Беру с полки спичку и, отыскав взглядом зачинщицу, аккуратно прижимаю ее к ленте так, чтобы крылышки попали на клей. Муха, глубоко увязнув, замолкает. Постепенно, одна за другой ее товарки прекращают борьбу и замолкают. У некоторых свободны крыл, у некоторых - лапки, но они прекращают борьбу и затихают.

Я постоял еще немного, дождался полной тишины и возвратился к истомившемуся рыцарю, обесчещенному дракону и прекрасной принцессе.

Утром, перед отъездом в город, снял ленты с мухомумиями и отнес в мусор.

Кузьмич

- Здорово, Кузьмич. Можно?

- Чего ж нельзя? Заходи.

Участковый вошел, аккуратно закрыв калитку, и присел рядом с Кузьмичем на широкую, нагретую солнцем ступеньку.

- Как оно?

- Терпимо. Суставы ноют. Дождь будет.

Участковый с сомнением посмотрел небо. Голубое, высокое, без единого облачка.

- Сомневаюсь что-то.

- Работа у тебя такая - сомневаться. А я точно знаю - аккурат часикам к шести и начнется.

В дырку под забором протиснулся пушистый рыжий кот, прошествовал к крыльцу и тщательно обтер морду о ноги участкового.

- Я чего зашел-то...

- Знамо чего. - хмыкнул Кузьмич.

- Это оно да. - участковый достал из кармана пачку Camel, открыл, протянул Кузьмичу. - Угощайся.

Закурили. Какое-то время молчали, пускали дым. Кузьмич думал о чем-то. Сосредоточенно, отстраненно, словно подводил какой-то итог. Участковый внимательно следил, пытаясь. Потом достал из папки листок и передал Кузьмичу. Кузьмич взял листы, сложил и, не читая, сунул в карман: - Отказали?

- Да. - немного виновато сказал участковый. - Свидетелей нет, доказательств нет. Он говорит, что не оскорблял, не бил и вообще в это время находился на рыбалке с гражданином Бухваловым. Гражданин Бухвалов подтвердил.

- Ну, это понятно. - сказал Кузьмич. - Много наловили?

Участковый пожал плечами.

- Вот скажи, - нарушил молчание Кузьмич, - а может они и не нужны вовсе?

- Кто это "они"?

- Мили... тьфу, полиция эта, мэры-губернаторы всякие, судьи с пристава́ми. Если от них простому человеку никакого толку? Ни защиты, ни помощи. Бьют человека - пусть бьют, как будто так и надо, по матери полощут - опять же законно. Сопрут чего - так у кого сперли, тот и виноват...

- Ну, Кузьмич, не гневи Бога. Ну если действительно не подтвердилось ничего? Что я сделаю? Все ведь с твоих слов - и что оскорбляли тебя, и что ударили. Свидетелей нет, доказательств нет. Ноги у тебя больные, видишь плохо. Сам оступился, сам упал - вот тебе и перелом ребер. Мало ли старику надо?

- Это точно. - хмыкнул Кузьмич.

- А тот случай, когда он тебя обокрал - все сделано грамотно. Среагировали оперативно, чётко, всё - по закону. Подтвердили свидетельскими показаниями, задержали, взяли объяснения, произвели обыск и нашли твои вещи, оформили, в суд передали. И результат - осудили ведь его?

- Осудили, это факт.

- Вот видишь, и от нас польза есть.

- Да уж, польза есть. Налоги, на зарплату вам - оплатил. Адвокату работу - оплатил. Этому, кто красивую книжечку написал, с фотографиями украденного и средними ценам...

- Эксперту.

- Эксперту - оплатил. Сколько раз в город на суды ездил - все оплатил...

- Так суд все и взыскал с него и компенсацию, и судебные расходы.

- Взыскал. Так на гербовой и написал - взыскать, дескать, с такого и такого то-то и то-то, вот только плевать он хотел на ту гербовую.

- Ты у приставов был?

- Был, а как же? Приехал в город, а у них - не приёмный день. Приходи, говорят, дедушка, завтра. Поехал назавтра. Нету, говорят, пристава - вызвали куда-то. Еще раз поехал - на больничном. Потом та, моя, уволилась, новую назначили. Приезжай, говорит, дедушка, через месяц - я сейчас во всем разберусь, все сделаем. Приехал через месяц, а вместо той девушки - парень. Деловой такой, грозный. Кричит на меня, дескать у него две тысячи дел в производстве, работы выше крыши, чтоб ему еще за деревенскими пьянчужками бегать.

- Нужно было жалобу на него.

- Так там в соседнем подъезде - адвокаты. Помогли, жалобу составили. Все честь-по-чести, красиво. Грозную такую, на два листа статей и законов. Тысячу взяли и отпустили с наилучшими пожеланиями.

- И как?

- Все хорошо. Через месяц начальство того пристава бумагу прислали - красивую, с гербом, с подписью как у министра, с печатями. Мы с Сергеичем как роман читали - понаписано аж на четырех листах.

- И...

- Все подробно написано: и сколько раз пристав по компьютеру запросы посылал, и сколько раз ему ответили, а сколько раз не ответили, и сколько раз он еще туда запросы посылал (может с первого раза не понял?), и сколько раз к Витьке домой выходил (вот только я никаких приставов в нашей деревне не видал), и сколько раз объяснения с него брал... Все написано. А мне-то что с того? А, Лёшк? Ну вот какая, скажи, мне разница от того куда посылали и сколько раз? Сколько раз ради меня человек задницу со стула поднял и сколько раз обратно сел? У них начальство есть, пусть ему и отчитывается за зарплату. А мне вернуть что украдено... Не так?

- Ну а что ж пристав сделает, если должник нигде не работает, дохода не имеет, счетов в банке или какого иного имущества - не имеет, машин - нет.

- Ага. Ничего теперь нет. Ни совести, ни закона, ни справедливости. Давай, еще по одной, что ли? Давит чего-то, не вздохнуть никак... Перед смертью, говорят, не надышишься.

- Это чего ты, Кузьмич, себя хоронишь. Поживем еще.

- Придется

Участковый вновь достал пачку, щелкнул зажигалкой.

- Я вот читал где-то, - выпустил дым Кузьмич, - был в древности такой город, Вавилон. Большой был город, сильный. Укрепленный - практически неприступный. А стены были такими широкими, что пять колесниц могли одновременно ехать и не столкнуться. Так вот исторический факт - к строить этих стены сгоняли только рабов, которые попали в рабство из-за долгов. Ни одного раба, роденного от рабов, ни одного военнопленного и так далее. Только должники. Занял и не можешь отдать, или вред кому причинил и не можешь возместить - иди отрабатывай.

- Ну да, - хмыкнул участковый, - будет такой как Витька работать, как же. Инструменты - пропьет, напортит так, что лучше бы и не брался. Рабовладельческий строй - не выгоден экономически, доказано.

- Смотря кому. Я так думаю, если ж у нас есть государство и, если государство дает людям законы, так вот пусть это государство следит как его законы исполняются. Вот как у нас? Следователь поймал вора, передал в суд и свободен, зарплату получил. Судья писульку написала и ничего никому не должна - зарплату отработала. Пристав тонну бумаги извел и тоже ни при делах - отчет тебе даст, что не только на зарплату наработал, а даже и на премию. В результате - ничего нет, но все по закону. А нужен такой закон? Вот ты, Лёша, представь, придешь ты сегодня домой, скажешь своей Танюхе - ужинать давай, а она тебе бумагу: сколько всего купила, как долго у плиты стояла, сколько газа сожгла, сколько продуктов перевела. Ты почитаешь-почитаешь и сыт. Спать пойдешь. Так?

- Философ ты, Кузьмич. Тебя бы в президенты.

- Может и философ.

Кот вышел из открытой двери сарая и направился исследовать рюкзак у ствола яблоньки.

- Собрался куда? - участковый кивнул в сторону рюкзака. - В отпуск?

- Можно и так сказать. В Вавилон.

- А дверь в сарай чего открыта? Там же у тебя и инструмент, мотор лодочный?

- Был. Нету больше ни инструмента, ни мотора лодочного...

- Продал?

- Может и продал, не знаю. Но пропил - точно.

- Как так?

- Не знаю. Украли все. Еще на прошлой неделе. Ночью шум услышал, гляжу в окно - трое двери сарая подломили и выносят. Двоих этих не знаю, а Витька узнал.

- А чего ж ты ко мне не пришел? Заявление не написал? У него же условный срок! Если это он, то сто процентов - на зону с реальным сроком.

- Ну да. - Кузьмич с усмешкой посмотрел на участкового. - Ты же сам говорил: если это он, если найти тех двоих, если найти куда мотор сдали, если те двое сознаются, если кто-то видел, если-если-если... А потом принесешь мне бумагу о том, что Витька весь день на озере рыбалил. С другом. Хватит. Отзаявлялся. И так у всей деревни вроде шута - как на работу в город за справедливостью. Хватит.

- Ты его, случайно, не видел?

- Видел, отчего ж не видел-то? В гости он приходил, по старой дружбе, так сказать, по-приятельски. Я как раз на огороде был, а он в дом зашел. Поздороваться, наверное. А может долг решил отдать. И тот, старый, и за мотор мой. Долго меня там искал, найти никак не мог. Не знал же, что я в огороде.

- Ну что за сволочь! А куда пошел, видел?

- Видел. За баню. Там и сидит, тебя ждет. Сходи.

Участковый вернулся минут через десять. Какое-то время молча стоял рядом.

Через час во дворе стало тесно от людей в форме, экспертов, криминалистов и прочих служителей закона. Искали свидетелей, опрашивали, фотографировали, зарисовывали, обыскивали, осматривали.

Изъяли старенький ИЖ-27, неполную пачку самокрутных патронов, мешочек с порохом.

Обыскали самого Кузьмича, осмотрели старенький рюкзак под яблоней: паспорт, ветеранское удостоверение, два комплекта сменного белья, тапочки, кофта, целлофановый пакет с тремя пачками дешевых сигарет и коробком спичек, пачка цейлонского чая, зубная щетка с тюбиком пасты, несколько пожелтевших фотографий.

В карманах мертвого Витьки обнаружились несколько мятых денежных купюр на общую сумму около восьми тысяч рублей, портсигар серебряный с наградной надписью, шесть орденов и медалей времен второй мировой войны.

Еще через час Кузьмича погрузили в полицейский Уазик и увезли в город.

А еще через час пошел дождь.