Красный на трубе

Глава 1

Сергей никогда не думал о городе как о месте. Город был второй кожей, которая приросла намертво, и содрать её можно было только с мясом.

Он просыпался в семь, даже если выходной. Тело помнило гудок, хотя заводской гудок давно отменили — экономия, автоматизация, не до сантиментов. Но организм держал ритм. Скрип подъездной двери внизу — соседка с третьего этажа выходила на полчаса раньше, у неё смена в той части цеха, где варят корпуса для чего-то, что потом уходит на Север. Сергей знал всех по звукам. Кто как кашляет, кто как топает, у кого собака скулит, когда хозяина нет.

Город был звуком. Товарняк на мосту. Он вставал ровно в 6.45, первый состав, везёт руду или уголь, смотря по сезону. Колёса стучали на стыках так, что в форточку влетало: та-та-та, та-та-та. Сергей в детстве думал, что поезд выговаривает «по-ра, по-ра, по-ра». Мать смеялась: «Рано тебе ещё пора, спи».

Мать лежала на городском кладбище, там, где старые тополя шумят так, будто всё ещё что-то помнят. Отец рядом. И бабушка с дедом, которых Сергей помнил плохо, но запах дедовой мастерской помнил — стружка, олифа, табак. Столярка. Дед умел из ничего сделать табуретку, которая переживёт всех.

Сергей тоже умел. И не только столярку. Сварка — профи, ЧПУ — на уровне, с которым в область можно, а то и дальше. Читать научился рано и читал всё подряд, как дышал. Азимов, Стругацкие — это было окно в другие миры, где люди решают другие задачи. Классику проглатывал, философию — медленнее, со вкусом, техническую литературу — как инструкцию к жизни. Библиотекарши всё ещё помнили его школьником, который забирал по пять книг и возвращал через три дня. «Серёжа, ты бы глаза поберёг». А он не мог. Чтение было не развлечением, не способом уйти от реальности. Оно было едой. Без него организм начинал голодать.

Последние пять лет он работал у частника, Коляна. Тот держал небольшой цех, брал заказы на металлообработку, иногда — на нестандартные детали для местных умельцев. Сергей быстро стал там лучшим. Колян ценил, платил чуть выше среднего, но упёрся в потолок.

— Серый, я понимаю, ты хочешь станок новый, — говорил Колян, когда Сергей в пятый раз принёс распечатку с характеристиками. — А если оно прогорит? Я два раза уже горел. Сейчас стоит стабильно — и ладно. Хватит.

— Не хватит, — сказал тогда Сергей.

— Тебе лишь бы бежать, — усмехнулся Колян. — А я набегался.

Это была правда. Сергею действительно было лишь бы бежать. Куда — неважно. Важно, чтобы не стоять.

На завод он идти не хотел. Завод был гарантией, стабильностью, социальным пакетом — и клеткой. Там его специальность нужна, там можно расти, там будут премии и, может, даже своя квартира от предприятия через десять лет. Но каждый раз, проходя мимо проходной, он видел лица. Люди выходили после смены, и у них были глаза людей, которые уже всё знают. Всё, что будет завтра, через год, через десять лет. Знают и согласились.

Сергей не согласился.

Но уехать мешало всё.

Друзья. Саня, с которым в одном классе, теперь работает в ЖЭУ, чинит трубы, зовёт рыбачить. Ленка, бывшая, иногда пишет «как ты там», хотя оба знают, что не сойдутся, но тепло же. Город был тёплым. Тёплым, как старая фуфайка, в которой уже и не модно, и неудобно, но она помнит твоё тело.

Кладбище. Он приезжал туда раз в месяц, садился на лавку у родителей и молчал. Скрип снега зимой, шорох листвы осенью, тишина — такая плотная, что уши закладывает. Мать когда-то говорила: «Здесь все наши, Серёжа. И ты потом ляжешь рядом». Он тогда отмахивался. А теперь думал: а если не ляжет? Если ляжет в другом городе, в чужой земле — она его примет?

Страх был липкий, хуже, чем неуверенность в себе. Неуверенность он лечил книгами и работой: когда варишь шов, ты либо умеешь, либо нет. Тут не пофилософствуешь. А вот страх перед пустотой — перед тем, что в другом месте он будет никто, чужой, без звуков, без запахов, без этой чёртовой скрипучей двери — этот страх сидел внутри, как заноза.

Он сидел на скамейке у библиотеки. Та самая, где в шестнадцать первый раз поцеловался с Ирой из параллельного. Теперь Ира замужем, двое детей, живёт в том районе, где новостройки, и они не виделись лет пять. Сергей смотрел на трубы завода. Красный огонёк на самой высокой мигал ровно, как сердце. В детстве он считал: один, два, три, четыре... До ста досчитывал и засыпал. Теперь считал просто так, чтобы не думать.

Он достал телефон, открыл сайт с вакансиями. Набрал в поиске «сварщик ЧПУ». Тюмень, Красноярск, Москва, даже Норвегия — вахта. Зарплаты в три раза выше. Читал отзывы: нормально, платят, общага есть, коллектив хороший каждый раз набирается. Потом открывал другое окно — билеты на поезд. Четыре тысячи до Москвы. Это не деньги.

Пальцы сами набрали дату. Через месяц.

Он смотрел на экран, и внутри было пусто и тревожно, как перед первым разом, когда варишь сложный шов. Руки помнят, а страх есть.

Скрипнула дверь подъезда. Соседка с третьего вышла за чем-то, громыхнула ведром. Где-то далеко, за мостом, прогудел товарняк. «По-ра, по-ра, по-ра», — отстучали колёса.

Сергей нажал «купить».

Экран моргнул, подтверждая оплату.

Красный огонёк на трубе мигал ровно, как будто ничего не случилось.

Сергей убрал телефон в карман и пошёл домой. Завтра смена, надо выспаться. А послезавтра — скатывать инструмент. И книги. Книги обязательно. Чемодан для книг придётся брать отдельный.

В подъезде пахло кошками и щами. Скрипнула знакомая дверь.

«По-ра», — стучало в голове в ритм поезда. — «По-ра, по-ра, по-ра».

В эту ночь он впервые за долгое время спал без снов. А под утро ему показалось, что красный огонёк на трубе мигнул два раза подряд. Может, проводка. А может, прощался.