как я пишу прозу

Она

Мои знакомые часто меня спрашивают о том, почему я так тороплюсь домой. Что такого меня там ждёт, если я не могу сфокусироваться на поставленных задачах. И тогда она улыбается своей острой улыбкой, как бритва, вскрывая мой крохотный внутренний мир. Иногда мне кажется, что я когда-нибудь умру, от кровопотери через эту маленькую ранку.

Приоткрывается алый занавес, а там я, вся в копоти и чернилах, лежу на полу и смотрю на окно. Где стоит она и курит в форточку. Выдыхает дым как душу, и кажется, что вот-вот растворится. По коже расползается иней. Зимний воздух стелется у её ног лёгкой пылью. Она таскает в мой дом всякий хлам и по утрам пахнет горечью. А я смотрю на неё и не верю, не верю в слова окружающих.

Она правда почти существует.

Я забываю какие-то важные детали по пути на работу и обратно. Они говорят мне остановиться. Она заваривает кофе на моей кухне и говорит:

— А давай ты останешься здесь, со мной, и никому не скажешь, все будут тебя искать, а тебя нигде не будет.

Смеётся так, что небо осыпается штукатуркой, доказывая, что всё вокруг всего лишь недостроенный фасад. Я – одинокий актёр. Она – единственный зритель. И все кричат: “Спалите этот театр к чертям!”.

У неё по венам течёт солнце, и я плавлюсь каждый раз, как она меня обнимает. Погибаю по средам, пятницам и иногда по воскресеньям. Ненависть к себе на завтрак, страх перед окружающими на обед и желание исчезнуть на ужин. Можно без последнего пока она рядом.

А они говорят, что я лгунья и не творец.

Сидя за черновиками в комнате, где нет ничего, кроме стола, стула и алых занавесок, в которых она запуталась и снова курит в форточку. Мне на ум приходят истории, что этот свет никогда не услышит. Я пишу их на обрывках книжных листов, что давно лежат здесь совсем без дела, и вешаю всё последовательно на стену, чтобы ей удобнее было читать. А потом сожгу, дабы никто и никогда не смог прочесть эти строки.

Я проигрываю.

Она уходит.

Я оставляю ей мелочь на автобус до “долго и счастливо”, забывая, что от моего дома нет таких маршрутов. Ей не нужны билеты до “долго и счастливо”, ей нужно лишь чтобы я осталась вместе с ней в комнате и продолжала писать свои скудные строки.

Книг почти не осталось.

Она говорит мне:

— Ты такая смешная.

Я почти отвечаю, что на самом деле просто больна, и боюсь, что когда-нибудь она ко мне не придёт, а всё это окажется сном на полу не родного нам дома.

Она танцует в моей комнате, в дыму, на её плечах алый занавес, и она тушит сигареты о стены с моими работами. Она излучает тепло и правду. А мой мир полыхает в огне.

Я никогда никогда ни во что не верила. Я держу её за руку, трогаю ямочку, где пульсирует жизнь, будто это что-то изменит.

Я держу её за руку и почти верую.

Я держу её.

А она меня нет.

Она говорит мне:

— Меня не существует, в этом мы похожи.

Обо мне больше в черновиках, чем во всех словах. Она сидит на подоконнике с ногами, и я боюсь, что она упадёт и разобьётся, но падаю здесь обычно только я. Фонари вдоль дороги не горят, хотя должны были бы.

Кажется, что кроме крохотной комнаты на окраине, где только мы с ней, ничего больше не существует.

Она говорит:

— Тебе ещё жить, а ты только плачешь и пишешь.

Она говорит:

-Я придумала тебе сказку, но боюсь рассказывать, вдруг сбудется.

Она говорит:

— Ты вот меня придумала, и я сбылась.

Она говорит.

Говорит.

Говорит.

Так долго, что я уже забываю кто чей плод воспалённого разума. Её нет. Меня нет. Реальны только черновики и рабочее место.

И мне ничего не остаётся, кроме как снять со стен бумагу, проветрить комнату от сигаретного дыма. Выкинуть занавески. Разучиться танцевать и говорить. И забыть её как ненужную вещь. Так говорят мне они. А я киваю и не верю.

У неё есть тысяча жизней, сотни причин чтобы уйти и одна чтобы остаться.

Богиня смотрит на меня и смеётся, говорит:

— Прости.

И каждый день сидит в моей комнате и курит в форточку. Под кожей у неё солнце, в волосах запутался зимний ветер, а на плечах театральный занавес, пропитанный моей кровью. Она тушит фонари, как свечки и говорит:

-Я буду здесь, даже если ты не смотришь, даже если ты забьёшь в меня гвозди со своими историями

Я молчу. Я держу её за руки, и верую.

Мы сидели с тобой на полу, и я рассказывала тебе конец твоей сказки. И ты плакала, смотря на меня наглыми глазами, цепляясь своими тонкими руками за мою рубашку. А я продолжала шептать тебе на ухо, и не верила. Не верила правду происходящего