Корни, узлы и свобода

Узел первый. Корень

Вода красная, как кровь, солёная, как слёзы. Белёсый мёртвый бок торчит из воды.

Нет, он дёрнулся.

Два гребка — и берег, два рывка — и выполз на белое. Ни памяти, ни имени, ни прошлого. Только дрожь в руках, шум в ушах, да хромота в ногах.

Берег хрустел. Он оглянулся — кости. Выбеленные, гладкие косточки. Тысячи костей. Они ломались сухо и мелко.

Он встал, шагнул, упал.

И провалился.

Земля разверзлась, и он полетел в темноту, в запах сырой глины, в корни — скользкие, живые, как змеи после дождя. Грязь чавкала, втягивала по пояс. Он бился, увязал, задыхался.

А потом замер. Устал. И увидел свет.

Красный, зловещий круг света. Он струился из угла, где корни сплетались в высокий трон. На троне сидел Глиняный Дед. Глаза — две дыры. Носа нет. Рот — кривая глиняная пасть. Вместо рук — две лопаты.

Дед смотрел на возню и смеялся.

— Вот дурак, — грохотало из глиняного рта. — Ползи, дурак, по утробе земли. Ползи. Иначе корни сломают тебе хребет, оборвут каждую косточку — и выкинут на береговую груду воронью на утеху.

Он пополз. Грязь чавкала. Дед загребал своей длиннющей рукой-лопатой эту грязь и обмазывал его — голову, плечи, спину. И глиняно смеялся. Герой полз, давился комьями, цеплялся за скользкие корни. И выполз.

Сел у подножия трона. Обтёр ладонью лицо.

— Выполз, дурак, — спокойно промолвил Дед. — Смотри, безымянный. Смог разжечь огонь жизни.

Он опустил взгляд. Положил ладонь на грудь. Тепло под рукой.

Рука-лопата указала на спиленный корень, что служил столом возле трона. На столе лежал мешочек на ремешке.

— Забери своё.

Герой подполз, взял мешочек, подпоясался. Заглянул внутрь: прутик, сизое пёрышко, рыбья чешуя. Всего-то.

Поклонился Деду.

— Иди уж. Помни — даже грязюшка жить хочет.

— Куда же мне идти? — спросил он. Голос сиплый, тихий, но слова вернулись.

Дед усмехнулся. Глиняная пасть треснула в углу.

— Иди вверх, — сказал он. — По цветным ступеням. Семь ступеней, одна за другой. Оступишься — станешь берегом.

— А что наверху?

Но тут Дед разинул пасть широко-широко. Загудел, задрожал. И развалился на глиняные черепки да две лопаты. Корни трона раздались на стороны, а меж ними открылась узкая тропа.

Узел второй. Рыжее озеро

Идёт герой, хромает. Грязь на нём подсыхает, трескается.

И шёл он вроде по тропинке вверх из подземелья, а попал в сырую туманную низину. Туман зловещий, липкий. А озеро, всё в опавшей листве, удивительно рыжее.

Воздух густой, сладкий. Озеро волшебное, дышащее, шепчущее.

Герой шёл с опаской, но оступился на скользкой тропе, упал да покатился прямо к воде. Вода шевелится, пахнет парным молоком, прелыми листьями, копчёной селёдкой.

А в воде — девы-купалки, водянихи, щекотихи. Мечутся в воде. В рваных рубашонках бело-сизые шеи, нежные плечи, гладкие ноги.

— Поиграй с нами. Поиграаай. У нас тепло, у нас сладко.

Вода звала, шептала, напевала. Грязь да глина на теле героя снова размякла, тянула комьями лечь и забыться в тёплой рыжей воде.

Он опустил руки в воду по плечи. Скользкие, гладкие, гибкие руки оплели его. Стали тянуть. Уж почти окунулся. Но тут раздался разливистый смех, пролетел над водой.

Герой дёрнулся от неловкости, отклонился назад да потянул за собой нежные девичьи руки.

— Ахаха, вот дуралей! Нахватался угрей! — голос звонкий, да дерзкий.

Герой глянул на свой улов и метнулся от озера. Тряс руками, пытаясь скинуть, избавиться от гадких, цепких угрей. Угри поизвивались в руках да моментом отпали.

— Хей, дуралей, беги ко мне поскорей.

Бежать поскорей не так-то легко, когда ты есть комок глины.

Он похромал от озера по дуге и на голос. И набрел… На здоровенную печь. Печь здорова, да вся в чёрной саже. Вкруг от неё торчали горелым остовом палки да головешки. Сгорела изба. На печи сидел бес. Лохматый, рогатый, весь в саже.

— Глиняный дуралей. Вылез, выполз, куда же теперь?

— Я… не… знаю…

— В печь полезай, в печь, в печь.

Герой посмотрел — печная заслонка открыта, внутри теплится нежно-оранжевым.

— Лезь, дуралей, допекайся.

Герой и полез. Внутри тесно, черно, жарко. Глина на коже задымилась, пошла пузырями. Пекло. Трещало. Глина застывала, облегала тело — что твоё полотно.

— Всё, вылазь! Заставь дурака богу молиться! — верещал противный бесёнок.

Герой вывалился из печи, похлопал себя по плечам, оглядел. А хорош: глина не треснула, не осыпалась, спеклась, стала гладкой да чёрной, с терракотовым отливом.

Куртка села по широким плечам, рубаха — высоким воротом облегла шею. Порты не стесняли шага, на ногах — угольные же сапожки. По всем статьям молодец. На спине — отпечаток лопаты.

— Ишь какой нашёлся, — насупился бес. — И как тебя такого звать-величать?

— Не помню.

Герой вздохнул и обвёл взглядом местность. Куда идти дальше? Тропа кончалась у озера, а продолжалась там — на другом берегу. Узловатые, тёмные деревья-великаны обступали озеро по сторонам.

— Будешь Найдёном.

Герой поклонился и бесу.

— Хм. Вот тебе три совета на дорожку, — бес махнул на озеро лапкой. — Переплыви рыжее озеро вплавь, ничего не кидай в воду и иди по дороге за золотыми лучами.

Сказав это, бес ловко спрыгнул с печки и нырнул внутрь неё, закрывшись заслонкой.

Найдён вернулся к озеру. Вода шевелилась. Обманул бес: вплавь это озеро не переплыть. Всяк останется в объятьях девок-водяних. Что же делать?

«Возьми своё», — прогудел в голове глиняный голос.

Найдён схватился за мешочек и вновь взглянул на своё богатство. Взял сизое пёрышко, улыбнулся, будто что-то припомнил, и кинул пёрышко в озеро — наперекор совету беса.

Пёрышко стало лёгкой лодочкой. Найдён оттолкнулся от берега, лёг на дно лодки и поплыл. Водянихи, купалки скребли ногтями по дну, качали лодчонку. Но лёгкая, как пёрышко, лодочка летела по глади, как ветерок. И быстро причалила к новому берегу.

Тропинка вбежала в лес и распалась на три. Найдён огляделся: справа дорожка теряется в ухающем совами лесу, слева — бежит к зелёной поляне, а впереди — прямая тропа, золотые лучи пронзают зелёные своды. Что ж… хоть один совет беса окажется правдой?

Узел третий. Кузня

Прошёл герой по прямой дороге под зелёными сводами леса за золотыми лучами. Лес расступился, последние клочки рыжего тумана рассеялись. Вышел Найдён в открытое поле — жёлтое от выжженной травы. А вдалеке-далеке виднеется могучий дуб на высоком холме, притягивает взгляд. Не туда ли идти?

На поле множество чучел да пугал. А над головой — высокое ясное небо, ни облачка. А в середине небес — золотой-жёлтый совиный глаз. Не моргает, следит за героем.

Неотступно.

Пошёл герой потихоньку вдоль поля, поглядывая на дуб вдалеке.

Приблизился к чучелку, остановился, засмотрелся. Скрипнуло ржаво. Чучело дёргано, железно развернулось. И рукой — серпом махнуло. Аж ветер свистнул над ухом.

Отпрянул Найдён, испугался. Отбежал.

А чучел да пугал в поле видимо-невидимо. Поворачиваются, подпрыгивают. Железом, цепями гремят. Машут лихо: кто косой, кто серпом, а кто ножичком.

Петлял меж пугал Найдён, пригибался, подныривал под лезвия. Бежал. Бежал. Да добежал до кузни. Запыхался. Жажда взяла.

Кузня средь жёлтого поля, как чёрный зуб. Одна закопчённая стенка, горн да наковальня. Да старый замшелый колодец.

У наковальни — одноглазый кузнец. Борода в саже, руки — клещи. Глаз светится красным, что твой уголёк.

— Вийгор я, — сказал кузнец густым басом, не оборачиваясь. — Цепи перековываю, а сам на цепи. Зачем пришёл?

— Иду наверх, а пугала не пускают.

— Конечно не пускают. Пугала — мои сторожа. Не пройдёшь, пока не снимешь оковы.

— Что за оковы? — Найдён оглядел кузнеца. Нога кузнеца прикована цепью к наковальне. — У меня оков нет.

Кузнец молчал.

— Вийгор-кузнец, позволь мне воды напиться.

Кузнец махнул на колодец.

Найдён подошёл. Наклонился. Колодец старый, мхом порос, а полон чистой водицы. А на чистой глади, как в зеркале, — глаз жёлтый совиный с небес отразился. И посмотрел Найдёну прямо в глаза.

Тьма смешалась со светом. Зашумело в ушах. Ноги подкосились. Рухнул Найдён на колени… Но не наземь возле колодца. А на горячий песок.

Тело грязное, нагое, жалкое, тощее. Ожоги да ссадины. На руках оковы, на ногах — кандалы. Воняет потом, верблюжьим навозом, горелой на жестоком солнце кожей.

Караван. На длинной цепи рядом такие же бедолаги. Еле идут.

Всю дорогу гнали пинками, плетьми, кулаками. Кормили плевками да помоями. Днём пекло, ночью холод. Жмутся друг к другу в собственных нечистотах. Рабы. Кто не проснулся — выкинут прочь, птице-грифу на растерзанье. Стыдно да жалко себя и других тоже жалко.

Он зарычал. Рванул наручи волей. Раз-другой. Наручи треснули. Не веря себе, подхватил, намотал на кулак, развернулся к погонщику. А потом упал на песок. Мёртвый, свободный.

Найдён открыл глаза. На земле у кузни. Над ним стоял Вийгор.

— Принял я твои оковы. Уж перековал. Забирай своё.

На столе лежал золотой гвоздь. Найдён взял, осмотрел. На гвозде гравировка — десять пальцев крепко держат стержень. А под пальцами слово тонкое, изящное:

ελευθερία.

Узел четвёртый. Странный лес

Герой продолжает свой путь. Шагает уверенно. Дуб на холме становится больше и ближе.

Местность вокруг сменилась зелёным — смешанный лес на пути. В груди у Найдёна волненье.

На берёзках и клёнах из свадебных лент украшенья, паутина ажурной фатой оплетает. На ёлках дышат цветы сизо-алые.

Грибные круги — а на ножках картузы да ушанки. Колокольчики шепчут, крапива звенит, трава напевает.

В овраге герой нашёл ягод кусты — малина, смородина, ежевика. Сочные, сладкие. Наелся и набрал ещё горсть — глянул в пригоршни: личинки да малютки-черепушки.

Героя замутило, затошнило и вырвало. Побежал к ручью, чтоб умыться, а ручей течёт снизу вверх — вода наползает на камень. Разум не выдержал, и забылся герой во сне у ручья.

Проснулся — увидел, что его мешочек валяется рядом открытый. Гвоздь на месте и рыбьи чешуйки. Нет прутика.

Голова идёт кругом. И герой хотел бы смолчать и быть стойким, но будто кто-то в спину пихнул — и герой заругался: и по-матушке, и по-батюшке, и чертей всех припомнил. Аж сам удивился.

На полянку к нему вышла девица — сарафан наизнанку, рубаха поверх, а на ногах вместо лаптей деревянные высокие колодочки. А в руках — прутик Найдёнов.

Найдён побежал к ней, а девка кинула прутик по воздуху и скрылась за деревом. Найдён кинулся, как собака за палкой. А из-за деревца появилась другая девица — опрятная.

— Выбери меня, Найдён, невестой. Будет у тебя дом — полная чаша.

А прутик дальше летит. Выходит другая невеста.

— Выбери меня, Найдён, я рожу тебе богатыря.

Найдён убегает за прутиком.

— Трёх богатырей! — догоняет печальное эхо.

Прутик уже рядом — над головой. Герой разбежался, хотел подпрыгнуть, но вышло неловко — наоборот, споткнулся о кочку и растянулся.

Из-за деревьев вышла ещё девушка — тонкая, гибкая. Присела, обняла героя за плечи, шепчет на ухо:

— Сладкие ночи тебе подарю.

— Нет, лучше я! Будет жизнь твоя — праздник беспечный.

— Нет, лучше я! Всякий знает: в доме нужен очаг и в хозяйстве порядок.

Вышла ещё одна.

— А ну расступитесь! — она подхватила Найдёна, помогла подняться, отряхнула, оправила, взяла за ладони. — Буду верной подругой. Всё знаю. Пойду по дороге твоей, буду рядом всегда.

Прутик подлетел, и девица схватила его.

Но тут Найдён увидел странную птицу. Она пролетела над головой, над поляной, с ветки на ветку. Белые перья, а на головке будто что-то блестит. Любопытно.

— Простите, — мягко высвободил руки из цепких ладоней.

Захотел следом за птицей отправиться. Но выйти с девичьей поляны не может. Ходит кругами, а девушки увещевают остаться и выбрать. Тянут за руки:

— Нет, не ходи. Останься и выбери.

Тогда Найдён в сердцах выхватил свой прутик у девушки и задом наперёд стал пятиться прочь от поляны. Шаг, другой — и круг разорвался.

Пришёл на другую полянку за птицей. Птица летает над головой, а в руки не даётся. Подумал Найдён, посмотрел и прутик свой воткнул в землю. Мигом из прутика выросло деревце — серебряный ствол, изумрудные листья. Чудесная птица уселась на ветку. Ажурные белые перья, красные лапки, а головка девичья. А на головке — хрустальная корона.

— Зачем бежишь ты за мной?

— Кто ты, чудесная птица?

— Я — Анима.

— Я выбираю тебя.

Птица рассмеялась.

— Если выберешь меня, не будет тебе больше покоя. Твоё сердце услышит весь трепет мира, всего мирозданья. Ты этого хочешь?

— Хочу.

Птица вновь рассмеялась. Раскинула крылья — больше не белые, вспыхнули алым. Корона сверкнула, как молния. Крылами махнула — и жаром обдало.

— Ну что, понравилось тебе в моих владениях?

Герой оглянулся. Птица пропала. Вернулась странно одетая девушка — сарафан наизнанку.

— Даже не знаю…

— В краю моём много иллюзий, жестоких порой. Скажу по секрету: в мои владения нужно спускаться. Идти сверху вниз. А ты снизу поднялся.

— Я не понимаю.

— Неважно. Продолжи свой путь. Возвращайся однажды.

Узел пятый. Горло

Герой уже у холма. Вот он, Дуб-великан. Но добраться мешает река. От края до края холма протекает и кругом, наверно, бежит вдоль него.

Ан нет, не река. Это трава голубая стелится по руслу волнами. Высокие острые стебли колышутся. Ни спуститься, ни перейти — изрежут.

Есть мост над рекой. Тёмно-багровый, горбатый, будто вспучен из лавовой пены. По бокам на шестах — черепа. Человечьи, звериные. Качаются на ветру, стучат друг о друга.

На середине моста три фигуры: отрок, девчоночка бледные и страшная Дева. Дева высокая, в ритуальных одеждах — льняная рубаха, красной нитью кресты. У Девы перерезано горло, да так, что рана зияет. Кровь не идёт — запеклась по краям.

«Этот мост!» — осенило героя. «На сизом горле — красная рана — багровый мост над синей рекой». Жуть пробирает.

— Стой, — сказал отрок. — Есть ли у тебя право на проход? Если нет — поворачивай обратно.

Найдён замер. «Право? Кто мог дать ему право прохода? Глиняный Дед? Кузнец? Может, птица? Никто не дарил ему право. Может, просто спросить — что за право? Но если спросить, то покажешь, что прав-то и нет. Может, просто ответить, что есть?» Но герою не хочется врать. Он смущён и замешкан. Не знает, что делать. Не хочет обратно идти.

И отрок, и девочка, и страшная Дева смотрят внимательно.

— Нет. Не знаю, имею ли право. Но чувствую — должен идти.

— Ты прошёл испытание правдой, — молвила девочка, — можешь пройти.

Дуб огромен. Ветви теряются в небе. Корни вздымаются, сплетаясь в склоны и арки. Между корней — вход в пещеру. В центре, в чаше из корней — озерко, голубое, как небо. Стены и своды пещеры покрыты соляными кристаллами. Сверху на воду сияют солнца лучи и в воде, разбиваясь бликами, брызжут на стены. Кристаллы ловят те блики и множат, кидают друг в друга. Пещера вся сияет голубым неестественным светом.

На одной из стен кристаллы отшлифованы в зеркало. Герой подошёл, глянул.

Поле всё в чёрных воронках. Небо низкое, серое, в жёлтом дыму. Битва окончилась уж, стало тихо. Он увидел себя. Лицо молодое, за двадцать всего, губы сжаты, глаза чуть прикрыты. Кажется, спит. Но ниже пояса не было ног. Оборваны выше колен, рваные клочья торчат и осколки. Костей. Страшно смотреть.

— Смерть похожа на сон? — прошептал он.

— Лишь недолго, — отрок ответил.

Найдён повернулся. Он понял — и отрок, и девочка — лишь голоса строгой Девы.

А Дева к нему подошла, протянула чашку с водой. Набрала из озера.

— Выпей, забудешь.

— Пей, это дар.

Найдён промолчал.

— Пей, ты же мучиться будешь.

— Не буду.

— Нужно выпить. И дальше идти.

Найдён лишь насупился.

— Вы правды хотели. Сказали: соврёшь — не пройдёшь. Я правду сказал. Но вы, чую, лукавите. Что-то не так.

Дева выплеснула воду обратно в озеро.

— Не буду настаивать, — сказал отрок за Деву. — Но знаешь, толку не будет… Впрочем, иди.

Стена расступилась, открылся проход — дальше идти предстоит прямо по Древу огромному.

Узел шестой. Чело

Найдён бежит по стволу исполинского Дуба. Бежит и дивится — идёт вертикально, отвесно по дереву. Будто весь мир накренился.

Вскоре зашёл на площадку — открытое пространство, окружённое ветвями древа. Ветви не просто отростки: каждая — словно отдельное дерево.

На этой площадке, на возвышенье — огромное гнездо. Свито из веток, волос, ритуальных одежд, шерсти животных и ниток. По кругу из-под гнезда бьют с десяток ключей — вода вырывается из-под гнезда фонтанами плавными и тут же, устремляясь назад, уходит в кору.

В самом гнезде покоится огромное яйцо, гладкое, отливает матовым светом. Над ним, в воздухе, парит исполинский камень. Вращается с бешеной скоростью и тонко гудит, вибрирует воздух. От гнезда и яйца между камнем пробегают разряды — короткие, яркие вспышки.

От камня разлетаются в стороны тонкие лучи яркого света и режут пространство в осколки. И в каждом осколке, если вглядеться — целая жизнь от рожденья до гроба.

Герой загляделся. Увидел десятки собственных жизней, у каждой почти печальный конец. Увидел и жизни чужие. Голове стало больно.

— Не смотри, — к нему подошёл высокий старец с пустыми глазами — слепец.

— Но я вижу. Как страшно. Люди плодятся, мучат друг друга и вновь умирают. И снова родятся, не помня того, что уже нарождались на свет. Какой в этом смысл?

— Сказал же, не стоит смотреть. Ведь ты тоже отправишься снова туда. Очень скоро. Ты разве не чуешь?

Герой непонимающе смотрит на старика, и вдруг понимает, что чувствует голод. И он нарастает.

— Да, ты чувствуешь.

Чуть помолчали.

Старик указал на яйцо:

— В этом гнезде зарождается жизнь — вечно. А там, в вышине мирозданья, над Древом, этот зверь из яйца вечно живёт.

Старец указал себе за спину:

— А там он всегда умирает.

Герой взглянул туда и увидел бездну. В её угольно-тёмной глубине горели два внимательных глаза, словно две красные звезды в ночи.

— Зарожденье, жизнь и смерть бесконечны.

Голод от слов старца будто усилился, а вместе с ним пришла сердечная смута. Мысль, дикая и страшно-забавная, шевельнулась в сознании: не сожрать ли яйцо? И посмотреть, что изменится?

А старец продолжил:

— Я знаю, ты отказался пить Леты напиток. Я дам тебе снова. Не нужно помнить прошлых страданий.

— Но забуду я не только страдания?

— Конечно.

— Но в чём смысл?

— Не гневай богов. Испей и ступай. Твой источник тот, что меж нами, — старец указал на один из источников, что били из-под гнезда.

— А другие?

— Другие свойства имеют.

— Прошу, расскажи.

Слепец усмехнулся.

— Другие источники все для богов и духов превысших. Для вас только Лета сюда добивает источником. Бывает, приходят жрецы и шаманы. И платят.

— Но всё же, что за источники?

— Святая вода, Молодильная, Пророческая, Мнемозина, Клятвы вода и… всё, хватит с тебя.

Герой прошёлся по кругу.

— Скажи, какой источник с водой памяти?

— Мнемозина? Вот этот. Не думай меня обмануть. Не сможешь набрать сам — уйдёт вода в древо.

— Я бы не стал, светлый старец. Куплю я воды у тебя.

Старец немного польщён комплиментом.

— Дорого выйдет. Ты же не жрец, не шаман. Нет у тебя достойной оплаты.

Герой покопался в мешочке. Достал чешую. Обратилась в ладонях в монеты.

— Двенадцать монет. Я всё отдаю.

Старик отпрянул.

— Ты несерьёзно?! Хочешь благую всю карму отдать за мёртвую воду?!

— За Памяти воду.

Старик лишь махнул.

— Погубишь себя. Колесо как крутилось, так и будет крутиться. Нет выхода вам.

— Не оттого ль, что не помним?

— Кидай свои деньги в гнездо. Пей воду и уходи. На следующем круге посмотрим.

Узел седьмой. Венец

Герой выбрался на самый верх — за крону великого Древа. Он наверху мирозданья, под куполом звёздным. Здесь и темно, и светло, и Луна, и Солнце, и звёзды одновременно. Под ногами — невидимый хрустальный настил. Каждый шаг в сапожке отдаёт тихим звоном. Дух захватывает от красоты и величия. А подальше — ещё одно чудо. Яркая радуга дугой выгибается, а после ложится дорогой. Дорога сияет всеми цветами и убегает, теряется ярким лучом где-то в неведомых далях вселенских.

А вот он увидел и зверя из яйца, что здесь вечно живёт. Длинное тело его простиралось до горизонта, хвост смещён к краю небесному, где голова пасть открывает уже.

Вот-вот снова укусит себя. Змей несётся стремительно, быстро. И медленно одновременно. Будто время сгустилось у пасти и шутки играет.

Вдруг герой увидел знакомого Деда. Терракотовой статуей встал на пути.

— Здравствуй. Как странно. Что ты здесь делаешь?

— Да таких вот, как ты, поджидаю. Деловых, да прытких, — голос — будто в кувшин рассмеялись.

— Зачем же?

— Проделал ты путь не напрасный. Но возвращаться пора. Посмотри, — Дед указал на дорогу.

Будто свечки зажглись вдруг длинной цепочкой, чтобы путь указать. Прямо к пасти Великого Змея.

— Ну уж нет.

— А что же ты хочешь? Навсегда здесь остаться? — Дед опять рассмеялся.

— Нет. Я пойду туда — к чудо-радуге.

— Ты видишь её?.. Интересно. Но бессмысленно.

Герой поклонился и пошагал к чудесной дороге из радуги.

Вдруг небо над головой разрезало белою молнией. А следом грохот ударил в грудь, в уши, в темя, в зубах и костях завибрировал.

И явился Бог.

Лишь очертания светлые. Огромный, сияющий, больно смотреть, сложно выдержать мощь и свечение.

— Ты! Что о себе возомнил?! Сколько раз получил предупреждение — не гневай Богов! Отказался пить воду из Леты, испил воду Памяти, смеешь ходить, где не следует! Хочешь встать вровень с Богами?!

Найдён и хотел бы ответить, но мощь и сияние сдавили дыханье. Последние силы — на ногах удержаться.

— Да, не первый ты — выскочка. Здесь были герои, вожди, полководцы, поэты, учёные. И никто не прошёл! А ты... песчинка...

Сияющая рука подняла и швырнула Найдёна. В пасть Уробороса.

— Дан! Слушай!

В быстром полёте мысли собрать не так просто. «Дан? — это кто?»

— Дан, не мешкай, гвоздь доставай!

Возле пасти страшного змея время замедлилось. Но герой чувствует, что силой магнитною его скоро затянет в пасть змею. Он вытащил гвоздь золотой.

— Приготовься! — это же Анима-птица. Будто сердце толкает в груди.

Герой влетел в пасть огромадную. И сразу вонзил гвоздь змею в десну.

И уже улетая в пульсирующую красную неизбежность, увидел:

Вот диво невероятное!

Вся пасть золотом светится. Гвоздей золотых воткнуто в пасти не счесть! И на каждом начертано слово:

azadi, uhuru, freedom, свобода, freiheit, 自由, حرية , חופש , liberté, svātantrya...

Скоро будет достаточно, чтобы не смог змей за хвост себя укусить.