Хоаким Эн Кевляйнмаа

Глава 1

Возле первого весеннего порога реки, сидя на свежевзъерошенной ароматным кумариновым сенцем заваленке, сидел он, поименованный некогда Хоакимом Эн Кевляйнмаа, в позе, поименованной орлом. Теперь же его удел был откликаться на Ефима, Кима или даже просто «деда Кимыча». Но он и не сетовал, ведь зачем о чём-то там сетовать, когда в фиолетовой тишине донца полуденных небес клубится всеобъемлющий туман жемчужных облаков? Хоаким доделал лапти, и теперь из веточки лещины выстругивал две длинные, узкие и животрепещущие, но очень прочные полоски. Вокруг сновали пни дни напролёт, и пролетали пулей мчащиеся зайцы, а заведённые колотушки их хвостов попадали в такт ритма сердца Хоакима.

Он поймал бабочку и переодел её в берёзовую вуаль, нежную, точно кудри деревянной стружки, очень многовариативную, будто бархотцы расцветающих по ночам видений проглядывающих в дырявой темноте проявлений направленности в основу и как процесс взвивания ворсистых формул в попытке уложить эту точку Бесконечности в коробок определённого уровня Измерений — так, словно раскрывающаяся изнутри луковой матрёшки проявленность множественности в её центростремительности каждый раз быть объяснённой лишь одним из углов зеркала следствия одной и той же причины среди свойств мира, тогда как и эти свойства точно также обладают уже собственными первопричинами, пока из одного равновесия не свесится дорожка нового пути — одного из тех, по которым Хоаким хаживать знаток был изрядный. С детства по лесам шарился, ягоды искал, да с ёлками долгие беседы вёл характера всеобъемлюще философического, и для него сугубо личного посему: не то, чтобы Хоаким скрывал от кого-то догадки свои, вовсе нет, просто некому было в его родной Эальхьяваальхье ведунство его изведать. И оттого, что любая ёлка да лиственница поизведанее бывала, он с ними больше и созывы созывал.

И тут прилетел дрозд Аркаша Ыну. Из ведунов был наиведунистей, а потому давно уже распрощался с человеческим обликом и потому теперь дроздом возносился в небеса вместе с остальными дроздами, да обучал их премудростям скользящих плавных смещений между измерениями, лишь изредка откликаясь на зов тех, кто ещё не дошёл до окончательного и бесповоротного превращения — в кого или во что? - в тигра-рысь, во всё того же до беспамятства осенённого голубоглазыми ресницами подклювий дрозда, а может и вовсе — свершившего выбор стать ветром, кружиться ураганами приморских цунами, сдувать смерчиками пыль белёсых дорог или вообще носиться щенками рассвета посреди полей скандинавской весны? Да, определённо, всё это так и было. Ведь что есть самопостулирование бытийности, как не самосознание бытийности новыми элементами?

И вот Аркаша Ыну кривоклюво смотрел на Хоакима. «Тут смолы нужны особенностью озарённые, а не простые», - проворковал дрозд, разглядывая сооружение из ветки. «Найди на вершине самой свежей горы кедр с крючковатостью ветвей, напоминающих пламя жизни. Залезь на верхушку, под самые небеса, проведи там пару ночей, да и ещё один день, беспрерывно глядя вверх. А как выйдет срок, даст тебе кедр сок особый, ароматный да смолянистый, орехами напоённый, хвостами беличьими взлелеянный. В сок ты ветку окуни, и лишь тогда станет та ветка волшебными крылами и глазами твоими». Так сказал дрозд. Сказал — и упорхал дроздить себе дальше.

Хоаким искал в отражениях ушатов очередные сказания о направлении потоков ветров, ведущих к самой свежей из гор, но видел ночами лишь луны, шевелившиеся глубоководными флуоресцентными осьминожками с расщелин своих космически орбитальных океанов. И вот гора показалась. Она явилось своею насыщенной кедроватостью и ледниковой прохладой, кружащимся хороводом из сосновых леденцов и основательных вниманий, пронзительно освежающих предощущений и чувств всецело арфических, но только понемногу ещё хвойных, и оттого свечением внутренним упоённых, насыщенных, как ни крути, весьма и весьма витиевато — и потому, как-то естественно по-настоящему. На вершине Хоаким слегка подвязался микрощупиками лиан вдохновения к верхушке растущего там кедра, и тут же лазоревка подоткнула немного мягких листьев, обернувшись сама в просторное гнездо, из которого не было выхода, как не было и входа. Хоаким вызревал, как пухленький тутовый шелкопряд, нависая деревянным яблоком кокоса на верхушке ароматного кедра самой свежей горы планеты, и вот однажды оболочку прорезал звон, и тут же музыка ветра зазвучала в ушах грибных лесов, а дед Хоаким Эн Кевляйнмаа обратился в один большой варган. С тех пор каждый, кто лезет на небо по своей ёлке, всегда слышит круговерть разновариативных звонов дребезжащей вниманием Многомерности — то Хоаким постоянно играет на варгане себя и тем высвечивает явленное естественному.

Говаривают в местных краях лесов и озёр, что кто слыхал трепещущую песнь Эн Кевляйнмаа, уже не забудет её никогда, ибо она — заклинательная. А некоторые, бывает, даже подпевают. Время от времени.

03 августа 2021 года