На краю земли

Глава 1

За годы странствий память Емельяна уподобилась дороге под его ногами. Воспоминания об оставшихся за спиной городах и людях наслаивались друг на друга, словно следы в раскисшей колее. Несмотря на это, он оставался верен пути и всякий раз, подходя к развилке, сворачивал на тропу, по которой ещё не ступал.

Однажды, раннею весной, Емельян поднялся на холм и осмотрелся. Дорога широкой дугой стелилась по изъеденному проталинами полю и скрывалась в берёзовой роще. Над верхушками деревьев поднималась струйка сизого дыма, обещая тепло костра, горячий обед и новую встречу. Странник потёр озябшие руки и прибавил шаг.

Вскоре его ушей коснулось блуждающее меж стволов эхо ударов металла о металл. Емельян почувствовал тревогу. «Неужели сражение?» -- подумал он.

Через некоторое время колея вывела к перекрёстку. На обочине странник увидел добротный шалаш, укрытый волчьими шкурами, а в нескольких шагах от него кострище с подвешенным на рогатинах котелком. Хозяева очага устроились рядом – три воина, показавшиеся Емельяну братьями.

Старший из них носил посеребрённую сединой бороду в пояс. Массивный, с дюжим торсом и небольшим округлым животиком, он внушал почтение и боязливое уважение. Казалось, неосторожно сделанный им глубокий вдох заставит лопнуть его кольчугу и осыпаться звенящим дождём стальных колец на пожухлую прошлогоднюю траву. Он перематывал онучи и подвязывал их кожаными шнурами, закинув ноги на покоившиеся рядом гусли.

Средний помешивал варево в котле. Лысый, как колено, он недобро посматривал на Емельяна из-под тёмных бровей. Лицо его хранило на себе отпечаток мнительности и недоверия к окружающим, а глубокие волнообразные морщины на лбу свидетельствовали об излишнем напряжении ума.

Младший имел чересчур длинные подкрученные усы. Сухощавый и жилистый, в доспехах он выглядел нелепо и комично, словно пугало в огороде, поскольку кольчуга его пришлась бы в пору и старшему из воинов. Руки его сжимали молоток и скарпель. Он стоял по другую сторону дороги, у огромного валуна густо поросшего лишайником, и с удовлетворением разглядывал выбитую на камне надпись.

Звуки выполняемой им работы, донеслись до странника, когда он вошёл в рощу, нарушили его покой и спугнули тихую радость пути. Следов кровопролития на перекрёстке Емельян не заметил, однако нехорошее предчувствие не покинуло его, а наоборот усилилось. «Камень с надписью… Неужели знак? – думал он. -- Но там, где есть знаки, есть и правила. С каких пор на дороге появились правила?!»

Текст на камне гласил:

«Я Агнец, бредущий во тьме к своей смерти.

Она рядом.

Любуется мной».

Емельян смутился, косо посмотрел на воина у камня и направился к костру.

-- Здравы будьте, люди добрые! – Сказал странник и поклонился.

-- Добрыми быть нам время не позволяет, -- ответил тот, на лысине которого озорными бликами играло мартовское солнце.

-- Война же ж, -- на вздохе, с досадой добавил бородатый и с неожиданной нежностью провёл рукой по гуслям.

-- А что означают эти странные письмена?

-- А то, что налево продолжать путь можно только на коне, -- ответил усатый. Он с вызовом глянул на странника и тут же отвернулся, давая понять, что ему некогда точить лясы с каждым встречным.

Емельян задумался. Он знал, что дорога, уводящая влево, ведёт к остановившимся на привал скоморохам. В небольшом шатре они показывают представление о человеке, гуляющем по заснеженному городу. По сюжету действа он встречает местного юродивого на узкой протоптанной в сугробе тропинке.

-- А помнишь, ты мне в голову горшком глиняным попасть хотел? Я ведь совсем дурной стал бы! -- говорит помешанный.

Человек с недоумением и смущённой улыбкой смотрит на безумца, топчется на узком пути и пытается разойтись. В это время лысый скоморох ударяет в бубен, а другой прикасается к гуслям и заводит песню. Он поёт об ушедшей юности: о первой страсти и первом поцелуе, о безрассудстве молодости, о тщетных попытках обрести самовыражение и произвести впечатление на окружающих, об утраченных друзьях, среди которых надо было занять достойное место. Постепенно бубен наращивает темп, а гусли начинают звучать надрывней и тревожней. Тогда юродивый достаёт из-за пазухи молоток и бьёт им человека по голове.

Вместо билетов на представление зрителям продают молотки, и, когда смолкает музыка, шатёр покидает только один.

От размышлений Емельяна отвлёк бородач, дёрнувший струну гуслей. Ветер подхватил звучащую ноту, и вся роща издала громкий и протяжный стон в той же тональности.

-- Не слушай ты этого повесу! Его в детстве телегой переехало – прям по крестцу колёса прошли, -- сказал старший воин, положив руки на струны и заставив гусли умолкнуть; вслед за ними чудесным образом стих ветер, и среди берёз вновь воцарилась тишина, нарушаемая редким потрескиванием костра и шипением закипающего варева в котле. – Потому его наш батюшка-воевода в конницу не принял. А этот спит и видит: жеребца вороного под собой, поле вольное да широкое, да шум ветра в ушах.

Младший отвернулся, то ли пытаясь скрыть выступившую на лице муку, то ли демонстрируя своё безразличие к беседе, и снова уткнулся взглядом в камень, задумчиво покручивая ус.

-- А той дорогой тебе и взаправду идти не стоит. Сами-то мы отряд передовой, пограничные камни устанавливаем да основное войско дожидаемся. С той стороны к нам конница в подмогу должна подойти. Сотник у них горяч больно – каждого, у кого щита с соколиком не увидит, на копьё берёт, -- воин ненадолго погрузил пальцы в бороду и кивнул в сторону составленных за шалашом щитов, которые странник ранее не заметил. На них был изображён парящий сокол с клобуком на голове.

-- Ступай направо – жив да целёхонек будешь, -- добавил бородатый, с участием глядя на странника.

Емельян присел и протянул к огню замёрзшие руки.

Ему было известно, что вдоль той дороги тянется вереница усыпальниц. Всякий путник может войти внутрь и своими глазами увидеть покоящихся в них князей прошлого. Во славе и величии, в окружении роскоши и богатства они восседают на своих тронах.

Лица их, словно вытесанные из камня лики древних богов, преисполнены силы, и каждый входящий, ощущая на себе её прикосновение, невольно склоняет в почтении голову. Но если кто-нибудь сможет выдержать отчуждённый взгляд венценосца и подойти поближе, он заметит, что руки правителей не расслабленно лежат на подлокотниках трона, а крепко привязаны к ним кожаными шнурами. И если, заметивший эту странность, наберётся дерзости приподнять корону -- он обнаружит под ней дыру, пробитую тупым предметом.

Переходя из одной усыпальницы в другую, странник будет сталкиваться с одной и той же картиной: каменный лик, кожаные шнуры и зияющая дыра под короной. Так будет продолжаться до тех пор, пока однажды он не забредёт в помещение с пустым престолом. Тогда из укрытых тьмой углов потянутся притаившиеся люди, крепко подхватят его под руки и поволокут к трону, из-за которого покажется чудак с молотком в руке.

Дым попал Емельяну в глаза. Он отпрянул от костра, зажмурился и стёр выступившие слёзы. Лысый воин тем временем снял с огня котёл и поставил в снег.

-- Ты, борода, видать, со своими гуслями совсем умом тронулся! – сказал он. – Куда человека отправляешь? Туда ж вся наша рать путь держит! Аль ты запамятовал, что князь всё жечь на пути велел?

Старший виновато развёл руками, в поисках поддержки взглянул на младшего брата и, не найдя её, потянулся к гуслям.

-- Он раньше сотником был, -- сказал лысый Емельяну и с насмешкой указал на бородатого. – Ему воевода задачу поставил – переправу взять, а он и людей своих положил, и цели не достиг. Высекли его за то, прилюдно… Он с тех пор за эти гусли, как дитя за мамкину юбку, хватается. Коли дорогою той пойдёшь – погонит ветер по полю пепел, что от тебя останется, да смешает его с придорожной пылью! Ты уж мне поверь. Ступай прямо, к князю нашему. Он таких как ты, с горячей кровушкой, почитает.

-- А ты по чём знаешь, что кровь моя горяча? – удивился странник.

-- Так ведь это она твоим ногам покою не даёт, -- воин заговорщицки подмигнул Емельяну. – Ты, главное, как к нашему князю придешь, взгляд его выдержи. Страшно будет, да бежать не думай! Лучше в пол смотри. Глаза его отчуждённым пламенем полны, от которого и человек, имеющий умысел недобрый, и зверь хищный бежит. Побежишь – так он тебя живьём съест, пока кровь не остыла. Выстоишь – на службу примет да жалованием и почестями не обидит!

Странник наблюдал, как тает снег под остывающим котлом.

Он знал, что если пойти прямо, то вскоре дорога выведет к пристани на реке. Переправившись, попадёшь в величественный замок, белокаменные башни которого возвышаются над окружающим его сосновым бором. На пристани стоит корчма, где путник, ожидая парома, может утолить голод и жажду.

Целовальник в каждую вторую налитую порцию пива добавляет яд. Об этом сказано в объявлении на входе. Но паром задерживается, а за приятной беседой бокалы пустеют незаметно, и посетители заказывают очередную порцию. И хоть всем становится ясно, что, в конечном счете, дождётся парома и попадёт на другой берег только хозяин корчмы, очередь желающих поиграть с удачей не мельчает.

В тёмном углу корчмы, на дальнем крае залитой пивом стойки на подставке хранится талисман заведения -- молоток. Временами хозяин подходит к нему, заботливо стирает с него пыль и недобро посматривает на посетителей.

-- Советы дельные ты давать горазд. -- Раздался за спиной Емельяна голос младшего воина. – А что с тебя толку? Кашу варишь неудачникам… А всё потому, что в бою тебя и дитя малое одолеет!

Лысый вжал голову в плечи и поник.

-- Да и каши твои… Тьфу! – добавил усатый.

Емельян поднялся, размял затёкшие ноги и потянулся, подставив грудь тёплым лучам весеннего солнца.

-- Давеча пришлось мне заночевать в одном селении, -- сказал он воинам. – Я проснулся и выглянул в окно. Хорошо, что выпал новый снег, подумал я. На старом были заметны следы псов, помечающих территорию, и людские отбросы.

На поляне воцарилась тишина. Странник обвёл взглядом братьев, но никто из них не поднял глаз. Лысый раскладывал кашу, усатый поглаживал ладонью выбитые на камне символы, а бородач полировал подолом рубахи поверхность гуслей.

«Порой память делает мир невыносимо скучным», -- с грустью подумал Емельян и пошёл домой.

Возглас взволнованной чем-то сойки прервал молчание в роще. В костре глухо стрельнуло, и из отсыревшей ветви со свистом вырвалась струйка дыма.

-- Иди, ешь, -- сухо выкрикнул лысый младшему воину.

-- И молоток свой полож, -- добавил старший. – Пугать здесь некого -- пуганые все.