Белово

Глава 1

В самодельной буржуйке трещат дрова. На улице холодно, но в небольшом гаражном боксе, пристроенном к дому, тепло. Над смотровой ямой стоит зелёный УАЗ, сошедший с конвейера в Ульяновске аж сорок лет тому назад. Тогда его хозяину было за двадцать, теперь уже за шестьдесят, как-то очень быстро пролетели эти годы и для машины, и для её владельца. Они оба много помотались и много повидали: человек и машина, два друга с одной на двоих тайной.

Покосившийся столбик с ржавой табличкой почти занесло снегом: Белово, чёрными буквами на белом фоне. За столбиком груда металлолома, который раньше был сельскохозяйственной техникой: проржавевший комбайн, гнилая кабина от стотрицатого ЗИЛа, остатки трактора, которым, наверное, ещё целину распахивали. Такой вот натюрморт, характеризующий этот населенный пункт лучше всяких чиновничьих отчетов и оценок: всё в прошлом, возврата нет.

В гараже пахнет дымом, бензином и табаком. В буржуйке что-то громко треснуло, выбросив из поддувала россыпь искр, которые упали на бетонный пол, тут же погаснув. Сидящие рядом мужчины не обратили на это внимание, сконцентрировавшись каждый на чём-то своем, неспешно затягиваясь и выпуская из ноздрей белый дым,медленно расползающийся по воздуху. Они молчали, молчали так, как могут молчать только старые друзья, которым уже совсем необязательно напрягать гортань для того, чтобы чувствовать присутствие друг-друга. Три старых друга, два человека и машина. Друзья, для которых всё уже в прошлом.

Белово вчера – богатое отделение совхоза, с население в 300 человек. Белово сегодня – кладбище техники, десятки брошенных домов и пять человек жителей. Посёлок-призрак, он как бы есть, но его как бы нет. Неприметный съезд с трассы, двадцать километров через лес по грунтовке, со стоящими по краям столбами линии электропередач, покосившимися от времени, и Вы упретесь в столбик с ржавой табличкой и грудой металлолома за ней. Упрётесь в то, чего уже нет.

Они встречаются в этом гараже скорее по привычке, чтобы не сойти с ума от одиночества и ненужности. Двое мужчин, на седьмом десятке, живущие в том, чего уже нет. Кроме них здесь ещё три старухи, в шаге от финиша, и всё. Они - часть истории, которую автор забыл закончить. Как бы есть, и как бы нет.

- Знаешь, а она мне снится…

- Часто?

- Время от времени.В том платье, с ромашками, помнишь?

Кивок головой вместо ответа. Помнит ли он? Какой смешной вопрос… Он бы много отдал, чтобы забыть. Платье с ромашками, испачканное грязью и кровью, он видит каждую ночь уже двадцать лет. Легкое, ситцевое платье, с нарисованными на нём аляповатыми ромашками, заляпанное комьями жидкой грязи и алыми пятнами крови. А ещё он помнит отчаянный визг тормозов и тот до ужаса отвратительный звук, когда человеческая плоть ударяется о металл. Он помнит, мечтая забыть.

В Белово почти не бывает гостей. У всех оставшихся обитателей этого места никого нет за его пределами. Пару раз в месяц сюда приезжает автолавка, летом забредают грибники или охотники, но это редкость. Белово – это застывшее вчера, словно чёрно-белый фотоснимок, на котором ничего и никогда не изменится, сколько ни смотри. Старый УАЗ уже не выедет из гаражного бокса, а ржавый комбайн никогда не услышит шелеста колосящийся ржи. Всё в прошлом.

- Я пойду, надо печь топить. Холодно.

Он опять молча кивает, пожимает теплую костлявую руку, которую пожимал уже миллионы раз. Поднимается и провожает своего гостя до двери гаража, следуя за ним по узкому пространству между оштукатуренной стеной, с полками, висящими на металлическом уголке, и старым четырехколесным другом, от которого пахнет бензином и пылью пройденных километров.

- Я завтра зайду, посмотрим проводку.

- Да, конечно.

Он не может выдержать этот взгляд, взгляд полный боли. Взгляд с немым вопросом, который стоящий радом седовласый человек никогда не задаст. Взгляд, который преследует его уже двадцать лет, также как и платье с ромашками, измазанное грязью, как визг тормозов и шлепок падающего в дорожную жижу тела. Немой вопрос, на который не будет ответа, ведь всё уже прошлое, а прошлое не любит меняться.

***

Зелёный УАЗик, пахнущий бензином, стоит над смотровой ямой. Свет лампы освещения бликует в стёклах фар, машина словно подмигивает, словно говорит: да, я тоже это помню, но я сохраню нашу тайну, будь уверен. Я никому не расскажу, о том, что лежит на дне смотровой ямы, под толстым слоем бетона. Никто и никогда не узнает, о том, как двадцать лет назад мы сбили жену нашего друга.

Медленно подойдя к машине, он тихонько открывает багажную дверь, словно боясь, что опять увидит за ней платье с ромашками, измазанное в грязи, но там только слой пыли и сумка с инструментом. Он достает буксировочный трос, разматывает его и перекидывает один конец через металлическую балку на потолке. Потом оглядывается на машину, от стёкол фар всё так же бликует свет. Машина никому не скажет, но он сам больше не в силах хранить их тайну.

В Белово нет своего кладбища. Всех, кто переходит финишную черту, увозят по грунтовке на городское. Обычно, похоронный кортеж состоит всего из одной машины – ПАЗика-катафалки, с нарисованными на крыше чёрными лентами. Завтра у катафалка будет работа.

23.03.2014