Флорариум

Каштан

Сорок билетов лежат на столе белой изнанкой вверх, будто бельки, залёгшие на морском побережье. Я не знаю, откуда так пахнет морем. От жидкого мыла с названием «Мальдивы»? От матчи, которую я выпила по дороге на экзамен? У матчи был запах водорослей и цвет водорослей, и, кажется, было большой ошибкой купить её. Я будто наглоталась водорослей, как русалка. Кого бы мне заманить в болото моей печали?

Изолирующие языки не идут мне на ум. Кто бы изолировал меня и мой язык от желания написать тебе «привет»? По три дня мы играем в «кто первый сдастся», а на деле играю здесь только я, а ты, наверное, просто поехал с друзьями за город. Там нет ни моря, ни водорослей, ни меня, ни хлюпающей вязкой тоски, образовавшейся у меня в желудке. Всему виной матча и языкознание.

(У вазы на подоконнике толстый налёт плесени на горлышке, и воткнутой в неё свече каштана недолго осталось).

Комкая в руке билет, не удерживаюсь от того, чтобы сложить из него голубка. На мне белая хрустящая рубашка, и из себя мне тоже хотелось бы сложить голубка. Я ношу дурацкие белые рубашки, потому что так делаешь ты, словно я пытаюсь быть тобой в невозможности быть с тобой.

Горло выдаёт никчёмные, хриплые звуки, похожие на радиопомехи. Я украдкой гляжу в телефон (был в сети недавно).

Неужели ты правда думаешь, что кому-нибудь важно, когда ты был в сети?

Никому, ровным счётом.

Наверное, кроме меня.

Пока кто-то другой отвечает, я забираю с собой ветку каштана.

2025

Лаванда

Остановка пуста, на скамейках, уютно свернувшись невидимой кошкой, лежит ветер. Лето лежит на железной крыше. Оно жмурится. У него жёлтые солнечные глаза. Мы молчим, как два солдата, только что вернувшиеся с поля боя. Твоя юбка заколота булавкой — кто-то случайно прищемил её дверью аудитории.

— Дай заколю ровнее, — устало говорю я, стараясь не порвать шифон - тонкий и цветной, будто бабочково крыло.

— У тебя кусок туши на белке глаза, — отвечаешь ты и, подходя ближе, пытаешься её вытащить — прямо пальцем. Мы то ли пускаем друг другу шпильки, то ли проявляем заботу — но, чем бы оно ни было, материя того, что нас объединяет, так тонка, словно вот-вот порвётся.

К вороту моей куртки приколот букетик лаванды.

2025

Ель

Новогоднее утро похоже на апокалипсис. Ни единой живой души — только тонкий хрустящий снег. Переминаясь с ноги на ногу, дожидаюсь автобуса. Приложение не работает, сеть куда-то исчезла, и всё, что мне остаётся — смиренно дожидаться, когда в потоке машин наконец загорятся знакомые цифры.

Ты обещала мне еловые ветки.

Накануне я говорила, что мы нарядили искусственную ель — но тебе нравится запах хвои, и ты хочешь, чтобы я увезла его с собой после привычных посиделок на кухне. Ты присылаешь мне в вотсапе фотографию елового букета, перевязанного красной лентой.

Добравшись до тебя, я узнаю, что к букету прилагался букет крошечных алых шариков, похожих не то на капельки крови, не то на ягоды брусники.

Вечером, возвращаясь, я прижимаю к себе еловый букет так, что он колет мне щёки.

Первого января новый год начинается со второй попытки, потому что вчерашний вечер не оставил мне ничего, кроме усталости после готовки.

Сколько ещё попыток нам осталось?

Я стою на остановке, снова высматривая в темноте три оранжевые цифры, пока осыпающиеся иглы падают последним благословением на замерзающего воробья.

2025

Белая смородина

С каждым новым августовским днём воздух всё твёрже и острее. Он впивается в меня иголочками льда, когда я выхожу наружу. Вместе с тем вокруг ещё обманчиво зелено, лишь кое-где кисть осени уже успела замарать летнее полотно жёлтыми мазками.

Мне не хочется никуда идти.

Сообщения, словно тёплые дни, всё реже. Фотографии, которые ты присылаешь мне, будто обрывки твоей жизни — завтрак, обед, рабочее место, кафе, музей, улица.

Я будто подглядываю в замочную скважину.

Я никто. Я воришка.

Ты говоришь, как хотел бы быть рядом, но это «хотел бы» повисает в безвременье, медленно вырастая в огромное, тяжёлое, холодное «никогда».

Мне всё реже хочется отвечать — твои слова вязнут у меня на языке.

Ближе к полуночи, я выхожу в сад, побродить среди зарослей пожухлой белой смородины.

У тебя под окном не растёт такой.

У тебя нет её. Нет меня.

2025

Бузина

Под деревянными мостами в парке хлюпают жиденькие ручейки. В темноте их можно заметить только по плавающей в воде кляксе лунного отражения и тихим шлепкам, с которыми лягушки прыгают в воду при виде человека. Я останавливаюсь, достаю из сумки телефон, пытаюсь что-то заснять окоченевшими руками, но и луна, и огоньки фонарей на фотографии напоминают белые стежки на чёрном полотне.

Я всё равно их выложу.

Я хочу, чтобы моя жизнь, хоть и стежками, была видна кому-то вдалеке.

Чтобы снять стаю уток, спускаюсь к реке, и кусты бузины орошают меня холодными каплями.

2025

Боярышник

Лето, спустя месяц, только вступает в силу: ведь позади экзамены, а скоро и духота города останется позади. Наконец оказавшись дома после уличной жары, мы пьём сок из фужеров на тонкой ножке. Почему не вино? Но в этой невинной трезвости есть своё очарование.

По стеклянным розеткам разложен мятый мороженый боярышник с сахаром, но сахар его не спасает.

Паузы в разговоре становятся всё длиннее, и мне хочется посыпать сахаром и их.

2025

Кактус

В разговоре ты постоянно вспоминаешь о своей прошлой любви. Я молчу — но внутри меня просыпается волк, и, из-за невозможности добраться то тебя или твоей бывшей он, тоскливо поскуливая, грызёт мои внутренности.

Теплый июньский воздух вливается в мои вены приятным беспокойством.

Заходя в магазин, я покупаю газировку с каким-то тропическим фруктом и, садясь на ступени, представляю, что мы сидим рядом. Я давно заметила, что на каждой твоей фотографии — баночка газировки, реже — энергетика или пива. Я бы хотела газировку со вкусом моря: почему-то оно ассоциируется с тобой. Наверное, потому что при мыслях о тебе моя душа надувает паруса и решительно несётся в никуда.

Собираясь уходить, я замечаю на ступенях вывалившийся из горшка кактус. Я осторожно трогаю его пальцами — нет, не сгнил, не засох, просто выброшен на обочину жизни и чем-то похож на тебя, когда ты забываешь побриться.

Я кладу его в верхний карман куртки и несу домой — бережно и гордо, будто новое зелёное сердце.

2025

Тюльпаны

Перед восьмым марта магазины заполняются жалкими мучениками — тюльпанами в больших, наполненных водой вёдрах. В другие дни в них, наверное, держат воду для мытья пола, но скоро же праздник. Я бы скупила их все, но моих денег не хватит на всех несчастных. Всё, что я могу — это молча пожелать, чтобы какой-нибудь старшеклассник поскорее купил их «любимой» учительнице или в подарок одноклассницам (по жухлому стебельку на девочку).

Я и сама чувствую себя тюльпаном — плащик как целлофан, чашечка кофе, выпитая с утра — вместо подслащенной воды. Единственное, что радует — что я больше не учусь, а значит, и не получу сегодня в подарок замученный букет.

На одной из твоих фотографий я замечаю стоящие в вазе цветы. Скорее всего, достался в подарок кому-то из твоих офисных дам. Если я распечатаю фото и вырежу цветы — будет ли это считаться подарком?

У меня от тебя есть только слова. Да и те стремительно увядают.

2025

Гортензия

Целую ночь я не могу уснуть. Темнота лежит на мне тяжёлым чёрным грузом, и я никак не могу стряхнуть её с себя. Я хотела бы, чтобы тёплые стены моей маленькой комнаты были больничными стенами. Я пытаюсь представить себе наркоз, пытаюсь представить себе орудующие с твоим телом хирургические инструменты — но нити воображения беспомощно обрываются.

Я засыпаю.

Засыпаю и просыпаюсь снова, просыпаюсь и засыпаю снова. Между двумя мирами мне видятся сотни странных вещей: поле подсолнухов, горы, твоё тело, беззвучно застывшее среди снегов и растущие вокруг гортензии.

Я просыпаюсь от твоего сообщения, что операция кончилась, и моё сердце сперва подскакивает, а потом стремительно летит куда-то вглубь тела, как оборвавшийся альпинист. Мне хочется кричать от радости, и внутри всё горит, будто я проглотила уголёк.

Трясущимися руками я насыпаю себе растворимый кофе, и мне хочется думать, что он пахнет гортензиями.

2025

Донник и розмарин

После долгой прогулки ноги тяжёлые, голова тяжёлая, но тревога словно немного рассеялась по полям, по которым мы ездили с друзьями. Они все сейчас дома — парочка влюблённых, парочка друзей, только я осталась ещё немного погулять по своему городишке перед тем, как возвращаться домой.

Я домой не хочу.

Там скучающий кот, вскрытая раньше времени банка варенья и тишина, окутавшая стены слоем ваты, чтобы об них не хотелось разбить голову.

Некоторые люди любят подглядывать в чужие окна. Я гуляю по торговому центру и пытаюсь гадать по записям и аватаркам, что происходит у людей, от которых я больше не получаю весточек.

Я краду каждую деталь жизней, которые мне не принадлежали.

Я краду собственную, растворяя её в блеске забегаловок.

За торговым центром — заброшенный парк с мемориалом погибшим воинам и чёрными воронами, которые вечно оживляются при виде людей и начинают кружить над человеческими головами.

Может быть, я однажды приду туда, чтобы видеть сны.

Но сегодня я в нерешительности гляжу в глаза кассира, считающего минуты до конца смены, и думаю, выпить ли мне чай с донником или розмарином.

2025

Трилистник

Университет пронизан тишиной. После экзамена слова из меня будто выветрились. Их с трудом хватает на то, чтобы отвечать на сообщения. Тебе тоже – один ответ за несколько часов. Интересно, на кого ты тратишь свой словарный запас?

Июнь красит стены волнующе золотым, примешивается к еде и напиткам, и даже чёрный чай из пакета приобретает вкус не горечи, а надежды.

Сидя в столовой, я смотрю вниз на нежащийся под солнечными лучами клевер.

Черный чай, черный перец в стеклянной баночке на столе, черная футболка на твоём новом фото.

Неужели и будущее черно?

2025

Незабудки

На фотографии – ладонь, лежащая в ладони.

На фотографии – прижимающиеся друг к другу носки туфель.

На общей фотографии – пустой овал среди чинно замершей толпы.

Почему у тех, кем мы дорожим, так часто не бывает лиц?

2025

Нарцисс

– Эта юбка больше к лицу тебе. Мне не идёт цветочный принт. Давай я помогу застегнуть.

Застегнуть юбку я могу и сама, но ясно же: дело не в этом.

Я чувствую, как пальцы нервно дёргают застёжку. Ты боишься захватить кусок ткани, но вместо того цепляешь мою кожу.

Белые нарциссы с жёлтыми тычинками на юбке. Красная кровь.

Как её смыть?

2025

Акация

«Был в сети один день назад».

«Два дня назад».

«Три».

Дни, как вода из крана, капают в бесконечность.

Я сижу одна в ванной, по пояс в воде, и так тщательно втираю шампунь «Акация» в волосы, словно пытаюсь отмыть и мысли.

Днём в церкви у икон тоже были акации. Их запах до сих пор окутывает меня. Я чувствую, как он вуалью лежит у меня на плечах.

Я хотела бы верить, что всё взаимосвязано, но жизнь - всего лишь вереница случайностей, и от слов, которыми мы обменялись, останется только пена.

«Четыре».

«Пять».

На зеркальном потолке пляшут светлые тени, и в их переплетениях я теряю разницу между «прошло» и «пройдёт».

2025

Мимоза

Дождь застаёт меня в пути, и я прячусь под крышу магазина, чувствуя, что мне ещё долго ютиться здесь, на узенькой ступеньке. Несмотря на раскаты грома, проверяю телефон.

Снова и снова.

Снова и снова.

Тишина.

Мимо меня идёт девушка с мимозами. Дома меня ждёт такой же жёлтый салат, приготовленный к годовщине свадьбы двоюродных бабушки с дедушкой. В этом году они вместе уже шестьдесят лет, и мне в мои двадцать семь кажется, что это нечеловечески долго.

Когда я уже подхожу к подъезду, ты присылаешь фотографию: залитые солнцем крыши, по которым так и хочется пройтись босыми ногами, как я уже хожу по черепице твоих редких сообщений. На ступнях единого живого места.

Ты сравниваешь нас с двумя птицами, сидящими на разных концах одного длинного-длинного провода, но мне кажется, что ты уже давно улетел.

2025

Анемоны

Кухня в несколько метров, конечно, не зал для вальса; я – не твой кавалер, а носки в цветочек – не туфли. Но для меня они достаточно праздничны, а двигаться в носках даже легче.

Правда, это не помогает мне. На маленьком пространстве между плитой и шкафами мы пытаемся танцевать «Вальс анемонов», наступая на ноги друг другу и на хвост кошке.

Телефон включает следующую мелодию. Теперь он голосом Мирей Матье просит: «Pardonne-moi», [1]и я ещё не догадываюсь, за что.

2025

[1] Прости меня (фр.)