Седьмой этаж

Глава 1

Мы зайдём в гости к одному человеку. Не переживайте, это нас нисколько не задержит. Вам даже не нужно знать его имя.

Он живёт в однокомнатной квартире на седьмом этаже. Достаточно высоко, чтобы иногда мёрзнуть по ночам от сквозняков и поздно включаемого отопления. Двор и подъезд не оставляют о себе никакого впечатления. О них можно не говорить.

Когда вы войдёте в прихожую, то увидите большое зеркало, в котором поместитесь во весь рост. Сейчас оно всё в пыли, хозяин использует его редко, только чтобы взглянуть в свои усталые и полные в такие минуты печали глаза.

Он уже давно тут живёт, кажется, что всю самостоятельную жизнь. В этой тесной квартирке выросли его дети, в ней он работал, ничего большего он от жилья и не требовал. Сейчас квартира целиком принадлежала ему одному, и это приводило его в замешательство.

Ему рано пришлось узнать, что такое одиночество: жена покинула его, как ласковые солнечные лучи, нежившие нас всё лето, осенью покидают землю. Но следующее лето уже не было таким знойным и не принесло никаких плодов, как и все, последовавшие за ним.

У него в спальне за перегородкой стоит новенький (ему всего десять лет) рабочий стол. Сама перегородка – книжный стеллаж от пола до потолка в два ряда, между которыми лежит лист фанеры. Раньше там была детская, теперь – это прибежище мысли зрелого мужчины. На столе и на полках полный порядок – не от того, что они заброшены, - старая привычка и дань уважения своему любимому делу.

Когда-то он мог целыми днями погружённо работать, причём неважно, ехал ли он в метро, сидел у себя в кабинете или на лавочке в парке. Мысль преследовала его, а он цеплялся за неё и видел, как, благодаря его работе, всё вокруг расцветает.

Его труды кормили его детей, пробуждали гордость в друзьях, превращали мир вокруг него в нечто совершенно особенное.

А что, если бы мира вокруг не было?

В самом тёплом углу спальни стояла полутораспальная кровать, в ногах было свёрнуто шерстяное одеяло на случай холодов. Когда беспокойство разбивалось об усталость, он мирно спал здесь, не видя никаких кошмаров, но это бывало далеко не всегда. Если ему приходилось лечь в кровать, не израсходовав за день свои силы, то он долго ворочался, раскрываясь и снова укрываясь, в полудрёме всё пытаясь безуспешно кого-то обнять.

На прикроватной тумбочке были вечно сменяющиеся на своём дежурстве томики со стеллажа. Над изголовьем прямо к стене была прикручена лампа для чтения. Долгие вечера проводил он здесь, укутавшись своим шерстяным одеялом и читая классиков, всё рассуждающих о счастье.

Для него счастьем было творить, оглядываясь на близких. Всё, что он сделал, было ради них: друзей, родных, да и тех, кто просто попадался ему под руку. А вот, кстати, и он.

В своём домашнем облачении он был ни больше ни меньше, чем житель многоквартирного дома у себя в каморке. Некогда спортивные шорты и футболка не по размеру заставляли его поёживаться от любого дуновения, просачивающегося через старые оконные рамы. Вытянувшиеся вдоль туловища руки, приспущенные веки и немного согнутые колени отличали этого человека от того, кем он был лет десять назад. Он всё ещё с лёгкостью исполнял любые бытовые обязанности, но, когда в том не было необходимости, его движения переставали быть отточенными и быстрыми.

За время, пока он шёл из комнаты на кухню, он успевал вспомнить добрую пятую часть своей жизни. Перед его глазами проносились не столько яркие картины, сколько ощущения. Иной раз, проводя рукой по седеющим волосам, он признавал её за чужую, и сердце его сжималось.

На кухне его всегда ждала скромная трапеза, давно переставшая быть ритуалом. Иногда к нему заходили дети, сидели на этой самой кухне, сами вынуждены были есть принесённые ими сладости, ведь он, этот городской аскет, не привык к такой пище. Конечно, он клал себе в рот кусочек торта или пирожное для приличия, нельзя омрачать единственные источники света в его жизни своей бестактностью. Но они живут далеко и последний раз были у него уже давно. Дети больше не нуждаются в его помощи, теперь они растят собственных, и уже им отдают всё своё внимание.

Он бы не смог сказать, сколько времени прошло с их последнего визита, только знал, что очень много. Старики столько не выдерживают.

Но он ещё не настолько стар, в нём есть всё, необходимое для жизни. Здоровье и рассудок не изменяют ему, работа не стоит без дела. Правда, сейчас это просто способ убить время. Ему повезло, что способ достаточно приятный – любимое дело.

Но работа идёт медленно, вяло, вовлекает его всё слабее, будто нагоняя сон. Сейчас, от всего распускавшегося вокруг него сада, осталось только его собственное удовлетворение, сознание того, что его труд хорош. Это ни в какое сравнение ни шло с тем, что он чувствовал, когда питал стольких людей вокруг. Тогда он спокойно терпел любые лишения, абсолютно их не замечая, лишь бы сделать жизнь близких лучше. Сейчас он бы ни за что не пожертвовал маковыми зёрнышками своего личного комфорта ради работы. В этом не было никакого смысла.

На кухне были старые, пожелтевшие от времени обои с неброским узором. Та же участь постигла старую клеёнку на столе и некоторую посуду. В голом патроне висела обычная лампа накаливания, придавая и всем остальным вещам на кухне желтоватый оттенок. Казалось, будто самое время здесь застыло и пожелтело на закатном солнце.

Здесь он сидел в полной тишине и смотрел, как поднимается пар над кружкой с чаем. За окном свистел холодный ветер, он ёжился и всё крепче сжимал двумя руками кружку, будто держа чьи-то руки в своих и всё надеясь на ответное движение. Из-за этого ощущения выпить кружку чая для него было тяжелее, чем проработать целый день без перерыва.

Мир оставил его. Сейчас уже другим людям на его месте все заглядывают в рот, ловя каждое слово, даже если те ничего не понимают. Сейчас в другую сторону смотрят те, кто мог бы любить его, неважно, дружеской любовью или любовью между мужчиной и женщиной. Взгляни они на него, он бы снова отдал им всё, чем живёт.

Ему часто виделись мрачные аналогии в такой жизни. Квартира вместе с домом представлялись ему высокой башней, в которой его заперли. Лампочка, висевшая на длинном проводе, напоминала петлю, в которой висит человек, ещё испускающий для других свет. Какая жертвенность!

Но он всё равно сегодня уснёт, а завтра рано утром проснётся безо всяких будильников, а вечером снова будет пить чай и ощущать обманчивые прикосновения собственных рук.

Преемственность поколений, как стальная привязь, держит его здесь. Пока живы его дети, он должен заботиться о них, говорит ему природа. Но человеческая цивилизация отнимает у него эту радость – она делает людей не только независимыми от родителей, но и, что хуже, неблагодарными. Дети больше не ценят опыт, который их родители добывали потом и кровью, потому-что он меркнет перед опытом всего человечества, который теперь доступен каждому.

Поэтому не придут к нему больше дети за советом, не приходили они и когда выбирали себе партнёра, чтобы отец их благословил.

Он наверняка и сейчас смотрит уставшими глазами на жёлтый песок времени, просыпающийся сквозь его пальцы на грязный линолеум. С кухни он слышит, как часы в комнате отсчитывают порции этого песка, которые он провожает взглядом снова и снова.

Мы зайдём попрощаться, скажем спасибо за его любовь к нам, пусть он нас и не знает, подержим его за руки и пообещаем никогда его не забывать. А потом он уйдёт навсегда.

Поэтому вам и не нужно знать его имя.

24 февраля 2023