«Пособие для умерших» Повесть о посмертной бюрократии

Глава 1. Смерть в трамвае, или Добро пожаловать в Мёртвтех

1.

Семён Лейбович умер в трамвае. Не в больнице, не в своей постели, не под колёсами автомобиля — нет, всё было прозаичнее и абсурднее. Он ехал с работы, как обычно, в час пик, держась за поручень левой рукой и прижимая к груди портфель с отчётами. Трамвай номер семьдесят три, маршрут от площади Восстания до конечной на улице Костюшко. Народу битком, кто-то дышал ему в затылок, кто-то наступил на ногу, кондукторша с лицом уставшей статуи пробивала билеты и бормотала: «Ваша пустота — наша забота».

Семён почувствовал, что задыхается. Не от духоты — в Петербурге в марте 2026 года было сыро и холодно, окна в трамвае запотели. А от чего-то другого, внутреннего, как будто кто-то сжал его сердце ладонью. Он хотел сказать: «Плохо», — но не успел. Мир вокруг него стал серым, потом чёрным, потом исчез совсем.

Он упал. Не слышал своего падения. Кто-то закричал. Кто-то позвонил в скорую. Кондукторша равнодушно объявила: «Конечная. Все выходят». Но Семён уже не мог выйти. Он лежал на грязном полу, лицом вниз, портфель откатился к двери, очки сползли на нос. Кровь не шла — смерть была тихой, без драмы.

Когда приехала скорая, Семёна уже не было. То есть тело было, но он сам — тот, кто считал себя Семёном Лейбовичем, бухгалтером четвёртого разряда, человеком без хвоста, но с хроническим кармическим долгом, — он уже наблюдал за всем со стороны. Плавал под потолком трамвая, как воздушный шарик, и смотрел, как санитары засовывают его бывшее тело в мешок.

— Странно, — сказал он. Никто не услышал.

2.

Дальше была темнота. Не чёрная, не пугающая, а какая-то канцелярская — с оттенком серого, как старые бумаги. Семён плыл в этой темноте долго. Он думал о том, что не закончил квартальный отчёт, что дома осталась недоеденная гречка, что он так и не купил новые тапки. Потом он перестал думать.

Свет появился неожиданно — не белый, как описывают в книгах про рай, а жёлтый, тусклый, как лампочка в подъезде. Семён приземлился на бетонный пол. Открыл глаза. Над ним был низкий потолок с трещинами, по стенам тянулись трубы. Пахло плесенью, старыми газетами и чем-то ещё — чем-то, что Семён узнал: это пахли перфокарты. Он работал с ними в молодости, в восьмидесятых, когда компьютеры занимали целые комнаты.

Он сел. Пол был холодным, сырым. Он понял, что у него нет тела — есть только он сам, прозрачный, как стекло. Но он видел свои руки, свои штаны, свои очки. Значит, тело было, просто какое-то другое, не то, что осталось в трамвае.

— Где я? — спросил он.

— В Мёртвтехе, — ответил голос.

Семён поднял голову. Перед ним стояла очередь. Длинная, человек двадцать, все такие же полупрозрачные. Впереди — стойка, за которой сидела женщина. У женщины была голова совы. Не метафорически, а буквально: перья, круглые глаза, маленький клюв. Она что-то печатала на клавиатуре, иногда поворачивая голову на 180 градусов.

— Следующий, — сказала сова.

Очередь сдвинулась. Семён понял, что он — последний. Он встал, отряхнул несуществующие брюки и пошёл.

3.

— Фамилия? — спросила сова, не поднимая головы.

— Лейбович. Семён Лейбович.

— Имя? Отчество?

— Семён Лейбович — это уже полностью.

— Значит, Семён Лейбович Лейбович? — Сова подняла голову. Её жёлтые глаза смотрели сквозь Семёна.

— Нет, просто Семён Лейбович.

— А по паспорту?

— У меня нет паспорта. Я умер.

— Здесь у всех нет паспорта. Но вы должны быть в системе. Ваша персональная перфокарта. Номер кармического счёта.

Семён растерялся. Он не знал никакого номера. Он был бухгалтером, но свои счета никогда не запоминал.

— Семьдесят три? — наугад сказал он.

Сова щёлкнула по клавишам.

— Есть. Лейбович Семён Лейбович, год рождения 1960, год смерти 2026. Причина — остановка сердца. Место — трамвай №73. Кармический баланс: минус 73 рубля. Статус: не перерождён. — Она снова подняла глаза. — Поздравляю. Вы поступили в Мёртвтех. Вот ваше удостоверение.

Она протянула ему пластиковую карточку. На карточке было написано: «Удостоверение временно функционирующего покойника. Предъявлять при каждом пересчёте звёзд. Срок действия — бессрочно». В углу — голограмма совы и число 73.

— Что я должен делать? — спросил Семён.

— Пересчитывать звёзды, — ответила сова. — Цех номер 73, рабочее место 73. Ваш наставник — Гоша. Он тоже умер, но недавно. Покажет, что к чему. Идите прямо, потом налево, потом направо, потом вниз по лестнице. Не заблудитесь.

Семён пошёл.

4.

Коридор был длинным, с множеством дверей. На каждой двери — табличка: «Отдел кармических жалоб», «Отдел виртуальных хвостов (посмертный)», «Отдел перерождений (лифт не работает)», «Архив забытых договоров». За одной из дверей он услышал знакомый голос.

— Да не дёргайся ты, хвост. Ты уже виртуальный. Что ты хочешь? Вечного покоя? Нет, ты хочешь списывать деньги.

Семён заглянул в приоткрытую дверь. Внутри сидел мужчина с телефоном у копчика. У него не было хвоста — только виртуальный, который светился на экране телефона. Мужчина был живым, не прозрачным. Он заполнял какие-то бумаги и ругался.

— Извините, — сказал Семён. — Это Мёртвтех? Вы тоже умерли?

— Нет, — ответил мужчина, не поднимая головы. — Я живой. Оформляю предсмертную доверенность на хвост. Чтобы после смерти он не перешёл к родственникам. Родственники не справятся. Хвост сложный.

— А как вы сюда попали?

— Через лифт. Нажал не ту кнопку. Здесь есть лифт, который везёт в Мёртвтех. Говорят, его построили ещё при Щукине. Я, кстати, Щепкин. Семён Щепкин. А вы?

— Семён Лейбович.

— Тёзки. Приятно познакомиться. Вы, наверное, умерли? Соболезную. Но не переживайте, здесь кормят. Кармическими хлопьями. Правда, они безвкусные.

Щепкин махнул рукой и вернулся к своим бумагам. Семён пошёл дальше.

5.

Цех номер 73 оказался огромным залом с высокими потолками. Вдоль стен стояли ряды арифмометров — старых, механических, с рычагами и колёсиками. За каждым арифмометром сидел покойник. Некоторые были прозрачными, как Семён, другие — почти осязаемыми. Все что-то считали, щёлкая рычагами. В воздухе пахло маслом и озоном.

На потолке висели лампы дневного света. А за ними — темнота. И в темноте — звёзды. Семён поднял голову. Да, звёзды. Мерцающие, далёкие, но как будто нарисованные на чёрном бархате. Он никогда не видел столько звёзд — в Петербурге небо всегда серое.

— Это не настоящие звёзды, — сказал кто-то рядом. — Это перфокарты. Каждая звезда — договор, который кто-то не выполнил. Когда договор сгорает, звезда гаснет. Мы должны их пересчитывать, чтобы знать, сколько людей не переродились.

Семён обернулся. Рядом стоял молодой человек в худи с надписью «Karma Hunter 73». У него была лысая голова и усталые глаза. На поясе — маленький пушистый хвост, пришитый нитками.

— Ты Гоша? — спросил Семён.

— Ага. Бывший стример, бывший хвост, бывший человек, опять человек, теперь покойник. Запутался? Я тоже. Но здесь все запутаны. Это Мёртвтех. Добро пожаловать.

Гоша протянул руку. Семён пожал её. Рука была тёплой, почти живой.

— Тебе какое место дали? 73? — спросил Гоша.

— 73.

— Повезло. У меня 8. Я, когда был во второй повести, привык к восьмёрке. А здесь всё через 73. Число вернулось. Говорят, это старый баг. Щукин его заложил, а исправить не могут.

— Какой Щукин?

— Программист из 1973 года. Он создал систему кармического учёта. Потом умер, теперь здесь же работает. Архивариусом. Но его никто не видел, говорят, он превратился в перфокарту.

Гоша повёл Семёна к арифмометру. Арифмометр был старым, с облупившейся краской, но работал — колёсики крутились, рычаги двигались.

— Твоя задача — пересчитывать звёзды. Каждую звезду нужно занести в журнал. Журнал вон там, — Гоша показал на стопку бумаг. — Форма 73-К. Заполнять в трёх экземплярах. Один в архив, один начальнице, один себе. Начальница — сова. Не вздумай с ней спорить, она клюётся.

— А что будет, если я пересчитаю все звёзды?

— Ничего. Звёзд бесконечность. Как только одну пересчитаешь, загорается новая. Это сизифов труд. Но есть выход. Говорят, в комнате 73 лежит заявка на рай. Если её найти и подписать, можно выйти. Я искал — не нашёл. Может, у тебя получится.

Семён сел за арифмометр. Взял в руки перфокарту. На ней было выбито: «Договор № 73-73-73. Звезда Альфа Центавра. Статус: погасла. Причина: неоплаченный кармический кредит».

Он начал считать.

6.

Первая звезда далась легко. Он набрал на арифмометре номер договора, повернул рычаг, записал результат в журнал. Вторая — тоже. На третьей он сбился и начал заново. Гоша сидел рядом, подбадривал.

— Ты быстро учишься. Я три дня мучился, пока понял, как эти рычаги работают.

— А ты давно здесь?

— Второй срок. Первый раз я умер от передозировки кармическими хлопьями. Превратился в хвост. Потом меня отрезали, потом снова сделали человеком. Потом я устроился в «Карма-аутсорсинг 2.0». И опять умер — от смеха. Шутка.

— Какая шутка?

— «Ваша пустота — наша забота». Представляешь, я услышал её в 73-й раз и не выдержал.

Гоша засмеялся. Семён не понял шутки, но вежливо улыбнулся.

— А что за звезда? — спросил он, показывая на самую яркую, которая висела прямо над ними.

— Это твоя. Персональная. Каждому покойнику выделяют звезду. Пока она горит, ты здесь. Когда погаснет — переродишься. Или не переродишься. Зависит от кармического баланса.

Семён посмотрел на свою звезду. Она была жёлтой, тёплой, как лампочка в спальне его матери. Он вспомнил мать. Она умерла десять лет назад. Интересно, где она сейчас? Тоже пересчитывает звёзды? Или уже переродилась?

— Не думай об этом, — сказал Гоша, словно прочитав его мысли. — Думай о работе. Работа отвлекает.

Семён кивнул и продолжил считать.

7.

В конце смены (смена длилась 73 минуты — потом перерыв, потом ещё 73 минуты, и так до бесконечности) Семён сдал журнал женщине с головой совы. Та проверила, крякнула одобрительно.

— Молодец. Завтра в 8 утра быть здесь. Не опаздывать. Опоздание — минус 7 кармических баллов.

— А что дают кармические баллы?

— Перерождение. Накопишь 73 — переродишься. Потратишь — останешься здесь. Простая арифметика.

Семён вышел из цеха. Коридор был пуст. Он пошёл к выходу, но не нашёл его. Вместо этого наткнулся на дверь с табличкой «Комната 73. Вход только для сотрудников». Дверь была заперта. Он дёрнул ручку — бесполезно. В замочной скважине что-то блеснуло. Семён присмотрелся. Скрепка. Обычная канцелярская скрепка. Он попытался вытащить её, но она не поддавалась.

— Не пытайся, — сказал кто-то сзади.

Семён обернулся. Рядом стояла крыса. Большая, серая, с биркой на ухе: «Архивариус 8/8». Крыса стояла на задних лапах и держала в передних кусочек печенья.

— Ты кто? — спросил Семён.

— Хранительница забытых форм. Зови меня Архивариус. Я здесь живу с 1973 года. Видела всех: Щепкина, Петра, Гошу, даже Щукина. Ты новенький? Сочувствую.

— Как мне выйти?

— Выход есть. Но он не там, где ты думаешь. Комната 73 — это ловушка. Там лежит заявка на рай, но чтобы её забрать, нужен ключ. Ключ у совы. А сова не отдаст. Придётся искать другой путь.

— Какой?

— Найди свою дату смерти. Она зашифрована в твоей персональной перфокарте. Перфокарта в архиве. Архив в подвале. Подвал внизу. Иди.

Крыса махнула лапой и исчезла в темноте. Семён остался один.

8.

Он спустился по лестнице в подвал. Подвал оказался огромным, как станция метро. Стеллажи с коробками уходили в бесконечность. На коробках — номера. 73, 73, 73... Семён шёл между рядами, читал этикетки. «Архив 1973», «Архив 2026», «Архив кармических договоров», «Архив забытых хвостов».

Он нашёл свою коробку. На ней было написано: «Лейбович С.Л. 1960–2026. Кармический баланс: -73». Открыл. Внутри лежала перфокарта. Он взял её. На перфокарте были выбиты дырочки — дата, время, место смерти.

«Трамвай №73. 32 марта 2026 года. 13:37. Причина: остановка сердца».

Семён убрал перфокарту в карман. В этот момент зажёгся свет. Рядом стояла женщина с головой совы.

— Что вы делаете в архиве без разрешения? — спросила она. — Это запрещено.

— Я ищу выход, — сказал Семён.

— Выхода нет. Есть только работа. Возвращайтесь в цех.

— А если я откажусь?

Сова щёлкнула клювом. Из темноты вышли двое — мужчины в чёрных комбинезонах с надписью «Карма-патруль. Посмертный отдел».

— Тогда вы будете пересчитывать звёзды вдвое больше. Выбирайте.

Семён не стал спорить. Он вернулся в цех, сел за арифмометр и продолжил считать. Гоша посмотрел на него с сочувствием.

— Познакомился с совой? Она строгая, но справедливая. Если будешь хорошо работать, может, даст выходной. У нас тут раз в 73 дня бывает выходной. Можно сходить в кино. Кино тоже здесь, в соседнем подвале. Крутят «Бриллиантовую руку» 73-й раз. Говорят, смешно.

Семён не ответил. Он смотрел на свою звезду. Она мигала. Как будто звала его.

Глава 2. Звёздный учёт, или Бухгалтерия небесной канцелярии

1.

Вторая смена началась так же, как первая: звонок, которого никто не слышал, но все встали. Арифмометры защёлкали, зажужжали, застучали. Семён сидел за своим рабочим местом номер 73, держал в руках перфокарту и смотрел на звезду над головой. Звезда мигала, как будто подмигивала ему. Он вздохнул и начал считать.

Гоша работал рядом. Он был быстрее — его пальцы летали над клавишами, рычаги ходили ходуном. Семён с завистью наблюдал за ним.

— Как ты так быстро? — спросил он.

— Опыт, — ответил Гоша, не отрываясь от дела. — Я же был хвостом. У хвостов нет пальцев, только кончик. Приходилось печатать носом. После этого любая клавиатура кажется лёгкой.

— А что было самым трудным?

— Подписывать договоры. Хвост не умеет держать ручку. Я использовал скрепку. Вставлял её в замочную скважину и крутил. Получалась подпись. Сова потом сказала, что это юридически недействительно, но приняла. В Мёртвтехе все документы принимают. Даже если они написаны на салфетке.

Семён вспомнил скрепку в замочной скважине комнаты 73. Может, это был знак?

— А ты видел комнату 73? — спросил он.

— Видел. Дверь. Но не заходил. Говорят, там лежит заявка на рай. Но чтобы её получить, нужно подписать договор с «Карма-аутсорсингом». А я уже подписывал, когда был хвостом. Не хочу повторять.

— А что в том договоре?

— Стандартный. 73% от всего, что у тебя есть, в обмен на вечное перерождение. Но вечность — это долго. Я лучше здесь поработаю. Здесь хотя бы есть перерывы на чай.

Гоша показал на угол цеха, где стоял автомат с кармическими хлопьями. Автомат был старый, с надписью «Накорми свой хвост. 73 рубля за порцию». Рядом — чайник и коробка с печеньем.

— Печенье можно брать бесплатно, — сказал Гоша. — Это от Шимпаныча. Он приносит. Шимпаныч — это шимпанзе, адвокат. Он умер в прошлом году, но продолжает работать. Его кабинет в подвале, рядом с архивом.

— А он может помочь выбраться?

— Не знаю. Он помогает с договорами. Но договоры — это не выход. Это новый срок. Как ипотека.

2.

В перерыв Семён подошёл к автомату. Хлопья были безвкусными, но сытными. Он съел две порции, запил чаем. Рядом стояла женщина с головой таксы — не той, что из второй повести, а другой, с коричневой шерстью. Она держала в руках перфокарту и плакала.

— Что случилось? — спросил Семён.

— Моя звезда погасла, — ответила она. — Я пересчитала её 73 раза, но она всё равно погасла. Теперь я не перерожусь. Останусь здесь навсегда.

— А почему она погасла?

— Договор истёк. Я не продлила кармическую подписку. Думала, что после смерти не надо платить. Оказалось, надо. Всегда надо.

Женщина ушла. Семён посмотрел на свою звезду. Она всё ещё мигала, но уже слабее.

— Не волнуйся, — сказал Гоша. — Твоя звезда молодая. Она продержится ещё лет 73. Успеешь накопить баллы.

— А если не успею?

— Тогда останешься здесь. Как мы все.

Гоша улыбнулся и вернулся к работе.

3.

Через несколько часов (Семён сбился со счёта, но знал, что в сутках здесь 73 минуты, потом перерыв, потом ещё 73, и так до бесконечности) в цех вошла женщина с головой совы. Она прошла между рядами, проверяя журналы. Увидела Семёна, остановилась.

— Лейбович, ваша скорость меня не устраивает. Вы пересчитали только 7 звёзд за смену. Норма — 73.

— Я не могу быстрее, — сказал Семён. — Арифмометр старый, рычаги заедают.

— Это не оправдание. У Гоши получается. Смотрите и учитесь.

Сова ушла. Гоша пожал плечами.

— Не обращай внимания. Она всем говорит, что мы медленные. Это её метод мотивации. Я уже привык.

— А как ты стал работать быстрее?

— Я перестал считать каждую звезду отдельно. Считаю группами. По 7 штук. Потом умножаю на 10, добавляю 3. Получается 73. Сова не проверяет, она только смотрит на цифры. Если написано 73 — значит, всё правильно.

Семён попробовал. Он взял 7 перфокарт, набрал на арифмометре 73, записал в журнал. Сова прошла мимо, взглянула, кивнула.

— Уже лучше, Лейбович.

— Спасибо, — ответил Семён и продолжил в том же духе.

4.

В конце смены Гоша предложил Семёну сходить в кино. Кинотеатр находился в соседнем подвале, за дверью с табличкой «Кинозал №73». Внутри было темно, пахло попкорном и плесенью. На экране крутили «Бриллиантовую руку» — 73-й раз, как и сказал Гоша. В зале сидели покойники — человек 20, все полупрозрачные. Кто-то смеялся, кто-то плакал. Семён сел в последний ряд.

— Тебе нравится? — спросил он у соседа, мужчины в очках с треснувшими стёклами.

— Это моя любимая сцена, — ответил сосед. — Когда герой говорит: «Чёрт возьми, как это всё надоело!» Я каждый раз плачу.

Сосед вытер слезу. Семён посмотрел на экран. Там шла сцена погони.

— А ты как здесь оказался? — спросил он.

— Умер. Сердце. Как и ты. Только я работал не бухгалтером, а водителем трамвая. Водил тот самый 73-й маршрут. Знаешь, сколько раз я возил покойников, даже не подозревая? А потом сам умер в своём трамвае. Ирония.

— Меня зовут Семён.

— А меня — Борис. Приятно познакомиться.

Они посмотрели фильм до конца. Борис плакал на каждой смешной сцене. Семён не плакал, но ему было грустно.

5.

После кино Семён решил поискать Шимпаныча. Он спустился в подвал, нашёл дверь с табличкой «Адвокатская контора Шимпаныча. Приём по записи». Постучал. Дверь открылась сама.

Внутри сидел шимпанзе. Он был в очках, галстуке-бабочке и мантии. На столе — чайник, печенье, клетка с белой мышью.

— А, Семён Лейбович! — сказал Шимпаныч. — Садись. Я тебя ждал. Гоша говорил, что ты появишься. Чай пей. Печенье бери. Мышку не трогай — она свидетель по одному делу.

Семён сел. Шимпаныч налил ему чаю.

— Ты хочешь выбраться, верно? Из Мёртвтеха. В рай или обратно в жизнь. Я прав?

— Прав.

— Выход есть. Но он не простой. Нужно найти заявку на рай. Она лежит в комнате 73. Дверь заперта. Ключ у совы. Сова не отдаст. Но есть другой способ. Нужно подписать договор с «Карма-аутсорсингом» на посмертное обслуживание. Тогда дверь откроется.

— Гоша говорил, что договор — это новый срок.

— Гоша прав. Договор — это 73 года вечности. Но если ты не подпишешь, то останешься здесь навсегда. Выбирай.

— А есть третий вариант?

Шимпаныч задумался. Погладил мышь.

— Есть. Найти свою персональную перфокарту и изменить код. Но это опасно. Можно сломать всю систему.

— У меня уже есть перфокарта. Я взял её в архиве.

— Покажи.

Семён достал перфокарту. Шимпаныч взял её, повертел, посмотрел на свет.

— Здесь не хватает одной дырочки. Без неё код неполный. Нужно найти недостающую дырочку. Она, скорее всего, у совы.

— Как её забрать?

— Украсть. Или выменять. Сова любит конфеты. У тебя есть конфеты?

Семён вспомнил, что отдал последнюю конфету крысе. У него ничего не осталось.

— Нет.

— Тогда придётся работать. Накопишь 73 кармических балла — сможешь купить конфету в автомате. Конфета стоит 73 рубля. Или 73 балла. Выбирай.

Шимпаныч вернул перфокарту.

— Иди. Работай. Не отчаивайся.

6.

Семён вернулся в цех. Гоша уже сидел за арифмометром и считал.

— Ну что, Шимпаныч помог?

— Сказал, что нужно накопить 73 балла.

— А, это долго. Я уже 73 смены работаю, а накопил только 7. Баллы дают редко. Только за особые заслуги. Например, если пересчитаешь звезду, которая уже была пересчитана. Или найдёшь ошибку в чужом журнале.

— А если я найду ошибку у совы?

— Тогда получишь сразу 73 балла. Но сова не ошибается. Она — система.

Семён задумался. Может, всё-таки стоит подписать договор? Но он вспомнил слова Гоши: «Договор — это новый срок». Нет, он будет искать другой путь.

Он сел за арифмометр и продолжил считать. Звезда над головой мигала. Он знал, что это его звезда. И что она гаснет. Нужно успеть.

7.

Через несколько дней (Семён потерял счёт времени) в цех пришёл новый покойник. Мужчина лет 50, в помятом костюме, с портфелем. Он огляделся и спросил:

— Это Мёртвтех?

— Да, — ответил Гоша. — Добро пожаловать. Ваше рабочее место — 8. Вот арифмометр, вот перфокарты. Удачи.

— А как выбраться?

— Никак. Привыкайте.

Новый покойник сел за свой арифмометр и начал считать. Семён посмотрел на него. Что-то знакомое было в его лице. Потом он понял — это Пётр. Тот самый Пётр из второй повести, который боролся с лестницей.

— Пётр? — позвал он.

Мужчина поднял голову.

— Вы меня знаете?

— Я читал о вас. В первой и второй повести. Вы герой.

— Герой? — Пётр усмехнулся. — Я умер от инфаркта. Слишком много нервов. Лестница, УК, «Карма-аутсорсинг». Не выдержал. Теперь я здесь. Считаю звёзды.

— А как же ваш дом? Лестница?

— Нормально. Щепкин присматривает. Он жив ещё. А я вот... не повезло.

Пётр вздохнул и взял перфокарту.

— А вы не знаете, как выбраться? — спросил он.

— Говорят, нужно найти заявку на рай. В комнате 73.

— А вы её нашли?

— Пока нет.

— Тогда будем искать вместе.

8.

Вечером Семён и Пётр пошли в архив. Крыса встретила их у входа.

— Архивариус, — сказал Семён, — мы ищем заявку на рай. Где она?

— В комнате 73, — ответила крыса. — Но дверь заперта. Ключ у совы. А сова не отдаст.

— А если мы подкупим её?

— Конфетами. Она любит «Коровку». У вас есть?

Семён покачал головой. Пётр порылся в карманах и нашёл засохшую ириску.

— Это не «Коровка», но, может, сойдёт.

Крыса взяла ириску, понюхала.

— Сойдёт. Я передам. Ждите.

Крыса исчезла. Семён и Пётр ждали. Через 73 минуты она вернулась.

— Сова согласна. Она даст вам ключ, если вы пересчитаете для неё 73 звезды сверх нормы. И сделаете это без ошибок.

— А если ошибёмся?

— Тогда ключ сгорит. И вы останетесь здесь навсегда.

Семён и Пётр переглянулись.

— Согласны, — сказал Семён.

9.

Они вернулись в цех и начали работать. Семён считал быстро, Пётр — медленно, но старательно. Гоша помогал им, подсказывал, где можно срезать угол. Через 73 смены (Семён потерял счёт) они набрали нужное количество. Сова проверила журналы, крякнула одобрительно.

— Молодцы. Вот ключ.

Она протянула им железный ключ. На нём была гравировка: «Комната 73. Осторожно, рай».

Семён взял ключ. Пётр посмотрел на него с надеждой.

— Пойдём?

— Пойдём.

10.

Они подошли к двери комнаты 73. Семён вставил ключ, повернул. Дверь открылась. За ней было темно. Очень темно. Пахло пылью и старыми бумагами.

— Входи, — сказал Семён Петру.

— Ты первый.

Они вошли вместе. Дверь за ними захлопнулась. Ключ остался в замке.

Внутри была комната. Маленькая, с одним столом и одним стулом. На столе лежала бумага. На бумаге было написано: «Заявка на рай. Форма 73-Р. Заполнить от руки».

Семён взял ручку. Начал заполнять.

Фамилия: Лейбович. Имя: Семён. Отчество: Лейбович. Причина смерти: остановка сердца. Кармический баланс: -73. Желаемый рай: любой. Подпись: __________.

Он поставил подпись. Пётр тоже заполнил свою заявку. Они положили бумаги на стол.

— И что теперь? — спросил Пётр.

— Ждём, — сказал Семён.

Они ждали. Час, два, три. Ничего не происходило.

— Может, мы что-то не так сделали? — спросил Пётр.

— Не знаю.

В этот момент дверь открылась. Вошла сова.

— Заявки приняты, — сказала она. — Но рай не выдаётся. У вас отрицательный кармический баланс. Сначала обнулите — потом поговорим.

— Как обнулить? — спросил Семён.

— Совершите 73 добрых дела. На том свете. Помогите другим покойникам. Тогда, может быть.

Сова забрала заявки и ушла. Семён и Пётр остались в пустой комнате.

— Что теперь? — спросил Пётр.

— Будем делать добрые дела, — ответил Семён. — Другого пути нет.

Они вышли из комнаты, закрыли дверь. Ключ Семён оставил себе — на всякий случай.

Глава 3. Комната 73, или Заявка на рай

1.

После того как сова забрала заявки, комната 73 опустела. Семён и Пётр стояли посреди неё, смотрели на пустой стол и чувствовали, что их обманули. Не сова — они сами себя обманули, поверив, что достаточно заполнить бумажку, чтобы попасть в рай. В Мёртвтехе всё было сложнее.

— Что теперь? — спросил Пётр.

— Теперь будем делать добрые дела, — ответил Семён. — 73 штуки. Сова сказала.

— А где их брать? Здесь все умерли. Какие добрые дела?

— Помогать другим покойникам. Пересчитывать звёзды. Находить потерянные хвосты. Подписывать договоры. Всё, что угодно.

Пётр вздохнул. Он был бухгалтером, как и Семён, и не привык к благотворительности. Но выбора не было.

Они вышли из комнаты. Ключ остался у Семёна. Он повесил его на шею, на верёвочку, которую нашёл в кармане. Верёвочка была старой, но крепкой.

— Пойдём к Шимпанычу, — сказал Семён. — Он подскажет.

2.

Шимпаныч сидел в своей конторе, пил чай и читал газету «Муринский вестник». Увидев гостей, он отложил газету и улыбнулся.

— Ну что, заявки подали? И не приняли? Я так и знал. Сова никому не даёт рай. Ей нужны работники. Вы — её работники. Пока не наработаете 73 добрых дела, не выйдете.

— А как считать добрые дела? — спросил Семён.

— А вот так. Каждый раз, когда вы кому-то поможете, записывайте в журнал. Форма 73-Д. Журнал я вам дам. Но помните: доброе дело засчитывается только если вы ничего не просите взамен. И если вы не знаете человека, которому помогаете. Анонимно.

— Сложно.

— В Мёртвтехе всё сложно. Это не рай, это офис.

Шимпаныч достал из стола два журнала и протянул Семёну и Петру.

— Форма 73-Д. Заполнять после каждого дела. Не пропускайте. Сова проверяет.

3.

Первое доброе дело Семён сделал сразу, как вышел от Шимпаныча. Он увидел старуху, которая пыталась донести стопку перфокарт до арифмометра, но у неё не хватало сил. Семён подошёл, взял перфокарты, отнёс. Старуха поблагодарила. Семён записал в журнал: «Дело №1. Помог старухе донести перфокарты».

Пётр сделал своё первое дело в цехе: он заметил, что у соседа заедает рычаг, и починил его. Сосед был прозрачным, как все, но обрадовался.

— Спасибо, — сказал он. — Я уже три дня мучаюсь.

— Не за что, — ответил Пётр и записал в журнал.

4.

Гоша, узнав об их плане, вызвался помогать. Он знал многих покойников и мог подсказать, кому нужна помощь.

— Вот, например, женщина с головой таксы. Она потеряла свой хвост. Виртуальный. Не может найти. Поможете?

— А где искать? — спросил Семён.

— В архиве. Там есть отдел потерянных хвостов. Крыса покажет.

Они пошли в архив. Крыса сидела на стеллаже и грызла печенье.

— Архивариус, — сказал Семён, — нам нужен хвост. Женщины с головой таксы.

— Какой номер?

— Не знаем.

— Без номера не найти. Идите спросите у неё.

Они вернулись к женщине. Та назвала номер: Х-73-8. Снова пошли в архив. Крыса повела их к дальнему стеллажу, где в коробке лежал маленький пушистый хвост с биркой.

— Вот он. Заберите.

Семён взял хвост, отнёс женщине. Та заплакала от радости.

— Спасибо! Вы мой спаситель!

— Не за что, — сказал Семён и записал второе доброе дело.

5.

Пётр тем временем помогал другому покойнику — мужчине, который не мог вспомнить свою персональную перфокарту. Без неё нельзя было начать работу. Пётр нашёл её в архиве, принёс.

— Спасибо, — сказал мужчина. — Теперь я наконец начну считать звёзды.

— Удачи.

Третье доброе дело.

Так они работали день за днём. Семён помогал заполнять договоры, Пётр чинил арифмометры, Гоша подсказывал, кто в чём нуждается. За неделю (в Мёртвтехе неделя измерялась 73 сменами) они накопили по 7 добрых дел. Мало. Нужно 73.

— Мы не успеем, — сказал Пётр. — Звезда моя гаснет. Я чувствую.

— Моя тоже, — ответил Семён. — Но мы должны успеть.

6.

Однажды в цех пришла Алиса. Она была живой, но получила специальный пропуск навестить Гошу. Увидев Семёна и Петра, она удивилась.

— Вы тоже здесь? Я думала, только Гоша.

— Мы умерли, — сказал Пётр. — А ты как?

— Пришла проведать. У меня есть пропуск. «Карма-аутсорсинг» выдаёт их родственникам покойников. Гоша — мой друг, почти родственник.

Алиса принесла конфеты. Настоящие, «Коровку». Семён вспомнил, что сова любит конфеты.

— Алиса, дай мне одну, пожалуйста.

— Зачем?

— Хочу подкупить сову. Может, она ускорит наши добрые дела.

Алиса дала три конфеты. Семён спрятал их в карман.

7.

Он пошёл к сове. Сова сидела в своём кабинете, перебирала перфокарты.

— Здравствуйте, — сказал Семён. — Я принёс вам конфеты.

Сова подняла голову. Её жёлтые глаза загорелись.

— Конфеты? Какие?

— «Коровка». Три штуки.

— Давай.

Семён протянул конфеты. Сова взяла их, спрятала в ящик стола.

— Что ты хочешь взамен?

— Ускорить наши добрые дела. Мы хотим набрать 73, но идём медленно.

— Не могу. Добрые дела нельзя ускорить. Это не кармический кредит. Это искренность. Но я могу дать вам совет.

— Какой?

— Ищите не только среди покойников. Помогайте живым. Они тоже могут нуждаться. А живые здесь бывают. Через лифт.

Семён вспомнил Щепкина, которого встретил в первый день. Тот был живой. Может, он ещё здесь?

— Спасибо, — сказал Семён и вышел.

8.

Он нашёл Щепкина в том же кабинете, где и в первый раз. Тот всё ещё заполнял бумаги.

— Семён, — позвал он. — Вы ещё здесь?

Щепкин поднял голову.

— Да. Не могу оформить доверенность. Хвост не подписывает. Говорит, что я уже умер. А я не умер. Я живой. Видите? Тело есть.

— А вы не хотите помочь нам? Нам нужно 73 добрых дела. Может, вы знаете кого-то, кто нуждается?

— Я сам нуждаюсь. Помогите мне оформить доверенность. Тогда я смогу спокойно умереть, когда придёт время. А хвост перейдёт к моей соседке.

— А что для этого нужно?

— Подпись хвоста. Но хвост не подписывает. Может, вы уговорите?

Семён подошёл к телефону, на котором светился виртуальный хвост.

— Слушай, хвост, — сказал он. — Подпиши доверенность. Твоему хозяину будет спокойнее.

Хвост зашевелился, написал на экране: «Не хочу. Он меня не кормил».

— А если я пообещаю, что он будет кормить?

— Обещания не гарантия. Нужны кармические хлопья. Сейчас.

Семён сходил к автомату, купил хлопьев на свои 73 рубля (баланс стал ещё более отрицательным). Принёс, положил рядом с телефоном. Хвост пошевелился, съел (виртуально) и подписал доверенность.

Щепкин обрадовался.

— Спасибо! Вы спасли меня от бюрократического ада.

— Не за что, — сказал Семён. — Это моё восьмое доброе дело.

9.

Пётр тем временем помогал Алисе. Она пришла не только навестить Гошу, но и узнать, как перевести кармический кредит умершего родственника на себя. Это было сложно, требовало 73 подписей. Пётр помог ей собрать их.

— Спасибо, — сказала Алиса. — Теперь я смогу оплатить его долги.

— Не за что, — ответил Пётр. — Девятое дело.

Гоша тоже не сидел без дела. Он помогал новым покойникам осваиваться, показывал, как работать с арифмометром, как заполнять журналы. За это ему тоже начисляли добрые дела.

10.

Так прошло 73 смены. Семён накопил 73 добрых дела. Пётр — 70. Не хватало трёх.

— Я подожду тебя, — сказал Семён. — Мы выйдем вместе.

— Не надо. Иди. Моя звезда ещё горит. Я успею.

Семён пошёл к сове. Та проверила его журнал, кивнула.

— Молодец, Лейбович. 73 добрых дела. Кармический баланс обнулён. Вы свободны.

— И что теперь? Рай?

— Рай — это не место. Рай — это состояние. Вы можете переродиться. Или остаться здесь. Или уйти в никуда. Выбирайте.

— Я хочу переродиться.

— Хорошо. Тогда идите в комнату 73. Там есть дверь. За ней — ваша новая жизнь.

Семён пошёл. Открыл дверь ключом. За ней был свет. Белый, яркий, как в операционной. Он шагнул.

11.

Он проснулся в своей квартире. На канале Грибоедова. Телефон показывал 32 марта 2026 года, баланс — 0 рублей. Хвоста не было. Лестница не баговала. Фикус стоял на подоконнике.

Он встал, умылся, оделся. Вышел на работу. В лифте встретил Щепкина.

— Здравствуйте, — сказал Щепкин. — Вы новенький? Раньше вас не видел.

— Я живу здесь давно, — ответил Семён. — Просто редко выхожу.

— А, понятно.

Они вышли из лифта. Семён пошёл на работу. В трамвай сел без страха. Трамвай был обычным, без трупов.

Но ночью ему приснился Мёртвтех. Гоша сидел за арифмометром и считал звёзды. Пётр рядом с ним. Они махали ему рукой.

— Возвращайся, — сказал Гоша. — Здесь без тебя скучно.

Семён проснулся в холодном поту. На потолке его квартиры горела звезда. Его звезда. Она мигала.

— Я вернусь, — сказал он. — Не сейчас. Но когда-нибудь.

Звезда погасла. Наступило утро.

Глава 4. Архивная крыса, или Хранительница забытых форм

1.

После перерождения Семён прожил обычную жизнь ровно 73 дня. Он ходил на работу, заполнял отчёты, ездил в трамвае, пил чай по вечерам. Телефон показывал 32 марта 2026 года — дата не менялась, но он уже привык. Щепкин в лифте здоровался, но не узнавал. Пётр исчез — после перерождения он, видимо, попал в другую реальность. Гоша не звонил. Алиса не приходила.

Но каждую ночь Семёну снился Мёртвтех. Он сидел за арифмометром, считал звёзды, а над головой мигала его звезда. Он просыпался в холодном поту, смотрел на потолок — там было пусто. Звезда исчезла.

На 73-ю ночь он проснулся от того, что кто-то скрёбся в стене. Скрёбся тихо, настойчиво, как мышь. Семён встал, подошёл к стене. Из вентиляционной решётки торчал пушистый серый хвост.

— Архивариус? — спросил он.

Хвост дёрнулся. Решётка упала. Из отверстия вылезла крыса. Та самая, с биркой на ухе: «Архивариус 8/8». Она встала на задние лапы и посмотрела на Семёна.

— Ты думал, что сбежал? — сказала крыса. — Из Мёртвтеха не сбегают. Ты просто перешёл в другой отдел. Отдел живых. Но система помнит тебя. Твоя перфокарта всё ещё в архиве.

— Зачем ты пришла?

— Сова хочет тебя вернуть. Ты накопил 73 добрых дела, но не использовал их для перерождения. Ты просто сбежал. Формально ты всё ещё покойник. Живой, но покойник.

— Как это?

— А вот так. Твоё сердце бьётся, но в базе данных ты мёртв. Чиновник не подписал акт о возвращении к жизни. Забыл. Или специально.

Крыса протянула Семёну перфокарту. На ней было выбито: «Лейбович С.Л. Статус: умер. Перерождение: не завершено».

— Что мне делать? — спросил Семён.

— Идти со мной. В Мёртвтех. Там найдёшь чиновника и заставишь его подписать. Или так и останешься живым мертвецом.

Семён оделся. Взял ключ от комнаты 73, который всё ещё висел на шее. И пошёл за крысой.

2.

Крыса привела его к лифту. Не к тому, что в подъезде, а к служебному, за мусоропроводом. Лифт был старым, с кнопками, вытертыми до блеска. Над дверью горела табличка: «Мёртвтех. Только для сотрудников».

— Нажимай 8, — сказала крыса. — Потом 73. Потом 0.

Семён нажал. Лифт дёрнулся и поехал вниз. Ехал долго. Семён успел задремать. Проснулся от того, что двери открылись.

Он был в Мёртвтехе. Всё те же бетонные стены, трубы, запах перфокарт. Но цех был пуст. Арифмометры стояли без дела. Звёзды на потолке не мигали.

— Где все? — спросил Семён.

— У совы совещание, — ответила крыса. — Каждые 73 дня она собирает всех и говорит, что мы должны работать быстрее. Никто не слушает, но все ходят. Пойдём в архив.

3.

Архив был таким же огромным, как в прошлый раз. Стеллажи с коробками уходили в бесконечность. Крыса повела Семёна в самый дальний угол, где стоял железный шкаф с надписью «Личные дела. Не вскрывать без разрешения».

— Твоё дело здесь, — сказала крыса. — Но шкаф заперт. Ключ у совы. А сова на совещании.

— А ты не можешь открыть?

— Могу. Но это будет стоить 73 конфеты.

— У меня нет конфет.

— Тогда жди.

Крыса исчезла. Семён остался один. Он сел на пол, прислонился к стене и закрыл глаза. Ему приснился Щепкин. Тот сидел в своей квартире, гладил виртуальный хвост и говорил: «Не ходи туда. Там тебя ждёт сова. Она не злая, но хитрая. Не подписывай ничего».

Семён проснулся. Крыса вернулась с ключом.

— Уговорила сову, — сказала она. — Она дала ключ. Но с условием: ты должен пересчитать 73 звезды за неё. Сверх нормы.

— Согласен.

Крыса открыла шкаф. Внутри лежала папка с надписью «Лейбович С.Л.». Семён взял её, открыл. Внутри были документы: свидетельство о рождении, свидетельство о смерти, кармический баланс, форма 73-К, форма 73-Д, и в самом низу — акт о возвращении к жизни. Акт был подписан чиновником, но подпись была нечитаема. Печать смазана.

— Кто этот чиновник? — спросил Семён.

— Щукин, — ответила крыса. — Программист. Он подписывает все акты. Но он уже давно не человек. Он перфокарта. Живёт в комнате 73.

— Как мне его найти?

— Он сам найдёт тебя. Когда захочет.

4.

Семён вышел из архива. Прошёл мимо цеха, где уже закончилось совещание. Покойники сидели за арифмометрами, считали звёзды. Гоша махнул ему рукой.

— Семён! Ты вернулся? А мы думали, ты переродился.

— Не получилось. Чиновник не подписал акт.

— А, это бывает. Щукин часто забывает. Он старый. Его перфокарта уже почти стёрлась. Может, через 73 года он вспомнит.

— Я не могу ждать 73 года.

— Тогда иди к нему сам. Комната 73. Ты же был там. Ключ у тебя.

Семён пошёл. Дверь в комнату 73 была закрыта, но он вставил свой ключ и открыл. Внутри никого не было. Только стол и стул. На столе лежала перфокарта. Семён взял её. На ней было выбито: «Щукин И.И. Программист. 1973–2026. Статус: перфокарта».

— Здравствуй, Семён, — сказал голос из ниоткуда. — Я ждал тебя.

— Вы Щукин?

— Да. Я — перфокарта. Но я помню всё. Ты хочешь, чтобы я подписал акт о возвращении к жизни.

— Да.

— Я подпишу. Но сначала ты должен сделать для меня одно дело. Найди мою пропавшую перфокарту. Без неё я не могу завершить подпись.

— Где она?

— У совы. Она забрала её, когда я умер. Спрятала в сейфе.

Семён вздохнул. Снова сова.

5.

Он пошёл к сове. Та сидела в своём кабинете, перебирала перфокарты.

— Здравствуйте, — сказал Семён. — Мне нужна перфокарта Щукина. Вы её взяли.

— Взяла, — ответила сова. — Она у меня. Но я не отдам. Щукин не должен подписывать акты. Он ошибается. Если он подпишет твой акт, то все покойники захотят вернуться. А нам нужны работники.

— Но это нечестно.

— В Мёртвтехе нет честности. Есть только договоры. Подпиши договор на 73 года — и я отдам перфокарту.

— Нет.

— Тогда уходи.

Семён не ушёл. Он стоял и смотрел на сову. Сова смотрела на него. Так они стояли 73 секунды. Потом сова моргнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я отдам перфокарту бесплатно. Но ты должен починить арифмометр в цехе. Он сломался уже 73 раза, а Гоша не может его починить.

— Согласен.

6.

Семён пошёл в цех. Арифмометр стоял в углу, на нём висела табличка: «Не работает. Не включать». Семён открыл крышку. Внутри была куча шестерёнок, проводов и одна маленькая скрепка, которая застряла между колёсиками. Он вытащил скрепку, и арифмометр зажужжал.

— Работает! — закричал Гоша.

— Да, — сказал Семён. — Теперь всё в порядке.

Он вернулся к сове. Сова протянула ему перфокарту Щукина.

— Держи. И уходи. Мне ещё работать.

Семён взял перфокарту, пошёл в комнату 73. Вставил её в прорезь на столе. Голос Щукина сказал:

— Спасибо. Теперь я могу подписать твой акт.

Перфокарта Семёна засветилась. На ней появилась новая запись: «Перерождение завершено. Статус: жив».

— Всё, — сказал Щукин. — Ты свободен. Можешь идти.

— А вы? Вы останетесь здесь?

— Я — перфокарта. Моё место здесь. Но теперь я буду подписывать акты быстрее. Обещаю.

Семён вышел из комнаты 73. Крыса ждала его у двери.

— Ну что, помог?

— Помог. Спасибо.

— Не за что. Запомни: ты всегда можешь вернуться. Мёртвтех не отпускает навсегда. Он ждёт.

Крыса исчезла. Семён пошёл к лифту, нажал кнопку «0». Лифт поехал вверх.

7.

Он проснулся в своей квартире. Утро. Солнце. Телефон показывал 1 апреля 2026 года. Впервые дата изменилась. Значит, время пошло.

Семён улыбнулся. Встал, умылся, оделся. Вышел на работу. В лифте никого не было. На лестнице пахло борщом.

Он сел в трамвай. Трамвай номер 73. Кондукторша пробила билет и сказала:

— Ваша пустота — ваша свобода.

Семён кивнул. Он знал, что это правда.

Глава 5. Суд над умершими, или Лифт-прокурор возвращается

1.

После того как Семён Лейбович вернулся к жизни, время наконец сдвинулось. Первое апреля сменилось вторым, потом третьим. Телефон перестал показывать одно и то же число, баланс оставался нулевым, хвост не чесался, лестница в подъезде не баговала. Семён ходил на работу, заполнял отчёты, ездил в трамвае и даже купил новые тапки. Жизнь налаживалась.

Но ровно через семь дней после возвращения он получил письмо. Не по почте — оно материализовалось на кухонном столе, прямо поверх утренней газеты. Конверт был серым, с голограммой совы и сургучной печатью. На печати — число 73.

Семён вскрыл конверт. Внутри лежала повестка.

«Уважаемый Семён Лейбович! Вы вызываетесь в суд Мёртвтеха для дачи показаний по делу № 73/8-2026 о незаконном перерождении. Явка обязательна. Неявка карается аннулированием перерождения и возвращением в статус временно функционирующего покойника. Дата и время: 32 марта 2026 года, 13:37. Место: лестничная клетка между 8-м и 9-м этажами парадного №13, камера лифта-суда. С уважением, Секретариат Кармического суда при Мёртвтехе».

— Тридцать второго марта не бывает, — сказал Семён пустоте. Но пустота не ответила. В Мёртвтехе бывает всё.

2.

В назначенный день Семён стоял перед лифтом на первом этаже. Лифт был пассажирским, но сегодня на кнопках не было цифр — только надпись: «Суд. Вход только для участников процесса». Рядом уже ждали двое: Гоша и Щепкин. Гоша был прозрачным, как и подобает покойнику, а Щепкин — живым, но с телефоном, на котором горел баланс минус 73 рубля.

— Вы тоже вызваны? — спросил Семён.

— Я свидетель, — сказал Щепкин. — Они хотят, чтобы я рассказал про хвост. Говорят, это имеет отношение к твоему перерождению.

— А я как адвокат, — ухмыльнулся Гоша. — Шимпаныч заболел. Говорят, простудился в архиве. Я его заменяю. Не бойся, я опытный. Я сам был подсудимым, когда меня превратили в хвост.

— Ты был не подсудимым, а подхвостным, — поправил Щепкин.

— Неважно. Я знаю процедуру.

Лифт открыл двери. Внутри вместо обычных зеркал — экраны, на которых транслировалась надпись: «Кармический суд. Заседание онлайн». Семён, Гоша и Щепкин зашли. Двери закрылись. Лифт поехал вниз.

3.

Они вышли на лестничной клетке между 8-м и 9-м этажами. Всё было как во второй повести: площадка, стулья, стол для судьи. Но судья был не лифтом — лифт стоял в углу и служил кабиной для трансляции. На экране горело изображение баклана. Того самого, из первого рассказа.

— Заседание объявляю открытым, — сказал баклан. — Судья — нейросеть "Фемида-73". Прокурор — мусоропровод. Защитник — Гоша (временный). Секретарь — QR-код. Приступаем.

Из шахты мусоропровода раздался знакомый скрежет.

— Подсудимый Лейбович С.Л., — заскрежетал прокурор, — обвиняется в незаконном перерождении без надлежащего оформления документов. Акт о возвращении к жизни не был завизирован чиновником Щукиным в установленном порядке. Подпись была проставлена задним числом. Кроме того, подсудимый использовал скрепку для доступа в комнату 73, что является нарушением правил кармической безопасности. Требую: аннулировать перерождение, вернуть подсудимого в Мёртвтех на 73 года принудительных работ.

Семён хотел возразить, но Гоша опередил его.

— Уважаемый суд! — сказал он, стараясь говорить басом, как Шимпаныч. — Мой подзащитный не нарушал правил. Скрепка была выдана ему сотрудником Мёртвтеха — крысой Архивариусом, которая является официальным хранителем забытых форм. Следовательно, использование скрепки законно. Что касается подписи Щукина — чиновник имел право подписывать акты задним числом, так как он находится в состоянии перфокарты, для которого время нелинейно. Прошу суд отклонить обвинение.

Баклан замигал.

— Слово предоставляется свидетелю Щепкину.

4.

Щепкин подошёл к микрофону, откашлялся.

— Я, Семён Щепкин, бывший обладатель виртуального хвоста, а ныне просто житель парадного №13, подтверждаю, что скрепки в этом доме всегда использовались для открывания дверей. Это традиция. Ещё при Петре, когда он боролся с лестницей, скрепки были единственным законным способом доступа в закрытые помещения. Если бы не скрепки, лестница до сих пор баговала бы. И вообще, я считаю, что обвинение не имеет под собой кармической основы. Спасибо.

Щепкин отошёл. Мусоропровод заскрежетал громче.

— Свидетель необъективен! Он сам имеет судимость за незаконное отрезание хвоста!

— Отклоняется, — сказал баклан. — Свидетель допущен. Прокурор, у вас есть другие доказательства?

— Есть! — Мусоропровод выплюнул перфокарту. — Вот документ, подтверждающий, что подсудимый после перерождения продолжал числиться в Мёртвтехе как временно функционирующий покойник. Его кармический баланс не был обнулён окончательно. На данный момент он снова отрицательный: минус 73 рубля.

Семён достал телефон. Баланс действительно показывал минус 73 рубля. Он не заметил, когда это случилось.

— Как это? — спросил он.

— Очень просто, — проскрежетал прокурор. — Ваше перерождение было неполным. Вы вернулись к жизни, но ваша смерть не была отменена в базе данных. Вы живой покойник. А это, между прочим, облагается двойным налогом.

5.

Гоша зашептал Семёну на ухо:

— Плохо дело. Если баланс отрицательный, они могут отправить тебя обратно. Нужно срочно что-то придумать.

— Что, например?

— Вызвать Шимпаныча. Он специалист по таким делам.

— Но он заболел.

— В Мёртвтехе не болеют. Он симулирует. Я знаю.

Гоша достал телефон и куда-то позвонил. Через 73 секунды на площадке появился Шимпаныч. Он был в пижаме, с градусником под мышкой и чашкой чая в руке.

— Кто тут меня звал? — спросил он, зевая.

— Защитник, вы не были допущены к процессу, — сказал баклан.

— Я адвокат. Я допущен везде. Даже в рай, если туда пустят. А теперь слушайте.

Шимпаныч подошёл к столу, положил градусник.

— Уважаемый суд. Обвинение несостоятельно. Мой подзащитный не мог нарушить правила, потому что правил не существует. В Мёртвтехе нет законов — есть только договоры. А договор с «Карма-аутсорсингом» мой подзащитный не подписывал. Следовательно, он не обязан подчиняться их кармическим нормам. Он переродился благодаря добрым делам, а не благодаря договору. Добрые дела — это не база данных. Это поступки. Их нельзя аннулировать.

— Но баланс отрицательный! — возразил мусоропровод.

— Баланс — это цифры. А добрые дела — это реальность. Суд должен верить реальности, а не цифрам.

Баклан замигал быстрее.

— Суд удаляется на совещание. Решение будет вынесено через 73 секунды.

6.

На площадке воцарилась тишина. Семён смотрел на экран, где баклан перебирал перфокарты. Щепкин гладил свой телефон. Гоша перешёптывался с Шимпанычем.

— Думаешь, выиграем? — спросил Семён.

— Если повезёт, — ответил Шимпаныч. — Но в Мёртвтехе везёт только тем, кто подписал договор.

Через 73 секунды баклан вернулся.

— Суд постановил: обвинение в незаконном перерождении отклонить. Подсудимый Лейбович С.Л. признан перерождённым с нарушением процедуры, но без злого умысла. Наказание: условное. Подсудимый обязан в течение 73 дней совершить 73 добрых дела среди живых, чтобы окончательно обнулить кармический баланс. В случае невыполнения — возвращение в Мёртвтех на 73 года.

— Но я уже делал добрые дела! — возразил Семён.

— Те дела были на том свете. Нужны дела на этом. Таков приговор. Обжалованию не подлежит.

Экран погас. Лифт открыл двери. Мусоропровод замолчал.

7.

Семён вышел из лифта. Щепкин, Гоша и Шимпаныч следом.

— 73 добрых дела за 73 дня? — сказал Щепкин. — Это возможно. Помогай старушкам переходить дорогу, корми бездомных кошек, неси сумки соседям.

— Я бухгалтер, а не альтруист, — ответил Семён.

— Придётся стать. Иначе снова окажешься в Мёртвтехе. А там, знаешь, скучно. Звёзды бесконечные, а перерыв только 73 минуты.

Гоша хлопнул Семёна по плечу.

— Если что, я помогу. У меня есть опыт. Я, когда был хвостом, каждый день делал добрые дела — например, не кусал своего владельца. Это считалось.

Шимпаныч достал из кармана блокнот и ручку.

— Вот тебе журнал добрых дел. Форма 73-Д, но для живых. Заполняй после каждого дела. И не ври. Сова проверит.

Семён взял блокнот.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь иди. У тебя мало времени.

8.

Семён вернулся домой. Сел на кухню, открыл журнал. Первая страница: «Доброе дело №1». Он задумался. Что он может сделать прямо сейчас? За окном было темно, дождь моросил. Он вспомнил, что у соседки снизу, Галины, сломалась коляска. Он мог бы починить.

Он спустился на 15-й этаж, постучал. Галина открыла.

— Здравствуйте, — сказал Семён. — Я слышал, у вас коляска сломалась. Давайте починю.

Галина удивилась, но пригласила. Семён починил колесо, смазал механизм. Коляска снова работала.

— Спасибо, — сказала Галина. — Вы очень добрый.

— Не за что.

Он записал в журнал: «№1. Починил коляску соседке».

9.

На следующий день он помог старушке донести сумки до 5-го этажа. На третий — покормил бездомную кошку у мусоропровода. На четвёртый — перевёл через дорогу мальчика, который потерял маму. Дела накапливались медленно. Через неделю у него было 7 добрых дел. А нужно 73.

— Не торопись, — сказал ему Щепкин, встретив в лифте. — Главное — не сдаваться. И помни: добрые дела не обязательно должны быть большими. Улыбнись прохожему — и то засчитается.

— Правда?

— Правда. Сова проверяет искренность, а не масштаб.

Семён попробовал. Он улыбался всем, кого встречал. За неделю набрал ещё 14 дел. Всего стало 21.

10.

На 73-й день он закончил последнее, 73-е доброе дело. Он помог дворнику собрать мусор во дворе. Потом поднялся в квартиру, открыл журнал, пересчитал. Ровно 73. Он закрыл журнал, положил на стол. Телефон пикнул: «Баланс: 0 рублей. Кармический долг погашен. Спасибо, что пользуетесь "СберКармой". Ваша пустота — ваша свобода».

Семён выдохнул. Он свободен.

Но в дверь постучали. Он открыл. На пороге стояла крыса Архивариус.

— Поздравляю, — сказала она. — Ты справился. Но я пришла не за этим. Сова просила передать: Щукин хочет тебя видеть. Он в комнате 73. Снова.

— Зачем?

— Не знаю. Но советую прийти.

Семён вздохнул. Надел пальто, взял ключ и пошёл к лифту.

Глава 6. Код доступа, или Тайна 73-й комнаты

1.

Семён Лейбович стоял перед дверью в комнату 73. Ключ висел на шее, холодный и тяжёлый, как напоминание о том, что он всё ещё связан с Мёртвтехом. За спиной — длинный коридор, пахнущий перфокартами и озоном. Впереди — неизвестность. Крыса Архивариус сидела у его ног и грызла печенье.

— Ты пойдёшь со мной? — спросил Семён.

— Нет, — ответила крыса. — У меня дела в архиве. Я должна пересчитать коробки. Ты даже не представляешь, сколько там всего потеряно. Хвосты, договоры, чьи-то жизни. Но я подожду здесь. Если через 73 минуты не выйдешь, позову сову.

— А сова поможет?

— Сова поможет только сове. И себе. И «Карма-аутсорсингу». Но не тебе. Ты сам справишься. Щукин не кусается. Он просто перфокарта. Хотя в молодости, говорят, кусался. Особенно когда портвейн заканчивался.

Крыса хихикнула и укусила печенье.

Семён вставил ключ в замочную скважину. Замок щёлкнул, но не так, как в прошлый раз — с каким-то новым, электронным звуком. Дверь открылась с противным скрипом, как в старых фильмах ужасов, и за ней оказалась не та комната, которую он помнил.

2.

Вместо маленького кабинета с одним столом и стулом перед ним простирался длинный зал. Вдоль стен тянулись стеллажи с перфокартами, а в центре стоял огромный пульт с мигающими лампочками. На пульте — экран, на котором бежали строки кода. Семён узнал этот код. Он видел такие же строки в своей перфокарте: 73, 73, 73.

— Здравствуй, Семён, — раздался голос из динамиков. — Я ждал тебя. Проходи, не стесняйся.

Голос принадлежал Щукину, но самого программиста не было видно. Семён прошёл в центр зала. Под ногами скрипел бетон. На потолке висели лампы дневного света, и в их мертвенном свете стеллажи казались бесконечными.

— Где вы? — спросил Семён.

— Я везде. Я — перфокарта, но я и есть эта комната. Я встроил себя в систему, когда понял, что умираю. Теперь я — код. Вы хотите меня видеть? Пожалуйста.

Из пульта выдвинулась голограмма — бородатый мужчина в очках, с закатанными рукавами и бутылкой портвейна в руке. Он был полупрозрачным, но вполне реальным.

— Садись, — сказал Щукин, кивнув на стул, который появился из ниоткуда. — Не бойся. Я не призрак. Я просто проекция. Оригинал — вон та перфокарта, самая верхняя на третьем стеллаже.

Семён сел. Стул был холодным, как и всё в Мёртвтехе.

— Вы хотели меня видеть?

— Хотел. Ты сделал 73 добрых дела. Твой кармический баланс обнулился. Ты свободен. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Время не починилось. Оно идёт, но не так, как надо. Посмотри на свой телефон.

Семён достал телефон. Экран показывал 32 марта 2026 года. Опять. Он уже видел эту дату сотни раз.

— Я думал, это исправилось после перезагрузки арифмометра, — сказал он.

— Исправилось, но только для тебя. Для всех остальных время застыло. Щепкин живёт в вечном 2026-м. Он не стареет, но и не молодеет. Его хвост виртуальный, но списывает деньги каждый день, и эти дни никогда не заканчиваются. Пётр, который умер и переродился, тоже застрял. Он думает, что живёт в 2027-м, но его телефон показывает 2026. Гоша в Мёртвтехе считает звёзды в одном и том же году. Сова не стареет. Крыса не стареет. Даже я, перфокарта, не меняюсь.

— А как это исправить?

— Нужен код доступа. Код, который перезагрузит систему. Не тот, что ты ввёл в главном арифмометре. Тот код был временным. Он запустил время для тебя одного. Нужен настоящий, первичный код. Он хранится в этой комнате, но не на столе, а в стене. За той самой дверью, которую ты не заметил в прошлый раз.

Щукин кивнул на стену слева. Семён повернул голову. На стене была дверь. Маленькая, едва заметная, с табличкой «Код. Не трогать. Штраф — 73 года».

— Открой её, — сказал Щукин. — Ключом.

— Ключ у меня только один. От комнаты.

— Этим же ключом откроется и дверь. Они завязаны. Я сам их делал. В 1973 году, когда был трезвый. Это редкость.

Семён подошёл, вставил ключ. Дверь открылась с лёгким щелчком. За ней была ниша, в которой лежала перфокарта. Но не одна — целая стопка. Семён взял верхнюю. На ней было выбито: «42».

— Это код? — спросил он.

— Это ответ. На главный вопрос жизни, Вселенной и всего такого. Дуглас Адамс был прав. Но он не знал, что 42 — это не просто число, это база данных. Если ввести 42 в систему, время пойдёт правильно. Но ввести его нужно не в арифмометр, а в центральный процессор. А он находится в подвале Мёртвтеха, под архивом.

— Почему вы не сделали это сами?

— Потому что я — перфокарта. Я не могу двигаться. И потом, я уже всё видел. Мне не нужно, чтобы время шло. Мне хорошо и так. Портвейн не кончается, коллеги не надоедают. Но тебе, наверное, нужно.

Семён спрятал перфокарту в карман.

— А что остальные?

— Остальные тоже. Но они не знают, что время стоит. Они живут, как живётся. Только ты заметил. Потому что ты был в Мёртвтехе. Ты видел систему изнутри.

3.

Семён вышел из комнаты. Крыса всё ещё сидела у двери и грызла печенье, но теперь она была не одна. Рядом с ней сидела ещё одна крыса, поменьше, с биркой «Архивариус-младший».

— Это мой ученик, — сказала Архивариус. — Он помогает мне в архиве. Скоро я уйду на пенсию, а он останется.

— Крысы уходят на пенсию?

— В Мёртвтехе — да. У нас есть свои профсоюзы. Но это долгая история. Ты лучше скажи, что нашёл?

— Перфокарту с числом 42. Нужно ввести код в центральный процессор. Где он?

— В подвале. Под архивом. Там есть дверь, которую никто не открывал 73 года. Ключ от неё у совы.

— Сова не отдаст.

— Придётся украсть.

Крыса подмигнула и исчезла вместе с учеником.

4.

Семён пошёл к сове. Кабинет совы находился в конце коридора, за дверью с табличкой «Начальник Мёртвтеха. Вход по записи». Семён постучал. Никто не ответил. Он постучал ещё раз. Тишина.

Он толкнул дверь. Она была не заперта. Внутри никого не было. Стол был завален перфокартами, на стуле висела мантия, а в углу стоял сейф. Сейф был открыт. Внутри лежала связка ключей. Семён взял её. На каждом ключе была бирка: «Подвал. Уровень -73», «Чердак. Уровень +73», «Комната 73 (запасной)», «Центральный процессор».

— Это слишком легко, — сказал он.

— Потому что сова хочет, чтобы ты нашёл процессор, — раздался голос из-за спины.

Семён обернулся. В дверях стояла сова. Её жёлтые глаза смотрели прямо на него.

— Ты думаешь, я не знаю, что время стоит? — сказала она. — Я знаю. Но мне выгодно, чтобы оно стояло. Потому что в вечном 2026 году покойники не перерождаются, а значит, у меня всегда будут работники.

— Тогда зачем вы оставили ключи?

— Чтобы ты попытался. И чтобы у тебя ничего не вышло. Центральный процессор охраняется. Там сидит мой заместитель — женщина с головой шершня. Она не любит, когда трогают её процессор.

— Я рискну.

— Рискуй. Но помни: если ты сломаешь систему, Мёртвтех рухнет. И все покойники исчезнут. Не переродятся — исчезнут. Навсегда.

Сова ушла, хлопнув дверью.

5.

Семён спустился в подвал. Лифт не работал, пришлось идти пешком по лестнице, которая была крутой и скользкой. На каждой площадке горели таблички: «Уровень -7», «Уровень -14», «Уровень -21»... Он спустился до уровня -73. Там была дверь с табличкой «Центральный процессор. Вход только для сотрудников с допуском 73/8».

Он вставил ключ. Дверь открылась. За ней оказалась комната, в которой стоял огромный компьютер — старый, с лампами и тумблерами, как в музее. За компьютером сидела женщина с головой шершня. Та самая, из второй повести.

— Здравствуй, Семён, — сказала шершниха. — Я ждала тебя. Сова предупредила.

— Я должен ввести код.

— Вводи. Но сначала ответь на три вопроса. Как в прошлый раз. Вопрос первый: почему время застыло?

— Потому что Щукин ошибся в коде, а сова не захотела это исправлять.

— Принимается. Вопрос второй: что будет, если система рухнет?

— Покойники исчезнут.

— Принимается. Вопрос третий: ты готов к этому?

Семён задумался. Он не был готов. Но он знал, что если не сделать ничего, время никогда не пойдёт. Живые будут жить в вечном 2026-м, мёртвые — считать звёзды до бесконечности.

— Готов, — сказал он.

— Тогда вводи.

Шершниха отошла от компьютера. Семён подошёл, нашёл клавиатуру. Набрал 42. Нажал «Ввод».

Компьютер загудел, замигал, заискрился. Потом погас. Потом загорелся снова. На экране появилась надпись: «Код принят. Время перезагружается. Система Мёртвтеха переходит в режим гибернации. Все покойники будут перерождены в течение 73 дней. Спасибо за использование. Ваша пустота — ваша свобода».

Семён выдохнул. Вокруг него всё начало мерцать. Стеллажи с перфокартами исчезали один за другим. Комната уменьшалась. Шершниха улыбнулась и растворилась в воздухе.

Он остался один.

6.

Он проснулся в своей квартире. Телефон показывал 1 января 2027 года. Баланс — 0 рублей. За окном падал снег. Настоящий, петербургский, мокрый.

Он сел на кухню, налил чай. В дверь постучали. Щепкин.

— С новым годом, — сказал он. — Ты слышал? Время пошло. У меня на телефоне 2027.

— Слышал.

— Я теперь могу умереть спокойно. Но не сегодня. Сегодня будем пить чай.

Они сидели на кухне, пили чай с печеньем, смотрели на снег. Вдруг Семён заметил на подоконнике маленькую серую крысу. Архивариус махнула ему хвостом и исчезла в вентиляции.

— Прощай, — сказал Семён.

Крыса не ответила. Но он знал, что она всегда будет рядом. В стенах. В трубах. В забытых формах.

7. Эпилог

Через год Семён сидел на той же кухне, пил чай и читал газету. В газете было написано: «Карма-аутсорсинг объявляет о ребрендинге. Новое число — 42. Старые хвосты принимаются в утиль со скидкой 73%». Он улыбнулся. Положил газету.

В дверь позвонили. На пороге стояла Алиса.

— Здравствуй, Семён. Я пришла сказать, что Гоша переродился. Снова. Теперь он работает в зоопарке. Ухаживает за шимпанзе. Шимпаныч, кстати, тоже там. Они дружат.

— А Пётр?

— Пётр жив. Он купил новую квартиру. Без лестницы. Одноэтажную.

— А Щепкин?

— Щепкин всё ещё в своём парадном. Его виртуальный хвост списался. Теперь он просто живёт. Говорит, что скучает по старому времени, когда лестница баговала.

— А сова?

— Сова исчезла. Вместе с Мёртвтехом. Говорят, она теперь работает в «Карма-аутсорсинге» консультантом по посмертным вопросам. Но это слухи.

Алиса ушла. Семён допил чай. За окном шёл снег. Он встал, подошёл к окну. В снегу виднелись следы — маленькие, крысиные.

— Спасибо, — сказал он.

Никто не ответил. Но он знал — его услышали.

Глава 7. Отдел кадров вечности, или Бесконечная очередь

1.

После того как Семён ввёл код 42 в центральный процессор, мир изменился. Не сразу, не резко, а постепенно, как закипающая вода. Сначала перестали мигать лампы в подъезде. Потом лифт начал останавливаться на нужных этажах. Потом телефон показал 2 января 2027 года, потом 3 января. Время пошло. Но вместе с ним пошла и новая волна бюрократии.

Через неделю после перезагрузки Семён получил второе письмо от Мёртвтеха. На этот раз конверт был не серым, а золотистым, с голограммой весов и надписью: «Отдел кадров вечности. Важно!». Внутри лежала повестка:

«Уважаемый Семён Лейбович! В связи с перезагрузкой системы все перерождённые подлежат перерегистрации в Отделе кадров вечности. Вам необходимо пройти 73 отдела, получить 73 подписи и сдать 73 анализа кармы. Начало — завтра в 8:00. Место — Мёртвтех, этаж -73, комната 0. Явка обязательна. С уважением, Секретариат Кармического суда».

Семён выругался. Он думал, что покончил с Мёртвтехом, но система оказалась хитрее. Она не отпускала его.

— Что случилось? — спросил Щепкин, зашедший на чай.

— Снова вызывают. В какой-то Отдел кадров вечности.

— А, это. Я слышал о нём. Там очередь бесконечная. Мой знакомый, Пётр, ходил. Говорит, что застрял на 7-м отделе на 73 дня. Еле выбрался.

— И как он выбрался?

— Подписал договор с «Карма-аутсорсингом». Теперь он их агент. Продаёт хвосты живым. Не советую.

Семён решил, что договор подписывать не будет. Он пойдёт своим путём.

2.

На следующее утро он снова спустился в лифт, нажал кнопку «-73». Лифт ехал долго, останавливаясь на каждом этаже, но двери не открывались — только мигали лампочки. Наконец он прибыл. Двери открылись в огромный зал, похожий на вокзал. Вдоль стен тянулись стойки, за которыми сидели чиновники с головами разных животных: чайки, шершни, таксы, совы, даже один пингвин. В центре зала стояли стойки с табличками: «Отдел 1», «Отдел 2», «Отдел 3»... и так до 73.

Перед каждым отделом вилась очередь. Люди — живые и полупрозрачные — стояли, сидели на корточках, лежали на полу. Кто-то читал книги, кто-то играл в телефоны, кто-то просто спал. В воздухе пахло потом, страхом и кармическими хлопьями.

— Вы к кому? — спросила женщина с головой чайки, сидевшая за стойкой регистрации.

— Мне нужно пройти все 73 отдела.

— Тогда возьмите талон. Ваш номер — 73 73 73. Ждите. Когда загорится ваше табло, подходите к первому отделу.

Семён взял талон. На нём было написано: «Ваша очередь — 73 73 73. Ожидаемое время — 73 дня».

— 73 дня? — переспросил он.

— Если повезёт. Если нет — 73 года. Не мешайте, следующий.

3.

Семён отошёл к стене. Рядом стоял мужчина с двумя хвостами — рыжим и зелёным. Семён узнал его. Это был тот самый мужчина из первой очереди в коворкинге «Пустота».

— Вы тоже здесь? — спросил Семён.

— Ага, — ответил мужчина. — Я уже 73 года здесь стою. На 5-м отделе застрял. Не могу пройти анализ кармы. Она у меня слишком отрицательная. А чтобы её поднять, нужно 73 добрых дела. А чтобы сделать добрые дела, нужно выйти отсюда. Замкнутый круг.

— А вы не пробовали подписать договор?

— Пробовал. Они предлагают 73% от вечности. Это слишком много. Я лучше постою.

Мужчина замолчал и замычал что-то нечленораздельное. Его хвосты зашевелились в такт.

Семён посмотрел на табло. Горел номер 73 73 70. До его номера оставалось три очереди.

4.

Через 73 минуты (Семён засёк время) загорелся его номер. Он подошёл к первому отделу. За стойкой сидел пингвин — настоящий, в галстуке-бабочке, с моноклем.

— Ваши документы, — сказал пингвин.

Семён протянул удостоверение временно функционирующего покойника.

— Недействительно. После перезагрузки нужна новая форма. Форма 73-К (новая). Заполните.

Пингвин выдал Семёну лист бумаги. В форме было 73 пункта. Семён заполнял её целый час. Потом отдал. Пингвин проверил, крякнул.

— Принимается. Подпись поставьте здесь, здесь и здесь.

Семён поставил подпись. Пингвин поставил печать.

— Отдел 1 пройден. Следующий — Отдел 2.

5.

Отдел 2: женщина с головой таксы. Она потребовала справку об отсутствии хвоста. Семён сказал, что у него нет хвоста. Такса не поверила.

— Все врут, — сказала она. — Пройдите сканирование.

Семён прошёл через сканер, который пищал и мигал. Результат: хвост отсутствует, виртуальный след обнаружен.

— Виртуальный хвост приравнивается к настоящему. Нужна справка о его откреплении.

— Где взять?

— В Отделе 5.

Семён пошёл в Отдел 5, но перед ним была очередь из 73 человек. Он вернулся к таксе.

— Не могу, очередь.

— Не мои проблемы. Следующий.

Семён вздохнул и встал в очередь к Отделу 5.

6.

Отдел 5: женщина с головой шершня. Та самая, из второй повести.

— Здравствуй, Семён, — сказала она. — Опять ты. Что на этот раз?

— Мне нужна справка об откреплении виртуального хвоста.

— А он у тебя был?

— Нет. Но сканер показал след.

— След — не хвост. Справка не нужна. Иди к таксе и скажи, что я разрешила.

Семён вернулся к таксе. Та не поверила.

— Шершниха не имеет права давать разрешения. Только сова.

Семён пошёл к сове. Сова сидела в своём кабинете, но дверь была закрыта. На двери табличка: «Ушла на обед. Вернусь через 73 минуты».

Он ждал 73 минуты. Сова вернулась, выслушала, поставила печать.

— Иди к таксе.

Такса наконец приняла справку и пропустила его в Отдел 3.

7.

Так продолжалось 73 дня. Семён проходил отдел за отделом, собирал подписи, сдавал анализы, заполнял формы. На 7-м отделе он встретил Петра. Тот сидел на полу, обхватив колени, и смотрел в пустоту.

— Пётр? — позвал Семён.

Пётр поднял голову. Глаза у него были мутные, как у человека, который слишком долго ждал.

— Семён? Ты тоже застрял?

— Я прохожу отделы. Уже на 7-м.

— А я на 7-м уже 73 дня. Не могу пройти анализ кармы. Она у меня отрицательная. А чтобы её поднять, нужно 73 добрых дела. А чтобы сделать добрые дела, нужно выйти отсюда. Замкнутый круг.

Семён вспомнил, что сам проходил через это. Он предложил Петру свою помощь.

— Давай я сделаю за тебя одно доброе дело. Помогу кому-нибудь в очереди. А ты потом поможешь мне.

— Не работает. Добрые дела не передаются. Каждый сам за себя.

Семён постоял рядом, но ничего не мог сделать. Он пошёл дальше.

8.

На 18-м отделе он встретил Гошу. Тот сидел за стойкой и выдавал справки. Увидев Семёна, он обрадовался.

— Семён! Ты тоже здесь? А я теперь работаю в Отделе кадров. Временно. Пока не перерожусь.

— Как ты сюда попал?

— Алиса устроила. У неё есть связи в «Карма-аутсорсинге». Я теперь чиновник. Могу тебе помочь. Какой у тебя вопрос?

— Мне нужна подпись в форме 73-К (новая), пункт 42.

Гоша взял форму, поставил подпись и печать.

— Готово. Иди дальше.

— Спасибо.

— Не за что. И помни: если застрянешь на 42-м отделе, позови меня. Я там работаю по вторникам.

9.

Семён прошёл 42-й отдел без проблем. На 73-м отделе его ждала сова. Она сидела за большим столом, пила чай из стакана с подстаканником и читала газету «Мёртвтех вестник».

— Здравствуй, Семён, — сказала она. — Ты прошёл 72 отдела. Остался последний. Но он самый сложный. Тебе нужно сдать финальный анализ кармы.

— Я готов.

— Тогда садись.

Семён сел. Сова подключила его к арифмометру. Машина загудела, замигала, и на экране появился результат: «Кармический баланс: 0. Статус: чист».

— Поздравляю, — сказала сова. — Ты прошёл. Вот твоё свидетельство о перерегистрации.

Она протянула ему золотую карточку с надписью: «Лейбович С.Л. Перерождён. Время идёт. Карма обнулена. Спасибо за сотрудничество».

Семён взял карточку. Сова улыбнулась (насколько может улыбаться сова).

— Ты свободен. Но помни: Мёртвтех всегда открыт. Если надумаешь вернуться — двери без замков.

Семён вышел из Отдела кадров вечности. Лифт ждал его. Он нажал кнопку «0» и поехал домой.

10.

Дома его ждал Щепкин с чаем и печеньем.

— Ну как? — спросил он.

— Прошёл. 73 отдела. 73 подписи. 73 анализа. Теперь я окончательно живой.

— Поздравляю. А я вот думаю: может, тоже сходить? Говорят, после перерегистрации хвосты сами отваливаются.

— Сходи. Только возьми с собой скрепки. Пригодятся.

Они пили чай, смотрели в окно. Снег таял. Наступала весна.

Глава 8. Часы остановились, или Почему год всегда 2026

1.

После того как Семён Лейбович получил золотую карточку перерегистрации, жизнь его вошла в новую колею. Колея была ровной, без выбоин, без кармических ям и виртуальных хвостов. Он ходил на работу, заполнял отчёты, ездил в трамвае. Время шло — на телефоне сменилось уже несколько месяцев. Март сменился апрелем, апрель — маем. Но Семён заметил странную вещь: все вокруг жили так, как будто ничего не изменилось. Щепкин всё ещё носил с собой телефон с балансом минус 73 рубля. Галина всё ещё искала своего сына, хотя сын уже давно нашёлся. Пётр, который переродился вместе с Семёном, жаловался, что его лестница снова багует.

— Не может быть, — сказал Семён. — Мы же перезагрузили систему. Время пошло.

— Пошло, — согласился Пётр, сидя на кухне у Семёна. — Но не для всех. Для меня, например, оно идёт рывками. Сегодня я проснулся в январе, а завтра, возможно, будет снова март. Я уже перестал следить.

Семён задумался. Он достал телефон — на экране было 17 мая 2027 года. Дата была правильной. Но что-то подсказывало ему, что это иллюзия.

— Нам нужно поговорить с Шимпанычем, — сказал он. — Он объяснит.

2.

Шимпаныч больше не жил в Мёртвтехе. После перезагрузки системы он переехал в обычную квартиру на Петровском бульваре, рядом с тем самым домом, где Пётр когда-то боролся с лестницей. Теперь шимпанзе работал частным консультантом по кармическим вопросам. Принимал в своей кухне, пил чай с печеньем и брал за консультации скрепки.

Семён пришёл к нему в субботу утром. Шимпаныч сидел за столом, листал газету «Муринский вестник» и гладил белую мышь, которая переехала вместе с ним.

— Здравствуй, Семён, — сказал он, не поднимая головы. — Знаю, зачем ты пришёл. Время. Оно не идёт. Вернее, идёт, но только для тебя. Для остальных — стоит.

— Почему?

— Потому что ты ввёл код 42 в центральный процессор. Ты запустил время для себя. Но система Мёртвтеха — это не один процессор. Это сеть. Ты починил один узел, а остальные 73 остались сломанными.

— И что делать?

— Чинить остальные. Но для этого нужно найти все узлы. А их 73. Они разбросаны по всему Петербургу. В подвалах, на чердаках, в мусоропроводах. Некоторые — в обычных квартирах.

Шимпаныч отложил газету, взял печенье, откусил.

— Но есть и хорошая новость. Ты не один. Есть другие, кто заметил, что время стоит. Они помогают.

— Кто?

— Пётр. Щепкин. Гоша. Алиса. Даже крыса Архивариус. Мы создали подпольную группу. Называется «Хронофикс». Собираемся по вторникам в подвале дома на Петровском бульваре.

— В подвале? — удивился Семён. — Там же раньше был Мёртвтех?

— Был. Но после перезагрузки он съёжился. Теперь это просто подвал. Но с доступом в систему.

Шимпаныч допил чай, поставил стакан.

— Приходи во вторник в 8 вечера. Вход через мусоропровод. Пароль — «скрепка».

3.

Во вторник Семён спустился в подвал дома на Петровском бульваре. Мусоропровод был открыт, из него пахло кислой капустой и старыми перфокартами. Он просунулся внутрь, спустился по лестнице и оказался в маленькой комнате, где уже сидели Пётр, Щепкин, Гоша, Алиса и крыса Архивариус.

— Привет, — сказал Гоша. — Мы тебя ждали. Сегодня важное собрание. Шимпаныч обещал раскрыть тайну зацикленного времени.

— Тайну? — переспросил Семён.

— Да. Почему год всегда 2026. Для большинства, конечно. Для тебя уже 2027, но для нас — нет.

Шимпаныч вошёл последним, неся поднос с чаем и печеньем.

— Садитесь, — сказал он. — Разговор будет долгим.

4.

Шимпаныч разлил чай, раздал печенье, усадил мышь себе на плечо и начал.

— История началась в 1973 году. В Ленинграде жил программист по фамилии Щукин. Вы о нём слышали. Он работал в НИИ, который занимался системами раннего предупреждения. Однажды ему дали задание: создать алгоритм распределения ресурсов — чтобы в дефицитной советской экономике каждый получал ровно столько, сколько заслуживает. Алгоритм назывался «Справедливость».

— Это мы знаем, — сказал Щепкин. — Я сам видел перфокарты.

— Не перебивай. Алгоритм никогда не был запущен. Но его код попал в открытый доступ. А в 1990-х годах его нашли бизнесмены и переделали в систему кармического учёта. Так родился «Карма-аутсорсинг». Они встроили в код число 73 — коэффициент абсурда. Почему 73? Потому что Щукин был пьян и вписал своё любимое число. Ошибка стала бизнес-моделью.

— А при чём здесь время? — спросил Пётр.

— При том, что кармический учёт привязан к календарю. Система считает, что год должен быть 2026, потому что в этом году был подписан последний действительный договор между «Карма-аутсорсингом» и государством. После этого договора система зациклилась. Новые договоры не заключались, старые не пересматривались. Время встало.

— Но я же ввёл код 42, — сказал Семён. — Система перезагрузилась.

— Перезагрузилась, но не обновилась. Код 42 — это не лекарство, это анестезия. Ты усыпил систему, но не вылечил. Она продолжает считать, что сейчас 2026 год. Просто перестала это показывать.

Шимпаныч вздохнул и откусил печенье.

— Единственный способ сдвинуть время — найти оригинальный код Щукина. Не перфокарту, не копию, а тот самый, первый, написанный его рукой в 1973 году. Он спрятан в одном из петербургских подвалов. Говорят, в подвале дома на канале Грибоедова, 73.

— Дом 73? — удивился Семён. — Но такого дома не существует.

— Существует. В параллельной реальности. Чтобы туда попасть, нужно в 13:37 73-го дня какого-то месяца приложить хвост к стене между домами 72 и 74. Но у тебя нет хвоста.

— А у меня есть, — сказал Щепкин. — Виртуальный. Он считается?

— Считается, но не везде. В параллельной реальности нужен настоящий. Но есть другой способ. Скрепка. Семь скрепок, если соединить их в цепочку, могут открыть любую дверь.

— Семь? — переспросил Пётр. — А я думал, восемь.

— Восемь — для лестницы. Семь — для времени.

5.

Гоша достал из кармана горсть скрепок. Насчитал семь.

— У меня есть. Я собирал их, когда был хвостом. Лежали в мусоропроводе.

— Тогда идём, — сказал Шимпаныч. — Сегодня как раз 73-й день месяца. До 13:37 осталось 73 минуты. Успеем.

Они вышли из подвала. На улице было пасмурно, моросил дождь. Семён, Пётр, Щепкин, Гоша, Алиса и Шимпаныч поехали на такси к каналу Грибоедова. Крыса Архивариус спряталась в кармане у Семёна.

6.

У дома 72 они остановились. Рядом стоял дом 74. Между ними была стена. Серая, кирпичная, с граффити «Здесь был Вася» и «Карма — это бабло». Гоша соединил семь скрепок в цепочку, подошёл к стене и приложил цепочку к кирпичу. Стена загудела, засветилась синим и раздвинулась. За ней оказался подвал. Пахло плесенью, старыми газетами и портвейном.

— Входите, — сказал Шимпаныч.

Они вошли. Подвал был огромным, с высокими потолками. Вдоль стен стояли стеллажи с коробками. В центре — стол, на котором лежала перфокарта. Одна-единственная. На ней было выбито: «Код 73. Не менять. Щукин».

— Это он, — сказал Щепкин. — Оригинал.

Семён подошёл, взял перфокарту. Она была тёплой, живой. На его глазах дырочки на ней начали меняться: 73 превратилось в 42, потом в 8, потом в 0.

— Что происходит? — спросил он.

— Система переписывает себя, — ответил Шимпаныч. — Ты держишь в руках исходный код. Он адаптируется к реальности. Не мешай.

Перфокарта засветилась, загудела и рассыпалась в пыль. Пыль поднялась в воздух и исчезла.

— Всё, — сказал Шимпаныч. — Кода больше нет. Время свободно.

7.

Они вышли из подвала. На улице светило солнце. Телефон Семёна показывал 1 января 2028 года. Щепкин достал свой — 2028. Пётр — 2028. Гоша, который был полупрозрачным, вдруг стал плотным и осязаемым.

— Я жив! — закричал он. — Снова!

— Ты и не умирал, — сказал Шимпаныч. — Ты был багом. Теперь баг исправлен.

Алиса обняла Гошу. Крыса Архивариус вылезла из кармана, встала на задние лапы и поклонилась.

— Спасибо, — сказала она. — Я теперь могу уйти на пенсию.

— Куда? — спросил Семён.

— В сыр. Буду жить в сыре. Это моя мечта.

Крыса исчезла.

8.

Вечером они сидели на кухне у Семёна, пили чай и смотрели в окно. Шимпаныч рассказывал истории из жизни шимпанзе, Гоша показывал фокусы со скрепками, Щепкин гладил телефон, на котором баланс наконец стал нулевым.

— Знаете, — сказал Пётр, — а я больше не боюсь лестницы. Теперь она просто лестница. Никаких аномалий.

— И хвоста нет, — добавил Щепкин. — И карма не списывает.

— И смерть не пугает, — сказал Семён. — Потому что теперь я знаю, что там. Мёртвтех. Но он не страшный. Просто скучный.

— Скучный — это хорошо, — заметил Шимпаныч. — Скука — это стабильность. А стабильность — это свобода.

Они допили чай. За окном темнело. Время шло. Нормально, без сбоев.

9. Эпилог

Через год Семён сидел на той же кухне. Телефон показывал 2029 год. Баланс — 0. Хвоста — нет. Лестница — работает.

В дверь постучали. Вошёл Щепкин с тортом.

— С днём рождения! Тебе же сегодня 73 года? Или 74? Я запутался.

— Мне 73, — сказал Семён. — Но это неважно. Важно, что мы живы.

Они разрезали торт. Внутри оказалась скрепка.

— Это от Шимпаныча, — сказал Щепкин. — Он передал, чтобы ты не забывал: скрепки открывают любые двери. Даже те, которых нет.

Семён улыбнулся, положил скрепку в карман и выглянул в окно. На улице шёл снег. Петербург жил своей обычной жизнью. И время больше не стояло.

Глава 9. Личный архив Щукина, или Программист из 1973 года

1.

После того как время наконец сдвинулось, а оригинальный код Щукина рассыпался в пыль, Семён Лейбович надеялся, что странности закончатся. Он ошибался. Через три дня после чаепития с тортом, внутри которого оказалась скрепка, ему позвонил Щепкин.

— Семён, ты должен это видеть. В подвале дома на канале Грибоедова, где мы нашли перфокарту, открылся проход. Я спустился — там целый архив. Перфокарты, письма, портвейн. И призрак Щукина. Он хочет с тобой поговорить.

— Почему со мной?

— Ты последний, кто видел его код. Он говорит, что ты «избранный». Не спрашивай. Я просто передаю.

Семён вздохнул, надел пальто и поехал на канал Грибоедова.

2.

Дом 72 и дом 74 стояли на своих местах. Стена между ними была обычной — никаких дверей, никаких щелей. Семён подошёл, приложил руку к кирпичам. Стена загудела, засветилась синим и раздвинулась. За ней была лестница, уходящая вниз. Он спустился.

Подвал оказался огромным, как бальный зал. Вдоль стен тянулись стеллажи с коробками. На коробках — этикетки: «Система "Справедливость". Версия 0.1», «Коэффициент абсурда: черновики», «Письма в никуда», «Портвейн. Запас». В центре зала стоял письменный стол, за которым сидел человек. Бородатый, в очках с треснувшей дужкой, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Перед ним стояла бутылка портвейна и гранёный стакан.

— Здравствуй, Семён, — сказал Щукин. — Садись. Не бойся. Я не кусаюсь. Во всяком случае, сейчас.

Семён сел на стул, который появился из ниоткуда.

— Вы — программист Щукин? Тот самый, который создал «Справедливость»?

— Тот самый. Я умер в 2026 году, но успел превратить себя в перфокарту. Теперь я — код. Но когда вы уничтожили мою последнюю перфокарту, я освободился. Стал призраком. Не знаю, хорошо это или плохо.

— А зачем вы хотели меня видеть?

— Хотел объяснить, что на самом деле происходит. Вы думаете, что рай и ад — это места? Ничего подобного. Это отделы Мёртвтеха. Рай — отдел 73, ад — отдел 8. Но оба — бюрократические учреждения. В раю нужно заполнять форму 73-Р, в аду — форму 8-А. Отличий немного. В раю подают чай с печеньем, в аду — только чай. И печенье не дают. Вот и вся разница.

— А перерождение?

— Перерождение — это баг. Я заложил его намеренно, чтобы было не скучно. Система «Справедливость» должна была быть вечной, но я добавил ошибку. Каждые 73 года она перезагружается и перерождает всех, кто накопил 73 добрых дела. Или 73 злых — в зависимости от настроения.

Щукин отхлебнул портвейна.

— Но теперь, когда вы уничтожили оригинальный код, система работает без багов. Перерождения больше не будет. Рай и ад станут постоянными. Вы довольны?

— Не знаю, — сказал Семён. — А что будет с теми, кто сейчас в Мёртвтехе?

— Останутся там навсегда. Будут считать звёзды. Или не будут. Система сама решит.

3.

Семён задумался. Он вспомнил Гошу, который несколько раз перерождался и снова умирал. Вспомнил Петра, который застрял на лестнице. Вспомнил Щепкина, который отрезал хвост и мучился с виртуальным. Все они надеялись на перерождение. А теперь его не будет.

— Нельзя ли вернуть баг? — спросил он.

— Вернуть? — Щукин усмехнулся. — Можно. Но для этого нужно снова написать код. А я уже не тот, что в 1973. Я стал старше, мудрее и пьянее. Но если ты поможешь, я попробую.

— Что нужно делать?

— Найти мои черновики. Вон там, на стеллаже. Коробка с надписью «Коэффициент абсурда: черновики». Внутри — 73 варианта кода. Один из них правильный. Мы должны его выбрать.

Семён пошёл к стеллажу. Коробка была пыльной, тяжёлой. Он поставил её на стол, открыл. Внутри лежали перфокарты, исписанные от руки бумаги, салфетки с формулами. Щукин перебирал их, бормоча.

— Этот не тот. В этом ошибка. В этом слишком много семёрок. Ага, вот этот похож.

Он вытащил одну перфокарту. На ней было выбито: «73 — коэффициент абсурда. Версия 2.0. Перерождение включено».

— Это он, — сказал Щукин. — Теперь нужно вставить его в центральный процессор. Но процессор в Мёртвтехе, а Мёртвтех после перезагрузки съёжился. Ты знаешь, где он?

— В подвале дома на Петровском бульваре.

— Тогда иди. Я останусь здесь. Жду новостей.

4.

Семён взял перфокарту и поехал на Петровский бульвар. Подвал был на месте. Вход через мусоропровод. Он спустился. Комната, где раньше проходили собрания «Хронофикса», была пуста. Но в углу стоял компьютер — старый, с лампами и тумблерами. Центральный процессор. Он работал, мигал огоньками.

Семён подошёл, нашёл щель для перфокарт. Вставил карту. Компьютер загудел, замигал, заискрился. На экране появилась надпись: «Код принят. Коэффициент абсурда восстановлен. Перерождение активировано. Система перезагрузится через 73 секунды».

Семён ждал. Компьютер пищал. Потом всё стихло.

Он вышел из подвала. На улице никого не было. Только дождь.

5.

На следующий день Семён поехал к Щепкину. Тот сидел на кухне, гладил телефон и улыбался.

— Семён, ты сделал это! Мой хвост снова списывает деньги. Минус 73 рубля. Я так рад! Виртуальный хвост вернулся! А без него жизнь была пресной.

— Ты рад, что у тебя снова отрицательный баланс?

— Да! Это значит, что система работает. Баг вернулся. Время снова может остановиться. Абсурд жив.

Семён не разделял его радости, но спорить не стал.

6.

Он пошёл к Шимпанычу. Шимпанзе сидел в своей кухне, пил чай и читал газету.

— Ты восстановил коэффициент, — сказал он, не поднимая головы. — Зря. Теперь всё вернётся на круги своя. Лестница снова будет баговать, хвосты — расти, а время — стоять.

— Но люди хотят перерождаться, — возразил Семён. — Без бага они останутся в Мёртвтехе навсегда.

— А с багом они будут перерождаться, но никогда не будут уверены, что живут в реальном времени. Выбор за ними.

Шимпаныч отложил газету.

— Ты дал им выбор. Это главное.

7.

Семён вернулся домой. Сидел на кухне, смотрел в окно. Шёл снег. Телефон показывал 2029 год. Но он знал, что в любой момент время может снова застыть. И он был к этому готов.

В дверь постучали. Вошёл Гоша.

— Семён, ты слышал? Я снова могу стать хвостом! «Карма-аутсорсинг» объявил акцию: приведи друга — получи скидку на токенизацию.

— Не надо, — сказал Семён. — Хватит с нас хвостов.

— Ты прав. Но всё равно прикольно. Абсурд возвращается.

Гоша ушёл. Семён остался один. Он достал из кармана скрепку, которую нашёл в торте, и положил на стол.

— Скрепочка, — сказал он. — Ты открываешь любые двери. Открой мне дверь в нормальную жизнь.

Скрепка не ответила. Но Семён знал, что она работает.

8.

На следующее утро он проснулся от звонка. Звонила Алиса.

— Семён, приезжай в Мёртвтех. Там что-то странное. Комната 73 снова открыта. И внутри — заявка на рай. Но на этот раз она подписана твоим именем.

— Как это?

— Не знаю. Приезжай.

Семён поехал. Лифт нажал «-73». Двери открылись в знакомый коридор. Он прошёл к комнате 73. Дверь была открыта. На столе лежала заявка. На ней было написано: «Заявка на рай. Форма 73-Р. Заявитель: Семён Лейбович. Статус: одобрено. Подпись: Щукин».

— Что это значит? — спросил Семён у пустоты.

— Это значит, что ты можешь попасть в рай, — ответил голос. Голос принадлежал сове. Она стояла в дверях.

— Но я не хочу в рай. Я хочу жить.

— Тогда не ходи. Но заявка будет ждать. Всегда.

Сова ушла. Семён взял заявку, сложил и положил в карман. На всякий случай.

9.

Он вернулся домой. Сегодня был день рождения Гоши. Все собрались на кухне: Семён, Щепкин, Пётр, Алиса, Шимпаныч и даже крыса Архивариус, которая приползла из вентиляции с кусочком сыра.

— За что пьём? — спросил Гоша.

— За абсурд, — сказал Щепкин. — За то, что он вернулся.

— За время, которое стоит, — добавил Пётр.

— За перерождение, — сказал Семён.

— За скрепки, — сказал Шимпаныч.

Они чокнулись стаканами с чаем. За окном падал снег. Время шло. Или стояло. Никто точно не знал. Но это было уже не важно.

Глава 10. Кармический кредит, или Долги, которые мы носим с собой

1.

Утро после восстановления коэффициента абсурда выдалось тревожным. Семён Лейбович проснулся от того, что телефон не просто пиликал, а буквально орал сиреной, как пожарная машина. На экране горело красное уведомление: «Ваш кармический баланс: -73 рубля. Причина: восстановление коэффициента абсурда привело к перерасчёту всех добрых дел, совершённых вами после перерождения. Часть из них аннулирована. Для обнуления баланса необходимо погасить задолженность. Способ: совершить 73 добрых дела среди покойников Мёртвтеха».

— Это шутка? — спросил Семён у телефона.

Телефон не ответил, но вместо этого включил рекламу «Карма-аутсорсинга»: «Ваша пустота — наша забота. Оформите кармический кредит под 73% годовых — и забудьте о долгах навсегда. Или не навсегда. На 73 года».

Семён выключил звук. Встал, умылся, оделся. На кухне его ждал Гоша — бледный, взволнованный, с телефоном в руке.

— Семён, у тебя тоже минус? У меня минус 73. У Щепкина минус 73. У Петра минус 146 — у него два хвоста, виртуальных. Система сошла с ума. Говорят, в подвале Мёртвтеха появились какие-то люди. Они не покойники, не живые. Они нашли дыру в системе и теперь живут там, не перерождаясь, не умирая. Сова в бешенстве.

— Какие люди?

— Не знаю. Говорят, их трое. Они ищут закладку. Уже 73 дня. Шимпаныч сказал, что они из второй повести. Те самые, что искали соль между 4 и 5 этажами.

Семён вспомнил. Да, он встречал их в первой главе второго рассказа. Они тогда шарили за батареей, искали белый пакетик. Потом они исчезли. А теперь, оказывается, провалились в Мёртвтех.

— Надо сходить, — сказал Семён. — Посмотреть, что там.

2.

Они спустились в лифте. Гоша нажал кнопку «-73». Лифт ехал долго, останавливаясь на каждом этаже. На табличках этажей были надписи: «Уровень -7 — отдел мелких грехов», «Уровень -14 — отдел средних грехов», «Уровень -21 — отдел крупных грехов», «Уровень -73 — отдел кармических аномалий».

Двери открылись в коридор. Коридор был тёмным, лампы мигали. На стенах появились новые граффити: «Здесь были Димон, Серёга и Колян», «Закладка — там, где её нет», «Соль — наше всё», «Карма-аутсорсинг — сосать». Из вентиляции доносился запах кармических хлопьев и ещё чего-то химического — растворителя или клея.

Они пошли по коридору. Гоша включил фонарик на телефоне. Свет выхватывал из темноты стеллажи с перфокартами, коробки с надписями «Архив 2026», «Архив 1973», «Архив забытых договоров». Где-то вдалеке слышались голоса.

— Сюда, — сказал Гоша, сворачивая за угол.

Они оказались в комнате 73. Дверь была открыта. Внутри сидели трое. Они сидели на полу, прислонившись к стене, и курили кармические сигареты. У каждого на коленях лежал телефон с отрицательным балансом. Дима, Серёга и Колян. Они были полупрозрачными, как покойники, но при этом держались бодро.

— Здравствуйте, — сказал Семён. — Вы кто?

— Мы потерянные, — ответил Дима, самый разговорчивый из троих. — Мы искали закладку, забрели в парадное №6, а оттуда провалились в Мёртвтех. Теперь не можем выйти. Система нас не видит — мы не живые, не мёртвые. Просто есть.

— А что вы делаете в комнате 73?

— Ждём. Говорят, здесь лежит заявка на рай. Если её найти и подписать, можно выйти. Мы искали, но не нашли. Может, ты поможешь?

Семён вспомнил, что заявка на рай всё ещё лежит у него в кармане — та самая, подписанная Щукиным. Он достал её, показал.

— Эта?

Дима посмотрел, покачал головой.

— Нет. Это твоя. Нам нужна другая. С пометкой «Солевая». Говорят, для наркоманов есть специальный рай. Там вместо облаков — кокаиновые дорожки. Но мы не уверены. Мы вообще уже не уверены ни в чём. Три года тут сидим. Или три дня. Время не идёт.

— А что вы будете делать, если найдёте?

— Уйдём. Или останемся. Не знаем. Надо посоветоваться.

3.

Семён решил помочь. Он отвёл Димку, Серёгу и Коляна к Шимпанычу. Шимпанзе сидел в своей кухне на Петровском бульваре, пил чай из стакана с подстаканником и читал газету «Муринский вестник». Увидев гостей, он отложил газету, снял очки и протёр их.

— А, потерянные души, — сказал он. — Я знаю о вас. Вы застряли в системе из-за того, что искали закладку в неположенном месте. У вас нет кармического баланса, нет договора, нет хвоста. Вы — ошибка. Чистая, незамутнённая ошибка. Такие редко встречаются.

— Можно нас исправить? — спросил Серёга.

— Можно. Нужно найти ваши персональные перфокарты. Они лежат в архиве Мёртвтеха. Но чтобы их найти, нужно знать номера. А вы их не знаете. Потому что вам их никогда не присваивали.

— Мы знаем, — сказал Колян. — Наши номера — 73, 8 и 0. Мы сами их придумали. Дима — 73, я — 8, Серёга — 0. Мы так договорились.

— Не подходят. Номера даются при рождении. Ваши настоящие номера — те, что были у вас в паспортах. Вы их помните?

Дима задумался. Потом покачал головой.

— Нет. Я потерял паспорт в 2019 году. Так и не восстановил.

— Я тоже, — сказал Серёга.

— А я вообще без паспорта жил, — добавил Колян. — Так, по знакомству.

Шимпаныч вздохнул, откусил печенье.

— Тогда есть другой способ. Вы можете подписать договор с «Карма-аутсорсингом». Тогда вы станете обычными покойниками. Будете пересчитывать звёзды. Через 73 года, возможно, переродитесь.

— Не хотим, — сказал Дима. — Мы лучше будем искать закладку. Мы уже 73 дня ищем. Ещё 73 поищем.

— Тогда ищите. Но помните: в Мёртвтехе нет закладок. Есть только перфокарты. И арифмометры. И сова. Сова не любит, когда кто-то ищет то, чего нет.

Шимпаныч махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

4.

Семён вышел от Шимпаныча вместе с потерянными. На улице моросил дождь. Дима закурил новую сигарету.

— Слушай, Семён, — сказал он. — А ты не мог бы сходить с нами в архив? Ты знаешь, где что лежит. Может, найдём наши перфокарты без номеров.

— Без номеров не найти. Но можно попробовать поискать по дате смерти.

— А когда мы умерли?

— Вы не умирали. Вы просто исчезли. Значит, даты смерти нет.

— Тогда по дате исчезновения. 32 марта 2026 года.

— Такой даты не существует.

— В Мёртвтехе существует.

Семён согласился. Они спустились в подвал, вошли в архив. Крыса Архивариус встретила их у входа, жуя печенье.

— Знаю, зачем пришли, — сказала крыса. — Перфокарты потерянных душ лежат на стеллаже №73. Но чтобы их достать, нужно ответить на три вопроса.

— Каких? — спросил Дима.

— Первый: почему вы искали закладку?

— Потому что было скучно, — ответил Серёга. — И потому что деньги нужны были. Работы нет, а кушать хочется.

— Принимается. Второй: нашли бы вы её, если бы не забрели в Мёртвтех?

— Нашли. Она была за панелью. Мы потом проверили, когда переродились. Но уже не взяли.

— Принимается. Третий: хотите ли вы вернуться к жизни?

— Да, — сказал Колян. — Очень хотим. Но не любой ценой. Без договоров, без хвостов. Просто так.

Крыса задумалась. Почесала лапкой за ухом.

— Хорошо. Есть третий вариант. Вы можете не подписывать договор, а просто выйти через дверь, которую откроют ваши персональные скрепки. У каждого из вас должна быть скрепка. Она осталась там, где вы её потеряли. Дима, ты потерял скрепку в мусоропроводе. Серёга — на лестнице между 4 и 5 этажами. Колян — в кармане куртки, которую ты выбросил.

— А как их найти?

— Идите и ищите. А я пока подержу ваш проход открытым.

5.

Дима, Серёга и Колян отправились на поиски. Семён пошёл с ними. Они поднялись на лифте на первый этаж, вышли во двор. Двор был пуст. Серёга и Колян сидели на лавочке, но это были другие Серёга и Колян — живые, не потерянные. Наши потерянные прошли мимо, не заметив своих двойников.

Они зашли в парадное №13. Лестница была нормальной — десять ступеней, парапет на месте. Дима подошёл к мусоропроводу. Дверца была закрыта на ключ. Ключ висел на гвоздике. Он открыл, засунул руку внутрь. Нащупал скрепку. Она была ржавая, но целая.

— Нашёл, — сказал он.

Серёга подошёл к лестнице между 4 и 5 этажами. Встал на колени, заглянул за батарею. Там лежала скрепка. Он достал её.

Колян вспомнил, что выбросил куртку в мусорный бак у дома. Они спустились во двор, открыли бак. Куртка была на месте, грязная, но целая. В кармане лежала скрепка.

— Теперь у нас есть три скрепки, — сказал Дима. — Что дальше?

— Нужно соединить их в цепочку, — вспомнил Семён. — И приложить к стене между домами 72 и 74. Как в прошлый раз.

Они поехали на канал Грибоедова. Стена была на месте. Дима соединил три скрепки в цепочку, приложил к кирпичу. Стена загудела, засветилась синим и раздвинулась. За ней был Мёртвтех. Но не тот, который они знали, а новый — светлый, с окнами.

— Это рай? — спросил Серёга.

— Нет, — ответил голос изнутри. Это была сова. — Это выход. Идите. И больше не теряйтесь.

Дима, Серёга и Колян шагнули в свет. И исчезли.

6.

Семён остался один. Телефон пискнул: «Ваш кармический баланс: -73 рубля. Потерянные души нашли выход. За помощь вам начислено 7 добрых дел. Осталось 66».

— Всего 7? — возмутился Семён. — Я им помог, а они 7?

Телефон не ответил. Семён вздохнул и пошёл домой.

На следующий день он продолжил делать добрые дела. Он помог Гоше починить арифмометр. Помог женщине с головой таксы найти потерянный хвост. Помог мужчине с двумя хвостами заполнить форму 73-К. Помог сове разобрать завал из перфокарт. Каждое дело приносило ему 1 балл. Через 66 дней баланс стал нулевым.

7.

В последний день, когда Семён сидел на кухне и пил чай, в дверь постучали. Вошли Дима, Серёга и Колян. Живые, настоящие, с румянцем на щеках. Они были чисто выбриты, одеты в новые куртки и держали в руках по банке пива.

— Мы вернулись, — сказал Дима. — Переродились. Спасибо тебе.

— Не за что, — ответил Семён. — А закладку нашли?

— Нашли. Она была в мусоропроводе. Но мы её не взяли. Решили завязать. Теперь работаем. Серёга — грузчиком, Колян — водителем, я — менеджером по продажам. Скучно, но стабильно.

— Молодцы.

— А ты? — спросил Серёга. — Ты теперь свободен?

— Свободен. Баланс нулевой. Хвоста нет. Карма не списывает.

— Тогда выпей с нами.

Они открыли пиво. Чокнулись. За окном шёл снег. Время шло. И это было хорошо.

Глава 11. Выход есть, или Дверь, которой нет

1.

После того как Дима, Серёга и Колян нашли выход из Мёртвтеха и переродились, Семён Лейбович почувствовал странную пустоту. Не ту, которую рекламирует «Карма-аутсорсинг» с его вечными слоганами «Ваша пустота — наша забота», а настоящую, экзистенциальную. Пустоту, которая возникает, когда все дела сделаны, все долги погашены, все двери открыты, а ты всё ещё стоишь на пороге и не знаешь, куда шагнуть.

Он сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно. За окном падал снег. Время шло. Или стояло. Он уже не мог отличить. Телефон молчал. Баланс был нулевым. Хвоста не было. Лестница в подъезде не баговала. Всё было хорошо. Слишком хорошо. Настолько хорошо, что становилось тревожно.

— Тишина — это не всегда покой, — сказал он сам себе. — Иногда тишина — это просто отсутствие шума. А покой — это когда внутри ничего не болит.

В дверь постучали. Три коротких, три длинных, три коротких. Сигнал SOS. Семён открыл. На пороге стоял Щепкин, бледный и взволнованный. Его телефон пищал, баланс показывал минус 73 рубля — хвост снова списывал деньги, но это уже не волновало. Волновало другое.

— Семён, ты должен это видеть. В Мёртвтехе открылась новая дверь. Крыса сказала, что это выход. Но не простой, а какой-то странный. Говорят, за ней — не рай, не ад, а бесконечный коридор, который ведёт обратно в цех пересчёта звёзд. Замкнутый круг. Те, кто туда заходил, возвращались с пустыми глазами и рассказывали, что ходили годами.

— А что там делают?

— Ничего. Просто ходят. Некоторые уже 73 года ходят. Не могут найти выход. Но самое страшное — они не помнят, зачем пришли. Они забывают свои имена, свои кармические балансы, свои хвосты. Они становятся частью коридора.

Семён вздохнул. Он знал, что должен пойти. Потому что если не он, то кто? Щепкин? У него виртуальный хвост, он боится, что хвост потеряется в коридоре, а без хвоста он не сможет подписывать документы. Гоша? Он уже несколько раз перерождался, устал от бесконечных циклов. Пётр? Он боится лестниц, а коридор — это та же лестница, только горизонтальная. Алиса? Она живая, у неё нет пропуска в Мёртвтех. Оставался только Семён.

— Хорошо, — сказал он. — Пойду. Но ты идёшь со мной.

— Я? — Щепкин побледнел ещё сильнее. — А если хвост отвалится?

— Тогда у тебя будет веская причина для радости. Ты сам говорил, что мечтаешь от него избавиться.

— Мечтаю, но не так. Без хвоста я никто. В «Карма-аутсорсинге» меня не узнают.

— Тем лучше.

2.

Они спустились в лифт. Нажали кнопку «-73». Лифт ехал долго, останавливаясь на каждом этаже. На стенах кабины появились новые граффити: «Выхода нет», «Выход есть», «Выход — это вход», «Спроси у совы», а также свежие надписи: «Дима, Серёга и Колян здесь были», «Закладка не найдена», «Соль кончилась». Щепкин нервно гладил телефон. Семён смотрел в потолок и считал трещины.

Двери открылись в коридор. Коридор был таким же, как всегда: длинный, тёмный, с мигающими лампами. Но в конце коридора светилась дверь. Не такая, как раньше — не железная, не деревянная, не стеклянная, а какая-то призрачная, полупрозрачная, с надписью, которая менялась каждые несколько секунд: «Выход. Или не выход. Решайте сами», затем «Вход в бесконечность», затем «Туалет 73», затем «Здесь была Зина».

Рядом с дверью стояла крыса Архивариус. Она держала в лапах кусочек сыра и жевала его с видом знатока, который видел уже всё и ничему не удивляется.

— Здравствуйте, — сказала крыса, прожевав. — Я ждала вас. Эта дверь появилась после того, как вы помогли потерянным душам. Система решила, что раз вы такой хороший, то заслуживаете привилегию.

— Какую? — спросил Семён.

— Вы можете выйти. Навсегда. Не переродиться, не умереть, а просто выйти. Стать никем. Раствориться в пустоте. Но есть нюанс.

— Какой?

— Дверь ведёт не в рай и не в ад. Она ведёт в коридор. Бесконечный. Вы будете идти по нему вечно, если не найдёте настоящий выход. А настоящий выход — это дверь, которой нет. Вы должны её создать сами.

— Как?

— Скрепить семь скрепок в цепочку и приложить к стене. Но не к любой — к той, на которой написано «Здесь была Вася». Вы её знаете. Она между домами 72 и 74 на канале Грибоедова. Но теперь эта стена находится внутри коридора. Вам нужно будет найти её среди тысяч других стен.

— А что будет, если мы не найдём?

— Останетесь в коридоре навсегда. Будете ходить туда-сюда. Как маятник. Или как пенсионер в поликлинике. Только без надежды на талончик.

Крыса доела сыр, облизнулась, чихнула и исчезла.

3.

Семён и Щепкин вошли в дверь. За ней был коридор. Бесконечный, как и обещали. Стены были серыми, пол бетонным, потолок терялся в темноте. Вдоль стен висели таблички, но не обычные, а электронные, на которых бежали строки: «Вы прошли 73 шага», «Вы прошли 73 000 шагов», «Вы прошли 73 000 000 шагов», «Вы устали? Отдохните. Но не останавливайтесь. Остановка — это смерть. Вторая. Окончательная».

Они шли долго. Семён считал шаги. Щепкин считал списания с телефона. На 73 000 шаге они увидели человека. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и курил кармическую сигарету. Это был Пётр. Он выглядел уставшим, но не сломленным.

— Пётр? — удивился Семён. — Как ты здесь?

— А, Семён, — ответил Пётр, выпуская дым. — Я ищу выход. Уже 73 года. Или 73 дня. Не помню. Я здесь оказался, когда лестница в моём доме сломалась окончательно. Я пошёл её чинить, как обычно, залез в комнату управления, нажал кнопку «Сброс», а вместо сброса открылся портал. И я шагнул. И теперь я здесь.

— А почему ты не вернулся обратно?

— Потому что нет выхода. Только вперёд. Но впереди — то же самое. Это замкнутый круг. Я уже видел эту стену, и эту табличку, и этот поворот. Я здесь был. Тысячу раз.

— Есть выход, — сказал Щепкин. — Нужно найти стену с надписью «Здесь была Вася».

— А, эту, — Пётр усмехнулся. — Я её видел. Но она за семью дверями. А двери закрыты. Ключи — скрепки. У меня есть только одна. Нужно семь.

— У меня есть семь, — сказал Семён. Он достал из кармана семь скрепок, которые собирал ещё в первой повести. Некоторые были ржавыми, некоторые блестели, как новые. — Я собирал их для потерянных душ. Остались. Надеюсь, они ещё работают.

Пётр встал, отряхнул брюки, затушил сигарету о стену.

— Тогда идём. Я покажу дорогу. Но предупреждаю: коридор любит запутывать. Он меняет направление, когда ты не смотришь. Нужно идти не отворачиваясь.

4.

Они пошли дальше. Пётр вёл. Он знал коридор, как свои пять пальцев — или как лестницу своего дома до того, как она начала баговать. На каждой развилке он выбирал нужное направление без колебаний. Иногда он останавливался, прислушивался к чему-то, потом кивал и шёл дальше.

— Откуда ты знаешь, куда идти? — спросил Щепкин.

— Запах, — ответил Пётр. — Коридор пахнет. В одном направлении — формалином, в другом — жареной картошкой, в третьем — борщом. Нам нужен запах борща. Потому что борщ — это жизнь. Бабушка Люба из 285-й квартиры варит его по вторникам и пятницам. Я помню этот запах с детства.

Они шли по запаху борща. Запах становился сильнее. На 73-м повороте они увидели первую дверь. Она была железной, с табличкой «Дверь №1. Для открытия нужна 1 скрепка». Семён отдал одну скрепку Петру. Тот вставил её в замочную скважину. Дверь открылась. За ней был такой же коридор, но с другим оттенком серого.

Они прошли через семь дверей. Каждый раз Семён отдавал по скрепке. На седьмой двери скрепки кончились. За седьмой дверью они увидели стену. Серую, кирпичную, с граффити «Здесь была Вася» и «Карма — это бабло». Рядом с граффити было ещё одно, свежее: «Дима, Серёга и Колян — вышли. Ищите закладку в другом месте».

— Это она, — сказал Пётр. — Но у нас нет скрепок. Семь мы уже использовали.

— У меня есть одна запасная, — сказал Щепкин. Он полез в карман, достал маленькую погнутую скрепку. — Я носил её на удачу. С тех пор как отрезал хвост. Помогало.

— Одна не откроет, — сказал Семён. — Нужно семь. Но у нас есть семь, просто они уже в дверях. Может, их можно вытащить?

— Нельзя, — ответил Пётр. — Я пробовал. Двери закрываются намертво. Скрепки остаются внутри.

Они стояли перед стеной. Семён смотрел на граффити. Вдруг он заметил, что буквы «Здесь была Вася» написаны не краской, а выцарапаны — и в царапинах торчат маленькие металлические кусочки.

— Смотрите, — сказал он. — Это же скрепки.

Он подошёл, вытащил одну. Потом другую. Потом третью. В граффити было спрятано ровно семь скрепок. Ржавых, старых, но целых.

— Кто-то оставил их нарочно, — сказал Пётр. — Может, Вася.

Семён соединил семь скрепок в цепочку, приложил к стене. Стена загудела, засветилась синим и раздвинулась. За ней был не двор, не канал Грибоедова, а комната. Маленькая, с одним столом и одним стулом. На столе лежала перфокарта. На перфокарте было выбито: «Выход. Форма 73-В. Заполнить от руки. Не торопитесь. Ошибка будет стоить вечности».

5.

— Что это? — спросил Щепкин, заглядывая через плечо Семёна.

— Это анкета, — ответил голос из ниоткуда. Голос принадлежал сове. Она стояла в дверях комнаты, сложив крылья на груди. — Чтобы выйти из коридора, нужно заполнить её. Но будьте осторожны. Каждый пункт — это шаг в пустоту. Если ошибётесь — останетесь здесь навсегда. И не пытайтесь списать у соседа — у каждого своя анкета.

Семён взял анкету. В ней было 73 пункта. Он сел за стол, взял ручку (она лежала рядом, с логотипом «Карма-аутсорсинга»), и начал заполнять.

Пункт 1: Фамилия. Лейбович.

Пункт 2: Имя. Семён.

Пункт 3: Отчество. Лейбович.

Пункт 4: Причина смерти. Остановка сердца в трамвае №73.

Пункт 5: Кармический баланс на момент смерти. -73 рубля.

Пункт 6: Кармический баланс после перерождения. 0 рублей.

Пункт 7: Наличие хвоста. Нет.

Пункт 8: Наличие виртуального хвоста. Нет.

Пункт 9: Наличие усов, крыльев, рожек или других кармических отростков. Нет.

Пункт 10: Количество совершённых добрых дел. 73.

Пункт 11: Количество совершённых злых дел. 0 (если не считать чихания на Садовой, но это было неумышленно).

Пункт 12: Желаемый выход. В жизнь.

Пункт 13–72: ...

Он заполнял долго. Пётр и Щепкин стояли за спиной, не дышали. Сова следила жёлтыми глазами. В комнате было тихо, только скрипела ручка по бумаге.

Наконец Семён дошёл до последнего, 73-го пункта. Там было написано: «Подтвердите, что вы осознаёте: выхода в жизнь не существует. Есть выход в небытие. Или в перерождение. Выберите одно».

— Что выбирать? — спросил Семён у совы.

— Это не мне решать, — ответила сова. — Это тебе. Хочешь жить — выбирай перерождение. Хочешь покоя — выбирай небытие. Но помни: перерождение — это снова работа, снова хвосты, снова лестницы. А небытие — это тишина. Настоящая. Без рекламы.

Семён подумал. Он вспомнил все свои приключения: смерть в трамвае, Мёрвтех, звёзды, сову, скрепки, добрые дела. Он вспомнил Щепкина с его виртуальным хвостом, Петра с его лестницей, Гошу, который несколько раз умирал и воскресал, Алису, которая открыла школу по удалению хвостов, крысу Архивариус, которая мечтала о сыре. Он вспомнил Диму, Серёгу и Коляна, которые наконец нашли закладку и завязали.

Он вспомнил, как сидел на кухне, пил чай и смотрел на снег. Как снег падал на кран-памятник. Как Серёга и Колян (живые) пили квас на лавочке. Как фикус на подоконнике тянулся к солнцу.

— Выбираю перерождение, — сказал он.

— Хорошо, — сказала сова. — Поставьте подпись.

Семён поставил подпись. Анкета засветилась, загудела и исчезла. Стена за спиной совы раздвинулась, открывая белый свет.

— Выход открыт, — сказала сова. — Идите. И не возвращайтесь.

— А вы? — спросил Щепкин.

— А я останусь. Кому-то же нужно считать звёзды.

6.

Семён шагнул в белый свет. Пётр за ним. Щепкин последним. Они плыли в пустоте. Ни стен, ни пола, ни потолка. Только бесконечная белизна. Времени не было. Пространства не было. Только они трое и тишина.

— Куда мы идём? — спросил Пётр.

— Никуда, — ответил Семён. — Мы уже пришли.

Он закрыл глаза. Когда открыл, он сидел на своей кухне. За окном шёл снег. Телефон показывал 1 января 2030 года. Баланс — 0 рублей. На подоконнике стоял фикус — новый, маленький, но живой. В дверь постучали. Вошёл Щепкин.

— Семён, ты здесь? А я был в пустоте. И Пётр. Но потом мы вернулись. Это был сон?

— Не знаю, — ответил Семён. — Может, сон. Может, реальность. Может, очередной баг системы.

— А какая разница?

— Никакой. Главное, что мы живы. Или не живы. Но мы есть. Этого достаточно.

Они выпили чай. За окном всё шёл снег. Время шло. И это было хорошо.

7. Эпилог

Через год Семён сидел на той же кухне. Телефон показывал 2031 год. Баланс — 0. Хвоста — нет. Лестница — работает. В дверь постучали. Вошли Гоша, Алиса и Шимпаныч. Гоша нёс торт. Алиса — конфеты. Шимпаныч — печенье.

— С днём рождения, Семён! Тебе сегодня 73 года? Или 74?

— Мне 73, — сказал Семён. — Но это неважно. Важно, что мы вместе.

Они разрезали торт. Внутри, как в прошлый раз, оказалась скрепка. Семён улыбнулся, положил её в карман, где уже лежало несколько таких же.

— Это от совы, — сказал Шимпаныч. — Она передала, чтобы ты не забывал: скрепки открывают любые двери. Даже те, которых нет. И даже те, которые не нужно открывать.

— А сова?

— Сова работает. Пересчитывает звёзды. Говорит, что их стало 73 073. Рекорд.

За окном шёл снег. Семён смотрел на падающие хлопья и думал о том, как много всего случилось. Смерть, перерождение, добрые дела, бесконечные коридоры. И теперь — тишина. Настоящая. Без рекламы.

— Знаете, — сказал он, — а ведь пустота — это не страшно. Страшно, когда в пустоте нет тебя.

— Теперь есть, — сказал Щепкин. — И это главное.

Они пили чай, ели торт, смеялись. За окном темнело. Время шло. И это было хорошо.

Глава 12. Последний отчёт, или Подпись чиновника

1.

Семён Лейбович прожил после возвращения из пустоты ровно 73 дня. Всё было хорошо: телефон показывал правильную дату — 2031 год, баланс не менялся, хвост не чесался, лестница в подъезде не баговала. Он ходил на работу, заполнял отчёты, ездил в трамвае. По вечерам пил чай с печеньем, смотрел в окно на кран-памятник, который всё ещё стоял на горизонте. Серёга и Колян сидели на лавочке, пили квас и обсуждали, когда же наконец уберут этот кран.

— Никогда не уберут, — сказал как-то Щепкин, зайдя на огонёк. — Он стал памятником. Нашей эпохе. Эпохе абсурда.

— Абсурд кончился, — ответил Семён. — Мы починили время, убрали баги, переродились. Теперь всё нормально.

— Нормально — это скучно, — вздохнул Щепкин и погладил свой телефон, на котором баланс наконец-то стал нулевым.

Но на 73-й день случилось то, чего Семён боялся больше всего. В дверь постучали. Не три коротких, не три длинных, а как-то неуверенно, робко, как будто боялись, что не откроют. Семён открыл. На пороге стоял Гоша. Не прозрачный, не покойник, а живой, румяный, с кругами под глазами и взволнованным лицом. В руках он держал конверт. Серый, с голограммой совы и сургучной печатью. Семён узнал этот конверт. Он видел его уже несколько раз — в первый день в Мёртвтехе, потом в коридоре, потом в комнате 73. Каждый раз конверт приносил новые проблемы.

— Опять? — спросил Семён, чувствуя, как внутри закипает старая, знакомая усталость.

— Опять, — ответил Гоша. — Но теперь не повестка. И не заявка на рай. Тебе нужно подписать последний отчёт. Чиновник, который подписывает акты о возвращении к жизни, потерял твои бумаги. Нашёл, но подпись поставить забыл. Теперь ты снова числишься покойником. Формально. По документам. В базе данных «Карма-аутсорсинга» ты значишься как «временно функционирующий покойник, перерождённый с нарушениями».

— Как это? — Семён почувствовал, как у него задрожали руки. — Я же подписал все формы. И сова поставила печать. И Щукин подтвердил.

— Подтвердил, но не закрепил. Видишь ли, система «Справедливость» требует, чтобы все акты были подписаны живым чиновником. Не призраком, не перфокартой, не совой, не крысой. Живым. А живых чиновников в Мёртвтехе нет. Все умерли. Или переродились. Или стали частью архива.

— А Щукин?

— Щукин — перфокарта. Он не считается. Он сам себя называет «цифровым следом». Юридической силы его подпись не имеет.

Семён открыл конверт дрожащими руками. Внутри лежал акт о возвращении к жизни. Форма 73-Ж, свежая, с голограммой и водяными знаками. Все графы были заполнены ровным почерком, стояли круглые печати с совами и цифрой 73, но в самом низу, там, где должна быть подпись, было пусто. Белое пятно, которое смотрело на Семёна как глаз циклопа.

— Кто должен подписать? — спросил он, уже зная ответ.

— Чиновник из Отдела кадров вечности, — сказал Гоша, отводя глаза. — Тот самый, который подписывал все акты в 2026 году. Его фамилия — Бланк. Иван Бланк. Он умер в 2026 году от сердечного приступа — переутомился на работе. Теперь его душа бродит по Мёртвтеху и не может найти покой. Говорят, он сидит в комнате 73 и плачет. Боится, что его превратят в перфокарту. Уже 73 года боится.

— 73 года? — переспросил Семён. — Но с 2026 прошло…

— В Мёртвтехе время не идёт. Для нас прошло 73 дня. Для него — 73 года. Он там один. Только стопки бумаг и портфель. И ручка без чернил.

— Что нужно сделать?

— Нужно его уговорить поставить подпись. Или заставить. Или найти другого чиновника. Но других нет. Все чиновники либо переродились, либо превратились в перфокарты. Остался только Бланк.

Семён вздохнул, сунул конверт в карман и посмотрел на Гошу.

— Ты идёшь со мной?

— Конечно. Я же твой напарник. Но предупреждаю: Бланк нелюдим. Он не разговаривает с покойниками, только с живыми. А ты живой? Формально — да. По документам — нет. Замкнутый круг.

— Тогда я пойду как живой. А документы подпишу потом.

— Так не работает.

— А как работает?

— Никак. Поэтому мы здесь.

2.

Они спустились в лифт. Семён нажал кнопку «-73». Лифт ехал долго, как всегда, останавливаясь на каждом этаже. На стенах кабины появились новые надписи, выцарапанные скрепками: «Чиновник, подпиши!», «Сове на заметку: не теряйте документы», «Скрепки решают всё, но не всё», «Бланк, ты где?». Гоша читал их вслух и вздыхал.

— Это Дима с Серёгой и Коляном постарались, — сказал он. — Они перед выходом разрисовали все стены. Говорят, хотели оставить след в вечности.

— Оставили, — усмехнулся Семён. — Теперь их граффити будут видеть все, кто спускается в Мёртвтех.

— Это хорошо. Хоть какое-то разнообразие.

Двери открылись. Коридор был пуст. Лампы мигали в привычном ритме: три коротких, три длинных, три коротких — сигнал SOS. Из вентиляции пахло кармическими хлопьями и чем-то кислым — квашеной капустой, которую кто-то оставил в архиве и забыл.

Они пошли к комнате 73. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился всхлип. Не громкий, не истеричный, а тихий, безнадёжный, как у человека, который плачет уже 73 года и забыл, зачем начал. Семён толкнул дверь.

Внутри сидел мужчина. Лет 50, в помятом сером костюме, с портфелем на коленях. Очки в роговой оправе съехали на нос, галстук съехал набок. На столе перед ним лежала стопка бумаг — высокая, почти до потолка. Каждая бумага была формой 73-Ж, каждая ждала подписи. Но подписей не было.

— Здравствуйте, — сказал Семён, стараясь говорить мягко. — Вы Иван Бланк?

Мужчина поднял голову. Глаза у него были красные, опухшие, но в них ещё теплилась искра — не надежды, а привычки. Он кивнул.

— Был, — ответил он хрипло. — Теперь я никто. Умер, а подпись моя осталась. Без неё никто не может ни родиться, ни умереть, ни переродиться. Я парализовал всю систему. Сова меня ненавидит. Крыса надо мной смеётся. Щукин игнорирует.

— А почему вы не подписываете? — спросил Гоша, заглядывая из-за плеча Семёна.

— Потому что я потерял ручку, — всхлипнул Бланк. — Шариковую, синюю, с логотипом «Карма-аутсорсинга». Такие больше не выпускают. Перестали производить после 2026 года. Говорят, кармические чернила кончились. А без той ручки подпись недействительна. Я пробовал другими — система не принимает. Пишет: «Ошибка 73. Чернила не соответствуют стандарту».

— А скрепкой?

— Скрепкой можно открыть дверь, но не подписать документ. Скрепка — это не чернила. Это железо. А для подписи нужна жидкость. Кармическая, синяя, с оттенком пустоты.

Семён подумал. Он вспомнил, что в первой повести Щепкин подписывал договоры хвостом. Хвост — не ручка, но система приняла. Во второй повести Пётр подписывал показания скрепкой — тоже приняли. Может, и здесь есть какой-то обходной путь?

— А ручка у меня есть, — сказал он, доставая из кармана обычную синюю ручку, купленную в канцелярском магазине на Петровском бульваре. — Обычная, гелевая. Подойдёт?

Бланк взял ручку, покрутил в руках, понюхал. Потом покачал головой.

— Не та. У той был особый запах. Чернила с кармической добавкой, с феромонами пустоты. Без неё система не примет. Она распознаёт молекулярный состав. Это тебе не лестницу чинить.

— А где можно найти такие чернила? — спросил Гоша.

— В Мёртвтехе, в архиве. Крыса знает. Она хранит всё, что когда-либо было в системе. Но она просто так не отдаст. Крыса любит торговаться.

3.

Семён оставил Гошу сторожить Бланка (чтобы тот не сбежал и не утонул в собственных слезах), а сам отправился в архив. Архив был таким же, как всегда: бесконечные стеллажи, коробки с перфокартами, запах пыли и старых газет. Крыса Архивариус сидела на своём любимом месте — на стеллаже №73, прямо на коробке с надписью «Опасно. Кармические чернила. Не вдыхать. Не пить. Не чихать рядом». Она грызла печенье и читала книгу «48 законов пустоты» — уже в который раз.

— Знаю, зачем пришёл, — сказала крыса, не поднимая головы. — Чернила. Они лежат в этой коробке. Но просто так я их не отдам. Нужен обмен. Бартер. Рыночные отношения.

— Что ты хочешь? — спросил Семён, уже привыкший к требованиям крысы.

— Сыр. Настоящий, швейцарский, с дырочками. Не плавленый, не колбасный, не тот, который продают в «Пятёрочке». Настоящий, из Швейцарии. С доставкой. У тебя есть?

— У меня есть печенье. «Юбилейное». И конфеты «Коровка».

— Печенье не сыр, — отрезала крыса. — Конфеты — тем более. Мне нужен сыр. Я крыса. Крысы любят сыр. Это аксиома.

Семён задумался. Он вспомнил, что у Гоши в холодильнике лежал кусок сыра — тот самый, швейцарский, с дырочками. Гоша копил его на чёрный день, отрезал по кусочку и нюхал, но не ел. Это был его талисман. Семён позвонил Гоше.

— Гоша, у тебя есть сыр?

— Есть. А зачем?

— Нужно отдать крысе. Иначе чернил не видать.

Гоша помолчал. Потом вздохнул.

— Ладно. Бери. Но я хочу присутствовать при сделке.

Через 73 секунды Гоша спустился в архив с куском сыра, завёрнутым в фольгу. Крыса увидела сыр, её глаза загорелись жёлтым светом. Она спрыгнула со стеллажа, подбежала, понюхала.

— Настоящий, — прошептала она. — Швейцарский. С дырочками. Откуда?

— Из «Азбуки вкуса», — сказал Гоша. — Копил полгода.

— Годится. Держи чернила.

Крыса забрала сыр, спрятала его под стеллаж, а Семёну протянула маленький пузырёк из тёмного стекла. Внутри была синяя жидкость, которая светилась в темноте фосфоресцирующим светом. На пузырьке была этикетка: «Чернила кармические. Состав: 73% пустоты, 27% формальдегида, 0,73% души чиновника. Не вдыхать. Не проливать. При попадании на кожу немедленно обратиться к сове».

— Осторожно, — сказала крыса. — Если прольёшь, у тебя вырастет второй хвост. Или третий. Или усы, как у Щепкина. Или рожки, как у его соседки. Один раз один покойник пролил чернила на штаны — у него выросла чешуя. Пришлось его отправить в аквариум.

Семён спрятал пузырёк в нагрудный карман, застегнул пуговицу и поблагодарил.

4.

Он вернулся в комнату 73. Бланк всё ещё сидел за столом, всхлипывал и перебирал бумаги. Гоша стоял за его спиной и успокаивающе гладил по плечу.

— Всё, — сказал Семён. — Чернила у меня. Сейчас заправим ручку.

Он достал пузырёк, открутил крышечку. Из пузырька повалил синий пар, пахнущий озоном и старыми договорами. Семён аккуратно заправил ручку Бланка — ту самую, старую, с логотипом «Карма-аутсорсинга», которую чиновник достал из портфеля. Чернила легли в стержень идеально, как будто ждали этого момента 73 года.

— Пробуйте, — сказал Семён, протягивая ручку.

Бланк взял ручку дрожащей рукой. Поднёс к акту — к той самой форме 73-Ж, на которой не хватало подписи. Рука застыла в воздухе.

— Боюсь, — прошептал он. — Если я ошибусь, система рухнет. Навсегда. Не будет ни Мёртвтеха, ни перерождений, ни кармы. Останется только пустота. Настоящая, без слоганов.

— Не ошибётесь, — сказал Семён. — Вы это делали тысячи раз.

— Но не в таком состоянии. Я умер, понимаете? У меня душа болит.

— Душа — это перфокарта, — вмешался Гоша. — Её можно переписать.

Бланк посмотрел на него, потом на Семёна, потом на акт. Глубоко вздохнул и поставил подпись. Мелким, аккуратным почерком, как учили в советской школе: «Бланк».

Акт засветился, загудел, заискрился. Бумага сама собой сложилась в конверт, на конверте появилась голограмма совы. Из динамика в углу комнаты раздался голос:

— Подпись принята. Гражданин Лейбович Семён Лейбович официально признан живым. Кармический баланс обнулён. Хвосты, усы, рожки, крылья и прочие отростки отсутствуют. Перерождение завершено. Дело закрыто. Спасибо, что пользовались услугами «Карма-аутсорсинга». Ваша пустота — ваша свобода.

Семён выдохнул. Гоша хлопнул его по плечу. Бланк улыбнулся впервые за много лет.

— А я? — спросил чиновник. — Я тоже свободен?

— Свободны, — ответил голос совы. — Можете переродиться. Или остаться здесь. Или уйти в небытие. Выбор за вами.

Бланк подумал секунду, потом взял портфель, поправил галстук и вышел из комнаты.

— Пойду перерождаться, — сказал он на прощание. — Хочу стать трамваем. Или чиновником. Ещё не решил.

5.

Семён остался один. Он взял конверт с актом, спрятал во внутренний карман пальто — на память. Телефон пискнул: «Баланс: 0 рублей. Статус: жив. Дата: 32 марта 2031 года. Добро пожаловать в реальность. Или в симуляцию. Какая разница».

Он улыбнулся, вышел из комнаты и пошёл к лифту. Гоша ждал его в коридоре.

— Всё? — спросил он.

— Всё.

— Теперь точно?

— Точно. Последняя подпись.

— А если опять что-то всплывёт?

— Тогда будем разбираться. Но я надеюсь, что нет.

Они поднялись на лифте на первый этаж. Двор встретил их привычным пейзажем: Серёга и Колян на лавочке, кран-памятник на горизонте, дети на площадке. Всё как всегда. И это было хорошо.

Семён пошёл домой, на кухню. Заварил чай, достал печенье. В дверь постучали. Пришёл Щепкин.

— Ну что? — спросил он. — Всё подписали?

— Всё.

— Теперь я спокоен. Можешь умирать.

— Спасибо, — усмехнулся Семён. — Но я лучше поживу.

Они выпили чай. За окном падал снег. Время шло. И это было главное.

Глава 13. Перерождение, или Баг, который стал нормой

1.

Семён Лейбович проснулся в своей постели, как обычно, в 7:30 утра. За окном моросил дождь. Телефон показывал 1 апреля 2031 года — дата сменилась, наконец-то, после долгих месяцев застывшего времени. Баланс был нулевым. Хвоста не было. Лестница в подъезде, судя по тому, что он не слышал криков соседей, работала исправно. Всё было хорошо. Слишком хорошо.

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и попытался вспомнить, что ему снилось. Снился Мёртвтех. Он стоял в цехе пересчёта звёзд, но арифмометры молчали, и за ними никого не было. Звёзды на потолке горели ровно, не мигая, как лампочки в коридоре. В углу сидела сова и смотрела на него жёлтыми глазами. Она сказала: «Ты думаешь, что переродился? Перерождение — это не выход. Это вход в новую очередь. Система не отпускает. Она только делает вид».

Семён не понял тогда, что она имела в виду. Но теперь, сидя на кухне с чашкой чая, он начал догадываться.

Он прожил после последней подписи чиновника Бланка уже 73 дня. Все эти дни были обычными, даже скучными. Он ходил на работу в бухгалтерию, заполнял отчёты, ездил в трамвае. Щепкин заходил в гости, пил чай и жаловался, что его виртуальный хвост окончательно списался и теперь не списывает деньги — это его радовало, но и немного тревожило. Гоша работал в зоопарке, ухаживал за шимпанзе и приносил Семёну печенье. Алиса открыла онлайн-школу по удалению хвостов, но клиентов не было — хвосты больше не росли. Пётр наконец починил лестницу в своём подъезде и теперь каждое утро считал ступени: их было ровно десять, парапет не исчезал.

Всё было хорошо. Но что-то было не так.

2.

На 74-й день Семён проснулся в холодном поту. Ему снилось, что он снова умер. Что он лежит в трамвае, на грязном полу, а кондукторша с лицом совы пробивает билет и говорит: «Ваша пустота — наша забота. Оплатите проезд — 73 рубля. Или переродитесь. Или не перерождайтесь. Мне всё равно». Он сел на кровати, посмотрел на телефон. Баланс был нулевой. Время шло. Но сердце колотилось.

В дверь постучали. Вошёл Пётр, бледный и взволнованный.

— Семён, ты должен это видеть. В моём подъезде снова исчез парапет. Я думал, мы починили лестницу навсегда. Но она снова багует. Я пересчитал ступени: между 17 и 18 — 8, между 18 и 19 — 12, между 19 и 20 — 7. Я не понимаю.

— Коэффициент абсурда вернулся? — спросил Семён.

— Не знаю. Но табличка на стене сменилась. Там написано: «Лестница работает в тестовом режиме. Коэффициент абсурда: 0,73. Приносим извинения за неудобства».

— 0,73? Это меньше единицы.

— Это значит, что баг не исчез, а просто уменьшился. Как разбавленный спирт. Всё равно пьянит.

Семён оделся и пошёл с Петром. Лестница действительно баговала. Парапет исчез с правой стороны, внизу зияла знакомая серая пустота. Ступени скользили под ногами. Из мусоропровода пахло кислой капустой и кармическими хлопьями.

— Мы не вылечили лестницу, — сказал Пётр. — Мы просто сделали её менее больной.

— Может, это и есть норма? — ответил Семён. — Может, абсурд не лечится. Он просто затихает на время, а потом возвращается.

— Тогда зачем мы всё это делали?

— Чтобы понять, что он возвращается. И не бояться.

3.

Семён пошёл к Шимпанычу. Шимпанзе сидел в своей кухне на Петровском бульваре, пил чай из стакана с подстаканником и читал газету «Муринский вестник». На первой полосе было напечатано крупными буквами: «Карма-аутсорсинг объявляет о слиянии с Мёртвтехом. Новое число — 0,73. Старые хвосты принимаются в утиль со скидкой 0,73%». Ниже мелким шрифтом: «Перерождение — платная услуга. Стоимость — 73 копейки. НДС не облагается».

— Видишь? — сказал Шимпаныч, откладывая газету. — Система адаптируется. Она не умирает, она мутирует. Как вирус. Как жизнь. Как карма.

— Значит, мы ничего не добились? — спросил Семён, садясь напротив.

— Добились. Ты жив. Пётр жив. Щепкин жив. Гоша жив. Алиса живёт. Все живы. Абсурд остался, но он стал меньше. Это уже победа. Не полная, не окончательная, но победа. Война с абсурдом не выигрывается. Она просто затихает до следующего витка.

— А что будет дальше?

— Дальше? — Шимпаныч отхлебнул чай, задумался. — Дальше будет новое число. Может, 0,73 станет 0,7, потом 0,07, потом 0. А может, снова 73. Система циклическая. Как время. Как перерождение.

— Ты хочешь сказать, что мы будем перерождаться снова и снова?

— А ты не замечал? Ты уже перерождался. Несколько раз. Первый раз, когда умер в трамвае. Второй раз, когда вышел из Мёртвтеха. Третий раз, когда подписал последний отчёт. Каждый раз ты становишься чуть другим. Но суть остаётся.

— Какая суть?

— Ты — бухгалтер. Ты считаешь. Звёзды, перфокарты, кармические балансы, добрые дела. Твоя карма — считать. Не пытайся от неё уйти. Лучше научись считать быстрее.

Семён допил чай, поставил стакан. Встал.

— Я пойду. Мне нужно подумать.

— Иди. Но помни: думать — это тоже считать. Только в уме.

4.

Он пошёл к каналу Грибоедова. К стене между домами 72 и 74. Стена была на месте, серая, кирпичная, с граффити «Здесь была Вася», «Карма — это бабло» и свежим «Дима, Серёга и Колян вышли. Соль кончилась». Семён приложил руку к кирпичам. Стена не загудела, не засветилась. Она была просто стеной.

— Закрыто? — спросил он у пустоты.

— Нет, — ответил голос из ниоткуда. Голос принадлежал крысе Архивариус. Она сидела на карнизе дома 74 и жевала кусочек сыра. — Просто ты забыл скрепки.

Семён пошарил в карманах. Нашёл одну. Приложил к стене. Стена раздвинулась. За ней был Мёртвтех. Но не тот, который он помнил, а новый — светлый, с окнами, за которыми виднелось серое небо. Вместо ламп дневного света горели люстры. Вместо бетонных стен — панели из светлого дерева. В углу стоял автомат с кармическими хлопьями, но теперь он выдавал не хлопья, а конфеты «Коровка».

— Что здесь произошло? — спросил Семён.

— Ребрендинг, — ответила крыса. — «Карма-аутсорсинг» решил, что Мёртвтех должен выглядеть уютно. Чтобы покойники не жаловались. Теперь здесь есть диваны, телевизоры и бесплатный Wi-Fi. Только звёзды остались. Их никто не отменял.

Семён прошёл по коридору. В цехе пересчёта звёзд сидели покойники, но теперь они не горбились над арифмометрами, а расслабленно листали планшеты. Звёзды на потолке мигали в такт музыке — из динамиков играл лёгкий джаз.

— А где сова? — спросил он.

— Сова в отпуске. Улетела в Финляндию. Говорят, там сейчас сезон белых ночей. Она хочет отдохнуть от покойников.

— А кто вместо неё?

— Никто. Система работает автоматически. Баги исправляются сами. Коэффициент абсурда плавает. Сейчас, например, 0,73. Завтра будет 0,8. Послезавтра — 0,6. Никто не знает, почему. Просто так сложилось.

5.

Семён нашёл комнату 73. Она была открыта. Внутри сидел Щукин. Не голограмма, не призрак, а живой человек. Бородатый, в клетчатой рубашке, с бутылкой портвейна на столе.

— Здравствуй, Семён, — сказал он. — Я ждал тебя. Садись. Будешь портвейн?

— Не пью.

— Зря. Портвейн помогает думать. Или не думать. Тоже полезно.

Семён сел.

— Вы живой? — спросил он.

— А ты как думаешь? — Щукин усмехнулся. — Я никогда не умирал. Я просто превратился в перфокарту, а потом обратно. Это долгая история. Суть в том, что я — программист. Я создал систему «Справедливость». Я заложил в неё баг — число 73. Я сделал это намеренно. Потому что идеальная система скучна. Она быстро надоедает. А система с багами живёт вечно. Потому что её всё время чинят.

— Значит, все наши мучения — ваша шутка?

— Не шутка. Эксперимент. Я хотел посмотреть, как далеко зайдут люди, чтобы исправить то, что нельзя исправить. Вы дошли до конца. Вы переродились, умирали, снова перерождались. Вы прошли через Мёртвтех, через лестницу, через хвосты. Вы встретились с совой, с крысой, с шимпанзе. Вы подписали сотни документов. И что в итоге?

— В итоге мы живы.

— Именно. Вы живы. Абсурд остался, но вы научились с ним жить. Это и есть главный результат.

Щукин отхлебнул портвейна, крякнул.

— А теперь иди. Мне нужно переписывать код. Снова. Система устарела.

6.

Семён вышел из комнаты 73. Крыса ждала его в коридоре.

— Ну что? — спросила она. — Понял?

— Понял. Баг — это норма. Абсурд — это жизнь. Перерождение — это просто смена декораций.

— Молодец. Теперь ты готов.

— К чему?

— К тому, чтобы жить. По-настоящему. Без оглядки на Мёртвтех. Без страха, что лестница исчезнет. Просто жить.

Крыса махнула хвостом и исчезла.

7.

Семён вернулся домой. Сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно. За окном шёл снег. Телефон показывал 2 апреля 2031 года. Время шло.

Он улыбнулся. Достал из кармана скрепку — ту самую, которую нашёл в торте. Положил на стол. Скрепка блестела в свете лампы.

— Скрепочка, — сказал он. — Ты открываешь любые двери. Открой мне дверь в обычную жизнь.

Скрепка не ответила. Но Семён знал — она работает.

8. Эпилог к главе

Прошёл год. Семён сидел на той же кухне. Телефон показывал 2032 год. Баланс — 0. Хвоста — нет. Лестница — работает, иногда багует, но это уже не пугает. В дверь постучали. Вошли Щепкин, Пётр, Гоша, Алиса и Шимпаныч. Все с чаем и печеньем.

— С днём рождения, Семён! — закричали они. — Тебе сегодня 73 года? Или 74?

— Мне 73, — сказал Семён. — Но это неважно. Важно, что мы вместе.

Они разрезали торт. Внутри оказалась скрепка. Семён улыбнулся, положил её в карман, где уже лежало несколько таких же.

— Это от совы, — сказал Шимпаныч. — Она передала, чтобы ты не забывал: скрепки открывают любые двери. Даже те, которых нет. И даже те, которые не нужно открывать.

За окном шёл снег. Время шло. Абсурд оставался, но он стал привычным, как утренний чай. И это было хорошо.

Глава 14. Жизнь после смерти, или Второй шанс

1.

Прошёл год. Семён Лейбович жил обычной жизнью бухгалтера. Он вставал в семь утра, пил чай, одевался и ехал на работу. Трамвай номер 73 ходил по расписанию, кондукторша с усталым лицом пробивала билеты и не бормотала про пустоту. Баланс на телефоне оставался нулевым. Хвост не рос. Лестница в подъезде иногда баговала, но Семён уже привык — он аккуратно обходил пропавшие перила и не обращал внимания на ступени разной длины.

Но что-то изменилось. Не в мире — в нём самом. Он перестал бояться. Не смерти — она уже была, и он её прошёл. Не абсурда — он стал частью его повседневности. Не бюрократии — с ней он научился справляться. Он боялся только одного: что всё это было зря.

Однажды вечером, сидя на кухне и глядя на заснеженный кран-памятник, он поймал себя на мысли, что скучает по Мёртвтеху. По арифмометрам, по звёздам, по сове, по крысе, по бесконечным очередям. Там, в загробном мире, у него была цель. Здесь, в жизни, цели не было.

В дверь постучали. Вошёл Щепкин, бодрый, без телефона в руке — он наконец выбросил его, потому что виртуальный хвост исчез окончательно.

— Семён, ты чего такой хмурый? — спросил он, плюхаясь на стул.

— Скучаю по Мёртвтеху, — честно признался Семён.

— С ума сошёл? Там же скука смертная. Звёзды, перфокарты, сова. Хочешь, я тебя развлеку? Пойдём в кино. На «Бриллиантовую руку». Её уже 74-й раз показывают.

— Не хочу.

— Тогда давай чай пить.

Они пили чай. Щепкин рассказывал, как его соседка Галина наконец нашла сына — тот всё это время жил в парадном №6, который после перезагрузки системы стал видимым. Теперь он ходит в школу и не теряется. Пётр купил новую квартиру — не в Мурино, а в центре, на Петроградской. Говорят, там лестница не багует. Гоша работает в зоопарке, ухаживает за шимпанзе. Шимпаныч, кстати, тоже там — он стал консультантом по кармическим вопросам. Берёт скрепками.

— А ты? — спросил Семён. — Чем ты занимаешься?

— Живу. — Щепкин пожал плечами. — Работаю бухгалтером, как ты. Считаю чужие деньги. Иногда вспоминаю свой хвост. Скучаю по нему, честно говоря. Он хоть и списывал деньги, но с ним было веселее.

— Веселее?

— Ну да. Он сам подписывал договоры, писал стихи, играл в шахматы. Теперь я сам должен всё делать. Скучно.

Семён не ответил. Он смотрел на снег и думал о том, что абсурд — это не только проблема, но и развлечение.

2.

На следующий день Семён поехал в зоопарк. Он хотел повидать Шимпаныча и заодно Гошу. Зоопарк был старым, петербургским, с облупившейся краской и запахом сена. Шимпаныч сидел в вольере, но не за решёткой, а на лавочке, пил чай и читал газету. Гоша стоял рядом и чистил клетки.

— Семён! — обрадовался Гоша. — Ты пришёл! А я тут убираюсь. Скука смертная. Хочешь, покажу, где живут шимпанзе?

— Я пришёл к Шимпанычу.

— А, ну тогда проходи.

Шимпаныч отложил газету, снял очки.

— Здравствуй, Семён. Садись. Чай будешь?

— Буду.

Они сидели на лавочке, пили чай из стаканов с подстаканниками. Мимо проходили посетители, но никто не обращал внимания на говорящего шимпанзе — в Петербурге такое никого не удивляет.

— Я скучаю по Мёртвтеху, — сказал Семён.

— Знаю, — ответил Шимпаныч. — Это нормально. Ты там был героем. А здесь ты обычный бухгалтер. Никто не знает, что ты переродился, что ты прошёл 73 отдела, что ты встретился с совой. Ты — никто. И это страшно.

— Не страшно. Грустно.

— Грусть пройдёт. Привыкнешь. Абсурд остался, но он стал фоновым. Как шум вентиляции. Ты его не замечаешь, но он есть. И когда он исчезает, становится неуютно.

— А если я хочу вернуться?

— В Мёртвтех? — Шимпаныч усмехнулся. — Можешь. Лифт работает. Но советую не торопиться. Там сейчас ремонт. «Карма-аутсорсинг» делает евроремонт. Вместо арифмометров — компьютеры. Вместо перфокарт — облачные хранилища. А сова уволилась. Теперь там новая начальница — женщина с головой пингвина.

— Пингвина?

— Да. Говорят, она строгая, но справедливая. Любит рыбу и холод. И не терпит опозданий.

Семён допил чай, поставил стакан.

— Может, схожу, проведаю?

— Сходи. Только возьми скрепки. И не забудь конфеты. Пингвины любят конфеты.

3.

Семён вернулся домой, достал из ящика стола три скрепки (остальные он раздал или потерял) и пошёл к лифту. Нажал кнопку «-73». Лифт ехал долго, как всегда. На стенах кабины появились новые граффити: «Мёртвтех — добро пожаловать обратно», «Сова, вернись!», «Пингвин, не кусайся».

Двери открылись. Коридор был светлым, с новыми лампами. Вместо бетонных стен — пластиковые панели. Вместо запаха перфокарт — запах апельсинов. В углу стоял автомат с кармическими хлопьями, но теперь он выдавал не хлопья, а попкорн.

Семён прошёл в цех. Вместо старых арифмометров — новенькие компьютеры. Покойники сидели за мониторами и кликали мышками. Звёзды на потолке были не перфокартами, а голограммами. В центре зала стояла женщина с головой пингвина. Она была в строгом костюме, с планшетом в руке.

— Здравствуйте, — сказал Семён. — Я бывший покойник. Хочу проведать старые места.

— Ваше имя? — спросил пингвин.

— Лейбович. Семён Лейбович.

Пингвин что-то набрал на планшете.

— А, тот самый, который переродился. Вы в базе. Проходите. Но не долго. У нас сейчас пересменка.

Семён прошёл к комнате 73. Дверь была открыта. Внутри сидел Щукин. Всё так же, с портвейном, в клетчатой рубашке.

— Семён! — обрадовался он. — А я думал, ты забыл про нас. Садись. Будешь?

— Нет, спасибо. Я просто пришёл посмотреть.

— Смотри. У нас тут новый порядок. Компьютеры, облака, нейросети. Старые перфокарты списали. Крыса, кстати, переехала. Живёт теперь в сырном магазине на Невском. Говорит, что нашла своё призвание.

— А сова?

— Сова в Финляндии. Отдыхает. Говорят, купила домик на озере. Ловит рыбу.

Семён посидел, поговорил ни о чём. Потом встал.

— Пойду. Спасибо.

— Приходи ещё. Двери открыты.

4.

Он вышел из Мёртвтеха, поднялся в лифте. Дома его ждало письмо. Не от совы, не от крысы, а от Алисы.

«Семён, приезжай на Петровский бульвар. У нас собрание. Все будут. Шимпаныч, Пётр, Щепкин, Гоша, даже крыса обещала прийти. Обсудим будущее. Время — сегодня в 8 вечера. Пароль — "скрепка"».

Он поехал. Подвал дома на Петровском бульваре был таким же, как и раньше. В комнате уже сидели все. Алиса разливала чай. Шимпаныч принёс печенье. Крыса сидела на столе и грызла сыр.

— Друзья, — сказала Алиса. — Мы собрались, чтобы подвести итоги. Прошёл год. Все живы. Абсурд уменьшился. Что дальше?

— Дальше — жизнь, — сказал Щепкин. — Обычная, скучная, предсказуемая.

— Но мы не хотим скучной, — возразил Гоша. — Мы хотим приключений.

— Приключения кончились, — сказал Пётр. — Теперь мы просто люди.

— Не просто, — вмешалась крыса. — Вы — те, кто видел Мёртвтех. Вы — избранные. Вы можете помогать другим. Тем, кто только умирает. Рассказывать им, что там, за гранью. Успокаивать.

— Я бухгалтер, а не психолог, — сказал Семён.

— А ты и не психолог. Ты свидетель. Твоя задача — говорить правду. Что смерть — это не конец, а переход в другой отдел. Что там скучно, но не страшно. Что есть сова, крыса, арифмометры. И что перерождение возможно.

— А если они не поверят?

— Тогда покажи им скрепку.

Семён задумался. Может, в этом и есть его новое призвание? Не считать чужие деньги, а помогать умирающим? Он был бухгалтером, но бухгалтер — тоже свидетель. Он считает чужие жизни в цифрах. А теперь может считать их в историях.

— Я подумаю, — сказал он.

— Думай. Но время идёт. Люди умирают каждый день. Им нужен кто-то, кто скажет: «Не бойтесь».

5.

Семён вернулся домой поздно. Сидел на кухне, пил чай. Телефон показал сообщение от незнакомого номера: «Вы Лейбович? Тот самый, который переродился? Мой отец умер сегодня. Он боялся. Вы можете прийти?».

Семён подумал. Написал: «Могу. Адрес?».

Ему пришёл адрес. Он оделся, взял скрепку и пошёл.

Умирающий лежал на кровати, бледный, но живой ещё. Рядом сидела дочь, плакала. Семён сел на стул, взял умирающего за руку.

— Я был там, — сказал он. — Не бойтесь. Там не больно. Там скучно. Но вы справитесь. Вы будете считать звёзды. Потом переродитесь. Станете кем-то новым. Может, бухгалтером. Может, водителем трамвая. Может, совой.

Умирающий улыбнулся. Закрыл глаза. И перестал дышать.

— Спасибо, — сказала дочь. — Он умер спокойно.

— Не за что, — ответил Семён.

Он вышел на улицу. Шёл снег. Телефон показал: «Баланс: 0 рублей. Спасибо, что пользуетесь "СберКармой". Ваша пустота — ваша свобода».

Он улыбнулся. Нашёл новую цель.

6. Эпилог к главе

Через год Семён стал известен в Мурино. Его называли «бухгалтер смерти». К нему приходили умирающие, он сидел с ними, рассказывал о Мёртвтехе, о звёздах, о сове. Он не брал денег — только скрепки. Скрепки он собирал в банку. Банка уже была почти полной.

Однажды к нему пришла сова. Не в Мёртвтехе, а наяву. Она сидела на подоконнике его кухни и смотрела жёлтыми глазами.

— Ты хорошо работаешь, — сказала она. — Я следила. Можешь официально стать сотрудником. Без договора, без кармических кредитов. Просто помогать.

— А платят?

— Платят спокойствием. И скрепками. Тебе этого мало?

— Мало. Я хочу, чтобы никто не боялся смерти.

— Этого нельзя. Страх — часть жизни. Но ты можешь сделать его меньше. Это уже много.

Сова улетела. Семён остался один. За окном шёл снег. Телефон показывал 2033 год.

Он улыбнулся. Достал из банки скрепку. Положил на стол. Скрепка блестела.

— Скрепочка, — сказал он. — Ты открываешь любые двери. Открой мне дверь в будущее.

Скрепка не ответила. Но Семён знал — она работает.

Глава 15. Вечность в деталях, или Эпилог с послевкусием

1.

Семён Лейбович прожил после своей последней встречи с умирающими ещё три года. Три года — это много для человека, который уже умер, переродился, сходил в Мёртвтех, подписал сотню документов, видел сову вживую, разговаривал с крысой и чинил арифмометры. Но для вечности это миг. Для вечности — всего одна сотая доля того времени, которое он провёл в очередях Отдела кадров.

Он сидел на своей кухне, пил чай и смотрел в окно. За окном шёл снег. Кран-памятник всё ещё стоял на горизонте — теперь он стал официальным символом Мурино, местные жители даже поставили рядом табличку: «Памятник оптимизму. Построен в 2021, застыл в 2022, так и стоит». Серёга и Колян сидели на лавочке, но теперь они пили не квас, а кефир — доктор прописал после того, как у Коляна обнаружили язву. Иногда к ним присоединялся Щепкин, и они обсуждали, когда же наконец уберут кран. Обсуждали уже три года, но кран стоял.

На подоконнике стоял фикус. Новый, купленный в «Оби» после того, как старый съела пластилиновая такса. Семён поливал его по вторникам и пятницам, раз в месяц протирал листья влажной тряпкой. Фикус рос, тянулся к солнцу, которого в Петербурге почти не бывает. Это была его маленькая победа над абсурдом — победа, о которой никто не знал, но которая согревала его холодными вечерами.

Телефон молчал. Баланс был нулевым уже третий год. Хвоста не было. Усы не росли. Рожки не пробивались. Семён был обычным человеком. Но он знал то, чего не знают другие: смерть — это просто переход в другой отдел. И бояться её не стоит. Стоит бояться только одного — что ты не успеешь допить чай, потому что чайник сломается, а новый купить будет не на что. Хотя на что ему деньги? Он работал бухгалтером, получал скромную зарплату, но после перерождения ему ничего не было нужно. Ни квартиры побольше, ни машины, ни новой мебели. Только чай, печенье и иногда — общество старых друзей.

В дверь постучали. Три коротких, три длинных, три коротких. Сигнал SOS. Семён улыбнулся — он узнал этот стук. Это был Щепкин. Он всегда стучал так, с тех пор как в первой повести его хвост выучил азбуку Морзе.

— Входи, не заперто.

Щепкин вошёл. Без телефона, без хвоста, без забот. Он был в новой куртке — тёмно-синей, пуховик, купленный на распродаже в «Спортмастере». Он улыбался, хотя повода для радости вроде бы не было. Просто улыбался, потому что привык.

— Семён, ты готов? Сегодня собрание. Все будут. Пётр приехал из центра, Гоша отпросился с работы, Алиса закрыла кафе на час раньше. Шимпаныч обещал прийти. Даже крыса сказала, что появится. Говорят, она принесёт сыр.

— Какой сыр? — спросил Семён, хотя знал ответ.

— Швейцарский. С дырочками. Для ностальгии. Помнишь, как она выменивала сыр на чернила?

— Помню. Это было... давно.

— Давно? — Щепкин усмехнулся. — Для тебя — три года. Для крысы — вечность. Она теперь пенсионерка.

Семён оделся, взял с собой скрепку (на всякий случай — мало ли, какая дверь откроется), и они вышли.

2.

Подвал дома на Петровском бульваре изменился до неузнаваемости. Теперь там был не подвал, а уютное кафе с мягким освещением, диванами и ароматом свежезаваренного кофе. На стенах висели фотографии: Щепкин с хвостом, Пётр на лестнице без парапета, Гоша в образе хвоста, Семён в трамвае за минуту до смерти. Чёрно-белые, с оттенком сепии — как старые перфокарты.

Над входом висела вывеска: «Пустота. Кофе и воспоминания». Ниже мелким шрифтом: «Ваша пустота — ваша свобода».

— Это Алиса открыла, — пояснил Щепкин. — Она решила, что место, где мы собирались, должно стать памятным. Теперь здесь подают чай, кофе и печенье. А по вторникам — кармические хлопья. Но без кармы. Просто хлопья. С сахаром.

Внутри уже сидели все. Пётр — в новом свитере, который связала ему Галина (та самая, из второй повести, с сыном). Гоша — в худи с логотипом «Karma Hunter 73 (пенсия)». Алиса — за стойкой, разливала чай в стаканы с подстаканниками. Шимпаныч — в углу, читал газету «Муринский вестник». Крыса Архивариус — на столе, грызла сыр с видом знатока, который видел всё и ничему не удивляется.

— Семён! — закричал Гоша, вскакивая с дивана. — Ты пришёл! Садись. У нас сегодня важное собрание. Подводим итоги. Трёхлетие перезагрузки времени.

— Трёхлетие? — Семён сел за большой стол, на котором уже стояли стаканы с чаем и тарелки с печеньем. — А разве время не перезагружалось несколько раз?

— Не придирайся, — сказала Алиса, ставя перед ним стакан. — Мы считаем с того момента, как ты ввёл код 42 в центральный процессор. Тогда всё окончательно встало на свои места.

— На свои места? — усмехнулся Пётр. — У меня лестница до сих пор иногда багует. Просто я перестал на это обращать внимание.

— Вот именно, — сказал Шимпаныч, откладывая газету. — Ты перестал обращать внимание. Это и есть победа. Абсурд не исчез, он стал фоном. Как шум вентиляции. Ты его не замечаешь, но он есть.

Они пили чай, ели печенье, вспоминали прошлое. Как Семён умер в трамвае. Как Гоша стал хвостом. Как Щепкин отрезал свой хвост ножницами, а потом жалел. Как Пётр боролся с лестницей, собирал скрепки и нажимал кнопку «Сброс». Как Алиса открыла школу по удалению хвостов, а потом закрыла, потому что хвосты перестали расти. Как Шимпаныч консультировал в Мёртвтехе, сидя в своей конторе с мышью. Как крыса хранила забытые формы, а потом переехала в сырный магазин.

— А помните сову? — спросил Гоша, откусывая печенье.

— Помним, — сказал Семён. — Она в Финляндии. Ловит рыбу. Говорят, купила домик на озере и теперь каждое утро пьёт кофе с видом на воду.

— А Щукина?

— Щукин переписывает код. Говорят, он создал новую систему — «Справедливость 2.0». Теперь там нет числа 73. Там плавающий коэффициент. От 0,1 до 0,9. Всё зависит от его настроения. Иногда он пьёт портвейн и ставит 0,73. Иногда трезвеет и ставит 0,42.

— А что будет, когда коэффициент станет 0? — спросил Пётр, хотя сам знал ответ.

— Тогда система рухнет. И начнётся новая. С новым числом. Может, 42. Может, 8. Может, 0,73. Мы это уже проходили. Бесконечный цикл.

— Как перерождение, — добавил Семён.

— Как перерождение, — кивнул Шимпаныч.

3.

Крыса доела сыр, облизнулась и заговорила. Голос у неё был скрипучий, как старый арифмометр.

— Знаете, — сказала она, — я ведь была там с самого начала. В 1973 году, когда Щукин писал свой код. Я сидела у него на столе и грызла перфокарты. Я видела, как он вписывал число 73. Не от большой мудрости — от того, что портвейн кончился. Он хотел 42, но перепутал цифры. Потом было лень исправлять.

— То есть 73 — это ошибка? — спросил Гоша.

— Ошибка, которая стала нормой. Как жизнь. Как смерть. Как перерождение. Никто не планировал, что будет именно так. Просто сложилось.

Крыса вздохнула, почесала лапкой за ухом.

— А теперь я стара. Сыр не усваивается. Дырочки в сыре стали больше, чем в моей памяти. Но я помню главное: вы — молодцы. Вы не сломались. Вы прошли через Мёртвтех, через лестницу, через хвосты. Вы встретились с совой, со мной, с Шимпанычем. Вы подписали сотни документов. И что в итоге?

— В итоге мы здесь, — сказал Семён.

— Именно. Вы здесь. Пьёте чай. Едите печенье. Время идёт. Абсурд остался, но вы научились с ним жить. Это и есть главный результат. Не победа, не поражение. А умение не замечать.

Шимпаныч поднял стакан.

— Я предлагаю тост. За баг, который стал нормой. За скрепки, которые открывают любые двери. За сову, которая никогда не спит. За крысу, которая знает всё. За нас.

Они чокнулись стаканами с чаем. За окном кафе шёл снег. Время шло. Медленно, но верно.

4.

Семён вышел из кафе на свежий воздух. Снег хрустел под ногами. Он закурил (он не курил, но сегодня можно — в честь трёхлетия). Рядом стояла крыса.

— Ты куда? — спросила она.

— Домой.

— А я в сырный магазин. За новой порцией. Пока.

Крыса исчезла в снегопаде, оставив на снегу маленькие следы, похожие на иероглифы. Семён пошёл к метро.

На станции «Девяткино» он встретил Диму, Серёгу и Коляна. Они стояли у выхода, пили пиво и смеялись. Увидев Семёна, они помахали.

— Семён! — крикнул Дима. — Слышал, ты помогаешь умирающим? А нам поможешь, когда умрём?

— Помогу, — ответил Семён. — Но не скоро. Вы ещё молоды.

— А закладку ты нам не подскажешь? — спросил Серёга. — Всё ищем, никак не найдём.

— Закладка — в вас самих. Ищите. Но не в Мёртвтехе. Там нет закладок. Только перфокарты.

Он пошёл дальше. Поезд пришёл вовремя.

5.

Дома он сел на кухню, заварил свежий чай. Телефон пискнул: «Вам письмо». Он открыл. Письмо было от совы.

«Семён! Привет из Финляндии. Здесь хорошо. Рыба клюёт. Скучаю по Мёртвтеху, но не сильно. Ты молодец, что помогаешь умирающим. Продолжай в том же духе. Скоро вернусь. Нужно будет пересчитать звёзды — старые перфокарты износились. Жди. С уважением, Сова. P.S. Передай крысе, чтобы не ела много сыра. У неё печень болит».

Семён улыбнулся. Положил телефон. За окном всё шёл снег. Кран-памятник стоял на горизонте. Время шло. Вечность была в деталях.

Он достал из банки скрепку, положил на стол. Банка была почти полной — 73 скрепки, ровно столько, сколько нужно, чтобы открыть любую дверь.

— Скрепочка, — сказал он. — Ты открываешь любые двери. Открой мне дверь в завтра.

Скрепка не ответила. Но Семён знал — завтра наступит. И оно будет обычным. И это хорошо.

6. Финальный эпилог

Через много лет, когда Семён состарился (ему было уже 83, если считать по паспорту, и 173, если считать по кармическим циклам), он сидел на той же кухне. Телефон давно сломался. Баланс никто не считал. Хвостов не было ни у кого. Лестницы работали исправно. Абсурд ушёл в подполье. Но не исчез.

Он сидел, смотрел в окно. Снег шёл реже, климат изменился. Кран-памятник снесли — на его месте построили новый жилой комплекс. Серёга и Колян переехали в Подмосковье. Щепкин умер год назад — спокойно, во сне, без хвоста и без мучений. Семён был у его постели, держал за руку, шептал: «Не бойся. Там скучно, но ты справишься». Щепкин улыбнулся и закрыл глаза.

Гоша работал в зоопарке до самой пенсии. Теперь он сидел дома, смотрел телевизор и иногда звонил Семёну. Алиса продала кафе и уехала в Испанию — греться на солнце. Шимпаныч умер от старости — шимпанзе живут меньше людей. Но перед смертью он успел сказать Семёну: «Ты был хорошим учеником. Не скучай. Я там всё разведаю. Передам привет сове».

Крыса исчезла. Говорят, она переродилась в сырного червя. Или просто ушла в сыр.

В дверь постучали. Семён открыл. На пороге стояла девушка. Молодая, с рожками на голове. Семён узнал её — это была Лиза, соседка Щепкина, та самая, у которой вместо усов выросли рожки.

— Здравствуйте, Семён. Я пришла попрощаться.

— Ты умираешь?

— Нет, переезжаю. В Москву. Там открыли школу по выращиванию усов. Хочу учиться. Говорят, усы снова в моде.

— Удачи, — сказал Семён.

— И вам. Спасибо за всё. За то, что научили не бояться.

Она ушла. Семён остался один.

Он посмотрел на подоконник. Фикус засох. Он не поливал его три года. Надо было купить новый, но сил уже не было. Он встал, надел пальто, взял последнюю скрепку — ту самую, которая лежала в банке с самого начала, самую ржавую, самую надёжную. И вышел.

За окном шёл снег. Время шло. И это было главное.

Он шёл по Петровскому бульвару, мимо дома, где когда-то жил Пётр, мимо кафе «Пустота» (теперь там был магазин одежды), мимо лавочки, где когда-то сидели Серёга и Колян. В руке он сжимал скрепку.

На углу он остановился. Впереди был трамвай. Тот самый, 73-й маршрут. Он подошёл к дверям, поднялся.

— Билет? — спросила кондукторша. Новая, не та, что когда-то бормотала про пустоту. Просто уставшая женщина.

— Да, — сказал Семён. — Один.

Он заплатил, сел у окна. Трамвай тронулся. За окном мелькали дома, деревья, люди. Снег падал на рельсы. Семён смотрел в окно и улыбался.

— Конечная, — объявила кондукторша. — Все выходят.

Семён не вышел. Он остался сидеть. Кондукторша посмотрела на него, но ничего не сказала. Трамвай поехал дальше. В пустоту.

Но это была уже другая история.

Конец третьей повести и всего цикла.