Моя живая история. Книга первая: «Казённое детство»

Пролог. Мне говорят, что дети до пяти лет ничего не помнят.

Мне часто повторяют эту фразу. Мол, детская память стирает всё раннее, оставляя лишь туманные образы. Но моё первое осознанное воспоминание врезалось в память так прочно, что я чувствую его вкус и запах даже спустя годы.

Мне не было и пяти, когда я шла по тёмному подъезду, изо всех сил прижимая к себе маленькую сестрёнку. Руки затекали от её веса, а в животе крутило от голода. Мы стучались в чужие двери и просили у соседей хоть какой-нибудь еды. Через пару домов нам открыли. Помню брезгливый взгляд женщины и то, как она молча захлопнула дверь прямо перед нашим носом.

Где была наша мать? Ответ простой, банальный и страшный: гулянки, клубы, чужие мужчины и вечный праздник. Праздник, в котором двоим маленьким детям не было места.

А ещё через несколько дней нас с сестрой разлучили.

Помню больницу. Я провела там бесконечно много времени. Дети в палате постоянно менялись: за кем-то приходили мамы, кого-то забирали заплаканные бабушки. За мной не приходил никто.

Но однажды дверь палаты открылась, и вошла женщина. Это была не мама. Чужая тётя в строгом, отглаженном костюме. От неё резко и муторно пахло дорогими духами — этот запах я запомнила на всю жизнь. Она взяла меня за руку и увела туда, где мне зачитали мой первый в жизни приговор.

Детский дом.

Это самое начало моей истории. Истории о том, как заново учиться жить, доверять миру и искать своё место, когда твоё детство начинается с казённых стен.

Глава 1.Первые дни. Мой бунт против Снегурочки

Что я помню о тех первых днях в детском доме? Самое яркое и страшное воспоминание — это я, маленькая, кричащая диким, душераздирающим криком на весь коридор: «Хочу к маме! Мамочка, забери меня!»

Совсем забыла упомянуть важную деталь — это был Новый год. Время, когда все дети ждут чудес, подарков и сказки. Но для меня этот праздник превратился в настоящий кошмар. Именно тогда, на детском утреннике, я впервые в жизни подбежала и со всей силы ударила Снегурочку. Это был мой детский, отчаянный протест против всего, что со мной происходило.

Расставание с семьёй — пускай даже с такой, где нам с сестрой не было места — ударило по мне уже тогда. Я замкнулась. Мой взгляд стал озлобленным, я постоянно нервничала и наотрез отказывалась с кем-либо контактировать. Меня даже хотели переселить в другую, отдельную комнату, потому что своими ночными истериками я просто не давала спать остальным девочкам. Я просыпалась каждую божью ночь. В темноте, в слезах, абсолютно не понимая, где я нахожусь.

Со временем, конечно, я начала привыкать. Не обошлось без помощи психологов и долгой, терпеливой работы воспитателей. Да и старшие дети в детском доме, надо отдать им должное, проявляли ко мне искреннюю жалость, мягкость и заботу.

Постепенно я стала реже плакать и реже просыпаться по ночам от кошмаров. Нашла себе первых настоящих подружек — Аню и Таню. Жизнь вроде бы начала налаживаться, постепенно входить в привычную колею казенного быта.

Но именно тогда, в те самые первые месяцы, моя детская надежда и вера в то, что всё обязательно будет хорошо, стала меня покидать...

Глава 2. Вызов на ковёр.

Этот день абсолютно ничем не отличался от других. Мы обычной детворой шумно гуляли на площадке, на территории детского дома. Всё шло своим чередом, пока меня, Аню и Таню неожиданно не позвала к себе директор. «На ковёр».

Мы были не на шутку напуганы. В детском доме вызов к директору никогда не сулил ничего хорошего, а мы судорожно перебирали в голове свои детские грехи и не знали, чем могли так провиниться.

Но стоило нам переступить порог кабинета и увидеть добродушную улыбку на лице директора, как мы спокойно выдохнули. Напряжение спало.

Оказалось, вызов был прост, но эта простота переворачивала нашу привычную жизнь с ног на голову. Нас троих — неразлучных подружек — захотела взять под опеку одна семья. Будущая мама со своей дочкой. Своих детей у этой женщины больше не было, а муж погиб. Она искала тех, кому сможет отдать всю свою нерастраченную любовь.

Когда директор мягко озвучила нам эту новость, внутри меня словно что-то взорвалось. Вместо радости накатил такой сильный, необъяснимый страх, что я просто выбежала из кабинета. Ноги сами несли меня прочь от этого заманчивого предложения.

Я бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась в нашем укрытии — укромном уголке, который мы с девочками сами обустроили на улице, возле старого орешника и густых кустов...

Глава 3. Детская наивность.

Что я чувствовала тогда, сидя в нашем тайном убежище? Мне казалось, что всё происходящее — это какой-то затянувшийся, дурной сон. Что это просто не может происходить со мной наяву. Хотелось поскорее проснуться. Хотелось кричать, рвать и метать всё вокруг от этой непонятной, давящей несправедливости.

Но было ещё одно «но», самое главное... Я всё это время продолжала верить и ждать, что моя родная мама одумается, придёт и заберёт меня обратно домой. Я этого очень хотела. Недаром говорят, что для ребёнка нет плохой мамы. Мама — и этим всё сказано. Какая бы она ни была.

Девочки нашли меня быстро. Они увидели меня, заплаканную, испуганную, но не стали засыпать банальными вопросами. Аня и Таня просто молча сели рядом. Они ничего не говорили и преданно ждали, пока я наконец успокоюсь.

Сами понимаете, досконально весь наш тогдашний разговор я уже не помню. Но ключевые моменты врезались в память навсегда. Мы решили, что пойдём в эту семью только вместе. Нас заверили, что нас ни за что не разлучат, и что в любой момент мы можем отказаться, если нам что-то не понравится.

Но кто же знал тогда, что детская наивность не знает ничего...