Ледяной крахмал

Глава 1

Отельный номер пах белизной.

Андрей провёл ладонью по пододеяльнику. Ткань отозвалась сухим хрустом. Без единой складки, натянутая на одеяло, будто её гладили уже на кровати.

Он лёг. Простыня холодно прихватила лопатки.

На тумбочке стояли две бутылки воды с картонными бирками на горлышках. Над дверью светился зелёный огонёк кондиционера. За стеной один раз кашлянули - и снова стало тихо.

Андрей закрыл глаза.

Сначала пришёл звук.

Тяжёлый, влажный шлепок.

Зима.

Кухня затянута паром. Окно запотело так, что за стеклом остался только белый прямоугольник. Мама стоит над выварочным баком, раскрасневшаяся, с мокрой прядью у виска. Длинными деревянными щипцами она вытаскивает пододеяльник и перебрасывает его в таз.

Шлёп.

От горячей ткани валит пар.

- Не лезь близко, Андрюша.

Он всё равно подходит.

Мама берётся за пододеяльник обеими руками и выкручивает. На предплечьях проступают жилы. Вода сбегает толстым канатом и барабанит по эмалированному дну.

Пахнет хозяйственным мылом и чем-то ещё - горячей мокрой тканью, которой потом много лет не будет ни в одной его квартире.

Мама вытирает лоб запястьем.

- Помоги.

Он, пятилетний, хватает край простыни. Она тяжёлая, почти до пола. Они тащат её на балкон.

От мороза Андрей сразу закашливается.

Мама распахивает простыню. Та вздувается между ними белым парусом, хлопает Андрея по лицу. Он смеётся. Мама тоже.

Через несколько минут ткань начинает твердеть.

Андрей трогает край.

- Мам, она замёрзла.

- Пусть.

- Совсем.

- Тем лучше гладиться будет.

Она защёлкивает прищепку. Потом ещё одну. Пальцы у неё красные, почти малиновые.

- Холодно же.

- А ты чего без варежек выскочил?

- Я помогал.

- Помощник.

Мама берёт его лицо в ладони. Пальцы ледяные. Андрей дёргается, пытается спрятать нос, но она держит крепко и смеётся.

От ладоней пахнет мылом.

Он помнил этот запах лучше её духов.

Вечером бельё вносят домой.

Простыни ещё холодные, жёсткие, звенят, когда мама бросает их на диван. Она разводит крахмал в большой миске. Андрей сидит рядом и болтает ногами.

- А зачем?

- Чтобы хрустящее было, красивое.

- Оно и так белое.

- Белое - не значит красивое.

Он думает.

- А какое значит?

- Не мешай.

Гладильная доска скрипит при каждом движении. Старый утюг тяжело ходит по ткани. Из-под подошвы вырывается пар. Андрей сидит на полу, прислонившись щекой к её ноге. Через халат чувствует, как она переносит вес с одной ноги на другую. Иногда утюг останавливается. Мама смачивает пальцы, трогает ткань, разглаживает маленькую складку ногтем.

Через несколько минут Андрей начинает клевать носом.

- Умаялся?

Он мотает головой.

- Вижу.

Она ставит утюг на пятку, подхватывает его под мышки и сажает к себе на колени. Пуговица халата давит ему в щёку.

Андрей устраивается удобнее.

Слушает её сердце.

Тук.

Тук.

Когда он болел, Андрей узнавал маму раньше, чем открывал глаза. Прохладная ладонь ложилась на лоб. Потом влажное полотенце проходило по шее, за ушами, под подбородком. Мама переворачивала его другой стороной.

Утром температура обычно была ниже.

Много лет спустя, заболев уже в собственной квартире, Андрей однажды поймал себя на том, что лежит с закрытыми глазами и ждёт. Никто не пришёл.

Пришлось вставать за таблеткой самому.

Он открыл глаза.

Зелёный огонёк кондиционера всё ещё горел над дверью.

Андрей повернулся на бок.

В раскрытом чемодане лежал шерстяной свитер. Мама сунула его туда перед самым отъездом.

- Ночи холодные.

- Мам, я в гостинице.

- А на улицу ты из гостиницы выходить не собираешься?

Он тогда только вздохнул.

Теперь достал свитер.

Шерсть кольнула подбородок. Пахло чемоданом, дорогой, немного его одеколоном.

А под ними ещё чем-то.

Мылом. Мамой...

Он вдохнул глубже.

Или показалось.

Андрей сел на кровати.

За окном внизу двигались машины. Чужой город жил своей ночной жизнью: светофор менял цвета для пустого перекрёстка, на крыше соседнего дома мигала красная лампа.

Андрей лёг.

Пододеяльник снова хрустнул возле уха.

Он провёл пальцами по ткани.

Крахмал.

Нет, конечно. В гостиницах теперь наверняка никакого крахмала.

Просто химия. Прачечная. Кондиционер для белья.

Он закрыл глаза.

Шлёп.

Пар над тазом.

Красные пальцы.

- Помощник.

Андрей открыл глаза.

Сел.

Взял телефон и нажал вызов.

Один гудок.

Второй.

Третий.

- Андрей?

Голос был сонный и сразу настороженный.

- Да.

- Что случилось?

- Ничего.

- В час ночи ничего не бывает. Ты где?

- В гостинице.

- Я знаю, что в гостинице. Что случилось?

Андрей провёл большим пальцем по краю пододеяльника.

- Мам.

- Ну?

Он помолчал.

- Ты бельё ещё крахмалишь?

В трубке стало тихо.

Потом мама фыркнула.

- Ты мне для этого среди ночи звонишь?

- Для этого.

- С ума сошёл.

- Наверное.

- Не крахмалю давно. Кто теперь крахмалит.

- Понятно.

- Андрей.

- Что?

- С тобой точно все в порядке?

Он посмотрел на две бутылки воды, зелёный огонёк кондиционера, раскрытый чемодан.

- Нормально.

- Свитер надень, если выйдешь.

Андрей усмехнулся.

- Надену.

- Не "надену", а надень.

- Хорошо.

- И спать ложись.

- Уже.

- Ну всё тогда.

Она не отключалась.

Он тоже. Несколько секунд они просто слушали друг друга.

Потом мама сказала:

- Спокойной ночи, Андрюша.

Андрей опустил голову.

Провёл ладонью по холодной простыне.

- Спокойной ночи, мам.