Невостребованное

Глава 1

Она писала письма на заказ, и в тот день, когда пришёл этот мужчина, у неё сломался резак для бумаги. Лезвию не хватало до края листа каких-нибудь трёх миллиметров, так что каждый раз приходилось надрезать, переворачивать лист и доводить вручную, а на плотных конвертах всё равно оставался маленький заусенец. Она срезала его ножницами и складывала обрезки в жестяную коробку из-под печенья. Мужчина вошёл, когда она как раз вытряхивала эту коробку в мусорное ведро.

— Вы пишете письма?

— Да.

Он посмотрел на стол и на открытый ящик с конвертами. Она замерла с коробкой в руках, и к рукаву прилипло несколько бумажных полосок.

— За других людей?

— За других людей.

Она поставила коробку.

— Мне сказали, вы можете написать так, чтобы человек понял.

Такую просьбу она слышала чаще других. Чтобы простили, чтобы вернули деньги, чтобы не обиделись или всё-таки обиделись, но не слишком. Одни приходили с готовым текстом и просили только подобрать почерк, другим нужно было рассказывать целый час, прежде чем находилось одно предложение, ради которого они вообще пришли. Этот, судя по тому, как он держал телефон, был из вторых.

— Письмо я написать могу, — ответила она. — Но понимание обещать не могу.

Он кивнул и наконец подошёл к столу. Он был в тёмном пальто, слишком лёгком для такого сырого дня, и волосы у висков намокли. Может, он приехал издалека, а может, просто шёл от остановки без зонта, она не стала за него решать. Она показала на стул напротив, он сел и положил телефон на колено экраном вниз.

— Кому вы хотите написать?

— Одной женщине.

— Как к ней обращаться?

Он назвал имя, самое обычное. Она записала его в верхнем углу рабочего листа, там, где всегда отмечала адресатов. Мужчина увидел и подался вперёд.

— Я не называл её так.

— А как называли вы?

Ответил он не сразу. Она зачеркнула первое имя тонкой линией и написала рядом другое. Лист был черновой, но он проследил за её рукой так внимательно, как будто от этой линии уже что-то менялось.

— Это не обязательно войдёт в письмо, — сказала она.

— Я понимаю.

Она достала второй лист, для заметок. Заметки она всегда уничтожала, как только заказчик принимал письмо.

— Что произошло? — спросила она.

Мужчина провёл ладонью по мокрому рукаву.

— Мы больше не общаемся.

— Давно?

Он назвал срок. Она записала, не уточняя ни даты, ни причины. Пока ей было достаточно того, что он пришёл не после вчерашней ссоры.

— Вы хотите снова начать общаться?

— Больше всего на свете, — сказал он, не поднимая глаз от телефона. — Но она не хочет.

— Тогда зачем письмо?

Он повернул телефон на колене, но экран не включил.

— Я хочу, чтобы последнее, что осталось между нами, не было таким.

Она записала несколько слов. Он попробовал прочитать их вверх ногами и не смог.

— Каким «таким»?

— Жестоким. Нет, не жестоким. Оно было… — Он остановился. — Я не знаю! Поэтому я и пришёл.

За витриной прошёл кто-то под зонтом, на мокром стекле мелькнуло пёстрое отражение и пропало.

— Последней написала она, — сказал мужчина.

— И вы хотите ответить?

— Да.

— Она ждёт ответа?

Он отвёл глаза.

Она положила ручку. Мужчина смотрел на её руку, на синее чернильное пятно на указательном пальце.

— Она сказала: «Не отвечай, не пиши мне больше, пожалуйста», — тихо произнёс он.

Ручку она не взяла.

— Так и сказала?

— Да.

Стало слышно, как за стеной гудит холодильник цветочной лавки. Запах цветов сквозь стену не проходил, только этот ровный гул.

— Я могу помочь вам составить письмо, которое останется у вас, — сказала она.

— Вы ещё не знаете, что я хочу сказать.

— Разве не хватает того, что уже сказано?

Он невесело усмехнулся.

— Значит, вы решаете за меня.

— Нет, конечно же. Отправлять или нет, решите вы. Я говорю только, какую работу могу взять.

Она ждала, что он встанет и уйдёт, как уходили многие после таких слов, но он остался сидеть.

— Мне нужно, чтобы вы написали его так, как будто оно настоящее… Нет, без «как будто». Настоящее, — сказал он. — Не дневник и не письмо самому себе.

Она коротко кивнула.

— Тогда давайте начнём.

Она снова взяла ручку.

Про последний разговор он рассказывал сбивчиво, с середины, так что начало ей пришлось вытягивать из него вопросами, и по дороге он дважды просил её забыть то, что сказал минуту назад. Ему хотелось, чтобы она знала, сколько хорошего было до этого, но примеров он не приводил, потому что всё конкретное казалось ему то слишком мелким, то таким, что вслух при посторонней женщине и не скажешь.

— Что вы хотите ответить на её слова?

— Что это неправда.

Она ждала. Он посмотрел на полку с узкими коробками, которые она подписывала сама, на одной стояло «тонкая», на другой просто вопросительный знак, а на нижней «для долгой дороги», и на этой последней он задержался.

— Она написала, что всё было ошибкой, — сказал он наконец.

Она добавила пару слов к заметкам.

— И вы хотите её переубедить?

— А разве письмом можно?

— Бывает, что человек меняет мнение после письма. Но писать с гарантией я не умею.

— Я не знаю, чего хочу, — сказал он. — Знаю только, что не хочу прощаться.

Он переложил телефон с колена на стол и оставил его между ними, но экран оставался чёрным.

— Можете показать мне её сообщение? — спросила она.

Он накрыл телефон ладонью.

— Нет.

— Тогда не показывайте.

— Но вы же не будете знать, на что отвечать.

— Отвечать будете вы. Я только пишу.

Она достала карточку с расценками. Мужчина взглянул на неё мельком и сказал, что согласен. Она объяснила, как работает: сначала черновик, а когда он его одобрит, чистовой экземпляр, обычно за час, а если текст сложный, то дольше.

— Вы пишете от руки?

— Да, всегда.

— Мне важно, чтобы оно не выглядело отпечатанным.

— Хорошо.

— Но и не слишком красивым. Слишком красивое письмо… — Он не договорил. — Не надо, чтобы казалось, что я стараюсь произвести впечатление.

Она повернула к нему лоток с образцами почерка. Ему приглянулся не самый ровный, где буквы чуть клонились вправо и между словами оставалось много воздуха.

— Это ваш почерк?

— Они все мои.

Он посмотрел недоверчиво, и она перевернула карточку. На обороте те же буквы были написаны быстрее, почерк изменился, но узнать его было можно.

— Вот этот, — указал он.

Остальные карточки она убрала, и начали они с того, чего в письме быть не должно. Он не хотел спрашивать, как она живёт, и рассказывать, как живёт сам, тоже не хотел. Пересказывать их историю было незачем, она знала её не хуже него. С её последними словами он спорить не собирался, а согласиться с ними не мог. И ещё попросил не писать, что любит её. Всё это легло в левую колонку листа, правая пока оставалась пустой.

— Вы точно сможете после всего этого написать письмо? — спросил он. — Вы ведь сказали, что возьмётесь.

— Я сказала, что мы начнём. Получится ли письмо, я пока не знаю, это будет видно по ходу.

Он откинулся на спинку стула и замолчал, а она не стала заполнять паузу. Он не выдержал тишины первым, встал, налил себе воды в один из стаканов у стены, выпил половину и вернулся на место, не выпуская стакан из рук.

— Я хочу сказать, что помню, — произнёс он.

— Что именно?

— Просто что помню.

— Хорошо.

— И что мне больно.

Она чуть повернула лист, чтобы слово, которое сейчас запишет, было ближе к нему. Он её остановил.

— Вы, наверное, думаете, что я хочу, чтобы она меня пожалела.

— Я не знаю, зачем вы хотите это сказать.

— Я не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой.

Она записала и это.

— Но хотите, чтобы она знала?

— Да.

Дождь за окном усилился. За стеной выключился холодильник, и на несколько секунд стало совсем тихо. Мужчина допил воду и спросил, нельзя ли открыть окно, ему было душно. Она встала и открыла створку. С улицы вошёл сырой воздух и шорох колёс по мокрому асфальту.

— Я могу говорить долго, — предупредил он.

— Бумаги у меня много.

Он устало и криво улыбнулся. Дальше он говорил без остановок, и иногда, забывшись, обращался уже не к ней, сидящей напротив, а прямо к женщине, которой писал, и тогда голос у него становился тише. Она отмечала на полях слова, к которым он возвращался, и пропускала подробности, которые он рассказывал больше для того, чтобы она поверила, что всё это было. Пару раз он одёргивал себя и спрашивал, не слишком ли много говорит, а она отвечала, что нет.

В какой-то момент он сказал, что от неё у него не осталось ни одной вещи, только переписка в телефоне, и замолчал так резко, что она подняла голову.

— Это можно убрать, — сказала она.

— Вы же даже не записали.

— Я запомнила.

— Всё равно уберите.

Она взяла рабочий лист и зачеркнула на нём пустое место. Мужчина посмотрел на чёрную черту и вдруг рассмеялся, но смех тут же оборвался.

— Глупо, — сказал он.

— Возможно.

— Да нет, я не про это. Мне стало легче оттого, что вы зачеркнули то, чего не писали.

Она ничего не ответила. Когда он наконец выговорился, часы на стене показывали половину пятого, и она собрала заметки в стопку, а он всё это время следил за её руками.

— Вы будете писать при мне? — спросил он.

— Черновик — да. Но мне нужно несколько минут тишины.

— Я могу выйти.

— Не нужно. Сядьте у окна.

У окна стоял узкий диванчик для тех, кто ждал коротких заказов. Мужчина сунул телефон в карман и пересел туда. Оттуда было видно, как она пишет, но слов разобрать было нельзя. Она открыла блокнот для черновиков, написала начало и тут же вычеркнула его, написала другое и перечитала заметки. Мужчина у окна достал телефон, подержал его, убрал обратно и посмотрел на дверь.

— Если вы передумали, скажите, — произнёс он.

— Нет. Помолчите, пожалуйста.

Она писала ещё минут двадцать и всё, что начинало отвечать за ту женщину, вычёркивала. Один абзац она вырвала из блокнота целиком, и мужчина поднял голову на звук, но ничего не спросил. За стеной в лавке заговорили, кто-то двигал по полу тяжёлые вёдра. Мужчина тихо встал, подошёл к полке, выдвинул коробку «для долгой дороги» и провёл пальцем по верхнему листу плотной серой бумаги, не вынимая его. К пяти черновик был готов, и она вынула лист из блокнота и положила его лицом вниз. Он задвинул коробку.

— Вы уверены, что мы не делаем хуже?

— За то, что будет после, я отвечать не могу.

— Я не об этом спрашиваю, — сказал он и, помолчав, добавил: — Хотя… хотя я сам не знаю, о чём.

— Прочитать вслух?

Мужчина посмотрел на перевёрнутую страницу.

— Да.

Она читала ровным голосом, а он где-то на середине отвернулся к полке и дослушал, стоя к ней спиной. В конце она не сразу подняла глаза.

— Там слишком мало нас, — сказал он, повернувшись, и потёр переносицу. — Кто это прочитает, не поймёт, что я потерял.

— Прочитает она?

— Да.

— Она знает, что между вами было?

— Знает.

— Тогда кто должен понять?

Он не ответил. Ветер толкнул открытую раму, и та стукнула о стопор. Мужчина вздрогнул, подошёл и закрыл окно, в комнате сразу стало теснее и теплее.

— Можно добавить один случай, — предложила она. — Ничего ей не доказывая. Просто чтобы письмо звучало вашим.

— Только один?

— Начнём с одного.

Он стал вспоминать вслух и каждый случай тут же отбрасывал, то потому, что пришлось бы слишком многое объяснять, то из-за чужих людей, которые там были, пока не дошёл до совсем короткого, где ничего особенного не происходило, и на нём вдруг смутился.

— Это покажется глупым.

— Рассказывайте.

Он рассказал, уже медленнее, и она отметила у себя только то место, где они тогда оба замолчали посреди разговора и никому из них не было неловко.

— Вот это, — сказала она.

— Это даже не история.

— Зато она сразу узнает.

Она вписала в черновик несколько строк. Прочитать сразу он не попросил, и они стали обсуждать конец. Сначала он хотел подписаться именем, которым она его обычно звала, но решил, что это прозвучит как попытка вернуть прежний тон. Полное имя тоже не подошло, с ним выходило официально, как из учреждения.

— А без подписи нельзя? — спросил он.

— Можно. Но она всё равно поймёт, от кого.

— Конечно, поймёт.

Он вдруг достал телефон, и на этот раз экран загорелся и осветил пальцы, но он сразу его погасил. Она переписала черновик с правками и спросила, хочет ли он послушать ещё раз. Он сказал, что лучше прочитает сам, взял протянутый лист обеими руками и сел к окну, хотя света там уже было мало, и она включила настольную лампу и повернула её к нему. Читал он долго. Было видно, что некоторые строки он перечитывает, шевеля губами. На обороте ничего не было, но он всё-таки перевернул лист.

— Вы не написали, что я её люблю, — сказал он.

— Вы просили не писать.

— Да, просил.

— Я могу добавить, — сказала она.

— Нет. Если добавить, всё письмо станет про это.

— Да, наверное.

Он поднял на неё глаза.

— Вот сейчас вы могли бы сказать точно.

Она взяла у него черновик и перечитала место, куда легко встало бы признание.

— Да, — сказала она. — Станет.

Он кивнул.

— Оставим так.

Она вернулась за стол. Он подошёл следом.

— А она не подумает, что мне уже всё равно, раз этого нет?

— Не знаю.

— Вы каждый день пишете чужие письма. Вы должны понимать, как их читают.

— Я знаю только, как их пишут.

Он хотел возразить, но передумал и положил ладонь на край стола. Пальцы у него были сухие, с покрасневшими костяшками.

— Простите. Я приехал, потому что думал, что вы сделаете невозможное.

— Что именно?

— Напишете так, чтобы она прочитала, и мне при этом не пришлось бы нарушать её просьбу.

Она посмотрела на лист. Письмо было закончено, оставалось переписать его на плотную бумагу выбранным почерком, минут на пятнадцать работы.

— Так я не умею. — Она покачала головой.

Он убрал руку со стола. За стеной снова заработал холодильник, и мужчина снял пальто со спинки стула. Она решила, что сейчас он уйдёт и оставит черновик, но он только переложил пальто на диван.

— Хорошо. Допишите, пожалуйста.

— Вы уверены?

— Да.

Она открыла коробку «для долгой дороги», взяла лист и посмотрела его на свет, нет ли залома или пятна. Подложила под руку промокашку и начала писать.

Мужчина на её руку не смотрел. Он ходил вдоль витрины, останавливался и снова шёл, и каждый раз, когда она передвигала лист и бумага коротко шуршала, замедлял шаг. Она дописала, поставила точку и отложила перо.

— Будете смотреть?

Она протянула ему письмо. Он наклонился над столом и прочитал его стоя, не взяв в руки.

— Да, — сказал он.

Он выбрал самый простой, белый конверт, какой продаётся в любом киоске, и, пока она складывала письмо втрое, чтобы оно легло ровно, смотрел не отрываясь. Она вложила лист в конверт и не заклеила.

— Адрес напишете сами?

— Я знаю адрес.

У кассы стояла узкая конторка для конвертов, а на ней чернильница с пером и бланки. Мужчина взял перо и повернул конверт чистой стороной к себе. Он написал несколько букв в левом верхнем углу, остановился и зачеркнул. Что это было, адрес или его имя, она не видела.

— Сколько я вам должен за испорченный?

— Ничего.

Он взял второй конверт, обмакнул перо и поднёс его к правому нижнему углу, где пишут адрес, но так и не опустил, и на кончике успела собраться капля, прежде чем он положил перо обратно.

— Я могу сейчас заплатить? — спросил он.

Она назвала сумму. Он заплатил картой, дождался подтверждения, сложил чек вчетверо и убрал в карман.

— Заклеить? — спросила она.

— Нет. Пока нет.

Она переложила письмо в новый конверт и оставила его на конторке, а испорченный забрала к себе на стол. Мужчина снова отошёл к окну. Дождь стихал, и прямо через дорогу светилась почта, куда до вечерней выемки ещё можно было успеть, только говорить ему об этом она не стала.

— Бывает, что вы пишете письмо, а за ним не возвращаются? — спросил он.

— Бывает.

— И что вы с ними делаете?

— Храню какое-то время, а после уничтожаю.

— Не перечитываете?

— Зачем?

— Не знаю. Вы же тратили время. Это ваша работа.

— За работу мне заплатили.

Он повернулся от окна.

— А если письмо хорошее?

Она задумалась.

— Хорошие тоже остаются здесь, — сказала она.

Он ничего не ответил. Вернулся к конторке, взял конверт и перевернул его. Клапан был открыт, внутри виднелся край сложенного листа.

— Вы специально его так оставили?

— Вы просили не заклеивать.

— Да, правда. Извините.

Он провёл большим пальцем по краю конверта и положил его обратно.

— Мне казалось, когда вы напишете, станет понятно, что делать.

— Стало?

— Нет.

Она взглянула на часы на стене, и он посмотрел туда же.

— Можно я посижу до закрытия?

— Посидите.

Она взялась за поздравительные карточки, которые утром обещала сделать к завтрашнему дню, подобрала перо и открыла чернила, а мужчина сидел у окна и смотрел на почту через дорогу. Минут через десять он подошёл.

— Я забыл спросить. Вы оставили там то, о чём мы говорили у полки?

— Оставила.

— Можете сказать, где?

— Могу.

Он быстро покачал головой.

— Нет. Не надо.

Она вернулась к карточкам. Он поднял конверт и снова положил. Адрес на нём так и не появился.

Ещё через несколько минут он спросил:

— А если человек попросил больше ему не писать, а я всё равно написал, это уже нарушение?

Она положила перо на подставку.

— Пока письмо здесь, о нём знаем только мы, — сказала она.

Он посмотрел на конверт.

— Да.

До шести оставалось пять минут. Она сложила готовые карточки в коробку, закрыла чернила и начала убирать со стола. Мужчина встал. Конверт лежал на конторке.

— Можно я вернусь за ним завтра?

— Можно. Я открываюсь в десять.

— Даже если завтра решу отправить?

— Даже если решите.

Он надел пальто. У двери остановился, вынул из кармана чек, посмотрел на него и убрал обратно.

— Я думал, вы спросите, почему она так сказала.

— Вы рассказали столько, сколько посчитали нужным.

— И этого хватило?

Она посмотрела на чистую сторону конверта.

— Чтобы написать письмо — да.

Он кивнул и взялся за ручку двери. Она могла бы напомнить ему про конверт, но он не забыл, она видела, как перед уходом он ещё раз посмотрел на конторку. Мужчина открыл дверь и вышел, колокольчик звякнул один раз. Она подождала, пока он перейдёт дорогу. Почта была прямо напротив, у входа стояли двое, один с посылкой, и мужчина прошёл мимо них не останавливаясь. Она перевернула табличку на двери и погасила свет над витриной. Конверт лежал там, где он его оставил. Она взяла его за края, чтобы не запачкать белую бумагу, вложила в папку, написала на ней дату и сумму и убрала в ящик для невостребованных заказов. Имени она у него так и не спросила.

На столе лежал испорченный конверт. Она хотела выбросить его вместе с обрезками, но увидела зачёркнутые буквы и остановилась. Хранить черновики он не просил, а этот конверт тоже был черновиком. Она разорвала его и бросила в жестяную коробку из-под печенья. Напоследок она достала из резака застрявший лист. Лезвию опять не хватило трёх миллиметров. Она дорезала ножницами, срезала заусенец и положила лист к остальным заказам на завтра.