Вересковый хлеб

Глава 1

Жила на свете девушка по имени Эйла. Была она сиротой: и отец, и мать умерли во время лихорадки. С ранних лет ей пришлось самой себя кормить. Эйла ходила по деревням и нанималась к разным людям. Хозяева видели, что она очень молода, скромна и некому за неё заступиться, и потому давали ей самую тяжёлую и чёрную работу. Девушка не роптала на судьбу и, сжав зубы, старательно трудилась: стирала бельё, чистила котлы, убирала коровники, носила дрова… Но итог почти всегда был один. Скупые хозяева выжимали из бедняжки все соки, а потом выгоняли за малейшую провинность, чтобы не платить.

Так случилось и в этот раз. Была осень, за ночь земля вымерзала и покрывалась инеем, а новый хозяин, деревенский староста, велел Эйле идти стирать к бурливой горной речке. И взвалил на спину девушки столько белья, что она аж согнулась. Эйла отправилась к реке, принялась за стирку, но в ледяной воде её пальцы так онемели, что выпустили одну простынь.

Спохватилась Эйла, но ничего не могла поделать: мелькнуло белое пятно и сразу скрылось с глаз. А дома хозяйка простыни не досчиталась, крик подняла, так свою работницу палкой ударила, что едва дух из неё не выбила. Тут и хозяин подоспел, выгнал Эйлу прочь без единого гроша.

Бедная девушка в слезах пошла по соседям: уже ночь на носу, хоть бы кто пустил переночевать. Но местные жители боялись разозлить старосту, поэтому даже не открывали двери.

Другие деревни находились далеко: дотемна не добраться.

«И всё же я пойду, – подумала Эйла. – Что будет, то и будет»

Хоть и знала она дорогу, но в сумерках, похоже, свернула не туда. Девушку внезапно окружил чужой мрачный лес. Эйла блуждала по нему, спотыкалась об острые камни, царапалась о колючие ветки. Ей было очень холодно, тело болело от побоев, и, казалось, она уже никогда не отыщет дорогу.

И всё же Эйла выбралась из леса – но не на прежний путь, а к незнакомым вересковым пустошам. Там вдалеке виднелась одинокая хижина с горящим окошком. Девушка приблизилась, но стучать в дверь не стала: она прекрасно понимала, что здесь, в такой глуши, вряд ли живут обычные люди. Эйла решила сначала понаблюдать и лишь потом, если не будет опасности, попросить о помощи.

Она притаилась у окошка и заглянула внутрь. Там за столом сидели три прекрасные женщины с длинными распущенными волосами и в тонких, почти прозрачных одеждах. Эйла подумала, что это, должно быть, волшебницы, раз они не мёрзнут таким промозглым вечером. Женщины мелко резали пучки вереска, затем каждая из них взяла ступку и принялась это вереск толочь. Листики, стебли и соцветия превратились в сизый порошок. Волшебницы высыпали его в большую миску, плеснули туда воды и молока и стали усердно месить.

Когда миску перевернули на стол, Эйла увидела густое тесто.

«Неужели будут печь хлеб? – удивилась она. – Но кто делает хлеб из вереска? Он ведь ужасно горький!»

Одна волшебница макнула палец в тесто, облизнула его, поморщилась и сказала:

– Ну что, сёстры мои, пора его подсластить. Горести перебивают горечь. Кто сегодня встречал грусть, кто видел несчастье, кто наблюдал печаль?

– Я, – ответила вторая волшебница. – Гуляя по берегу, я заметила старого рыбака. Мне стало любопытно, сколько рыбы он поймает. Я простояла до вечера, но старик не сумел наловить даже мелюзги для супа. В конце концов, ему попалось что-то тяжёлое, и он так старался это вытянуть… Но оказалось, что в сетях запутался дохлый осёл. Да и сами сети порвались. Я помню, как горько плакал тот рыбак.

По щеке волшебницы скатилась слеза и упала прямо на тесто. Сёстры хорошенько его помесили, затем первая снова отщипнула кусочек.

– Нет, – покачала она головой. – Ещё горькое. Вы же знаете: чем бóльшими печалями мы сдобрим тесто, тем слаще оно будет.

– Тогда поведаю я, – проговорила третья волшебница. – Я видела женщину на пепелище собственного дома. Она сидела там с маленькими детьми и копалась в золе: искала хоть что-нибудь уцелевшее. И вот она достала крышечку и обрадовалась, но потом не смогла найти ни одного горшка. Та женщина ещё долго сидела, прижимая к себе бесполезную крышку. В моей памяти остались мокрые дорожки на щеках, испачканных пеплом.

Закончив, волшебница тоже уронила в тесто слезу.

– Уже лучше, – сказала первая сестра. – Но, увы, недостаточно. Послушайте же меня. Сегодня я встретила маленького мальчика. У него был горб, но он даже не думал, что чем-то отличается от других. Зато соседские дети это видели. Они дразнили и обзывали беднягу, а когда он подходил, со смехом убегали от него. Наконец, дети согласились сыграть с мальчиком в прятки. Но когда он закрыл глаза и начал считать, просто разбежались по домам. Мальчик долго искал, никого не нашёл и, когда всё понял, сел на землю и расплакался. Я никак не могу забыть его личико.

И вновь слеза упала в тесто.

– Хлеб не горький, – попробовала его волшебница. – Но ещё и не сладкий.

«Сейчас они снова расскажут что-то грустное, – подумала Эйла, которая всё слышала. – Сколько же несчастных людей на свете! Сколько печалей! Взять хотя бы меня: круглая сирота, без кола и двора, только и знаю в жизни, что тяжело работать, получать упрёки и удары палкой! А сегодня меня к тому же выгнал хозяин, я осталась без крова, заблудилась в ночи и, наверное, здесь и замёрзну…»

Она почувствовала, как по щеке бежит слеза, и вдруг кто-то смахнул её.

– Вот теперь достаточно сладко! – прозвучал голос в хижине.

Эйла от страха забилась в кусты, а из окошка потянуло запахом свежего хлеба.

Затем дверь распахнулась. Все три волшебницы вышли, одна несла на блюде вересковый хлеб. Друг за другом они направились в сторону большой поляны, где ничего не росло, только лежали голые камни. Эйла наблюдала за ними издали, но потом поддалась любопытству и тихонько пошла следом.

Волшебницы остановились у края поляны, произнесли слова на неведомом языке, и вдруг затряслась земля. Через всю поляну прошла трещина, которая разверзлась и превратилась в огромную пасть. Эйла отшатнулась и едва не закричала, но сёстры даже не дрогнули. Они кинули в эту бездну хлеб, и пасть, причмокнув, захлопнулась.

Больше Эйла ничего не помнила. Когда она пришла в себя, уже наступило утро. Девушка лежала у окошка, чудом не замёрзнув холодной ночью. Сама же хижина была пуста, лишь на столе лежали цветы вереска.

Хоть Эйла и не обрела никаких сил и богатств, как это обычно бывает после встречи с волшебниками, зато на сердце у неё стало удивительно светло – словно все свои беды и невзгоды она выплакала вместе с той слезой. Девушка быстро нашла свою дорогу, пришла в деревню и там нанялась к хорошим людям. Вскоре она научилась плести корзины, начала продавать их на базаре и там встретила доброго человека, за которого вышла замуж.

Конечно, жизнь её не была безоблачной. Но в трудные времена Эйла вспоминала трёх волшебниц, которые кормили хлебом страшное чудище, чтобы оно не вырвалось наружу. И, может, горькие людские слёзы для того и падали, чтобы сдобрить этот хлеб… Если у близких было тяжело на душе, девушка советовала им прогуляться в сторону вересковых пустошей. Те возвращались тихими и задумчивыми, но с лёгким сердцем. И никто их них – да и сама Эйла – никогда не говорили о том, что видели.