Пациентка

Глава 1

Я прихожу в отчаянье от одной мысли, что я бессильна помочь - то есть сделать то единственное, зачем я здесь. Нет ничего хуже для врача ощущения бессилия. Когда из доброго ангела ты превращаешься в вестника смерти. Когда ты - последняя надежда, и ты ничего не можешь сделать. Ничего... совсем... и пациент видит это в твоих глазах. А ты отводишь взгляд и пытаешься найти в себе силы сказать о медленном умирании сначала родным, а потом - возможно - если хватит духу ( не хватит!), пациентке. Которая в сознании и все понимает, и боится. Боится, что вокруг приборы, трубки, катетеры, а она не может пошевелить ни рукой, ни ногой. И она их не чувствует. Совсем. И не чувствует, что хочет в туалет, не чувствует, когда я ввожу толстую иглу ей в спину без анестезии. Она боится остаться такой. Беспомощной, беззащитной, один на один с собой, ведь в реанимацию родственников не пускают... а я видела снимки Мрт, я знаю, что это значит - три шейных сегмента спинного мозга погибли. В мясо. Там просто мертво. И лишь те верхние отделы, которые отвечают за биение сердца, рефлекс дыхания, глотания, живы... и интеллект сохранен. Интеллект сохранен!!

И я знаю наперёд, что будет - здоровое сердце будет биться, легкие будут дышать, хоть и плохо (Мышцы дыхания частично атрофированы), но плоть будет гнить от обездвижения - сначала появится покраснение, потом пузыри, потом сойдёт кожа, под ней - Мышцы, кости. Они обнажаться, будут зиять, гнить, вонять, отвратительно выглядеть. И в это превратится вся спина, крестец, пятки... а она живая!!! И будет гнить заживо. Руки и ноги отекут, в легких накопится жидкость, будет пневмония, не излечимая ничем. Потом искусственная вентиляция лёгких, и только потом, через несколько недель (НЕДЕЛЬ!) сердце истощится и она уйдёт. И все это время она, ее родные будут надеяться, надеяться каждую минуту, с замиранием сердца, что случится чудо и она поправится. И все будет, как прежде. И я буду надеяться краешком души, куда не добрались знания, которая верит в волю Всевышнего, молится, уповает на него... но он подвергает этой пытке ее, ее родных и меня...

И меня гложет только один вопрос: как я могу облегчить ее страдания? Никак. В нашей стране это незаконно.

7 Марта.

Единственный сын (второго она похоронила) пришёл с надеждой и верой узнать о состоянии матери. А тут я. Обречена... неблагоприятный прогноз... не двигается и ничего не чувствует... медленное угасание от пролежней и пневмонии... и я ненавижу себя за эти сухие безжизненные слова... и то, что мне приходится смотреть на его слезы и отчаянье. И все, что я могу, положить руку на плечо и говорить какие-то глупости о силах, мужестве... и конечно, я его пустила побыть с ней. Он держался, выдавливал улыбку, гладил по плечу, она говорила, что будет как будет и как Бог уготовил. И чтобы он обязательно съел пожаренную рыбу, а то пропадет… А потом он вышел и не мог сдержать слез... и я вместе с ним…

Как близко ходят жизнь и смерть! Я поздравляю коллег, дарю и получаю подарки. А за дверями реанимации стоит одинокий человек и оплакивает ещё не умершую маму...

И завтра он тоже придёт. Может, более подготовленный, смирившийся с исходом, но по-прежнему с надеждой, что ещё можно все изменить, спасти, раз она ещё дышит. И пусть она будет обездвижена, но жива... но зачем это?? Да, жизнь, но хотела бы она для себя такого?

8 марта

Плохая идея, плохая, - с ужасом думаю я, когда вижу бронхоскопистов (помните - бронхоскопия это тоже самое, что ФГДС, только в бронхи?) и понимаю, к кому... и потому совсем не удивляюсь, только холодеет внутри, когда слышу бег сестёр и грохот реанимационного столика. И когда я иду в палату, я понимаю, кого реанимируют. Кто лежит с опущенной головой, и в гортань вводят ларингоскоп и трубку 7.0 или 7.5

Теперь ее лишили ещё одного кусочка, связывающего с жизнью, - речи.

Интересно, по какому принципу сердце выбирает тех пациентов, о ком заботишься и печалишься больше всего? По кому плачешь в случае его ухода (что чаще) и светишься от радости и удовлетворения, когда переводишь на отделение (что реже). Как мало удовлетворения бывает от этой работы в реанимации...

11 марта

Впервые за эти годы работы я дала родственникам пациента свой номер. И с тревогой ждала, когда ее сын мне робко позвонит. А я соберу волю в кулак и расскажу ему, как 8го марта вечером хотели извлечь скопившуюся мокроту из бронхов, которую ей не откашлять, и во время процедуры у неё остановилось дыхание. Я бегу, опаздываю на занятия по танцам, в центре Питера солнце, много народа... а где-то в больнице сейчас искусственная вентиляция... и скорее всего, это начало конца... и как мне спокойно об этом ему сказать? Не жестоко, не жестко, но без соплей? Как положено врачу. А как положено врачу сообщать об этом?? Как??

12 марта

Были очень тяжелые сутки. Много поступлений. Тяжелые пациенты. Кровоизлияния. Отек легких. Слава богу, со мной была моя подруга - реаниматолог Машенька. 4 летальных исхода... 2 давно ожидаемых, 1 совсем неожиданный и обидный. И она... моя пациентка со спинальным инсультом...

Где-то я прочитала, что любовь продлевает жизнь и поэтому пациенты умирают тогда, когда рядом с ними нет ни родных, ни медицинского персонала.

Так ушла и она. Во сне. После посещения сына.

Пусть земля ей будет пухом.