Курганы тёмные

Луганск 2014 - Севастополь 2016

Он курит и молчит, и я молчу тоже.

Ненавижу запах этих дешевых крепких сигарет. Запах горя, запах смерти, запах ужаса, который можно затолкать подальше, но он никогда не уйдет насовсем. Я знаю, о чем он думает, когда вот так сжимает губы и прикрывает глаза. Хотя разве я могу точно знать?

Может, о том, как остался один на перроне, глядя вслед уезжающему поезду. Мне было страшно – я увозила детей от наступающей на пятки войны, а он оставался там… Может, он снова срывается с лавочки, подхватывает играющего соседского малыша и бежит с ним в подвал, и падает, сбитый с ног взрывной волной, успевая накрыть собой перепуганного до заикания мальчонку. Повезло – осколки покрошили деревья вокруг, пацан невредим, а ему досталась лишь контузия, неделя глухоты – красота, почти не слышно ночную канонаду.

Или как в комнате с выбитыми бесконечными взрывами окнами лежит мать. Она умирает от гангрены, помочь ей невозможно. Он набирает воду в развалинах завода железобетонных конструкций, всего в пятистах метрах, это редкая удача. Город без воды, и нет лекарств, и электричества, и связи. В крохотной коммуналке теперь только они вдвоем. Во всем подъезде – две жилых квартиры. Но есть газ, а значит, не приходится готовить на костре, во многих дворах готовят.

Запах гниения, распада и дешевого курева. По ночам – зарево пожаров. Интуиция на грани фантастики – на землю! Голову прикрыть! Рядом легла, осколки над головой. Весь город – окоп. Старики, женщины, дети. Каждый под прицелом, каждый знает, что любой миг может стать последним.

Улицы полумиллионного города теперь пусты. Воронки от снарядов, провалы окон, стеклянное крошево под ногами.

Счастье, что обезболивающего хватило. Августовская жара. Снарядами разворочены все кладбища. «Мы мирняк не хороним», - беззлобно, но автоматы смотрят в лицо холодно и точно.

Когда в твой город пришла война, окружила со всех сторон, зажала в тиски, вчерашняя жизнь вдруг обретает какой-то сказочный ореол небывалого благополучия. О ней говорят долгими ночами, вытаскивая добытый для такого случая «пузырь». Люди тянутся друг к другу, сбиваясь в стаи, потому что одному – просто невыносимо. Война бросает мужчин и женщин друг к другу неумолимо и беззастенчиво, потому что хоть так забыться, ощутить рядом живого, теплого, на это мгновение – самого родного! Потому что другого мгновения судьба уже может не дать. У него тоже что-то было, я чувствую, вижу. Его это мучало поначалу, но это он тоже загнал вглубь. Я знаю, что это было – боль и страх. Боль потерь и страх уже не увидеть тех, кто составлял такое незабываемое и далекое счастье довоенной жизни. Это не хорошо, и не плохо – это было. Такая жизнь.

В расстрелянном «Градами», гаубицами, минометами городе делятся всем – от кулёчка припасенной на «трудные времена» крупы до историй о сокровенном. В бесконечных очередях за водой, в которых погибнуть от неожиданного «прилета» так же просто, как и получить тепловой удар, обходятся без ругани и склок. В маршрутках, которые ездят до двух часов дня, водители и пассажиры в одном положении – крупная движущаяся мишень. Пенсии, стипендии, зарплаты – все это мифические понятия из прежней жизни, ничего общего не имеющие с настоящим. Мир сузился до одного дня. Дальше загадывать уже нет смысла. Но есть твердое убеждение – мы не предали свой город.

Мужики-ополченцы, с запыленными, покрытыми ранними морщинами лицами, которые шли в бой за то, чтоб по луганской земле не ступали фашисты. И те, кто привозил под обстрелами воду старикам и детям. Девчонки, поменявшие платьица на камуфляж и берцы, а модные клатчи на СВД. Усталые, злые, измотанные катастрофической нехваткой самого необходимого, и все же не опустившие руки врачи. Ремонтники, бригадами гибнувшие при попытках восстановить разбитые подстанции и перебитые водоводы. Они и есть – город.

Выброшенный окурок яркой точкой прочерчивает ночь.

Разве я знаю, о чем он думает?

© Copyright: Анастасия Литвин, 2016 Свидетельство о публикации №216043001702

Нижний Новгород 2017

Уже получено свидетельство о временном убежище, СНИЛС и медполис. Уже известно что от меня хочет ФМС, но надежды пока даже на РВП туманны — квоты маленькие, желающих много. Но живем, работаем, снимаем квартиру. Здесь нет войны, здесь тихо и спокойно, и люди не подрываются на минах, выйдя в лесок за грибами.

И город большой, красивый, на Волге, и люди хорошие. Добрые. Но как обычно, находятся те, кто этой добротой воспользоваться хочет.

Зима 2017го, декабрь. Снега много, все тащат его в автобус на сапогах и он тает, смешивается с грязью, к вечеру под ногами довольно гадкая грязная жижа. Дело к восьми вечера, устала, замерзла, забилась в теплый салон ПАЗика в самом конце.

На следующей остановке в переднюю дверь входит девушка. Ну как входит — вползает, ноги враскоряку, неестественно вывернуты стопы, опирается на палки — инвалид. Ей помогают подняться по высоким и неудобным ступеням, уступают место. Все это привлекает много внимания — девушка довольно громкая. Не успевает автобус тронуться, она бухается на колени в проходе, прямо в жуткую мерзкую кашу и отчаянно причитая, начинает ползти по проходу.

Смысл воплей: пожалейте люди добрые, больная-несчастная, эпилепсия страшная приключается, живу на вокзале, денег на лекарства нет!

Типичный вроде бы случай, но тут начинается кое-что поинтереснее. В завываниях появляется следующее: сама я не местная, беженка с Донбасса, денег нет, лекарств нет, ничего нет, надо в больницу, но кто ж бедолагу будет там лечить, у нее же украинский паспорт, а государству на таких как она наплевать, никто не помогает!

И начинает разворачивать и тыкать там вроде как паспорт какой-то даже, вставляя в свои причитания два старательно выученных украинских слова — не по делу абсолютно.

Я только головой качала, видя это представление. Выговор у нее типично волжский, даже в Ростове и Воронеже уже говорят помягче, а на Донбассе «г» почти до «х» смягчается, ну и вообще слышно сразу, меня первый год, пока не переучилась, таксисты и продавцы овощей сразу спрашивали: «Ой, а вы с юга откуда-то? Такой выговор мягкий!». Остальные тоже замечали, но видно, им было не так интересно, откуда я им этот говор привезла.

А люди встают и начинают ей давать деньги! Старушки, школьники, студенты, ну и вообще. Тут меня заклинило. И я поняла, что это представление я ей попорчу.

Но держу себя в руках, жду пока она до меня доползет, а ползет она весьма резво, приближается к задней площадке, чтоб никого уж не пропустить. И стонет, как ей плохо, лекарства нужны очень дорогие,

Пассажиры, конечно, не все легковерные, но многие и из сочувствия, предлагают ей обращаться в ФМС, в полицию, в соцслужбы. Страдалица завывает: «Я им уже надоела, они мне надоели, помочь мне никто не может, нет таких законов, чтоб мне помогать, спасите, дайте денег, а то умру под забором на вокзале!»

Я терпеливо дождалась пока она оказалась рядом и спрашиваю громко:

- А откуда же ты, дорогая? Из какого города?

Она бойко — что, мол, с Донбасса.

Донбасс большой, говорю, и на мову перехожу. «То звідки ж ти, питаю? З якого міста?»

А она ответить не может и меня не понимает.Снова спрашиваю по-русски : « Так откуда ты?»

Народ с интересом прислушивается. Девица шпарит по-заученному, что из Донецкой области.

Я улыбаюсь радостно — зямлячка! А из какого города в Донецкой области?

Она сразу - нет, я из Донецка.

А чего ж раньше говорила?

Так эпилепсия же, тут помню, тут не помню.

Ну ладно, а если из Донецка, на какой улице живешь?

Не помню, - говорит.

Ну, -говорю, - что ж ты врешь.Ты же вот паспорт показываешь. Там что, прописки нет? А если у тебя донецкая прописка, получаешь временное убежище и бесплатное медицинское обслуживание по полису.

Народ притих.

Девица понимает, что теряет очки и пытается перейти в наступление:

Откуда ты знаешь! - кричит, - Не лечат в больнице меня! И в ФМС прогоняют!

- Странно, - отвечаю спокойно так, - а меня лечат, и документы выдали, и полис. И медкомиссия для донбасских бесплатно.

Девица не сдается. Надо признать, язык подвешен на удивление бойко:

- Это ты тут давно, наверное, а я вот вчера только приехала, вчера только границу пересекла, могу миграционку показать!

- Как же ты от границы, где выдают миграционку, за сутки уже сюда добралась?

Поездом не меньше двух суток пути, если что. Это если бы она в Ростове на поезд села. А до Ростова от Донецка еще надо чем-то добраться. И тоже не ближний свет.

Спрашиваю:

- Самолетом, что ли?

Она подсказке обрадовалась, да, - говорит.

- Прямо из Донецка прилетела?

Она молчит, чует подвох, но пока не понимает в чем.

-Так значит на самолете из Донецка? Прямо из донецкого аэропорта? А его что, специально для тебя заново отстроили? От него же одни развалины остались! Там бои идут.

Но «беженка» отступать не готова. Боевой дух на высоте.

Кричит, чтоб я ее не путала, она из Москвы летела. Там ее специальные профессора обследовали и сказали что у нее сильно больной позвоночник и она даже может помереть.

- Поэтому пришлось срочно лететь в Нижний и жить на железнодорожном вокзале?

Вопросы игнорирует:

- Люди! Дайте денег, так кушать хочу, боли страшные, помираю, ааа!

- А как же так, на самолет деньги были, а теперь вот копейки клянчишь?Самолет таки недешевое мероприятие.

Народ перестал выходить на остановках. Да еще час пик, пробки, снег, еле тащимся — а представление продолжается.

Пренеберегая логикой, «беженка» берет глоткой и бьет на жалость, ведь оказывается что ее там, на Донбассе страшно изнасиловал неведомо кто, и порезали всю, и позвоночник у нее не работает.

Ну, без логики, значит без логики. Переходим к главному. А голос у меня преподавательский, слышно хорошо всем:

- Как не стыдно людей обманывать? Они тебя от души жалеют, а ты врешь, и ещеДонбасс позоришь! Из-за тебя будут про всех нас думать черт знает что! Да ты и близко не была возле Донбасса! Ну, хоть одну улицу в Донецке назови! А как Донецкая футбольная команда называется?

Про футбольную команду всех проняло.

И тут я снова оценила находчивость девицы. Оценив расклад, она стала орать что ей дурно и срочно надо выйти, откройте двери!

Но удача в тот день была не на ее стороне. Автобус встал в пробке на мосту, двери водитель не открывал, а пассажиры уже откровенно смеялись, качая головами.

Девица рвалась на волю и стыдила меня — мол, если бы я только знала, что ей пришлось пережить!

Я спокойно, что знаю, что пришлось пережить мне, но по полу не ползаю и деньги у людей обманом не выманиваю. А ей должно быть стыдно людей обманывать. Нехорошо так делать.

Наконец, автобус открыл двери.

Я напутствовала ее пожеланием не ездить больше этим маршрутом.

«Беженка» выползла, умело вынудила входившего парня ей помочь и когда автобус поехал, пассажиры прилипли к окнам с возгласами:

- О, смотрите, пошла, и резвенько так!

Это была наша первая встреча.