Долгая холодная зима

Пролог. Зима в этом году умирать не хотела

Март уже перевалил за середину, но вместо робкой капели и влажного запаха оттаивающей земли Нью-Йорк кутался в студёный саван. С низкого, свинцового неба то и дело срывалась ледяная крупа, секущая лица редких прохожих, а промозглый ветер с Гудзона гулял по авеню и стритам с упорством заправского коллектора, выбивающего долги из замерзающего города. Зима вцепилась в каменное тело мегаполиса замёрзшими пальцами и, казалось, собиралась душить его до последнего вздоха.

В высоких окнах старинного особняка в Гринвич-Виллидж отражался этот серый, безрадостный свет. Внутри, в просторной гостиной, было тепло и тихо. Покой этого дома, казалось, был таким же древним и незыблемым, как и вековые вязы за окном, чьи голые ветви сейчас походили на скрюченные пальцы скелетов. Но для Валерии Уэйл этот покой давно стал синонимом тюрьмы.

Она стояла у окна, хрупкая фигурка в потоке жемчужного шёлка домашнего платья, и смотрела на улицу. Её платиновые волосы, стянутые на затылке тяжёлым узлом, ловили тусклый свет, и в полумраке комнаты казалось, будто её голова очерчена серебряным ореолом. Она была прекрасна той холодной, отстранённой красотой, какую можно увидеть на камеях или старинных дагерротипах. Красотой, которой любуешься через стекло.

Но её голубые глаза, обычно ясные, как лёд, сейчас были полны вязкой, тёмной тревоги. Она не смотрела на улицу – она вслушивалась в неё, всматривалась, пытаясь различить в серой метели то, чего боялась больше всего на свете. Тень. Фигуру. Присутствие.

Уже неделю ей казалось, что за ней следят. Это началось с мелочей: ощущение чужого взгляда на затылке во время редких выходов в город; тень в переулке напротив, которая пропадала, стоило лишь присмотреться повнимательней. Сначала она списывала это на нервы. Одиночество и огромное, уединённое пространство этого дома, доставшегося ей по завещанию от деда, могли сыграть злую шутку с кем угодно.

Этот дом был её миром и её клеткой. Стены были затянуты шёлком с узорами из водяных лилий и ирисов. Мебель из тёмного, почти чёрного дерева изгибалась плавными, текучими линиями, словно застывшие водоросли. Под потолком висела люстра, похожая на гигантскую бронзовую кувшинку, а свет, проходя через витражную вставку над дверью, рисовал на полу цветные пятна, похожие на диковинных рыб. Всё здесь было подчинено стилю арт-нуво, который так любил покойный хозяин. И сама Валерия, с её бледной кожей и светлыми волосами, казалась ещё одной деталью этого интерьера – прекрасной и неживой нимфой, заточённой в подводном царстве.

Но три дня назад страх обрёл плоть. Вечером, возвращаясь из театра, она увидела его. Мужчина в тёмном пальто и шляпе, надвинутой на глаза, стоял под деревом на другой стороне улицы. Он не двигался, просто смотрел на её окна. Когда кэб остановился у входа, он отступил в тень и исчез. На следующий день он был там снова. И вчера тоже. Он не пытался приблизиться, не делал ничего угрожающего. Он просто ждал. И это ожидание было страшнее любой угрозы.

Сегодня она не выходила. Весь день она бродила по гулким комнатам, вздрагивая от каждого скрипа паркета, от каждого завывания ветра в дымоходе. Валерия смотрела в окно, но улица была пуста. Может, ей всё это привиделось? Может, это просто случайный прохожий пережидал непогоду?

Внезапно ей показалось, что из подвала доносятся какие-то звуки. Тихий шорох. Сердце ушло в пятки. Валерия подошла к двери, ведущей вниз, и, помедлив, щёлкнула выключателем. Лестницу залил тусклый свет, но дальше виднелась лишь непроглядная темнота. Она постояла на пороге, вслушиваясь. Тишина. Никого. Но спуститься туда, в сырую, пахнущую тленом темноту, она не решилась. Просто захлопнула дверь и заперла её на засов, которого раньше никогда не касалась.

Валерия отошла от двери и налила себе в тонкий бокал немного хереса. Руки её слегка дрожали. Отпив глоток, она почувствовала, как по телу разливается обманчивое тепло. Она должна взять себя в руки. Она – Валерия Уэйл. Она не из пугливых.

В этот момент в холле резко и пронзительно зазвонил телефон.

Бокал в её руке звякнул о столик. Валерия замерла, сердце пропустило удар, а затем забилось часто и гулко, как пойманная в силки птица. Звонок резал тишину дома безжалостно, словно скальпель хирурга. Она не ждала звонков. Ей практически никто не звонил, кроме поверенного, да и тот всегда предупреждал о звонке заранее.

Телефон продолжал надрываться. Десять секунд. Пятнадцать. Валерия медленно, словно ступая по тонкому льду, пошла в холл. Чёрный аппарат на столике из красного дерева казался живым, зловещим существом. Она протянула дрожащую руку и сняла трубку.

– Алло? – её голос прозвучал тихо и неуверенно.

В ответ – тишина. Только слабое шипение линии, похожее на шёпот прибоя.

– Алло? Кто это? – повторила она громче.

Молчание. Но это было не просто молчание. Это было чьё-то присутствие. Она чувствовала его. Чувствовала, как кто-то на том конце провода слушает её дыхание.

И вдруг сквозь треск помех она услышала тихий, едва различимый звук. Сухой щелчок. Словно кто-то открыл зажигалку или… или взвёл курок.

Валерия сдавленно вскрикнула и бросила трубку на рычаг. Она прислонилась спиной к холодной стене, тяжело дыша. Это не паранойя. Это не игра воображения. Её хотят убить.

Холодный, липкий страх окончательно сковал её. Она поняла, что полиция ей не поможет. Что они ответят одинокой, богатой наследнице, которая жалуется на молчаливые звонки и тени за окном? Посоветуют выпить бром и пораньше лечь спать. Ей нужен был кто-то другой. Кто-то, кто привык иметь дело с тенями. Кто-то, кто живёт в том же сумрачном мире, откуда пришёл её страх.

Имя возникло в памяти само собой. Она услышала его от управляющего делами, который однажды обмолвился о «частном сыщике, который берётся за дела, от которых пахнет слишком скверно даже для полиции».

Джек Стоун.

Да. Ей нужен Джек Стоун. И нужен он ей немедленно.

Валерия бросилась в спальню, больше не обращая внимания на зловещие тени в углах и завывания ветра за окном. Теперь у её страха появилось очертание. А значит, должна найтись и сила, способная этому имени противостоять.

Глава 1. Кофе, тени и холодная дама

Зима накрыла Нью-Йорк старым, грязным одеялом, и город под ним, казалось, впал в летаргический сон. Я смотрел сквозь мутное стекло своего окна на Бруклин, который уже который месяц выглядел так, будто его нарисовали углём на мокром картоне. Ветер гонял по тротуару ошмётки газет и ледяную пыль. Люди, спешащие по своим делам, казались всего лишь суетливыми фигурками, не подозревающими, на какой тонкой корке льда они отплясывают свою джигу.

В конторе было ненамного теплее. Радиатор отопления шипел и булькал, как человек, захлёбывающийся во сне, но толку от него было мало. В воздухе висел вечный запах моего бытия: дешёвый виски, табачный дым «Кэмела» и чертовски отвратительный кофе. Мой ежедневный ритуал, помогающий убедиться, что я всё ещё здесь, в мире людей.

Стопка папок с давно закрытыми делами – ревнивые мужья, сбежавшие жёны, мелкие мошенники – казалась реквизитом из другой, бесконечно далёкой жизни. Моё последнее настоящее дело не имело ничего общего с банальными человеческими страстями. Оно пахло сырой землёй, первобытным ужасом и едкой, неестественной гнилью, от которой першило в горле.

В памяти всплыл особняк на Статен-Айленде, подвалы, уходящие в непроглядную глубь, и то, что мы с Харрисоном там нашли. Гнездо тварей, серых, черноглазых, порождений нечеловеческого мира, что таится под брусчаткой Нью-Йорка.

Самым странным в той истории были даже не чудовища, а наши союзники. Я до сих пор видел это как наяву: чёрный кот, который вёл в бой свой звериный отряд, собранный будто для страниц дешёвого романа. Там был огромный котище, что шёл напролом, как живой таран; жилистый пёс, дравшийся с яростью портового вышибалы; хорёк, что двигался с проворством карманника, и ласка, крохотный, но яростный комок боевого безумия. И даже чайка, кружившая над полем боя, словно самолёт-разведчик. Не галлюцинация, не бред от переутомления. Организованная, разумная сила, ведущая свою собственную войну в тенях.

Полиция всё списала на контрабандистов и опасную секту. Харрисон, который рубился с тварями плечом к плечу со мной и видел звериный спецназ своими глазами, молча подписал рапорт. Он забрал с собой контуженного рыжего кота, которого мы нашли там, и я уверен, теперь он смотрит на своего нового питомца совсем другими глазами. Мы оба знали правду: мы заглянули под ковёр цивилизации и увидели, что там кишит нечто, для чего у нас даже нет названия. А Центр молчал. Я должен был добывать секреты, а вместо этого вёл бои с подземными чудовищами при поддержке кота-стратега. Как докладывать такое в Москву? «Объект „Подземный“ частично нейтрализован при содействии агентурной сети из числа местной фауны»? Меня бы отправили не на новое задание, а в лечебницу имени Кащенко.

Я был один. Один на один с этим знанием. И оно было тяжелее любого приказа, любой ответственности за проваленную миссию.

Раздался стук в дверь.

Не громкий, наглый стук полицейского или настырный – коммивояжёра. Это был тихий, почти робкий, но настойчивый стук. Кто-то по ту сторону двери был напуган, но решителен.

Я затушил сигарету в переполненной пепельнице и, стараясь не скрипеть стулом, поднялся.

– Да? – буркнул я, не отходя от стола.

В ответ – молчание, а затем тот же робкий стук.

Тяжело вздохнув, я подошёл к двери, на которой облупились золотые буквы «ДЖЕК СТОУН. ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ», и повернул ручку.

На пороге стояла она.

Первое, что ударило в нос, – это не холод с лестничной клетки, а тонкий, дорогой аромат каких-то цветов, ирисов или лилий. Второе – её волосы. Платиновые, почти белые, они были уложены в сложную причёску, и в тусклом свете коридора казались сделанными из лунного света. Она была закутана в тёмно-синее пальто с меховым воротником, из-под которого виднелся краешек шёлкового платья. Бледное, точёное лицо, высокие скулы и огромные голубые глаза, в которых плескался обычный, человеческий страх. Весь её облик, от плавных линий фигуры до лебединого изгиба шеи, казался сошедшим с парижского плаката в стиле арт-нуво. Хрупкая, нездешняя женщина-цветок, которую по ошибке занесли в лавку старьёвщика, торгующего проклятыми артефактами.

Она смотрела на меня, потом на убогую обстановку моей конторы за моей спиной, и в её глазах промелькнуло сомнение. Я мог её понять. Мой потрёпанный твидовый пиджак, трёхдневная щетина и общая помятость не слишком вязались с образом спасителя.

– Мистер Стоун? – её голос был тихим, мелодичным, но дрожал, как струна арфы на ветру.

– Он самый, – я отошёл в сторону, пропуская её внутрь. – Чем могу помочь?

Она шагнула через порог, и я закрыл за ней дверь. Контраст между ней и моей конторой стал ещё разительней. Она походила на экзотическую бабочку, залетевшую в пыльный сарай.

– Проходите, садитесь, – я махнул рукой в сторону стула для посетителей, предварительно смахнув с него невидимую пыль.

Она села на краешек стула, так и не сняв пальто, и сжала в руках ридикюль из тёмной кожи.

– Я… мне порекомендовал вас управляющий моими делами. Он сказал, вы… берётесь за деликатные дела.

– Зависит от деликатности. И от гонорара, – я сел за свой стол и сложил руки на груди, наблюдая за ней. После серых тварей из-под земли обычные людские проблемы казались почти успокаивающими. – Что у вас?

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом. Её взгляд метнулся к окну, за которым выл ветер, потом снова на меня.

– Мистер Стоун, – произнесла она твёрже, и её голос обрёл ледяные нотки. – Я считаю, что меня хотят убить.

Глава 2. Цена страха

Заявление было брошено на мой стол, как козырной туз. «Меня хотят убить». В этом городе такие слова были разменной монетой. Их произносили обманутые букмекеры, проштрафившиеся любовники и просто сумасшедшие, которым казалось, что за ними охотятся люди с Марса. Обычно я отвечал на это предложением выпить и забыть. Но в голосе этой женщины, несмотря на дрожь, звенел металл. И страх в её глазах был подлинным. Такой не сыграешь.

Я помолчал с минуту, давая её словам повиснуть в прокуренном воздухе. Потом медленно вытащил из пачки «Кэмел», постучал фильтром по столу и прикурил от дешёвой зажигалки.

– Это серьёзное подозрение, мэм, – сказал я, выпуская струю дыма в сторону. – У вас есть что-то посущественнее, чем просто «я считаю»? Имена? Угрозы? Записка с нарисованным черепом и костями?

Она вздрогнула, но выдержала мой взгляд.

– Меня зовут Валерия Уэйл. И я не сумасшедшая, мистер Стоун.

– Я этого и не утверждал, мисс Уэйл. Я просто люблю факты. Эмоции – товар скоропортящийся. Итак, факты?

Она на мгновение замялась, словно раскладывая по полочкам свой страх.

– Это началось неделю назад. Ощущение, что за мной следят. Я живу одна, в большом доме в Гринвич-Виллидж. Я привыкла к тишине и уединению, и я остро чувствую любое вторжение.

– Дом в Гринвич-Виллидж, – протянул я. – Значит, деньги у вас есть. А там, где деньги, всегда есть и желающие их перераспределить. Семья? Родственники, обделённые наследством?

– Нет, – быстро отрезала она. – У меня нет близких родственников. Я живу на средства, оставленные мне дедом. Это было давно, все споры, если и были, давно улажены.

– Хорошо. Вернёмся к слежке. Вы кого-нибудь видели?

– Три дня назад. Я возвращалась из театра. Увидел его. Мужчина в тёмном пальто и шляпе. Он просто стоял на другой стороне улицы и смотрел на мои окна. Он был там и на следующий вечер. И вчера. Он не подходит, ничего не делает. Просто… ждёт.

Я кивнул. Классика. Нервная война. Заставить жертву саму себя загнать в угол.

– Может быть, частный сыщик, нанятый вашим поверенным, чтобы убедиться, что вы ведёте достойный образ жизни? Или просто влюблённый вздыхатель…

– Сегодня я слышала шорох в подвале, – она прервала меня, и её голос дрогнул. – Будто кто-то был там. Я… я не решилась спуститься и проверить.

– …или крысы, мисс Уэйл, – договорил я. – В старых домах они не редкость.

– А сегодняшний телефонный звонок – это признание в любви или крысы? – её голос снова стал ледяным. – За час до того, как прийти к вам, зазвонил телефон. Я сняла трубку. Там молчали. Я слышала только чьё-то дыхание. А потом… был щелчок.

– Щелчок? – я подался вперёд. Вот это уже было интересно. Это был не просто страх. Это была деталь.

– Да. Сухой, металлический щелчок. Словно взвели курок пистолета.

Я затянулся и медленно выпустил дым. История из дешёвого романа. Но иногда жизнь подражает самым бездарным писакам. После подземных тварей я был готов поверить во что угодно, даже в банального наёмного убийцу. Это было почти что возвращением к норме.

– И вы решили, что полиция вам не поверит, – закончил я за неё.

– Они бы посмеялись надо мной, – подтвердила она. – Одинокая богатая девица с расстроенными нервами.

Она была права. Именно так бы они и поступили.

– Хорошо, мисс Уэйл. Допустим, я вам верю. Что вы от меня хотите? Стать вашей тенью? Ночевать под вашей дверью?

– Я хочу, чтобы вы выяснили, кто этот человек. И кто его нанял. Я хочу, чтобы это прекратилось. Я хочу снова чувствовать себя в безопасности в собственном доме.

– Безопасность – самый дорогой товар на рынке, – заметил я. – Мои услуги стоят пятьдесят долларов в день. Плюс расходы. Аванс за неделю вперёд.

Триста пятьдесят долларов. Сумма, которую большинство работяг в этом городе не видели и за несколько месяцев. Я назвал её специально, чтобы проверить, насколько силён её страх. Если начнёт торговаться – значит, всё это блажь.

Она даже не моргнула. Молча открыла свой ридикюль, достала пухлый конверт и положила его на мой стол. Конверт лёг на пыльную поверхность с глухим, солидным стуком.

– Здесь пятьсот. Я думаю, этого хватит на первое время.

Я посмотрел на конверт, потом на неё. Пятьсот долларов. За эти деньги я мог бы пить хороший виски до конца весны, не выходя из конторы.

Волков лениво прокомментировал: «Неплохая прибавка к жалованью от Центра. Можно будет купить новый приёмник для шифровок». А Джек Стоун просто хмыкнул.

– Хорошо, мисс Уэйл, – я придвинул конверт к себе, не пересчитывая. – Вы меня наняли. Начнём с вашего дома. Мне нужно осмотреть его и окрестности. И мне понадобится ваш адрес и ключ. Я не собираюсь стоять под вашими окнами на морозе.

Она кивнула с явным облегчением.

– Конечно. Я сейчас напишу адрес.

Она снова полезла в сумочку, достала маленький блокнот и золотую ручку. Пока она писала, я докурил сигарету и раздавил окурок в пепельнице.

– Один вопрос, мисс Уэйл, – сказал я, когда она протянула мне листок. – Кому выгодна ваша смерть?

Она подняла на меня свои огромные голубые глаза, и на мгновение в них промелькнуло что-то помимо страха. Какая-то тёмная, глухая боль.

– Понятия не имею, мистер Стоун, – тихо ответила она. – Я никому не сделала ничего плохого. Я почти ни с кем не общаюсь. Я просто… существую.

В этом было что-то неправильное. Люди не нанимают киллеров просто так, от скуки. Убийство – это всегда страсть. Ненависть, жадность, ревность, месть. А у этой женщины-цветка, сошедшей с картины, казалось, не было ни того, ни другого. Только деньги и одиночество.

Я взял листок. Адрес был действительно в Гринвич-Виллидж. Один из тех старых особняков, что стоят целое состояние.

– Я буду у вас через два часа, – сказал я, поднимаясь. – До тех пор никуда не выходите и никому не открывайте дверь. Даже если это будет молочник с самой свежей сметаной. Понятно?

– Да. Спасибо, мистер Стоун.

Она поднялась, кивнула мне и вышла, оставив после себя лишь облачко дорогих духов и толстый конверт на моём столе.

Я подождал, пока стихнут её шаги на лестнице, и подошёл к окну. Через пару минут я увидел, как она вышла из подъезда, поёжилась от ветра и поймала кэб. Улица была пуста. Никаких тёмных фигур в шляпах.

Я вернулся к столу, взял конверт, вытащил пачку новеньких хрустящих банкнот и пересчитал. Ровно пятьсот. Я убрал деньги в сейф, а сам налил себе в стакан виски.

Дело пахло большими деньгами и большой ложью. Валерия Уэйл. Красивая, богатая, одинокая. Испуганная. Или очень хорошо играющая испуг. Что-то она не договаривала. Я чувствовал это так же ясно, как вкус дешёвого пойла на языке.

Ну что ж, Джек. Пора немного поработать. Посмотрим, что за призраки водятся в её дворце в стиле арт-нуво.

Глава 3. Дом цвета увядших лилий

Два часа спустя я стоял перед её домом.

Гринвич-Виллидж сильно отличался от моего пыльного Бруклина. Здесь было тише, чище, и воздух, казалось, был пропитан запахом старых денег и богемной скуки. Особняк Валерии Уэйл был трёхэтажным строением из тёмно-красного кирпича, стиснутым между двумя такими же аристократами. Его главным украшением были высокие, узкие окна и массивные дубовые двери с бронзовой фурнитурой в виде переплетённых стеблей и листьев. Даже с улицы было видно, что дом – не просто коробка для жилья, а произведение искусства. Искусства упаднического, немного болезненного, как и его хозяйка.

Я не стал сразу подходить к двери. Вместо этого я неторопливо прошёлся по противоположной стороне улицы, изображая прохожего, который ищет нужный номер. Я осматривал всё: окна, крышу, пожарные лестницы, подворотни, деревья. Место, где, по словам мисс Уэйл, стоял её преследователь, было идеальным для наблюдения. Старый вяз с густыми даже зимой ветвями обеспечивал неплохое прикрытие, а тень от соседнего здания вечером скрывала бы наблюдателя почти полностью.

Никаких свежих следов на подмёрзшей земле под деревом я не увидел, но это ничего не доказывало. Снежная крупа, сыпавшая с утра, могла замести всё что угодно. Зато я заметил другое. В окне на втором этаже дома напротив на мгновение мелькнуло чьё-то лицо. Оно тут же исчезло за занавеской, но я успел его зафиксировать. Любопытная соседка? Я сделал мысленную пометку.

Обойдя квартал, я убедился, что у дома есть и задний выход – узкая аллея, ведущая к служебным дверям и мусорным бакам. Забор был невысоким, для хорошего атлета не преграда. Дом был крепостью, но, как и у любой крепости, в нём были уязвимые места.

Убедившись, что за мной никто не наблюдает, я пересёк улицу и нажал на кнопку звонка. Мелодичный, негромкий перезвон – никаких резких трелей. Через пару минут дверь со щелчком отворилась. На пороге стояла Валерия, в длинном домашнем платье из жемчужно-серого шёлка. Её платиновые волосы были распущены и падали на плечи. Она выглядела ещё более хрупкой и нереальной, чем у меня в конторе.

– Входите, мистер Стоун, – тихо сказала она.

Я шагнул внутрь, и дверь за мной закрылась, отсекая шум улицы. Я оказался в просторном холле, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Я видел много богатых домов, но этот был другим. Здесь не было показной роскоши, позолоты и тяжёлого бархата. Всё пространство было подчинено единому стилю, тому самому арт-нуво. Плавные, изогнутые линии перил лестницы, уходящей наверх. Витраж над дверью, изображавший сплетение ирисов и водяных лилий. Светильники в виде бронзовых бутонов. Даже паркет был выложен сложным узором, напоминающим волны.

Создавалось полное ощущение, что ты попал на дно сказочного озера. Красиво. И чертовски неуютно. В этом подводном царстве не было места для грубых, прямых линий реального мира.

– Красивый дом, – заметил я, скорее для того, чтобы нарушить тишину.

– Его таким сделал мой дед, – ответила она. – Он всё здесь собирал и обустраивал. Иногда мне кажется, что я тоже часть его коллекции.

– Мне нужно осмотреться. Вы упоминали подвал, начну с него. Потом проверю всё остальное: окна, замки, возможные пути проникновения. Вы не возражаете?

– Нет, конечно. Делайте всё, что считаете нужным.

Она провела меня к тяжёлой двери под лестницей.

– Подождите наверху, – сказал я, забирая у неё из рук связку старых ключей.

Я открыл замок и шагнул на крутые ступени, ведущие вниз. В лицо пахнуло сыростью, угольной пылью и забвением. Щёлкнув выключателем, я залил подвал светом одинокой тусклой лампочки. Он был огромным: каменные стены, старый котёл отопления, похожий на доисторическое чудовище, горы какого-то хлама, накрытого брезентом. Я достал фонарик и начал методичный осмотр.

Никаких следов взлома на маленьких, зарешеченных окнах под потолком. Никаких свежих царапин на старой двери, ведущей к угольному бункеру. Пыль на полу лежала нетронутым слоем, если не считать цепочки крысиных следов. Шорохи, которые она слышала, скорее всего, были их работой.

Я уже собирался подниматься, когда луч моего фонаря скользнул по дальней стене, сложенной из грубых, отсыревших камней. И зацепился за одну деталь.

Это была не краска и не резьба. Скорее, дефект камня или узор, оставленный плесенью. Но он имел форму идеальной, закручивающейся внутрь спирали. Слишком правильной, чтобы быть случайностью.

Я подошёл ближе и провёл пальцами по рисунку. Камень на ощупь был гладким и почему-то чуть холоднее, чем окружающая стена. Странно. Я сделал мысленную пометку и поднялся наверх.

– Ничего, – сказал я ожидавшей меня Валерии. – Ни следов, никого. Скорее всего, это были крысы. Но замок на двери я бы всё равно сменил.

Следующий час я методично обследовал дом. Это была работа, которую я знал и умел делать. Я не искал убийцу, прячущегося за портьерой. Я искал слабости. Замок на двери в задней аллее был старым и ненадёжным. Окно в кладовой на первом этаже закрывалось на простую щеколду, которую можно было открыть ножом. Пожарная лестница проходила в метре от окна её спальни. Я молча показывал ей каждую из этих уязвимостей, и с каждым моим замечанием её лицо становилось всё бледнее. Её позолоченная клетка оказалась совсем не такой надёжной, как ей казалось.

Дом был огромным и почти пустым. Пыли не было – видимо, приходила прислуга, – но повсюду ощущалась заброшенность. Казалось, здесь уже много лет никто не смеялся в голос.

Закончив осмотр, мы вернулись в гостиную. Она сидела в глубоком кресле, обитом шёлком с цветочным орнаментом, и казалась испуганной девочкой. Я стоял у камина, в котором не было огня.

– Итак, – начал я, – дом защищён плохо. Если кто-то захочет сюда проникнуть, он это сделает. Я дам вам номер хорошего мастера, который поставит новые замки и решётки на окна. Это первое. Второе – расскажите о вашем распорядке дня. Подробно. Куда ходите, с кем встречаетесь, когда уходите и возвращаетесь. Любая мелочь может быть важна.

Она рассказала. Её жизнь была монотонной и почти стерильной. Раз в неделю визит управляющего. Два раза в неделю – поход по магазинам. Иногда – театр или музей. Никаких друзей, никаких вечеринок, никаких любовников. По крайней мере, по её словам.

– Мисс Уэйл, вы уверены, что никого не забыли? – спросил я прямо. – Старый друг, отвергнутый поклонник, деловой партнёр вашего деда? Кто-то, у кого может быть на вас зуб?

Она покачала головой. Её платиновые волосы качнулись, как лепестки бледного цветка.

– Нет. Никого.

Она лгала. Или, по крайней мере, чего-то не договаривала. Я видел это по тому, как на долю секунды дрогнули её ресницы. Но давить сейчас было бесполезно.

– Хорошо. План такой, – я перешёл к делу. – С завтрашнего дня вы меняете свой график. Никаких привычных маршрутов. Перед каждым выходом из дома вы звоните мне. Я буду неподалёку. Моя задача – выследить вашего наблюдателя, если он снова появится. Спровоцировать его на ошибку. Вы будете приманкой.

Она вскинула на меня испуганные глаза.

– Приманкой?

– Это самый быстрый способ. Он следит за вами, потому что вы предсказуемы. Как только вы начнёте действовать иначе, он либо занервничает и сделает ошибку, либо отступит, чтобы пересмотреть план. В любом случае мы получим результат. Я буду рядом. Ничего не бойтесь.

Я говорил уверенно и твёрдо, как и положено человеку, которому заплатили за то, чтобы он излучал эту уверенность. Часть её страха улеглась, сменившись робкой надеждой.

– Я… я поняла, – кивнула она.

– Вот мой номер в конторе. И номер телефона в пансионе, где я иногда ночую, если задерживаюсь в этой части города, – я протянул ей карточку. Легенда должна работать. – Звоните в любое время. А сейчас я займу позицию снаружи. Мне нужно увидеть вашего гостя своими глазами. И ещё одно. Мне нужен дубликат ключей от входной двери.

Она на мгновение замерла, молча кивнула, подошла к столику в холле, выдвинула ящик и протянула мне ключ на простом металлическом кольце.

Я направился к выходу. У самой двери она окликнула меня.

– Мистер Стоун?

Я обернулся.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Я лишь кивнул и вышел на улицу, снова окунувшись в промозглый холод.

План был прост и эффективен. Если за ней действительно следят, наблюдатель рано или поздно появится. А я умел ждать. Я мог часами сидеть в засаде, слившись с окружением, превратившись в камень или тень. Этому меня хорошо научили не в детективной школе, а в совсем других местах.

Я нашёл укромное место в подворотне напротив, откуда хорошо просматривался и её дом, и старый вяз. Достал из кармана фляжку с виски, сделал глоток. Жидкий огонь обжёг горло и немного согрел.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда тень покажет своё лицо. И я почему-то был уверен, что долго ждать не придётся.

Глава 4. Танец теней

Время в засаде течёт иначе. Оно густеет, превращаясь в холодный кисель, в котором вязнут мысли. Минуты растягиваются, а часы, наоборот, проскакивают незаметно. Ты перестаёшь быть человеком, которому холодно и хочется курить. Ты становишься частью окружения – обшарпанной кирпичной стены, мусорного бака, густой тени в подворотне. Ты – зрение и слух, очищенные от всего лишнего.

Первые два часа не происходило ровным счётом ничего. Мимо проезжали редкие автомобили, шурша шинами по ледяной крупе. Пробегали, кутаясь в воротники, прохожие. В окнах соседних домов зажигался тёплый жёлтый свет – люди возвращались с работы, к своим семьям, к горячему ужину. К своей маленькой, скучной, но безопасной жизни. В окнах особняка Валерии Уэйл тоже горел свет, но он казался холодным и одиноким, как свет маяка в ледяном море.

Я не сводил глаз с точки под старым вязом. Именно там, в игре света и тени, должен был появиться наш гость. Профессионал не будет топтаться на открытом месте. Он выберет позицию, которая даёт максимальный обзор и путь к отступлению. И это место подходило идеально.

Виски во фляжке постепенно заканчивался, согревая лишь на короткое время. Холод пробирался под пальто, впивался в кости мелкими иглами. Я сменил позицию, переступив с ноги на ногу, чтобы разогнать кровь. Нужно было сосредоточиться. Усталость и холод – главные враги наблюдателя.

Он появился, когда начало смеркаться. Сумерки – лучшее время для теней. Они выползают из своих нор, сливаясь с наступающей темнотой.

Это не было эффектным появлением. Он не вышел из-за угла под тревожную музыку. Он просто материализовался там, под вязом. Мгновение назад там была лишь тень, а в следующее мгновение тень обрела форму – мужской силуэт в тёмном пальто и шляпе, надвинутой на глаза. Точь-в-точь как описывала Валерия.

Он не делал резких движений. Он стоял неподвижно, как часть пейзажа, и смотрел на окна второго этажа – туда, где, как я знал, находилась гостиная. Он не курил, не переминался с ноги на ногу. Он просто смотрел. Это была не любопытство зеваки и не томление влюблённого. Это была работа. Холодная, методичная оценка объекта.

Я напрягся, каждый мускул был готов к действию. Но я не двигался с места. Моя задача была не спугнуть его, а изучить. Понять его повадки, оценить уровень профессионализма. Судя по тому, как он держался, это был не мелкий хулиган и не ревнивый ухажёр. Этот человек умел быть невидимым.

Прошло минут десять. Он не двигался. Я тоже. Мы играли в гляделки, только он не знал, что у него есть зритель.

В окне гостиной мелькнул силуэт Валерии. Она подошла к окну, постояла секунду и отошла. Она следовала моим инструкциям – вела себя как обычно. И она сыграла свою роль идеально. Её появление стало для наблюдателя спусковым крючком.

Он неторопливо шагнул из-под дерева, оправил воротник пальто и пошёл по улице – не в мою сторону, а в противоположную. Он шёл размеренным, ничем не примечательным шагом. Человек, возвращающийся домой. Любой коп пропустил бы его, не обратив внимания.

Но я не был копом.

Я выждал, пока он отойдёт на полсотни ярдов, и выскользнул из своей подворотни. Я не пошёл за ним по пятам. Это было бы дилетантством. Он бы меня сразу заметил. Я пересёк улицу и пошёл по параллельному тротуару, держа его в поле зрения, но не глядя на него в упор. Я использовал витрины магазинов, стёкла припаркованных машин как зеркала.

Это был танец теней в каменных джунглях. Он – ведущий, я – следующий за ним на безопасном расстоянии. Он несколько раз менял темп, один раз резко остановился у витрины, якобы разглядывая товар. Классическая проверка на «хвост». Я в этот момент как раз наклонился, чтобы завязать шнурок, который у меня и в помине не был развязан. Он ничего не заметил.

Он вёл меня через несколько кварталов, явно путая след, и наконец нырнул в неприметный бар с тусклой неоновой вывеской «У Джо». Я прошёл мимо, заглянув внутрь через грязное стекло. Бар был почти пуст. Мой «клиент» сел за столик в самом дальнем углу и заказал пиво.

Теперь у меня был выбор. Зайти внутрь и устроить банальную драку? Глупо и шумно. Ждать, пока он выйдет? Можно упустить. Нужно было его изолировать.

Я нашёл телефон-автомат на углу. Сняв трубку, я набрал номер этого бара – его можно было узнать из справочника, висевшего тут же на цепи. Когда на том конце провода ответил скрипучий голос бармена, я, как мог, сымитировал высокий женский голос, придав ему взволнованные, торопливые нотки:

– Позовите парня в сером пальто, он сидит в углу. Скажите, его ждёт Мария снаружи, прямо у бара. Это срочно!

И тут же повесил трубку. Любой мужчина откликнется на срочный зов от женщины, особенно если он не ждёт никаких звонков. Это выбьет его из колеи и заставит выйти наружу.

Я занял позицию в тёмном проулке рядом с баром. Расчёт был прост: он выйдет из заведения в поисках таинственной Марии, раздражённый и потерявший бдительность.

Так и случилось. Через минуту дверь бара открылась, и на пороге появился он. Мужчина огляделся по сторонам, и на его лице, которое я теперь мог рассмотреть получше – резкие черты, тонкие губы, – читалось явное недоумение. Он шагнул из полосы света на тротуар, и в этот момент я вышел из тени.

Он заметил меня слишком поздно. Его рука дёрнулась под пальто, к оружию, но я был уже рядом. Мой левый хук врезался ему точно в челюсть, заставив голову мотнуться в сторону. Пока он терял равновесие, я шагнул за его спину и нанёс короткий, выверенный удар ребром ладони по затылку, чуть ниже основания черепа.

Он обмяк и рухнул на тротуар, как мешок с тряпьём. Бесшумно и эффективно.

Я быстро огляделся. Улица была пуста. Я подхватил его под мышки, оттащил в тень проулка и обыскал. Никаких документов. Дешёвый пистолет 32-го калибра в плечевой кобуре. Пачка сигарет и зажигалка. Профессионал. Или очень осторожный любитель.

Взвалив бесчувственное тело себе на плечо, я потащил его по улице к тому месту, где оставил свой «форд». Он был не слишком тяжёлым.

Теперь мы могли поговорить. Без свидетелей. И я собирался выяснить всё. Кто он такой, на кого работает, и почему платиновая блондинка из дома в стиле арт-нуво стоит таких хлопот.

Глава 5. Разговор в холодном месте

Мой «форд» недовольно фырчал, пробираясь по разбитым дорогам Ред-Хука. Этот район был изнанкой Нью-Йорка, его грязным, пропахшим рыбой и мазутом подбрюшьем. Сюда не заглядывали туристы, а копы совались только большими группами и с явной неохотой. Идеальное место для разговора по душам, когда один из собеседников не горит желанием в нём участвовать.

На пассажирском сиденье безвольно раскачивалось тело в тёмном пальто. Я стянул с него шляпу. Лицо было самым обычным – из тех, что через пять минут не вспомнишь. Непримечательное, как газетное объявление. Но глаза, даже закрытые, казались посаженными близко, а тонкие губы были упрямо сжаты. Я уже знал, что он не расколется от пары затрещин.

Я свернул к пристани, к рядам заброшенных складов, чьи выбитые окна смотрели на тёмную, маслянистую воду залива, как пустые глазницы черепов. Остановив машину в самой густой тени между двумя пакгаузами, я заглушил мотор. Тишина, нарушаемая лишь скрипом ржавого металла на ветру и далёким гудком парома, была почти абсолютной.

Я вытащил пленника из машины. Он был всё ещё в отключке, но дышал ровно. Удар был рассчитан точно: максимальный шок, минимальные повреждения. Я закинул его руку себе на плечо и поволок к неприметной железной двери в стене одного из складов. Замок щёлкнул поддавшись моему ключу.

Внутри пахло сыростью, гниющей древесиной и крысами. Единственным источником света была голая лампочка под потолком, которую я включил, дёрнув за шнур. Она бросала резкие, уродливые тени на горы каких-то ящиков и старой рухляди. В центре пустого пространства стоял одинокий деревянный стул. Мой «кабинет для допросов».

Я усадил парня на стул и крепко привязал его к нему верёвкой, которую всегда держал в багажнике. Руки за спинкой, ноги к ножкам. Надёжно. Затем я пошёл в угол, где стояла бочка с дождевой водой, зачерпнул котелком ледяной, вонючей жижи и выплеснул ему в лицо.

Он дёрнулся, закашлялся и открыл глаза. Сначала в них было недоумение, потом – узнавание, когда он увидел меня. И наконец – холодная, профессиональная ненависть. Он дёрнулся, проверяя верёвки, и, убедившись в их прочности, замер.

– Уютное местечко, – прохрипел он. Голос у него был под стать лицу – безликий, с лёгкой сипотцой. – Ты коп?

– Хуже, – ответил я, присаживаясь на корточки перед ним так, чтобы наши глаза были на одном уровне. – Я тот, кому ты очень сильно испортил вечер. Давай начнём сначала. Кто ты?

Он молчал, только презрительно скривил губы.

– Ладно, пропустим формальности. Вопрос номер два, он же главный: кто тебя нанял, чтобы ты пас Валерию Уэйл?

Он усмехнулся.

– Пошёл ты.

Я вздохнул. Волков констатировал: «Объект к сотрудничеству не склонен. Требуется применение методов активного дознания».

– Послушай, дружище. Я не коп. Мне не нужен ордер. И у меня нет проблем с тем, чтобы сломать тебе пару костей, а потом выкинуть твоё тело в залив. Крысы здесь очень голодные. Так что это твой единственный шанс выйти отсюда на своих ногах. Кто заказчик?

– Я лучше поплаваю, – сплюнул он на бетонный пол.

– Как скажешь.

Я поднялся, подошёл к нему сзади и взял его правую руку. Он напрягся. Я нащупал его указательный палец, и медленно, без всякой злости, просто с методичностью часовщика, начал выкручивать его.

Он зашипел сквозь зубы, пытаясь вырвать руку, но верёвки держали крепко. Тело его выгнулось дугой.

– Я задам вопрос ещё раз, – спокойно проговорил я ему на ухо, продолжая давление. – Кто. Тебя. Нанял?

Он молчал, только из горла вырывался сдавленный стон. Я усилил нажим. Раздался тихий хруст. Он взвыл – коротко, глухо.

– Ладно! Чёрт с тобой, ладно! – закричал он. – Отпусти!

Я ослабил хватку, но не отпустил палец совсем.

– Я слушаю. Имя.

– Я не знаю её имени! – он тяжело дышал, пот катился по его лицу.

– Врёшь.

– Не вру, клянусь! – в его голосе зазвенела искренность, рождённая болью. – Я её видел всего один раз! В вестибюле Гранд-Сентрал. Она подошла ко мне. Сказала, что знает, чем я занимаюсь. Назвала адрес, дала аванс и фотографию.

– Адрес и фотографию? Кого?

– Той самой женщины! Блондинки! – он почти всхлипывал. – Сказала следить за ней, изучать привычки. Запугивать. Доложить, когда найду удобный момент. Для несчастного случая.

– Запугивать? – уточнил я. – Ты был в её доме? В подвале?

– В подвале? Ты спятил?

Я нахмурился.

– Опиши женщину, которая тебя наняла, – приказал я.

Он истерично рассмеялся.

– Да у них одно лицо! Я ещё подумал, что это какой-то розыгрыш! Одно лицо, только раскрашены по-разному. У неё каштановые волосы! И карие глаза! Они сёстры… сёстры-близнецы.

Близнецы.

Вот оно. Недостающее звено. Которое делало всю картину ещё более безумной. Одна сестра-близнец нанимает киллера, чтобы убить другую. Мотив? Наследство? Но Валерия говорила, что у неё нет близких родственников. Очередная ложь.

– Где ты должен был встретиться с ней для отчёта и получения остальной суммы?

– Нигде. Она сказала, что сама найдёт меня, когда придёт время.

Я отпустил его палец. Он обмяк, тяжело дыша. Информация была получена. Этот парень больше не был мне нужен.

Я подошёл к нему, заглянул в глаза. В них был страх и ненависть.

– Считай, что тебе крупно повезло, – со вздохом сказал я. – Будь на моём месте кто-то другой, ты бы сейчас либо ехал в багажнике к копам, либо лежал бы на этом полу со сломанными ногами. Ты должен быть мне благодарен, что так легко отделался.

Короткий удар в челюсть, и он снова провалился в темноту. Я быстро развязал его, вытащил из кобуры его пистолет. Затем снова взвалил на плечо и отнёс в машину.

Через полчаса я выбросил его в грязном переулке в доках Бронкса, предварительно забрав его бумажник. С вывихнутым указательным пальцем он вряд ли скоро вернётся в свой бизнес. И уж точно не будет обращаться в полицию.

Я ехал обратно в сторону Манхэттена, и город за окном казался другим. Более сложным и лживым. Дело перестало быть простым. Одна платиновая блондинка с голубыми глазами. Вторая – шатенка с карими. С одним лицом. И одна из них хочет смерти другой.

Мне заплатили за то, чтобы я защитил Валерию Уэйл. Но от кого на самом деле её нужно было защищать? От киллера? Или от её собственного отражения?

Глава 6. Разговор при свечах

Ночь уже полностью вступила в свои права, когда я снова подъехал к особняку в Гринвич-Виллидж. Ледяной ветер стих, и с неба повалил густой, мокрый снег. Его хлопья лениво кружились в свете фонарей и ложились на тротуары бесшумным белым ковром. Город погружался в тишину, словно природа решила убаюкать его перед чем-то неотвратимым.

В окнах дома Валерии Уэйл всё так же горел свет. Я не стал звонить. Подойдя к двери, я достал из кармана ключ, который она мне дала, и тихо отпер замок. Вошёл внутрь так же бесшумно, как тень. Внутренний голос, голос разведчика, привыкшего к конспирации, шептал, что заходить в дом клиента без предупреждения – дурной тон. Но голос Джека Стоуна, который только что вывихнул палец наёмному убийце, чтобы выбить правду, отвечал, что к чёрту тон, когда клиент тебе врёт.

В холле было тихо. Из гостиной доносилась едва слышная музыка – меланхоличное фортепиано. Я пошёл на звук.

Валерия была там. Комната была освещена лишь несколькими свечами в тяжёлом бронзовом канделябре и отблесками огня, который теперь горел в камине. Она сидела на ковре перед огнём, обхватив колени руками, и смотрела на пляшущие языки пламени. На ней всё то же было жемчужно-серое шёлковое платье. Распущенные платиновые волосы казались в полумраке серебряными. Она была похожа на печальную принцессу из какой-то старой, давно забытой сказки.

Она не услышала, как я вошёл. Я постоял мгновение на пороге, наблюдая за этой идиллической, но насквозь фальшивой картиной.

– Красивый вечер, мисс Уэйл, – сказал я негромко.

Она вздрогнула и резко обернулась. В её глазах мелькнул испуг, но, увидев меня, она тут же взяла себя в руки.

– Мистер Стоун! Вы меня напугали. Я не слышала, как вы вошли.

– Я старался не шуметь. Не хотел нарушать вашу… меланхолию, – я подошёл ближе и остановился у камина, нависая над ней тёмной фигурой. Тепло от огня приятно согревало промёрзшую одежду. – Я нашёл вашего наблюдателя.

Она вскинула на меня глаза, полные надежды и страха.

– И что? Кто он?

– Его имя не имеет значения. Просто мелкая сошка. Важнее то, что он мне рассказал.

Я помолчал, давая напряжению нарасти. Она смотрела на меня, не отрываясь, её фарфоровое лицо в свете пламени казалось почти прозрачным.

– Он сказал, что его наняла женщина, – продолжил я, глядя ей прямо в глаза. – Женщина, как две капли воды похожая на вас. Тот же рост, тот же голос. То же лицо. Только с тёмными волосами и карими глазами.

При этих словах она побледнела так, что её кожа стала похожа на воск. Она отвела взгляд, уставившись в огонь.

– Вы говорили, что у вас нет близких родственников, – мой голос стал жёстким, как сталь. – Это была ложь. У вас есть сестра-близнец, мисс Уэйл?

Она молчала. Только плечи её едва заметно дрожали.

– Я не люблю, когда мне лгут, – надавил я. – Особенно когда мне платят за то, чтобы я рисковал своей шкурой. Я положил на кон свой вечер и здоровье одного парня, чтобы узнать то, что вы должны были рассказать мне с самого начала. Так что я задам вопрос ещё раз. Кто она?

Валерия медленно подняла голову. В голубых глазах больше не было страха. Там была глухая, беспросветная тоска и какая-то тяжёлая, застарелая усталость.

– Её зовут Виктория, – произнесла она почти шёпотом. – Она моя сестра. Близнец.

– И она хочет вас убить. Почему? Из-за наследства вашего деда?

Она горько усмехнулась. Это была первая эмоция на её лице, не считая страха, которую я видел.

– Нет. Не из-за наследства. Деньги тут ни при чём. У неё их не меньше, чем у меня. Наши родители погибли в авиакатастрофе, когда мы были совсем маленькими. У нас остался только один родственник, очень дальний. Он был старым, замкнутым, бездетным, богатым… и эксцентричным. Нами он не слишком интересовался, и мы виделись всего несколько раз. На его деньги нас воспитывали в хорошем закрытом пансионе, и мы были очень дружны… были всем друг для друга.

Она замолчала, вспоминая.

– Дед умер от старости, когда мы ещё были в пансионе. И к нашему изумлению, оставил всё огромное состояние нам. Равные доли. Но с одним строгим, безумным условием: получив деньги, мы должны были навсегда прекратить любое общение. Никогда больше не видеться и не разговаривать. Мы были молоды и согласились. После совершеннолетия жизнь развела нас. Поэтому я сказала вам, что у меня больше нет никакой родни.

– Странное условие, – заметил я. – Зачем?

– Он всегда был чудаковатым, – Валерия пожала плечами.

Я нахмурился. История становилась всё более туманной и иррациональной.

– И вы послушно выполняли его волю? Не виделись с собственной сестрой?

– Да. С тех пор, как нам исполнилось восемнадцать. Уже почти десять лет. Мы живём в одном городе, но в разных мирах. Я знаю, где она живёт, чем занимается. Она знает обо мне. Мы как два отражения, которым запрещено встречаться.

– Но она наняла человека, чтобы он избавился от своего отражения. И я снова спрашиваю: почему?

Валерия встала. Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, за которым кружился снег.

– Это… сложно объяснить, мистер Стоун. Это старая история. Она не имеет отношения к деньгам.

– Попробуйте объяснить. Я парень понятливый.

Она обернулась. В её глазах стояли слёзы, но они не катились по щекам, а застыли, как льдинки.

– Нас было… не две, мистер Стоун.

Я молчал, ожидая продолжения.

– Нас было… четверо. Четыре сестры-близнеца. Абсолютно одинаковые. Идентичные. Разница была лишь в цвете волос и глаз. Я – с платиновыми волосами и голубыми глазами. Виктория – шатенка с карими. Была ещё Вероника – рыжая, с зелёными глазами. И Виолетта – брюнетка, с глазами цвета фиалки.

Мозг отказывался воспринимать это как реальность. Это было похоже на завязку какого-то готического романа, а не на дело частного детектива в Нью-Йорке. Четыре одинаковые женщины, как четыре дамы в колоде карт.

– Было? – уцепился я за слово. – Что с ними случилось?

– Они погибли, – тихо сказала Валерия, и её голос сломался. – Сначала Виолетта, потом Вероника. И моя сестра Виктория считает, что в убийстве Вероники виновата я. Она обвинила меня, что это я убила её. И теперь она хочет отомстить.

– О боже… – Она пошатнулась от окна и схватилась за спинку кресла. – Это на самом деле была она. Это Виктория убила их, мистер Стоун. Она убила наших сестёр. А теперь пришла за мной!

Глава 7. Четыре сестры

Слова «убила их» повисли в тёплом воздухе гостиной, и от них повеяло могильным холодом, который не мог разогнать даже огонь в камине. Фортепиано в патефоне давно смолкло, и единственным звуком в комнате было потрескивание дров и тихое завывание ветра за окном.

Четыре сестры-близнеца. Две мертвы. И всё это произошло совсем недавно. Картина вырисовывалась дикая, готическая, совершенно неправдоподобная для Нью-Йорка тридцатых годов. Но я смотрел в глаза Валерии Уэйл и видел там не игру и не безумие. Я видел подлинный ужас и горе, погребённые под годами одиночества.

– Рассказывайте, – сказал я спокойно, хотя внутри у меня всё гудело от напряжения. – Рассказывайте всё. С самого начала.

Она отошла от окна и снова опустилась на ковёр перед камином, словно ища у огня защиты. Я сел в кресло напротив. Теперь я был не просто детективом. Я стал её исповедником.

– Мы всегда были… странными, – начала она глухим, безжизненным голосом. – Слишком похожими и слишком разными одновременно. После пансиона мы все пытались жить своей жизнью. Но ни у кого из нас она толком не сложилась. Ни мужа, ни детей. Ни у меня, ни у Виктории, ни у тех, кто… погиб.

Она на мгновение замолчала, глядя в огонь.

– Возможно, всё дело в нашем воспитании. Мы выросли, не зная семьи, и просто не умели строить близкие отношения. Мы с Викторией предпочитали уединение. Она, мне иногда кажется, пошла в деда. У Виолетты и Вероники, при всей их непохожести, всегда были поклонники, но ни с кем не сложилось ничего серьёзного.

– Как умерли ваши сёстры? – мягко подтолкнул я её.

– Всё случилось в прошлом году, – начала она глухим, безжизненным голосом. – Сначала Виолетта. Это было в конце лета. Виолетта была самой тихой, самой задумчивой. Она обожала искусство, книги. Была похожа на ночную фиалку. Она жила в квартире в Верхнем Ист-Сайде, в доме с современной галереей на первом этаже.

Она плотнее закуталась в своё шёлковое платье, хотя у камина было жарко.

– Её нашли в её мастерской. Она… повесилась. На шёлковом шнуре от портьеры. Полиция сказала – самоубийство. У неё якобы была депрессия. Но это ложь! Виолетта любила жизнь, просто её жизнь была внутри, в её картинах, в её мыслях. Она бы никогда так не поступила!

– Были какие-то предсмертные записки?

– Нет. Ничего. Только последняя картина на мольберте. Она была не закончена. Это был наш портрет. Всех четверых. Только… лицо Виолетты на нём было грубо закрашено чёрной краской.

– А вторая сестра?

– Вероника… – Валерия замолчала, собираясь с силами. – Это было всего несколько месяцев назад, в начале зимы. Вероника была самой… живой из нас. Самой яркой, как огонь. Она любила жизнь, скорость, риск. У неё был свой дом в пригороде, на Лонг-Айленде, и она обожала гонять на своём спортивном автомобиле.

– Что с ней случилось?

– Она не справилась с управлением на прибрежном шоссе. Машина вылетела с дороги и рухнула с обрыва в море. Её нашли только через два дня. Полиция снова сказала – несчастный случай. Превышение скорости на скользкой дороге. Но… это было странно. Вероника была опытным водителем. И тормозного пути не было совсем. Словно она даже не пыталась затормозить.

Теперь всё это складывалось в очень неприятную картину. Две недавние смерти, которые полиция списала на несчастный случай и суицид. Мистическая связь сестёр. И зловещий символ.

– И ваша сестра Виктория решила, что это ваших рук дело? Почему?

– После смерти каждой из них… часть их наследства переходила к нам, оставшимся, – с горечью произнесла Валерия. – По завещанию деда. Он хотел, чтобы семейное состояние не дробилось. После смерти Виолетты мы с Викторией и Вероникой стали богаче. После смерти Вероники – мы с Викторией. Виктория написала мне одно-единственное письмо. Обвинила меня в смерти Вероники, назвала чудовищем и поклялась, что отомстит. Это было сразу после похорон Вероники.

– А убийство Виолетты она вам не вменяла в вину? Она не пыталась обратиться в полицию?

– Нет. У неё нет доказательств. Только её ненависть. И вот теперь, видимо, она решила вершить правосудие сама.

Она подняла на меня свои полные слёз голубые глаза.

– Вы верите мне, мистер Стоун? Вы верите, что я никого не убивала?

Я смотрел на неё, на эту хрупкую, сломленную женщину, и мой внутренний детектор лжи молчал. Она была напугана, она была в отчаянии, но она говорила правду. По крайней мере, ту правду, в которую сама верила.

– Я верю, что вы верите в это, – ответил я честно. – А моя работа – выяснить, что случилось на самом деле. Мне понадобятся адреса ваших покойных сестёр. Места, где они жили. Имена дознавателей, которые вели их дела, если вы их помните. Любая информация.

– Да, конечно, – она кивнула. – У меня всё записано.

– Хорошо. Но сначала – о вашей сестре Виктории. Где она живёт? Чем занимается?

– У неё особняк в Бруклин-Хайтс, – ответила Валерия. – С видом на залив. Она, как и я, живёт уединённо. Коллекционирует старинные гобелены и… кажется, увлекается оккультизмом.

Бруклин-Хайтс… что-то назойливо скреблось на краю сознания – призрак воспоминания, который я никак не мог ухватить за хвост.

– Отлично, – я поднялся. План действий начинал вырисовываться. – Значит, завтра утром я навещу вашу сестру. Пора услышать и её версию этой истории. А вам, мисс Уэйл, я советую сегодня ночью спать крепко. Замки я проверил, а под окнами у вас будет самая надёжная охрана в Нью-Йорке.

– Какая охрана? – с надеждой спросила она.

– Я, – ответил я, направляясь к выходу. – Я останусь в машине. Просто на всякий случай.

Я не собирался спать. Я собирался думать. Думать о четырёх сёстрах. Две из которых совсем недавно стали прошлым. И о зловещей спирали, которая, как я чувствовал, закручивалась теперь и вокруг меня.

Глава 8. Долгая ночная вахта

Я закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь, и тепло камина и аромат свечей остались позади. Снаружи меня тут же обняла холодная, влажная тишина. Снег падал густыми, тяжёлыми хлопьями, приглушая все звуки. Улица, ещё недавно казавшаяся просто промозглой, теперь превращалась в сцену из рождественской сказки, написанной пьяным и очень грустным сказочником.

Мой «форд» завёлся не сразу, недовольно кашлянув пару раз, прежде чем его железное сердце нехотя забилось. Я не отъехал далеко – просто переместил машину на другую сторону улицы, в тень того самого вяза, где ещё несколько часов назад стоял наблюдатель. Ирония судьбы. Теперь этот пост занимал я.

Я заглушил мотор, чтобы не привлекать внимания, и тут же салон начал стремительно остывать. Я поднял воротник пальто, достал из бардачка верного спутника таких ночей – металлический термос с остатками чертовски отвратительного, но горячего кофе, и фляжку с виски. Сделав пару глотков кофе и добавив в него для тепла немного спиртного, я закурил.

Ночь тянулась медленно, как похоронная процессия. Окна в особняке Валерии Уэйл одно за другим погасли. Сначала в гостиной, потом, спустя час, в спальне на втором этаже. Дом погрузился во тьму, став просто тёмным силуэтом на фоне падающего снега. Улица опустела окончательно. Нью-Йорк, казалось, заснул.

Но я не спал. Я думал. Информация, которую вывалила на меня Валерия, крутилась в голове, как заевшая пластинка. Четыре сестры. Абсолютно одинаковые, как отражения в бесконечном зеркальном коридоре, отличающиеся лишь оттенками. Платина, медь, эбеновое дерево и лепестки фиалки. И два из них уже канули в прошлое.

Смерть Виолетты, брюнетки. Повесилась в своей мастерской в конце лета. На мольберте – незаконченный портрет, где её собственное лицо замазано чёрным, а поверх него нарисована спираль.

Смерть Вероники, рыжей. Рухнула в море на машине в начале зимы. Без тормозного пути.

Всё это было слишком… литературно. Слишком вычурно, чтобы быть правдой. Но символ – спираль – выбивал эту историю из разряда семейных драм и переводил в совсем другую категорию.

Я слишком хорошо помнил этот знак. Я видел его на камне, который помог мне и Марлоу войти в особняк Элифаса Торна. Я видел его в бумагах Илайджи Грея, безумного архитектора, строившего дома, которые были вратами в другие миры. Этот символ не принадлежал миру жадных наследников и ревнивых сестёр. Он был клеймом чего-то гораздо более древнего и зловещего. Чего-то, что питалось не деньгами, а страхом и жизнями.

И если этот символ появился здесь, значит, смерти сестёр Уэйл – не просто убийства. Это, скорее всего, были ритуальные жертвоприношения.

Но кто был жрецом? Валерия, хрупкая блондинка, убивающая сестёр из-за денег? Не верилось. Она была слишком сломлена, слишком напугана. Она была похожа на жертву, а не на хищника.

Или Виктория, мстительница-шатенка, увлекающаяся спиритизмом? Это было ближе. Человек, играющий с духами, вполне мог перейти черту и начать играть с жизнями. Возможно, она убила двух сестёр, а теперь, используя легенду о мести, готовилась убрать последнюю, Валерию, чтобы отвести от себя подозрения. Нанять киллера – грубый, но эффективный способ.

Я затушил сигарету и налил себе ещё кофе с виски. Снег всё шёл. Он покрыл мою машину белым саваном, и я, казалось, растворился в этой белой, безмолвной ночи.

Волков методично анализировал ситуацию. «Задача усложнилась. Объект „Валерия“ может быть как жертвой, так и приманкой. Объект „Виктория“ – ключевая фигура. Необходимо установить за ней наблюдение и провести вербовочную беседу под давлением. Наличие оккультного следа (символ „Спираль“) выводит операцию на новый уровень угрозы. Требуется сбор дополнительной информации. Первоочередная задача – архивы полиции по делам Виолетты и Вероники Уэйл».

Легко сказать. Чтобы получить доступ к полицейским архивам, нужны связи. Может, старина Харрисон сможет помочь? Хотя впутывать его в это дело, пока я не разберусь в нём сам, не хотелось.

Рассвет застал меня за этими мыслями. Серый, неохотный, он просачивался сквозь снежную пелену, окрашивая мир в оттенки пепла. Снег прекратился. Дворники автомобиля с трудом смахнули с лобового стекла тяжёлую мокрую шапку. Город просыпался.

Ночь прошла спокойно. Никаких теней, никаких наблюдателей. Киллер, которого я обработал, вряд ли скоро вернётся к работе. Виктория, лишившись своего инструмента, скорее всего, затаится. Это давало мне небольшую передышку.

В окне на втором этаже особняка зажёгся свет. Валерия проснулась, у видео её силуэт в окне. Она пережила эту ночь.

Я завёл мотор. Сидеть здесь дальше не было смысла. Пришло время действовать. Время нанести визит второй сестре.

Я развернул машину и поехал в сторону Бруклинского моста. Впереди меня ждал Бруклин-Хайтс, особняк с видом на залив и женщина с каштановыми волосами, карими глазами и, возможно, с очень тёмными секретами. Пора было услышать вторую сторону этой истории. И посмотреть, есть ли на её гобеленах знакомый мне узор в виде спирали.

Глава 9. Дом цвета гобеленов

Бруклин-Хайтс встретил меня тишиной и респектабельностью. Здесь жили люди, которым не нужно было никому ничего доказывать. Их деньги были старыми, манеры безупречными, а скелеты в шкафах – фамильными. Улицы, покрытые свежевыпавшим снегом, были почти безлюдны. Воздух, чистый и морозный, пах солью, которую приносил ветер с залива.

Особняк Виктории Уэйл стоял на набережной, откуда открывался великолепный вид на заснеженный Манхэттен и статую Свободы, похожую на застывшую ледяную фигуру. Дом был построен в викторианском стиле – строгий, немного чопорный, с эркерами и остроконечной крышей.

Я поднялся по нескольким ступеням и нажал на кнопку звонка. Раздался резкий, требовательный зуммер. Дверь открыла она сама.

На мгновение я замер. Это было то же самое лицо, что и у Валерии, но на этом сходство заканчивалось. Её волосы были густого каштанового цвета, глаза – тёмно-карими. Она смотрела на меня с холодной, изучающей враждебностью. На ней было тёмно-зелёное бархатное платье. От неё пахло пылью старых книг, воском и чем-то терпким.

– Что вам нужно? – голос Виктории был низким и ровным, без тени гостеприимства.

– Меня зовут Стоун. Джек Стоун, – сказал я. – Частный детектив. Меня наняла ваша сестра, Валерия.

При упоминании имени сестры её губы сжались в тонкую линию, и в её тёмных глазах промелькнуло понимание.

– Что ж, раз вы уже здесь... Входите, – она отступила в сторону, пропуская меня в дом.

Она повела меня в тёмный кабинет-библиотеку и, не предложив сесть, сама опустилась в высокое кресло за столом.

– Итак, моя сестра наняла частного детектива, – медленно проговорила она. – И этот детектив оказался достаточно компетентен, чтобы выйти на меня.

– Вы наняли киллера, чтобы убить собственную сестру, – я решил не ходить вокруг да около и остался стоять посреди комнаты, глядя на неё сверху вниз. – Вот на что я вышел. И теперь я хочу услышать вашу версию. Она включает в себя разумное объяснение для этого?

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– То, что вы называете работой для киллера, мистер Стоун, – это естественный процесс. Порядок вещей, который моя сестра пытается нарушить. Вы ведь заметили, какая долгая зима в этом году? Весна не может прийти, потому что Зима отказывается уходить.

Вероника провела рукой по стопке пожелтевших дневников в кожаных переплётах.

– Когда наш дед умер, он оставил после себя огромный архив. Исследования, дневники, семейные хроники… Моих сёстер он не заинтересовал. А я забрала всё. Я хотела понять, почему он запретил нам видеться. И я поняла.

Она подошла к огромному гобелену, на котором были изображены четыре девы, водившие хоровод.

– Вы верите в науку, мистер Стоун? – неожиданно спросила она. – В учение Менделя? Он утверждает, что рождение четырёх абсолютно идентичных близнецов, но с разным цветом волос и глаз, – невозможно.

Я промолчал.

– Наш дед, согласно его записям, считал, что мы – не просто сёстры, – тихо сказала Виктория. – Мы – живые воплощения Времён Года. Вероника, рыжая – Осень. Виолетта, брюнетка – Лето. Я – Весна. А ваша клиентка, платиновая Валерия, – Зима. Вот почему мы не должны были встречаться. Времена Года не могут существовать одновременно.

Она несла этот бред так, словно цитировала научный трактат.

– Но в этом году что-то сломалось. Естественная смена сезонов была нарушена. Дед писал что такое может случиться, но очень туманно, говоря, что ранее изложил всё «в другом месте» подробно. Я пока не нашла это «другое место». Но я вижу результат. Зима отказывается уходить. И теперь вы понимаете, что произошло с остальными?

Она повернулась ко мне, и в её глазах горел фанатичный огонь.

– В прошлом году, в конце лета, Вероника-Осень убила Виолетту-Лето. Затем, в начале зимы, Валерия-Зима убила Веронику-Осень.

– И теперь… очередь Виктории-Весны убивать Валерию-Зиму? – хрипло спросил я.

– Не убивать, мистер Стоун. Сменять, – поправила она. – Пришла пора Весны. Она должна занять своё законное место. Я наняла того человека, чтобы он помог природе взять своё. Но он оказался дилетантом.

– А вот вы, мистер Стоун, – она повернулась ко мне, и её глаза впились в мои, – вы профессионал. Вы ведь работаете за деньги?

Она подошла к своему массивному письменному столу, открыла ящик и достала толстую пачку новеньких банкнот. Она положила деньги на полированную поверхность. Они лежали там вызывающе, как чёрное сердце этой безумной истории.

– Сколько моя сестра заплатила вам, чтобы вы её защищали? Я заплачу вам больше. Пять тысяч хватит, чтобы вы её… «сменили»?

Я смотрел на деньги, потом на неё. Пять тысяч. За эти деньги можно было купить домик где-нибудь на побережье Флориды и забыть о Нью-Йорке навсегда.

– Никто не узнает, – её голос стал вкрадчивым, почти соблазнительным. – Это будет выглядеть как ещё одно самоубийство. Или ещё один несчастный случай. У таких, как вы, ведь хорошо работает фантазия? У вас будет достаточно денег, чтобы уехать из этого города куда подальше. И вы спасёте этот город от вечной зимы. Справедливая цена, не так ли?

Волков холодно констатировал: «Попытка вербовки с использованием финансового стимулирования. Объект пытается перекупить исполнителя». А голос Джека Стоуна просто устало усмехнулся всему этому цирку.

– Я не берусь за такую работу, мисс Уэйл, – сказал я ровно.

Я ожидал гнева, угрозы, чего угодно. Но она лишь слегка пожала плечами, словно моё решение было не более чем досадной мелочью. Она убрала деньги обратно в ящик.

– Жаль, – сказала она без всякого сожаления. – Я думала, вы более прагматичны. Что ж, тогда у меня для вас остаётся лишь одно. То, от чего нельзя просто так отмахнуться.

Она снова стала серьёзной, и в её глазах появился тот же фанатичный огонь.

– Я рассказала вам всю правду, детектив. А теперь вам решать. Вы можете и дальше быть её цепным псом, её ледяным стражем. Но если Валерия не умрёт, зима здесь никогда не закончится. Так что думайте, мистер Стоун. Думайте, как вам поступить.