Байки бюро переводов

Глава 1. О вреде гордыни и пользе языкознания

Учитель английского языка был молод и импозантен. Пришел он к нам уже в девятом классе. И ко мне почему-то относился пристрастно (слова «при@бывался» в моем лексиконе в те времена еще не было). То есть если все должны были выучить английское стихотворение, то лично мне полагалось еще и перевести его (письменно и рифмованно). Если всех просто вызывали к доске – меня вызывали с видом «ну-ка, ну-ка – чего ты тут нам эдакого скажешь?». И при этом мною всегда оставались недовольны.

Поскольку уроки английского были ежедневно и не по одному в день (сам язык, английская литература и технический перевод), меня ни на день не покидало ощущение, что как бы я ни старалась – я никогда не смогу УГОДИТЬ. То есть я НИКОГДА НЕ БУДУ ДОСТАТОЧНО ХОРОША. Однажды даже вылетела с урока в слезах.

Кто бы мне тогда объяснил, что ничего личного тут вообще не было – просто юноша резвый красовался перед классом, как культурист перед зеркалом. А я в этом действе всего лишь играла роль спортивного инвентаря. Много-много лет спустя мне рассказали, что такая «девочка для самолюбования» у него была в каждом классе. Но - не суть…

Кульминация наступила на уроке технического перевода, при выставлении триместровых оценок. У меня в журнале за весь триместр стояла одна-единственная оценка, и это была четверка. Учитель свысока посмотрел на сию одинокую четверку и во всеуслышание заявил: «Ну, на пятерку ты английский не знаешь… НО У МЕНЯ ТЫ БУДЕШЬ ЕГО ЗНАТЬ!!!» И, по единственной оценке, выставил мне триместровую…

Собственно, на оценки мне было наплевать, я за ними не гонялась. Отвечать на уроках при таком отношении просто избегала. И черт бы с ней, с этой оценкой, но от очевидной несправедливости у меня рвануло пленку. Я встала из-за парты и вполне членораздельно объяснила учителю, что пусть я не буду знать английский ВООБЩЕ – но у него я учиться тоже не буду. И вышла с урока. И больше в школу не вернулась…

… Моя духовная наставница Кацуля много раз повторяла мне, что гордыня есть грех. Кто бы мне в тот момент рассказал, что впоследствии долгие 20 лет я буду отрабатывать карму и зарабатывать себе на существование именно техническими переводами с английского языка, который так до сих пор и не знаю… Но до этого произошло еще одно судьбоносное событие…

Итак, минуло 10 лет с того дня, как я хлопнула дверью кабинета английского языка. На дворе стоял 1990 год. В Литве появились первые иностранцы. А вот переводчики в достаточном количестве еще не появились. Поэтому, несмотря на отнекивания и сопротивление, я оказалась в качестве толмача в лесном гостевом домике, где туземцы по-королевски принимали каких-то заскорузлых шведов-первопроходцев. Была организована королевская охота, королевская баня и, естественно, королевская пьянка после бани. Вот на эту-то пьянку, собственно, меня и притащили…

Высоченный швед хвастался с пьяных глаз всем присутствующим, как он охотился у себя в Швеции. Для убедительности он встал и начал жестикулировать. Я пыталась переводить.

- I killed an elk («Я убил лося»), - гордо заявил швед.

Я растерянно посмотрела на него. Слова “elk” в школьном учебнике английского языка не было (по крайней мере, до той страницы, до которой я доучилась в спецшколе). Про диких зверей я знала только «A-chasing a wild deer and following the roe» Бернса – это мы проходили как раз перед тем, как я хлопнула дверью…

Швед увидел мою растерянность и решил мне помочь, перейдя на американский английский:

- I killed a moose, - сказал он.

Я растерялась еще больше. Слово «moose» мне тоже ничего не говорило. Вдохновленный выпивкой швед перешел на пантомиму.

- I killed, - сказал он, обращаясь ко мне – и взмахнул над головой руками с растопыренными пальцами, изображая развесистые рога.

- Ааааааааааа……….., - догадалась я. И обрадованный взаимопониманием швед продолжал:

- I killed an elk – a male («Я убил лося-самца»)!

Тут я опять растерялась, потому что про половые (гендерные, как теперь говорят) различия в советской школе вообще не учили… Даже на уроках английского языка…

Швед снова решил помочь мне и пояснил:

- I killed an elk – a man! A MAN! (ему почему-то было особенно важно то, что лось был именно самцом. Видимо, самец – это более ценный охотничий трофей. Уложить именно самца – это, очевидно, особенно круто и ПО-МУЖСКИ…)

Тут у меня вообще глаза полезли на лоб от изумления и я, офигевая, тихим голосом спросила:

- YOU KILLED A MAN???...

В этот момент до шведа, наконец, дошло, что я – беспросветная дура, и он обратился непосредственно к присутствующим (среди которых я была ЕДИНСТВЕННОЙ ЖЕНЩИНОЙ).

- I, - крикнул он, - PIF-PAF!!! – и изобразил руками ружье, а потом снова поднял руки с растопыренными пальцами над головой, изображая лося, а затем при помощи тех же рук и подручных, мягко говоря, наглядных пособий недвусмысленно дал понять окружающим, что лось был самцом…

…На следующий же день я сидела дома у милейшей дамы Инны Николаевны, репетитора по английскому языку, и повторяла неправильные английские глаголы…

Глава 2. Возвращение

Случилось так, что много лет назад судьба привела меня в бюро переводов маленькой рыжеволосой Иланы, выпускницы моей школы 1984 года. Еще через год к нам присоединилась Лена – выпускница 1973-го. Вот тогда я «в натуре» поняла, что значит «мы с тобой одной школы – ты и я». Это великое дело – говорить с человеком на ОДНОМ языке. Причем не обязательно словами – можно и глазами, и жестами. Главное – это то, что тебя ГАРАНТИРОВАННО поймут. Лена называет это «мы из одной детской», причем авторство фразы приписывает англичанам. В этом я ей, как специалисту-англисту, доверяю полностью (впрочем, как и во всем остальном) . А осенью 1998 года наше бюро обосновалось в соседнем со школой здании…

- Илана, - сказала я однажды, когда мы уже немного освоились на новом месте, - Илана, а не пойти ли нам вспомнить детство??? Илана посмотрела на меня с нескрываемым подозрением, заранее готовясь к провокации. - А пойдём-ка мы в родную школу и съедим-ка мы школьный обед? – продолжила я свою мысль. Илана вздохнула и посмотрела на меня еще более выразительно: так добрые нянюшки смотрят на нерадивое дитя. «Мариночка, когда же ты уже повзрослеешь?» - читалось в ее взгляде. Видимо, она в подробностях представила себе, как я буду пить компот из сухофруктов, а потом опрокину стакан над открытым ртом и буду нежно похлопывать его по донышку, стряхивая в рот прилипший к граненому стеклу изюм…

- Нет, - вежливо сказала Илана твердым голосом, - обедать мы пойдем в кафе, как приличные люди. - Хорошо, - согласилась я, - а после кафе зайдем в школу. Типа, пройдем по тихим школьным этажам… Илана посмотрела мне прямо в глаза – и поняла, что со мной легче согласиться, чем объяснять, что после года преподавания английского языка в родной школе ей не только в 8-ую, а ВООБЩЕ НИ В КАКУЮ школу больше не хочется заходить. Лена в тот день не работала, и Илана отчетливо понимала, что в одиночку она со мной не справится. Я отдала дань ее тактичности и умению идти на компромисс – и мы отправились в школу…

Школьные этажи были действительно тихи. Если не считать того, что на входе нас встретил пожилой цербер с военной выправкой и опросил по всей форме: имя, фамилия, размер сапог, цель прибытия. Я «на голубом глазу» сообщила ему, что направляюсь к Елене Геннадьевне Цимбалист, которая меня вызвала по делу, не терпящему отлагательств – и мне поверили. Сим-Сим открылся…

Дрожа от волнения, я сделала первые шаги по коридору. Илана спокойно шла за мной, готовая ко всему. У лестницы, ведущей на второй этаж, мы обе остановились - к ЭТОМУ не были готовы ни я, ни она…

Тих и пустынен, как я уже упоминала, был некогда величественный коридор классической гимназии. Тих, пустынен и сер – ибо целиком был окрашен масляной краской того самого мышиного цвета, о котором писали незабвенные классики Ильф и Петров. Той же масляной краской были окрашены стеклоблочные стены, которыми из бывшего фойе когда-то выгородили кабинеты английского языка. Пущенные поверх стеклоблоков мощные кабели электропитания тоже были выкрашены маслом с неукоснительной солдатской старательностью. Тоскливым взглядом я прошлась по ходу закрашенного кабеля – и уперлась глазами в табличку „Rastine“ («Канцелярия»), прибитую на двери одного из кабинетов. Я повернулась к Илане. В ее глазах читалось явное недоумение. Я покачала головой и тихонько сказала: - Нет, это – не „Rastine“, это - „Arestine“ (арестантская).

«Арестантская» располагалась как раз напротив уголка под лестницей, где когда-то сидела техничка (а как, кстати, ее звали-то??? Склероз…). Я посмотрела в этот уголок - и в голове моей зазвучала патефонная пластинка «Наш уголок я уберу цветами». Стена, у которой раньше стоял стол технички, поверх мышиного фона была чьею-то нетвердой рукой расписана черной масляной краской «под чешую». А по противоположной стене тянулась чахлая пластиковая лиана… - Там чудеса, - сказала я Илане, - Там леший бродит… Русалка на ветвях сидит… - Где русалка? – не поняла Илана. - Русалку, видно, детки во время перемены по стенке размазали, - объяснила я. - Одна чешуя на стене осталась. А вот эта чахлая зеленая пластмасса – видимо, все, что осталось от ветвей…

(Впоследствии знающие люди объяснили мне, что этот «уголок неживой природы» был задуман теперешней администрацией школы как оазис, символизирующий домашний уют. Типа, школа должна быть учащимся родным домом… Так вот, чешуя на стенке означала черепичную «крышу дома твоего»…).

В глубоком задумчивом молчании мы поднялись по лестнице.

Стены лестничной площадки между 1-ым и 2-ым этажами были густо украшены витиеватыми переплетающимися бело-серо-коричневыми лентами, исполненными в стиле «кооперативный ампир» масляной краской, кистью неизвестного художника. Я посмотрела на Илану – она выглядела подавленной, но из меня еще не до конца выветрился боевой задор, и мы продолжили экскурсию.

Второй этаж встретил нас щемящей неуютной пустотой. Детством здесь не пахло, и мы поднялись на третий этаж…

А на третьем этаже нас ждал вернисаж. Видимо, администрация школы с третьего этажа школьного здания приветствовала зарю новой жизни, ибо по облупившимся стенам были густо развешаны репродукции пресловутого «Утра в сосновом бору» и картины типа «Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля». Последний раз живую пись такого рода я видала в 1979 году на Украине, в здании железнодорожного вокзала узловой станции Здолбуново…

Я виновато посмотрела на Илану. Она печально и сочувственно улыбнулась мне и мягким голосом мудрого человека сказала: «Но ты же сама этого хотела...»

Мы молча пошли прочь из школьного здания, и только в голове вертелось: «Не возвращайтесь к былым возлюбленным – былых возлюбленных на свете нет…»

Глава 3. От Москвы до Хорьково

В бюро переводов Иланы я вообще-то попала совершенно случайно, благодаря чудесному стечению обстоятельств. И пришла я туда как бы наборщицей текстов, только-только пройдя курсы секретарей на Бирже труда. На дворе стоял 1997 год, и еще далеко не все переводчики владели компьютером. Большинство из них переводы сдавали в рукописях. Вот эти-то рукописи я и перепечатывала в компьютер.

С английского переводил очень и очень солидный дяденька лет пятидесяти. Я знала, что он окончил английский язык в Университете, а работал где-то в министерстве неподалеку от бюро. Он вплывал в помещение эдаким сияющим утюжком, лучась самоуверенностью, доставал из портфеля рукопись и отдавал мне ее, не глядя. А чего, собственно, на меня было глядеть?

Я в те времена была молодой (как я теперь понимаю) и зеленой (во всех смыслах этого слова). И скорость набора у меня была еще не такой, чтобы перепечатывать, не вникая в текст. И вот, перепечатывая, я стала задаваться вопросами...

Передо мной лежал перевод паспорта от пылесоса. Первое, на что я обратила внимание – это что слово „figure“ под картинками дяденька переводил не как «рисунок» и не как «иллюстрация», а просто писал «фигура» - «Фигура 1», «Фигура 2»... Это было странно, но я списала свое недоумение на плохое знание литовского языка. Ну, как бы не мне было спорить со взрослым человеком, окончившим специализированный вуз и писавшим на родном языке.

А потом я споткнулась о загадочную фразу: «Если Вы хотите пропылесосить большой ковер, ПОКРОЙТЕ ЕГО ПЕРЕПЛЕТАЮЩИМИСЯ КАЛИБРАМИ РАЗМЕРОМ 1 МЕТР». Я читала эту фразу еще и еще раз, потом перечитывала предыдущий текст – и недоумевала. Что такое калибр – я примерно себе представляла, как-никак детали машин в институте сдавала... После недолгих раздумий я отправилась в соседнюю комнату к Илане и попросила оригинал инструкции. И прочла: «If you want to vacuum a big carpet cover it by overlapping 1 m. passes». Ну, то есть если хочешь пропылесосить большой ковер – иди по нему полосами, по одному метру за проход. И эти полосы должны перекрываться (накладываться друг на друга) – ну, чтобы не оставить в промежутках полосок пыли... Мне стало как-то не по себе. Илана, поинтересовавшаяся, зачем мне нужен оригинальный текст, тоже была, мягко говоря, озадачена. Когда дяденька-переводчик пришел к нам в следующий раз, я, превышая свои должностные полномочия, робко поинтересовалась у него, почему из всех возможных значений слова „pass“ для перевода он выбрал именно значение «калибр».

- Ну как же? – ответил дяденька с высоты своей солидности. – Это же технический текст! Вот я и выбрал технический термин!

... Когда дяденька ушел, Илана спросила меня: - Так, может, ты будешь переводить, а не тексты набирать? - Ну что ты!!! – испуганно ответила я. – Я не могу взять на себя такую ответственность. Я как бы не специалист. Как можно браться за такую работу только на том основании, что в 9-ом классе ушла, хлопнув дверью, из спецанглийской школы?

Илана хмыкнула и больше к этому разговору не возвращалась. Но через некоторое время сказала мне, что должна срочно уйти по делам, а у нее горящий перевод – какое-то свидетельство, то ли о рождении, то ли о браке. И его нужно перевести на английский и отдать клиенту. И что, кроме меня, ее некому выручить. И убежала. А я осталась одна - с документом, с чувством долга и с пониманием неизбежности его исполнения.

Ну, как бы особой сложности для перевода записи в свидительстве не представляли. Я затормозила только на графе «Место выдачи документа». Там было указано – «город Вильнюс». И тут передо мной встал неразрешимый вопрос. Я знала, что город бывает CITY – это если он большой, и TOWN – это если он небольшой. Но я также знала, что всё в мире относительно. Большой – это начиная с какого размера? А небольшой – опять же, до какого размера? Ну, Москва-сити, Лондон-сити, Нью-Йорк-сити – это всё понятно. А Вильнюс? Словари по этому поводу конкретной информации не давали, интернет в те времена был дорог и очень ограниченно доступен, в школе тему Вильнюса мы как-то умудрились обойти. Я только помнила, что «Vilnius is the capital of Lithuania» и что на тетрадях я много лет подряд писала «Vilnius Secondary School No. 8». Нет, конечно, вместо «город Вильнюс» можно было написать просто «Вильнюс», но чувство ответственности подсказывало, что пропускать в документе слова - непрофессионально. Да и не везде в мире знают, что такое этот Вильнюс...

Я терзалась сомнениями около получаса, когда за переводом пришли. И мне было уже просто НЕОБХОДИМО на что-то решиться, закончить работу и отдать документ. - Не, - подумала я. – Ну же Вильнюс – это не Нью-Йорк-сити... И даже не Лондон-сити... И даже не Москва-сити. Значит, логически размышляя, если он не СИТИ – значит, он ТАУН. На том и порешила. И отдала перевод...

Однако сомнения меня долгое время не оставляли. И надо же было случиться, что как раз приехала из Москвы моя подруга, окончившая там иняз и успевшая поработать во Внешторге и поездить по заграницам. И я, мучаясь незнанием и сознанием собственной некомпетентности, рассказала ей про свой первый перевод. И спросила – а как же будет на самом деле?

Подруга задумалась, вздохнула и сказала: - Ты знаешь, мы тут недавно с Кирюшей (сыном) решали задачку по математике. И вот Кирюша читает мне вслух условие задачки: «От Москвы до Хорьково поезд идет со скоростью...» А я слушаю и думаю: «Что это за Хорьково такое? И почему из Москвы туда ходят поезда? И прямо вот такое известное Хорьково, что даже в учебник математики попало?» А Кирюша заканчивает читать: «За сколько дней поезд доедет от Москвы до Хорьково?» И ты знаешь, так заинтересовало меня это Хорьково, что я взяла в руки учебник – посмотреть. И прочла: «От Москвы до Харькова...»...

Тут моя подруга еще раз вздохнула и добавила:

- Да, так вот – «TOWN OF VILNIUS» - это как раз ХОРЬКОВО...

Глава 4. Респект

Однажды я воспитывала бригаду строителей...

У нас на работе как-то меняли полы в коридоре. Делали новую стяжку, под полами какие-то коммуникации прокладывали. В общем, ужас-ужас. Пыль, грязь, песок в коридоре по колено, цемент, трубы какие-то... Ни проехать, ни пройти. А строители - не профессионалы, а корявые деревенские мужички. И у них там чего-то не получалось. И они выясняли отношения под нашей дверью. Типа "Вася, ты не прав - Извини, Федя". Полдня выясняли. Работать было невозможно под эти разборки, по телефону с клиентами говорить - тоже невозможно, эти вопли были слышны в телефонной трубке... Потом пришла какая-то истеричная старушка документы переводить - она под каждый всплеск эмоций из коридора бледнела и порывалась упасть в обморок... В общем, когда старушка ушла, я не выдержала и вышла в коридор. И вот представьте себе картину: открывается дверь бюро переводов, выходит серая книжная моль в поношенной длинной юбке, кутаясь в вязаную кофту, открывает рот и хорошо поставленным командирским голосом на весь коридор чеканит: "Еще (нехорошая женщина) одно слово (нехорошая женщина) под нашей дверью (нехорошая женщина) - я позвоню хозяину и всех уволят (вектор направления)". Закрываю дверь и сажусь работать. По обе стороны двери наступает потрясающая тишина. Мои сотрудницы (мы тогда втроем работали) тоже как-то заполошно МОЛЧАТ. Хотя до моего выступления очень возмущались шумом и матюками... В общем, в торжественном молчании мы ушли на обед. В кафе мне одна из моих коллег сказала: "Мы бы с Ленкой уже ушли домой - но я боюсь тебя там одну оставлять. Они с тобой что-нибудь плохое сделают." И из чувства товарищества вернулась со мной на работу. Когда мы пришли - через весь разрушенный коридор, от входной двери в здание до двери нашего бюро лежала "ковровая дорожка" из разорванных картонных коробок. Мужички продемонстрировали свое уважение. "Респект", как теперь говорят...

Глава 5. Свиной затылок

Много лет назад в здании, где находится наше бюро, открыли ночной бар. Хозяином заведения был коренастый мужичок бандитского вида с вечно красной физиономией, угрожающе-обиженным выражением лица и всеми характерными опознавательными аксессуарами: двумя перстнями, тремя мобильниками и т. д., и т. п. Ходил он враскорячку, как краб. Такая походка во времена моей молодости называлась "эй, джигит, арбузы потерял" + "эй, джигит, коня потерял". Моя коллега Лена за глаза добродушно называла его "Вождь Краснорожих". Я таких мужичков почему-то побаиваюсь, поэтому предпочитаю обходить за версту. Вечером перед торжественным открытием ночного бара Вождь Краснорожих зашел к нам в бюро и попросил срочно перевести на русский и английский языки меню заведения. Было это, как водится, за полчаса до конца рабочего дня. С соседями надо жить дружно, поэтому мы с Леной тяжело вздохнули и остались после работы — она переводила на английский, а я на русский. Извилины ввечеру шевелились с большим трудом, переключиться с сантехнического оборудования на экзотические кулинарные названия тоже было тяжело. Тем более, что меню радовало: мы с большим интересом читали о том, сколько стОит выпить шампанского самому, сколько стОит угостить шампанским танцовщицу и сколько стОит подержать танцовщицу на коленях. ОтдельностоЯщим пунктом шло блюдо под загадочным названием "Джинн исполняет все желания". Стоила эта загадка 400 литов...

В общем, часам к девяти вечера Лена свой перевод закончила и оставила меня в гордом одиночестве. И тут я, заканчивая свою работу, натолкнулась на неожиданную сложность. В меню значилось "СпрандИнес шашлИкас"... Нет, я, конечно, знаю, что такое "спрандИне", но КАК ЭТО БУДЕТ СКАЗАТЬ ПО-РУССКИ — к тому времени уже не знала. Поэтому взяла торговый словарь и прочла: "спрандИне — шейка, корейка, свиной затылок". Поскольку русские меню я в последний раз видала в советские времена, а шашлык тогда назывался просто ШАШЛЫКОМ (безо всяких изысков), то ИЗ ЧЕГО бывает шашлык — я тоже не знала. Попробовала произнести вслух: "Шашлык из корейки" — не понравилось. Потом — "Шашлык из шейки". Понравилось еще меньше. Оставался только свиной затылок... Доступ к интернету в те времена был дорог и ограничен. Несмотря на это, я для проверки своей гипотезы нарушила корпоративный запрет, вышла на информационные просторы и отыскала где-то в кулинарных закоулках, что есть такое блюдо "немецкий свиной затылок". Сочла это доказательством своей правоты и с чистой совестью закончила перевод...

Через 2 дня дверь нашего бюро открылась и в нее грозовой тучей вплыл Вождь Краснорожих. В воздухе от него искрило. Не предвещавшим ничего хорошего тоном он спросил: "КТО ПЕРЕВОДИЛ МЕНЮ НА РУССКИЙ ЯЗЫК?????" Мои коллеги, не сговариваясь, молча кивнули ему в мою сторону. Он развернулся и начал угрожающе надвигаться на меня, заслоняя собою весь белый свет. Мне захотелось съежиться и сползти под стол — переждать бурю там. Вождь Краснорожих между тем подплыл ко мне вплотную и, дыша на меня, как разъяренный бык, с тихой ненавистью произнес: "Тут пацаны приезжали... Интересовались — почему у всех нормальных людей шашлык из шейки, а у меня — из свиного затылка??????......."

Я похолодела, но чувство самосохранения сработало как автопилот. Поэтому я схватила со стола торговый словарь, развернула на нужной странице, загородилась им от Краснорожего, как иконой от беса, и с истошным криком: "Вот!!!" ткнула пальцем в словарную статью...

Знание — сила, а книга — наш лучший друг. В этом я убедилась лично.

Краснорожий от неожиданности начал читать словарь и удивительным образом успокаиваться. Когда он поднял глаза от словаря на меня, он уже даже был не бордовый, а привычно-розовый. "Чтобы через 3 минуты меню было исправлено!" - рявкнул он мне довольно миролюбиво и вышел, даже не хлопнув дверью.

И тут я увидала, что Лена, спрятавшись за своим монитором, положила голову на стол и тихо плачет от смеха... Когда она успокоилась настолько, что смогла говорить, она произнесла: - Надо было ему сказать: "Мужик, что значит — ПОЧЕМУ у всех шашлык из шейки, а у тебя из свиного затылка??? Ты, мужик, на себя в зеркало давно смотрел??? Где ты на себе шейку-то видал???"

С тех пор мы между собой называли соседа Свиной Затылок...

Глава 6. Флэшка

На мою свадьбу моя тетушка, ее супруг (мой дядюшка) и мой литературный куратор Толик общими силами сочинили и художественно оформили целую поэму. Перед тем, как зачитать поэму на публику, дядюшка взял вступительное слово и сказал, что эта поэма пахнет потом его мозгов…

Сию художественную метафору (про пот мозгов) я не единожды вспоминала, работая в бюро переводов. Особенно в периоды авралов.

Аврал в бюро переводов – это когда, отработав 14 часов, Илана вызывала такси и не могла сказать таксисту свой адрес. Когда Лена с Юргой, уходя с работы после 10 вечера, перепутали пальто – и обнаружили это только вернувшись домой. Когда Юрга, доехав до дома в микрушке, вместо «остановите здесь, пожалуйста» очень строго сказала водителю: «Бюро переводов» - потому что именно она сидела рядом с телефоном и весь день отвечала на звонки…

Поскольку до меня все доходит как до жирафа, на мне долгосрочный аврал нежданно-негаданно сказался не в конце рабочего дня, а поутру. В одно прекрасное утро мои дети переставили в ванной стаканчик с зубными щетками. И я стояла в оцепенении и не могла понять, какая из щеток – моя. Я вдруг отчетливо поняла, что помню щетку только на ощупь. А на вид – не помню. И в переставленном стаканчике найти ее не могу…

По дороге на работу я встретила друга детства Витеньку и озабоченно рассказала ему об утреннем казусе. Витенька пожал плечами и сказал:

- Дура ты. Все очень просто. Повесь зубную щетку на веревочке на шею, как мы в школе ключи от дома вешали. И не будешь терзаться сомнениями!

День, начавшийся с безуспешного опознания зубной щетки, выдался на редкость заморочистым даже по меркам аврала. Телефон разрывался, посетители со срочными справками шли вереницами, на этом фоне надо было закончить большой серьезный текст – а до него никак не доходили руки – и в этот момент появилась Юрате, наша ВИП-клиентка, врач, доктор наук, представитель очень крутой иностранной фирмы, производящей медицинское оборудование. И принесла огромный заказ. И был этот заказ не отпечатан на бумаге, а записан на флэшке. Я вскочила со стула, с глубочайшим почтением взяла у нее флэшку и вставила в свой комп...

… Комп был безнадежно стар и новенькую фирменную флэшку признавать категорически не хотел. Я, вся в мыле, холодея от ужаса, кинулась к двум другим компам и попробовала вставить флэшку в них – результат был такой же. Лена, Юрга и Юрате смотрели на меня с явным разочарованием. Потерять такой заказ из-за того, что мы технически отстали от жизни – это было ооооочень обидно.

- Что же делать? – интеллигентно поинтересовалась Юрате.

И тут у меня сработала соображаловка! Я вспомнила, что буквально пару дней назад новый компьютер заносил к себе наш сосед напротив - Артурас, мастер по ремонту мобильных телефонов.

- Я знаю, что делать! – радостно ответила я. – Я скину ваш заказ на комп соседа, а оттуда как-нибудь перенесу к себе!

И направилась к дверям кабинета.

- Да, но там много файлов, в том числе мои личные, - сказала Юрате с ноткой сомнения в голосе. - Я пойду с Вами, покажу, что именно надо переводить.

- Отлично! – ответила я и …

… В общем, дальше со мной (видимо, от радости) случилось выпадение сознания. Блэкаут то бишь.

Вернувшись «в себя» я обнаружила, что стою и стучу в дверь. Но стою не в коридоре, а все там же, в нашем кабинете. И стучу не в дверь соседа, а в нашу же дверь. В коридор, то бишь, стучусь из собственного же кабинета…

Юрате стояла тут же и с большим научным интересом наблюдала за происходящим. Отступать было некуда.

- Ну вот, - сказала я. – Больной готов, и доктор – рядом! Пройдемте!!!

И бодро направилась к соседу. Юрате шла за мной.

Когда я, уже без стука, отворив дверь ногой, вошла вместе с Юрате в кабинет Артураса и без лишних предисловий заявила, что мне нужно вставить в его новенький комп чужую флэшку и переписать файл, лицо Артураса приобрело непередаваемое выражение. Он, как будто защищаясь, втянул голову в плечи и крикнул что-то вроде того, что у него для этого нет разъемов, и флэшки в его комп не вставляются. Но он плохо знал, с кем имеет…

- Как это – нету разъемов? – удивилась я. – Такого быть не может!

И с этими словами залезла к нему под стол и воткнула флэшку. Дальнейшее уже было делом техники…

Спровадив Юрате, я вернулась к Артурасу и попыталась с его компа переслать файл себе по электронке. Артурас сидел за своим столом тихий и несчастный, как ощипанный воробей, и больше не сопротивлялся ВООБЩЕ НИЧЕМУ. Но файл был слишком большой и никак не пересылался.

В общем, я сказала Артурасу, что I‘II be back буквально завтра со своей флэшкой и скину файл на нее…

На следующее утро, почистив зубы новой щеткой и заныкав ее от детей, я бегом рванулась на работу и, прежде чем открыть наш кабинет, залетела к Артурасу. Стол Артураса стоял у окна, как раз напротив входной двери, сам он сидел за столом лицом к двери, и в лучах утреннего солнца выглядел еще более несчастным, чем вчера. Я мысленно порадовалась, что его комп стоит под столом как раз разъемами к двери, что мне поэтому не нужно излишне беспокоить Артураса, сходу опустилась на колени, нырнула под стол и воткнула флэшку в комп…

И в это время дверь за моей спиной распахнулась и вошли двое брутальных мужиков.

- ARTURAI, SU GIMTADIENIU! (АРТУРАС, С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ), - произнесли они хором и как-то дружно замолчали…

Прямо на них из-за стола смотрел несчастный Артурас, а из-под стола - моя задница …

Я не буду рассказывать, как я, осознав ситуацию, летела из кабинета соседа, забыв там и флэшку, и сумку. Скажу только, что на следующее утро снова встретила по дороге на работу друга Витеньку. И, естественно, живописала ему произошедшую со мной ситуёвину.

- Дура ты, - радостно сообщил мне неунывающий Витенька. – Совсем дура! Надо было просто прикинуться именинным подарком!!!

Глава 7. Швабра

Как-то к нам в бюро переводов пришел пацаненок - крутой, довольный собой. Лет 20 на вид. Только-только после курсов, где товары лохам втюхивать учат. И говорит: "Я сегодня представляю вам чудо-швабру!!!" И вносит это пластмассовое чудо. И хочет за него дольцев 70. Но говорит: "Я ничего не продаю. Вот только подержитесь за нее!" Типа - суперновая маркетинговая примочка. Я говорю: "Молодой человек, идите, пожалуйста, отсюда." А он нахальный, и еще не противно-нахальный. Молодой потому что. Противными и наглыми мужики становятся после 25. До 25 они - как розовые молочные поросята. А потом превращаются в серых хамских хряков... Говорит: "Вот давайте я Вам скажу, на кого Вы похожи - и тогда Вы подержитесь за швабру!" Я говорю: "Нет, милый, давай Я ТЕБЕ СКАЖУ, НА КОГО Я ПОХОЖА. И если я угадаю - тогда ты сразу выходишь в коридор и закрываешь дверь с другой стороны!" Он загорелся и говорит: "Договорились!" Я говорю: "Я похожа на Клару Новикову." Он: "А............." Я говорю: "И никаких "А". Мы договорились - быстро вышел в коридор и закрыл за собой дверь!"

Посмеялись и забыли. Проходит неделя. Открывается дверь - и на пороге появляется ТОТ САМЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Морда счастливая, пришел как на свидание. Типа - он теперь свой и фиг кто его выгонит, если уже вместе поржали. Я смотрю на него ласково и сладким эротическим голосом говорю: "Ну здравствуйте, молодой человек. За что вы нам предложите подержаться на этот раз???..."

Больше мы его не видели...

Глава 8. Размышлизмы

Приходит однажды к нам в бюро переводов такая интеллигентная старушка. И просит, чтобы я ей реквизиты банка для международной проводки на русский язык перевела и у нотариуса заверила. Я ей начинаю по-человечески объяснять, что там переводить ничего не надо, что так все и должно быть написано, если она хочет, чтобы деньги до ее счета дошли. А она не поняла и решила обидеться. И говорит мне: "Вы что думаете - я дура? Я не дура, я — доктор!" Я про себя думаю: "Все, п...дец, началось." И не ошиблась. Она, видимо, решила, что я ей не верю. И начала доставать из сумочки: диплом, какие-то удостоверения, приглашение в Москву на конференцию врачей 1962 года. И все это мне под нос совать. И еще говорит: "Вы не думайте, я не всегда была такая старая. Я была молодая и красивая." И достает старую фотографию. Года так 1948... И вот сижу я, смотрю на это и думаю: "Так... диплом мы еще, наверное, попридержим. Где моя золотая медаль - я не знаю. А вот фотографии и грамоты за отличную учебу в 1,2,3,4,5 и 6 классах уже надо начинать уничтожать. Чтобы потом не с чем было по общественным учреждениям таскаться..."

Такая вот грустная информация к размышлению...

Глава 9. Mon petit Paris

Это был мой маленький Париж.

Тогда я еще не знала, что в досоветский период эта часть города даже называлась на французский манер — Пиромонт, однако какие-то флюиды явственно ощущала.

Изначально наше бюро переводов находилось в том месте, где от широкой, шумной улицы Шейминишкю берет начало, ответвляясь, улица Львово. Развилка между улицами не так уж и велика, на ней умещается один-единственный старинный домик, но по этой развилке проходит как бы водораздел времен.

Каждое утро я поворачивала за угол упомянутого старинного дома — и из гула и гомона транспортной магистрали попадала в удивительный, только-только просыпающийся мир. Там, посверкивая на утреннем солнце зарешеченными витринами, ждал открытия оружейный магазин. А прямо напротив, в галантерейном магазине, уже готовились принимать покупателей. Чуть поближе к арке, ведущей во двор, поднимал жалюзи на окнах хозяин крошечного бистро. А во дворе, окруженный зеленью газонов, кустов и старых деревьев, стоял симпатичный одноэтажный домик, куда я, собственно, и направлялась. Дальше, за домиком, находились частные домовладения с деревянными заборами, огородами, уличными колодцами, уличными же туалетами и гирляндами стираного белья на веревках. За заборами шумели дети, кричали петухи, кудахтали куры. Это уже не было похоже на Париж, но (если как следует напрячь воображение) вполне сошло бы за какой-нибудь, скажем, Прованс.

В этом замечательном месте и клиенты у нас были тоже, я бы сказала, нерядовые. А может быть, как раз и рядовые, но когда только-только начинаешь работать с людьми, каждый из них кажется удивительным и неповторимым. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не приходит сначала привычка, а затем - хроническая усталость и эмоциональное выгорание.

В те времена как раз происходило массовое переписывание документов населения на литовский язык, и к нам в бюро косяком шли самые разнообразные граждане. Чаще всего приходили благообразные опрятные старушки из пригородов, оформлявшие только что узаконенные пособия по вдовству. Старушки, как правило, были в выходных («костельных») нарядах и платочках. От выходных нарядов исходил запах полыни и едва уловимый аромат, присущий деревянному дому. Одна из таких старушек попросила сделать ей перевод срочно, а то она только что из больницы, а до дома ехать далеко — дом за городом. Я предложила ей присесть и подождать, пока я печатаю. Старушка присесть отказалась: сказала, что после операции ей сидеть нельзя, можно только стоять или лежать.

- Но как же? - удивилась я. - Мне минут 20 нужно, вы же устанете стоять?

- А ничего, детка, ничего — ответила старушка. - Я тут прилягу и полежу.

И легла прямо на пол у входной двери. Подперла голову рукой и приготовилась ждать.

В это время к Илане пришли какие-то очень солидные фирмачи — им нужно было поговорить по телефону с партнерами, а английским они не владели (в те времена еще вообще мало кто владел иностранными языками). И вот они открывают дверь бюро — а у порога старушка лежит: аккуратненькая такая, сухонькая, в платочке, рукой голову подперла, полынью пахнет... Удивились фирмачи, осмотрелись, плечами пожали. Потом решили, что так, видимо, и надо, перешагнули через старушку, пошли по телефону с партнерами беседовать с Иланиной помощью...

… А однажды пришел высокий, статный пожилой мужчина - с красивой сединой, с военной выправкой, с горящим взглядом. Пока я ему документы делала, он нам с Иланой про свою жизнь рассказывал, да так увлекся, что расправил плечи и со словами: «Эх, девчонки, а как я на баяне играю!» начал изображать игру на баяне...

… Приходили цыгане из соседних домов. Молодая цыганка, ожидая, пока Илана ей документы переведет, тут же, в бюро, кормила грудью младенца...

… Часто заходил пожилой композитор (как он сам представлялся). Это был Иланин клиент, она переводила ему на английский письма президенту Индии. Композитор писал президенту Индии, что ему, композитору, уже 70 лет, а он хочет любить женщин и иметь от них детей. Чем ему в этом вопросе мог помочь президент Индии — я так и не поняла, но при каждом его визите Илана бледнела, нервничала и напрягалась...

… Приходил шустрый гражданин Болгарии, двоеженец. Пока мы переводили ему генеральную доверенность от старой болгарской жены, он хвастливо рассказывал нам про здешнюю новую, молодую жену, а я не удержалась и задала ему какой-то провокационный вопрос на тему двоеженства, и Илана пыталась испепелить меня гневным взглядом, а я резвилась, как маленькая...

… А потом пришли две очень-очень колоритные еврейские старушки, пережившие войну, и наша «немка» Вида переводила им на немецкий анкету для получения репараций. Я, увидев таких ярких и типичных старушек и услышав их гортанный говор с певучими интонациями, жутко обрадовалась и хотела было с ними пообщаться по душам, но Илана не дала мне и рта открыть: она схватила меня за руку и волоком вытащила во двор. И, не выпуская мою руку из своей, водила меня кругами вокруг нашего домика, пока старушки не ушли. Я попыталась вырваться и объяснить ей:

- Илана, но это же экзотические экземпляры!!! Они же как динозавры: вот вымрут — и мы больше никогда и нигде такого не увидим и не услышим!!!

- Ни за что!!! - категорично отрезала Илана. - Мне хватает дома моей мамы!!! Если ты начнешь здесь развлекаться со старушками - я этого просто не вынесу!!!

С этими словами она крепче сжала мою руку и потащила меня подальше от здания...

… А в другой раз пришли две русскоязычные женщины и, пока мы переводили им документы, рассказывали, как их мытарили по нескольким бюро переводов — никак не хотели (уже не помню, почему) сделать им срочный перевод. И одна из них, посидев у нас и отогревшись телом и душой, вдруг спросила:

- Девочки, а вы что — из русской миссии?

Я прыснула со смеху и только собралась уточнить, что не из русской, а из еврейской, как поймала очень грозный предупреждающий взгляд Иланы — и осеклась...

… Заходили к нам и соседи. Чаще других — хозяин галантерейного магазина Валерий Иосифович. Среди прочего его магазин торговал чешскими бюстгальтерами. Однажды Валерий Иосифович, забежав к нам с таинственным видом, заговорщическим полушепотом сказал:

- Девочки, приходите в магазин — привезли новую партию ТОВАРА.

Я стала с пристрастием выяснять, какого именно ТОВАРА новую партию завезли. Валерий Иосифович крутился, как уж на сковородке, краснел, бледнел, но слово «бюстгальтер» так и не смог выговорить. И тогда я сделала ему бизнес-предложение.

- Валерий Иосифович, а возьмите меня моделью? Я буду ваш ТОВАР рекламировать! Вот тут на Шейминишкю, напротив троллейбусной остановки, как раз подходящий торец дома пустует! Представляете — повесить туда плакат пять на пять метров с моей фотографией в вашем ТОВАРЕ?

Валерий Иосифович закашлялся, провел рукой по лбу и сказал:

- Нет, нельзя. Никак нельзя. Полиция не разрешит: там большие транспортные потоки, может быть много транспортных происшествий!..

… В его магазин мы с Иланой тогда все-таки зашли, но не за ТОВАРОМ: мы как раз искали подарок для нашей новой коллеги. С первого взгляда ничего подходящего мы в этом магазине не увидели, и я подошла к скучающей продавщице и очень вежливо спросила, что бы она нам посоветовала в качестве подарка женщине от сотрудниц. Продавщица встрепенулась и начала задавать вопросы:

- Сколько лет исполняется вашей коллеге?

- Двадцать восемь!

- Как она выглядит?

- Стройная, привлекательная молодая женщина строгого стиля, с длинными волосами...

- О! Так подарите ей шампунь!

- Нуууууу... - неуверенно протянула я. - Как-то шампунь для подарка от коллег ко дню рождения — слишком интимно, что ли. И не слишком празднично. А что бы вы еще могли порекомендовать?

Продавщица задумалась. Было видно, что размышления доставляют ей буквально физические неудобства. Потом, помолчав, спросила:

- А ваша коллега замужем?

- Нет, - ответили мы хором.

И тут продавщицу почему-то озарило:

- Так купите ей крем от морщин! Вот тут у нас как раз есть хороший крем!

В этот момент озарение нашло и на меня. И я радостно завопила:

- Нет-нет! Крем мы не возьмем, мы сделаем лучше!!! Мы пойдем напротив, в оружейный магазин! И купим ей в подарок ружье — пусть уже сразу застрелится!!!

Я хотела еще что-то добавить, но не успела: Илана привычно схватила меня за руку и вытащила из магазина...

… Мой маленький Париж пах свежими булочками и шоколадом, шелестел листвой, манил стариной домов и тишиной дворов, а по вечерам того года в небе над домиком, где ютилось наше бюро, яркой загогулиной висела комета Хейла-Боппа...

… Как-то раз, отворив дверь ногой, к нам зашел светловолосый субъект баскетбольного роста. Он был нахален и резок. Меня удивили его глаза — светло-светло-голубые, как весеннее небо. И ощущение от взгляда в эти глаза было точно такое же, как от взгляда в небо: мысли и эмоции в глазах клиента не читались, там царила эдакая совершенно нейтральная бесконечность. Сидя в ожидании перевода, он рассказал нам, что живет один на хуторе, возит из Скандинавии какие-то товары. Жить одному на хуторе скучно, и он завел себе собаку. А потом собака ему надоела, и он ее пристрелил. Теперь вот собирается жениться.

Тут я не выдержала и спела:

- У попа была собака, поп ее любил...

Илана под столом очень больно заехала мне ногой по ноге, но я не остановилась и спросила:

- А что вы будете делать, если вам жена надоест?

Илана побледнела, а брутальный жених пожал плечами и спокойно ответил:

- Пока не решил!

Когда он забрал свой перевод и вышел, Илана вскочила с места.

- Ты с ума сошла! - закричала она. - Что ты делаешь? Ты его глаза видела? У него глаза убийцы! Он мог укокошить нас обеих! Если тебе своих детей не жалко — подумай хотя бы о моих!!!

Мне стало неловко. Такой вариант развития событий я не предусматривала.

А через неделю брутальный жених пришел снова. Пока я переводила ему очередной документ, Илана неотрывно смотрела на меня устрашающим взглядом. Я, опустив голову, молча, как мышь, набирала текст. А наш клиент вольготно развалился в кресле, закинул руки за голову и произнес:

- Хорошо тут у вас, девчонки! Аура тут у вас какая-то особая, хорошая! Хочется возвращаться и возвращаться!

После его ухода Илана ошеломленно произнесла:

- Я просто не понимаю... Каждый раз, когда ты открываешь рот при клиентах, я обмираю от ужаса. А когда они уходят, я думаю, что ПОСЛЕ ТАКОГО они уже не вернутся к нам НИКОГДА! А они-таки возвращаются и возвращаются... У меня в голове не укладывается, КАК ТАКОЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!...

Я скромно откашлялась и ответила:

- Видишь ли, всё дело в том, что то, ЧТО я говорю — слышишь ТОЛЬКО ТЫ, а ОНИ слышат только то, КАК я говорю. А говорю я ВСЕГДА ОЧЕНЬ ВЕЖЛИВО!!!