Лавка Паоло Да Палья. Пятница.

Глава 1

LA PAGLIA DAL 1871

В пятницу Паоло прежде всего спрашивал, сколько человек будет за столом.

Это был не праздный интерес.

— Двести граммов гуанчале.

Паоло поднял глаза.

— Сколько вас?

— Десять.

— Десять человек?!

— конечно! Вся семья.

— И ты собираешься сделать карбонару на десятерых с двумястами граммами гуанчале?

— Паоло, это только паста. Будет ещё antipasto, потом polpettone…

— Я не спрашивал, что будет потом. Я спрашиваю про карбонару.

Мужчина вздохнул.

— Дай двести пятьдесят.

— Триста.

— Паоло…

— Триста.

— Там ещё будет мясо.

— В карбонаре?

Кто-то в очереди засмеялся.

— После карбонары!

— Тогда оно ей не поможет.

Паоло отрезал гуанчале и положил на старые механические весы. Стрелка качнулась несколько раз и остановилась.

— Двести девяносто восемь.

— Вот видишь!

Паоло отрезал ещё маленький ломтик.

— Теперь триста два.

Он завернул гуанчале в плотную бумагу и перетянул свёрток бечёвкой.

— Дальше.

Мужчина достал из кармана сложенный вчетверо листок.

— Мортаделла. Салями. Прошутто.

— Сколько?

— Написано: «нормально».

Паоло протянул руку.

— Дай сюда.

Очки лежали рядом с весами. Он надел их, развернул листок и несколько секунд изучал написанное.

— Это жена писала?

— Да.

— Тогда «нормально» означает не столько, сколько ты собирался купить.

Очередь снова засмеялась.

Сын Паоло уже открыл холодильную витрину — старую, полукруглую, из толстого гнутого стекла и потемневшей латуни. С одной стороны за стеклом стояли террины, лежала огромная начатая мортаделла и несколько видов salumi. Другая половина принадлежала сырам: большим головкам, половинам и клиньям выдержанных сыров, свежей моцарелле, буррате и мягким сырам.

Над прилавком висели окорока и целые колбасы. У стены темнели бутылки вина, ниже стояли большие damigiane в плетёных корзинах. Возле весов теснились бутылки оливкового масла, а ближе к покупателям — бадейки с зелёными и чёрными оливками.

Сами весы, судя по их виду, помнили времена, когда Италия ещё была королевством.

Над входом снаружи было написано:

LA PAGLIA DAL 1871

А внутри, над дверью в подсобку, висела небольшая потемневшая табличка:

QUI NON SI HA FRETTA.

(Здесь не спешат)

Никто уже не помнил, кто её повесил.

Впрочем, по пятницам она откровенно врала.

Колокольчик над дверью звякнул.

— Buongiorno, Паоло.

— Buongiorno, Тереза.

Она поставила на прилавок сумку.

— Мне сегодня немного. Мортаделлы граммов двести. Сыра немного. И оливок.

Паоло посмотрел на неё.

— А что, никто не приедет?

— Нет. В эти выходные никого.

— И дети?

— Марко работает. А Лаура с семьёй уехала к свёкрам.

— Понятно.

Он больше ничего не спросил.

— Какого сыра?

— Выбери сам. Только немного.

Паоло отрезал мортаделлу, потом кусок сыра и завернул каждый отдельно.

— Оливки какие?

— Те, зелёные.

— С лимоном?

— Да.

Он зачерпнул оливки из бадейки.

— Всё?

Тереза посмотрела на витрину.

— Пожалуй, ещё буррату.

— Одну?

— Одну.

— Когда съешь?

— Сегодня вечером.

— Тогда эту.

Он выбрал одну из тех, что привезли утром, и положил рядом с остальными покупками.

— А ты что будешь делать? — спросила Тереза.

— Работать.

— Завтра?!

— Нет.

— Значит, не будешь работать.

— Буду дома работать.

— Это другое.

— Для тебя — другое. Для моей жены — нет.

Тереза засмеялась, расплатилась, забрала сумку и ушла.

Сын проводил её взглядом.

— Ты даже не пытался продать ей больше.

Паоло посмотрел на него.

— Зачем?

— Ты только что заставил Карло купить больше, чем он хотел.

— У Карло завтра десять человек.

— А у неё один.

— Вот именно.

Колокольчик снова звякнул.

На этот раз вошли сразу трое, и разговор закончился.

К одиннадцати La Paglia перестала принадлежать Паоло.

Она принадлежала всем.

Кто-то ждал своей очереди у витрины, кто-то выбирал вино, кто-то уже без разрешения пробовал оливки. Синьора Розальба спорила с мужчиной, которого Паоло не знал, о том, сколько видов сыра должно быть на хорошей сырной тарелке.

— Три, — говорил мужчина.

— Пять.

— Зачем пять?

— Чтобы был выбор.

— Если сыр хороший, выбирать не надо.

Розальба повернулась к Паоло:

— Скажи ему.

— Что?

— Сколько сыров должно быть на тарелке?

— Сколько человек?

Мужчина закрыл глаза.

— Мамма миа! Опять...

— А как я тебе отвечу, если не знаю, сколько вас?

— Шестеро.

— Четыре.

Розальба победно посмотрела на незнакомца.

— Я сказала пять.

— А он три. Я вас помирил.

— Какие?

Паоло показал на витрину.

— Этот. Этот. Немного вот этого. И мягкий.

— А горгонзола?

— Тогда пять.

— Я же говорила!

— Ты сначала сказала пять, а потом вспомнила про горгонзолу. Это не считается.

У винного стеллажа кто-то позвал:

— Паоло!

— Что?

— К этому что взять?

— К чему?

Мужчина поднял бутылку.

— К вину.

— Еду.

Очередь засмеялась.

— Очень смешно. Какой сыр?

Паоло посмотрел на этикетку.

— Никакой.

— Почему?

— Потому что ты сказал, что готовишь баранину.

— Откуда ты знаешь?

— Ты вчера заказал баранину у мясника.

— Тебе-то откуда известно?

— Мне известно всё.

— Ему мясник сказал! — крикнула Розальба.

— Розальба, выбирай горгонзолу.

После полудня в La Paglia стало тесно.

У двери появилась небольшая очередь, но никто особенно не возражал. Всё равно половина тех, кто ждал, разговаривала с теми, кого уже обслуживали.

— Паоло, мне полкило моцареллы.

— Какой?

— Обычной.

— Обычной не бывает.

— Господи, той, которую я всегда беру.

— Вот теперь понятно.

— И две бурраты. На завтра.

Паоло открыл витрину, посмотрел на несколько упаковок и отложил две в сторону.

— Эти.

— А те?

— Те ешь сегодня.

— А эти?

— Завтра.

— Какая разница?

Паоло посмотрел на неё поверх очков.

— Тогда зачем ты сюда пришла?

Женщина вздохнула.

— Давай эти.

— Вот и хорошо.

Сын наблюдал за ними, укладывая сыр в бумагу.

— А если бы она взяла те?

— Завтра сказала бы, что я продал ей плохую буррату.

— Но ты предупредил.

— Это никого никогда не останавливало.

Следующий покупатель уже протягивал список.

— Мне всё это.

Паоло прочёл.

— Кто готовит?

— Я.

— Тогда зачем тебе рецепт?

— Чтобы ничего не забыть.

— Ты уже забыл.

— Что?

— Пекорино.

Мужчина заглянул в список.

— Точно.

— Что готовишь?

— Amatriciana.

— И забыл пекорино.

— Поэтому я и пришёл к тебе.

— Нет. Ты пришёл ко мне потому, что жена отправила.

Мужчина улыбнулся.

— И поэтому тоже.

Из-за его плеча появилась рука.

— Паоло, дай попробовать вот тот салями.

— Нет.

Рука исчезла.

Через секунду показалось лицо.

— Почему?

— Потому что ты его вчера пробовал.

— И что?

— Купи.

— Я выбираю.

— Второй день?

— Я человек осторожный.

— Ты человек голодный.

Паоло отрезал тонкий ломтик и протянул ему.

— Последний.

— Grazie.

— Теперь покупай.

— Двести граммов.

— Сколько вас?

— Двое.

— Двести.

— Вот видишь, можешь же!

— Следующий!

Сын рассмеялся.

— Чего ты смеёшься?

— Ничего.

— Сегодня у всех ничего.

В половине второго пришла синьора, которую Паоло знал столько лет, что уже не помнил, когда они познакомились.

Она поставила на прилавок пустую двухлитровую бутылку.

— Красного.

— Сколько?

— Литр.

Паоло посмотрел на бутылку.

— Она на два.

— Налей литр.

— Что случилось со вторым?

— Доктор.

Паоло кивнул.

— Тебе запретил?

— Мужу.

— А тебе?

— Мне ничего не запретил.

— Тогда зачем литр?

Синьора помолчала.

— Из солидарности.

Паоло взял бутылку.

— Это ненадолго.

— Я тоже так думаю.

Он налил литр и закупорил бутылку.

— В следующую пятницу увидим.

— Если доктор будет жив.

— Ты ему угрожаешь?

— Ни в коем случае! Я за него переживаю.

Она забрала бутылку и ушла.

— Очень милая женщина, — сказал сын.

— Очень.

— А доктору, кажется, лучше уехать.

— На пару недель.

К двум часам стало немного свободнее.

Паоло впервые с утра сел. Сын поставил перед ним маленькую чашку кофе.

— Пять минут.

— Четыре.

— Почему?

Паоло кивнул на окно.

— Один уже идёт.

По улице действительно шёл невысокий полный мужчина с двумя сумками.

— Откуда ты знаешь, что он сюда?

— Потому что пятница.

Дверь открылась.

— Buongiorno!

— Четыре минуты, — сказал сын.

Паоло встал.

— Что тебе, Джулио?

— Мне ничего.

— Тогда до свидания.

— Жена прислала.

— Вот теперь говори.

Джулио поставил сумки на пол и достал листок.

— Здесь написано: «сыр».

— Хороший список.

— Я тоже так сказал.

— Для чего сыр?

— Не знаю.

— Что будете есть?

— Не знаю.

— Сколько вас?

— Не знаю.

Паоло посмотрел на него.

— Ты домой сегодня заходил?

— Утром.

— И ничего не знаешь?

— Я знаю, что в воскресенье приезжает её сестра.

— Уже кое-что.

— С мужем.

— Хуже.

— Почему хуже?

— Значит, нужен хороший сыр.

— Он тебе не нравится?

— Мне нравится сыр.

Джулио рассмеялся.

— Дай какой-нибудь.

— Какой-нибудь продают в супермаркете.

Паоло отрезал маленький кусочек от одной головки и протянул ему.

Джулио попробовал.

— Хороший.

— Я знаю.

— Давай.

— Сколько?

— Не спрашивай меня больше ничего. Отрежь столько, сколько надо.

Паоло посмотрел на сына.

— Видишь? Человек учится.

К четырём часам пятница вошла в ту стадию, когда в лавке уже никто не понимал, где заканчивается очередь.

Люди входили, здоровались, спрашивали, кто последний, получали три разных ответа и в конце концов оказывались возле прилавка каким-то естественным путём.

Кто-то пришёл только за маслом и ушёл с сыром.

Кто-то пришёл за вином и вспомнил про оливки.

Кто-то ничего не собирался покупать, потому что просто встретил знакомого у двери, а через двадцать минут обнаружил у себя в руках свёрток салями.

Один мальчик съел четыре оливки.

На пятой Паоло сказал:

— Всё.

— Почему?

— Потому что шестую захочет твоя сестра.

Мальчик посмотрел на девочку рядом.

— Она не любит оливки.

Девочка немедленно сказала:

— Люблю.

Паоло дал ей оливку.

— Вот видишь.

— А мне?

— Ты уже получил четыре.

— Это несправедливо.

— Жизнь длинная. Переживёшь.

Мать потянула детей к двери.

— Простите.

— За что?

— Они вам все оливки съедят.

— Все не съедят. Я спрятал хорошие.

Мальчик обернулся.

— Где?

— Поэтому и спрятал.

Ближе к шести лавка начала стихать.

Исчезла очередь. Потом исчезли голоса у винных полок. В бадейке с зелёными оливками показалось дно. От большой мортаделлы осталось меньше половины. На месте двух головок сыра остались пустые деревянные круги.

Сын собрал обрывки бумаги с пола, протёр прилавок и посмотрел на часы.

— Всё?

— Пятница.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Колокольчик звякнул.

Сын вздохнул.

— Поэтому.

Вошла пожилая женщина.

Паоло уже потянулся за бумагой.

— Buonasera, синьора Ливия.

— Buonasera, Паоло.

Она подошла к витрине и некоторое время смотрела через стекло.

— Мне сыра.

— Какого?

— Какого-нибудь недорогого.

Паоло ничего не сказал.

— Граммов двести.

Он открыл витрину.

Сын, складывавший ножи, поднял голову.

Паоло выбрал сыр, отрезал кусок и положил его на старые весы.

Стрелка качнулась.

Сын посмотрел на неё.

Потом на отца.

Паоло уже снимал сыр с весов.

— Двести, — сказал он.

Сын снова посмотрел на циферблат.

Там было заметно больше.

Синьора Ливия достала кошелёк.

— И всё?

— Всё.

— Оливок немного можно?

— Можно.

— Только немного, Паоло.

— Я слышал.

Он положил оливки в маленький пакет, завернул сыр и назвал сумму.

Женщина заплатила.

— Хороших выходных.

— И вам, синьора Ливия.

Колокольчик звякнул в последний раз.

Сын дождался, пока дверь закроется.

— Папа.

— Что?

— Там было не двести.

Паоло начал убирать нож.

— Было двести.

— Я видел весы.

— И что?

— Там было почти триста.

Паоло сложил оставшуюся бумагу.

— Она просила двести.

— Вот именно.

Паоло посмотрел на сына.

— Значит, двести и было.

Сын хотел что-то сказать, но передумал.

Паоло снял очки.

— Закрывай.

Сын перевернул табличку на двери.

На улице уже зажигались окна.

Где-то завтра будут делать карбонару. Где-то нарежут сыр и salumi. Где-то откроют вино. За одним столом соберутся десять человек, за другим — двое. Кто-то будет спорить, кому досталась последняя оливка. Кто-то скажет, что больше не может, и всё равно возьмёт ещё кусочек.

А у синьоры Ливии сыра было почти триста граммов.

Хотя в La Paglia все прекрасно знали, что было двести.