Звериный стиль

Глава 1

***

Стальной грохот шагов стражников, построенных в две колонны, эхом разносился по широким коридорам главного дома в Нудмаре[1], заглушая шорох одежд и легкий звон каблуков. Небольшая свита знатных придворных Понтаера[2], прибывших в соседний Зельстор, держалась близко друг к другу и старалась не отставать от быстро шагавших солдат. На лицах гостей читалась тревога, а глаза торопливо скользили вдоль золоченых стен, словно отыскивая опасность. Вряд ли это могло кого-то удивить: несколько предыдущих визитов их земляков в этот дом сопровождалось громыханием оружейных залпов и реками крови. Хотя после многолетних побоищ два государя и заключили шаткий мирный договор, обе стороны не доверяли друг другу и побаивались неприятных сюрпризов.

Горстка прибывших дипломатов, умевших разве что красиво говорить, ощущала себя так, будто их бросили в логово огромного страшного зверя. Посольство было допущено в Нудмар только при условии полного отсутствия при себе какого-либо оружия. Даже понтаерская стража оказалась за пределами списка гостей. Однако и хозяева, несмотря на яростную мощь своих защитных рубежей, испытывали откровенную тревогу от присутствия соседей в своем доме.

Придворный, сопровождавший понтаерцев, поспешно шел по бесконечным холлам, коридорам и колоннадам. Стараясь сдержать волнение, он временами указывал рукой верное направление. Торжественность момента, который вот-вот наступит, заставляла весь Нудмар и его гостей изнемогать от внутренней дрожи. Все было приведено в надлежащий порядок; в эти мгновения каждый при дворе знал свое место. Оставалось лишь несколько минут и дворцовых поворотов, которые еще вчера казались непреодолимой пропастью.

В тронном зале все было готово к приему. Великий царь царей занял свое место. Его старший сын в парадном одеянии стоял по правую руку. Приближенные собрались у лестниц маестата[3], а стражники с лицами статуй заняли места подле колонн, опоясавших огромный зал.

– Ты никогда не встречал ее, – произнес царь.

– Да, разлад между нашими государствами лишил меня такого удовольствия, – ответил Колояр.

– Говорят, она первая красавица в наших окрестностях Леминискаты[4].

– Я не сомневаюсь, что она хороша собой.

– Да. Но каждому дорога своя красота. Не так ли, сын мой? – проговорил Белотур, оглядываясь в сторону наследника.

– Тебе известно все, отец, – сказал Колояр и отвел взгляд.

– Понтаерцы - древний народ, они происходят от духов природы и сполна награждены ими, – сменил тему Белотур.

– Чем же они отличаются от нас? – без особого интереса спросил Колояр.

– Народ Понтаера похож на жителей Зельстра, но княжеская семья одарена особенно. Они наши первые соседи на левом витке Леминискаты, а значит, их чувствительность выражена сильнее, чем в Зельсторе. К тому же мужчины обладают необычайной силой, а женщины умеют исцелять и славятся удивительным чутьем. Древние писания гласят, что стихии подчиняются их воле.

– Хм, – ухмыльнулся Колояр, – интересно посмотреть на эти таланты со стороны.

Но царь не успел ответить. Тяжелые двери распахнулись, поток света ворвался в зал, и громким голосом было объявлено: «Гаяна Понтаерская со своею свитой!»

На входе в тронный зал стояла девушка. Ее стройная высокая фигура была облачена в длинное синее платье. Темные волосы подчеркивали светлую кожу, а украшения оттеняли глаза лазурью драгоценных камней.

Гостья глубоко вздохнула, чтобы освободить онемевший голос и хоть чем-то выместить из груди бушевавший страх. Сжала свои хрупкие кулачки и решительно двинулась навстречу нудмарскому трону. Все, кто был с нею, медленно потянулись вперед. Воцарилась абсолютная тишина, и, казалось, только дыхание было слышно под сводами зала. Зельсторцы, присутствующие на этой исторической встрече, не смущаясь, разглядывали прибывших на их землю соседей, не решаясь произнести слово.

Дочь властителя Понтаера была слишком сосредоточена на предстоящем разговоре с величайшим из царей, чтобы рассматривать обстановку, но тонкой кожей чувствовала накаленную атмосферу и каждый взгляд, устремленный на нее. Остановившись у широких лестниц маестата, она почтенно преклонила голову перед Белотуром, сильно согнувшись в коленях.

– Поднимись, моя дорогая! – спокойно сказал он, вставая с трона. – Я рад приветствовать тебя в Нудмаре.

– Благодарю Вас, – тихо ответила она, поднимая голову.

Лицо девушки сияло свежестью, легкий румянец на белых щеках заставлял думать о ее безусловной молодости, океан синих глаз отражал живой ум и совершенно взрослую печаль, которая невольно прибавляла года. Темные волосы, убранные торжественно, но скромно, струились вниз по хрупким плечам до тонкой талии. На бархатной коже левой руки почти от самых пальцев и до локтя изящным венцом сверкал извилистый золотой рисунок. Он переливался миллионом искорок, которые становились то ярче, то тусклее в зависимости от того, какие страсти бушевали в душе их хозяйки.

– Какие новости ты принесла нам, наследница Понтаера? – промолвил Белотур, возвращаясь на свое место.

– Мой отец – великий князь Понтаера – скончался, – четко произнесла Гаяна, сумев при этих словах побороть дрожь в голосе. – На трон взошел мой брат – Нартан. Новый князь желает установить мир с Зельстром, и я посол его доброй воли.

– Почему же ваш князь не прибыл сам? – выдержав паузу, несколько недовольно сказал Белотур.

– Небо наградило его лишь одной сестрой, и он направил в Зельстр самое дорогое – единственную родную душу, – ответила девушка. – К тому же брат мой более хорош в военных походах. Дипломатию он доверяет мне.

– Ха! – открыто усмехнулся Белотур. – Судьба огромного княжества на хрупких плечах дамы. Весьма интересно.

– Все зависит от того, на чем держатся эти плечи, – не раздумывая, парировала Гаяна. – К тому же, по законам Понтаера, женщины и мужчины в княжеской семье равны как в правах настолования[5], так и во всех прочих.

– Ты довольно решительна, дорогая гостья, – кивнул Белотур и вытянулся в полный рост, отстраняясь от спинки трона.

Девушка промолчала, несмотря на страх, скользивший по спине и рукам. Но выражение лица не поменяла, а царь продолжил:

– Я долго ждал вестей, что ты принесла! Каждый вдох и каждый выдох – это унисон бесчисленных событий, плотно связанных в одну нить, которая ловко вьется по вечному простору, впутывая в свои сети новые звезды и невесомые души. Наша Вселенная дышит своей нескончаемой грудью, открывая и смыкая веки. Бьется ее необъятное сердце, вновь и вновь пропуская сквозь себя потоки живой силы. У всего здесь свой срок. Для одних мгновенье – бесконечность, для других десятки столетий – ничто. Жизнь сплетается в прекрасную спираль, которая мчится сквозь пространство и время, встречает своим концом собственное новое начало, образуя прекрасную бесконечность. Ее-то мы и зовем Леминискатой. Вечная «восьмерка» жизни. Здесь, в Зельстре, есть сечение Леминискаты. Это место, где правый и левый ее витки встречаются друг с другом. И мой долг, как царя, держащего это вечный узел, - кланяться равновесию во Вселеной. Хранить и достигать его. Потнаер – величайшая земля левого витка, которая хранит всю мудрость и силу духа, чувств, естества. Это наши соседи. Самые близкие. Самые чуткие. Нашей общей печалью было тысячи лет не знать мира с Понтаером. И вот сегодня настало время помочь Леминискате вновь задышать через светлый «Мир воздуха и воды»[6]. Зельстор принимает волю князя Понтаера.

Белотур говорил медленно, отрывисто, повышая голос и придавая ему все больше значения с каждым словом. Пока он говорил, все присутствующие будто набирали воздух, а когда прозвучали последние слова, зал выдохнул с трепетом и облегчением. Придворные переглядывались с выражением неуверенности и радости на лицах. Каждый стоящий на мозаике тронного зала понимал, что эпоха раздора между двумя величайшими соседями во Вселенной подошла к концу. Тысячелетнее забвение осталось в прошлом за считанные минуты, которые так ждали миллионы душ.

– Решено! Чем закрепить наш мир, обсудим позже, – спокойно проговорил Белотур, многозначительно заглядывая в лицо Гаяны.

Его взгляд был ей полностью понятен. Девушка знала, как должен быть «закреплен мир», и от этого мелкая дрожь пробежала по ее телу. Гостья на секунду опустила глаза и украдкой бросила взор на Колояра, который держался уверенно, но скрывать свои терзания, переполнявшие душу, не мог. На лице царевича горел слишком примечательный румянец, глаза никак не могли найти пристанище, взволнованно скользя по сторонам, руки сцеплялись в замок то впереди, то за спиной. Такие наблюдения заинтересовали Гаяну, но поразмыслить над ними предстояло чуть позже. Голос Белотура отвлек ее от этих мыслей, и она снова вскинула голову:

– На все церемонии мы еще найдем время, а теперь велю всем явиться на прием в честь столь долгожданного визита и мира с Понтаером!

Белотур спустился по ступеням и взял руку Гаяны:

– Княжна, прошу Вас быть гостей в Зельстре. Надеюсь, вы располагаете временем?

– Я буду Вашей гостьей так долго, как вы пожелаете, – с поклоном ответила Гаяна.

– Вы, верно, устали с дороги? Колояр, проводи даму в ее комнаты.

Старший царевич словно вышел из своих глубоких раздумий и расплылся в открытой искренней улыбке, шагнув к новой знакомой. Она ответила поклоном, когда он подошел, и едва подняла уголки губ.

– Встретимся вечером, моя дорогая. Царевич позаботится о тебе, – проговорил Белотур и пошел прочь из тронного зала.

Встреча, к которой Гаяна так долго готовилась, произошла настолько быстро, что показалась сном. Отправляясь в Зельстр с намерением принести себя в жертву за долг, принятый по крови, она крепко привыкла к этой мысли, приняла свой рок, и сердца ее уже не волновали эти терзания. Но теперь, приблизившись к решительному шагу вплотную и стоя на пороге другой жизни, она с новой силой почувствовала всю ту боль, которая не давала ей заснуть ночами. Династический брак вызывал в голове девушки отвращение и даже легкую тошноту. И как ни пыталась она уговорить себя, что так нужно, нечто очень живое и горячее внутри кричало, царапалось, пытаясь отчаянно вырваться наружу.

– Позвольте проводить Вас, прекрасная Гаяна, – мягким басом зазвучал голос Колояра.

Она посмотрела на лицо этого, без преувеличения, великана. Добрые серо-голубые глаза улыбались вместе с губами, его глубокий голос лился из огромной груди. Каштановые волосы и щетина на лице были словно наполнены солнцем. Такого удивительного сочетания силы и мягкой доброты Гаяна еще никогда не встречала. Мысли, леденившие сердце, невольно начинали таять от такого множества тепла.

Колояр предложил ей взяться за локоть. Девушка приняла предложение, и они прошли вслед за Белотуром. Только когда царь поравнялся с выходом, придворные зашевелились, прибавили голоса и не спеша начали покидать тронный зал.

– Мне бесконечно приятно знакомство с Вами. Зельстр так и гудел слухами о вашей красоте еще за несколько недель до прибытия. Но, знаете, они все гнусные лжецы! – продолжая улыбаться проговорил Колояр и лукаво заглянул в лицо Гаяне.

Она приподняла бровь, с интересом отвечая на его улыбку.

– Да, да! Лжецы! – повторил Колояр. – Вы намного прекраснее, чем я слышал от кого-либо. И даже редкие хроники из Понтаера не способны передать ваше очарование.

– Прошу Вас, перестаньте! – воскликнула девушка, расхохотавшись. – Не смущайте меня.

– Вот видите, Вы смущены, а вызвать эти чувства может только истинная правда.

– Многообещающее начало! Вы сражаете меня комплиментом, а далее добиваете разоблачением. Первая игра в Вашу пользу.

– Уверен, Вы сможете отыграться во время приема сегодня вечером.

– Буду верить, что судьба предоставит мне такую возможность.

– Я буду бесконечно благодарен, если Вы окажете мне небольшую услугу.

– Услугу?

– Представьте, что мы знакомы с самого детства, и примите мою компанию.

– Скорее я должна быть благодарна Вам за такую просьбу.

Они шли под сводчатыми потолками дворца, беседуя, пожалуй, слишком легко для первой встречи. То и дело раздавался колокольчиком смех Гаяны и гулким басом – Колояра. Новое знакомство заставило девушку немного расслабиться. Она не надеялась, покидая Понтаер, что так скоро сможет чувствовать себя на чужбине хоть немного свободнее. Высота сводов Нудмара была довольно привычной; Зельсторские придворные почти не отличались от тех, которые окружали ее дома, а сын царя первым впечатлением о себе развеял дурные ожидания и заслужил симпатию.

Все это позволяло немного отвлечься от волнения, вызванного трудной дорогой и официальным приемом. Однако, отчетливо слышав за спиной шаги шести военных, сопровождавших пару, подаренное Гаяне природой чутье заставляло быть настороже, ощущая, будто пристальный взгляд преследует идущих от самых дверей тронного зала.

– Ну вот, дорогая гостья, – торжественно сказал Колояр, протягивая свободную руку в сторону высоких распашных дверей, украшенных резными рисунками и металлическими накладками. – Ваши комнаты. Смею надеяться, что в стенах Нудмара Вам будет уютно.

– Благодарю Вас, – ответила поклоном девушка.

– Мне поручено сопровождать Вас к вечернему столу. Явлюсь сюда, когда все будет готово.

Она молча вновь улыбнулась и вошла в распахнутую хозяином дверь.

Комната была огромной и блестела изяществом убранства. Высоких окон было достаточно, чтобы лучи яркого Хорса[7] залили все помещение, подчеркивая великолепие мебели и различной утвари. Потолок был вознесен настолько, чтобы любое царское величество поместилось здесь в полный рост, и так мастерски расписан узорами, что тело само вытягивалось гордой осанкой, поднимая голову вверх.

Дверные створки за спиной захлопнулись с резким грохотом. От этого будто лопнуло облако, принесшее облегчение. Гаяна, вздрогнув, опять оказалась одна в вязком холоде своих переживаний. Как же она устала от одиночества...

Девушка прошлась по комнатам, провела рукой по белоснежной постели и подошла к окну. В лучах Хорса, такого близкого и родного, она закрыла глаза, еле заметно улыбнулась, и золотой рисунок на ее руке заиграл таким ослепительным блеском, которого на всей Леминискате никто и никогда не видел, кроме неба над головой. Гаяна знала, что, отнимая у нее все надежды на счастье, княжеское происхождение никогда не отнимет право дышать и любоваться природой. Эта мысль всегда держала ее хрупкое сердце на волнах отчаяния.

Вскоре были доставлены вещи, и девушка, оказавшись в обществе своих придворных дам, отбросила мысли прочь, занявшись подготовкой к вечернему смотру.

– Скажи мне, Вейя, – разбирая свои украшения перед туалетным столиком с резным зеркалом, заговорила Гаяна. – Сколько сыновей у Белотура?

– Трое, сударыня, – улыбаясь, ответила миленькая молодая девушка, прибиравшая волосы Гаяны.

– Вот мы с тобой в Понтаере всегда так думали, верно?

– Верно. А разве это не так? – с интересом взглянула девушка в отражение своей собеседницы.

– Сегодня меня встречали только Белотур и его старший сын, – ответила Гаяна. – И это показалось мне интересным.

– Если будет угодно, я могу рассказать, куда запропала еще парочка белотуровых сыновей, – входя в комнату с кувшином воды, вмешалась в разговор еще одна понтаерская дама.

– Что же ты раньше молчала? – всплеснула руками Гаяна.

– Наша Коприна всегда знает чуть больше остальных, – рассмеялась Вейя, не отрывая рук от своей работы.

– Раньше мне было нечего рассказывать, сударыня, – поставила кувшин на стол у окна Коприна и присела недалеко от своих собеседниц. – Я только что имела удовольствие познакомиться с дамами, которые трудятся в Нудмаре. Они, признаться, оказались очень любезными. И к тому же крайне рады вашему появлению здесь, наша дорогая Гаяна.

– Рассказывай же! – сгорала от нетерпения понтаерская княжна.

– Хорошо. Итак. Старший сын Белотура – юноша очень достойный. Его здесь обожают абсолютно все. Он, конечно же, просто обязан был сегодня встречать гостей. И, как во всю болтают в этом доме, встреча оказалась вполне удачной.

– Пожалуй, эти болтуны правы, – пожала плечами Гаяна. – К счастью, все закончилось просто молниеносно. А Колояр действительно вполне приятен в общении.

– Да. Колояр! – продолжила Коприна. – Его имя означает «храбрейший из воинов».

– С таким ростом и косой саженью в плечах легко быть храбрым, – засмеялась Гаяна.

– Зельстрийки говорят, что старший белотуров сын – душа ветра и бескрайних равнин. И сами стихии танцуют по его желанию. Дозорные пророчат ему власть над потоками ветра и силу, способную равнину превратить в гору.

– Звучит очень впечатляюще, – саркастически повела бровью Гаяна. – Только не очень правдиво.

– Мне тоже показались эти слова преувеличением, – чуть понизила тон Коприна. – Но местые дамы говорили об этом весьма серьезно.

– Так что с остальными сыновьями!?

– Да, да. Рассказываю. Самый младший из братьев…

– Валкид! – не удержалась и вставила слово Вейя.

– Он самый. Его имя означает…

– Волк! – опять подхватила Вейя.

– Ну что с ней поделать? – нахмурилась Коприна. – Нельзя так перебивать!

– Вероятно, наша юная Вейя считает младшего царевича привлекательным, – взглянула на отражение девушки в зеркале Гаяна.

– Вы смущаете меня, – покраснела Вейя. – Но я видела младшего царевича в зарисовках хроник еще в Понтаере. И он весьма интересен. Бесспорно, красив.

– Так где же он? – совсем теряла терпение Гаяна.

– Валкид отбыл восемнадцать месяцев назад обучаться делам и наукам по всей Леминискате, – наконец дошла до сути Коприна.

– О нет! – искренне сокрушалась Вейя.

– Это так, – продолжила Коприна. – Прерывать такое важное путешествие через всю Леминискату в Зельстре не принято. Поэтому его светлость вернется домой только лет через десять. И что бы ни случилось здесь, бедный юноша почти полностью лишен общения с родней.

– Это ужасное разочарование! – не унималась Вейя и даже перестала ловко укладывать волосы Гаяны.

– Согласна, – поддержала Коприна. – Нам придется слишком долго ждать.

– А что со средним братом? – спросила Гаяна.

– Здесь, мои дорогие, история на хороший вечер при свечах, – интригующе заулыбалась Коприна.

– Не томи!

– Второй сын Белотура не был допущен отцом в зал маестата.

– О небо над головой! – изумилась Гаяна. – За что?

– Тут об этом говорят охотно, – снова чуть понизила голос Коприна. – Но очень тихо. Не так давно второй царевич приложил руку к попытке совершить переворот.

– Не может быть! – все шире открывались глаза у понтаерок.

– Может. Бара – так зовут второго царевича – открыл двери в Зельстр каким-то очень лютым врагам Белотура. Кому именно, я не запомнила. Так вот, был ужасный переполох. Зельстр был осажден. А потом и вовсе пострадал ни в чем неповинный далекий Сарс. Колояр отправился туда миротворцем и вовсе чуть не погиб.

– Я слышала про трагические события в Сарсе, – серьезно задумалась Гаяна. – Но никогда бы не подумала, что это дело рук белотурова сына.

– Меня тоже услышанное повергло в ужас, сударыня, – сокрушалась Коприна. – Однако Колояр с тех пор получил большие государственные полномочия от отца, огромные земли на юге и приумноженную любовь зельстрийцев.

– Значит, второй царевич – государственный преступник?! – уже совсем не улыбаясь, спрашивала Гаяна.

– Нет! – с жаром рассказывала Коприна. – Царь простил его. Даже трибунала не было. Зельстрийцы до сих потрясены такой снисходительностью.

– Странно, – протянула Гаяна. – Законы Зельстора не преследуют царскую семью за преступления?

– Еще как должны преследовать, – продолжала делиться своими знаниями Коприна. – Но эта история вся окутана мраком и слухами. Не разберешь, кто тут предатель, а кто герой.

– Не люблю слухи, – поморщилась Гаяна. – Предпочитаю верить своим глазам.

– Вы правы, сударыня. Но ведь отсутствие царевича на такой важной встрече не может быть безосновательным.

– Это так. Надеюсь, Зельстор приберег для нас не слишком много неприятных сюрпризов.

***

Колояр уже стоял у двери, за которой его ждала Гаяна. Он не успел поднять руку, чтобы постучать, как створки распахнулись, и девушка сделала несколько шагов к нему навстречу. Праздничное убранство сделало свое дело. Понтаерка была ослепительно хороша и в то же время скромна. Казалась какой-то необычайной для этих мест в своем платье, слегка не похожем на зельстрийские наряды, и при этом прекрасно вписывалась в обстановку стен Нудмарского дворца. Увидев ее, Колояр на мгновение замер, по-мальчишески бросил взгляд в пол, но тут же заулыбался и, вздохнув, словно обессиленный, промолвил:

– Да от вас глаз не отвести, хозяйка Понтаера.

Она улыбнулась уголками губ и почувствовала, что силы покинули царевича не от созерцания ее красоты, а от гнетущей печали, таящейся в глубине богатырского сердца.

– Благодарю, – мягко ответила она.

– Как вижу, вы готовы отправиться на прием?

– Именно так.

– Отлично. Время еще есть, и поэтому позвольте мне украсть у вас пару минут, – Колояр заулыбался шире и сделал небольшую паузу. – Вы впервые в Зельстре и вряд ли успели завести друзей. Позвольте мне предложить свою дружбу первым, – немного смущенно продолжал говорить он. – В знак этого примите мой скромный подарок – пусть он напоминает, что в этом мире Вы не одиноки.

Он разжал ладонь и протянул Гаяне отлитую из серебра заколку длиной не больше трети аршина. Это была трехглавая птица, хвост которой продолжался тремя острыми массивными зубцами. Гаяна слегка удивилась, потом улыбнулась и протянула руку, чтобы принять подарок.

– Благодарю Вас, – тихо проговорила она, глядя на украшение. – Я тронута. Это прелестный подарок, а слова дороже любого золота. У нас в Понтаере тоже делают таких птиц. И не только птиц. Мы называем это звериным стилем. Это наша дань памяти духам природы.

– Правда? – удивился Колояр. – В Зельсторе такие птицы как символы неба и свободы путешествия между мирами уже много веков отливаются из различных металлов.

– У нее три головы, а значит, она смотрит на каждое из состояний жизни.

– Верно! Дыхание среди живых, свобода чистой души…

– И ее путь на берегах Смородины[8]! Ее у нас называют Калм.

– Кажется, мы и вправду ближайшие соседи. В Зельсторе говорят, что звериный стиль – нечто большее, чем украшение. Будто такие изделия обладают особой силой.

– Возможно.

Колояр был доволен увиденной реакцией. Он подождал, когда Гаяна осмотрит амулет и, учтиво указав путь, пропустил ее вперед, заметив, как проходя мимо него, она с улыбкой заглянула в глаза.

Шагая по коридору, Колояр не удержался и заговорил:

– Раз уж мы с Вами друзья, позвольте один вопрос.

– Я буду рада дать ответ, если смогу, – немного растерянно сказала Гаяна.

– Мои учителя назвали бы меня несдержанным глупцом, но я не вижу причин откладывать далеко свое любопытство. К тому же играть в догадки, как мне кажется, намного глупее, чем задавать вопросы.

– Мы ничего не скажем вашим учителям, – с улыбкой понизила голос Гаяна. – Спрашивайте поскорее.

– Что за удивительное украшение на вашей руке?

– Вы говорите об этом? – прикоснувшись пальцами правой руки к золотому узору, уточнила Гаяна. – О нет! Украшений может быть тысяча, а то, что привлекло ваше внимание, со мной с самого рождения. Это символ крови Понтаера. Такую отметку на коже у нас называют алафа. Что означает награда.

– У всех понтаерцев есть алафа? – изумился Колояр. – Я не слышал о таком.

– Нет, лишь у некоторых потомков первого царя, – с едва заметной грустью сказала девушка. – Даже не в каждом поколении природа преподносит нашей семье такой подарок.

– Рисунок словно жив, – остановившись напротив и завороженно глядя на руку Гаяны, продолжил Колояр.

– Пока жива я, жива алафа и не способна обмануть, – серьезно проговорила Гаяна, глядя на узор, который вдруг заблестел ярче и заиграл золотистым мерцанием.

– Потрясающе! Что означает этот блеск?

– Он показывает вам, что я чувствую сейчас, – спокойно ответила она. – Если мне радостно, алафа будет светиться теплыми искрами; если мне станет печально или страшно, она, скорее всего, побледнеет. А если в моем сердце горе, алафа будет похожа на россыпь угольков. Еще она помогает мне очень тонко ощущать переживания окружающих, предвидеть опасность. Иногда кажется, что в рисунках алафы живут души моих предков и помогают мне каждый день.

Колояр пару секунд осмысливал услышанное, наблюдая за красотой живого золотистого ручейка и впечатленный поднял голову, увидев уверенные синие глаза, пристально смотрящие на него. Он не мог так скоро постичь весь смысл этого необычного явления, но чувствовал, что оно может значить лишь нечто прекрасное, настоящее, и немного смутился. Еще несколько мгновений он молча оставался на месте и наконец, улыбнувшись, заговорил:

– Нам пора идти.

Гостья ответила улыбкой и первой повернулась, чтобы продолжить путь, который оказался довольно коротким. Очень скоро они оба появились в зале для торжеств, где уже царила атмосфера праздника. Столы ломились от еды, а гости гудели пустыми разговорами. Колояр со своей спутницей едва успели подойти к своим местам за столом, как наступило всеобщее молчание, и показался Белотур. Он немного задержался на входе, потом зашагал к своему месту во главе стола, сел на массивный стул и дождался, когда все гости последуют его примеру.

Царь не стал откладывать свои приветственные слова, традиционные для больших приемов. Он показал жестом, что все присутствующие могут выслушать его сидя, поднялся с места и заговорил:

– Я долго ждал дня, когда смогу произнести, что приветствую в одном доме зельстрийцев и понтаерцев. Наконец это произошло. И я безмерно рад видеть всех присутствующих. Тысячи лет два равно великих народа не желали признавать своего родства и равенства. Наши дети никогда не встречали друг друга, Яркая Свеча не знала пути в Понтаер. Сегодня Леминиската простила нам свершенные ошибки и собрала за одним столом. Зельстр и Понтаер призваны хранить мир во Вселенной и вместе создавать прекрасное. Мы будем праздновать нашу дружбу. Здесь и сейчас прошу принять поздравления от всей моей семьи. Я объявляю сегодняшний вечер открытым!

Зал взорвался ликующими возгласами, овациями и звоном бокалов. Все гости не смогли усидеть на месте и уже стоя поздравляли друг друга. Большинство взглядов направлялись на понтаерсцев с неприкрытым любопытством. Публика была искренне восторженна всем происходящим. Ведь для Зельстра и для Понтаера открывалась совершенно новая и необъятная уйма открытий, знаний, путешествий и знакомств.

Все пошло своим чередом. Зал гудел веселой болтовней и смехом, придворные Зельстра один за другим подходили к свите гостей, выражая почтение и желание завести знакомство. Белотур ел, пил, говорил с теми, кто сидел за ближайшими столами и был настроен свободно. Но ничто не ускользало от его внимательного взора. Он наблюдал, как держалась понтаерская гостья, как принимала знакомства зельстрийцев. Как она изучала окружение и его сына. Царю было очевидно, что Гаяна разгадала пустоту, с которой на нее смотрел Колояр, и во всю пыталась найти вокруг причину такого недоразумения. Уж очень погруженным в себя был старший царевич, несмотря на его старания быть любезным. При всем этом Белотуру не составило труда прочитать в глазах понтаерской гостьи некоторый азарт, с которым она приняла безразличие Колояра к ней.

По прошествии некоторого времени Колояр, ответственно выполнявший задание отца сопровождать гостью из Понтаера, все же просил у Гаяны возможности оставить ее одну на несколько минут и, получив учтивый кивок, встал из-за стола.

– Неужто наши угощения не по вкусу тебе, милая? – спросил Белотур у Гаяны, видя отсутствие аппетита понтаерки.

Она смутилась и с улыбкой ответила:

– Все прекрасно! Ваши повара – настоящие художники и мастера своего дела. Но попробовать все мне не по силам. К тому же дорога меня изрядно утомила.

– Смею думать, что тебя ждет много нудмарских приемов, а времени, проведенного здесь, окажется довольно, чтобы попробовать все творения поваров Зельстра.

– Вы бесконечно добры, Белотур.

В эту минуту Гаяна внезапно поняла, что не может продолжить разговор из-за назойливого звона, возникшего в голове, и почтенно поклонилась. Все вокруг словно замедлилось, перестало существовать. Голоса гостей гулом отдавались в сознании, будто девушку погрузили в бочку с водой. Мерцание алафы, скользящей до самых пальцев, встревоженно остановилось и подернулось серебром. Дыхание перехватило, зрачки резко расширились, кровь прихлынула к лицу и тут же замерла. Волна холодного дыхания будто ударила ей в спину. Все тело мгновенно затрясло. Гаяна вдохнула промозглый воздух и, окаменевшая от страха, беззвучно произнесла одними лишь губами, выдыхая пар: «Морена».

Народ «воздуха и воды» получил свою жизнь от духов природы. Правящая семья была награждена их дарами особенно щедро. Все, что не суждено было почувствовать самому чуткому из зельстрийцев, тело Гаяны понимало без усилий. Природные стихии были словно на ладонях, такие очевидные и понятные. Дыхание жизни и смерти понтаерка улавливала за несколько верст. Ведь недаром Понтаер лежал первым на левом витке Леминискаты. Именно левое крыло Вселенной расцветало чувствами в своих созданиях.

Такая морочная изморозь в ощущениях Гаяны могла возникнуть только в случае серьезной угрозы ее жизни или на погосте, где только что провожали усопшего. И хотя Гаяна не была трусливой девчонкой, ожидать расправы на ужине в доме Белотура она никак не могла. Этот холодный мокрый воздух не мог означать ничего хорошего. Он был предвестником одного – смерти. Безжалостной и слепой смерти, которая дышит берегами мрачной Смородины. Так близко дыхание Моры дочка понтаерского князя еще никогда не ощущала. Даже на похоронах собственного отца ей, убитой горем, не было так страшно.

Девушка постаралась скрыть от глаз Белотура свое смятение и направила взгляд вперед, судорожно перебирая в голове объяснения новым ощущениям. Ей приходило в голову, что они могут быть обманчивыми вдали от дома, что слишком волнительными были для нее последние несколько месяцев, и потому чутье подвело в такой неподходящий момент. Но обманывать себя невозможно. Холод нарастал, сжимал плечи, усиливал мучительную дрожь. Руки настолько окостенели, что невозможно стало пошевелить пальцем. Гаяна понимала, что опасность находится за спиной, но не решалась повернуться.

Все гости вокруг нее весело болтали, не замечая ничего. Это могло означать лишь то, что опасность очень надежно скрыта или понтаерцы вот-вот станут жертвой хорошо спланированного зельстрийского заговора. Девушка попыталась умерить сбитое дыхание, осмотрелась по сторонам и зачем-то из последних сил зажала в ладони острый столовый прибор. Зубы стучали, глаза подернулись слезливой пеленой. Неужели отомстят за все годы войн и скандалов между Понтаером и Зельстром? Неужели прямо здесь!?

– Гаяна, – послышался знакомый голос, заставивший ее вздрогнуть.

Девушка обернулась и к своему величайшему удивлению увидела Колояра. Она смотрела на него и не понимала, где же уютное тепло, которое источал этот здоровяк. Холод, только смертельный холод чувствовала она. Но это был определенно Колояр. Видела она одно, а ощущала другое.

– Сударыня, позвольте представить вам моего родного брата. Бара! – торжественно продолжил Колояр.

Только тогда, сделав один шаг в сторону, из-за широкой спины старшего царевича показался высокий молодой мужчина в темно-сером мундире, державший руки позади и едва заметно улыбавшийся. Гаяна от изумления поднялась со своего места и, внимательно глядя на нового знакомого, молча вложила свою ладонь в его протянутую руку.

Она много думала о сегодняшнем разговоре со своими помощницами. Пыталась понять, как же ей разузнать больше о странной истории со вторым сыном Белотура. Удивлялась, почему даже к началу ужина не видела за столом брата Колояра. Но теперь некоторые фрагменты зельстрийской загадки вполне объяснялись смертным мороком в груди среднего царевича. Однако вопросов это обстоятельство порождало намного больше, чем ответов. Такую кошмарную смертную пелену вполне мог источать заложенный покойник[9] или асмодей[10], служащий самой Морене. А вот откуда такой купаж ощущений от встречи с сыном Белотура, оставалось только догадываться.

Окружающие, в свою очередь, заметили, как понтаерская гостья поднялась, приветствуя Бара, что было сочтено за проявление особого почтения. Сам второй царевич слегка оценивающе вздернул бровь и осторожно прикоснулся губами к руке новой знакомой.

– Я приветствую вас, прекрасная Гаяна, – тихо сказал он, смотря ей в лицо.

Она же не слышала его и судорожно думала, как возможно, что от его прикосновения ее ладонь не покрылась трупными пятнами. И почему руки и губы у царевича теплые, если от него так тянет погостом, как от усопшего? Да кто же он такой? Не заложенный мертвец, не асмодей. Он такой один. Других подобных она не встречала.

Тут девушка поняла, что пришла пора ответить на появление нового знакомого, и быстро произнесла:

– Я наслышана о вас, светлейший царевич, и ожидала, что буду удостоена чести приветствовать вас еще утром в стенах тронного зала.

Бара на секунду отвел голову, будто покачивая ею от досады, и, отпустив руку гостьи, ответил:

– Всему и всегда есть своя причина. Но умоляю Вас, только не верьте словам. Так часто можно обнаружить не то, что нам обещали.

– О–о! Это истина! – протянула Гаяна, съежившись от холода и оценивая, насколько точно выразился Бара, сам того не подозревая.

– Вас мне описали иначе, чем я вижу сам, – продолжил Бара. – Красота хозяйки Понтаера прекрасней слов.

– Братец, ты немного опоздал, – расхохотался Колояр. – Эти слова наша гостья уже слышала утром от меня.

Девушка молча заулыбалась. Бара покоробило от слов брата, он бросил в него пронзающий взгляд, вытянулся, расправил плечи и, подняв голову, проговорил:

– Мой брат всегда на шаг впереди меня, сударыня. Думаю, у меня будет время, чтобы порадовать Вас более изящными комплиментами.

После этих слов Бара отвесил поклон. Немного дольше, чем позволялось приличием, заглянул в глаза новой знакомой и пошел прочь. Колояр вернулся на свое место и продолжил живо беседовать с Гаяной, которая получила слишком много новостей, чтобы по-прежнему непринужденно поддерживать разговор. Теперь страха в глубине синих глаз стало еще больше, чем прежде. Девушка не понимала, что происходит вокруг нее. Не могла разгадать, кто на самом деле второй царский сын и знают ли окружающие, что среди них блуждает дыхание самой Моры, увенчанное царским серебром. Все это вихрем кружилось в ее голове под прерывистое побледневшее мерцание алафы на руке.

Тем временем, если присмотреться внимательнее, в суматохе общего веселья можно было увидеть довольно много интересного. Свита из Понтаера совсем освоилась, и все придворные так весело общались с зельстрийцами, будто они знакомы с самого рождения. Белотур без конца наблюдал за сыновьями и гостями, хотя и делал вид, что вовлечен в очередную беседу. Близкие друзья и двоюродные братья царя весь вечер переглядывались, время от времени вступая в тихий разговор. Придворные девицы сверлили взглядами понтаерскую особу в синем, обсуждая особенности ее прически, украшений и одеяния. Колояр после внушительного количества вина наконец перестал светить вокруг слегка опечаленным взглядом, отчего окончательно превратился в неиссякаемый источник всеобщей радости и веселья. Понтаерская княжна с удовольствием общалась с добродушным царевичем, находя в нем все больше достоинств. Она понимала, что по обычаям двух держав мирный договор между Зельстром и Понтаером будет заключен через венчание, и ей хотелось поскорее понять, кем же так крепко увлечен старший царевич и как украсть его расположение у этой незнакомки.

Кроме того, Колояр сильно выручал Гаяну своей компанией. Она могла избавиться от чрезмерного внимания окружающих и не чувствовать себя совершенно одинокой. Только одно обстоятельство не давало ей покоя – зеленые глаза второго царевича, стоящего с бокалом, из которого он ни разу не отпил, в другом конце зала. Эти глаза, наполненные любопытством и мыслями, непрерывно смотрели на нее из-под лба. Бара больше не подошел ни к отцу, ни к брату, ни к новой знакомой, избегая разговоров с другими присутствующими, а потом и вовсе исчез без следа в толпе.

Выдержав необходимое для пребывания на ужине время, Гаяна сообщила Белотуру, что утомлена днем, так наполненным событиями, и желает удалиться. Белотур отвесил утвердительный кивок, после чего девушка в сопровождении приближенных дам отправилась в свои комнаты. Веселье, разбавленное музыкой, танцами и хмельными песнопениями, продолжалось до самого утра. Отголоски приема разносились по коридорам Нудмара, создавая особенный задорный уют.

***

Белотур стоял возле окна в своих комнатах, держа в руках скромный серебряный венец, который был отлит в день его настолования. Он видел перед собой родной Зельстр, мерцающий вечерними огнями, видел почти у подножья дворца высоченную стройную фигуру Яркой Свечи, бездну Круглого колодца и никак не мог разглядеть будущее, которое было словно окутано туманом и внушало волнение своей неизвестностью. Найти мир с ближайшими соседями было делом целой жизни, и сегодняшнее прибытие понтаерской посланницы, безусловно, радовало. Любой царь обязан обеспечить своему народу спокойствие не только в период правления, но и на много сотен лет вперед, поэтому Белотур понимал, как важно сейчас верно распорядиться ситуацией, подаренной Вселенной.

Немного смущало, что Нартан сам не явился в Нудмар. С другой стороны, оставить Понтаер без присмотра сразу после кончины старого князя было делом весьма рискованным. Да и девушка вполне имела право говорить от лица правящей семьи, тем более такая постановка дел давала отличную возможность показать «товар лицом». Обязанность вести переговоры и необходимые светские беседы вынуждали Гаяну демонстрировать умение принимать на себя ответственность, всеобщее внимание, важные решения, держаться в обществе. Спрятавшись за спиной брата, она могла бы молча улыбаться, а окружающие – только догадываться, что же припасено за красивыми синими глазами. Вполне допустимо, что замысел Нартана заключался именно в этом. Более очевидно намекнуть на возможность скрепить мир брачными узами было сложно. Возвращение девушки домой без должного предложения сочли бы за отказ Зельстора от восстановления отношений, и тогда очередь протягивать примирительный флаг уже была бы за Белотуром.

Спешка тоже не подходила в подобных делах. Но понимая особенную привязанность Колояра к некоторым жителям далекого Сарса, царь решил обсудить все подробности с сыном прямо сейчас. К тому же склонность преподносить сюрпризы была чертой каждого царевича, а допустить крутой поворот теперь было недопустимо.

Немало тревожило царя и то, что столь важное событие случилось именно сейчас: недавно он потерял любимую жену и, пожалуй, сегодня, как никогда, Белотуру не хватало женской мудрости и сердечности Вереи. Будь она рядом, ему бы не пришлось участвовать в подобных разговорах. Она бы точно не ошиблась. От этих мыслей больно ныло в груди, невольно руки сжимались в крепкие кулаки.

На счастье, у порога появился Колояр. Он разгорячился от быстрой ходьбы, дышал всей своей силой, здоровьем и веселым жаром уходящего ужина.

– Я явился, отец, – сказал он, проходя в комнату.

– Нам предстоит обсудить единственный вопрос, Колояр, – проговорил Белотур, укладывая венец на большой письменный стол.

– Так я готов слушать тебя, – бодро отвечал царевич, еще рассчитывая на приятную беседу.

Белотур выдержал небольшую паузу, вернулся к созерцанию огней Нудмара за окном и начал говорить с сыном:

– Сотни лет я правлю Зельстром. Наш народ прошел много испытаний за это время и отдал многое в жертву. Я всегда выполнял свой долг перед народом и честью, потому Зельстр по–прежнему надежно служит Вселенной, заботится о том, чтобы каждый мир имел свое право на благоденствие. Зов моего сердца – это зов Зельстра, ведь узел Леминискаты проходит именно здесь. И часто я забывал о себе, отдавая дань престолу.

Колояр сцепил зубы, несколько глубоких складок появились на его лбу. Он понял, к чему клонит отец, и от досады, пронзившей сердце, едва мог сохранять спокойствие.

– Мой день когда-то склонится к закату. Придет время тебе, сын мой, принять бремя власти.

– Отец! – воскликнул Колояр.

– Я не закончил! – резко бросил Белотур. – Еще задолго до моего восшествия на престол Зельстр ждал предложения мира от Понтаера. И теперь, когда это случилось, сомнений быть не может. Княжна здесь не напрасно: Нартан предлагает нам скрепить союз браком. И ты, мой старший сын, заключишь этот договор. Ты, Колояр, возьмешь в жены сестру Понтаерского князя! Таковы правила.

Лицо Колояра вспыхнуло огнем. Все его опасения только что были произнесены вслух. Набравши воздуха, он умоляюще промолвил:

– Отец! Ты знаешь, она хороша собой, но не мила мне! Трон по-прежнему принадлежит тебе. Мое призвание – защищать народ, и я готов стоять на страже Зельстра, пока не оборвется мое дыхание. Я солдат.

– Ты обезумел! – пришел в ярость Белотур. – Хочешь сказать, что понтаерская девчонка влюблена в тебя и ничем не жертвует, прибыв в Зельстр? Или ты желаешь предложить Понтаеру ждать, когда увянет твой сарсийский цветок, освободив твое сердце?

Колояр нервно зашагал по комнате.

– Твоя возлюбленная покинет свой мир быстрее, чем появится на свет наследник Зельстра! Сарсийцы слишком легкий народ, они не задерживаются в этом мире больше, чем на сотню лет. А ты проживешь в десятки раз дольше. Ваш союз невозможен.

– Я люблю Амелфу, и, предложив руку понтаерской княжне, я обману всех!

– Это чепуха! Об отказе не может быть и речи! Ты женишься на сестре Нартана и, когда придет время, вместе с ней взойдешь на трон, наполнив спокойствием большую часть Леминискаты! Здесь нечего обсуждать! Поверь мне, сын, держать сечение Леминискаты в одиночку очень тяжело – тебе необходима сильная спутница.

– Я чую, как ты толкаешь меня к неверному решению!

– А я чую, как хрупко предложение Нартана. Ты хоть представляешь, до чего зрячая душа у этой девочки? Ее предки – творцы сильнейших созидательных реликвий. Она видит все твои волнения, как белый день. Заметил, как она смотрит в твои глаза?! Она уже все поняла.

– Тем глупее будет мое предложение.

– Уверен: ей, в отличие от тебя, хватит рассудка понять, что иначе быть не может. Выжди сколько потребуется, окружи ее вниманием и предложи свою руку.

– Ты женился на матери, потому что полюбил ее!

– Я знал, что с такой женой, как она, Зельстор пойдет к благоденствию. Мы были знакомы десять дней, когда мне стало ясно, что я готов промчаться через весь мир, чтобы не отдавать ее никому.

– Но вас никто не принуждал, отец!

– Верно. У меня получилось самому принять нужное решение, а потом прошло достаточно времени, пока ее тепло ко мне переросло в любовь.

– Конечно, сейчас ты будешь уверять меня в том, что заслуженная годами любовь дороже той, что разгорелась быстро.

– Нет. Взаимное притяжение – бесценный дар, и получают его далеко не все. Остальным за него приходится бороться и платить.

– Прошу тебя, отец, не делай этого!

– Довольно, Колояр. Мне наскучили уговоры. Будь мужчиной.

– Разве быть мужчиной – значит перестать чувствовать?

– Да что с тобой?! Хоть представь, как дорого могут обойтись народу эти капризы! Твой отказ рано или поздно вернется в Зельстор войной. Не удивлюсь, если оскорбленное самолюбие этой девицы заставит ее лично привести армию за твоей головой. Я не позволю тебе пренебречь доброй волей Понтаера.

– Сила нашей земли всегда была в крепкой семье. А ты предлагаешь мне расчет!?

– Стать крепкой парой с этой девушкой будет твоей задачей. Труд необходим не только в поле и в бою. У тебя доброе сердце. Она отблагодарит за это и найдет свое место рядом с тобой.

Колояр от безысходности и гнева так сжал кулаки, что, казалось, кости не выдержат и сами себя превратят в порошок. Но все было сказано, и воцарились секунды мучительной тишины, от которой у царевича жгло в голове и в груди. Белотур ждал, когда сын справится с нахлынувшими страстями, хлеставшими через край, разогревая кожу на щеках докрасна.

Сам царевич буквально трясся от душевных терзаний. Он наполнился страхом от созерцания неминуемой боли в любимых небесно-голубых глазах сарсийской художницы и неловкостью оказаться рядом с чужой женщиной так близко, как обяжет его новый долг, а еще безысходностью и совершенным бессилием, от которых его богатырское тело приходило в ярость. Никогда обладатель самой крепкой спины во всей Леминискате не чувствовал себя таким слабым и беспомощным.

Спустя минуту тишину прервал тихий голос:

– Великий царь, ты все еще называешь меня своим сыном?

Колояр и Белотур оглянулись на голос. В дверях стоял Бара, весьма небрежно опершись плечом на отворенную створку. Лицо его было серьезным, но лукавые глаза никак не могли перестать насмехаться над всем вокруг.

– Да, Бара, ты мой сын! – уверенно и спокойно произнес Белотур после недолгого раздумья.

– Некоторые засомневались в этом сегодня в тронном зале.

– Всем, кому следует знать, известно, почему тебя не было там, – строго ответил царь. – Зачем пожаловал?

– Хотел поговорить, как сын с отцом.

– Что-то срочное, я полагаю, раз врываешься так внезапно.

– Думаю, мой вопрос придется кстати. Если моему братцу так претит стать мужем понтаерской княжны, предоставь мне право заключить договор от лица Зельстра.

Колояр, пораженный до онемения, устремил потрясенный взгляд на Бара. Белотур вздернул бровь и сжал кулак. Бара бесшумно отошел в угол комнаты напротив Колояра и, убрав руки за спину, наблюдал за реакцией своих собеседников.

– Сегодня утром ты был не допущен к ступеням трона, чтобы приветствовать послов Понтаера, а сейчас предлагаешь благословить тебя за священный брак?

– Да, – спокойно ответил Бара, разводя руками.

– Если бы не мольбы твоих братьев, ты бы гнил в темнице сейчас без права даже смотреть на эту девушку! – распалился Белотур. – Я помню, как ты готов был отречься от меня и матери! Слишком многие твои поступки – боль для нашей семьи!

Бара стиснул зубы, наклонил голову, чтобы сдержать гнев и тихо произнес:

– Так раз я не гнию сейчас в темнице, позволь мне совершить поступок на благо нашего народа. Тем более мы много раз обсуждали, какую конечную цель преследовали мои прошлые дела.

Белотур бросил на Бара острый взгляд, затем медленно опустил голову.

– Этот союз должен оказаться крепким и принести Зельстору спокойствие. Но такое слово вряд ли тебе знакомо.

– Неужели ты думаешь, отец, что я всю жизнь проведу среди топей, не оставив потомства? Или, по-твоему, только мои братья способны произвести на свет достойных наследников?

– Прекрати! – одернул его отец. – У меня нет таких мыслей. Но ты не похож на мужчину, готового к женитьбе.

– А Колояр похож!? – обескураженно уточнил Бара. – Особенно в те моменты, когда стенает о своем нежелании вступать в брак. Рано или поздно я остановлю свой выбор на какой-нибудь даме. И если есть возможность избавить себя от мучений выбора и послужить Зельстору, я готов жениться. К тому же понтаерская гостья вполне достойная партия. Или… – сделал паузу Бара, – ты считаешь меня недостаточно подходящим вариантом для нее?

– Я считаю: ты слишком язвителен для подобного разговора.

– Хочу оказать услугу, но вижу, что этому не рады.

– Должен понимать, что непросто принять такое решение.

– Я тоже долго собирался с мыслями, чтобы прийти на этот порог. Боишься, что брак развалится, а вместе с ним и договоренность о мире?

– Представь себе, да! Даже мать порой с трудом выносила твои выходки, что говорить о юной особе, не видавшей здешних нравов.

– Мама любила меня! – повысил голос Бара, сильно задетый отцовскими словами, от которых на висках царевича прямо под кожей поползли ручейки густой бусови[11]. – Даже царю недопустимо говорить так о ней.

– Я говорю как твой отец.

– В таком случае, – попытался умерить пыл Бара, – твои волнения напрасны. Мне нужна женщина сильная духом и с живым умом, чтобы мудро смотреть на мои «выходки». Надеюсь, потомственная понтаерка окажется именно такой.

– Комплименты будешь делать ей за ужином, – поморщился Белотур. – Мне это ни к чему.

– Хорошо. Я готов делать комплименты. Но это вряд ли будет достойно в отношении чужой невесты. И вовсе дерзко в отношении ничьей невесты, – ухмыльнулся Бара, глядя на брата, который, все еще онемевши, стоял в стороне.

– Она могла учуять твой необычный дар, – неохотно заговорил о неприятной теме царь. – Не стоило сегодня устраивать знакомств.

– Даже если так, – ответил Бара, – она не подала вида. А значит, не слишком глупа и достаточно сдержанна, чтобы составить мне пару. К тому же ее чутье нам на руку. Лучше увидеть нечто пугающее своими глазами, чем услышать от болтливых нудмарцев.

– Нам остается надеяться, что рассказы о силе понтаерского чутья преувеличены.

– Мне отвратительна твоя брезгливость к тому, что моя кровь перемешана с болотной жижей, отец, – прищурился второй царевич. – От кого, как ни от родителей, мы ждем безусловной любви?

– Не знаю, что ты опять задумал, Бара, – не отвечая на последние слова сына, заговорил Белотур. – Решил ли ты на этот раз погубить кого-то? Я несчастный отец. Один мой сын не желает трона, второй – его не достоин, а третий – слишком молод.

– Дай мне шанс, отец! – взмолился Бара.

– Одной женитьбы недостанет для того, чтобы я начал хоть немного верить тебе, – усмехнулся Белотур. – Ты хоть представляешь, что значит стать родней Понтаеру?

– Я докажу, что не напрасно называюсь сыном Белотура! – с болью в голосе говорил Бара.

– Ты вечно пытаешься что-то доказать.

– Возможно, оттого что в вас слишком много сомнений на мой счет.

– На то есть причины!

– И ты, отец, знаешь их все лучше меня, – довольно смело изъяснялся Бара. – Боишься, что новые родственники увидят нашу семью не с лучшей стороны?

– Слишком много страхов приплетаешь мне сегодня.

– Мама бы не раздумывала, как ты, – искренне выпалил Бара и еще ровнее вытянул спину, поднимая подбородок.

Белотур бросил на сына строгий взгляд:

– Она всегда видела в тебе добродетель.

– Только она и видела, – тихо проговорил царевич. – Пусть теперь попробует это сделать жена.

– Ты слишком сосредоточен на себе. Девочке будет тяжело за тобой.

– Моя душа доставляет хлопоты не только вам. Львиную долю она оставляет мне самому. И все же неразговорчивый супруг лучше того, кто занят мыслями о другой женщине.

– Обычаи гласят, что в священный брак вступает старший отпрыск царя, – немного помедлив, спокойным тоном продолжил Белотур. – Это законное право. Колояр, ты готов уступить его брату?

Колояр не мог вымолвить ни слова, он даже не знал, что думать о происходящем. Разведя руки, он посмотрел на Бара и сказал:

– Брат, ты правда хочешь этого? Зачем?!

Бара улыбнулся одним лишь ртом:

– Я хочу быть полезным. Как для себя, так и для Зельстора.

– Отец, – начал Колояр, повернувшись к Белотуру, – я не встану на пути брата.

– Скорее поспешишь по своему, – как всегда, съязвил второй царевич.

– Да будет так, – печально и сухо произнес Белотур, слушая свое сердце и разум, которые, как ни странно, пребывали в единении. – Имей в виду, Бара, Понтаер ждет предложение от старшего сына. Наша гостья имеет право отказать тебе, как только пожелает. И тогда, Колояр, навсегда придется забыть о своей зазнобе. А теперь оставьте меня. Я утомлен разговорами с вами.

Колояр и Бара покинули комнаты отца вместе и зашагали по едва освещенному коридору.

– Что ты задумал, Бара? – встревоженно проговорил Колояр, все еще впечатленный произошедшим. – Неужели эта девушка затронула твое сердце?

Бара загадочно улыбнулся:

– Почему ты недоволен, брат? Я спас тебя только что.

– Разве ты сделал это для меня?

– Я сделал это для всех. Вот увидишь, выйдет толк. Ты не желаешь взойти на трон и влюблен до неприличия в женщину с окраины Леминискаты. Зельстору рано или поздно будет нужен новый царь, и только так я получу шанс стать им либо получу во владение Понтаер. Белотур хочет мира с Нартаном, и он получит его.

– А княжна?

– Не думаешь ли ты, брат, что тебе она обрадуется больше? Сегодня ей довелось увидеть всех нас впервые, и вряд ли она разобрала, кто ей милее. Не вижу смысла тратить время на раздумья о тех, за кого все давно решено.

– Бара, будь с ней осторожнее! – нахмурился Колояр. – Обидишь – будешь иметь дело со мной!

– О-о-о! Полегче, братец! Не влюбись. Ты уже опоздал, теперь она моя, – расхохотался Бара, хлопнул Колояра по плечу и пошел прочь.

В одном лишь Бара был не прав. Синеглазая понтаерка и в мыслях не допускала, что может быть обещана мрачному, циничному хозяину западных земель. Она сидела на террасе своих комнат, улыбаясь, крутила в руках подаренную Колояром заколку, наблюдала за огнями огромного города и с теплой ниточкой в сердце думала, что старший зельстрийский царевич весьма хорош собой, а принять его предложение руки и сердца будет не так уж отвратительно, как казалось до визита в Зельстр.

***

На следующее утро Белотуру доложили, что дозорные имеют для него особое известие, и царь незамедлительно отправился к вратам Яркой Свечи в сопровождении стражи.

Дозорных в Зельстре было всего пятеро. Так называли ближайших царских советников, которых выбирали из числа ротавцев. Выучиться на ротавца было невозможно. С таким даром в каждом поколении рождалось всего несколько детей. Они обладали способностями предвидеть недалекое будущее, заглядывать в чужие мысли, нести в народ истинное знание и многое другое. Ротавцу, ставшему дозорным, открывался путь, на котором его дар мог расцвести во всей красе. Однако достаточно было хотя бы раз поступить вопреки вселенской справедливости, как силы покидали навсегда.

При Белотуре, как и при его отце, было назначено по одному дозорному на каждую сторону света да один старший, который всегда находился в Нудмаре. Именно старшему дозорному поручалось слежение за порядком в огромном, густонаселенном стольном городе и контроль над главным портом – Яркой Свечой. В Зельстре много веков назад удалось приручить изменение материи так, что перемещение в пространстве стало делом весьма скорым, потому что не было привязано к плоти. Яркая Свеча могла переправить чей угодно живой дух в другую часть Зельстра или Леминискаты, а уж в конечном пункте подыскать для него материю. Во многом именно это знание и стало основой того, что жизнь каждого зельстрийца перестала быть скоротечной, постоянно обретая свежую телесную оболочку. Каждое поколение могло пройти огромный путь в сотни лет, собрать и приумножить уйму знаний, создать прекрасное и сберечь его.

Дозорные каждой части света были обязаны не только наблюдать за своими подопечными территориями, но и выполнять различные попутные задачи. Так, например, западный дозорный следил за тем, как проходит свой путь душа после смерти. Южный – сберегал урожай, следил за циклами Хорса и Дивии[12]. Восточный был хранителем нравственности и живых существ. А северный дозорный приглядывал за реками и морями. Эти четверо редко навещали Нудмар, находясь в своих заботах по всему Зельстру, но сегодня в стенах Яркой Свечи Белотура встречали сразу двое.

– Что за срочное известие? – хмуро и нетерпеливо вопрошал царь. – Вы сорвали меня с совета, да еще и явились вдвоем.

– Мой царь, – заговорил старший дозорный, которого звали Исто. – Я обеспокоен тем, что не могу видеть мыслей княжны из Понтаера. С момента ее прибытия она не раскрыла нам ни одного уголка своей души.

Белотур ухмыльнулся:

– И это все?! Тайны души юной девы так встревожили тебя? Переживаешь, что не угадаешь, какое платье она выберет к ужину? Наследственность сестры Нартана позволяет ей иметь тайны даже от тебя. А ты, Абсей, чего явился в Нудмар? Как погляжу, не конец весны, чтобы праздновать радоницу.

– Меня встревожило твое благословение на женитьбу, данное Бара, – поднялся на ноги западный дозорный.

– Благословение мое. Женитьба Бара. Ты-то чего встревожился? Волнуешься, что на свадьбу не позовут?

– Бара – хозяин западных земель, ваше величество. Я всегда за него тревожусь.

– Тьфу, – наморщился Белотур. – Как склочные старухи. Собрались тут и растревожились. Какие основания у вас есть разводить суматоху?

– Из Понтаера несколько тысяч лет не было добрых вестей. А тут внезапно скончался старый князь, и сразу на пороге эта девица, – развел руками Исто. – И я видел, что не было никаких предпосылок к кончине старика.

– Нартан не ребенок, – парировал Белотур. – Он, вероятнее всего, строил в своей голове планы на случай ухода отца. Князь ведь был весьма преклонного возраста. После настолования Нартана прошло несколько месяцев. Он выдержал траур и отправил послов. Что не так по-вашему?

– То, что мы не видим, какие планы новый понтаерский князь строил в своей голове, – не унимался Исто. – К тому же и сестра его как с поволокой в мыслях.

– А вы привыкли все знать наверняка, – прищурился царь, наконец усевшись на зеленый диван рядом с огромным камином. – Посмотрели в голову и успокоились. Лихо так жизнь прожить. Теперь попробуйте по-настоящему. Как все. Не видите, о чем думает понтаерская княжна? Посмотрите ей в глаза не как ротавцы, а как простые зельстрийцы. Может, чего и разглядите.

– Опасно озлобленных на нас понтаерцев так близко подпускать, Белотур, – вставил свое слово Абсей. – К тому же Бара самый самостоятельный из царевичей.

– Как красиво ты назвал моего сына взбалмошным и неуправляемым, – рассмеялся царь. – «Самый самостоятельный». Хорошо, скажу тебе так, Абсей. Первое, дорога к правде и благополучию часто лежит через опасности. Второе, даже если Понтаер задумал что-то неладное, именно «самому самостоятельному» из моих сыновей и следует доверить иметь с ними дела. Кого легче обмануть, Абсей: прозрачного, как озеро, Колояра или зыбкого, как топь, Бара? Или вы мне предлагаете дождаться возвращения Валкида, чтобы заключить династический брак? Тогда нам надо будет много просить Вселенную, чтобы по приезде у этого юноши хотя бы щетина начала расти.

– Главное, чтобы Бара сам никого не попытался обмануть, – осмелился высказаться Абсей.

– Да вы что сегодня? Белены объелись?! – закипел Белотур. – Все тут знаем, что последние подвиги наши солдаты вынуждены были совершать по прихоти Бара. И все его игрища с нашими душами помним. Но вашими словами я узнал о том, что того требовала судьба Колояра. И не только его.

Дозорные повесили головы как виноватые дети.

– Ладно, – вернулся к спокойному разговору Белотур. – Скажи мне, Исто, зачем Бара причинять вред Зельстору?

– Он не скрывает, что хочет стать царем здесь, но понимает, что имеет на то мало шансов, – пожал плечами Исто, стоявший в закрытой позе у огромных панорамных окон порта.

– Верно. А зачем приносить беду в Зельстр, если хочешь стать его царем?

Исто промолчал.

– Была ведь осада у границ Зельстра… – принялся объяснять Абсей.

– Что ты заладил!? – резко оборвал его царь. – Была и прошла. Если бы ты был женат, то знал бы, как скверно припоминать старое. Все, что было решено пережить, нужно оставлять позади. Не напрасно сказано: кто старое помянет, тому и глаз вон! А если ты думаешь, что я выгораживаю своего сына, то лучше молчи. Кому, как не тебе, знать, что Зельстр для меня тот же родной ребенок. Скажите мне лучше, что в головах у сопровождающих нартановой сестры?

– Их помыслы чисты. Сначала они были напуганы, а теперь, как дети, радуются прибытию сюда, – нахмурившись, ответил Исто.

– Ну что ж! В таком случае только Бара впутался в нелегкое дело, – рассмеялся Белотур. – Ему предстоит познать то, что не можешь разглядеть даже ты, Исто, - мысли прекрасной дамы с крепким характером.

– Мне порой кажется, что наш Бара и сам показывает только те свои помыслы, которые хочет, – посчитал важным сообщить старший дозорный.

– Я знаю, – ответил Белотур, поднимаясь, чтобы уйти. – И я уже дал ему этот шанс. Царь не берет своих слов назад.

***

Обычаи зельстрийского гостеприимства увлекали понтаерскую свиту в ежедневный круговорот приемов, поездок, благотворительных визитов и всяческих местных празднеств. Столь насыщенное расписание требовало не только много времени, но и уйму сил. Однако понтаерские гости не жаловались. Они довольно быстро сошлись с представителями Нудмарского двора и с удовольствием проводили дни напролет в компании своих новых знакомых. Чувствительные и радушные по своей натуре посланники государства «воздуха и воды» буквально оказались нарасхват среди любопытных и открытых зельстрийцев. Хозяйские подданные искренне радовались тому, что мир с Понтаером восстановлен, а добрые соседи оказались такими приятными собеседниками. Бесконечная череда взаимных рассказов о двух прекрасных мирах затягивала болтливых придворных до утренней зари. Тысячелетнее молчание прервалось, и увлекательные истории потоком хлынули в комнаты и коридоры Нудмара.

За трапезой в царской гостиной, как обычно, по утрам встречались лишь самые близкие родственники Белотура, в числе которых неизменно были сыновья, а также гостившие на данный момент в Нудмаре братья, сестры, тетки и дядьки. Особой честью удостоили и понтаерскую гостью, которая хоть и держалась неплохо, но чувствовала себя в столь узком кругу неудобно. Завтрак в присутствии Гаяны, безусловно, утратил свой непринужденный домашний уют, а ей самой каждый раз хотелось скорее сбежать в свои комнаты или спрятаться в садовых аллеях.

Обед по обычаям Белотурова царства включал куда больше присутствующих, нежели завтрак. В середине дня к столу уже были допущены приближенные семьи, не входящие в число родственников. А вот к ужину практически ежедневно собиралось множество гостей. Среди них оказывались приезжие со всех уголков Леминискаты, очутившиеся в Нудмаре и получившие царское приглашение, различные должностные лица, несущие государственную службу, и даже обычные горожане, селяне, чьи дела и поступки затронули душу Белотура.

От таких шумных приемов Гаяна испытывала смешанные чувства. С одной стороны, ей ужасно надоедало так часто разделять огромную компанию приглашенных. С другой стороны, в этой толпе было намного проще затеряться.

Особой дружбой девушка в стенах Нудмара не обзавелась. Из прибывшей с ней свиты тоже никто не был ей близок. Практически все общение сводилось к коротким диалогам со старшим царским сыном, участием в обсуждении поднятой за столом темы или ответами на вопросы, прямо заданные ей. Подобная манера поведения вполне соответствовала правилам приличия и вынуждала окружающих отмечать среди черт сестры понтаерского князя скромность и сдержанность.

Щедрые на разговоры понтаерцы, правда, охотно рассказывали зельстрийцам о семье своего старого князя и о нем самом. Однако честно любившие правящую династию, понтаерцы говорили все только хорошее, чем иногда весьма удивляли хозяев, среди которых за сотни лет раздора с соседями было много не самых приятных слухов.

Очередной ужин подходил к концу, и присутствующие уже начали стягиваться в кружочки для бесед по интересам в разных частях огромной гостиной. Белотур не требовал от присутствующих каких–либо особенных церемоний, для того чтобы покинуть трапезу, если сам к тому моменту заканчивал с застольем. Именно этим обстоятельством и хотела воспользоваться Гаяна, чтобы незаметно скрыться от посторонних глаз. Она убедилась, что царь увлечен разговором со своим двоюродным братом и парочкой военных. Старший царевич был окружен стайкой прибывших из южных городов зельстрийцев, а его брат явно находился в помещении, судя по сырому и промозглому воздуху, хотя на глаза не попадался. Оставалось просто встать и кратчайшим путем направиться к выходу.

Девушка поднялась со своего места и, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, поспешно направилась прочь. Но план провалился. Словно возникнув из ниоткуда, перед ней очутилась приятная на вид дама.

– Ваша светлость! – заулыбалась незнакомка, протянув руку для приветствия.

– Доброго вечера, – любезно, но безразлично проговорила Гаяна, отвечая на жест женщины, как полагалось, легким прикосновением пальцев.

– Я восхищена вашим прибытием в Нудмар и сегодня наконец-то решилась с вами поговорить, – искренне продолжила дама.

– Благодарю вас за теплые слова, – из вежливости улыбнулась Гаяна, поглядывая на выход.

– Меня зовут Марионелла. Я троюродная сестра Белотура, хотя не люблю об этом говорить. Звучит так, будто это единственное мое достоинство, о котором можно рассказать, заводя знакомство.

– Рада встрече.

– В данном случае рассказ о моих родственных связях звучит для того, чтобы объяснить причину моего присутствия здесь.

– Полагаю, вы в Нудмаре не просто в гостях у брата, – начиная немного раздражаться от назойливости, ответила Гаяна.

– О, это верно! Мы с супругом живем на севере и пару раз в год прибываем в Нудмар по делам. На этот раз нам повезло еще и попасть на бесподобную выставку. Очень рекомендую! В квартале Стихий местные художники буквально превзошли себя.

– Превосходно, – коротко отвечала Гаяна, все так же глядя на выход с надеждой убежать.

– Мне бы очень хотелось пригласить и вас на этот чудесный вернисаж!

– Благодарю, это любезно…

– Ох! А ведь я могу вас пригласить! – словно сама с собой общалась дама, восхищаясь собственной сообразительностью. – Приличия вполне допускают подобный выход. Сударыня, давайте отправимся на выставку!

– Благодарю Вас, – стараясь скрыть свое потрясение подобным напором чувств собеседницы, ответила Гаяна. – Полагаю, мое расписание…

– Думаю, Белотур одолжит нам свою лучшую парадную фарью[13]! – вновь перебивая девушку, затараторила Марионелла. – Знаете, в Зельстре ведь транспорт обычно сделан только для своих хозяев, будто верная собака больше никого не признает. А вот некоторые царские фарьи управляются любым, кому на то дадут разрешение. Это восхитительно!

Гаяна сделала глубокий вдох, уже откровенно возмущенная такими манерами, и хотела парировать несколько увереннее, как вдруг за ее спиной послышался еще один голос:

– Что у нас здесь происходит? – мелодично и с улыбкой заговорила женщина средних лет.

– Дивея, здравствуй! – всплеснула руками Марионелла.

Теперь Гаяне казалось, что она попала во вражеское окружение и нудмарские женщины решили заговорить ее до смерти.

– Здравствуй, моя дорогая, – ответила женщина, делая несколько шагов, чтобы увидеть лицо понтаерской гостьи. – Разрешите и вас приветствовать, сударыня.

– Доброго вечера, – учтиво ответила Гаяна.

– Наша Марионелла решила вас похитить? – продолжала улыбаться новая участница разговора.

– Да, – кивнула Гаяна. – Я тронута ее вниманием.

– Меня зовут Дивея, – представилась женщина.

Ее лицо было не столько красивым, сколько приятным. Русые волосы были собраны в строгую, но нарядную прическу. Платье прямого кроя вполне сочеталось с цветом голубых глаз. Живой румянец на щеках был каким-то особенно задорно девическим, хотя сама его хозяйка была женщиной весьма зрелой. Поглядев на Дивею, понтаерка невольно улыбнулась, забыв о недавно вспыхнувшем раздражении, и искренней теплотой ответила на знакомство.

– Знаешь, Дивея, – не давая никому передышки, продолжила Марионелла, – я осмелилась пригласить княжну на выставку!

– Это очень похоже на тебя, – снисходительно покачала головой Дивея. – Полагаю, наша гостья обязательно обдумает твое предложение.

Гаяна с благодарностью посмотрела на решительную зельстрийку.

– Конечно, конечно! – замахала руками Марионелла. – Я буду ждать сколько потребуется.

– Мои дорогие! – последовал откуда-то со стороны очередной восторженный возглас. – Вы сегодня завладели всей удачей во Вселенной! С вами наша прекрасная гостья!

В то же мгновение рядом с тремя едва знакомыми друг с другом дамами возникла четвертая. Ее красное платье с вышитым золотым орнаментом сильно отличалось цветом от бледного лица, на котором горели два невероятно живых любопытных глаза.

– Меня зовут Сора, ваша светлость, – протянула она руку Гаяне. – Я чуть не умерла от зависти, когда увидела, что эти двое говорят с вами. Сейчас они первыми выведают все секреты понтаерской красоты и моды. Если честно, я все глаза проглядела на вас еще в тронном зале, сударыня. Ваше платье, ваши серьги! А волосы…

– Сора, твое волнение, кажется, захлестнуло нашу гостью, – вежливо намекнула на приличия Дивея.

– О милая! Это восторг! – от души ликовала девушка в красном платье. – Если вы, княжна, расскажете нам хоть пару слов о Понтаере, мы станем самими счастливыми на Леминискате.

– Понтаер стоит того, чтобы его увидеть, – пожала плечами Гаяна. – Вдруг мой рассказ отяготит вас неверными ожиданиями.

– Путешествие в Понтаер! – успела вставить свое слово Марионелла. – Какая восхитительная идея!

Гаяна изо всех сил пыталась усмирить свое чуткое сердце, которое начинало быстро стучать от бурлящих вокруг восторгов. Но тут ситуация приобрела вовсе пугающий для девушки оборот. Завидев, что некоторым дамам посчастливилось заговорить с соседской «царевной», придворные красавицы со всех сторон потянулись в центр событий. Таким образом, еще пять девушек окружили Гаяну, оттесняя друг друга, принялись осыпать несчастную приветствиями, вопросами и мнениями.

Долго так продолжаться не могло. И как только понтаерской наследнице стало окончательно жаль, что за ужином она не подавилась десертом, вмешалась мудрая Дивея:

– Сударыня, – обратилась она к Гаяне так, чтобы слышали остальные собеседницы, и подхватила ее за локоть, – вас на пару минут просит царь.

Дамы замолчали и посмотрели по сторонам. Белотура не было видно. За своей праздной болтовней они вовсе не заметили, что государь вышел со своими единомышленниками на террасу.

– Прошу меня простить, – мягко проговорила Гаяна, отвесила прощальный кивок головой навязчивым знакомым и охотно направилась прочь.

Она настолько была рада тому, что в голове больше не звенела пустая болтовня, как в компании Дивеи незаметно для себя очутилась на террасе.

– Я приношу свои извинения, сударыня, – тихо заговорила Дивея, – но мне показалось, что вам необходим свежий воздух.

– Вы абсолютно правы! – с облегчением выдохнула Гаяна. – Вдруг в гостиной стало слишком душно. А где же Белотур?

– Не знаю, – пожала плечами Дивея.

– Мы должны его найти.

– Не думаю, – заулыбалась зельстрийка.

– Но ведь он… – смотрела по сторонам Гаяна, а потом замерла и уставилась на Дивею, – он не просил меня посетить его компанию! Верно?

Дивея заулыбалась шире и, утвердительно кивая, развела руками.

– Потрясающе! – от души рассмеялась Гаяна. – Я благодарю вас!

Колокольчиком зазвенел на террасе их веселый смех, и двумя счастливыми душами во Вселенной дополнилось это мгновение.

– Вы не сердитесь на меня? – прикладывая руку к груди, спросила Дивея.

– Да что вы!? – воскликнула Гаяна. – Вы спасли меня.

– Не стоило, наверное, прибегать к обману.

– О нет! Это была выдумка во спасение. Мои родственники, пожалуй, сочли бы меня недостаточно дипломатичной. Но в какой-то момент прекрасных дам в гостиной стало слишком много!

– Точно. И это был момент, когда вас атаковала Марионелла, – рассмеялась Дивея.

Гаяна расхохоталась в ответ.

– Пожалуй, мне с детства не было так весело, – призналась она. – Мы только что сбежали с ужина как девчонки!

– Нужно иногда делать так, как хочется, – подняла ладони к небу Дивея, – иначе можно потерять рассудок в тисках дворцовых приличий.

– Как же нам теперь выбраться отсюда? – вдруг опомнилась Гаяна. – Вернемся в гостиную и поплатимся за это.

– С террасы есть выход на кольцевую колоннаду дворца, – быстро сообразила Дивея. – Оттуда можно добраться куда угодно, так что в гостиную сегодня можем не возвращаться!

– Прекрасно! Вы проводите меня?

– С удовольствием.

– Тогда вперед!

Заговорщицы быстро прошли через террасу, спустились по небольшой полукруглой лестнице и действительно оказались на южной стороне дворцовой колоннады.

– Какое красивое место, – восхитилась Гаяна. – Из моих окон видно восточную часть города.

–Да, юг особенно хорош на закате, – согласилась Дивея. – Но в восточных комнатах самое красивое утро.

– Верно. А у меня дома из окна виден океан.

– Океан!? – всплеснула руками Дивея. – Так близко?

– Очень близко. От него наш форт, который стоит на отвесном берегу, отделяет только цветущее поле.

– И правда, Понтаер стоит того, чтобы его увидеть.

– Буду прямой и быстрой, как Марионелла, – вновь заулыбалась Гаяна. – Приглашаю вас! Приглашаю в Понтаер.

– Я не стану считаться со своими планами. Приглашение безоговорочно принято!

– Отлично. Марионелла говорила, что она с севера Зельстра. А вы?

– Я из самой южной столицы Зельстра, оттого эта часть колоннады для меня еще прекраснее.

– Горячность Марионеллы и ваша спокойная рассудительность могли бы мне подсказать, что все наоборот.

– Верно, есть представление о том, что на севере народ тихий и суровый.

– Как всегда, не всем быть одинаковыми.

– Не знаю, – пожала плечами Дивея. – Может, такие пылкие речи и рукоплескания помогают бедняжке согреваться в холодных лесах.

– Мне бесконечно нравится ваша ирония, – расхохоталась Гаяна.

– В Нудмаре нельзя без нее. От излишней серьезности могут появиться морщинки на лбу.

– Хотя я и не очень преуспела в знакомствах с местными жителями, некоторые из них мне показались весьма легкими и открытыми.

– И кто же предстал перед вами в столь благоприятном свете, если не секрет?

– Старший камердинер всегда добр и заботлив. Я понимаю, что это его работа, но участливость и душевность искренние, за что я ему благодарна.

– Соглашусь с вами. Драгомир замечательный. Он служит камердинером со времен Белотурова отца. За это время настолько сроднился с дворцом и царской семьей, что уже не сможет жить без этой работы. И он вправду очень добр.

– Еще очень открытое сердце у Яруги. Он опытный воин, но меня восхищает его по-мальчишески задорная веселость. Правда, с ним мне не представилось случая много говорить. Все мои беседы проходят чаще всего в обществе Колояра. Ему я признательная за поддержку. С первой встречи мне легко находиться рядом с ним.

– Пожалуй, старший царевич и правда воплощение самого света, – согласилась Дивея. – Колояр с детства открыт, честен, смел, справедлив. Можно до рассвета перечислять его достоинства.

– Наверное, ценно, когда для удобства в общении не нужно прилагать усилий.

– Безусловно. Далеко не всегда судьба дарит нам такие снисхождения.

– Когда смотрю на Колояра, становится крайне удивительно, если рядом с ним находится родной брат.

– Бара? – уточнила Дивея.

– Именно.

– Этот молодой человек заслуживает отдельной истории. Тут и до рассвета времени не хватит.

– Он совсем не похож на брата.

– Ни на старшего, ни на младшего.

– А каков младший сын царя?

– Валкид – чудесный мальчик. Он будто вобрал в себя что-то от каждого из своих старших братьев. Фигурою он больше похож на Бара, волосами – вылитый Колояр. Также и нрав его где-то посередине. Открыт и честен, как Колояр, но быстр и хитер, как Бара.

– Жаль, что его нет сейчас в Зельстре.

– Правила одни для всех. Юноша отбывает на обучение один и не может вернуться до дня окончания прохождения всех дисциплин. Полагаю, его светлость прибудет в Нудмар через несколько лет совсем взрослым.

– Колояр лицом своим похож на отца. Бара, судя по всему, взял черты матери.

– Я бы так не сказала. Наша дорогая Верея была очень красивой женщиной, но с сыновьями сходства почти не имела. Возможно, если бы Вселенная подарила ей дочь, та бы родилась копией царицы.

– В душе Белотура полным-полно печали.

– Конечно, – с состраданием в голосе проговорила Дивея. – Царицы не стало так внезапно. К тому же это было совсем недавно. Белотур никогда не забудет свою Верею. Слишком сильна их любовь.

– А расскажите о Бара, – не сдержала своего любопытства Гаяна, переводя тему разговора.

– Об этом царевиче у нас часто говорят шепотом, – игриво улыбнулась Дивея, – или не говорят совсем.

– Отчего же?

– Никто не знает, где и когда его светлость находится в данный момент. Природа наградила Бара способностью управлять умами окружающих. Если он захочет остаться незамеченным, мы не увидим и тени, даже если он будет стоять за нашими плечами.

– Говорите вслух, его точно нет поблизости.

– Откуда вы знаете?

– Царевич обладает весьма интересной мантией чувств и волнений – такую мне невозможно не заметить, даже если очень захочу. К тому же затуманить рассудок недостаточно. Чуять я не перестану.

– А это любопытно! В таком случае я с радостью посплетничаю. Вообще, Бара рос очень болезненным и непростым ребенком. Весь Зельстр боялся за его жизнь. Он то страдал от лихорадки, то падал без чувств, то истекал кровью. Плохо спал, совсем мало ел. С другими детьми дружил неохотно. Бедняжка Верея оберегала его как могла. Бара был всегда очень противоречивым. Если ребенок не бежит, не играет, а лишь наблюдает вокруг пытливым взглядом, матери нелегко. А когда второй царевич повзрослел, возмужал, то почти сразу принял присягу на западные земли. И вот тут Зельстр начал бояться его самого.

– А что на западе?

– Топи. Непроглядные гнилые топи. Там провожают души всех умерших. Жилых поселений почти нет. Туда даже храбрые и отчаянные не ходят.

– Царевича боятся, потому что он сторожит сон покойников?

– Запад богат не одним лишь погостом. В тех краях Бара обрел удивительную силу. Он словно дышит, питается мощью болот. Истинный хозяин. Говорят, никто еще не познавал топи, как второй сын Белотура. Несколько столетий назад рассказы о стриге, мавке или полуденнице считались байками с окраин. Но теперь поговаривают, что владения Бара богаты не только этим.

– Поразительно! Кто-то видел своими глазами?

– Я не встречала таких «счастливчиков». Но что-то мне подсказывает, что нет дыма без огня. К тому же Бара с молодости участвовал во многих сражениях по всей Леминискате. Но после того как начал опекать болота, в бою его стало не узнать.

– Неужели сильнее старшего брата?!

– Не сильнее. Умнее! Хитрее и поспешнее. Воевода рассказывал, как Бара одним взглядом лишал рассудка целые батальоны врагов. Солдаты противника то падали в рыданиях, то набрасывались на своих соплеменников, то распевали зельстрийские песни. Сам же царевич мерещился повсюду своим и чужим. Одновременно командиры видели его в разных частях линии фронта. Но и это не все…

– Говорите!

– С некоторых пор выражение «царская кровь» обрело в Зельсторе совершенно особенное значение. И тут я сама живой свидетель.

– Не понимаю.

– Когда Бара переживает какие-либо яркие чувства, особенно ярость или гнев, кровь его чернеет.

Гаяна потрясенно выставила глаза и даже слов подобрать не смогла, а Дивея продолжала еще тише прежнего:

– Представляете, от висков, запястий, плеч, колен прямо по венам начинает растекаться густая бусовь! Глаза наливаются кровью вперемешку с чем-то вроде болотной жижи.

– Звучит жутко…

– Это и жутко, и прекрасно, моя дорогая. Знаете, почти все здесь страшатся Бара. Но только представьте, как восхитительно и необычайно все то, чем его наградила Вселенная.

– Нам свойственно бояться того, что мы не понимаем до конца.

– Верно. Но ведь узнавать гораздо лучше, чем бояться.

– Потрясающе, – задумчиво проговорила Гаяна. – Однако при таких талантах в семье, думаю, и Колояр способен не просто махать кулаками. Верно?

– Да. Его светлость дышит своей широкой грудью вместе с могучими ветрами. Он – дневное светило, ветер на равнине, непоколебимые горы! Дозорные пророчат ему власть над стихиями. У Колояра такое потрясающее чувство справедливости и гармонии. Он с детства защитник всего народа.

– Тогда и третий сын государя должен быть в чем-то особенно силен.

– Яруга рассказывал, что мальчика не напрасно назвали волком. Думаю, его покровительства ждут леса. Дядька Валкида покинул лес незадолго до рождения племянника. Да и сам молодой человек на короткой ноге с Тарой[14].

– Значит, деревья зашумят его голосом?

– Слышала я много раз, – наклонилась ближе к Гаяне собеседница и опять понизила голос, – что младший белотуров отпрыск с детства весьма ловко обращается с дикой живностью, будто лисы и волки у него поделывают все, как им прикажет. А еще говорят, будто выходит у него оборачиваться во всякую мелкую зверушку. Вроде ежа или лисицы.

– Ну нет! – воскликнула Гаяна. – Как такое возможно?

– Как-то ведь мы путешествуем между мирами. Так и здесь возможно изменение материи.

– Не поверю, пока сама не увижу.

– В Нудмаре тоже не верили слухам, пока Бара не начал играть с головами подданных.

– Хочу заметить, что после ваших рассказов всего о трех жителях Зельстора, Понтаер кажется мне ужасно скучным местом.

– Уверена, ваш дом тоже наполнен тайнами.

– Возможно.

– Сила есть в каждом уголке Вселенной, и для открытия любой из них приходит свое время.

– Полагаю, вы правы. Я узнаю это место! Несколько ярусов выше над колоннами находится моя комната.

– Значит, мне удалось вас проводить.

– Искренне благодарю. Мне чрезвычайно приятно оказалось знакомство с вами, Дивея.

– Если понадоблюсь, рада быть всегда к вашим услугам.

– Я очень признательна.

– Тогда желаю вам доброй ночи.

– Взаимно. Надеюсь услышать еще много ваших рассказов о здешних чудесах.

– А я буду ждать ваши истории о Понтаере.

***

В течение нескольких дней ничего примечательного во дворце не происходило. Никто, кроме троих собеседников, не знал, что понтаерская гостья теперь обещана второму царевичу, потому никто из придворных и не думал менять что-либо в своем поведении или обсуждать что-то новое. Товарищи и дядьки Колояра тоже хорошо были знакомы с обычаями, и все ждали, когда объявят о помолвке. Они, словно дети, все чаще и азартнее подтрунивали над старшим царевичем намеками о предстоящей свадьбе, не подозревая, насколько неуместны подобные замечания. Белотур лишь с каждым днем становился молчаливее.

Колояр был так же любезен с Гаяной, но чувствовал себя виноватым перед ней, а потому все чаще отводил взгляд от гостьи. Он понимал, что она все больше привязывается к нему, смотрит на него по-особенному. И хоть она не выражала открытой симпатии, он знал, что за нее все решено. Знал, но должен был молчать и ждать, когда Бара сделает свой шаг. Но Бара не спешил. С присущей ему осторожностью он, словно хищник, кружил вокруг жертвы, присматриваясь, как удачнее нанести удар. Гаяна, казалось, не уделяет ему никакого внимания, за исключением необходимых этикетом почестей. Но порой незаметно ни для кого ей нравилось наблюдать за ним. Его высокая стройная фигура, безупречные черты лица и серо-зеленые глаза поднимали настроение. Невозможно было оставить без внимания изящество его манер и колдовской взгляд. Но все же дурная слава и леденящий воздух мертвецкий холод делали свое дело. Много раз она ловила на себе его пристальный взор. Он не отводил глаз и, улыбаясь уголками губ, заглядывал будто в самое сердце. Ее, как и многих других девушек, притягивали к нему его тайны, но разум старался избегать общения с загадочным царевичем, предпочитая ему открытого и понятного брата.

– Чего ты ждешь? – как-то раз не выдержал Колояр, прижав Бара к стене в одном из бесконечных коридоров Нудмара. – Я выгляжу глупцом и негодяем! Прошло слишком много времени. Все официальные мирные договоренности завизированы. Осталось самое важное! Она может вернуться в Понтаер, а я останусь виновником того, что мир между двумя народами вновь рухнул!

– Тише, тише, – улыбаясь во весь рот, зашептал Бара. – Звучит так, словно ты боишься подпортить свою репутацию, оставшись виноватым. Где же твое непоколебимое благородство и гордость? Наберись терпения, брат. У меня будет лишь одна попытка спасти тебя от нежеланной невесты – я должен хорошо подготовиться.

– Ты даже не говоришь с ней? На что ты рассчитываешь? – в ярости зашипел Колояр.

– Поверь, есть другие способы познать душу.

– Сколько я себя помню, твои способы меня очень сильно впечатляли, но ни разу не радовали!

– Добиться согласия женщины с помощью разговоров не самый лучший вариант. Мне привычнее полагаться на разум, а не на чувства, что бывают так обманчивы. Я решу все сегодня. Сейчас ты вынужден верить мне.

– Это меня и пугает. Тебе невозможно верить!

Колояр отпустил воротник брата и зашагал прочь, скрываясь в вечернем сумраке.

***

Теплый вечер заманил Гаяну на террасу своих комнат. Она устроилась в широком кресле, вытянув на него ноги, закутанные в длинные юбки. Ей не хотелось думать ни о чем, приятно было просто раствориться в легком воздухе. Зельстр был вполне приятным местом. В этот вечер необыкновенно хорошо пели птицы. Крошечные насекомые едва светились золотыми огоньками и летали вокруг распустившихся цветов, которые сегодня просто дурманили своим запахом. Так чудесно она ощущала себя лишь дома на берегу родного океана, а Зельстр же предстал перед ней таковым впервые. Миллионы созвездий над головой шептали свои тайны ей на ухо, словно невидимый дирижер управлял всем вокруг, создавая удивительную атмосферу. Девушка совсем расслабилась и, закрыв глаза, на минуту представила, что она в Понтаере. Все было похоже на сон, который кем-то соткан специально для нее и украшен с небывалым изяществом. Она сидела тихо и улыбалась.

Внезапно справа потянуло прохладой, синие глаза быстро распахнулись, и вздрогнув, девушка едва успела закрыть руками рот, чтобы остановить вырвавшийся вскрик. У перил террасы стояла темная фигура. Понтаерская гостья окаменела от ужаса, но, взяв себя в руки, смогла разглядеть во тьме знакомые черты. Однако от этого ей лучше не стало. Гаяна набралась сил и встала, задрав подбородок, будто собравшись обороняться.

– Что Вы здесь делаете? – едва скрывая дрожь в голосе, сказала она, испытывая одновременно страх и любопытство.

Бара сделал несколько шагов и показался в лучах света, падающего на террасу из окон комнаты. Руки его были сложены за спиной, а лицо совершенно серьезно. От привычной ухмылки не было и следа, а глаза стали серыми и словно покрылись льдом, пытаясь скрыть что-то.

– Мне нет прощения, сударыня, – заговорил он, подходя к ней и протягивая руку для приветствия. – Я напугал Вас?

Девушка немного отдышалась от испуга и подала ему дрожащую ладонь, которая тут же успокоилась, притронувшись к пальцам незваного гостя.

– Как Вы оказались здесь? – строго заметила она, надеясь скорее выпроводить визитера.

– Мне известны пути, которые другим неведомы. Я все же смею рассчитывать на ваше великодушие и прошу прощения за вторжение.

Девушка с негодованием отвела взгляд и, пропуская извинения мимо ушей, спросила:

– Чем я обязана вашему столь позднему визиту? Насколько я понимаю, это выходит далеко за рамки приличия?! Или в Нудмаре подобные визиты считаются нормой?

– Виноват в том, что нарушил протокол, но обещаю: никто не узнает об этом, если вы пожелаете. Просто я не нашел времени и места лучше, чтобы просить у Вас беседы, – вкрадчиво сказал он, сохраняя свою серьезность.

– Скрыть бестактность не самая благородная идея, а возможность говорить со мной была у вас сегодня за ужином. И много дней подряд до этого.

– Крайне не люблю разговоры на виду у всех.

– Мне удалось отметить вашу немногословность.

– Предпочитаю словам действия.

– Тогда, вероятно, вы многое успели за эти дни.

– Поверьте, больше остальных.

– Прекрасно. Так зачем вы здесь? – не предлагая нежданному гостю присесть, спросила она.

– С моей стороны будет бесчестно, сударыня, отнимать долго у Вас этот чудный вечер. Я изучил Вас настолько, насколько Вы позволили за эти короткие дни. И теперь смею предположить, что Вы предпочли бы короткую суть длинным речам.

Она прищурила настороженно глаза, тревога усилилась, а источаемый им морочный холод настолько измучил, что сдерживать возобновившуюся дрожь стало невозможно. Бара читал состояние своей собеседницы и не мог оставаться равнодушным. В кровавом бою он чувствовал себя увереннее и спокойнее, чем сейчас на этой террасе. В синих глазах он увидел, что был прав в своем последнем умозаключении и решился сказать главное:

– Мне известно о ваших ожиданиях, связанных с моим братом. Я уважаю обычаи и священный долг, возложенный на вас, потому посмел просить у своего отца благословения. Я прибыл сюда просить Вас согласиться стать моей женой.

Гаяна открыла рот, чтобы что-то сказать, с трудом осмысливая извилистую фразу, но, словно онемев, лишь ахнула в ответ. Все предчувствия обрели словесное подтверждение так отчетливо и так скоро, что она едва не лишилась чувств и только судорожно пыталась найти смысл в его словах. Почему Белотур благословил второго из братьев? Смятение мешало ей даже думать и уж тем более искать ответы на такие вопросы. Она вдруг резко повернулась и зашагала по террасе. Бара остался стоять на своем месте, напряженно задрав вверх подбородок. Ее выходка заставила его засомневаться в своих расчетах и успехе, но он нашел в себе силы, чтобы сохранить видимое спокойствие. Гаяна подошла к перилам террасы, положила на них руки и замерла, глядя сквозь ночной воздух в никуда.

Теперь ее мысли о предстоящем венчании стали не просто мрачными – они почернели, как волосы этого нежданного гостя. Ведь она – единственная княжна Понтаера, любимая дочь могущественного отца – не удостоена права благословения старшему из наследников! Почему так?

Все это представлялось как невиданное унижение: ведь допустить даже мысль о том, что Бара влюблен, было невозможно. Подобных случаев отказа от невест Гаяне не удалось вспомнить, даже перебрав в мыслях всю историю Понтаера. Неужели Колояр настолько пленен чьими-то чарами, что готов пренебречь государственным обычаем и поставить под удар предложение Нартана? Или Гаяна так невыразительна, что вынудило старшего брата остаться в стороне? И как теперь все пройдет с участием морочного Бара? Что теперь скажет Нартан? Ведь он даже не обсуждал с ней такой исход.

Мысли и чувства гулом крутились в ее голове. Уязвленная гордость билась в страшных судорогах, терзая несчастную душу. Невыносимо хотелось плакать, только сердце словно окаменело. Ноги подкашивались, хотелось свернуться клубком возле каменных перил террасы, спрятавшись от всех, упасть с высоты, закрыть глаза и больше не видеть дневного света. Но пора было дать ответ. Потрясенная до глубины души, она вспоминала, как с детства ей твердили о долге. Оскорбленная мужским безразличием, чувствуя себя игрушкой в чужих руках, девушка приняла решение. Глаза наполнились слезами, которые разбежались по ресницам. Девушка горько усмехнулась, сжала кулачки и направилась в сторону Бара, который стоял словно статуя.

– Я благодарю вас за оказанную честь, – проговорила она с поклоном, – и готова дать ответ прямо сейчас.

Бара стиснул зубы, не пытаясь прочитать ответ в ее глазах.

– Позвольте лишь спросить, почему я обязана этим предложением вам? Мне не довелось заметить вашу привязанность ко мне.

Бара заранее понимал, что говорить о чувствах будет просто неприлично, немного приободрился, понимая, что события принимали ожидаемый оборот, и ответил:

– Мой брат предан Зельстору, но не пожелал сделать вас своей женой: он тяготится перспективой принять власть, а его сердце принадлежит другой женщине.

От такого количества новостей у Гаяны совсем сбилось сознание. Теперь ей окончательно предстояло смирить свою гордость с тем, что ей предпочли некую девицу. Предпочли так уверенно, что даже священный долг не смог остановить! А ведь и второй сын Белотура тоже здесь не просто так. Было понятно, что этот предприимчивый тип выпросил у отца благословение, чтобы украсить свою подмоченную репутацию и попытать счастье в претензии на зельстрийский трон.

Быть инструментом в деле примирения двух народов еще не так противно, как сделаться подмогой этому странному существу, от которого за версту волочит смертью. Такие мысли заставили девушку немного отложить ответ. Она просто стояла перед ним и смотрела в сторону. Бара украдкой заглянул в ее глаза: два бездонных синих океана почернели штормом, разъяренные волны строптивого нрава, казалось, захватят, погубят и его, стоящего так близко. Вся сила природы и прелесть человеческого разума проносились в этих глазах. Его заворожило ее красивое лицо, охваченное бурей страстей, так что он невольно улыбнулся. В этот момент она повернула голову и заметила приподнятые уголки его губ. Все кинжалы, пронзившие сердце девушки этой улыбкой, принятой за насмешку над ее унижением, вернулись Бара разящим взглядом. Он еле заметно отпрянул, немного растерявшись, и отвернулся.

Больше всего ей хотелось сейчас сказать горячее «нет» этому наглецу, увидеть разочарование в его глазах и бежать отсюда как можно дальше. Но у нее не было такого права и не было выбора. Казалось, что в груди открылась огромная дыра, заполненная лишь пустотой и вечерним ветром. Наконец она вытянула спину, обуздала свою раненую гордость и тихо произнесла:

– Здесь нечего обсуждать. Я повинуюсь воле судьбы и принимаю предложение стать вашей женой. Вы можете объявить о помолвке тогда, когда вам будет угодно.

Ликование и улыбка в глазах Бара словно вырвались из плена, празднуя победу. Все его надежды оправдались. Понтаерская гостья оказалась достаточно гордой и рассудительной, а вероломство Колояра произвело нужное впечатление, рассеяв последние причины для отказа. Он не смел открыто улыбаться и, сделав это украдкой, согнулся в низком поклоне, целуя руку собеседницы.

– Благодарю, – глядя ей в глаза, произнес Бара. – Вы не пожалеете, моя дорогая.

Она ничего не ответила, а он просто растворился на месте, забрав с собой смертельно холодный и сырой воздух. Гаяна опустила голову в ладони и, не способная проронить слезу, удалилась в комнаты. Ее даже не смогло удивить то, что ее новоиспеченный жених просто пропал в вечернем воздухе, оставив вместо себя серую дымку.

Отправив всех приближенных, девушка осталась совсем одна. Даже Бара, гораздый морочить чужие головы, не мог оказаться рядом с ней незаметным. Она села на кровать и горько зарыдала. Ей не с кем было разделить свою печаль, отчего ночь показалась бесконечной. Слезы и терзания измучили до изнеможения, когда под утро Гаяна провалилась в тяжелое и вязкое небытие.

***

В не слишком большом, но богато и изящно убранном тронном зале на своем законном месте вальяжно сидел князь Понтаера Нартан. Его лицо выражало спокойствие и безразличие к окружающей обстановке, он смотрел в пустоту, погруженный в свои мысли. Придворных не было вокруг, и никто не нарушал покоя монарха, пока с грохотом не распахнулась тяжелая дверь и в комнату не ворвалась волна горячего воздуха.

– Почему так долго нет вестей!? – гневно вопрошала Кенья, проходя в тронный зал словно хозяйка.

Ее статная фигура была намного выше даже крепких понтаерских мужчин, глаза пугающе чернели, словно тлеющие угольки, а сильная рука ловко сжимала совсем не женский на вид кистень. Это был весьма необычный гость на земле воздуха и воды. Впервые с появления Вселенной нога царевны из Пряжити встала рядом с троном Понтаерского князя.

Целый народ, рожденный оборотной силой могучего Семаргла, тысячи лет жил в своем кипящем мире и выходил за его пределы только для того, чтобы выжигать все дотла и убивать. Раззадоривать губительное пламя, превращать в пепел хрупкие материи было не просто смыслом существования Пряжити – это давало силу для продолжения рода. Паразитирующий порыв, сносящий все на своем пути, питался свежими душами, их дыханием и страхом. Уничтожая целое поколение, они могли несколько сотен лет припеваючи полыхать на своих обожженных землях.

Будучи когда-то людьми, похожими на любого из зельстрийцев, пряжитьцы отдали свои души воле огня и со временем изменились до неузнаваемости. Пламя засело в их крови, которая перемешалась с расплавленным железом, добытым в боях. Их волосы и ногти давно сгорели, кожа почернела и лишь местами пузырилась бордовыми ожогами. Глаза не ослепли от убийственного жара. На потемневшем яблоке грозно горели мутные желто-белые зрачки. Железо, ставшее частью их тел, сберегало ткани от полного испепеления. Оно практически полностью заменило собой весь костный каркас, делая пряжитьцев неуязвимыми. Бежало раскаленным потоком по венам, мерцая под кожей золотистыми огненными искрами, выступая сквозь поры, застывало на воздухе прочными доспехами. Чем больше металла оказывалось поглощенным жителем Пряжити, тем крупнее и сильнее становился его обладатель.

Чудовища – так называли пряжитьцев по Леминискате – страшней любого заложенного покойника. Они – движимые только вперед заживо горящие горнецы справедливого Семаргла. Вступающие на тропу войны всегда несметными полчищами, пряжиты не понимали, что значит бояться смерти. Не знали жалости и отчаяния, словно лесной пожар, которому преграда только река. И для Пряжити такой рекой могла стать лишь Смородина.

Но не убийство ради забавы или наживы служило целью пряжитьцкого воина. Очищение – пятая святая обязанность огня. Сокрушение старого и больного, чтобы освободить место свежей безгрешной жизни. Огонь, вышедший за границы печи, перестает согревать и начинает убивать. Огромная природная сила многогранна, двулика и не прощает ошибок.

Никто не знал, что одна из дочерей пряжитьцкого царя Кеназа говорит сейчас с наследником правящей династии Понтаера. Даже строгий отец не давал своего согласия на такой далекий визит и политический союз своей дочери. Хитрый и расчетливый от природы Нартан прочел немало пыльных книг, чтобы пригласить в гости эту опасную даму с кипящей кровью.

– Своими криками ты перепугаешь всю прислугу. Из-за твоей неосторожности я и так уже поплатился десятком жизней моих самых любопытных подданных, – раздосадованно наморщив лоб, тихо отвечал Нартан.

– Меня утомляет прятаться здесь! Твой океан шумит слишком навязчиво. Я не желаю больше ждать! – все сильнее распалялась Кенья.

– Вести не опережают события, моя дорогая. Скоро мы будем принимать гостей из Зельстора.

– Эта девчонка все испортит! Зря ты впутал ее в это, – ядовито кричала царевна, сверкая своим черным оскалом.

– Говори с уважением о моей сестре! – всерьез нахмурился князь.

– Если дело провалится, я превращу в пыль тебя и твою любимую сестренку, – приблизившись к самому лицу Нартана, зашипела его собеседница.

Нартан не шелохнулся под натиском раскаленной волны разогретого Кеньей воздуха. Он чувствовал, как жжет его кожу, высыхают глаза, но не испытывал ни капли страха. Глядя не моргая, князь подался вперед, оказавшись почти вплотную к своей гостье, и спокойно заговорил:

– Гаяна слишком хороша, чтобы потерпеть неудачу в таком плевом деле. И что ты сможешь, если останешься с пустыми руками?

– Получу то, что хочу, другим путем.

Нартан с ухмылкой промолчал.

– Не спеши так, наследница Пряжитьа, – выдержав паузу, продолжил Нартан. – Твоя воля и моя месть все ближе. Они ответят за тысячелетия нашего бессилия.

– Если послы не прибудут сюда через три дня, я расторгну наше соглашение! – почти криком закончила огневушка и покинула зал через запасные двери.

Нартан оставался на своем троне еще долго, погрузившись в одиночестве в свои думы, сопровождая их развитие довольной ухмылкой и прищуром глаз.

***

Следующим утром пришло время ежегодных скачек и состязаний среди жителей Зельстора, потому маловероятно, что Бара случайно решился нанести визит Гаяне именно накануне.

Скачки были излюбленным праздником зельстрийцев, и все, кто с нетерпением их ждал, спешили занять места на трибунах. Огромный стадион вмещал немыслимое число зрителей. Он возвышался на пять уровней вверх и окружал собой арену диаметром в половину версты. Сказочно украшенный, он был великолепен, сверкал в лучах Хорса и гудел тысячами радостных голосов. Ложа Белотура находилась на западной трибуне и была ограждена расписными перилами, обвитыми цветами удивительной красоты. В каждом зрительском секторе было видно проекции самых интересных событий соревнований, что позволяло не только увидеть все происходящее вживую, но и не пропустить главное.

Приближенные царя уже заняли свои места в ложе, стадион был наполнен, а участники состязаний готовы к сражению. Понтаерская гостья прибыла к стадиону последней из высокопоставленных обитателей белотурова дома. У парадного входа, где остановилась ее фарья, в окружении стражи стояли дядьки Колояра, пара придворных да небольшая группа стражи. Колояр и Бара остановились чуть поодаль на ступенях стадиона, как того требовал протокол. Увидев фарью, Бара лукаво глянул на брата и пошел навстречу. Он отвесил Гаяне легкий поклон и подал ей руку. Еще утром Гаяна пришла в себя и поэтому ответила на приветствие спокойно. Глядя в лицо Бара, она шагнула на каменную дорогу. Колояр слегка опустил голову и украдкой смотрел на понтаерку, не решаясь увидеть ее глаза. Дядьки вытянули лица и недоуменно переглядывались, не скрывая своих эмоций. Как только Бара и Гаяна приблизились к Колояру, последний приветствовал княжну, поймав ее холодный взгляд, пропустил вперед Бара и пошел к воротам стадиона. Остальные последовали за ним.

– Что происходит? – шепотом спросил у Колояра обеспокоенный Яруга, глядя на Бара. – Я думал, скоро начнется подготовка к свадьбе.

– Так и есть, – хмуро ответил Колояр. – Можете готовить поздравительную речь.

– Бара? – широко раскрыв глаза, проговорил двоюродный брат царя. – Это безумие!

– Не советую обсуждать. Так решил царь.

– Но как? Право заключить союз с Понтаером принадлежит тебе!

– Право, но не желание.

Яруга испуганно посмотрел на Колояра и пошел рядом молча, нахмурив лоб от услышанного. Он был слишком мудр, чтобы говорить дальше. Старому воину оставалось только думать и наблюдать.

У входа в царскую ложу стояли стражники и Белотур. Царь внимательно разглядел лицо приблизившейся понтаерки и, прочитав на нем внешнее спокойствие и смирение, тепло поприветствовал.

– Колояр, – обратился к старшему сыну царь, – ты войдешь первым. Ты, Бара, последуешь за ним. После вашего приветствия настанет мой черед. Уже все готово, ждут только нас. Пора!

Колояр откинул тяжелый занавес и шагнул навстречу яркому дневному свету, ворвавшемуся в темный коридор. Он блистал в своем парадном светлом кителе и, подняв вверх руку, торжественно приветствовал свой народ, появившись на всех проекциях стадиона одновременно. Трибуны взревели овациями, тысячи зельстрийцев, как один, скандировали имя старшего царевича. Публику просто разрывало от восторга. Буйное ликование, казалось, не остановить.

От этого шума Бара всего передернуло. Он пытался сохранять спокойствие, но это удавалось ему с трудом. Когда толпа успокоилась, и Колояр занял свое место в ложе, настала пора младшего брата показаться собравшимся после длительного отсутствия. Уже несколько лет второй царевич пропускал турнир по причинам малоприятным, потому даже его холодная голова подогревалась от волнения.

– Не смущайся, что бы ни случилось, – мягко улыбаясь, сказал Белотур, приблизившись к Гаяне, что только сильнее встревожило ее. – Бара ведь очень давно не появлялся на публике.

Бара подал руку своей новой спутнице и, приподняв занавес, пропустил ее вперед, шагнув следом. Как только они оба оказались у перил балкона, встав настолько близко, насколько этого требовало положение их дел, стадион словно обмер, и каждый стоящий на трибуне, замолчав, устремил взгляд на пару. Наступила звенящая тишина, даже секунды в которой тянулись как вечность. Бара охватил гнев. Он еще сильнее побледнел, стиснул зубы и, совершенно не зная, что делать, замер, как ледяная статуя. Мертвецкий холод, источаемый им, усилился настолько, что Гаяна задрожала и без того охваченная ужасом от происходящего.

Перед девушкой во всей красе распустились первые плоды ее решения. Молчание – вот что может быть хуже недовольного свиста. Зельстр отвергает Бара, принесшего столько горя и стыда народу, а вместе с ним и понтаерская наследница летит в пропасть. Она оперлась рукой на перила, чтобы удержаться на ногах, и прерывисто задышала, не решаясь посмотреть на того, кто стоял рядом. Ей захотелось вцепиться в руку Бара, но она не смогла, хотя в такой момент Гаяна была рада любой поддержке. Кровь в висках пульсировала, вызывая головокружение, от которого так хотелось упасть вниз и разбиться о камни трибун.

Колояр с ужасом смотрел на Гаяну, его душа разрывалась на части: ведь это он отказался принять на себя священную обязанность, это из-за него она стоит сейчас дрожащая и несчастная. Страданий, омрачивших красивое лицо, она не заслужила. Он представил, как бы приветствовал ее стадион, появись она с ним рука об руку. Колояр покраснел от ярости, закипевшей от этих мыслей, но не решился двинуться с места.

В этот момент Бара, умная голова которого не умела бездействовать, будто очнулся ото сна: он резко подхватил руку Гаяны и вознес ее вверх, чуть отступая назад. Жеста было достаточно, чтобы стадион опомнился и взревел приветствием, в котором не мог отказать гостье из Понтаера, а Бара смог вернуться на свое место с гордо поднятой головой.

Гаяна на мгновение закрыла глаза, выдохнула и благодарно посмотрела на Бара. Он будто улыбнулся ей в ответ и предложил присесть. Что бы вообще было, если бы народ так и остался безмолвным? Но хитрый хозяин болот сделал ставку, и она сыграла. Отказать в приветствии доброй воле Понтаера было невозможно. Зельстрийцы вполне искренне были рады примирению с соседями, и потому, оправившись от удивления, народ Зельстра снова приветственно рукоплескал.

Предложение руки и сердца, сделанное вторым царевичем накануне, еще не успело стать всеобщим достоянием и темой для разговоров. Новость ворвалась в город так внезапно и лихо, что совершенно лишила всех вокруг возможности думать и разговаривать. А Бара смог увидеть поистине первое, никем не тронутое впечатление народа и от своего появления, и от помолвки.

Следом появился Белотур, и народ отреагировал ликованием. Шум не утихал, пока Белотур не поднял руку и, от души поклонившись своим землякам, не двинулся к трону. Царя зельстрийцы любили всей душой. Они знали, как государь участлив, добр и справедлив. За его искренность всегда платили тем же.

Состязания длились чуть ли не до заката. Каких только способов соревноваться не придумали в Зельсторе за долгие тысячи лет существования. К вечеру участники и зрители были утомлены. Уже мало кто в царской ложе полностью сосредотачивался на арене, оттого время тянулось мучительно медленно, а возможности сбежать не было ни у кого.

Колояр за весь день, проведенный в ложе, почти не говорил с Гаяной − он лишь виновато смотрел на нее и спешил быть полезным, когда это было возможно. Его поведение было, пожалуй, слишком красноречивым, потому Бара еле сдерживался от острых замечаний на этот счет, а его новоиспеченная невеста чувствовала себя крайне неловко. Каждый робкий взгляд старшего царевича, такая удивительная, не совсем характерная ему молчаливость каждую минуту напоминали девушке, что от нее отказались, несмотря на приличия и традиции. Позволить себе роскошь демонстрировать полную безмятежность и делать вид, что ничего не произошло, Колояр не мог. Такое поведение казалось ему низким и недостойным. Да и он не умел быть ненастоящим.

Недобрую шутку играла с Гаяной и могильная холодность Бара. Теперь ей приходилось сидеть рядом с ним. Все перемены в его тонком настроении она чувствовала сильнее, чем свои. Таким уж ярким был мрачный букет внутреннего содержания второго царевича. Были, правда, и некоторые достоинства в таком соседстве. Когда полуденные лучи Хорса безжалостно припекали над стадионом, понтаерская гостья могла воспользоваться назойливой прохладой, а в минуты серой тоски у нее была возможность изучать черноволосого сына Белотура.

Бара весь день был весьма сдержан, но, безусловно, весел на фоне своей первой победы. Иногда любезно улыбался, изволив никому не испортить настроения, поддерживал почти все предложенные ему беседы. Уделял понтаерской гостье должное внимание, и порой ей даже казалось, что зябкий воздух отступал или становился не таким холодным. Приподнятость духа второго царевича выглядела вполне искренней. Тем не менее все, кто наблюдал его в эти часы, могли допустить мысль, что чудовище радо своему возвращению и предстоящей свадьбе.

Приближенные Белотура не решались прямо задать вопрос о том, почему понтаерская княжна явилась под руку с Бара. Они даже не знали, как можно заговорить об этом издалека, не нарвавшись на неприятные колкости от хозяина болот. Их положение облегчил сам царь.

– Бара, – заговорил Белотур, – ты отправишься со сватовством в Понтаер завтра в сопровождении Колояра.

Сын вытянул лицо, изобразив удивление:

– Неужели, отец, ты думаешь, что я не справлюсь сам?

– Поверь, Бара, вдвоем вам будет намного веселее. Гаяна останется в Нудмаре и будет ждать твоего возвращения.

– Разве у брата нет дел важнее сватовства?

– Нет. В Зельсторе давно не было таких радостных событий.

– Боюсь, что наша гостья заскучает здесь.

– Напрасно.

– Надеюсь, мой отец прав? – обратился к Гаяне Бара.

– Конечно, – без улыбки ответила она. – Я прекрасно проведу время, хотя не заметить вашего отсутствия, мой дорогой, вряд ли сумею.

– Это ненадолго, – приподнял Бара один лишь уголок губ, оценив ее замечание.

– Меня волнует один вопрос, – продолжила она. – Неужели ваш младший брат не явится в Нудмар по такому случаю?

– Вы желаете увидеть всех сыновей царя и убедиться, что сделали правильный выбор? – не пощадил ее Бара.

У Гаяны от такой дерзости даже дыхание сбилось. Зрачки расплескались по радужке. Ресницы на распахнувшихся глазах поднялись до бровей. Окружающие в миг напряженно замерли. В ложе натянулась и лопнула струна нарушенного такта.

– Простите, – строго заговорила Гаяна. – Я, кажется, ослышалась.

– Валкид весьма хорош собой, – непринужденно продолжил Бара. – Он пользуется удивительным успехом у дам, несмотря на юный возраст.

– Вы забываетесь, мой дорогой. У таких дам, как я, не так просто добиться успеха.

– В таком случае мы с вами оба не ошиблись в выборе, – вкрадчиво проговорил Бара и взял ее за руку.

Приближенные медленно выдохнули, провожая вспыхнувшее напряжение, и утвердились в некоторых своих опасениях на счет предстоящего брака. У особенного царевича в одиночку отлично выходило вводить окружающих в смятение или вовсе выводить из себя. А теперь ему вручили столь интересную игрушку, которая еще и умеет кусаться. Намечался особенный купаж фарса длиною в жизнь.

– Отчего такая тишина на этом балконе? – довольно безмятежно поинтересовался вошедший Яруга, который некоторое время отсутствовал.

– Мы под впечатлением от очередной схватки, – ответил ему Абсей, поглядывая на Бара.

– И кто победил? – уточнил с интересом Яруга, подходя к парапету, чтобы посмотреть на арену.

– Ничья, – ухмыльнулся Абсей.

– Не может быть! В поединке на шпагах ничья?!

– Мы тоже думали, что это невозможно.

– Бара! – подошел к нему дядька. – Позволь поздравить тебя!

– Благодарю, – ответил царевич, поднимаясь с места и протягивая собеседнику руку.

– Сударыня, – искренне заулыбался Яруга, – примите и вы мои поздравления. Никогда бы не подумал, что этот хмурый тип способен на романтические порывы. Это еще раз доказывает, что вы неподражаемы.

– Порывы различного толка свойственны каждому, – пожала плечами Гаяна.

– Как тебе удалось получить ее согласие? – добродушно всплеснул руками Яруга. – Поделись секретом.

– Секрет хорош, пока о нем знают двое, – опередила с ответом понтаерская гостья.

– Пришлось потрудиться, чтобы не упустить свой шанс, – вставил свое Бара. – Мои земли бы пересохли от тоски без такой спутницы.

– И как они продержались столько лет до моего появления? – саркастически покачала она головой. – Или вы не всегда были так разборчивы?

– Выручали слезы одиночества, – неповторимо улыбнулся Бара.

– Много, наверное, потребовалось слез.

– Весьма! Я покажу вам.

Девушка слегка утомленно закатила глаза и отвернулась, демонстрируя нежелание более говорить.

– А вы красивая пара, – многозначительно посмотрел на обоих Яруга. – Странно, что не заметил этого раньше. Не терпится погулять на свадьбе!

[1] Нудмар – столица государства Зельстор (Зельстр).

[2]Понтаер (от стар. славянского «понт» – вода, «аер» – воздух) – государство реальности, ближайшей к Зельстору.

[3] Маестат (от стар. славянского) – царский престол, трон.

[4] Леминиската (от др.–греч. Λημνίσκος) — лента, повязка. Автором используется в качестве именования построения Вселенной в виде восьмерки-бесконечности, на витках которой распологаются реальности с различными формами бытия.

[5] Настолование – в данном случае подразумевается процесс наследования монархической власти.

[6] Мир «воздуха и воды» – Понтаер. В переводе со стар. славянского «понт» – вода, «аер» – воздух.

[7] Хорс – в Зельсторе и Понтаере так называют астрономический объект, приносящий дневной свет.

[8] Река Смородина - река, отделяющая мир живых от мира умерших в славянской мифологии.

[9] Заложенный покойник – в славянской мифологии так называют человека, ушедшего из жизни и не нашедшего спокойствия. Среди заложенных покойников принято представлять тех, кто сам лишил себя жизни, скончался до совершения соответствующих обрядов или по причине иных грехов.

[10] Асмодей – в славянской мифологии так называют демонов, разлучников семей. В контексте автора Асмодей – служитель Морены (или Моры) – покровительницы умерших.

[11] Бусовь – (от стар. славянского) серость.

[12] Дивия – в Зельсторе и Понтаере так называют астрономический объект, обозримый в ночное время.

[13] Фарья – транспортное средство, изобретенное в Зельсторе. Перемещается за счет преобразования, находящейся вокруг энергии, а также энергии самого наездника. Фарья не имеет, как правило, соприкосновения с поверхностью. Может быть индивидуальным, то есть управляемым только одним наездником. Также, общественным – для перевозки большого числа неопределенных пассажиров.

[14] Тара – богиня леса в славянской мифологии. В контексте автора – образ сил, охраняющих лес.

Глава 2

***

На следующее утро было организовано торжественное отбытие посольства Зельстора в Понтаер. Все, кто собирался совершить это путешествие, вместе с провожающими находились в отдельном зале Яркой Свечи, ожидая появления Белотура. Это помещение использовалось только семьей царя. По зельстрицскому обычаю оно имело высоченные потолки и множество окон, пропускающих дневной свет. Здесь были построены три отдельные путевые секции, каждая из которых могла отправить в дальную дорогу до пяти странников. Исто планировал лично сделать все необходимое, чтобы царевичи оказались в соседнем Понтаере, а Абсей хмуро стоял рядом с ним, скрестив руки перед собой.

В сопровождение царевичей были снаряжены десяток придворных да верный Яруга. Все они были немного взволнованны, по–походному, но весьма нарядно одеты и пытались отвлечься от своих переживаний пустыми разговорами. Колояр не мог усидеть ни на одном предмете мебели, а потому напряженно стоял у окна. Вряд ли он видел, что происходит на улице. Его глаза смотрели сквозь пространство куда-то глубоко в круговорот собственных мыслей и настроений. Бара же был вполне доволен взбудораженностью брата и чувствовал себя весьма хорошо. Было много обстоятельств, которые требовали от хозяина болот особого внимания в предстоящем путешествии, оттого ему было вполне позволительно поддаться нервному изнеможению. Но не таков был второй сын Белотура. Чем сложнее стояла задача, чем больше вокруг было скрытых угроз, тем быстрее и толковее работала голова Бара. А чем интенсивнее он думал, тем больше разжигался азарт в мрачной душе, тем чаще хотелось улыбаться.

Бара сначала даже хотел поддержать Колояра, составив ему компанию. Однако такой порыв быстро миновал, и хозяин болот направился к своей будущей спутнице жизни.

– Моя дорогая, – поприветствовал Гаяну Бара, – обещайте мне, что станете скучать обо мне. Пусть даже это будет не так.

– Я не стану прибегать к обману, чтобы доставить вам удовольствие, мой дорогой, – сухо ухмыльнулась нартанова сестра.

– Ну, возможно, хотя бы раз в вашей красивой голове промелькнет мысль, напоминающая обо мне?

– Мысли бывают разными. А что же вы? Станете грустить без меня в Понтаере?

– Я буду погружен в знакомство с местами, родными для вас. Мне будет казаться, что вы рядом.

– Спасибо за честность.

– Вы слишком суровы со мной, дорогая Гаяна.

– Вы назвали меня по имени, – приподняла она бровь.

– Это было приятно. Что я могу сделать для вас по прибытии в Понтаер? – вдруг совершенно серьезно заговорил Бара.

– Для меня? – с интересом посмотрела на него девушка. – Передайте океану, что я тоскую по нему.

– Как пожелаете. Что-нибудь еще?

– Достаточно для первого раза.

– Ценю вашу скромность.

– Есть ощущение, – вдруг наморщила нос Гаяна, – что разговор между нами слишком приторный. Вам не кажется?

– Протокол, – улыбнулся Бара.

– Да я готова спорить, что на дне Круглого колодца вы видели этот протокол. Не люблю неискренних церемоний. Давайте начистоту.

– Тогда просто скажи мне пару слов о Нартане.

– Так-то лучше.

– Теперь мы выглядим как милейшая пара, но при этом говорим по существу.

– И тебе это нравится гораздо больше, – с любопытством заглянула в зеленые глаза собеседника понтаерка.

– Откуда знаешь?

– Ваша светлость теперь ровнее дышит, гораздо меньше тревожится, и даже сердце бьется спокойнее. Я бы даже сказала, что твоя душа улыбается.

– Твой брат настолько же чуткий, чтобы замерять сердцебиение на глаз?

– Нет. Он слишком сосредоточен на себе. И это часто становится причиной его страданий.

– Страданий?

– Да. Он бывает раним как дитя. А еще может попасть в ловушку своих завышенных ожиданий.

– Почему именно это ты решила поведать мне о Нартане?

– Потому что такие знания помогут тебе при знакомстве.

– Спасибо. Интересно, какие ожидания у твоего брата относительно меня?

– Тебе будет легко их превзойти. Он ожидает в гости кое-кого другого.

– Я думал об этом.

– А какие ожидания у тебя на мой счет? – вдруг сменила тему Гаяна.

Бара удивленно поднял на нее глаза, но ответить не успел даже самому себе. На пороге зала появился Белотур и, едва окинув присутствующих взглядом, заговорил:

– Все в сборе?

– Да, – коротко ответил Бара, находясь в роли предводителя посольства.

– Хорошо, – продолжил царь, подходя ближе ко второму сыну. – Валкид передавал свое восхищение случившимся, но к торжеству не успеет.

– Возможно, стоит его дождаться? – вдруг оживился Колояр.

– Не стоит, – вмешался Бара. – Я не готов терять время.

– Вряд ли Понтаер передумает, – заключил Белотур, глядя на Гаяну.

– Но тем не менее неприлично заставлять даму ждать, – стоял на своем Бара.

– Согласен. Не станем тратить время на долгие проводы. Вам пора.

У Колояра от этих слов на лбу сложилась глубокая морщинка, а Бара широко улыбнулся и кивком головы попрощался со своей невестой.

Все отбывающие направились к путевым секциям, а Белотур заговорил с соседской княжной:

– Исто не сильно расторопен. Присядем?

Она ответила утвердительно и зашагала к небольшому помосту в другом конце зала, где стояла мебель. С этого места открывался прекрасный обзор на путевые секции, а еще через прозрачный потолок можно было разглядеть вспышку Яркой Свечи, которая знаменует отправку путешественников в дорогу.

Белотур занял свое кресло, на спинке которого был высечен зельстрийский герб, а Гаяна хотела присесть на диван, предназначенный для гостей.

– Нет, моя дорогая, – предвосхитил ее действия царь. – Думаю, твое место теперь здесь, – и он указал рукой на кресло, стоящее слева от него.

Места по эту сторону царя могли занимать женщины, которые принадлежали к семье зельстрийского правителя, а ближайшее обычно предназначалось для супруги, дочери или внучки монарха. Совсем недавно здесь, вероятнее всего, сидела прекрасная Верея, отчего Гаяна почувствовала себя неловко.

– Это очень большая честь… – удивленно заговорила она.

– В самый раз. Нет резона ждать всех формальностей, – спокойно ответил Белотур. – Моя жена ушла к берегам Смородины, дочерью Вселенная меня не наградила. Здесь слишком пусто. Да и я тронут тем, что ты моя первая невестка.

– Благодарю вас, – скромно улыбнулась понтаерка, прикрывая правой рукой сильно поблекшую алафу, и осторожно устроилась в кресле.

– Как тебе работа нашего порта по дороге в Нудмар? – поинтересовался хозяин, глядя на приготовления Исто к работе.

– Я впервые оказалась за пределами Понтаера. Мне было чрезвычайно интересно, – сказала Гаяна, радуясь, что разговор перешел на такую обыденную тему. – Самое удивительное, это ощущать себя в новой материи здесь.

– Да. Это чувство сложно с чем-либо сравнить. Теперь ты сможешь посмотреть всю Леминискату.

– Новые просторы всегда придают сил.

– Надеюсь, что и Понтаер со временем обретет возможность осуществлять дальние странствия, – весьма задумчиво проговорил Белотур.

Гаяна помолчала. Царь хотел сказать что-то еще, но его прервал нарастающий гул, который начали издавать путевые секции, приведенные в рабочее состояние.

Зельстрийское посольство построилось в произвольном порядке под лучами Яркой Свечи. Бара совсем не думал о том, что через несколько мгновений окажется в соседнем Понтаере. Он смотрел через ширину зала то на отца, то на Гаяну. Ему приходило в голову, что все происходящие события верные, однако сегодняшний день казался чем-то ненастоящим, будто царевич не проснулся с рассветом и по-прежнему видит сон. Наверное, Бара должно было порадовать решение Белотура усадить понтаерку в кресло матери, но зеленые глаза хозяина болот видели в этом скорее судьбу, чем триумф, отчего в запутанной душе возникали очень странные и противоречивые чувства.

***

Небольшая кучка зельстрийцев была выброшена Яркой Свечой буквально на цветочном поле, раскинувшемся на несколько верст от столицы Понтаера. Чуть поодаль красовался довольно скромный, но изящный высокий замок, окруженный городом, сияющим под дневными лучами бело-серыми постройками и блестящими крышами.

– Что-то Исто немного промахнулся, – разочарованно нахмурил лоб Колояр, глядя по сторонам.

– Тебе-то что расстраиваться, братец? – спросил Бара. – Ты в наших краях непревзойденный марафонец.

– Вот именно что только я. И боюсь, оставив тебя здесь одного, вряд ли когда-либо еще увижу, – хмуро ответил Колояр, покосившись на брата.

– О! Недоверие! Конечно, ведь Белотур отправил тебя нянчиться со мной только поэтому.

– У меня сразу были мысли, что ты впутался в историю с женитьбой, для того чтобы покинуть Зельстр. Всем известно, как тебя измучал запрет путешествовать по Леминискате.

– Тебе приятно напоминать, что мне, будто нахулиганившему ребенку, запрещено покидать собственный дом?

– Нет, – сердито хмурился Колояр.

– Тогда и не говори об этом. Если я захочу исчезнуть у вас с отцом из-под носа, мне несложно это будет сделать. Даже Яркая Свеча не понадобится.

– Чего же не исчез до сих пор?

– Наверное, оттого что не захотел. Такие мысли не приходили в твою голову? Зельстр и моя Родина. А женитьба – выгодное дело.

– Что ты задумал? – закипел Колояр, приближаясь к Бара. – Я чувствую неладное! Только попробуй сделать какую-нибудь глупость! Достану тебя из-под земли.

– Я задумал лишь одну глупость: решил жениться. Но ведь ты не станешь меня останавливать. А вот из-под земли тебе меня точно не достать.

– Твоя душа темнее ночи, порой я думаю, будто ты сам не ведаешь, что делаешь, – раздосадованно проговорил Колояр и двинулся в сторону города.

– Удивительно, что в такой столице нет собственного порта, – морщился Бара, переводя тему беседы.

– Ради Вселенной, не начинай разговор с хозяином с этого, – вздохнул Колояр. – Тем более ты прекрасно знаешь, что порта здесь не стало, когда началась война с Зельстором.

– Надеюсь, нашему будущему брату хватит такта извиниться за доставленные неудобства.

– Даже если нет. Лучше следи за своим тактом. Тебе его слишком часто не хватает.

– Ты больше остальных винишь меня в эгоизме, потому должен понимать: я не стану вредить себе.

– Твои понятия о пользе и вреде для меня непостижимы.

– Про это я знаю. Еще не придумал, как тебе их втолковать.

– Вот из-за этого я и встревожен! То ли ты и вправду надумал повзрослеть, то ли готовишь нам всем очередной урок.

– Братец, быть взрослым и говорить, как ты, со строгим видом – разные вещи.

– Довольно болтать.

– Да отчего такой всполошенный? Неужели неловко теперь перед Нартаном, что пренебрег его единственной сестрой?

– Нет. Тревожусь, как бы ты чего не вычудил.

– Если тебе неловко, – будто не слышал брата Бара, – я готов признаться, что влюблен и потому умолял царя не разбивать мое сердце.

– Сердце, – усмехнулся Колояр. – Своей невесте ты тоже признавался в подобных чувствах, когда делал предложение?

– Конечно, нет. Она не так глупа, чтобы поверить в подобную чепуху.

– А ее брат, значит, слаб умом?

– Вряд ли. Просто ситуации разные. Ее согласие я выкупил за правду и здравый смысл, а Нартану, как и тебе, требуется достойное и удобное прикрытие. Мои чувства окажутся очень кстати.

– Послушай, Бара, ты такой бодрый и задорный последние дни. Болтаешь без умолку. Может, ты и вправду влюблен?

– Вот видишь? Версия весьма правдоподобна. Даже ты поверил.

– Я серьезно.

– Я тоже.

– Согласись, девица хороша собой?

– Конечно, хороша! Ты знаешь, я не берусь за что попало. Если изящна только оболочка, сойдет за украшение. Но вдруг внутри найдется нечто интереснее, то я уж придумаю полезное применение.

– Говоришь о ней как о предмете.

– Пока что так и есть.

– Брат, все же будь помягче.

– Я вежлив с ней. Куда мягче?

– Потому-то вы вчера сцепились на скачках.

– Здорово вышло, правда? – оживился царевич. – Не думал, что огрызнется. Столько характера.

– Да уж. Смотри в оба, а то откусит твой ядовитый язык молодая женушка.

Наконец, спустя несколько минут, можно было разглядеть, как ворота города раскрылись, и навстречу зельстрийцам выдвинулась значительная группа всадников. Они быстро скакали по цветущему полю, вздымая за собой облака свежей пыльцы, в которых доспехи, освещенные яркими лучами, сверкали, словно окутанные звездной пылью.

– Тебя все еще удивляет отсутствие порта? – приподнял бровь Колояр.

– Нет, – оценил увиденное Бара. – Давно меня не встречала конница. Еще и в доспехах.

– Но ведь понтаерцы передвигаются более простыми способами. У них много полезных изобретений.

– Возможно, дань традициям. Какой-нибудь великий семиюродный прадедушка князя встречал нашего верхом на коне, вот они теперь и стараются.

– Очень необычно. Но, правда, красиво.

– В седле-то удержишься? – глянул на брата хозяин болот.

– Не шути так.

– Тут еще лошадь нужна двужильная, чтобы у нее под тобой ноги не подкосились.

– Скажешь тоже, – усмехнулся Колояр. – Для тебя тогда заговоренную кобылу нужно, не меньше, иначе вовсе упадет замертво от твоего дыхания.

– Ты мне льстишь.

– Нет. Попробуй, пожалуйста, не сводить никого здесь с ума и не будь грубияном.

– Как скажешь, старший брат. Я буду вести себя хорошо.

В этот момент встречающие оказались совсем близко. Один из хозяев соскочил с белого в серое яблоко жеребца и поклонился Колояру:

– Я приветствую тебя, Колояр! Мое имя – Волх. Нартан направил меня встретить тебя и твоих сопровождающих. Лошадей будет достаточно, чтобы все смогли оказаться в городе как можно скорее.

Колояр почувствовал себя неловко, понимая, что приветственные почести полагались не ему. Он подобающе ответил Волху и представил ему Бара. Понтаерцы немного насторожились, увидев второго сына Белотура на своей земле, но решили не торопить событий и проводили гостей в город.

Оказавшись во дворце, зельстрийцы сразу были проведены в зал маестата. Нартан встретил их радушно, непринужденно вставая с трона, словно старых друзей, которых давно не видел. Князь Понтаера был молод и достаточно хорош собой, его высокая фигура была крепкой, а густая поросль на лице прибавляла лет. Нартан был похож на свою сестру лишь цветом волос и интересным для жителей Зельстра акцентом. Он не пожелал принимать столь высоких гостей, сидя на троне, заставив их стоять перед ним, и провел в соседние комнаты, где стоял стол, окруженный диванами из темно-малиновой кожи. Когда Колояр и Бара заняли места за столом, чувствуя себя не очень удобно, Нартан развалился в широком кресле, оперся на него локтями и, сложив пальцы обеих рук вместе, с улыбкой произнес:

– Чем я обязан чести видеть здесь вас, великий Колояр? И почему моя сестра, о которой тоскует весь Понтаер, не вернулась вместе с вами?

Колояр растерянно улыбнулся и, пожав плечами, перевел взгляд на Бара, которого, казалось, сейчас разорвет на части от бестактного поведения князя, настолько уверенного в правильности своих ожиданий. Глаза Бара сначала недобро позеленели, а потом и вовсе почернели от гнева. Он вновь ощутил себя лишь тенью, отброшенной грандиозной фигурой старшего брата.

– Нартан, – глубоко вдыхая, начал Колояр, – я здесь лишь для того, чтобы выразить признательность всего Зельстора за добрые вести, принесенные нам вашей прекрасной сестрой. Виновник же этого визита мой брат.

Нартан недоуменно раскрыл глаза и с интересом посмотрел на Бара. Последний по своему обыкновению неуловимо улыбнулся и сказал:

– Князь, наш народ тысячи лет желал мира с твоим народом. Только великий монарх способен сделать первый шаг. Белотур был счастлив принять весть о грядущем благоденствии двух государств. Твоя сестра ждет вестей в стенах Нудмара, потому что дала согласие стать моей женой. Я здесь, чтобы услышать от тебя благословение.

Нартан молча развел пальцы рук, перевел взгляд на Колояра, лицо которого подтверждало серьезность слов Бара, и, промедлив недолго, расплылся в улыбке:

– Я счастлив слышать это, друзья мои! Вот вам мое благословение!

Князь понимал, что достоинство Гаяны и его народа унижено отказом старшего брата просить руки единственной наследницы династии, но на его планы это никак не влияло, и он, проглотив обиду, сделал вид, что все в порядке. Нартан поднялся со своего места и, улыбаясь, продолжил:

– Какая счастливая весть! Моя сестра снискала признание в Зельсторе.

– Прошу меня простить, – учтиво продолжил Бара. – Ваша сестра – это небывалый подарок Вселенной. Признаюсь, я сражен наповал ее умом и красотой.

– Гаяна – удивительная девушка. Кто только не просил ее руки.

– Мне пришлось приложить немало сил, чтобы получить возможность звать ее невестой.

– Ну что ж. Всего один раз птичку выпустили из родного дома, и вот она уже не спешит возвращаться. Идемте, господа, Понтаер заждался.

Нартан толчком распахнул тяжелую двойную дверь и хлопнул несколько раз в ладоши. В ту же минуту в тронном зале появился Волх и еще около двух десятков придворных. На этот раз Бара шел за князем первым.

– Объявите, что наша княжна обручена с сыном Белотура! Бара теперь станет братом Понтаеру! – громко и торжественно промолвил Нартан.

Собравшиеся низко поклонились и выразили нарисованную радость. Придворные немного взволнованно переглянулись, а на лицах некоторых отразился неприкрытый испуг.

Было велено распространить новость по всем владениям и поспешно готовиться к отбытию понтаерцев в Зельстор для присутствия на торжестве.

***

Колояр вышел на высокую террасу и вдохнул соленый морской воздух. Что за удивительное место Понтаер! Одна из старейших цивилизаций в плотном кольце бушующей дикой природы. Здесь дома вырастают сами из камня и дерева, когда природа знает, что кому-то нужен кров. Травы ложатся и заплетаются в причудливые косы, если сквозь поле идет понтаерец или его гость, а пропустив путника, поднимаются и вновь колышутся на ветру. Океан словно поет каждым своим ударом о скалистый берег. И горизонт над бескрайней водой неповторимо хорош, мерцая своей нечеткой границей с небом.

Зельстрийский царевич смотрел вокруг и ощущал, как понтаерская княжна похожа на свою землю. Пушистые цветущие луга источали тот же аромат, что ее волосы, глубокое синее море играло теми же цветами, что ее глаза. Но все это не было для него родным. Он улыбался по-особенному только тогда, когда вспоминал свою прекрасную сарсийскую художницу.

Его душа согревалась от мыслей об их первой встрече, о ее звонком голосе и светлых волнистых локонах. Он знал, что Амелфа думает о нем сейчас. Чувствовал мучительную тоску по той единственной, которую ему подарила Леминиската. Такой щедрый и в то же время жестокий подарок. Такая сильная любовь, и так мало времени сарсийцам на жизнь отвела Вселенная.

Душа Колояра рвалась из груди от тревоги и от желания увидеть Амелфу. И в одном он был уверен все больше и больше с каждой минутой − своем честном выборе, сделанном сердцем.

***

Спустя два дня Яркая Свеча вернула в Зельстр его жителей и многочисленную свиту Нартана. Понтаерцы были с почестями встречены Белотуром в Нудмаре, а Гаяна наконец смогла увидеть брата, который был для нее единственной близкой родней. До свадебного торжества оставалось семь дней, а вечер был ознаменован очередным утомительным приемом. Нартан оценил насколько печальная партия выпала его сестре, но сочувствия выражать был не намерен. Правда, Гаяна и не ждала этого от всегда строгого и целеустремленного князя.

Особенной радостью для княжны оказалось прибытие ее двоюродного брата Волха, чья дружба была крайне важной для обоих. Волх знал, что сестра − единственный его верный друг во Вселенной. И Гаяна только с ним могла поговорить по душам. Храбрый солдат хоть и казался хладнокровным, но был ранен в самое сердце, когда стало ясно, что Гаяна выйдет замуж за едва знакомого мужчину и покинет родной Понтаер. Долгими вечерами Волх смог смириться с мыслью, что она обречена стать спутницей первого наследника Зельстрийского трона, и, слыша лишь хвалебные рассказы о нем, успокаивал себя тем, что она будет счастлива. Но сейчас, узнав, что Гаяна ответила согласием Бара, Волх был чрезвычайно встревожен. Он с нетерпением ждал встречи, чтобы выяснить все обстоятельства и попытаться хоть что-то изменить.

Не рискнув приблизиться к двоюродной сестре в тронном зале, Волх улучил момент и отыскал Гаяну во время ее прогулки. Она стояла у фонтана, с одной стороны от которого простирался цветущий парк, а с другой – Нудмарский дворец. Гаяна увидела его издалека и быстро зашагала навстречу, не скрывая на лице радостной улыбки.

– Волх! – восторженно заговорила она, раскрывая объятья. – Как я рада снова видеть тебя, друг мой!

Он обнял ее, не пытаясь скрыть безмерную радость от встречи и предстоящей возможности поговорить.

– Что в Понтаере? – торопливо заговорила она, держа его за руку.

– Все идет своим чередом, но дворец безнадежно опустел без тебя. Даже океан шумит не так, как прежде, – улыбаясь, ответил Волх.

– Какими длинными и одинокими были эти дни, проведенные без тебя здесь! Совершенно не с кем поговорить! Я всегда здесь окружена шумной толпой, отчего пустоты только больше.

– Но тех дней, что ждут тебя впереди, будет намного больше, – потеряв улыбку, ответил он.

– Мне хочется верить, что я буду не так одинока, – постаралась она ободрительно улыбнуться.

– Зачем ты сделала это? – не смог больше сдерживаться Волх и перешел к волнующей теме. – Где твой характер и желание постоять за себя!?

Гаяна наклонила голову, высвободила руку и серьезно произнесла:

– Не начинай, пожалуйста, своих нравоучений. Разве у меня был выбор?!

– Конечно! Колояр должен был составить тебе партию.

– Неужели!? – резко заговорила она. – Но что-то не составил, как видишь!

– Ты могла отказать Бара и стать женой того, кто достойнее!

– Ты и вправду думаешь, что я могла бы стать счастливее с тем, кто намеренно отказался от меня!? Могла позволить себе настаивать, когда меня отвергли!?

– Только глупец может отказаться от тебя, – с болью глядя Гаяне в глаза, проговорил Волх. – Мы выросли вместе. Я знаю тебя лучше всех на Леминискате. Ты заслужила доброго, любящего мужа!

– О брат мой! Один ты во Вселенной видишь во мне живое существо, а не дочь морского царя[1].

– Бара коварен, его поступки – свидетельство тому. Тебе уже известно, отчего он не встречал наше посольство в первый день? Этот сумасброд чуть не отправил к Море родного брата. Я был серьезно встревожен появлением Бара в Понтаере и нашел сведения о недавних событиях в Зельсторе. Он буквально натравил целых трех царей с правого витка на несчастный Сарс. Ложью! Сарсийцы ни сном ни духом не ждали нападения. А Бара их попросту подставил. Когда Зельстр вступился за Сарс, сам Нудмар оказался в осаде. И главное, зачем все это? Не понимаю, почему он не осужден как предатель и заговорщик. Не делай этого, Гаяна: он погубит тебя.

– Речь идет о благополучии нашего мира, а не обо мне, – с горечью проговорила она. – Прошу тебя, доставь мне радость.

– Я отдал бы все, чтобы ты улыбалась. И тебе это известно. Ты – мой единственный друг.

– Тогда забудь обо всем и будь мне другом, пусть хотя бы эти короткие дни принесут спокойствие.

Глаза Волха подернулись соленой поволокой, но он из последних сил улыбнулся и удалился, чтобы оставить свои переживания при себе.

***

Рассвет вступил в свои права и настал день события, которого уже давно не видел народ Зельстра. Царских свадеб здесь не было несколько сотен лет. Суета охватила не только Нудмар, жители которого пытались держаться спокойно в блеске своих чинов и званий, но и весь Зельстр. Город, окружающий дворец, быстро свыкся с возвращением Бара в границы царской милости и даже готов был ликовать, хотя все же немного осторожно. Однако к полудню, когда почти все было готово к церемонии, большинство зельстрийцев уже не думали о том, кто являлся виновником торжества и, разгорячившись, предавались праздным утехам. В этом-то и заключался расчет Бара. Ведь даже самый великий народ станет восхвалять того, кто приносит ему всеобщую радость и веселье, потому второй царевич мог больше не бояться, что Зельстр встретит его молчанием или негодованием.

Действительно, сложно было удержаться от водоворота праздничного настроения, когда целый город утопал в живых цветах. С самого утра на каждой улице играла музыка. Транспортные фарьи источали яркие лучи самых нежных тонов. В центрах жилых кварталов, на площадях и широких проспектах приводили в восторг своим убранством и щедростью специально оборудованные трапезные. В этих великолепных шатрах лучшими кулинарными шедеврами без всякой оплаты всех желающих от души угощали повара самого Белотура. Все, кто состоял на военной службе, рассекали по городу в ослепительно белоснежной парадной форме. Нарядные дети наполняли все вокруг задорным смехом, собирались вблизи уличных театров и прочих развлечений.

Считалось, что найти себе пару в день царской свадьбы – особенная примета, что такой союз будет вечен перед лицом жизни и смерти и способен принести только счастье и благополучие, оттого все без исключения юные девушки были сегодня ослепительно прекрасны. Они не просто надевали лучшие платья – их глаза светились чистой надеждой, радостью и любовью к этому миру.

Бесчисленные подарки зельстрийцев новобрачным уже не помещались в залы первого этажа дворца. Гул вокруг Нудмара стоял такой, что даже птицы старались держаться подальше от стен города.

– Если они не остановятся приносить подарки, мы не сможем выйти из собственного дома, – смеялся Яруга, глядя в окно гостиной третьего этажа.

– У входа в это напыщенное жилище есть Круглый колодец, – с безразличием отвечал Бара, сидя в кресле. – Всю эту кучу безделиц могут сразу бросать туда.

– Племянник! – всплеснул руками Яруга. – Твои подданные выражают свое благодушие к тебе.

– Они выражают благодушие к тому, что их неделю будут бесплатно и вкусно кормить, – поморщился царевич.

– Ты удивителен во всем, – тепло улыбался Яруга. – Даже в день своей свадьбы ты не таков, как все вступающие в брак.

– Тебя это печалит?

– Вовсе нет. Просто я никогда не встречал такого спокойного и циничного жениха. Где вообще твой парадный мундир? Ты ведь не пойдешь к алтарю в таком наряде.

– Да уж, из нас двоих ты больше похож на жениха.

– Это мой лучший костюм! – с гордостью вытянулся Яргуа.

– Ты наряжен как барышня, – прищурился Бара.

– Ты завидуешь, – смеялся старый воин.

– Тебе идет фронтовой мундир, а не белые кружевные оборки, дядя.

– Из твоих уст это лучший комплимент! Главное, чтобы тебя сегодня впечатлил наряд невесты.

– Вряд ли это имеет значение.

– Ты был весьма хорош в попытке показать всем свою радость предстоящей свадьбы, – чуть серьезнее заговорил Яруга, усаживаясь напротив племянника.

– Попытался хоть немного оправдать всеобщее настроение. Ты, дядя, слишком умен и хорошо знаком со мной. Сам все понимаешь.

– Хозяин болот ничего не делает просто так.

– Верно. Вынести этот чудовищный день мне тоже придется не просто так.

– Может, не совсем ужасен сегодняшний день?

– Я был бы рад остаться сегодня в этом платье, – вздохнул Бара. – Оно удобное и не выглядит глупо.

– Понимаю. Но послушай звуки за окном. Народ благодарен тебе за праздник.

– Знаю. Даже мне иногда проще поступить так, как хотят окружающие, а не моя душа.

– Мне посчастливилось жениться в тихом месте, – заулыбался от воспоминаний Яруга. – Рядом были лишь самые близкие.

– Действительно, звучит как счастье. Но ты и женился по иной причине. К тому же надо признаться самому себе, дядя: хотя меня и раздражает шумная толпа, я люблю, когда мне аплодируют.

– Ты – ходячее противоречие, Бара.

– Правда всегда где-то посередине, – улыбнулся уголком рта царевич и поднялся на ноги.

– Отправишься надевать кружевные оборки? – засмеялся Яруга.

– Тогда меня не узнает и родной отец!

– Этого старика уже ничем не удивить.

– Жизнь покажет.

***

Церемония проходила в одном их крупнейших залов Нудмара, который мог вместить немыслимое количество народа, желающего поглазеть на царскую свадьбу. Огромное здание отлично вписывалось в громоздкую архитектуру Зельстора. Снаружи оно больше походило на грандиозную колоннаду, соединенную резной крышей с панорамным потолком. В длину эта торжественная постройка вытягивалась на пятьсот аршин, а в ширину была вдвое скромнее. Чтобы оказаться на пороге зала, нужно было всего-то миновать восточный дворцовый парк и широкую квадратную площадь за ним.

Внутреннее убранство зала для таинств заслуживало не меньше внимания, чем фасад. Под невероятно высоким сводчатым потолком с двух балконов, расположенных на противоположных сторонах, спускались симметричные изогнутые лестницы, ведущие к алтарю, который возвышался на нескольких широких ступенях. Вокруг алтаря размещались места приближенных царя. Зал был великолепно украшен живыми цветами с роскошной зеленой листвой, обвивающей колонны. Потолок был увенчан множеством вытянутых окон, потому ясная погода дарила помещению чарующий яркий свет.

Венчание должно было состояться в тот момент, когда лучи Хорса проникнут в зал так, чтобы озарять алтарь и стоящих перед ним жениха и невесту. Этот обычай не терпел отлагательств, и подготовка шла точно по часам. Гости заняли свои места задолго до начала, и веселый гул быстро наполнил огромный зал. Развязка близилась, и тревога главных действующих лиц росла так же, как и шум галдящих зельстрийцев.

Понтаерская княжна, украшенная по обычаям ее семьи, стояла в окружении придворных дам в комнате, выходившей на балкон церемониального помещения. Она уже не могла думать ни о Колояре, ни о Бара, ни о родных звуках моря и трав Понтаера. Все мысли в голове перепутались, дыхание сбивалось. Сейчас девушка отдала бы все, чтобы, закрыв глаза на мгновение, сразу встретиться с утром следующего дня. Но волшебству не суждено было случиться, и шум толпы, заглушаемый биением ее сердца, все больше сковывал судорогой руки и ноги.

В этот момент на противоположной стороне зала среди убранства парадной комнаты Бара проводил время в одиночестве. Ему не нужны были придворные дамы, чтобы завершить свой праздничный туалет. С такими задачами царевич справлялся сам. Он остановился у окна, глядя на празднующий город. Лицо его было абсолютно серьезно в тот момент, когда сквозь призрачное сияние на голове появился венец из темного серебра. Черный мундир, украшенный одним лишь серым аксельбантом, пронизанным тонкими нитями из черного серебра, сидел на царевиче наилучшим образом. Однако ни один из этих выдающихся предметов гардероба не приносил своему хозяину радости.

Приближенные царя, по обыкновению, заняли свои места, и толпа утихла, когда с балконов донесся низкий звук труб, а под сводом зала появился Белотур. Он поднял руку вверх и под приветствия народа, сопровождающиеся заигравшей музыкой, проследовал от входа в сторону алтаря. Белотур был спокоен и улыбался время от времени. Лишь его взгляд, словно ищущий кого-то в толпе, выдавал беспокойство. Вслед за Белотуром в зале появился Нартан в сопровождении Волха и еще пары важных понтаерцев. Зельстрийцы тепло и шумно встретили соседского князя, проводив его овациями. Пришло время Колояра появиться в воротах зала, и медлить было нельзя. Дневной свет не умел ждать. Но Колояр не появился.

Возникла крайне неловкая ситуация. Присутствующие недоуменно переглядывались, всматриваясь в пустой дверной проем. Белотур начал приходить в ярость. Опять этот мальчишка все сделал по-своему! Опять не внял словам отца! Нартан обескураженно смотрел вокруг, демонстрируя всем своим видом удивление паузой и чуть насмешливо улыбаясь. Музыка звучала своим чередом, но руки музыкантов слегка задрожали, когда стало ясно, что фанфары, ознаменовавшие появление Колояра, уже отыграли, а встречать было некого.

Царь гневно сжал кулаки и встал со своего места, готовый изменить ход церемонии и объявить, что пришел черед младшего сына показаться публике. Но Белотур не успел раскрыть рот, как под сводом парадного входа возник Колояр.

Парадный мундир буквально сиял под яркими лучами, на голове красовался тонкий блестящий серебряный венец; в правой руке он держал рукоятку праздничного оружия, а левой – прижимал к себе дрожавшую, как лист, Амелфу. Удивленный вздох прокатился по залу и, дойдя до Белотура, ранил его самое сердце. Однако надежды Бара не оправдались. Несмотря на сомнительную компанию Колояра, ликование народа не заставило себя ждать, и не успело эхо удивления стихнуть, как раздались всеобщие овации, заставившие Амелфу вздрогнуть.

Девушка уже была одета по обычаям Зельстра. Расшитое золотом платье прекрасно сидело на ее хрупкой фигуре, волосы были забраны в аккуратную прическу, украшенную тонким ободком, усыпанным драгоценными камнями. Она понимала, насколько ее присутствие здесь нежелательно и, увидев такое количество глаз, смотревших не нее, едва не потеряла сознание. Внутри все не просто трепетало, сердце, казалось, сейчас выпрыгнет наружу, а дыхание остановится навсегда. Ее скромный и умеренный нрав предпочитал тишину, тяготившись излишним вниманием. Колояр же был совершенно счастлив. Он мог снова держать руку любимой, мог смотреть на нее и теперь, показав ее всему Зельстру, не расставаться с ней так долго, как позволит время. Медлить более было нельзя, и Колояр повел свою спутницу к алтарю.

– Я надеюсь, это не моя свадьба? – бледнея, проговорила Амелфа.

– Нет, – рассмеялся Колояр, – это свадьба Бара. Ты же не давала ему своего согласия?

Она попыталась изобразить улыбку, но получилась скорее гримаса.

– Твоя свадьба будет еще роскошней.

– Меня бы устроила совсем скромная церемония далеко отсюда.

В этот момент они подошли к алтарю, и Колояр, поклонившись отцу, указал своей спутнице на ее место.

– Что она здесь делает? – зашипел Белотур, едва повернув голову.

– Отец, она моя избранница. И если Зельстр принимает меня, пускай примет и ее.

– Ты упрям как осел! Но я ожидал этого. Будь по-твоему. Через тридцать лет ты узнаешь, что такое боль утраты.

Колояр расстался с цветущей улыбкой, а Белотур, выдержав небольшую паузу и вскинув взгляд к лучам света, громко произнес, обращаясь к верховному горнецу[2]:

– Пора начинать!

Зал снова торжествующе взревел и затих лишь тогда, когда к центру алтаря подошел старец в длинной рясе. Он вскинул руки к небесам и, торжественно останавливаясь на каждом слове, заговорил:

– Пусть внемлют мне все вехи бесконечности и пусть приветствует сейчас Леминиската тех, кому суждено вступить в священный союз!

В ту же секунду на каждом из балконов распахнулись высокие двойные двери, и свете дневных лучей на порог вышли виновники празднества. Они стояли лицом к лицу, разделенные пропастью зала, и смотрели друг другу в глаза. Никогда они еще не были наедине так, как сейчас. В эту секунду девушка очень хотела, чтоб толпы внизу не существовало, и, встретившись глазами со своим будущим спутником жизни, Гаяна могла чувствовать, что так оно и есть. Она попыталась усмотреть в его взгляде поддержку, отклик, хоть что-то. Но он отвернулся и зашагал к лестнице.

Действительно, пришла пора идти к алтарю, и девушка покорно двинулась вперед. Бара не смотрел под ноги, спускаясь вниз, он разглядывал невесту. Сегодня понтаерская особа была хороша. Белоснежное платье, подол которого был расшит тонкими синими узорами, словно было соткано из облаков, обнявшихся с морской волной, и пронизано золотыми нитями дневного света. Аккуратные рукава закрывали руки, на голове красовался невысокий кокошник, усыпанный бриллиантами и сапфирами.

Девушка спускалась по закругленной лестнице, и невообразимо длинный шлейф платья, как ручей, следовал за ней, облизывая ступени. Ее лицо было светлым и неподвижным, словно выточенное из камня. Острый подбородок гордо поднят вверх, а синие глаза чуть взволнованно распахнуты. Темные волосы переплетались с золотыми нитями и драгоценными камнями, изящно спадая вниз широкой косой. Бара был доволен. Будущая жена, безусловно, способна была добавить веса в обществе. И он не заметил, как ему стало нравиться смотреть на нее.

Сам же царевич, сделав всего один шаг, собрал львиную долю восхищенных взглядов женской половины зрителей. Его высокую статную фигуру невероятно удачно подчеркивала парадная военная форма. Удлиненный черный мундир мрачно блестел темными серебряными пуговицами, острый венец почти сливался с волосами цвета ночи. Прямой нос и точеный подбородок гордо стремились вверх, хитрые, заполненные мыслями глаза искрились яркой зеленью, бледные губы будто улыбались.

Амелфа справилась со своим волнением и, немного опомнившись, уже могла вместе со всеми рассматривать пару, спустившуюся вниз. Она смотрела на понтаерку и украдкой улыбалась, понимая, что любовь Колояра сильнее чар самой ослепительной женской красоты. Но печалило это ничуть не меньше, чем радовало. Сделав такой выбор, Колояр ставил себя и весь Зельстр под угрозу, ведь теперь во всем своем тщеславии блистал Бара, которому девушка никак не могла простить прошлых обид.

Ступени закончились, и новобрачные оказались у алтаря.

Вернув свой разум к настигшим ее событиям, Гаяна снова почувствовала волнение. Кровь бушевала так, что тело было охвачено жаром. Оказавшись рядом с Бара, она поняла, что стало только хуже. Смертельная мокрая изморозь будто ударила по горячей голове. Дрожь пробирала все сильнее. Понтаерка посмотрела на Колояра. Его глаза блестели, и переполненное сердце теперь было открыто всей Леминискате. Но это уже не могло ранить Гаяну, ее сердце больше не чувствовало боли, словно потерявшее сознание от многочисленных ранений, которые было некому залечить. Хотелось опереться о чье-то плечо, но никого не было рядом. Могла ли она завидовать Колояру? Наверное, нет. Не ему – сарсийке, удостоенной столь высокой чести. Пристальный взгляд Гаяны заметили Колояр и его спутница. Царевич немного смутился, перестал улыбаться и отвел глаза. Амелфа была достаточно проницательной, чтобы прочитать на лице невесты упрек, адресованный Колояру, смиренное отчаяние и немой вопрос «почему?».

У Бара внутри все трепетало, он стоял у подножья лестницы, ведущей к его заветной мечте, к раскрытию всех его способностей и возможностей. Он был сегодня центральной фигурой, он сам отбросил тень, в которую попал Колояр со всем его могуществом. Золотые трубы звучали в самом сердце Бара, он не видел ничего вокруг себя, он мог смотреть только вперед, туда, где займет свое достойное место. В шаге от священной церемонии воссоединения с княжеской кровью Понтаера Бара смотрел на Колояра, сидящего рядом с хрупкой девчонкой, ослабевшего от своей слепой любви, не способного смотреть на мир ясно.

В этот момент образовавшуюся тишину вновь нарушил голос горнеца:

– Сегодня и здесь – на сечении Леминискаты – суждено случиться величайшему таинству. Созерцайте, как двое превратятся в одно.

Горнец протянул руки стоящим перед ним Бара и Гаяне, каждый из которых ответил ему тем же жестом. Одним движением он перевернул руку царевича ладонью вверх и вложил в нее хрупкие пальцы девушки. После этого горнец склонил голову и движением широкого рукава словно окольцевал протянутые вперед руки. Вслед за его жестом сначала тенью, а потом серебристой дымкой в воздухе взвились мерцающие пылинки. Они закружились хороводом, ускоряясь и разрастаясь, пока не собрались в плотное кольцо. В это мгновение свет ворвался сквозь потолочные окна, осветив пару и заставив вихрь пылинок резко замереть. Внезапно, словно на выдохе, кольцо двинулось в обратном направлении и превратилось в миллионы крупиц, которые с едва уловимым свистом ураганом ударили пару у алтаря, пронизывая их тела. Девушка вздрогнула и крепко сжала руку Бара. Он посмотрел на нее немного сбитый с толку потоком частиц, и глаза его слегка заиграли серо-кровавым туманом, а кисть руки подернулась сетью темных сосудов.

– Во имя процветания Леминискаты и сохранения равенства бытия да будет вечным этот союз! – громко произнес горнец, вновь вздымая руки к сводчатому потолку.

Слово «вечность» эхом отозвалось в голове Гаяны. Грохот низкого голоса горнеца опустошил ее тело, и, пронизанной теплыми серебряными песчинками времени, ей казалось, что она умерла и смотрит на себя и своего мужа со стороны. «Своего мужа» застряло у нее в голове и прокатилось, словно в пропасть, утаскивая ее за собой. Разве теперь это она? Больше нет прежней озорной девчонки – любимицы моря и трав Понтаера. Теперь она навеки пленница холодных безразличных стен, теперь она собственность хозяина гиблых болот.

Горнец медленно опустил руки и взглянул на стоящую пред ним пару.

– Ты, Бара, сын Зельстора, и ты, Гаяна, дочь Понтаера, храните теперь верность друг другу и своим землям. Да будет ваш союз символом благоденствия! Повернитесь к вашему народу! – промолвил горнец.

Оба развернулись лицом к огромному залу, не глядя друг на друга.

– Приветствуйте же! – вскричал горнец и согнулся в поклоне.

Все, кто занимал место в царской ложе, поднялись со своих мест, а народ ликующе взревел, осыпая зал живыми цветами. Пестрая палитра бутонов буквально хлынула волной с высоких трибун. Пьянящий аромат разыгрался по всему залу. Невероятно удивительный дождь из хрупких лепестков засверкал в дневных лучах. Зельстрийцы щедро расставались с охапками этих нежных растений, а голова Гаяны тошнотворно закружилась. Девушка будто чувствовала каждый цветок, летящий вниз, будто ее летние понтаерские луга промчались перед глазами, будто она сама падала вместе с этими цветами на грубый каменный пол.

Но Бара был доволен. Все его планы просто превзошли себя. События катились так гладко по небосводу судьбы, что о большем мечтать было невозможно. Несколько лет назад, павший в бою и чуть не угодивший в темницу за измену, он и во сне не смел видеть приветствий зельстрийцев. Прошло несколько недель с того времени, когда он не был допущен в тронный зал, а теперь, не прилагая никаких усилий, он одарен Вселенной и во всем своем блеске стоит подле ликующей толпы. Не заплатив ничего, он получил все. Не слишком ли просто? Но крики зельстрийцев прогоняли прочь сомнения.

Насладившись первым восторгом Нудмара и своими сладкими мыслями, Бара предложил руку Гаяне и пошел к выходу из зала. Шквал оваций и цветочный дождь не заканчивались, пока пара не миновала ворота. У крыльца ожидала большая парадная фарья, готовая проследовать к месту праздничного приема. Следом за парой на улице появились члены царской и княжеской семей. Белотур подошел к Бара и, положив руку ему на плечо, сказал:

– Вероятно, потомки признают меня безумным стариком, но я верю, что ты найдешь свой путь, на котором все, чем ты одарен, будет служить на благо.

Надменность в глазах Бара исчезла, и по лбу пробежала морщинка. Он поклонился Белотуру и не ответил ничего. Царь повернулся, чтобы поздравить новоявленную дочь, в то время как Колояр приблизился к брату и горячо обнял его. Амелфа стояла рядом с Колояром чуть в стороне и чувствовала себя так неловко, словно она голая оказалась на центральной площади большого города.

– Братец, чудесно выглядишь! – заговорил Колояр. – Твоя жена просто прелесть. Смотри не ударь в грязь лицом сегодня вечером.

– У меня нет шансов быть таким великолепным, как ты, но, если мой опытный брат успеет дать мне пару советов, – поморщился Бара, косясь на Амелфу, – возможно, я справлюсь.

Колояр расхохотался, не замечая язвительных слов брата, и, глядя в глаза Бара, с серьезной теплотой сказал:

– С возвращением, братишка.

Последним из родни передать свои поздравления подошел Волх. Его живой понтаерский румянец на щеках и крепкие плечи казались еще выразительнее на фоне холодной бледности Бара, оттененной черными волосами, и изящной на вид фигуры. Как истинный потомок княжеской крови, он словно источал природную силу и здоровье, немного прищурившись от ощущения легкого мрачного холодка. Волх не был так чувствителен, как его двоюродная сестра, но, оказавшись в непосредственной близости от Бара, заподозрил неладное. Он еще больше взволновался и заглянул Бара в глаза так откровенно и испытующе, что последний немного оторопел от такой выходки.

– Позвольте поздравить Вас, светлейший господин, – сухо проговорил Волх. – Теперь Вы обладатель самого дорогого бриллианта Леминискаты. Уверен, Вы найдете время оценить его по достоинству.

Бара надменно вытянул лицо и проводил взглядом Волха, который поклонился Гаяне и отважился подойти к ней. Он хотел по привычке взять подругу за руку, но остановился, лишь начав движение. Бара слишком пристально следил за каждым его шевелением, надменно улыбаясь. Волх всегда понимал, что настанет день и их ребяческой болтовне придет конец. Но с этого момента даже лишний раз посмотреть на Гаяну было невозможно. Девчонка, которая выручала его словом и делом с самого детства, теперь была перед ним в белом платье, став женой того, кто даже не смотрит в ее сторону. Это несчастье умножалось в тысячи раз в душе Волха. Он постарался скрыть свою боль, но его глаза не умели врать, и, взглянув на Гаяну один раз, он поклонился и пошел прочь.

– Ваши поклонники, кажется, не очень довольны? – с усмешкой произнес Бара.

Гаяна была привязана к Волху больше, чем к родному брату. Таким настоящим и родным был для нее этот добродушный великан, отчего насмешка Бара причинила ей сильную боль. Никто не любил Гаяну и не понимал так, как Волх.

– Мне странно, что вы говорите так о друзьях моего детства, – холодно ответила она.

– Не так давно вы дарили теплые объятья этому другу и имели с ним не совсем детский разговор. К тому же друг не станет так смотреть на свою подругу, – продолжал веселиться Бара.

Гаяну бросило в жар, она была застигнута врасплох известием о том, что Бара слышал ее разговор с Волхом, но не могла понять, как ему это удалось. Однако смятение не продлилось долго, она не чувствовала угрызений совести за высказанное тогда мнение и, резко взглянув на Бара, ответила:

– Действительно, так должен смотреть на женщину ее муж! Не правда ли?

Бара фальшиво улыбнулся и указал ей на ожидающую фарью. Под шум толпы, высыпавшей на улицу из здания, пара удалилась к месту торжества.

***

Весь Зельстр гудел праздником. В каждом городе государства шли гуляния. На улицах Нудмара не стихали танцы и песни. К вечеру столица замерцала огнями парящих гирлянд, которые создавали ощущение настоящей сказки. Никто из жителей не мог усидеть дома. Для каждого нашлось место в круговороте торжества.

Прием у царя был таким пышным, что даже самым искушенным он показался чем-то невероятным. Дом Белотура буквально был наполнен гостями. На каждом ярусе дворца было особенное оформление, живая музыка, бескрайние столы с угощениями со всех уголков Зельстра. Все присутствующие находились в приподнятом настроении. Только Гаяна да Амелфа сидели молча и улыбались одними губами, если кто-то вступал с ними в разговор. Сарсийка не могла избавиться от неловкости, которую ощущала с момента появления здесь. Происходящее ей казалось глупым сном, а наряд – нелепым и совершенно невыносимым. Колояр был увлечен весельем и не мог оказать ей должной поддержки. Когда он наконец появился рядом, Амелфа тихо спросила:

– Мне нужен свежий воздух. Куда я могу пойти немного подышать?

– За этими колоннами есть балкон, – бодро ответил Колояр. – Пойдем, я покажу тебе.

– Не стоит, – быстро заговорила девушка. – Оставайся с гостями, я выйду одна и немного приду в себя. Здесь мало воздуха для меня.

– Хорошо, – с улыбкой проговорил Колояр и при всех поцеловал ее в лоб.

Смущенная этим, Амелфа поднялась, беспокойно оглядываясь по сторонам, и направилась туда, куда указал ей Колояр. Миновав колонны, она почувствовала свежесть приближающейся ночи и, с удовольствием вдыхая, закрыла глаза. Балкон оказался огромным, как и все в Зельстре, а потому не совсем уютным для девушки. Все и все в этом мире было величавым. В мире, где она – хрупкая муза – ощущала себя крошечной и беззащитной. Даже Колояр, окруживший ее заботой и смотревший на нее как на божество, казался ей недосягаемым. Амелфа разглядывала небо, завороженная новыми созвездиями, думала о родном крае, где у нее не было никого. Пыталась почувствовать Зельстр, где она была не одна, но оставалась чужой. Мысли о том, что из-за нее Колояр пожертвовал положением в пользу своего младшего брата, вселяли тревогу в сердце. Она была поглощена думами о том, какие беды может принести Бара, став царем на самом сечении Леминискаты, в тот момент, когда услышала за спиной еле уловимый шорох. Сарсийка испуганно обернулась и увидела в надвигающихся сумерках женские очертания, облаченные в белый наряд.

– Вас называют Амелфой, – утвердительно зазвучал женский голос.

Девушка присмотрелась и, узнав того, кто с ней говорит, растерялась. Она открыла рот, чтобы вымолвить слово, но подходящего не нашлось. Попыталась улыбнуться, но на лице вышла однобокая ухмылка, и, совсем обескураженная, отвесила неуклюжий реверанс. Перед ней стояла виновница торжества в своем подвенечном наряде, мерцавшем под светом появляющихся звезд, и смотрела на Амелфу слишком пристально. Понимая всю пикантность ситуации, скромная и умная художница отдала бы все, чтобы исчезнуть сейчас с этого места, но было слишком поздно. Найти менее подходящей компании в Нудмаре гостье из Сарса было невозможно.

– Приветствую Вас, – взяв себя в руки и выпрямившись, сказала она.

Гаяна промолчала и лишь загадочно улыбнулась. Она изогнутым путем приблизилась к девушке, разглядывая ее как музейный экспонат, что выглядело не совсем тактично. Оказавшись близко и закончив свой осмотр, понтаерская княжна с высоты своего положения уставилась Амелфе прямо в глаза. Все это время светловолосой красавице казалось, что на нее смотрят как еду, которую вот-вот проглотят, и она, упершись спиной в парапет, растерянно металась взглядом в надежде увидеть свое спасение. Но когда Гаяна остановила свой взгляд на глазах девушки, последняя, словно принимая вызов, отбросила смятение и ответила тем же. Она смотрела в синие океаны совершенно честно и уверенно. Через несколько секунд Гаяна вновь заулыбалась и, оценив силу характера своей собеседницы, отвела глаза вдаль, опираясь локтями на парапет балкона. Сарсийка выдохнула и отвернулась в другую сторону, потрясенная всем происходящим.

– Бессмертная фея, – заговорила понтаерка. – Такое значение несет твое имя?

– Именно так, – ответила Амелфа.

– Странный выбор сделали твои родители, не так ли?

– Они любили меня.

– У тебя горячее сердце и холодный разум, – не меняя положения, говорила Гаяна.

Амелфа удивленно посмотрела на нее и решила промолчать.

– Но это все! – устремляя взгляд на собеседницу, продолжила Гаяна. – Зачем ты явилась сюда? Тебя не станет так скоро, как не успеет пара волос упасть с его головы.

– Я понимаю, – уверенно ответила Амелфа. – И не знаю, что мне делать.

– Вероятно, думаешь, что любишь его?

Амелфа потупила взгляд.

– Когда любишь, приносишь в жертву себя, а не того, кто действительно дорог, – сухо продолжала Гаяна.

– Колояр ничего не сказал, он просто забрал меня с собой и все! – отчаянно заговорила она. – Потом, это платье и …

В этот момент на балконе появился Колояр – Амелфа осеклась и замолчала. Он приблизился и, увидев бледное лицо любимой, встревоженно спросил:

– Все в порядке?

– О да, ваша светлость, – с фальшивой любезностью ответила Гаяна. – Мне было крайне приятно познакомиться с вашей спутницей. Не смею вам мешать, – и надменно глянув на обоих, она удалилась.

– О чем она говорила? Вы действительно познакомились? – проводив новую родственницу обеспокоенным взглядом, спросил Колояр.

– Да! – разведя руками, будто смеясь, произнесла Амелфа. – Познакомились.

– Она была неприветлива с тобой? – нахмурился Колояр.

– Она дала мне понять, где мое место.

– Твое место рядом со мной.

– Это не так, Колояр. Быть рядом с тобой должна она, и ты это понимаешь.

– Глупости! Она теперь жена Бара, а я сам могу решать, с кем идти по жизни.

– Боюсь, со мной ты не пройдешь и двух шагов.

– Даже если с тобой мне предначертан всего один вздох, я предпочту его тысячам лет!

Амелфа невольно улыбнулась от слов Колояра и взяла его руку:

– Разве она любит твоего брата?

Колояр отвел взгляд и немного колебался:

– Нет. Но и я не дорог ей.

– Откуда ты знаешь?

– Эта девушка выполнила свой долг ради спокойствия двух государств. Она была готова стать женой наследника зельстрийского трона еще до того, как увидела Зельстр.

– Значит, она принесла себя в жертву. Она-то выполнила долг.

– Амелфа …

– Я виню себя. Ведь если бы не я, трон, без сомнений, принадлежал бы тебе. И, возможно, ее … ты смог бы сделать ее счастливой, а Бара на такое не способен.

– Все не так! Союз с женщиной не царской крови лишает меня права на трон, но не заберет у меня возможность защищать Зельстр, – горячо воскликнул Колояр. – К тому же я никогда не смогу принести счастье Гаяне. Но я могу попробовать сделать это для нас.

Амелфа прижала его руку к сердцу и замолчала. Ей так хотелось быть рядом с ним, что разум поддался шепоту души и перестал перечить судьбе. Колояр улыбнулся и прижал к себе девушку, казавшуюся совсем ребенком в его руках. Шум веселья лишь эхом долетал до них, а сгустившийся вечер окутывал густой пеленой.

***

Праздничный день близился к завершению, и некоторым его участникам пора было покинуть прием. Вполне знакомая с обычаями, Гаяна понимала, что ей предстоит первой удалиться в свои новые комнаты, которые теперь располагались в западном крыле Нудмарского дворца. Она подозвала Коприну и поднялась. Все внутри горело огнем. Даже холодящий кровь муженек не остужал пыла. Волнение нарастало все больше с каждой минутой, что скрывать это становилось непросто. Ее зрачки метались из стороны в сторону, пальцы легонько дрожали, кожа на лице то бледнела, то заливалась неровным румянцем. Как же хотелось сейчас раствориться в воздухе, превратиться в пепел. Да что угодно, лишь бы не оказаться наедине с этим незнакомым чужим мужчиной за закрытыми дверями.

Сценарий вечера прозаичен и прост. Его исход предсказуем. Но ей страшно было даже представить, на что способен тот, кто насквозь пропитан неживой силой, что он может сделать с ней, получив в полное свое распоряжение.

Бара уловил тревогу своей супруги и, поднявшись вместе с ней, заглянул в глаза. Ничего, кроме испуга и волнения, он там не увидел. И был удивлен. Насколько же плохо ее состояние, что все попытки скрыть нервозность потерпели неудачу?

– Вы так взволнованны, – глядя испытующе и едва улыбаясь, произнес он.

– О да, – скованно ответила Гаяна. – Ведь мне предстоит узнать вас ближе.

– Не думал, что способен настолько встревожить ваше воображение! – заглядывая из-подо лба, прошептал Бара, целуя ее руку. – Все будет хорошо.

Ей и так было понятно, что все будет. Вот только насчет «хорошо» возникали сомнения. Гаяна промолчала и, ответив поклоном на его жест, поспешила отдать необходимые почести Белотуру и Нартану. А потом она удалилась.

Бара проводил ее взглядом и остался стоять, погруженный в свои мысли. Отвлек его легкий удар по плечу.

– Я смотрю, вы нашли общий язык, – бодро зазвучал голос Колояра. – Прекрасно смотритесь вместе!

– Как ты внимателен, брат, – обернулся к нему Бара, надев улыбку.

– Странно, что я сразу не заметил, что вы отличная пара! Когда стоите рядом, кажется, будто вас лучший художник рисовал. Да и девица тебе досталась с огоньком! Тихо плакать в стороне не станет, постоит за себя. С тобой иначе нельзя.

– Ты говоришь как стареющая женщина, собирающая сплетни, – поморщился Бара, удивляясь, насколько затуманился взор Колояра после появления Амелфы.

– Может быть, – расхохотался Колояр, – и все же я хочу, чтобы ты разглядел в ней больше достоинств, чем ожидал.

– Мне казалось, тебя больше волнует, сколько достоинств эта дама разглядит во мне. Хотя если бы ты этим интересовался, то был бы сейчас на моем месте.

– Бара! Ты будто недоволен, – развел руками Колояр. – Отправляйся за ней, вряд ли она тебя разочарует.

– У бедняжки дрожат колени, – ухмыльнулся царевич.

– Так ты понежнее с ней!

– Меня уже тошнит от твоих вечных напутствий и слов про нежность и осторожность. Если знаешь, как надо, пойди туда сам.

– Это точно нет! – широко раскрыл глаза старший брат, хватаясь за сердце. – По чужим женам я не ходок.

– Тогда обзаведись своей и не лезь с советами.

– Какой же ты сварливый, – добродушно улыбнулся Колояр.

– Я просто никак не возьму в толк, кому пришло на ум провожать людей в спальню на глазах такой толпы. Это отвратительно.

– Забудь ты обо всех. Тебя, наверное, уже ждут.

– Многое бы отдал, чтобы все это сборище на пару часов забыло обо мне.

– Они заняты вином и закусками. Тем более с минуты на минуту начнется фейерверк. Иди, пока еще кто-нибудь не пристал с разговорами.

Бара мутило от всей этой пустой болтовни, и, хотя он, как никто другой, желал покинуть пиршество, отправляться в компанию новоиспеченной жены ему совсем не хотелось. Его целью была власть, дарующая ключи ко всем тайнам Леминискаты. Сегодня он опередил своего старшего брата на пути к отцовскому месту. А обязательства, порожденные использованием средств для достижения цели, не более чем отягощали его. Не в его правилах было принуждать себя к общению такого толка, да и попутное настроение полностью отсутствовало. И все же навестить понтаерский подарок этим вечером он был обязан, потому утешал себя тем, что его хотя бы не трясет так же, как бедняжку в подвенечном платье.

***

Понтаерская княжна шла вдоль потемневших коридоров Нудмара в сопровождении нескольких дам и дюжины тиунов[3], как вдруг за очередным поворотом ей навстречу шагнул Нартан. Она испуганно отпрянула назад, а стражники выдвинулись вперед. Разглядев брата, Гаяна покачала головой и велела тиунам занять прежнее положение.

– Что ты здесь делаешь, брат? – взволнованно спросила девушка.

– Хотел повидать тебя, моя дорогая сестра, и поддержать, – улыбаясь, произнес он.

– Благодарю тебя, – ответила она. – Кажется, мы уже простились на сегодня.

– Все идет, как мы хотели, не так ли?

– Ты видишь это сам, – тревожно, почти шепотом вымолвила Гаяна, оглядываясь по сторонам.

– Ты готова принести славу Понтаеру? Не передумала?

– Даже если бы я передумала, поступила бы так, как должна поступить!

– Тебе выпала такая неожиданная партия, что я, признаться, обеспокоен.

– Где ты был раньше со своим беспокойством? У второго сына Белотура куда больше секретов, чем болтают по Леминискате!

– Ты разгадала все?

– Смеешься надо мной?! От него за версту веет дыханием Моры! Я перепугалась не на шутку при первой встрече – подумала: меня сейчас отправят в воды Смородины! Будто сама смерть рядом.

– Я заметил. Это многое объясняет. Мы оба понимали, что мир с Зельстром будет стоить дорого.

– Только платить мне. Этот тип как заложенный, о которых мне бабушка рассказывала. Ты знал?!

– О чем?

– Что второй царевич не просто хозяин болота на западе.

– Конечно, нет. Даже в голову не приходило, что он решится стать нам родней.

– Он, может, и не решился бы. Кто же знал, что старший братец струсит.

– Да. Белотура чуть не разорвало от ярости сегодня перед церемонией. Она, кажется, из Сарса?

– Скорее всего. Как в ней только дух держится после такого путешествия?..

– У тебя лицо горит, сестра. Ты напугана? Или рассержена?

– Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне, Нартан, – со слезами, подступившими к глазам, говорила она. – Не хочу!

– Перестань, – положил ей ладони на плечи брат. – Ты уже взрослая девочка.

– Я боюсь его.

– Вижу, милая. Потому и пришел. Ты всегда была своенравной…

– Думаешь, сбегу? – горько усмехнулась Гаяна.

– В Понтаере назад не ходят. И ты яркий тому пример. Просто не хочу, чтобы ты повернула не туда.

– Меня убивает этот смертельный озноб, когда он рядом. Даже на погосте в окружении свежих могил не так густо разбросаны локоны Морены. Остаться с ним совсем одной… Кто знает, чего от него ждать?

– Очевидное дело. Чего еще можно ждать от мужчины, который увидит тебя в ночном подвенечном наряде?

– Я чувствую неладное! Совершенно точно.

– Он не посмеет тебя обидеть. А твое волнение вполне объяснимо.

– Не оставляй меня здесь, брат.

– Зельстр не так уж плох.

– Даже не произноси такое вслух!

– Ты теперь царевна. И по-прежнему моя сестра. Никто не причинит тебе вред.

– Скажи мне, что еще увижу Понтаер.

– Конечно! Как иначе? Дома всегда ждут тебя.

– Мне пора, Нартан.

– Все наладится, – тихо проговорил он и обнял сестру. – Ты так очаровательна! Даже темный царевич не устоял.

Гаяна почти улыбнулась, поклонилась брату и, молча обойдя его, отправилась к себе. Теперь ее комната находилась в другой части дворца, совсем близко к покоям царя. Гаяна прошла мимо библиотеки, спуска в казну, сделала еще один поворот и оказалась напротив дверей своих покоев.

***

Спустя некоторое время у этих дверей в гордом одиночестве и почти непроглядной темноте стоял Бара. Освещение в коридоре сильно раздражало в этот момент второго царевича, потому без особых усилий, одним хлопком ладоней, тот поспешил избавиться от навязчивых фонарей. Он замер на минуту, венец с головы, замерцав, пропал в тишине коридора. Бара развел руки, сложенные за спиной, и, нервно дернув бровью, распахнул тяжелые двери.

От середины комнаты по всему периметру к окнам пол поднимался несколькими ступенями. На этой возвышенности располагалась вся необходимая мебель. Спиной к дверям в нескольких шагах от кровати, увешанной прозрачным балдахином, стояла хрупкая женская фигурка. Она была одета в полупрозрачное ночное платье, на котором только частое кружево скрывало тело. Легкий подол продолжался шлейфом, струящимся по ступеням, руки окутывали узкие расшитые рукава. Волнистые длинные волосы были почти распущены и перекинуты на грудь, обнажая неприкрытую спину.

Бара остановился у дверей, наблюдая эту картину, и слегка улыбнулся. Девушка тяжело дышала, сжимая свои пальцы, и готовилась к встрече с холодом. Она почувствовала, когда Бара направился в ее сторону. Промозглая волна неживой силы обожгла ей спину, заставив вздрогнуть. Поравнявшись с супругой, Бара удивился, увидев мелкую дрожь на бархатной коже, и остановился в пол-оборота чуть поодаль. Он смотрел на профиль ее лица, сосредоточенного и печального. Опущенная вниз голова и умные глаза, наполненные горечью, вызывали интерес. Спрятав улыбку, он проговорил отчего-то официально:

– Вы прекрасны.

Она молча подняла на него взгляд. Ее белое полупрозрачное платье жестоко и саркастично противопоставлялось его плотному, абсолютно черному мундиру, застегнутому на десяток тяжелых пуговиц до самого подбородка. Казалось, будто возле разделанной на куски жертвы очутился хищник с острыми когтями.

– Мне горько видеть, сколько беспокойства и волнения доставляют вам все эти события, – продолжил Бара.

– Для женщин, рожденных в наших домах, подобная участь неизбежна.

– Вовсе нет. Есть примеры весьма приятные.

– Не встречала.

– Я мог бы говорить с вами намного поэтичнее, когда без приглашения нарушил ваш покой на террасе тем вечером, но сомневаюсь, что в таких делах хорош обман.

– Горячие признания были бы восприняты как насмешка.

– И вы уже имели бы удовольствие дышать родным океаном в далеком Понтере.

– Верно.

– Жалеете о принятом решении?

Ее взгляд вспыхнул холодным огнем.

– Понимаю. Выбор был невелик. Однако… – Бара недоговорил, протягивая ей руку.

Девушка посмотрела на распростертую ладонь, украдкой глянула в серо-зеленые глаза и ответила на жест.

– Впервые вижу женщину, так дрожащую в спальне, – попытался он унять никому не нужную тряску, слегка сжимая ее пальцы. – Неужели я такой ужасный?

– У кого какие страхи.

– Тогда расскажите, что именно вас пугает.

– Мне холодно.

– Об этом явно говорит ваша кожа. И тут опять же виноват я. Позволить даме замерзнуть в такую-то ночь. Чудовищно.

Гаяна снова молчала, что все же заставило царевича принять решение.

– Не смею больше вас огорчать, – проговорил он, отпуская руку. – Будьте спокойны, я не прикоснусь к вам, пока вы этого не захотите. Принуждать женщин к близости – это далеко от моих правил. Готов ждать, сколько потребуется, когда мое присутствие станет более приятным и желанным.

Гаяна отвела глаза, чтобы скрыть растерянность. Такая скромность, несмотря на волнение, в ее планы не входила. Если он решил остаться на расстоянии, ей самой придется подбираться ближе. А на это у нее сил совершенно точно не хватит. Откладывать было некуда. Еще долгие часы тревожного ожидания ей не пережить. Сейчас или никогда. И, поколебавшись пару мгновений, она тихо и скромно ответила, из-подо лба заглядывая в его глаза:

– Боюсь, что сделать первый шаг мне будет чрезвычайно трудно. Я ждала, что вы окажетесь решительнее.

Бара был потрясен, ожидая любой ответ, кроме этого. Но под пристальным взглядом свежеиспеченной супруги сумел скрыть свое удивление. Он немного замешкался, уже приняв решение об отступлении и даже шагнув в сторону. Выходила абсолютная нелепость. Остаться теперь здесь означало пойти против собственного порядка, покинуть комнату – недопустимым бегством. Даже у хозяина болот все спуталось в голове от противоречивых чувств и слов собеседницы.

Прелюдии были с крахом провалены. Влечение к оголенной красивой спине несколько сбиты долгим разговором. Хуже не придумаешь. Как вести себя в данной ситуации, Бара еще не понимал. Слова «окажетесь решительнее» раздражали его. Лучше не представлять, какие ожидания были в этой симпатичной голове на его счет.

– Я подумал, что моя настойчивость будет для вас огорчительной.

– Если вы уйдете сейчас, мне останется только ждать, что завтра и с вами на порог Нудмара явится еще одна сарсийская юбка.

– Мне не свойственна такая излишняя впечатлительность, как у брата.

– Да. Очевидно, мое присутствие в этой комнате вас тоже не впечатлило.

Бара удивленно приподнял брови, убитый только что своим же оружием. Как быстро она выставила его тактичность в виде холодного равнодушия! Еще и обвинила в сомнительной мужественности!

– Как можно? – все-таки продолжил царевич. – Всего лишь хотел дать вам время. Я пока не готов признаваться в высоких чувствах, но, оставаясь мужчиной, значительным образом впечатлен и этим платьем, и в особенности тем, что находится под ним.

Она замолчала. Повисла небольшая, но крайне неприятная пауза. При этом Бара понимал, что следующий ход за ним. Он быстро разложил в голове возможные пути продолжения вечера и, сделав пару шагов, оказался перед ее лицом. Девушка была напряжена, как натянутая струна, и, опустив глаза, теперь боялась смотреть на него, чувствуя смущение, будто выпросила что-то чужое. Она все решила для себя, поборола все сомнения, смогла убедить себя в собственной правоте и поверить в чужую сказку о долге.

А потом все вмиг развалилось, когда он вновь взял ее за руку.

Девушка почувствовала, как мокрый холод отступил, дрожь перестала мучить тело, а от его длинных пальцев по запястью побежало тепло. Алафа, вспыхнув, заиграла под рукавом необычайными искрами. Бара как-то иначе улыбнулся и осторожно провел второй рукой по щеке своей собеседницы. От этого прикосновения ей хотелось закрыть глаза, а по виску и шее раскатилось волнующее удовольствие. Гаяна и думать не могла, что сюрпризы от второго царевича могут быть и такими. Смертной пелены в комнате будто никогда и бывало.

Бара не придал значения волнению и, слегка приподняв подбородок Гаяны, осторожно прикоснулся к губам. Горячая волна пронеслась по всему телу под белым нарядом и обожгла голову, заставляя ответить на поцелуй. Ощущение его близости оказалось совершенно противоположным печальным ожиданиям. Вся тряска осталась позади, вдохи стали глубже, веки упали словно занавес, внизу живота запело нечто особенное. Как-то сам по себе получился шаг ему навстречу, руки дотянулись до застегнутого парадного мундира. Бара хорошо знал, что нужно делать. А вскоре понял, что необходимость быстро начала переливаться в желание. Прикасаться к полуобнаженному телу понтаерской гостьи было значительно интереснее, чем просто смотреть.

Теперь ей было ясно, что не только сокрушительная и неведомая мертвая сила таится в его мрачной фигуре. Останавливаться уже не хотелось никому. Он провел руками по ее шее, правой скользнул вдоль плеча, ухватившись за талию, отчего она всем телом легонько вздрогнула и оказалась еще ближе. Левой не спеша спустился к самому краю выреза на спине платья. Крайне неудобным вдруг оказался плотный ворот мундира, который пришлось наспех расстегивать. Легкая рубашка не уберегла от полного букета ощущений, подкативших под ребра после того, как туда пробрались ее осторожные пальцы. Он одним движением перекинул ее густые прядки, прятавшие так плохо прикрытую грудь, и запустил руку прямо под волосы, растревожив затылок. От такого поворота событий она запрокинула голову и, не сдержавшись, тихонько застонала. Бара и сам удивился, как внезапно и приятно разрешилась эта неловкая ситуация. Крепче прижимая ее к себе, он отчетливо чувствовал, что остался не напрасно. Тяжелый мундир упал к ногам, кружевное платье сползло почти до пояса, сильно порадовав возможностью прикоснуться к разгоряченной груди. Больше ждать было нечего. Он подхватил ее за бедро, чуть приподнимая, чтобы оказаться на кровати. С оторвавшихся от пола ножек тихо упали туфли. Бара даже улыбнулся от того, как она погладила его по волосам, оставляя руки на скулах. Потом было едва уловимое прикосновение у его виска, промелькнувшее вниз к шее. Она как-то иначе застонала, вцепилась в его правое плечо, а слева на его шее раздалась мгновенная колючая боль.

Бара резко вдохнул, отпрянул от ее лица и уставился окаменевшим взглядом. Гаяна сдавленно ахнула и выдернула только что воткнутую ему в шею иглу. Она успела оказаться вновь на полу, освободившись от его потяжелевших рук, да испуганно закрыть лицо ладонью. А царевич покачнулся и, не пытаясь ухватиться за что-либо, камнем повалился на пол. Девушка с ужасом смотрела на него. Неужели она свершила такое прямо сейчас? Что-то изнутри навязчиво шептало, насколько дорог был упущенный момент и насколько велик промах. Слезы покатились по ее щекам, страшная дрожь с новой силой сковала тело, но ей нужно было действовать. Страх. Сильный первозданный страх. Сделав глубокий вдох, она подошла к Бара и, наклонившись, легонько провела пальцами по крошечной ранке чуть выше ключицы. От прикосновений след иглы растаял. Убедившись, что Бара не сможет ей помешать, Гаяна вернула платье на плечи, подхватила шлейф, накинула длинный плотный плащ, приготовленный заранее, и бросилась к запасной двери, через которую можно было покинуть комнаты.

Как все изменилось за доли секунды, как ей сейчас не хотелось всего произошедшего. И зачем только она впуталась в эти дела? Еще раз глянула на обездвиженное тело. Бара лежал, раскинув руки, черные волосы растрепались по разноцветной мозаике. Словно заснул. А ведь и правда красив. Знать бы, чего ей стоило в тот момент не вернуться. Еще не поздно исправить. Но обещания гнали Гаяну вперед.

Запасная дверь вела не просто в коридор, она давала возможность членам царской семьи попасть в лабиринт узких переходов, ведущих в любую часть Нудмара. Взяв со стены металлический факел с мембранным свечением, девушка быстро зашагала по коридору, вспоминая бесконечные чертежи дворца, изученные ею еще в Понтаере. Она спустилась по крутой лестнице и уперлась в тупик, однако не смутившись этим обстоятельством, девушка просунула хрупкую ладонь в еле заметное отверстие, нащупала широкую клавишу, и стена бесшумно двинулась в сторону, открывая путь. Лицо осветил слабый свет, и, поняв, что достигла цели, Гаяна погасила факел. Перед ногами понтаерской гостьи простиралось самое защищенное место Нудмара – царская казна, где хранились все ценности государства от оружия до реликвий. Пробраться сюда извне практически невозможно. Самый простой путь лежал через царские комнаты, оказаться в которых и являлось задачей наследницы Понтаера. Она осторожно выбралась из укрытия и, убедившись, что стражники уже прошли дозором эту часть казны, направилась вдоль стены. Добраться до ближайшего выхода не составило труда, и, не выходя из тени, Гаяна прислонила ладонь к мерцающему окошку на стене возле выхода. Окно, словно в воду, поглотило ладонь и через секунду опустело, оставляя в камне небольшой глубины отверстие. Это означало, что Нудмар принял нового члена царской семьи, и вход в казну готов распахнуться. Гаяна толкнула рукой тяжелую задвижку. Ее хрупкие плечи были такими лишь на вид, и потому под силами, подаренными самой природой, тяжелая балка поддалась, открывая двери всем желающим.

Как только образовался проем, способный впустить кого-либо, в казну шагнул Нартан в компании двух чрезвычайно крепких понтаерцев и зашипел на сестру:

– Почему так долго?! Дозорные в дюбую минуту могут разглядеть намерения моих солдат.

– Я спешила как могла! – шепотом парировала она.

– Смотрю, увлеклась объятьями зельстрийского царевича. Понравилось?

– Что ты себе позволяешь?!

– Идем, – небрежно бросил Нартан и, шагнув в тень навстречу Гаяне, решительно направился в глубь помещения.

Гаяна успевала за ним, пытаясь справиться с нарастающим волнением. Пройдя вдоль большого зала, Нартан остановился у широких ступеней, ведущих вниз, указал сестре рукой, что она должна остаться здесь, и головой дал знак двум своим спутникам.

Два могучих понтаерца вырвались из теней колонн и обрушились на стражников, стоявших у подножья ступеней. Сраженные со спины зельстрийцы обессиленно упали на пол, а еще двое ринулись в атаку на непрошеных гостей. Заверещала громогласная сирена, возвестившая тревогу. Завязалась небольшая перепалка, в которой на стороне потнаерцев была неожиданность и физическое превосходство. Потому не прошло минуты, как зельстрийцы последовали вслед за первой парой. Невзирая на приближение подкрепления белотуровых солдат, Нартан, не дожидаясь окончания драки, вышел из темноты колонн и направился к высокому пьедесталу, который охраняли четверо только что павших стражников. Князь Понтаера торжествующе заулыбался и вознес руки к скромному серому камню, простенько лежавшему на пьедестале. Как только ладони Нартана приблизились к камню, реликвия издала яркий свет и, заиграв серо-голубым мерцанием, послушно последовала за руками своего повелителя. Князь Понтаера впервые увидел камень своих прадедов – Фуртовину. Именно так назвали первые правители Понтаера дар природы, позволивший сделать «Мир воздуха и воды» таким, какой он есть.

Нартан был потрясен, ощутив силу Фуртовины, которая полилась по его рукам и ногам. Духи природы наградили его предков даром управлять такой реликвией, обладать ее могуществом. И теперь Нартан, добившись своей цели, был охвачен очарованием безграничной власти. Реликвия не обжигала его руки – безраздельная сила повиновалась каждому движению князя.

Понтаерский правитель не собирался более задерживаться в Зельстре, его планы шли намного дальше. Потому он развернулся и спокойно пошел к выходу из казны. Гаяна, дрожа от лицезрения этой жестокой картины, стояла в тени колоннады еле живая и, увидев, как брат устремился прочь, бросилась к нему.

– Нартан! – закричала она. – Что будет дальше?

– Я отправляюсь домой, – не останавливаясь, ответил Нартан. – Я получил все, что хотел.

– Мы переправимся прямо отсюда? А как же свита? Здесь их ждет тюрьма и казнь!

– Мы? – удивленно поднял он бровь, остановившись. – Все, кто отправится в Понтаер, ждут у входа в казну, а тебе лучше укрыться за колоннами.

– Что!? – не веря своим ушам воскликнула Гаяна. – Ты оставляешь меня здесь!?

– Конечно, дорогая сестра, – хладнокровно ответил Нартан.

– Они убьют меня!

– Возможно. Но я думаю, ты выкрутишься.

– Ты не можешь бросить меня!

– Гаяна, я забираю только свое. Фуртовина принадлежит Понтаеру, а ты отныне принадлежишь Бара. Будет нечестно с моей стороны обокрасть царевича в первую брачную ночь, – с надменной улыбкой сказал Нартан.

– Ты предал меня, брат? – отшатываясь назад, в ужасе прошептала Гаяна.

– Зачем же говорить так? – поморщился Нартан. – Ты же хотела принести пользу, теперь можешь быть довольна.

– Я отправлюсь в Понтаер вместе с тобой! – с надеждой и уверенностью в голосе заявила она.

– Стой, где стоишь, сестрица, – с холодной строгостью проговорил Нартан и угрожающе одной рукой направил тяжелый арбалет в сторону Гаяны.

– Ты убьешь меня?! – потрясенно раскрылись ее глаза. – Свою единственную сестру?

– Конечно же, нет, – отвратительно заулыбался Нартан. – Ведь ты будешь послушной девочкой и останешься здесь. Пойми, я не такой уж негодяй. Ты недовольна. Понимаю. Но Понтаеру будет спокойнее, если мы откупимся перед Зельстром за свою дерзость хотя бы тобой.

В этот момент послышались частые тяжелые шаги – стало понятно, что Зельстр узнал о проникновении и к преступникам приближалось большое количество стражников. Как только двери в казну распахнулись полностью и показались первые ряды воинов Белотура, Нартан приложил усилия и нанес разящий удар выстрелом из арбалета. Зажатый в руке понтаерского князя камень придал выстрелу особый купаж. Выпущенная стрела, ударившись в стену, разорвалась подобно огромному пушечному снаряду, осколками разлетевшись в подоспевших зельстрийцев. Оглушенные и раненые солдаты повалились; в стене зияла дыра, почерневшая до самого потолка.

Гаяна вскрикнула и, не раздумывая, бросилась в укрытие. Она проскользнула через колонны и поспешила к проходу в тайный коридор. За ее спиной началась настоящая бойня. Нартан не сдвинулся с места, ловко орудуя полученной силой, которая придавала его простому на вид огнестрельному арбалету невероятную мощь.

Тем временем свадебное торжество по-прежнему пребывало в самом разгаре. Зельстрийцы и понтаерцы от души веселились, пели песни и танцевали. А когда на весь Нудмар взревела тревожная сирена, праздненство сменилось тихим ропотом. В торжественные залы начали организованно вбегать стражники, которые, согласно протоколу, при возникновении угрозы обязаны были обезопасить мирное население. Собравшаяся публика была слишком высокопоставленной, чтобы позволить себе поддаться панике. Потому все присутствующие просто прекратили шумно веселиться и взволнованно замерли на своих местах. Очередная волна смятения возникла тогда, когда стало понятно, что по коридору загрохотали отголоски выстрелов. Зельстрийцы и понтаерцы недоуменно переглядывались, а последние, все больше подозревая, что в случившемся замешан их собственный князь, настороженно смотрели по сторонам, не решаясь покинуть дом.

Колояр был застигнут врасплох, как и остальные, и, по звуку сирены поняв, где случился переполох, поспешил в казну без приказа Белотура. Он оставил Амелфу на попечение Яруги, который, как ни рвался в бой, был резко остановлен одной лишь фразой царского сына.

В сопровождении пятерых воинов Колояр помчался по широким коридорам, но не успел. Будучи уже на третьем ярусе дворца, царевич яростно забросил вперед могучую булаву, которую успел прихватить у одного из своих расторопных адьютантов. Под его тяжелое оружие попали лишь несколько приспешников соседского князя, которые не пожелали сдаваться и храбро кинулись в бой. Колояр увидел Нартана вдалеке, когда тот стоял на огромной террасе с северной стороны дворца и был готов отправиться в Понтаер. Колояр понял, что не успеет настичь князя и, выхватив оружие из рук зельстрийского солдата, подвернувшегося под руку, поспешно выстрелил в Нартана. Но выпущенный снаряд со звоном отскочил от незримой стены, воздвигнутой Фуртовиной, и превратился в огненную вспышку, сбив пару стоящих поблизости зельстрийцев с ног. Царевич, стиснув зубы от негодования, все же устремился к Нартану. Бешеной скорости, с которой Колояр мчался по мраморным плитам коридора Нудмара, оказалось недостаточно, и гости растворились в ночном воздухе, уносимые потоком сине-серого цвета раньше, чем на них обрушился хозяйский гнев.

Гаяна к этому моменту нашла дверь и, перешагнув порог, стала судорожно искать рычаг. Наконец послышался легкий щелчок, и каменная плита поплыла на свое привычное место. Оставшись в темноте, девушка прижалась спиной к холодной стене, из глаз полились слезы. Все тело лихорадило от ужаса увиденных только что смертей и свежего предательства. Звуки кровавой драки доносились до ее ушей, но она их не слышала. Не способная издать ни единого звука, Гаяна хотела, чтобы душа покинула тело прямо сейчас в этой темноте, и не могла понять, зачем укрылась от разящих выстрелов зельстрийской стражи. Боль, страх одиночества и приближающейся смерти схватили ее в стальные тиски. Мысли путались в голове, и понять, что же делать дальше, было невозможно.

Она оказалась на грани безумия, попыталась собрать взбудораженный рассудок. Но ничего не выходило. Душа в ужасе металась в груди, разрывая сердце на части. Совершенно некуда теперь идти. С одной стороны, отвернувшийся навсегда брат, с другой – хозяин топей, чье расположение она только что превратила в пепел. Это конец. Пропасть и безысходность. Дни сочтены, а впереди только позорный эшафот столицы столиц. Даже умереть прямо здесь и сейчас она не может. В голове судорожно замелькало все, что когда-то дарило помощь и поддержку. Она представляла каждый дорогой уголок любимого родного города, как вдруг вспомнила, кто она есть. Понтаер – вот то, о чем ей стоило волноваться. Ее мир обрел принадлежащую ему силу, вернул былое могущество. Теперь благодаря силе Фуртовины у понтаерцев будет все, чтобы жить, ни в чем не нуждаясь. Вернется былое счастье жить в справедливости, без излишков и недостатков. Как в давние времена, у понтаерцев появится возможность путешествовать по всей Леминискате, раскрывать истины бытия. Она так хотела быть полезной своему народу, и ей это удалось! Так вот как выглядит победа… Победа, за которую понтаерцы расплатятся одной синеглазой головой. И праздновать этот триуфм Гаяна будет в одиночестве в стенах нудмарской темницы. Пусть так. Ведь она сама согласилась на такую дорогу. Значит, пришло время по ней шагать.

Лихорадка вмиг покинула тело. Гаяна понимала, что не имеет права дрожать здесь как маленькая девочка. Долг чести призывал ее пойти навстречу своей кончине с гордо поднятой головой. Она откинула все сомнения, утерев слезы и высоко задрав подбородок, отыскала потушенный светильник, чтобы вернуться в комнаты. Проход был достаточно узким, что позволяло без труда найти в нем путь даже в кромешной темноте. Быстро перебирая ногами, девушка уже через несколько минут робко отворила дверь в комнату и обмерла, почувствовав необычайной силы неживой холод. Вероятно, на том берегу Смородины никто не видывал такой леденящей промозглости. Девушка огляделась по сторонам. В полной тишине царский сын лежал возле кровати так, как она оставила его здесь. Но обмануть ее было не так просто: обездвиженное тело было лишь иллюзией, напущенной хозяином. Найти Бара в этой комнате для нее не составило труда. Мертвецкий гнев выдавал царевича слишком явно, и она, скинув на пол запылившийся плащ, без колебаний направилась в сторону одного из огромных окон.

Гаяна подошла вплотную и, протянув руку вперед, увидела перед собой Бара. Он появился из ниоткуда, сам не желая того. Его почерневшие от ярости глаза заметались в растерянности, озираясь то на Гаяну, то на исчезнувший у кровати собственный силуэт.

– Ваши фокусы так очевидны, господин, – с тихим вызовом заговорила Гаяна.

Он зарычал и схватил ее за левое запястье:

– Не желаете ли мне кое-что объяснить, ваше высочество?

– Скоро вы все узнаете сами, – превозмогая боль, надменно заулыбалась девушка.

– Что ты сделала со мной?! – вне себя шипел Бара.

– Ничего! – пожала она плечами насмехаясь. – Я надеялась, вы хорошо проведете время.

– Как тебе удалось развеять иллюзию? Говори! Что означает эта линия на твоей руке?

Понтаерка расхохоталась, от ее скромности не осталось и следа. Гордость и страх толкали бросить вызов, принять горькую участь в бою, но не в смирении.

– Иллюзия! – злорадно проговорила она. – Твоя игра с разумом для меня как детская загадка. Мою голову тебе не удастся затуманить. А вот про алафу следовало спросить чуть раньше. Нельзя быть таким невнимательным к собственной невесте. Я вот давно заметила твои бусые переливы под кожей. И не только их. Сын смерти! Вот ты кто!

– Лучше замолчи! – оторопев, воскликнул Бара.

– Наследие многоликой Морены выдает тебя моим глазам, – зашептала она и прикоснулась пальцами свободной руки к его лицу. – Ты словно умыт из Смородины.

В то же мгновение, повинуясь духам природы, кожа на лице Бара засияла серыми оттенками, лоб и виски украсили тонкие рисунки сосудов, а глаза налились серо-кровавым цветом. Он ослабил хватку, выпуская Гаяну, и в потрясении осматривал свои руки, которые уже выдавали все его тайны.

– Ведьма, – прошептал Бара. – Зачем ты здесь?

Но получить ответ на свой вопрос Бара не успел. За окном в эту секунду раздался сильный хлопок, и небо озарилось ослепляющим лучом. В коридоре послышался тревожный шум шагов, крики и вскоре нетерпеливый стук в дверь. Гаяна не шелохнулась, а Бара резко повернул голову в сторону выхода. Потом, закрыв глаза, он сделал над собой усилие и принял более привычный облик, прогнав бусовь с лица. Он посмотрел на Гаяну и, поняв, что за дверью его ждали ответы на все вопросы, направился туда, расстегивая по дороге и без того растрепанную рубашку.

– Бара! Открой! На нас напали! – зазвучал из-за дверей бас Колояра.

Бара приоткрыл дверь с абсолютно спокойным видом и вопрошающе взглянул на брата.

– Понтаерцы устроили бойню в Нудмаре, – быстро заговорил Колояр. – Казна ограблена! Много погибших!

От досады Бара сжал зубы и еле сдержался, чтобы не бросить испепеляющий взгляд на свою отличившуюся супругу. Он не ожидал, что его победам так быстро придет конец. То, что сулило ему славу, вмиг переменилось и принесло провал. Репутация, не успев вернуться к нему, запятналась новыми грехами. Теперь понтаерская дева не путь к трону, а камень, тянущий на дно. Было слишком очевидно, как непросто будет доказать, что он не причастен к заговору и похищению. Все слишком явно указывало на него, ведь он сам изъявил желание вступить в союз с княжной, он знал, как легко пробраться в казну. И теперь, припоминая его предыдущую попытку завладеть некоторыми реликвиями дворца, разгневанный Белотур вполне мог распорядиться, чтобы Бара наконец-то упекли в темницу.

– Где Гаяна? – строго спросил Колояр.

– Там, где должна быть, – спокойно ответил Бара. – Она со мной.

– Я должен поговорить с ней! Что ей известно?!

Бара взглянул на чуть растрепавшиеся волосы Гаяны, ее запылившиеся туфли и потемневший подол ночного платья. Внешний вид его жены выдавал всю правду о том, как молодожены провели ночь. Бара еще не был уверен, что ему удастся отвязать камень от шеи без ущерба себе. Выдать ее секрет он успеет всегда, но стоит ли это делать сейчас, нужно было решить без спешки. Вполне вероятно, что, подтвердив невиновность Гаяны, ему самому будет проще избавиться от подозрений в свой адрес. Эти мысли заставили Бара ответить Колояру следующее:

– Не сейчас, брат. Моя жена не одета подобающим образом, чтобы встретить кого-то, кроме меня.

– Бара! – взревел Колояр. – Что ты задумал? Пропусти меня!

– Ты, верно, не понял меня, брат, – сохраняя спокойствие, прибавил уверенности в голосе Бара. – Она не предстанет перед тобой сейчас. Ты же не считаешь, что я позволю кому-то приблизиться к моей женщине среди ночи!? Идем к отцу: думаю, он ожидает нас. Проясним ситуацию.

Колояр покраснел, сдерживая ярость, но перешагнуть порога не решился.

– Хорошо, идем, – сухо проговорил он.

– Я задержусь на пару слов и догоню тебя, – заулыбавшись, сказал Бара и закрыл перед Колояром дверь.

Он быстрыми шагами подошел к Гаяне и уставился ей в глаза:

– Ты знала обо всем! Мерзкая лгунья!

– Ха! – выдохнула Гаяна. – В искусстве лгать мне тебя не превзойти! Но на этот раз мне не пришлось сильно стараться, чтобы скрыть правду! Ты оказал мне услугу: не замечая меня, не заметил и моих замыслов. К тому же поступить так с Колояром оказалось бы сложнее, он слишком честен, чтобы стать жертвой.

Гаяна знала, что наступает Бара на самое больное, и оказалась права. Его лицо озарила новая вспышка ярости.

– Ты явилась сюда погубить меня! – взревел он.

Гаяна с искренней растерянностью развела руками:

– Слишком много чести! Ты был на задворках Зельстра, не допущенный на тысячу верст до трона. Во всех своих бедах виноват ты сам!

– Тебе ничего не известно о моих бедах. Избалованная девчонка, что ты смыслишь в боли?! – негодовал Бара.

Гаяна сбросила надменную улыбку и с горечью в глазах проговорила:

– О нет! Порожденный неведомой мне могильной тьмой, ты был принят родной семьей и предал их. В отличие от тебя я познала истинную боль, будучи только что преданной единственным братом и оставленной на милость такого, как ты!

– Тебя будут судить и казнят, – желая задеть и напугать Гаяну, сказал Бара.

– Меня не страшит смерть во имя Понтаера! – гордо заявила она. – К тому же буду рада доставить удовольствие тебе, любимый муженек. Найти более простой способ, чтобы избавиться от меня и остаться чистым в глазах Белотура, тебе вряд ли удастся. Если, конечно, нас обоих не лишат жизни. Ведь мы теперь одно целое.

Бара раздосадовался, что нанесенный им удар вернулся, сразив его самого, и, распираемый ненавистью, приблизился еще на шаг к Гаяне:

– Если воровать во имя своего народа вы находите честью для себя, будь по-вашему.

– Воровать!? – воскликнула княжна. – А ты спроси у Белотура, как Фуртовина, которую забрал Нартан, оказалась в Нудмаре. Тогда и станет ясно, кто из нас вор!

Бара прищурил свои умные глаза и, получив новую пищу для размышлений, немного остыл.

– Никуда не уходите, ваше величество, – сдерживаясь изо всех сил, проговорил он и направился к выходу, сжимая кулаки.

– Ну что вы, мой дорогой! – издевательски проговорила Гаяна. – Я в полном вашем распоряжении. Только не спешите поделиться со всеми, как провели первую брачную ночь, – зельстрийцы наперебой начнут болтать, что царевич не добрался до супружеских обязанностей.

Бара не оглянулся на ее слова и покинул комнату. Оказавшись в коридоре, он побледнел и отчаянно вскрикнул. Самонадеянная девчонка! Как она посмела так говорить с ним!? Кто дал ей право подвести его под удар в тот момент, когда ему суждено было взлететь к своей мечте!? Он, обладатель самого изворотливого ума, оказался в ловушке первой встречной. Бара ненавидел ее всем своим бытием, готов был разорвать ее на части. И ненавидел себя за то, что не использовал заговор Понтаера в свою пользу. Заслужить расположение Белотура таким разоблачением было бы весьма кстати. Но хозяин болот сам попался на крючок. А главное, как быть дальше?

Царевич спустился на два уровня вниз и зашагал по темному коридору мимо казны, глядя на следы недавнего боя. Вокруг пугающе чернели развороченные стены, лежали убитые стражники; запах дыма, крови отравлял дыхание. Бара знал, что принять решение возможно лишь холодной головой, и приложил все усилия, чтобы заменить ярость здравым смыслом. Слова Гаяны не покидали его, вновь и вновь отзываясь эхом, ударяли его самое сердце. Вскоре Бара пришел в себя и, решив, что для начала нужно получить ответы на все вопросы, а потом думать, как выкручиваться из такой ситуации, быстрее зашагал в зал советов, где всегда объявлялся сбор при возникновении опасности.

***

– Как такое вообще возможно!? – свирепо кричал Белотур, глядя на огромную проекцию трагических событий, парящую над широким столом. – Семьдесят стражей полегло в одной только казне! Еще полсотни прямо в коридорах. Сто двадцать жен остались вдовами, а их дети сиротами! Фуртовина в руках врага! Дозорных обвели вокруг пальца как детей! Куда вы вообще смотрели?! Напомадились и размякли, как барышни! Нет у вас выходных дней!

Колояр уверенными шагами торопливо подошел к дверям и чуть замедлил ход перед волной отцовского гнева.

– Позволь мне настигнуть Нартана и вернуть Фуртовин, - заговорил старший царевич.

Белотур резко повернулся на появление сына.

– Да! – проговорил он после небольшой паузы. – Понтаерцы поплатятся за свою выходку жизнью.

– Нельзя медлить! – воскликнул Колояр.

– Забрать Фуртовину у Нартана не так-то просто. Сделать это на его земле практически невозможно, – сбавляя тон, опустил голову Белотур.

– Нашим солдатам нет равных, отец. Мы одолеем наглых воров.

– Не спеши, Колояр. Ввязаться в драку мы всегда успеем.

– Я не пойму тебя. Ты сомневаешься во мне?

– Нет. Все дело в камне, – Белотур замолчал, подошел к проекции, на которой высветилось само сечение Леминискаты, и, не поворачиваясь к Колояру, продолжил: – Первым царем Понтаера стал князь Форст. Он был выдающимся воином еще до того, как его мир наполнила большая цивилизация. Благодаря ему Понтаер стал тем, чем является сейчас. В одном из военных походов князь нашел удивительную реликвию, заточенную в скалах. Форст, как и многие его соплеменники, был одарен духами природы и сумел постичь силу камня. С его помощью Форст установил порядок в целом мире, взошел на трон и прославил свой народ. С тех пор на их защиту встали силы воздуха и воды, а земли нарекли Понтаером. Фуртовина или Фуртовин, как тоже говорят, не просто источник силы. Это живой организм. Безграничная энергия без пола и возраста. Настоящая буря. Благодаря этой реликвии понтаерцы достигают удивительного единения с природой. На их земле камни сами вырастают в дома, деревья склоняют ветви там, где путникам нужна скамья, травы сплетаются в тропинки. Даже беда не может дотянуть руки до жителей понтаерских городов: природа шепчет об опасности намного раньше, если Фуртовина рядом. Тогда тушить пожар являются раньше, чем вспыхнет пламя, доктора стучат в двери до того, как приступ остановит чье-то сердце. Оттого понтаерцы так точно и тонко чуют. В конце концов именно Фуртовина дает возможноть Понтаеру быть не замкнутой цивилизацией. Силы этого невзрачного камушка достаточно, чтобы обойти ногами всю Леминискату.

Мудрый царь Форст понимал, что вселенская сила может быть как полезной, так и опасной, а потому завещал потомкам обращаться к Фуртовине лишь на благо народа. Такой порядок передавался из поколения в поколение, пока престол не перешел к князю по имени Грум, чья гордыня и тщеславие сыграли злую шутку. Он обладал коварным умом, который при отсутствии всякой добродетели превратил его в жестокого тирана. И тогда многовековой мир в Понтаере дрогнул.

Одержимый войной и тягой к империализму, Грум жаждал все больше власти и, погрузив свой мир во тьму, посягнул на другие цивилизации. Охваченный ненавистью и вооруженный силой природы, он был беспощаден и непобедим. Всегда на несколько шагов впереди противника, всегда и везде дышал силой самой Вселенной. Казалось, ничто не способно остановить Грума и спасти Леминискату от гибели. Сравниться с ним в мощи могли лишь наши цари, и они вынуждены были принять вызов.

Битва случилась на малонаселенной реальности, где никто, кроме воинов, не мог пострадать, а Фуртовина была не так сильна, как в Понтаере. Мы одержали победу, сумев противостоять мощи армии Грума. Разгромленный князь бежал с реликвией, но наши деды отправились в погоню и настигли врага в одном из миров большого правого витка Леминискаты. Грум понимал, что ему не уйти от погони, и пожертвовал собой. Он успел спрятать свое сокровище, был пойман преследователями и доставлен в темницу с пустыми руками.

Вскоре на наш порог прибыли послы Понтаера во главе с братом Грума – князем Андралом. Они просили выдать пленника для свершения над ним суда и наказания на родной земле, которой он принес столько зла. Но гнев наших предков был так силен, что понтаерцы получили отказ. Вскоре Грум был казнен, его тело не вернули родным краям; Андрала выдворили прочь.

Спустя тысячи лет, когда Фуртовин был обнаружен и доставлен ко мне, понтаерцы утратили возможность покидать свои владения без силы камня. Поэтому нам удалось первыми преуспеть в поисках. Тогда мы приняли решение провозгласить реликвию собственностью Зельстра, как завещал еще мой дед, ибо потомки тирана и жестокого убийцы не достойны обладать силой Вселенной.

– Так, значит, камень принадлежал понтаерцам с начала времен, – задумчиво проговорил Колояр, выслушав отца.

– Да. И они потеряли его по своей вине! Понтаер долго мирился с тем, что источник их могущества хранится здесь. Теперь они забрали его, и я уверен, что Нартан замыслил не мир, а войну.

– Но почему мы никак не использовали Фуртовин?

– Никто из зельстрийцев не может даже притронуться к этой реликвии.

– Отчего так?

– Слишком яркий ответ от Фуртовины. Она признает только понтаерскую кровь. Всем остальным можно остаться без руки или даже без сердца. Поэтому мы могли только держать камень в казне. Уж слишком опасны соседи, обладающие такими вещицами.

– Наш долг – остановить Нартана, пока он не развязал бойню по спирали, – все сильнее волновался Колояр. – Я не верю, что этот наглец забрал Фуртовину только для благих дел.

– Да, это наш долг, но я не хочу терять сына.

– Думаю, вдвоем у нас будет больше шансов уцелеть, – послышался голос Бара, стоящего ближе к выходу.

Он слышал все, о чем говорил Белотур, и уже сделал для себя выводы.

– А! Это ты, Бара! – воскликнул Белотур. – Вероятно, тебе известно, где эта понтаерская девка? Я желаю слышать все, что она знает о замыслах своего брата!

– Прошу тебя, отец, называть мою жену должным образом, – сухо ответил Бара. – Отныне она невестка царя, а Понтаер лишь ее родина, которую, как известно, не выбирают.

– В чем тебе польза выгораживать ее? – нахмурился Белотур.

– Мне незачем что-либо скрывать, – сохраняя спокойствие, продолжил Бара. – Пожалуй, именно я пострадал больше всех от происшествий сегодняшнего вечера. Мои руки вытащили из корзины гнилое яблоко. Остается надеяться, что невеста была невинна и душой, а не только телом. Царевна сейчас в своей спальне, напуганная и растерянная, как и все мы. А мне едва ли удалось утешить ее. И я готов принять ваши соболезнования об испорченной свадьбе.

– Я смирился, что речь твоя пропитана ложью, и не знаю, отчего должен верить тебе.

– Ты уже дал мне шанс, великий царь, так не забирай его сейчас, позволь доказать свою верность в бою. А вытирать слезы супруги в первую же ночь – это не лучшее времяпрепровождение.

Белотур проницательно посмотрел на Бара, затем на Колояра, сохранявшего молчание все это время, и, выдержав небольшую паузу, проговорил:

– Ты консумировал брак?

– Да, отец, – приподнял подбородок Бара, будто уворачиваясь от неприятного вопроса, и покосился на дозорных да воевод, сидевших за столом. – Это был необходимый вопрос? Тем более в таком широком кругу…

– Тогда не о чем говорить. Еще сегодня утром я не имел большой надежды, что кто-то из вас достойно примет у меня власть. Теперь над нашим небом новая угроза, и я рискую потерять последние надежды сохранить спокойствие в Зельсторе. Ты, Колояр, проследишь за укреплением рубежей. Ты, Бара, доставишь Гаяну ко мне, как только наступит утро: я хочу видеть ее глаза. Всех понтаерцев, оставшихся здесь, отыскать, допросить и отправить под арест. Пока отведите для них северную часть шестого яруса дворца. Темница будет ждать только тех, кто того заслужил. Нужно подготовить армию к бою. Мы не станем ждать нападения и сидеть сложа руки.

***

Фуртовин доставил небольшую кучку понтаерцев к самым вратам княжеского дома. Истрепанные перебранкой, они во главе с Нартаном направились во дворец. Не все, кому Нартан приказал ждать у дверей хранилища, знали о его замыслах, отчего были потрясены происходящим и не столько сражались, настигнутые врасплох, сколько пытались спасти свою шкуру. Больше всех негодовал Волх, увидев, что Гаяны нет с ними.

– Нартан! – с ужасом произнес он, отирая с лица кровь. – Что происходит? Почему нас не предупредили? Где Гаяна? Что с ней?

– Ты сам только что ответил себе, – холодно ответил царь. – Раскрыв свои намерения, я бы вызвал слишком много вопросов, особенно от тебя. Это предрекло бы делу неудачу, а я намерен был выиграть.

– Что такое ты говоришь? Где княжна?

– Вероятно, в объятьях своего мужа.

– Мы покинули Зельстр без нее?! Лишившись Фуртовины, они придут в ярость и убьют Гаяну!

– А ведь я думал оставить там и тебя, – с досадой покривил лицом Нартан. – Хорошая была мысль.

– Мы должны вернуться и спасти ее! – негодовал Волх.

– Наберись терпения, мой верный Волх, мы обязательно вернемся на порог к Белотуру. Только не в честь свадебного торжества.

– Что ты задумал? – насторожившись, спросил Волх. – Зачем тебе этот камень?

– Я верну величие Понтаеру, – со злостью произнес Нартан, – и покажу, наконец, где должно проходить Сечение Леминискаты!

Волх, охваченный ужасом от происходящего, замедлил шаги и отпустил Нартана вперед, оставшись на месте. Он понимал, что его подруге, за которую он был готов отдать все, грозит смертельная опасность. Переправиться назад без помощи камня было невозможно. Волх понимал, что счет идет на минуты, и погрузился в глубокое раздумье. От мыслей его отвлек громкий голос, доносившийся из тронного зала, к которому приблизились воины во главе с Нартаном. Тяжелые двери распахнулись, и все, кто сопровождал своего царя, отпрянули назад в ужасе. В центре комнаты возвышалась безобразная фигура пряжитской царевны. Это была Кенья собственной персоной, она развернулась к вошедшим и заулыбалась своими обугленными губами.

– Нартан! – заговорила первой Кенья. – Ты вернулся победителем! Теперь такое восхитительное оружие в наших руках.

– Фуртовина подвластна моим рукам, – самоуверенно произнес Нартан. – Сила Леминискаты у меня.

– О-о-о! Конечно же, великий князь, ты поведешь нас в этот славный бой. Пряжитъ заждалась, мои воины теряют терпение.

– Тем яростней будут биться, – улыбаясь, проговорил Нартан, подходя к трону. – Волх, распорядись подготовить солдат Понтаера к военному походу.

– О какой битве ты говоришь? – вымолвил ошарашенный Волх, с опаской поглядывая на Кенью и не убирая руки от своего оружия.

– О великой битве! – воскликнул Нартан. – Все миры падут предо мной! Спустя тысячи лет Понтаер докажет, где есть пересечение витков. Я стану по праву царем царей. Пришла пора действовать. Иди же! И более не перечь мне!

Волх отпрянул на шаг назад, потом немного опомнился и быстрыми шагами пошел прочь. Нартан всегда был заносчивым и грубым, но он обладал достаточным умом, чтобы расположить к себе Волха, который никогда не чувствовал уверенности в том, что, когда Нартан взойдет на престол, Понтаер сохранит мир и процветание. Но Волх никогда не мог ожидать от наследника престола заговора с жестокими солдатами Пряжити. За несколько часов все, чем дорожил Волх, полетело в небытие.

В тот момент, когда Волх шел по коридорам дворца, растерянный и угнетенный, за окнами послышался жуткий шум. Поспешно выбежав на улицу, Волх не поверил своим глазам. На лужайке дворцового сада, оперевшись на одно колено, красовался Нартан. Он избавился от праздничного кителя, закатал до локтей рукава и крепко прижимал к земле Фуртовин. Старинная реликвия почуяла силу родного мира, заскучав без дела в соседском Зельстре. Повинуясь воле князя, камень будто расцвел. Засветился дымкой цвета морской волны, словно задышал и содрогнул весь парк сильнейшей ударной волной. Она со звоном прокатилась по аллеям и скамьям, зависла над головами, оглушая всех вокруг. Наступило мгновение абсолютной тишины. И вдруг все, что захватывал поток источаемой камнем силы, начало искажаться. Материя корчилась в муках и обретала новые формы – фигуры безобразных пряжитских солдат. Ореол замещения быстро разрастался, и через несколько мгновений на плодородную почву один за другим выступили жители горячей Пряжити. Их глаза ярко белели в темноте, а мрачная кожа словно растворялась под ночной пеленой, мерцая рыжими переливами кипящей крови. Каждый житель Пряжитьа был крепко вооружен и, превращая в пепел одним прикосновением, готов уничтожить все, что попадалось на его пути.

***

Покинув Белотура, Бара остался один в коридоре и направился выполнять полученные поручения. Он быстро добрался до нужной двери и вошел без стука.

Гаяна сидела у окна, гордо вытянув спину, в тот момент, когда Бара очутился перед ней. Она не ответила даже взглядом на его появление и продолжала смотреть на город, видневшийся за окном.

– Мой муж вернулся ко мне, – не двигаясь, сказала княжна. – Получив наставления от родных, вы надеетесь добиться успеха в близости со второй попытки?

– Твоя язвительность просто отвратительна!

– Звучит так, словно ты полон ненависти ко мне, – улыбнувшись уголками рта, проговорила Гаяна.

– О да, ваше высочество, вы заслуживаете ненависти.

– Вы неравнодушны ко мне, – лукаво сказала Гаяна, заглядывая в глаза собеседнику.

Бара поморщился от абсурдности и несвоевременности таких слов:

– У меня есть желание собственными руками вытряхнуть из тебя душу!

– Прекрасно, я этого не ожидала так скоро, – с безразличным спокойствием продолжила она. – Равнодушие ранит в самое сердце, а ненависть есть чувство, и оно дарит надежду. Жаль, что меня казнят: ведь ненависть часто перерастает в любовь, а желание причинить боль – в горячие объятия. Сегодня мы уже наблюдали нечто похожее.

– Тогда спешу вас утешить: казнь состоится не так быстро, как вы себе представили. Утром ты предстанешь перед царем, – сухо сказал Бара. – Не вздумай подставить меня еще раз. Я сказал, что ты не участвовала в заговоре, а была со мной.

– Последовал моему совету? В подробностях рассказал им, как все было? Про спущенное платье, такие нетерпеливые объятия и твои прикосновения на моем затылке. Но тебе не обмануть Белотура, – спокойно ответила Гаяна.

– Дозорные не видят твоих мыслей.

– Но видят твои.

– Они читают лишь то, что я хочу. Им уж точно не забраться ко мне в спальню.

– Конечно, князь топей без труда проведет любого. Только вот дозорные без труда разглядят мой силуэт в хрониках событий, случившихся сегодня в стенах казны. Это я открыла двери Нартану. Изнутри.

– Представь себе, я догадался, – язвительно парировал Бара. – Но твой брат то ли специально, то ли по неосторожности разнес в казне все, что могло сохранить хронику. Да так хорошо это сделал, что даже в архивах Яркой Свечи нет ни капли памяти с места нападения, ни единой тени, ни звука. Ничего!

– Все равно увидят, чьей рукой был открыт замок.

– Не увидят. Стража прибывала через тот же вход в казну, которым воспользовался твой брат. Своими выстрелами Нартан полностью уничтожил все, что было рядом с дверью. Мембраны замка будто и не было никогда.

– Сколько погибших? – нахмурила лоб Гаяна, услышав про стражников и выстрелы.

– Больше сотни. Раненых вдвое больше.

– И все же мне нет нужды скрывать правду.

– Но ты сделаешь это! – повысил голос Бара. – И подтвердишь, если понадобится, что наш брак скреплен близостью.

– И не подумаю, – усмехнулась она.

– Не заставляй меня сделать это против твоей воли, – яростно шипел царевич, покрываясь серой сеткой сосудов. – Да так, как и представить себе не сможешь.

– Не посмеешь, – насторожилась Гаяна прищурившись.

– Посмею, если понадобится, – приблизился он. – А ты теперь будешь послушной девочкой и скажешь Белотуру то, что нужно.

– Нет! – подскочила с места Гаяна, заговорив горячо.

– Осторожнее, – прижался он вплотную так, что она могла слышать биение его сердца. – Ты вся теперь в моей власти. Никто не заступится. Еще немного дерзости, и я превращу слова, сказанные отцу, в правду. В долгую и невыносимую правду, которую ты не сможешь забыть.

– Значит, не зря я страшусь жизни, что ждет меня с тобой в этих стенах, больше, чем верной погибели.

– Именно так, – заулыбался Бара. – И я постараюсь сделать твое существование невыносимым. Ответишь за все! Но сначала поможешь мне стать царем.

Гаяна рассмеялась ему в лицо:

– И как ты заставишь меня!? Может, все-таки погрозишься убить?!

– Не шути со мной! – зарычал Бара.

– Кажется, я и вправду смогу избежать казни! Мое тело простится с душой прямо сейчас от твоих рук. Только будь нежнее, я все же твоя жена. У тебя нет ничего, чтобы могло заставить меня стремиться к жизни.

– Это мы посмотрим. Ты еще пожалеешь о том, что пренебрегла сегодня моим расположением, – прищурившись и бледнея от злости, прошептал Бара, растворяясь в воздухе.

Гаяна осталась одна. Убедившись, что разгневанный белотуров сын покинул ее, она закрыла лицо руками, обессилено упала в кресло и тихо заплакала. Одиночество было всегда рядом с ней, и теперь, в эти страшные минуты, оно казалось просто невыносимым. Безысходность и ужас охватили все тело. Никогда не дорожившая ничьим взглядом Гаяна почувствовала досаду, понимая, что никогда больше не увидит Бара таким, каким он предстал перед ней сегодня за секунду до потери сознания. Она не знала, чего хочет больше, чтобы он ушел или был рядом. Его присутствие теперь приносило ей не только холод, обжигающий кожу, но и еще что-то незнакомое, новое. Разговор с ним теперь не был для нее пустым звуком, а каждым словом ударял по сердцу. Она чувствовала боль от его слов, но это было настоящее живое ощущение. Гаяна впервые понимала, что пустота в ее душе заполняется.

***

Перед самым восходом Колояр отправился к Яркой Свече. Он преодолел расстояние на своей фарье и поспешил в комнату, где находился Старший дозорный.

– Ты хочешь знать, как быть дальше? – не оглядываясь на вошедшего царевича, заговорил Исто.

– Да, – уверенно ответил Колояр. – Кто из понтаерцев, оставшихся в Зельсторе, знал о заговоре?

– Никто. Все прибыли сюда с самыми светлыми намерениями. Даже те, кому удалось бежать. Все сделал их князь, но его мыслей я не вижу.

– Как и мыслей его сестры?..

– Это так. Бара подсказывает мне, что княжна не участвовала в сговоре. Я даже могу прочитать излишние для меня ночные подробности его общения с женой. Но ему я не могу доверять, он слишком хитер, чтобы показывать все, что хотят видеть другие.

– Ты подозреваешь понтаерскую княжну?

– Я не доверяю тому, чьи мысли окутаны пеленой. Однако теперь она еще и зельстрийская царевна.

– Что видно в Понтаере?

– Ты можешь сам посмотреть, Колояр.

Исто прикоснулся к раме огромного оконного проема, раскинувшегося от пола до высокого потолка, и вместо улиц Нудмара Колояр увидел другие земли. Картинка перестала быть плоской по велению руки дозорного. Изображение заполнило весь зал. Обрели объемные очертания тела и предметы, звуки ворвались стремительной волной. Даже запахи и каменистая дорога стали как настоящие. И Колояр будто сам оказался в столице Понтаера.

Он смотрел по сторонам, погрузившись в происходящее на соседской земле. Мимо него бежали перепуганные понтаерцы, кричали раненые, плакали дети на руках своих матерей. Дым и пламя охватили цветущий город, все без разбора падали от стальных раскаленных клинков жителей Пряжитьа.

Лицо Колояра побагровело от ярости, глаза покраснели, слезы набежали к краю век от увиденной безобразной картины расправы.

– Пряжить! – гневно выкрикнул он. – Вот где Нартан одолжил столько наглости и решимости. Не может быть, чтобы эта изменница не знала о заговоре с полчищем одичавших безумцев.

– Погоди с обвинениями, Колояр, – освобождая зал от событий Понтаера, проговорил Исто.

– Но для чего Нартану допускать убийство на своей земле?

– Понтаерцы не захотели вставать в строй с воинами Пряжитьа. За это их князь распорядился наказать город за неповиновение.

– Да он обезумел! Кто привел солдат из Пряжитьа? Неужели есть семарглова воля на такую жестокость.

– Нет. Кеназ сам не знает о происходящем. Там одна из его дочерей.

– Ясно, – тяжело дыша, ответил царевич и, не медля больше ни секунды, стрелой помчался обратно во дворец. Бросив фарью прямо у лестниц, он широкими шагами направился в западное крыло.

Гаяна тем временем, как было ей указано, к утру привела себя в подобающий вид и, нарядившись в свое очередное синее платье, гордо шла по коридору в зал советов, где предстояло встретиться с Белотуром. Всплески волнения она, полная решимости раскрыть все карты перед царем царей, подавила еще ночью и, не торопясь, приближалась к своей кончине в сопровождении нудмарских стражников. Не пройдя и половины пути, она остановилась, напуганная неожиданным появлением Колояра. Его лицо горело, волосы растрепались. Он без всяких церемоний всей своей богатырской фигурой приблизился к девушке вплотную и строго заговорил:

– Что тебе известно?!

Гаяна недоуменно вытянула лицо и выставила глаза, потрясенная переменой в поведении всегда деликатного и доброжелательного Колояра.

– Что тебе известно?! – грубее повторил он. – Зачем тебе скрывать свои мысли?

– Мои мысли скрыты от ваших дозорных самой природой. Это не мое желание, а знак принадлежности к моим прадедам, – спокойно ответила Гаяна.

– Что ты делала этой ночью?

Гаяна открыла рот от искреннего удивления. Такие вопросы казались ей невозможными даже в сложившейся ситуации. Она отвела взгляд и покраснела. Увидев ее реакцию, Колояр немного осекся и сбавил тон.

– Хватит строить из себя невинную жертву! – продолжал он. – Что тебе известно о заговоре с Пряжитью?! Что задумал Нартан?

– Что ты сказал? – не поверив его словам, удивилась Гаяна.

– Ты не могла не знать, что твой брат заодно с огневушками!

– Фуртовина принадлежит Понтаеру, и мой брат по праву забрал ее! – надменно заговорила Гаяна. – Пряжить здесь ни при чем.

– Идем со мной! – резко бросил Колояр и схватил Гаяну за руку.

– Ты делаешь мне больно, отпусти! – закричала она. – Куда ты меня тащишь? Мне нужно предстать перед Белотуром!

Колояр молчал, не отвечая на ее вопросы, и, дойдя до широкого дворцового крыльца, крикнул, указывая на фарью, мерцавшую мембранными переливами:

– Садись!

– Я должна влезать в твою фарью!?

– К сожалению, ваше предательство оказалось столь скорым, что мы не успели подготовить для вашего высочества персональную, – язвительно выпалил Колояр.

– Тебе придется сильно пожалеть о своих словах, сын царя! – недобро прищурилась Гаяна.

– Не надейся, мне не страшно.

Гаяна обожгла Колояра пронзительным взглядом, но смутить его не смогла. Она с подозрением посмотрела на предложенный транспорт и, развернувшись, уверенно зашагала прочь. Но Колояр был полон решимости. Он ухватил строптивую родственницу за плечо, силой затащил в фарью, запрыгнул туда сам и вихрем помчался к Яркой Свече. Они преодолели путь до порта довольно быстро и под напором Колояра стремительно зашагали к залу Старшего дозорного.

– Никто не смеет так со мной обращаться! – наконец вырвав свою руку у обидчика, закричала Гаяна.

– Никто не смеет врать и лишать жизни зельстрийцев! – безжалостно отвечал царевич.

– За это унижение тебе придется отвечать!

– Лучше посмотри, за что придется отвечать тебе, – с болью сказал Колояр, указывая на огромный оконный проем. – Для этого Понтаеру нужен камень?!

Гаяна недоверчиво и слегка испуганно посмотрела на Колояра и обратила свой взор к картине, вспыхнувшей на только что прозрачном стекле. Изображение снова заполнило весь зал, ожило звуками, запахами, страхом.

Девушка вошла и оказалась в окружении огня, крови, боли и потери своих соотечественников. Такая точная, такая ужасная проекция поглотила Гаяну без остатка. Ее зеленые цветущие луга полыхали до самых небес, почерневших от дыма. Светлый город был залит кровью и заполнен чудовищами, забирающими души невинных жителей. Сотни погибших у самых стен ее дома. Понтаерцы, которых застали врасплох среди ночи, умирали целыми семьями. Никого не щадили горящие всей своей почерневшей душой воины Пряжити. Четверть столичных кварталов полыхала бушующим пламенем. Горели дома, деревья, бесценные ожерелья душ предков, покрывались черной копотью светлые камни дорог и стен. И за всем этим ужасом наблюдал сам князь, за спиной которого нетерпеливо топталась огненная царевна.

Ничего подобного Гаяна не испытывала никогда. Ее душа, ее любимый дом, природа, дарившая гармонию и жизнь, все это горело, на глазах превращаясь в пепел. Она в ужасе смотрела по сторонам, будто забывая, что картинка нереальна, пыталась прикоснуться к израненным понтаерцам. Разметав по полу длинные юбки, она отчаянно хватала руками лежащих рядом пострадавших, пыталась закрыть собой ребенка, кричавшего возле своего раненного отца. Глаза ее наполнились слезами, руки словно окаменели, страшная боль пронзила грудь, и алафа почернела. Гаяна издала пронзительный стон и упала на колени. Надрывные рыдания послышались из хрупкой груди. Лица погибающих понтаерцев мелькали вихрем вокруг нее. Испуганные детские крики. Голоса молящих о пощаде горожан. Все это помутило рассудок.

Колояр вместе с Исто смотрели на Гаяну с состраданием, разделяя ее боль, не смея приблизиться. Слишком много потрясений выпало на долю их гостьи за последние часы, но она понимала, что теперь страдания только начались. Ужасное чувство страха за родной мир заставило Гаяну вновь найти в себе силы. Она думала, что оставила Понтаер в благоденствии, но ошиблась. И теперь идти на казнь, когда Понтаер охвачен огнем, она не могла. Духи природы, силы предков шептали ей на ухо и просили о помощи. Гаяна хотела принести своему дому силу и счастье, а принесла беду и смерть. Теперь она не имела права сбежать во владения Морены от этой горькой правды.

Девушка подавила рыдания и уверенно поднялась на ноги. Океан Понтаера потемнел и поднялся штормом, выбрасывая на берег гневные языки вспенившихся волн. Он бушевал и ревел, негодовал, грозясь затащить своего правителя на самую суровую глубину.

– Мне не было известно о сговоре с этими чудовищами! Мне даже неизвестно имя пряжитки, стоящей рядом с Нартаном, – громко произнесла Гаяна, как только Исто избавил всех присутствующих от кошмарных видов Понтаера. – Я бы никогда не подвергла свой народ такой опасности. Там умирают мои подданные. Там гибнут дети! – закричала она и продолжила дрожащим голосом: – Не имеет значения, верите вы мне или нет! Я готова отдать жизнь за любого из жителей Понтаера и хочу сделать все, что еще в моих силах. Фуртовина нужна была Понтаеру лишь для того, чтобы жить в благополучии.

– Нам нет нужды не верить тебе, – донесся из-за спины строгий голос. – Если в том есть твоя вина, ты расплатишься за нее в водах Смородины. Сейчас наш враг в другом месте.

– Отец! – воскликнул Колояр, обернувшись и увидев Белотура. – Мы должны вмешаться, пора отправиться в Понтаер.

– Если я скажу нет, ты все равно сделаешь по-своему. Так уж ты устроен, – сказал Белотур.

Колояр склонил голову, вспоминая, сколько раз он ослушался отца, подвергая себя и окружающих опасности:

– Кенья, получив помощь Нартана, в чьих руках Фуртовина, очень сильна. Я не стану рваться в бой без твоего мудрого слова.

– Похвально. Но пока я и сам не знаю, как нужно поступить. Фуртовина слишком сильна именно на землях Понтаера. Посягательство на нее в родном мире сулит верную смерть. Нартан сокрушит любого, кто приблизится на пару сотен саженей к нему, а с помощью дочери Кеназа не допустит нас и на это расстояние. Визит в Понтаер исключен: оказавшись там, мы попадем в ловушку.

– Можем ли мы знать, что задумал Нартан? – вновь обратился Колояр к Исто.

– Нет, – уверенно произнес тот, – но Кенья не скрывает своих намерений. Оставив Понтаер в пепелище, они двинутся войной на соседей, дабы нарушить баланс на Леминискате. Нартан вряд ли хочет сжечь свои владения дотла. Но Кенья голодна вместе со своим полчищем. Видимо, пряжицкая царевна решила заслужить перед отцом преимущественное право на трон или какое-то иное признание.

– Какая часть Леминискаты подвергнется нападению? – взволновался Колояр.

– Это станет спонтанным решением, – опустив глаза, ответил Исто.

– Какую цель может преследовать Нартан? – обратился к Гаяне Колояр.

– Нартан слишком тщеславен, – ответила она, – к тому же еще и жесток, как оказалось. Мой брат никогда не был доволен своим положением. Даже став полноправным князем, он хотел только больше. Но он не безумен.

– Сколько же могущества ему будет достаточно!? Он правитель второго мира на левом витке! – сокрушался Колояр.

– Второго, но не первого, – подметила Гаяна.

– Решится завоевать Зельстор!?

– Чтобы стать царем мира, держащего сечение Леминискаты, нужно свергнуть старого царя, – заговорил Белотур, – либо сместить сечение.

– Это погубит все и всех, – заключил Исто.

– Разве такое возможно? – изумился царевич.

– Возможно все, – сухо ответила понтаерская гостья.

– Получается, у этих двоих разные намерения, – призадумался Колояр.

– Любой захватнический союз состоит не из друзей, – ответил Белотур. – Но намерения их несколько схожи. Величайшая дерзость – сместить сечение Леминискаты. Этот поступок увековечит имя Кеньи, возможно, подарит расположение отца, а Нартан станет царем царей. Если у него окажется достаточно сил, чтобы удержать узел.– Рано или поздно каждый из них начнет играть свою музыку.

– Нам некогда ждать, пока Нартан с этой зажаренной выскочкой перегрызут друг другу глотки, – волновался все больше Колояр.

Воцарилось молчание, которое прервал Белотур:

– Мы будем ждать! Необходимо увидеть их следующий шаг.

– Но отец! – с тревогой проговорил Колояр. – Понтаер будет уничтожен.

– Значит такова его судьба. Так решил законный правитель Понтаера, – серьезно ответил Белотур и направился во дворец.

Гаяна закрыла глаза и опустила голову. Она слышала, как кровь бежит по венам ее горячих висков. Гибель – вот что теперь настигнет ее родные города. Вот почему она так не хотела идти за братом в этой сомнительной затее, вот почему она не могла радоваться своей преждевременной победе. Гаяна была наказана сполна. Ей предстояло смотреть, как умирает все, ради чего стоило дышать. Она не могла даже плакать по своему любимому дому, и над Понтаером из сгустившихся туч, пришедших с взволнованного океана, обрушился проливной дождь. Все ее слезы, вся ее любовь к родному краю, словно лекарство, полились дождем на раскаленную землю. Крупные капли оставляли раны на телах проворных огневушек.

– Мне очень жаль, – тихо проговорил Колояр, подойдя к Гаяне, – и я приношу свои извинения за то, что был груб с вами.

Она не ответила и отправилась вслед за Белотуром.

***

Гаяна стояла у окна своей комнаты и, как ни странно, была рада, почувствовав знакомые дрожь и прохладу. Находиться наедине с мыслями о Понтаере было просто невозможно. Бара заговорил, оставаясь в нескольких шагах за ее спиной:

– Прекрасная супруга превзошла все мои ожидания! Я уж было решил, что ты все испортила, когда понял, что оказала мне большую услугу.

Она с волнением подняла глаза перед собой, а он продолжил:

– Просто завладеть Фуртовиной – это уже поступок, но сделать это в заговоре с самым жутким чудовищем на Леминискате просто потрясающе! А ваши слезы сегодня у самого сердца Яркой Свечи были очень трогательными и убедили всех в невиновности. Впечатлен! Сколько же у тебя лиц?

– В чем же заключается эта услуга? – строго спросила Гаяна, игнорируя этот пустой вопрос.

– Прославиться в дни всеобщей радости невозможно. Взлетают лишь во время бури, преодолев все опасности стихии. Вы подарили мне войну, и я получил шанс добыть славу огнем и мечом. Сейчас на Леминискате будет довольно поводов проявить себя.

– Да, – ответила она, – и я расплачиваюсь сполна. Надеюсь, это послужит для вас утешением.

– Ваши страдания за пылающий Понтаер вполне перекрывают мое разочарование в браке, если, конечно, вы страдаете. Проявленное вами хладнокровие заставляет сомневаться, что его обладатель способен кого-то жалеть.

Гаяна промолчала, ее истерзанное сердце билось из последних сил. Она снова и снова понимала, как была глупа и неосмотрительна, обрекая на гибель столько живых душ. В этот момент Бара остановился напротив нее и вдруг заметил черный узор алафы, скользящий из рукава. Россыпь крохотных искр из мерцающих бриллиантов превратилась в траурную полоску мрачного агата. Лукавая улыбка с его губ пропала от вида обезображенной линии, бороздившей руку собеседницы.

– Спешу разочаровать ваше восхищение, – тихо сказала она. – Я была уверена, что принесу Понтаеру благие дни, а теперь он тонет в собственной крови! Мои поступки свидетельствуют о моей неосмотрительности, а не об изощренном уме. Вам все же отчаянно не повезло в браке.

Бара понял, что слезы в порту этим утром были искренними, а его слова прозвучали слишком жестоко. Он немного опустил голову, чуть поразмыслил и, не найдя подходящих слов, сделал шаг, чтобы уйти. Прочитав его намерения, Гаяна почувствовала, что сейчас останется одна. Она не представляла, что еще он может сказать, чтобы ее боль усилилась, и, не раздумывая, ухватила своими дрожащими пальцами его левую руку. Он остановился, не оборачиваясь в ее сторону и ощутив, как ноющая боль от чернеющей алафы быстро добралась до его запястья от прикосновения.

– Бара! – первый раз назвала она его по имени. – Останься. Пожалуйста!

Голос девушки хрипел, похолодевшая ладонь крепко сжимала его пальцы. Помедлив мгновение и убедившись, что царевич остановился, она уткнулась лицом в его плечо и горько расплакалась. Он удивленно и растерянно раскрыл глаза, не ожидая такой реакции на свою выходку, и замер как статуя. Хозяин болот никогда не видел искреннего горя, излитого от одиночества и безысходности на своем плече. Он первый раз оказался ближе к живой душе, чем кто-либо другой, и, сам того не желая, разделил чужую боль, почувствовав досаду, прокатившуюся по всему телу. На его лбу проявились хмурые морщинки, и он нерешительно положил свою правую руку на плечо Гаяне, прижимая ее к себе. Она с благодарностью приняла его жест как знак сочувствия и разрыдалась еще сильнее. Иногда потрясение бывает настолько сильным, что кажется счастьем найти утешение даже в объятьях того, кто жестоко злорадствовал.

Над Зельстром сгустилась ночь, но и она не сулила покоя. Звездная пелена скрывала теперь еще больше тайн, чем сутки ранее. В Нудмаре воцарилась тишина, но тревога, гулявшая по коридорам, не давала заснуть никому. За минувший день почти все разрушения, оставленные Нартаном, были устранены, и только странный запах отгремевших выстрелов да пролитой крови выдавал события, которые принесли столько неприятностей.

Колояр и Амелфа смотрели на мерцание Яркой Свечи, сверкающее под звездным небом, и лишь иногда переговаривались, занятые своими мыслями. Им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Достаточно счастья приносило то, что они здесь рука об руку, а не на расстоянии сотен миллионов верст. Ночь была переполнена томительными ожиданиями, близились вести, сулящие войну. Мало кто хотел их слышать, но пребывать в неведении было еще хуже, оттого Зельстр вынужден был замереть в предчувствии зла.

***

– Мы зря теряем время, – нервно проговорил Нартан, соскакивая со своего трона.

– Отчего же? – повернула к нему свои звериные глаза Кенья, восседая в широком металлическом кресле, которое раскалилось докрасна от ее дыхания.

– Белотур не встанет на защиту жителей Понтаера.

– Но это его долг.

– Старый царь слишком осторожен, чтобы так рисковать своими солдатами.

– Мы рассчитывали на горячность Колояра: этот мальчишка всегда рвется в бой, позабыв заветы отца.

– На этот раз он останется в Зельстре, его голова занята девочкой, которую он осмелился притащить к отцу на порог. Да и прошлое побоище в Сарсе прибавило ему ума. А Белотур, вероятно, знает о том, что в Понтаере Фуртовин несокрушим.

– Так что же ты молчал!? – закричала Кенья, за мгновенье выходя из себя. – Глупец!

Нартан оскалился, но, проглотив обиду, промолчал.

– Мы задержались в этом жалком мире, – прошипела царевна. – Пора навестить другую цивилизацию.

– Зельстр? – удивленно спросил Нартан.

– Нет, – растянув свой чудовищный рот в улыбке, проговорила Кенья. – Поступим хитрее и выберем другой мир. К тому же мой священный долг перед Семарглом никто не отменял.

– Так куда же мы отправимся?

[1] Морской царь – так в народе понтаерцы называли прежнего князя за его особую любовь к океану.

[2] Горнец (от автора) – священнослужитель. От старорусского слова «горний» – божественый.

[3] Тиун – (от стар. славянского) должностное лицо, на службе у правителя. В данном произведении под тиуном подразумевается воин, служба которого заключается в охране и защите правителя.

Глава 3

***

– Восьмой мир на правом витке, – без особых эмоций произнес Исто перед лицом Колояра, стоящего в центральном зале порта. – Решение принято. Кенья и Нартан направляют свои полчища туда, где об их существовании никто и не знает. Это замкнутая цивилизация. Там совокупность разума и чувства такова, что не позволяет выйти за пределы своей материи. Правый виток – путь разума. На нем значительно чаще, чем на левом, встречаются общества, не замечающие мироздание Леминискаты.

Колояр обессилено запрокинул голову.

– Покажи, где это, – попросил дозорного царевич.

– Вот здесь, – незамедлительно ответил Исто, от взмаха руки которого в огромных окнах зала замерцала прекрасная Леминиската.

Эта завораживающая бесконечность миров, пространств и времен, закрученная в изящную восьмерку, повисла над головами собравшихся, подставляя к обозрению свои бока. Царевич внимательно посмотрел на сечение, потом сильно приблизил и стал искать восьмых соседей справа.

– Они так близко от нас, – удивлялся Колояр. – Почему такие отсталые?

– Конфликтные, – развел руками Исто. – Сами себя замыкают, уничтожают и начинают все заново.

– Отец, позволь мне отправиться туда и покончить с выходками Нартана, – не унимался Колояр.

Белотур стоял спиной к сыну и, погружившись в свои мысли, смотрел в пространство огромного зала, не обращая внимания на проекцию Леминискаты.

– Ты хочешь защитить мир неразвитых людей, чей век равен трем вздохам? – чуть помолчав, спросил Белотур.

– Ты опять предвзят к реальности со скоротечной жизнью. Я хочу избавить Леминискату от боли и разрушения. Мы должны заступиться за невинных жителей. Как только Кенья покончит с восьмым миром, они с Нартаном нападут на Зельстр.

– Тысячи лет назад для битвы с обезумевшим князем Понтаера наши предки выбрали полупустой мир. Теперь полем боя станет кишащая живыми душами земля. Ты хоть представляешь, сколькие погибнут?

– Да, отец, – тяжело вздохнул Колояр. – Но там не меньше семи миллиардов жизней в окружении богатейшей флоры и фауны. И если мы не вмешаемся, погибнут все.

– В прошлый раз, когда наши враги разбирали на камни Сарс, его обитатели неплохо постояли за себя.

– Тогда они были готовы к драке, эти же бедняги не успеют покинуть свои кровати, как превратятся в пепел!

– Если я прикажу тебе остаться здесь, – сказал Белотур, повернувшись к Колояру, – как ты поступишь?

Колояр опустил голову.

– Помни, что ты мой сын и я не хочу потерять тебя. Отправляйся. В твоем распоряжении третья часть постоянных воинов Зельстра.

– Спасибо, отец! – воскликнул Колояр, не веря своим ушам. – Я сделаю все, чтобы не подвести тебя.

– Да, да. Но ты должен понимать, эта битва серьезней всех тех, в которых ты одержал победу. К тому же нет никакой гарантии, что ты сможешь сигнализировать в Нудмар с этого клочка Леминискаты.

– Но ведь Исто сможет вернуть нас назад?

– Исто сможет вернуть. Вот только нет уверенности, что ему удастся подобрать для этого самый удачный момент. Периодичность его наблюдений над восьмым миром нестабильна и прерывиста.

– Я понял, отец. Спасибо.

Колояр поклонился царю и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг остановился и с нерешительностью обратился к Белотуру.

– Отец, позволь Амелфе остаться здесь: я хочу быть уверен, что она в безопасности.

– Я знал, что ты заговоришь об этом, – спокойно ответил Белотур. – Твоя гостья не займет много места и не причинит хлопот. Но имей в виду: я не собираюсь присматривать за ней.

Колояр мягко улыбнулся и направился собираться к своему непростому путешествию.

Проводив взглядом Колояра и не поворачивая головы, Белотур заговорил:

– Никак не привыкнешь выходить из темноты?

– Мне так лучше думается: ничто не отвлекает моих мыслей, – улыбаясь, ответил Бара, выходя из тени колонн.

– Твой брат готов сразиться с сильным и опасным врагом.

– Как и я! Надеюсь, нам удастся попасть в этот восьмой мир к удачному моменту и застать пряжитов врасплох.

– Ты останешься здесь.

– Что!? – воскликнул Бара, заглядывая в лицо Белотура.

– Ты останешься здесь, и это мое последнее слово.

– Я хочу сражаться!

– Колояр справится и без тебя.

Бара побледнел еще сильнее, стискивая зубы от накатившегося гнева.

– Ну конечно! – язвительно проговорил он. – Могучему Колояру все по плечу! Куда мне до него!? Я ведь и свататься без него не в силах. Странно, что на первую ночь ты не приставил ко мне братца.

– Умерь свой пыл, Бара. Ты будешь в Зельстре ждать часа, когда сможешь быть полезным, если так хочешь этого. Ослушаешься меня, я сделаю то, от чего тебя спас Валкид несколько лет назад: посажу под замок!

Бара ничего не ответил, он бросил на Белотура испепеляющий взгляд и, убрав руки за спину, пошел прочь. Оказавшись в большом круглом холле, ведущем из портового зала, Бара на секунду остановился и нервно зашагал около огромного светильника, похожего на чашу с огнем. Мерцание светильника колебалось и меркло от переживаний второго царевича, который тщетно пытался усмирить свое раненое самолюбие. Пока он увлеченно думал о том, как ему поступить, совсем не заметил, как за его спиной кто-то появился.

– Что так взволновало тебя? – зазвучал тихий голос. – Свет в этой чаше вот-вот потухнет под метрвецким натиском твоего гнева.

Бара резко обернулся и, вытянувшись всей своей стройной фигурой, попытался взять себя в руки.

– Как давно тебя интересуют мои дела? – холодно спросил он. – И почему ты не под арестом в своей комнате?

– Не более пары дней меня интересуют твои дела, – спокойно ответила Гаяна. – Как раз с того момента, когда нас обвенчали. А вот арестом мне никто не угрожал.

– Твоя душа чернее ночи! Никому не суждено постичь ее. Только что ты заливала Нудмар своими слезами по мученикам Понтаера, а сейчас спокойна, как безветренная равнина. Тебя больше не тревожит участь своих соплеменников?

– Только это меня и тревожит. Я лишь пытаюсь участвовать в судьбе своих земель. Когда начинаешь действовать, тоска невольно отступает. Ты знаешь это не понаслышке.

– И причем здесь я?

– Белотур отказал тебе. В чем же?

– Предстоящая война принесет славу лишь Колояру, а я вновь подвинут в его тень!

– Куда же направится Колояр? Неужели в Понтаер? – удивилась Гаяна.

– Понтаер оставлен Нартаном. Битва состоится в каком-то захудалом мирке – восьмом на правом витке.

– Нартан решился покинуть Понтаер? – недоверчиво произнесла Гаяна, озаряя свои глаза надеждой.

– Да, а мне сулят как трусу лишь наблюдать! – бесновался Бара, окончательно расправившись с мерцанием светильника взмахом руки.

– Ты удивляешь меня, – просветлев и заулыбавшись, сказала Гаяна, подходя к Бара ближе, говоря почти шепотом. – Не спеши. Нартан не так глуп, чтобы затеять драку с восьмой цивилизацией справа ради их несовершенного мира. Даже если Кенья выжжет там все до последнего ростка, это не приблизит смещение сечения Леминискаты и точно не разрушит витки. Это уловка. Пусть Колояр отправится туда один, твой час еще настанет.

– Хочешь сказать: дозорные настолько глупы, что не видят уловку? – ухмыльнулся Бара.

– Глупость здесь ни при чем. Дозорные видят искреннюю жажду Кеньи убивать и не видят замыслов моего брата. Пряжитьцам нужно набраться сил, чтобы идти на Зельстор. Разрушительное турне по Леминискате вполне себе ожидаемое событие. И этот первый визит не центральное представление. Нартану сейчас важно запугать князей тех миров, которые имеют знания и власть. Для этого уничтожение цивилизации, далекой от связей с остальными, – лучшее решение. Все убедятся в сокрушительной силе Нартана и Кеньи, которые даже убивая, не наживут кровных врагов – просто громко заявят о себе. Все равно никто не знает, когда Нартан решится напасть на Зельстр. И решится ли вообще. А защищать невинные души – долг царя царей.

– Что-то слишком красиво ты говоришь, – сверлил ее зеленеющими глазами Бара. – Не хуже, чем позапрошлой ночью.

– Не будь таким злопамятным. Не в моих интересах теперь строить тебе козни. А прошлой ночью и правда было весьма красиво.

– Быстро ты меняешь наряды.

– Наряд, в кармане которого обнаруживается ядовитая змея, приходится снимать как можно скорее.

– С чего ты взяла, что в моем кармане нет змей?

– Наверное, есть, – пожала плечами понтаерка, – но у меня нет другого костюма. Придется подружиться со змеей.

Гаяна была искренней в своих словах, она почувствовала облечение, узнав, что пряжиты покинут Понтаер. И будучи благодарной Бара за его сострадание в трудную минуту и за хорошие новости, оказалась вполне готовой занять его сторону.

Бара промолчал. Он понял, о чем были эти слова, и, обратив внимание на золотые искорки, вновь заигравшие в черноте алафы, поклонившись, удалился.

***

– Когда мы выдвигаемся? – спросил у Колояра его троюродный брат Интра, шагая рядом с ним в сторону казарм.

– Сегодня, – серьезно ответил Колояр. – Так что успевай: у тебя не так много времени, чтобы подготовиться к сражению.

Сослуживцы Колояра, сопровождавшие царевича, удивленно вытянули лица, но промолчали переглянувшись. Пройдя еще немного, первым не вытерпел Яруга и, обгоняя Колояра, задал вопрос, который был у всех на устах:

– К чему такая спешка, Колояр? У нас нет плана, нет времени на подготовку. Мы сильно рискуем. Совсем мало сведений о боевой мощи Кеньи и Нартана. Ты хоть знаешь, сколько у них солдат, чем они вооружены?

– Там народ, который даже не подозревает о существовании этой опасности, – ответил Колояр. – Мы не можем медлить.

– Послушай, Колояр, – еще серьезней проговорил Яруга, останавливая его. – Тебя торопит жажда расправы с врагом! Из-за нее ты не видишь опасности и готов рисковать тысячами зельстрийских жизней! Наши воины в этом поколении не видели пряжитских чудовищ. Эти раскаленные великаны всегда нападают полчищем. Несметным полчищем. Нартану достаточно просто их переправить с помощью Фуртовины. Дальше голодная Кенья сама сожрет все на своем пути.

Колояр сильно нахмурился и, прочитав на лицах приближенных воинов солидарность с только что сказанным, грозно произнес:

– Следующим угроза настигнет Зельстр, и я не хочу этого. А тот, кто желает навести марафет перед битвой, может задержаться.

Закончив, он повернулся и продолжил свой путь, оставляя раздосадованного дядьку позади.

***

Служителей порта Яркой Свечи ждала непростая работа – отправить в путь целое войско, не растеряв никого по дороге. И без того немалого количества путевых секций не могло хватить, чтобы осуществить такое грандиозное путешествие. На похожий случай у Старшего дозорного было отдельное решение. Требовалось пространство, на котором можно было разместить сразу всех солдат, доверенных Колояру, и немыслимое количество силы Яркой Свечи, которую следовало направить буквально под ноги военному строю. Такой способ был хорош не только из-за большого охвата участников процесса, но и из-за своей высокой скорости. Кроме того, зельстрийцы, отправляясь снизу вверх, имели возможность в конечном пункте своего пути материализоваться из чего угодно, даже из влаги, собравшейся в атмосфере. Единственным недостатком этого зрелищного действа была его одноразовость. Порт мог накопить и вместить энергию только на один рывок туда и обратно. Следующий такой скачок Яркая Свеча сможет сделать не раньше, чем через семь дней. Кроме того, появление полным составом одновременно грозило войску риском оказаться в месте назначения не совсем в то время. К тому же терялась возможность на стратегическое выгодное прибытие частями.

Каким бы огромным ни был стольный город Зельстра, вместить такое количество вооруженных шеренг в обозримом пространстве он не мог. Поэтому полки начали выстраиваться в окрестностях Нудмара. Город был обнесен по всему периметру огромной каменной стеной, где через каждые пару-тройку верст красовались ворота и сторожевые башни.

Вообще, городской форт заслуживал отдельного повествования, украшенного иллюстрациями. Первой частью такого рассказа должно было бы стать подробное описание всех красот необычайного сооружения; второй – перечисление полезных свойств старинной конструкции.

Замыкая Нудмар в кольцо, стена, безусловно, много раз становилась преградой для вражеских атак. Кроме этого, она служила на пользу горожанам: по ее отвесным каменным бокам были проложены пути, на которых торопливо скользили общественные фарьи, доставляющие любого желающего в нужную часть столицы. Еще в недрах стены проходили различные коммуникации, по которым в дома поступала вода, энергия и многое другое. И, пожалуй, самой приятной функцией форта была его прогулочная площадка. Высотой почти в тридцать аршин и шириной в десять стена имела чудесную дорожку по всему периметру Нудмара, где мог пройтись любой желающий.

В этот день все внимание было приковано к самым южным воротам. Они негласно считались центральными на этой стороне города, так как отличались своей широтой и особенной художественной прелестью. Множество жителей столицы собрались на верхней части стены, разместившись на просторной прогулочной аллее на самом верху.

Колояр, охваченный решимостью и тревогой, смотрел за построением из окон смотровой башни. Он знал, что должен увидеть Амелфу перед тем, как отбыть, но никак не мог собраться с духом. Ему больно было видеть, как она страдает от бесконечного волнения. Однако Колояр прекрасно понимал, как ей сейчас необходимо его присутствие.

Девушка с самого утра просидела в своих комнатах, не зная никаких подробностей царского плана действий. Тонкая чувствительная душа Амелфы разрывалась на части в предчувствии чего-то недоброго. Оставаться на одном месте в таком напряжении еще хоть минуту, пожалуй, было даже опасно для нежного здоровья сарсийки, потому она не вынесла своих размышлений и уже бежала по коридору, когда ей навстречу попался сам Колояр.

– Что происходит? – взволнованно заговорила она. – Мне ничего не говорят.

– Мы отправляемся на защиту жителей правого витка, – ответил Колояр, заключая Амелфу в своих объятьях.

– Я могу пойти с тобой? – спросила она, понимая, каким будет ответ.

– Нет, конечно, это слишком опасно. Ты должна остаться здесь.

– Колояр! Ты должен вернуться! Слышишь меня?! Я умоляю! Я знаю, что не смогу тебя остановить.

Он поцеловал ее в волосы:

– Я буду думать о тебе. Я вернусь, обещаю.

– Мне страшно! Очень.

– Здесь ты в безопасности. Отец разрешил тебе остаться в Нудмаре.

– За себя я не страшусь. За тебя.

– Это мой долг. Нельзя сидеть здесь и смотреть, как безумцы убивают детей.

– Я буду ждать. Пусть Вселенная хранит тебя.

***

Декабрьский денек выдался солнечным почти в каждом уголке страны. В большом городе жители пытались глубже погрузиться в работу, чтобы не замечать, как прекрасна жизнь за окнами, как близко и заманчиво шумит океан. Солнце щедро припекало. Счастливые туристы заполнили парки и музеи, взбирались на горы, чтобы увидеть легендарные окрестности, смотрели в необозримые водные дали. Все шло своим чередом. Таксисты нервно сигналили в пробках, пешеходы гулом болтали по телефонам, по телевизору крутили бесконечные новостные сюжеты.

Здания Южноафриканского парламента, как обычно, планомерно трудились на благо страны и красовались своей архитектурой перед праздными туристами. В кабинетах люди еще только приступили к работе, когда из ниоткуда послышался сильный хлопок. Грохочущая волна неведомой энергии, возникшей словно от чего-то тяжелого, упавшего с небес, гулом покатилась по траве парка Компаний и ударила в стены стоящих вокруг зданий. Оконные стекла разлетелись вдребезги. Оглушительный звон и тысячи осколков сбили с ног всех, кто находился в радиусе километра. В воздухе над лужайками и парковыми аллеями повисло тяжелое немое молчание, от которого почему-то страшно болели уши. А потом началось то, что все очевидцы сочли за галлюцинацию. Все вокруг зашевелилось: тротуары и дороги, зеленые газоны и каменные подножья памятников, проезжавшие мимо машины, которые остались без стекол и шин от ударной волны, бетонные здания. Твердая правдивая материя вдруг подвела: покосилась, скривилась, расползлась на кошмарные коряги. Все неживое в самом сердце Кейптауна стало материалом для тел пряжитского войска.

Улицы наполнились напуганными криками. Люди в панике мчались куда глаза глядят, попадая под руку успевшим выбраться на поверхность пряжитьцам. Много было не надо для хрупкой головы жителя восьмого мира. Одного размашистого удара или горячей хватки подданного Кеньи было достаточно, чтобы несчастному землянину не имело смысла ждать скорую помощь.

Пряжиты, принесенные Фуртовиной, вываливались со всех сторон в бесчисленном количестве. Они, как звери, хаотично разбегались по округе, сжигая все на своем пути. От парка Компаний волна появления непрошеных гостей поползла во все стороны. Не пощадила ни библиотеку, ни планетарий, ни прекрасный Культурный центр на улице Королевы Виктории. Слишком много людей оказалось не в силах скрыться от нахлынувшей опасности. На улицах и проспектах, заполненных брошенными машинами, возникала давка. Местные жители в ужасе разбегались кто куда и, не находя спасения, превращались в прах под градом орудий огненных подданных.

Сигнал о нападении поступил в чрезвычайные службы довольно быстро. Однако сразу понять, что произошло, было сложно. Загудела городская сирена, возвещающая тревогу. Спасатели, врачи и правоохранители мчались на помощь, но пребывая на место, не верили своим глазам. Пока гражданские службы пытались во всеобщей панике помочь людям покинуть периметр вторжения, ситуацию передали военным, и те, оценив кадры со спутника, подняли в воздух авиацию.

К этому моменту стремительно прибывавшие пряжиты уже сыпались со склонов Сигнального холма, пересекали Юнион стрит и почти добрались до Крепости Доброй Надежды. Не на шутку обескураженные власти в срочном порядке связывались с союзниками и соседями, пытаясь понять, откуда явилась такая небывалая угроза.

Никто не мог внести ясность в происходящее. Но одно было совершенно очевидно: кто-то безжалостно уничтожает мирное население. Потому, выполняя устав и протокол, военные самолеты уже на подходе открыли огонь по пряжитам. Но все, что могло взорваться и несло в себе заряд высокой температуры, непрошеным гостям было на руку. Снаряд, сбивавший с ног пряжита, тут же наполнял его новой силой, растекаясь раскаленной энергией по его телу.

***

Колояр стоял во главе воинов Зельстра, напряженный и наполненный желанием сокрушить противника. Он смотрел на лучи Яркой Свечи, которые мерцали над самой верхушкой здания порта, похожего на гигантский зуб дикого зверя. В этот момент, наконец, к царевичу подошла его верная родня, которая билась еще рука об руку с самим Белотуром.

– Ну что? – заулыбался Колояр. – Принарядились, как положено? Разобрались со всеми сомнениями?

– Это было непросто, – заметил Интра, – но мы должны отправиться с тобой. Один ты уже был в далеких военных походах. Ни разу это не обошлось без излишнего риска. Еще раз мы не повторим ошибки.

– Я еще не рассказал тебе, племянник, что у Пряжитьа всегда наравне сражаются и женщины, и мужчины, – вставил слово мудрый Яруга.

– Ты, как обычно, Яруга, – рассмеялся Интра, – ходячая библиотека. Я слышал, что во владениях Кеназа вообще не особо отличают дам от кавалеров.

– Ты видел этих дам? – приподнял бровь Яруга. – Каждая из них выше тебя на три головы и шире в плечах. Пряжитьцы питаются чужими душами, поэтому в бой идут все. Больше тебе скажу! Женщины, служащие Семарглу в Пряжитьи, намного быстрее своих мужчин и гораздо агрессивнее.

– Поэтому их зовут «огневушки-поскакушки»? – полюбопытствовал Колояр.

– Догадливый, – заулыбался Яруга. – Скоро насмотришься на этих «поскакушек». Будьте осторожны: они настоящие беспредельщики и в разгар драки совсем неудержимы, к тому же могут напасть группой.

– Солдат ты инструктировал, дядя?

– Обижаешь! Конечно, я.

– Тогда я спокоен.

– Еще очень важный момент, - едва нахмурился Яруга. – Мы с Исто долго бились с этим, но победили только наполовину. Связь между нашими солдатами там в восьмом мире будет только односторонней.

– Поясни, - не сразу понял Колояр.

– Вехровое командование и воеводы смогут транслировать что угодно на каждого зельстрийца, стоящего в этих рядах. Но вот ответить братцы нам не смогут.

– Даже сигнал о помощи не подадут? – взволновался Интра.

– О помощи дойдет только очень примитивный клич. Через доспехи наших же солдат, находящихся неподалеку с попавшим в беду солдатом. Но только в том случае, если раненый бедолага окажется не дальше, чем на треть версты от кого-то из наших.

– И что мы будем знать из такого сигнала?

– Где находится солдат и насколько плохо его здоровье. Кто именно это был, сможет только Исто расшифровать уже после нашего возвращения.

В это мгновение само сердце порта тронулось с места и начало набирать обороты. Это означало, что настало время отправляться в путь.

Бара наблюдал из тени балкона самой Яркой Свечи за тем, как светящиеся лучи уносили эшелоны зельстрийцев в далекий мир. В Нудмаре это было его любимое место для наблюдений и размышлений. Один из последних ярусов высоченного порта, который макушкой цеплял облака. Здесь практически никто не мог нарушить ход мыслей хозяина болот. А самый центр столицы был как на ладони: можно смотреть на горожан, следующих по широким улицам, на главную площадь, соединяюшую порт и дворец. Видно было, как изящно сверху построен огромный отцовский дом со всеми его колоннами и прозрачными крышами зимних аллей. Особенно черным виделся с такой высоты широкий рот Круглого колодца в пятнадцать аршин.

На лице Бара красовалось нечто похожее на улыбку, а глаза горели надеждой. Он сложил руки перед собой и, наклонившись спиной на колонну, смотрел своим живым умом в будущее.

***

Новостные каналы по всему миру не прервали своего обычного вещания выпуском экстренных новостей. Правительством пострадавшей страны было дано распоряжение сократить утечку информации о нападении «инопланетных» орд на законодательную столицу, чтобы избежать массовой паники. Местные жители были настолько напуганы, что не многие нашли время заснять происходящее на видео и поделиться материалом со всеми желающими в сети. Однако несколько впечатляющих записей все же добралось до глаз любопытных пользователей на всех континентах, после чего резонанс не заставил себя ждать. Истерия началась в каждом государстве, несмотря на отсутствие официального подтверждения властей Кейптауна. Ролики начали ликвидировать на просторах всемирной паутины. Но их копии, словно сказочный змей, удваивались в количестве после каждого удаленного экземпляра.

Совсем скоро, после того как Кенья и Нартан появились в том самом мире – восьмом по счету в правом витке Лиминискаты, большая часть города уже полыхала. Пряжитам не приходилось прибегать к изощренному бою или использовать хитрые оружейные заготовки. Настигнутый врасплох, город был не в силах оказать даже минимальное сопротивление, а потому жуткие на вид раскаленные великаны чуть ли не голыми руками сметали все на своем пути.

Командование хозяйской авиации вскоре осознало, что бомбардировка врага не имеет смысла и только вредит ситуации, придавая сил неведомым чудищам. Использовать воздушную атаку оказалось бессмысленным, равно как и вводить в город тяжелую технику или вооруженную пехоту. Несколько боевых самолетов и вертолетов доблестной армии Южно-Африканской Республики уже дымились на руинах домов, причем пряжитьцы особо не напряглись, выводя из строя шумные машины. Четыре единицы техники были сбиты меткими выстрелами гостей, а пятый вертолет и вовсе потерял управление от удара огромной кистени, метко брошенной в лопасти.

Солдат в город все же направили. Основными задачами этих смельчаков были разведка и эвакуация населения, которого в утренние часы в городе было предостаточно. Об уничтожении врага говорить было рано, потому что никто представления не имел, с кем имеет дело.

Небольшой шанс на спасение город получил, когда волна пряжитского прибытия достигла кейптаунского морского порта. Численность кеньиных солдат оказалась слишком большой, а их желание прорваться на волю – слишком сильным, отчего на Дункан стрит началась давка, и пряжиты гроздями посыпались в соленую воду. Такое неожиданное купание оказалось для них совершенно нестерпимым. Они успевали только отчаянно кричать и, потухая, словно брошенные в таз угольки, камнем шли на дно под тяжестью налитых металлом тел.

Весть об уязвимости противника молнией разлетелась по линиям связи военной и гражданской обороны. Люди, наблюдавшие, как тонут пришельцы, в поисках спасения начали прыгать в прибрежные воды, спешить к пришвартованным судам.

Командованием было принято оперативное решение попытаться использовать против агрессоров крупную технику для пожаротушения. Эта идея дала определенные результаты. Пряжиты издавали гневный рык и падали под струей пожарных вертолетов, но уже через несколько минут вставали и рвались крушить город с приумноженной яростью. Чрезвычайный военный совет был вынужден принять непростое решение: город нужно защищать. Мирное население гибло сотнями на глазах, и в самый короткий срок над городом появились военные вертолеты, полные бойцами десантных войск. Солдаты в ужасе переглядывались, увидев картину происходившего на земле. Никаких особых распоряжений от командования о том, как сражаться с полчищами огнедышащих чудовищ, не поступало. Единственный приказ – не использовать огнестрельное оружие и поражать врага, обессиленного противопожарной струей. Но мало кто из солдат представлял себе рукопашный бой с врагом, который превосходит ростом почти в два раза.

Ждать было нечего, и командующий войсками скрепя сердце отдал приказ атаковать. Высадка была организована на расстоянии полукилометра от границы оккупации, чтобы люди не погибли при выходе с вертолетов. Отряды разделились и, вооруженные холодным оружием, бегом направились навстречу опасности.

Самые агрессивные из пряжитов уже пробрались по головам мирного населения на несколько верст от места прибытия. Их-то и предстояло первыми встретить военным. Одному из отрядов повезло больше остальных, и, пробираясь сквозь жилой квартал, солдаты увидели пришельца. Связавшись по рации с пожарным вертолетом, командир отряда приказал бойцам замереть в своих укрытиях, дожидаясь, когда чудовище падет. Долго ждать не пришлось, и вскоре вертолет со страшным грохотом появился в воздухе, подлетая на опасную близость к пряжиту. Нанести удар не удалось. Великан взревел и, быстро прицелившись, выстрелил потоком пламени из своего стального орудия по машине. Вертолет отбросило в сторону, но не тут-то было. Житель Пряжитьа не посчитал нужным разобраться в особенностях строения местной техники, а потому выстрел пришелся в отсек с водой. Пилот не растерялся и, не раздумывая, мужественно направил машину прямо на опасного гостя. Вода хлынула из потерявшего управление вертолета на раскаленного великана. Пряжит устрашающе зарычал, заставляя вздрогнуть солдат в своих укрытиях, и, закрывая лицо руками, с гулом упал на тротуар возле дома, у которого и разворачивались события. Вслед за ним последовал и вертолет под крики пилотов о потере управления и стальной скрежет лопастей, корежащих чьи-то припаркованные рядом автомобили. Медлить было слишком опасно, и командир, первым выбежав к упавшему зверю, дал приказ атаковать. Солдаты бегло осмотрели угольное тело великана, его черные зубы, торчащие из раскрывшейся пасти, огромные грубые конечности, приоткрытые глаза с опустевшими блеклыми зрачками. Под кожей пряжита едва просматривались вены, по которым пульсировала раскаленная магма, а рука крепко сжимала черный металлический прибор, сбивший одним ударом вертолет. Вдруг замершая нога великана распрямилась в колене, полностью падая на землю. Стоящие вокруг подскочили и, не разобравшись что к чему, в ужасе кинулись лишать чудище жизни. Получив несколько колющих ударов, пряжит захрипел и попытался встать, но было слишком поздно, земляне обрушились на него, не оставляя шансов. Из ран показалась раскаленная густая жидкость, которая, растекаясь вокруг тела, сжигала все на своем пути. Отряд, потрясенный случившимся и все еще не веривший, что все происходит наяву, стоял вокруг поверженного великана.

– Вертолет! – закричал один из солдат, первым опомнившись от потрясения.

Все бросились к машине, помогая вытаскивать пилотов из кабины. Топливный бак был пробит, вертолет все плотнее охватывало пламя, разгоревшееся от выстрела. К тому же никто не был уверен, что чудовище до конца скончалось. Находиться здесь было нельзя. Подхватив раненых, солдаты устремились прочь и, успев скрыться за домом, услышали взрыв, выбивший все окна в близлежащих постройках.

– Нужно проверить, уничтожен ли объект, – переводя дух сказал командир. – Главное, чтобы взрыв не реанимировал эту тварь, раз уж ей так нравится все погорячее.

Группа из трех человек аккуратно выползла из-за угла полуразрушенного здания. Пряжит лежал обездвиженный и не подавал признаков жизни. Бойцы решили подойти чуть ближе. С расстояния нескольких метров было понятно, что нанесенных ран было достаточно, чтобы отправить эту громадину к его праотцам, и группа двинулась назад, когда послышался приближающийся шум. Солдаты поспешили в укрытие и, присоединившись к отряду, стали следить за происходящим.

На дороге появился еще один пряжит, он шумно дышал, раздувая ноздри, и настороженно оглядывался, увидев тело своего сородича. Спустя минуту он что-то рявкнул на непонятном местным солдатам языке, и на горизонте предстал третий великан. Они перекинулись парой фраз и, безобразно улыбнувшись, зашагали в разные стороны. Один из пряжитов направился прямо туда, где засел отряд. Все понимали, что встречи с чудовищем не избежать. Командир, чувствуя приближение гибели, быстро связался со своим руководством и поспешил доложить обстановку. Голос в рации пообещал подкрепление и пропал. Дрожащими руками солдаты сжимали оружие, которое казалось ничтожным по сравнению с тем, что держал враг.

Дыхание пряжита ощущалось совсем близко. Вертолета не было видно, и, замирая от ужаса, командир поднял в атаку своих бойцов. Мужчины вылетели из укрытия в ту минуту, когда пряжит отвернулся, и с криками кинулись на него. Зверь взревел, получив ранение под оба колена, и, неспособный устоять, повалился на обрушенные витрины одного из домов. Земляне были слишком близко, а потому стрелять было неудобно. Пряжит увернулся и схватил одного из солдат своей огромной рукой. Тело рядового покрылось ожогом, а через пару секунд наполовину превратилось в пепел. Бедняга не успел даже вскрикнуть, как растворился в лапе чудовища.

– Не прикасаться к нему! – закричал командир, целясь штыком в глаз пряжита. – Держаться на расстоянии!

Руки чудовища были слишком длинными, и еще один солдат повторил участь своего товарища. Пряжит начал терять силы под натиском солдат и выронил свое оружие в момент, когда на дороге показался его собрат, подоспевший на подмогу.

– Уходим! – приказал командир, хватая оружие незваного гостя, от которого руку жгло даже сквозь перчатки.

Отряд бросился прочь, унося с собой раненых пилотов. Командир отчаянно кричал в рацию свои координаты, требуя подмогу и докладывая о получении трофея. Надежды на то, что пришелец остановится оказать помощь раненому другу, оказались напрасными. Пряжит подошел к умирающему собрату и, оскалив пасть, нанес ему сокрушительный удар. Бегущие солдаты оглянулись, услышав характерный звук, и с криками «Быстрее!» ускорили ход. Стало ясно: чувства жалости и понятия взаимопомощи для этих созданий не существуют.

Уходящий в тыл отряд мало во что верил, когда за их спинами слышались яростные крики зверя, а затылок пекло от огнедышащих выстрелов. Пряжит был в нескольких десятках метров, как вдруг командир велел скорее уносить раненых, а сам остановился, поворачиваясь лицом к опасности. Бойцы, которые не были заняты ранеными, среагировали через несколько шагов и, отбрасывая страх, последовали примеру старшего по званию. Солдаты выставили вперед оружие и приготовились умереть в бою. Пришелец изрядно удивился такой реакции людей и остановился в нескольких метрах от них. Он выставил все свои обожженные клыки, отвратительно заулыбавшись; глаза его пожелтели от азарта, и он гортанно пробасил:

– Маленькие воины, вы решили умереть в бою!? Я окажу вам эту услуг!

Сказав это, пряжит вознес свое оружие для удара, но резко отвлекся, поднимая глаза в небо. За его спиной показался спасительный для солдат вертолет. На предельной скорости он взмылся над чудовищем и поглотил его потоком пенившейся воды. Ошарашенный пряжит сделал один выстрел мимо цели и с ревом упал на колени.

– Вперед! – закричал командир и бросился в атаку прямо через клубы пены.

Завязалась драка. Когда вода перестала хлестать, на дороге стояли насквозь мокрые солдаты и лежал поверженный дымящийся пряжит.

В глазах солдат появилась надежда – не сразу поверив себе, они все же издали радостный вопль.

– Три объекта повержены, – заговорил в рацию командир отряда.

– Возвращайтесь, – ответил строгий голос из рации, – нужно осмотреть полученное вражеское оружие.

***

– Один отряд за десять минут уничтожил троих пришельцев, – доложили командующему новости с линии фронта. – Были задействованы два пожарных вертолета, один из которых подбит врагом. Из людских потерь двое убитых и трое раненых. Удалось получить образец оружия врага.

– На троих уничтоженных двое наших и одна машина, – задумчиво и серьезно проговорил командующий. – И это с преимуществом эффекта неожиданности. Неутешительный прогноз. Этих тварей здесь бесчисленное множество. И никто не знает, сколько может прибавиться в следующую минуту. Так мы потеряем всю армию.

– Какие будут указания?

– Связаться еще раз с правительствами стран-союзников, распространить среди направленных в горячую точку солдат опыт уничтожения врага и начать массированное сопротивление, – после небольшой паузы, нахмурив лоб, уверенно заявил командующий.

Приказ был выполнен немедленно, и уже через несколько минут можно было наблюдать, как солдаты один за другим подбирались к врагу и вступали в бой. Натиск людей начался впечатляюще. Пряжитьцы совсем расслабились и не ожидали сопротивления. Нападая на каждого зверя человек по пять, хозяева этих земель имели неплохой успех, а с помощью вертолетов порой даже обходились без потерь. Бойня завязалась чуть ли не на каждом перекрестке. Выстрелов не было слышно, но бесчисленные лопасти вертолетов создавали невыносимый шум. Над только что цветущим Кейптауном начал сгущаться едкий дым, множество кварталов полыхали, отовсюду доносились истошные крики и раскатистый рев. Несколько десятков вертолетов чудом шныряли в небольшом воздушном пространстве, видимость в котором ухудшалась с каждой минутой. Мирного населения в квадрате, где шли бои, почти не осталось: кто успел убежать, были далеко, а те, кому повезло меньше, остались здесь навсегда. Первая цель, поставленная военным руководством, была временно достигнута: пряжиты прекратили расширять кольцо разрушения и были заняты сражением на местах, которые уже превратили в руины.

– Неужели, – с саркастической улыбкой произнесла Кенья, стоя на Сигнальном холме, откуда открывался неплохой обзор на происходящее. – Их воины выползли из своих укрытий, чтобы умереть в бою. Такие горячие души – особое удовольствие.

– Да, – ответил Нартан, – я удивлен. Так даже интереснее. Но эта возня что-то затянулась, – продолжил он, лукаво косясь на Кенью. – Кажется, люди этого скромного мирка – это вполне достойные соперники твоим огневушкам…

– Не говори ерунды, – вспыхнула тщеславная царевна. – Эти глупцы сгорят дотла, как только я захочу.

– Так, может, тебе их жаль? Раз они все еще живы и отправляют к Море обитетелей Пряжитьа?

Нартан знал, что Кенья не сможет справиться с собой и, подстегнутая этими словами, как ребенок, обрушит весь свой гнев на врага. Понтаерскому князю не терпелось осуществить достижение своей цели и увидеть, как падет его главный враг. А это бессмысленное побоище ему наскучило.

Надежды Нартана оправдались: Кенья не заставил себя ждать. Предводительница огненного войска злобно фыркнула и, бросив испепеляющий взгляд на князя, сделала несколько шагов вниз по склону. Сначала она пару минут наблюдала происходящее вокруг, потом вознесла вверх свой полыхнувший кистень и пронзительно закричала что-то на своем языке. Через мгновение все тело дочери Кеназа задрожало, огненные вены проявились повсюду. И издав страшный рев, Кенья развела руки в стороны, источая разрушительную волну раскаленного воздуха. Жар был такой, что вся растительность холма полыхнула, металлические части зданий у подножья возвышенности скорчились, каменные стены домов почернели; дышать стало совершенно невозможно. Даже крепкий Нартан, наморщившись, отвернулся, закрывая лицо рукой. Пряжиты по всей округе оглянулись в сторону своего предводителя. Взревев, вскинули руки вверх и, источая тот же кошмарный жар, обожгли все живое вокруг себя. Солдаты, доблестно державшие оборону города в этом неравном бою, не успели даже понять, что происходит, как половина из них полегла, отброшенная мощным ударом обжигающей волны. Оставшиеся в живых, оправившись от ужаса, хватаясь за багровевшие ожоги, не сразу рискнули кинуться в бой. Теперь пряжиты стали еще более жестокими и, собираясь в группы, не давали людям ни малейшей возможности нанести удар. В тех местах, где еще оставались вертолеты, солдатам удавалось поразить пришельцев, но, ослепленные дымом, пилоты все чаще вынуждены были возвращаться на аэродром.

Командующие смотрели на происходящее молча, их сердца разрывались на части от гибели солдат в этом побоище, похожем больше на дурной сон.

– Что с техникой? Когда будет подкрепление? – нервно спросил командующий, проседь на голове которого, казалось, множилась с каждой минутой.

– Пожарная авиация со всей страны направлена сюда, аэродромы не могут принять все единицы сразу. Солдаты мобилизованы, но прибудут на место боя не ранее, чем через полчаса. Союзники отправили в нашу сторону больше сотни бортов по воздуху и морем.

– За такое время эти животные перебьют весь город! Чем еще мы располагаем?

– Это все.

***

В это время на одной из улиц города шло безжалостное сражение. Группа пряжитов столкнулась с двумя отрядами солдат, в числе которых были бойцы с гарпунами. Хозяева отстреливались из-за угла высотного дома, пытаясь избежать рукопашного столкновения, в котором им было уготовано поражение. Пришельцы совсем разъярились, израненные острыми стрелами, и, паля без перерыва, почти загнали людей в тупик, образованный двумя зданиями и каменной стеной. Пряжиты уже не хотели стрелять. За свои мучения они решили отплатить соперникам, загнанным в угол, страшной смертью. Они загородили выход из тупика и хищно оскалились, предвкушая расправу, как вдруг за их спинами послышался визг тормозов, и на дорогу вылетела пожарная машина. Пожарный, стоявший на ее борту с брандспойтом в руках, не медля ни секунды, ударил по врагам мощной струей пены. Пряжиты, настигнутые врасплох, повалились на асфальт, а солдаты ринулись в атаку.

– Смотрите! – быстро заговорил военный, забегая в командный пункт. – На экраны! Вот здесь! В районе Фермерского рынка. Пожарная охрана и гражданские вступили в бой с агрессорами, все пожарные расчеты города уже на улицах!

Присутствующие в командном пункте устремили взгляд к экранам, транслирующим фронтовую обстановку. Действительно, множество пожарных машин показалось на дорогах. На них виднелись как служащие пожарной охраны, экипированные в свою форму, так и люди, одетые в штатское с наспех накинутыми защитными куртками и плащами, выданными огнеборцами. Смельчаки отчаянно бросались в бой, сбивая с ног пришельцев водой и поражая их ударами противопожарного инвентаря. Крюки, кувалды, гарпуны и тяжелые металлические киянки шли в ход без стеснения. Люди были настолько перепуганы происходящим, что без всякого сожаления отвешивали удары неведомым чудищам. Пряжиты тоже не скромничали, они стреляли в пожарных и переворачивали их машины своими огромными руками. Но люди не сдавались. Охваченные безумием этой нежданной битвы, они, словно единая сила, атаковали врага, не жалея своих жизней.

Вмешательство гражданского населения принесло свои плоды. Круг, в котором действовали пришельцы, по-прежнему не расширялся. Однако силы Пряжитьа значительно превосходили хозяев в своей мощи, и через некоторое время большинство пожарных машин были опустошены, а человеческий ресурс сильно истрепан. Перелом в битве не наступал. И к ужасу всех, кто наблюдал за фронтом, чуть севернее парка Рондебош зашевелилось все неживое, и вновь посыпались жители Пряжитьа. Солдаты замерли в отчаянии: они понимали, что даже тех, кто прибыл сюда несколько часов назад, было слишком много и теперь все люди, находившиеся в центре города, были просто обречены.

– Отступать! – громко взревел голос командования в рациях на линии фронта.– Это приказ! Всем назад!

Оставалось лишь пытаться из последних сил спасаться от неминуемого окружения, убегая на запад, северо-запад или прямиком в океан, пока пряжиты не отрезали часть города от материка. Военные, подгоняя гражданских, в едином порыве бросились в сторону нетронутых кварталов города без надежды убежать от быстрых и превосходящих ростом пряжитов. Подданные Кеньи уже начали настигать спасавшихся, то и дело появлясь из обломков строений и тротуаров прямо среди людей, как вдруг из-за пелены дыма послышался топот и воинственный крик подоспевшего подкрепления.

Войска были высажены в районе обсерватории с одной единственной целью – спасти гражданских: помочь тем, кто уцелел, добраться до реки Сартривер, где уже ждали спасательные катера. Солдаты бежали с оружием наперевес, готовые вступить в бой. Между плотным строем подкрепления землян и бегущими от пряжитов людей оставалось достаточное расстояние, когда воздух чуть южнее стадиона на Соленой реке пронзила яркая вспышка. Пространство опять раздалось сильной ударной волной, заклокотало в ушах, сдавило головы и неестественно исказилось. Волна метнулась вверх на пять саженей, разразилась душераздирающим хлопком; что-то мелькнуло в вышине, и асфальт на Мейн роуд треснул под тяжестью сапог воина, одетого в светлые причудливые одежды. Его рост был гораздо больше похож на рост хозяев восьмого мира, чем на пряжитьца. Лицо было сосредоточенным, а оружие – вполне изящным на вид.

Отступающие теперь не знали, куда бежать. С востока на них неслись орды огнедышащих монстров, а с запада преградили путь падающие с неба люди в сверкающих доспехах. Ничего не оставалось, как мчаться со всех ног на север к океану или на юг в горы.

Те, кто оказался в непосредственной близости от места высадки новых гостей, замерли в легкой контузии, прикрывая лицо от ярких вспышек, которые теперь были повсюду, сливаясь в единый поток голубоватого света, мерцавшего в дыму.

Это зельстрийцы один за другим вставали на землю перед лицом непрошеных гостей из Пряжитьа. Вся армия в течение минуты переправилась, заполнив округу немыслимым грохотом своего приземления, и приготовилась сражаться. Подходить ближе к пугающим глаз вспышкам, перемещающим белотуровых солдат, было бессмысленно. Добровольно броситься в поток пространства, переносившего материю по Леминискате, было делом напрасным. Нанести вред солдатам в этот момент вряд ли было возможно, а вот оказаться разбросанным по частям на просторы Вселенной более вероятно. Потому огневушки только скалились от предстоящего пиршества и пользовались моментом, резво выстраиваясь в боевые шеренги. Кенья и Нартан имели возможность наблюдать красочное представление, запущенное из Яркой Свечи, с самых лучших мест. Им не составило труда оценить весь масштаб щедрости зельтрийского царя и сосчитать, сколько приблизительно воинов прибыло.

Когда последние роты Белотурова войска почувствовали под ногами твердую почву, заполнив собой пространство почти до Общественного сада, воцарилось молчание, нарушаемое лишь приближением вертолетов. Зельстрийцы не двигались с места как статуи. Пряжиты ждали команды нападать, переминаясь от нетерпения. Уж слишком желанным деликатесом были души жителей сердцевины сечения. Многие из ошарашенной местной публики, наверное, очень бы хотели бежать прочь, но, охваченные любопытством, страхом и какой-то удивительной агонией, подброшенной только что увиденными ужасами, не могли сделать и шагу.

И в момент этой пугающей тишины, когда слышно было, как обожженные горячим воздухом ноздри с хрипом затягивают в себя едкий дым, посыпались камни, повалились деревья со склона гор над лесами Новых земель. Поднимая оглушительный грохот и столбы пыли, камни уродовались, обращаясь в полчища пряжитов. Нартану не стоило больших усилий обеспечить наплыв этой нечисти с новой силой. Он готов был идти до конца, чтобы оставить навсегда под здешним морским бризом каждого, кто прибыл из Зельстра.

Пряжиты отреагировали первыми и с ревом бросились на нудмарское войско. Подданные Белотура не остались в долгу и яростно вступили в бой. Завязалась нешуточная драка. Невероятно могучие зельстрийцы не очень-то боялись обжигающих объятий пряжитов и, не забывая отстреливаться, лихо расправлялись с ними в рукопашную.

Не достигшее своей цели кейптаунское подкрепление стояло на месте и провожало взглядами бегущих мимо них в атаку зельстрийцев. Солдаты, набравшиеся мужества умереть за Родину, были потрясены появлением столь необычной помощи и совершенно не знали, как себя вести. Рации молчали. Никто не представлял, какой приказ отдать следующим. И, как оказалось, никакие наставления не нужны. Люди все решили сами.

Хозяева этих земель поняли, что у прибывших только что солдат с ними один враг. Сердца ведь особенно громко стучат, когда окружены страстью к чему-то общему и дорогому для всех. Тогда они бьются одновременно. Возносятся над страхом, становятся сильнее. Не видят преград. Невозможно было оставаться в стороне. И отчаянных криков нескольких смельчаков, помчашихся без оглядки за зельстрийцами, было достаточно, чтобы вся линия фронта загудела в унисон, бросаясь в бой с оружием наперевес. Командование опомнилось, и в рациях зазвучали встревоженные голоса, велевшие отступать. Но их уже никто не слышал. Все, кто мог сражаться, самоотверженно наносили удары пряжитам, забывая, что орды незнакомых врагов в сотни раз превосходят их силой.

Колояр тем временем, прибыв в первых рядах своих полков, не терял ни минуты. Сметая врага на своем пути, размахивая во все стороны булавой, он бросился прямиком к эпицентру первой вылазки кеньиных солдат. Его новоиспеченный братец Нартан теперь стоял на крыше одного из строений деловой части города и широко улыбался, довольный появлением зельстрийского царевича. Понтаерский князь прекрасно понимал, что белотуров сын сразу помчится прямиком к нему навстречу. А этой встречи князь ждал очень давно и даже выбрал удобное для общения место. Потому Нартан совсем не пытался спрятаться. Наоборот, он сделал все, чтобы помочь зельстрийским разведчикам как можно скорее найти его и передать весть Колояру.

– Брат мой! Собственной персоной! – проговорил Нартан, когда старший царевич добрался до крыши высоченного здания.

– Что ты делаешь, Нартан!? – забасил Колояр. – Ты, верно, обезумел, раз затеял эту войну?

– Каждый получит по заслугам, – ответил Нартан.

– Останови кровопролитие!

– Не могу. Разве ты видишь в бою понтерцев? Нет. Остановить своих подданных может только предводитель.

– И где же прячется эта трусливая тварь? – с вызовом спросил Колояр, понимая, что после этих слов кеназова дочь, которой не было видно рядом, не усидит на месте.

– Кого ты назвал тварью, зельстрийский выкормыш? – захрипела Кенья, появляясь на солнечном свете и высверливая белесыми зрачками царевича.

– Того, кто убивает невинных ради забавы, – не дрогнув ни одним мускулом, ответил Колояр.

– Что здесь ты считаешь забавой? – развела руками Кенья. – Я не смеюсь, когда твои воины принимаются за ужин. И не говорю, что их служба – это пустое развлечение. Так и мои – служат честно и набираются сил.

– Мои подданные не убивают ради корысти, – парировал Колояр.

– Что ты понимаешь в корысти? – пренебрежительно фыркала Кенья. – Каждый, кто поднимает оружие ради чего-то дорогого своему сердцу, корыстен.

– У тебя нет сердца, – поморщился царевич.

– Считаешь, что ты лучше меня, – подходила ближе Кенья. – Дурно тебя воспитали в вашем красивом и полном сил мире. Как бы сечение Леминискаты не стало крестом, поставленным на тебе. Вселенной без разницы, чей ты сын. Она раздавит, если ты недостаточно силен.

– Я и не знал, что ты так болтлива, дочь Кеназа, – усмехнулся Колояр. – А еще говорят, что пряжитские дамы мало отличны от мужчин.

– Кто-то же должен научить тебя жизни, если этого не сделали твои родители.

– Не тебе меня учить! Сколько жизней ты сегодня забрала у тех, кто даже не знал о твоем существовании? Разве можешь ты говорить о чести и достоинстве?

– А ты спроси у справедливого Семаргла, что такое честь и достоинство. Моя служба перед ним чиста. Мне велено выжигать кровоточащие раны Леминискаты. Весь этот мир как зловонную дыру давно пора очистить для новой жизни.

– Хватит морочить мне голову. Ты здесь не во имя высшего предназначения. Тебе нужно только получить расположение Кеназа и заткнуть брешь в своей жалкой душе любой ценой. Сколько родных сестер и братьев тебе предстоит сожрать, чтобы отец обратил внимание на тебя? Пять? Шесть? Только вот твоя гордыня сожрет тебя раньше. Такой, как ты, не нести венец справедливости. Не тебе решать, кому полыхать во имя исцеления Леминискаты. Ты – просто убийца невинных детей. Жалкая и трусливая, раз напала именно здесь.

– И кто из нас болтливая сплетница? – как могла сдерживалась Кенья, задетая за живое словами Колояра.

– Я прав, – хладнокровно говорил царевич. – Убирайся отсюда. Или я не посмотрю, что ты дама. Спроважу к Море самой короткой дорогой.

– Ну что ж, царевич, будь по-твоему, – оскалилась Кенья и раскрутила в ладони кистень, отчего тот вспыхнул пламенем.

Кеназова дочка ростом значительно превосходила Колояра и, не желая больше ждать, нанесла удар, взмахивая своей длинной рукой. Колояр сделал пару шагов в сторону, уворачиваясь от летевшей прямо в лицо боевой части кистеня, и, ухватив поудобнее булаву, ударил несговорчивую царевну. Кенья отразила удар рукояткой кистеня и стала приближаться к сопернику, чтобы вступить в ближний бой, где на ее стороне играл обжигающий жар. Завязалась драка. Кенья при всей своей скорости и злости все же хорошо наполучала увесистым зельстрийским оружием, успев лишь раз достичь цели ядром кистеня.

Нартан стоял в стороне, с улыбкой и легким беспокойством наблюдая, чем закончится схватка. Ему было бы очень на руку избавиться от белотурова сына в самой первой стычке. Да еще и чужими руками. Дорога к его цели стала бы значительно короче. Но Колояр падать замертво не собирался. Кенья же перестала наступать под натиском ударов зельстрийца, к тому же была изрядно ранена в районе бедра и ребер. Проигрывать никому не хотелось. Нартан хоть и желал Кенье всяческой удачи в драке, вмешаться не мог. Не позволяли законы. Да и сама царевна бы пришла в ярость от подобного поворота. Нельзя, пожалуй, считать победу честной, если двое бросаются на одного.

Пробитая булавой дыра в доспехах на туловище Кеньи все больше отвлекала, извергая при каждом движении сгустки раскаленной жижи. Пора было перехватывать у Колояра инициативу. И Кенья, падая от очередного удара, ухватила соперника за ногу. Царевич не успел отвесить булавой по цепкой руке, обжигавшей даже сквозь обувь, как Кенья сильно дернула его, роняя на пол. Колояр не смог удержаться и оказался на спине, проломив пол булавой, отлетевшей на некоторое расстояние. Он успел вскочить на ноги и даже подхватил свое оружие, но замахнуться на врага ему помешала раскаленная цепь кистени, которая накрепко обвилась вокруг шеи. Зажгло неимоверно. Высокий ворот доспехов слабо выручал. Лицо царевича побагровело, дыхание сбилось.

– Еще одно движение, и твоя пустая голова отлетит от туловища, – зашипела Кенья, затрагивая своей щекой голову пойманного царевича, отчего каштановые волосы на виске начали плавиться.

Но Колояр и не думал отчаиваться. Он-то знал, что и у кого сейчас отлетит. Кожа под воротником начинала пузыриться, на раздумья времени не было. Права на ошибку тоже. Какой бы крепкой ни была зельстрийская шея, перед пряжитской раскаленной цепью ей не устоять. Рассчитывать можно было лишь на собственную ловкость и проворность. И Колояр, хватаясь левой ладонью за фрагмент кистеня, где цепь крепилась к рукоятке, со всей своей силой ударил булавой Кенью чуть выше локтя. Пряжитская конечность не выдержала. С хрустом треснула и повисла на плече. Царевна громогласно взревела. Колояр дернул кистень на себя, крепче сжимая кулак и подаваясь всем телом назад. Оружие вылетело из рук огневушки, а зельстриец поспешил освободить обожженную шею.

Нартан обескураженно уставился на покалеченную кеназову дочь, прищурив глаза в гримасе отвращения. Кенья неистово гневно кричала, хватаясь за плечо, на котором уже безвольно болталась изломанная рука. Колояр наспех расстегивал воротник, чтобы хоть как-то охладить поврежденную кожу.

Самая роскошная возможность оценить обстановку и принять меры была у понтаерского князя. Увечье соратницы явно не играло в его пользу, а Колояра отвлеченного ожогами, нужно было как-то вывести из строя. Именно поэтому, и не думая сожалеть о содеянном, Нартан схватился за оружие, которое через секунду было наведено на белотурова сына. Для совершения выстрела требовалось только подумать об этом, но Нартан не успел, ощутив на затылке орудийный ствол.

Колояр поднял голову и увидел Волха, стоявшего за спиной понтаерского князя.

– Не двигайся, – заговорил Волх, держа своего правителя на прицеле. – Иначе выстрелю. А тебе, Колояр, я хочу принести извинения от лица всего Понтаера. Клянусь Леминискатой, никто не знал о планах нашего князя. Даже его сестра.

– Спасибо, что помешал своему князю прикончить меня. А Понтаер уже расплатился за грехи правителя. Тебе не за что просить прощения, – ответил Колояр, косясь на Нартана.

– Что ты несешь, подлец? – громко заговорил Нартан, оставаясь на прежнем месте. – Я твой царь, и ты не смеешь говорить прежде меня!

– Ты больше не правитель мне! – уверенно заявил Волх, поглядывая на Кенью, которая никак не могла прийти в себя. – Ты предал родную землю, и я стыжусь, что называл тебя братом!

– Предатель! – негодовал Нартан. – Если не станешь служить мне, останется одна тебе царица – Мора.

Волх хотел горячо ответить Нартану, но разговор прервался. Понтаерский князь быстро смекнул, где искать спасения, и, хлопнув ладонью по своему бедру, привел в действие защитный шлем, который как капюшон выскочил из воротника доспехов. Волх не ожидал, что князь так быстро воспользуется своей амуницией, но все же выстрелил. Яркая вспышка оружейного залпа отразилась от шлема, сбивая Нартана с ног, но ранения не нанесла. Волх остался стоять на месте, отшатнувшись назад. Кенья воспользовалась случаем и, забывая о нестерпимых страданиях, бросилась на Колояра. Он только широко раскрыл глаза да попытался защититься булавой, как пряжитская царевна налетела на него здоровым плечом, воспламеняясь и источая всем телом волну огня и жара. Ослепленный Колояр повалился на спину. А Кенья со всей яростью и ненавистью, собравшейся внутри горячего тела, понеслась к Волху. Всего несколько аршин отделяло пылающую, полную гнева царевну от храброго понтаерского воина. Она смотрела на своего противника блеклыми зрачками сквозь языки пламени, которые разгорались вокруг всего тела. Быстрая, как небесная молния. Крепкая, как камень. Волху ничего не оставалось, как отражать нападение в рукопашную. Колояр, не вставая с пола и невзирая на правила приличия, даже успел бросить Кенье вслед свою булаву, но этого оказалось недостаточно. Булава прилетела прямо в могучую спину пряжитки, но не остановила ее, а только прибавила яростного жара в руках Кеньи да толкнула вперед. Царевна, теряя равновесие, на ходу замахнулась здоровой рукой и, хватая Волха в свои объятья, намертво прижала его к груди, роняя на пол. Она сжимала Волха все крепче. Он только поднял обреченные глаза, заглядывая в ее оскалившееся лицо и не прося пощады. Несколько мгновений, и понтаерский солдат превратился в почерневшую бездыханную оболочку.

Колояр онемел от ужаса, не способный до конца поверить в произошедшее. Он подскочил на ноги и, не раздумывая, помчался к Волху, будто не понял, что тому уже не помочь. Царевич схватил лежавшую на его пути булаву и страшным ударом лишил сознания Кенью, успевшую подняться.

Склонившись над поверженным понтаерцем, Колояр видел, как лицо Волха замерло навсегда. Кожа несчастного повсюду пылала багряными ожогами, глаза почернели, не успев закрыться. Но оплакивать храброго солдата было не время: кровопролитие вокруг и не близилось к завершению. Колояр, крепко сжимая рукоятку булавы, выпрямился в полный рост, чтобы обезвредить сраженного сильной контузией Нартана, как вдруг почувствовал острую боль в левом боку.

– А ведь этот недалекий храбрец спас тебе жизнь, – усмехнулся Нартан, опуская свой арбалет, еще лежа на злополучной крыше и ощущая страшный звон в голове. – Правда, ненадолго. Оглушил меня подлец. Хватило же духа выстрелить!..

Колояр захрипел, хватаясь руками за рану, из которой сочилась кровь. Булава упала к ногам своего хозяина.

– Буду рассказывать за ужином своим друзьям, какая дивная пара неудачников сложилась из зельстрийского царевича и понтаерского вояки. Один, пытаясь выручить тебя, позволил мне лишь лучше прицелиться. А ты и вовсе приблизил его кончину своим неказистым подлым броском, – праздно болтал Нартан, вставая и отряхивая пыль с доспехов.

У царевича помутилось в глазах. Ноги отказались сделать шаг. Руки онемели. Испарина выступила по всему телу.

– Поднимайтесь, ваша светлость! Здесь нам больше нечего делать, – довольно нетерпеливо закричал Нартан, подходя к Кенье, а потом направился к Колояру.

– Я выманил тебя сюда легко, как ребенка, чтобы оставить навсегда в этом жалком мире, где никто не сможет тебе помочь. И даже твоя чистая, как роса, душа вряд ли сможет выкарабкаться отсюда после смерти. А теперь я отправлюсь в Зельстр и не оставлю там камня на камне. Добить тебя было бы слишком просто. Ты подохнешь здесь в муках и с мыслями о том, что Зельстр погибает из-за твоей слабости и глупости. Ты уже мертв, царский наследник. Стрела, естественно, отравлена. А твоя невероятная сила сыграет злую шутку – корчиться от боли ты будешь долго.

– Тебе не уйти живым из Зельстра, – напряженно проговорил Колояр.

– Отчего же? – усмехнулся Нартан. – Часть вашей армии здесь, а с остальными я справлюсь намного быстрее. Леминиската должна сменить узел своего сечения. Истинная сила Вселенной в Понтаере. Там весь размах сил природы. Там чистая власть и справедливость. А пока все миры сотрясаются под грохотом собственных руин, останутся лишь сильнейшие. Весь лишний хлам, зря пачкающий Вселенную, отправится к Смородине.

Сказав это, Нартан нанес удар ногой, уронив Колояра на каменные плиты, и преспокойно зашагал к своей следующей цели. Кенья к этому времени оправилась от полученных потрясений и, понимая, что все соперники повержены, взялась за руку, покалеченную Колояром. Она зарычала, пустив горячий пар из ноздрей, и с омерзительным хрустом вкрутила почти оторванную конечность в сочившееся раскаленной жижей плечо. Нартан искренне поморщился. А пряжитская девица обхватила здоровой ладонью место разрыва. Кожа и кости раненой руки, крепко сжатые пальцами, покрасневшими от сильного нараставшего жара, начали плавиться и срастаться.

– Я впечатлен, – улыбался Нартан, обращаясь к своей союзнице. – Ты и правда неуязвима.

– Да, – надменно высказалась она. – Получи ты столько тумаков от этого яростного мальчишки, было бы нечего хоронить.

Преодолевая жуткую боль, Колояр наблюдал, как парочка заговорщиков безнаказанно покидает поле боя. Но остановить их он не мог. Только с каждым мгновением ему становилось сложнее двигаться. В это время Нартан вытащил из кармана на рукаве небольшой цилиндр. Легонько встряхнул его, и предмет превратился в блестящий прут, достигавший в длину половины роста Нартана. Это приспособление было наспех придумано запуганным до смерти понтаерскими умельцами. Оно служило надежным футляром для реликвии, добытой обманом в Зельстре. Так князю было гораздо удобнее направлять силу Фуртовины и проще хранить при себе.

Нартан закрыл глаза, с удовольствием глубоко вздохнул и ударил своим тонким посохом о кровельное покрытие Дома Советов. Пространство замерло. Зазвенело как хрустальный бокал. Наполнилось немой музыкой, от которой закладывало уши. А потом каким-то странным душным хлопком побежало вперед, догоняя опередившее себя время. Никто не успел ничего понять, как через секунду все пряжиты без следа исчезли с поля боя, оставляя вместо себя груды обломков камней, металла, почвы, из которых наспех были собраны их тела в этом мире.

Битва закончилась пропажей врага так неожиданно, что все вокруг погрузилось в немое недоумение.

– Что такое?! – загремел Интра. – Куда подевались эти твари?!

– Здесь что-то не так, – настороженно осматриваясь, проговорил Яруга.

– Конечно, не так. Как им удалось так быстро испариться? Может, они были иллюзией?

– Нет, – уверенно покачал головой Яруга. – Это Нартан. Мы должны найти Колояра.

***

Бара долго расхаживал по Нудмару. В его голове вертелось множество мыслей. Он думал о битве в далеком замкнутом мире, о разговоре с Белотуром, вспоминал свои прежние неудачи и перебирал ошибки, которых больше не следовало допускать. Зудело, как навязчивый комар над ухом, чувство обиды за то, что его уроки, пусть и жестокие, в конце концов, приносили пользу семье, но так и не были оценены по достоинству. Он представлял будущее таким, каким его хотел видеть. Пытался собрать грядущее яснее и подробнее: ведь это всегда первый шаг к успеху. Мысли о власти в Зельстре привели его к думам о своих корнях, заставили представить лицо Вереи, когда он видел ее в последний раз. Все это без труда помещалось в умной голове царевича, но не могло выстроиться в привычный порядок, а отрывками без сосредоточения всплывало перед глазами рассудка. Что-то без остановки отвлекало Бара от погружения в свои думы, что-то стучало и напрашивалось в его голову.

«Гаяна», – вдруг подумал он, и эта мысль заставила его остановиться.

Да, именно это слово пыталось пробиться в его разум. Но зачем? Какое может ему быть дело до нее в тот момент, когда на кону такие высокие ставки? Бара нахмурил лоб, попытался заглянуть в себя и вдруг все понял. Злость, так крепко засевшая в его сердце несколько дней назад, исчезла. Теперь ему не за что было ненавидеть эту невыносимую особу. Злоба ушла, но понтаерская девица уже существовала для него, и Бара не знал, как вернуть прежнее равнодушие.

Он тряхнул головой и зашагал дальше, с усилием настраиваясь на нужный лад, но все было тщетно. Сейчас, осознав причину своей рассеянности, Бара вообще думать не мог. Это ужасно его раздражало. Более неподходящего момента для лишних мыслей найти было невозможно. Хладнокровие требовалось его умной голове как никогда, пришла пора просчитать события как партию в настольной игре, к которой он приступил не с начала, а что-то глупое заставляло думать о женщине. Настроение Бара сильно ухудшилось, и гнев на Гаяну начал возвращаться. Это послужило небольшим утешением, и Бара возобновил попытку подумать на ходу, но ноги сами привели его к дверям ее комнат.

«Конечно же, я не войду, – подумал он. – Как я объясню свое появление?»

Решив не переступать порог, Бара сделал шаг в сторону, как вдруг дверь легонько скрипнула и едва приоткрылась. Он раздосадованно запрокинул голову и, чуть помедлив, сам того не желая, вошел внутрь.

В комнате было темно; ночной свет почти не проникал сквозь плотные шторы, и разобрать что-либо сразу было невозможно. Бара прищурил свои зеленые глаза и через некоторое время увидел во мраке легкое мерцание золотистого узора алафы. Гаяна сидела на уютном диванчике вблизи выхода на террасу и смотрела на вошедшего в упор. Бара почувствовал себя неловко, застуканный словно вор, проникший в чужой дом.

– Мой муж оказал мне честь своим визитом этой ночью, – тихо заговорила она. – Ты надеялся застать меня спящей или решил, что я ожидаю тебя?

– Хотел узнать, светится ли эта вещица на твоей руке во сне, – спокойно ответил он.

– Смею сказать, что рада тебе, – лукаво улыбнулась Гаяна.

Бара немного наклонил голову в вежливом поклоне и молча направился к ней.

– Я не смогла заснуть в такую ночь, – продолжила девушка.

– Это особенная ночь, не так ли?

– Последняя перед битвой.

– Битвой? – повел бровью Бара, вставая одной ногой на ступень, ведущую к дивану.

– Да. Грядет буря.

– С чего ты взяла?

– Я всегда, как зверь, чувствую опасность.

– И когда же начнется бой? Неужели здесь, в Зельстре?

– Здесь и скоро.

– Об этом ты говорила днем у входа в тронный зал?

– Я не знала, что все случится так быстро. Теперь ты должен быть доволен: огня и смерти будет достаточно, чтобы осветить твое великолепие.

Бара наклонил голову. Ее слова прозвучали как укор, словно он был виноват во всем.

– Что еще ты знаешь? – не удержался Бара. – Суждено ли мне пасть в предстоящей битве.

– Врата Моры всегда открыты для тебя с двух сторон, не так ли? – не меняя интонации, печально ответила Гаяна.

– Нет гарантии, что они однажды не закроются, когда я окажусь внутри.

– Мне ведомо лишь приближение опасности, но я не могу знать, кого в жертву принесет эта война.

Бара подошел еще ближе. Гаяна встала, глядя в его переполненные мыслями глаза. Он с любопытством смотрел на нее, словно пытаясь разглядеть что-то определенное. Ей казалось, что Бара стоит слишком близко, отчего ощущалась неловкость. Пристальный взгляд зеленеющих в темноте глаз лишил Гаяну душевного равновесия. И она, взволнованно отводя взгляд, поспешно вышла на террасу. Бара не спешил и, бесшумно шагая, оказался рядом спустя минуту.

– Что заставило тебя так быстро сбежать? – спросил он.

– Мне захотелось немного свежести, там вдруг стало слишком жарко, – тяжело дыша, ответила девушка.

– Я удивлен. Даже мертвого холода топких болот оказалось недостаточно?

– Нет больше холода, когда ты рядом, – помедлив, сказала Гаяна, поворачивая голову в его сторону. – Теперь тепло, как тогда...

Бара нервно дернул бровями и недоверчиво чуть отпрянул назад. Неужели все так, как она говорит. Совсем не хотел верить, что против своего желания переменился к ней, но понимал, что себя обмануть не удастся. Он был слишком растерян, чтобы ответить немедленно, и, обождав несколько секунд, сказал:

– Мне приятно слышать, что отныне я доставляю вам меньше неудобств.

– Так вышло, что три дня назад я бы предпочла смерть пребыванию здесь. Но события никогда настолько быстро не менялись в моей жизни.

– И что теперь? Смерть страшит тебя? – спросил Бара и осторожно положил свою ладонь на ее правую руку на парапете.

Гаяна посмотрела на то, как его длинные пальцы проскользнули сквозь ее, обхватывая ладонь, и перевела удивленный взгляд к зеленым глазам. Он взял ее руку и поднес к своим губам, оставляя едва заметный поцелуй. Сердце застучало еще быстрее, а подбородок слегка задрожал, но уже не от холода. Теперь и ночному воздуху стало не под силу остановить взволнованную понтаерскую кровь. Ответ крутился у Гаяны на языке, но она боялась произнести его вслух. Ведь правда, два дня назад она почти без сожаления предала Бара, а теперь чувствовала, что ближе его у нее никого нет и никогда не было. Девушка страшилась, что это лишь уловка, что, доверяя ему, она совершит ошибку, подвергнет себя опасности. Но он смотрел на нее внимательно, и в его взгляде не было привычной лукавости. Напротив, серьезные изумрудные глаза горели как-то по-новому, отливая темно-ореховыми разводами по радужке. Гаяна не смогла понять, о чем он сейчас думал, но ей по силам было почувствовать, и она ответила:

– Теперь почему-то смерть не страшит меня в твоем обществе.

– Я привык слышать обратное. Обычно окружающие считают меня предвестником страшной участи, – улыбнулся Бара лишь одним уголком губ.

– Это означает лишь то, что они не способны разглядеть ничего дальше своего страха.

– Ты ведь видишь, какого цвета тени ходят за мной.

– Тени – признак близости яркого света.

– Предпочитаю отбрасывать тень, а не попадать в нее.

– Буду считать это достоинством.

– Боюсь, что поиски других достоинств потребуют от тебя немало труда.

– Тогда я смогу быть уверена, что мне не придется скучать. Глупо искать в собственном супруге что-то, кроме достоинств.

Бара был удивлен своим ощущениям от этих слов. Какая-то особая свобода разливалась внутри при мысли о возможности быть принятым кому-то такими, какой ты есть. Эта едва знакомая девица не потребовала у него поступков и слов, которые все вокруг считают добродетельными. Она была единственной живой душой, которой от него нужно было только внимание и снисхождение, которой было достаточно его молчаливого присутствия. Эта хрупкая фигурка вдруг поддержала его в непростую минуту и ничего не просила взамен. Она, пожалуй, была так же одинока, как и он сам.

– Кажется, судьба сделала мне подарок, который еще только предстоит оценить! – произнес он.

– Судьба не делает подарков: она воздает нам то, что мы заслужили, – тихо ответила Гаяна.

***

Ночь звенела стрекотанием насекомых и сиянием ярких звезд, ронявших свой свет на стены Нудмара. Бара по-прежнему тихо стоял рядом со своей неизбежной подругой. Молчать или иногда тихо говорить было весьма хорошо. В такие неспокойные часы лучшего занятия было не найти. Даже спутанные мысли начали выстраиваться в стройные ряды в голове царевича. Близился рассвет, но его лучи еще не успели забрезжить над горизонтом, как вмиг замолчали сверчки, затихли птицы, исчез ветер.

– Чувствуешь? – побледнев, спросила Гаяна.

– Да, – совершенно уверенно ответил Бара. – Начинается.

Гаяна подняла глаза на дворцовый парк. От увиденного по рукам и спине побежала мерзкая, напуганная дрожь. Откуда-то накатились слезы.

– Прямо сейчас! – схватила крепко за руку своего собеседника девушка.

В этот момент раздался сильный хлопок, и небо над Зельстром озарилось синим сиянием. Среди ночной темноты переливы вселенских перемещений материи выглядели особенно красочно. Ни один отблеск мерцания не прятался от глаз. Вся палитра красок, оттенков в причудливых волнах завораживала и шептала о прибытии новых гостей.

Бара смотрел на то, как воздух начинает будто рваться на части. Внимательно изучал цвет и форму приветственного знамения. Совсем иначе светился привычный для него купол Яркой Свечи, когда отправлял и принимал путников. Живой интерес охватывал царевича от лицезрения нового и неизведанного. Какой-то особенный азарт просыпался внутри затянутого болотной жижей сердца. Совершенно невероятно загорались изумрудной зеленью глаза.

Аллеи дворцового парка содрогнулись. Казалось, будто миллионы муравьев помчались разом по своим делам. Так быстро и неудержимо все тошнотворно зашевелилось. Кусты и деревья выворачивало с корнями, каменные дорожки разваливались, как игрушечные детские кубики. Похолодевшая за ночь почва местами начала раскаляться, словно надвигалось извержение вулкана.

Парк буквально поднимался на ноги. На горячие, крепкие ноги безжалостных пряжитских солдат. Сотни хищных зрачков белели в темноте. Их ждал настоящий пир. Явиться в Зельстр, да еще и в самое сердце огромного города. На тысячи лет каждый воин Семаргла мог набраться здесь сил. Оставалось только не позволить белотуровым защитникам сразить себя.

Огневушки вставали у самого подножья Нудмарского дворца и молча бросались сносить все на своем пути. На ступенях царского дома тут же началась схватка с небольшим отрядом стражников, которых пряжиты просто смяли, прорываясь внутрь.

– Я могу обещать тебе безопасность, – быстро проговорил Бара, поворачиваясь к Гаяне. – Но ты должна оставаться здесь. Никто не войдет в твою комнату.

– Тебе пора идти, – ответила она. – Там уже гибнут зельстрийцы.

– Ты поняла меня? – серьезнее спросил Бара.

– Я все поняла. И еще для меня важно не остаться сегодня вдовой.

– Ты же сама говорила, что двери на берегах Смородины открыты для меня в обе стороны, – улыбнулся он одним уголком рта.

– Ты так хотел блистать в лучах славы. Сейчас здесь будет достаточно огня, чтобы озарить твои доспехи.

Бара еще раз посмотрел на золотую полосу на ее руке, сверкающую теперь под его пальцами, и, не ответив, пошел прочь.

– Бара! – крикнула она вслед, немного неуверенно, словно не могла на это решиться.

Он обернулся.

– Для Нартана твои фокусы не так очевидны, как для меня. Но будь осторожен.

Царевич на секунду задержался и без поклона покинул комнату.

***

В коридоре Нудмара ревела сирена, возвещавшая об опасности. Иногда до верхних ярусов дворца доносилось глухое эхо начавшейся войны. Бара зашагал на поиски Белотура и полностью сосредоточился на предстоящем сражении.

Царь уже был в военной форме и внимательно смотрел на огромный экран в зале советов. Десятки воевод, стратегов и прочих храбрых мужей делали свою работу, принимая меры по сдерживанию вражеского наступления.

– Мы должны отстоять Нудмар! – басил Белотур.

– Пряжиты продолжают прибывать, мой царь, – заговорил старший советник, – а в нашем распоряжении лишь часть воинов Зельстра, несущих постоянную службу.

– Мобилизовать всех немедленно! – командовал Белотур. – Я не позволю этим ничтожествам хозяйничать на моей земле!

– Будет исполнено, – четко ответил один из военачальников и поспешил прочь.

– Обеспечить защиту Яркой Свечи! – продолжал Белотур. – Немедленно узнать, где Колояр и армия. Невозможно, чтобы пряжиты перебили всех! Начальника разведки срочно сюда! Где носит дозорных?

Бара молча наблюдал над происходящим, ожидая момента, чтобы вставить слово. Таким разгоряченным он отца еще не видел и потому позволил себе потратить минуту на исследование этого феномена.

– Белотур! – послышался вдруг прерывистый голос запыхавшегося и прилично потрепанного зельстрийца, бегущего по залу навстречу царю. – Белотур! – повторил он, в своих обожженных доспехах падая на колено перед правителем. – Старший дозорный захвачен самой Кеньей, наш порт в руках противника.

Белотур яростно зарычал от досады.

– «Самой Кеньей»! – взревел царь. – Кто она такая, чтобы так о ней говорить? Эта дерзкая девчонка ответит за все!

В этот момент в зал быстрыми шагами вошел начальник разведки.

– Разрешите доложить? – бледными губами произнес он.

– Да! – резко ответил Белотур. – Где ты пропадал?

– Нам удалось узнать… Армия Зельстра в восьмом мире. Колояр серьезно ранен Нартаном.

– Ему оказана помощь? – тише заговорил царь, погружаясь в раздумья.

– Нет. Заряд был отравлен. Отсталая помощь врачей восьмого мира не даст результатов.

– Это ловушка, – горько прошептал Белотур, а глаза его наполнились отчаянием. – Какой же я глупец…

Наступила тишина. Все военачальники замерли. Белотур словно окаменел, устремив взор в никуда. А Бара напряженно, но быстро думал, понимая, как близко его вступление на сцену.

– Мы должны вернуть армию в Зельстр, – заговорил Белотур. – Вернуть контроль над Свечой!

– Дворец окружен, – тут же раздался доклад одного из воевод. – Пряжитов очень много. Они прибывают настолько быстро, что валятся в Круглый колодец под наплывом своих сородичей. Мы подняли все боеспособное население Зельстра. Детей и стариков вывозят на юг и восток. Попытка отбить Яркую Свечу сейчас обойдется нам в час времени и потери в несколько тысяч солдат. К тому же, затеяв драку в порту, мы рискуем повредить путевые секции и остаться без возможности перемещаться по Лиминискате.

– Я ничего не хочу слышать! – закричал Белотур. – Вернуть армию и Колояра немедленно!

– Отец, – прервав его, вкрадчиво начал Бара. – Позволь мне. Я знаю, как подобраться к Свече.

Белотур посмотрел на Бара и задумался еще сильнее. Доверие – это то, чего его второй сын не заслужил. Поручить ему достижение цели, от которой зависят судьбы миллионов, казалось слишком опасным. Но, посмотрев вокруг, становилось ясно, что не то что идеи лучше, а совсем никакой вразумительной идеи на эту секунду не было. Действовать нужно было молниеносно: противник превосходил числом и взял фору неожиданностью. Сосредоточить зельстрийских воинов на взятие порта было безумием и актом откровенной расправы: слишком много там было пряжитов. Такой бросок был обречен на провал. Сейчас нужно было постараться пробить вражескую блокаду вокруг дворца или, уводя всех подземными ходами в город, постараться загнать противника к месту его появления.

Думая обо всем этом, Белотур понимал, что способности Бара выглядели при таком раскладе просто незаменимыми. Не можешь победить силой – окажись мудрее. Изворотливый ум второго царевича была способна вернуть Колояра и армию в Зельстр. Появление огромного числа воинов в самом центре вражеского прибытия могло резко изменить ход сражения, спасти город от обращения в пепел. Оставалось лишь убедиться, что все старания Бара будут направлены в нужное русло.

– Что ты намерен сделать? – строго и с недоверием спросил Белотур.

– Я проведу отряд воинов к Свече. Заставлю всех видеть нас чуть иначе. Если Колояр серьезно ранен, он не перенесет дорогу, потому мы освободим Исто и переправим доктора, а потом вернем армию в Зельстр.

– Видеть иначе … – горько усмехнулся царь.

– Обманув врага, мы обманем смерть, – надменно прищуриваясь, проговорил Бара.

– Вернешь Колояра – вернешь свое доброе имя! – уверенно произнес Белотур.

Бара с отвращением поднял подбородок, помедлив несколько секунд, отвесил поклон и решительно зашагал в ту сторону, откуда доносилось эхо кипящего боя. Он чувствовал боль, которая преследовала его с детства. Отец вновь поставил Колояра на первый план. «Вернуть Колояра», – вот что сказал Белотур, не упомянув об армии и не пожелав удачи. Бара видел лишь то, как Белотур беспокоился за старшего из братьев, а второго бросал в жертву, не задумываясь о том, что сделают с ним полчища пряжитов, если план провалится. Бара вновь был охвачен ненавистью. Заслужить доверие и шанс получить заветное положение, спасая того, кого он не раз пытался отправить в объятья дорогой Моры. Но Бара умел владеть собой и понимал, что амбиции теперь не самые лучшие товарищи, а Белотур слов на ветер не бросает. Потому, миновав несколько поворотов, хозяин болот уже расплылся в своей неповторимой улыбке и разгорелся азартом предстоящей авантюры. Он хотел войны, хотел славы. И вот она война, и вот на горизонте медные трубы.

Вскоре за спиной Бара услышал топот небольшого отряда воинов. Это были те, кого Белотур доверил ему для захвата Яркой Свечи. Старший по званию подбежал первым и, спросив, что нужно делать, передал указания остальным.

***

Всё подножье Нудмарского дворца, парк, площадь и террасы первых этажей были заполнены бушующими пряжитами. Местами дворец полыхал. Часть кеньиных солдат бросилась на осаду белотурова дома. Те, кому было не пробраться к этой цели через ряды своих соплеменников, помчались уничтожать город. Кровавая бойня воцарилась повсюду, улицы и коридоры царского дома ужасали телами убитых зельстрийцев и пряжитов. Придворные, оказавшиеся ближе всего к первому прорыву границ дворца врагом, почти не уцелели. Лишь тем, кто находился выше первого яруса дворца, удалось бежать под защитой стражи. Зельстрийцы сражались отчаянно. Первые партии пряжитов полегли сразу, как только белотуровы воины успели добраться до центра событий. С тем как прибывали зельстрийские силы, пряжиты начали сдавать позиции и уже не так успешно прорывались в комнаты и залы. Очередной наплыв хозяйской армии даже потеснил полчища чудовищ, многие из которых в давке срывались в Круглый колодец и летели в небытие. Но потом кольцо пряжитов вокруг дворца сомкнулось. И все, кто остался оторванным от города, остались наедине с громадными огневушками.

Кенья, занятая удержанием Старшего дозорного в порту, в удобном кресле следила за ситуацией штурма дворца. Мебель под пряжицкой царевной исправно дымилась, нагреваясь от горячего тела. Яркая объемная проекция под высоким потолком зала во всех красках передавала ужас происходящего в городе. Нартана рядом не было. Никто не знал, прибыл ли понтаерский князь в Зельстр или еще нет.

Вспыльчивый характер пряжитской царевны не давал ей покоя. Просто наблюдать быстро надоело. Она вскочила на ноги и зашагала по залу, поглядывая на проекцию кровопролития.

– Как твое имя? – заговорила она со Старшим дозорным.

– Меня зовут Исто, – спокойно ответил зельстриец, к спине которого было приставлено оружие одного из пряжитских солдат.

– Что означает твое имя?

– Саму суть, истину, – в том же тоне ответил собеседник. – А вот твое имя – это горящий факел, сияющий во тьме свет истины.

– Верно.

– Было бы верно, если бы ты сама шла по пути, освещенном этим факелом.

– Я здесь не ради твоих нравоучений, – фыркнула Кенья. – Где сейчас Белотур?

– В Зельсторе.

– Не играй со мной.

– Играть с огнем – глупая затея. А я лишь отвечаю на твои вопросы.

– Покажи мне план дворца.

– Не могу.

– Может быть, так сможешь? – зарычала царевна, хватая дозорного за шею.

– И так не смогу, – с хрипом, но все с той же непоколебимостью ответил Исто. – Нудмар всегда готов к нападению. Если кто-то попадает в плен, его разрешения к получению любых сведений исчезают.

Кенья нервно разжала пальцы и, толкая зельстрийца, прошипела:

– Посмотрим еще, насколько ты бесполезен. А план дворца мне станет понятен, когда я разберу это груду камней на мелкие кусочки.

С этими словами она развернулась, отдала своим солдатам приказы по охране захваченного порта, потом бросила кистень в высокий витраж, который с треском разлетелся. А потом сама выпрыгнула вслед за своим оружием, не боясь разбиться о каменную площадь. Сильной и быстрой пряжитской царевне не нужна была помощь, чтобы в кратчайшие сроки добраться до дома Белотура. Она неслась через улицы и площади. Уничтожала и воспламеняла все на своем пути. Грозно кричала что-то на языке, понятном ее солдатам, отчего огненные полчища еще яростнее атаковали.

К тому моменту, как Кенья домчалась до ступеней парадного входа Нудмара, не выбирая дороги и сметая собственных подданных, зельстрийцы успели занять довольно надежную оборону. Секрет был в том, что войско прибывало во дворец через огромную сеть подземных тоннелей, соединяющих разные части города. Зельстрийцы искусно отстреливаясь, безжалостно добивая пряжитов, оставшихся внутри дворца, и пока не позволяли врагу занять весь первый уровень здания.

Предводительница огненного отродья смекнула, что дворцовая стража сражается не в одиночку. Тем интереснее становилась в ее белесых глазах фронтовая обстановка. От наблюдения царевну чуть отвлек меткий выстрел одного из зельстрийских воинов. Удар пришелся Кенье точно в правое плечо. Огневушка пыхнула жаром из широких ноздрей и подхватила лежащий у ног обломок дворцовых ступеней. Увесистый фрагмент каменной лестницы моментально нагрелся в пряжитской руке, покрасневшей от собственного жара, и с размаху полетел в обидчика. От точного броска полегло сразу несколько зельстрийцев, что только раззадорило Кенью. Она вправила на место задетое плечо, глубоко вдохнула. Как только грудь царевны наполнилась до краев зельстрийским воздухом, Кенья превратила его в пышущее пламя и ради забавы извергла из своего безобразного рта немыслимую огненную волну, отбросившую первую линию обороны хозяев и заставившую полыхать парадный вход Нудмара.

Кенья добилась желаемого результата. Обеспокоенные сильнейшим возгоранием дворца, Зельстрийцы усилили линию фронта, пытаясь наспех потушить пламя. И тогда гостья из Пряжитьа приступила к командованию наступлением. Она что-то прокричала, и около нее возник один из подданных.

– Запускайте залазы, – приказала Кенья.

Пряжит кивнул головой и, выкрикивая какие-то команды, кинулся вдоль линии атаки. Вслед за ним горячее войско начало немного сдерживать пыл наступления и выстраиваться в цепочку. Солдаты Зельстра почуяли неладное, но было поздно. Все произошло слишком быстро. Из-за спин незваных гостей, хрипящих обжигающим воздухом в груди, полетели раскаленные шары диаметром не больше трети аршина. Их неровный контур напоминал неуклюжие конечности, которые беспомощно трепыхались в ночной темноте. В одно мгновение снаряды достигли своих целей и, падая в тылу, выплескивали раскаленный металл, сражающий наповал десятки зельстрийцев. В рядах обороны возникла паника. Избавившись от первоначального заряда, нежданные пряжитьские подарки обращались крошечными безобразными существами, которые бросались на противника, вгрызаясь своими маленькими острыми лапками и зубами.

Теперь зельстрийцы были достаточно заняты, чтобы пряжиты без особых забот принялись крушить оборону до нового пополнения сил. Кенья многозначительно подняла кистень к небу и дала команду атаковать. А сотни пряжитов с ревом бросились подавлять сопротивление застигнутых врасплох белотуровых войск.

***

Бара со своей новой компанией успел выбраться из дворца через подземные лабиринты и тихо стоял в укромном месте неподалеку от порта Нудмара, спокойно наблюдая за окружающей обстановкой. Белотуровы солдаты, отправленные с ним, молча ждали. Наводнившие улицы пряжиты не видели ни Бара, ни его соратников. Такую роскошь царевич мог себе позволить. Его сил было вполне достаточно, чтобы иллюзия пустоты заменила очертания вверенного ему взвода солдат и самого хозяина болот. Бара знал, что момент еще не настал. Он это чувствовал. А когда со стороны дворца донесся немыслимый шум, вызванный высоким столбом огня и пряжитским рывком на обескураженную оборону Нудмара, настала пора воспользоваться боевой неразберихой и приступить к осуществлению плана.

– Нам пора, – тихо проговорил Бара, поворачиваясь к солдатам, стоящим за его спиной. – Будьте внимательны. Сейчас ваше обличье в глазах окружающих изменится.

С этими словами царевич заулыбался, наблюдая изумленные лица зельстрийцев, которые уже видели друг друга в телах пряжитов. В это же мгновение он и сам сравнялся во внешности со своими спутниками и отдал первые распоряжения:

– Теперь для всех мы с вами горстка кеньиных солдат. Ведите себя естественно. Не геройствуем, даже если на ваших глазах происходят страшные расправы. Цена доверенного нам поручения слишком высока. Помните: силами Пряжитьа вы не обладаете. Только внешним безобразием. Задача – пройти в порт. Нам нужно не только освободить Исто, но и дважды привести в действие Яркую Свечу. Если нам удастся первый залп, вся эта орда при виде вспышки бросится на расправу с нами. Нужно удержать порт.

– Мы можем рассчитывать на подкрепление? – поинтересовался один из солдат.

– На войне не дают обещаний, – ответил Бара. – У нашего противника двоевластие. Попробуем устроить неразбериху или будем отрывать пряжицкие головы. Как уж вам больше понравится.

Говорить больше было не о чем, и отряд смешался с полчщами пряжитов, крушащих город. Белотуровым солдатам и даже хладнокровному царевичу невыносимо больно было наблюдать, как враги выжигают красивый древний город и отправляют к Смородине жителей. Крики ужаса, языки пламени, грохот разрушений и взрывов наполняли ночное небо. Дышать было трудно от раскалившегося воздуха и едкого дыма повсеместных пожаров. Но нужно было идти вперед.

Бара был уже близок к ступеням Яркой Свечи. Проталкиваясь сквозь орды огневушек, он не успел увернуться, и мчащийся с огромной скоростью по своим разрушительным делам пряжит налетел на царевича. Бара смог удержаться на ногах, а пряжит, сбитый с толку, вцепился ему в плечи. Все бы ничего, но под горячими ладонями пряжита доспехи Бара начали покрываться болотной серой жижей, которая тут же высыхала, источая холодный пар, и превращалась в корку. Подданный Кеньи понял неладное и хотел поднять шум. Но не успел. Бара мгновенно прочитал намерения в глазах врага и выпустил одну за другой две стрелы из припасенного в рукаве арбалета, который было и не разглядеть под манжетном боевых доспехов. Острые, как спицы, снаряды угодили в незащищенную шею пряжита. Бара подхватил потяжелевшее бездыханное тело своей жертвы и, повалив его к стене горящего рядом дома, дал своим солдатам команду продолжать путь.

Такая реакция на горячие пряжицкие объятья удивила даже самого царевича. С этим народом он еще не встречался, и заботливая серость, защищавшая кожу от ожогов, выручала, но сильно выдавала своего хозяина. Оставалось лишь радоваться, что это обстоятельство выяснилось без особых последствий.

Наконец Бара добрался до зала Старшего дозорного и уверенно шагнул в святая святых. Обстановка в помещении была не самой приятной. Десяток пряжитов караулил Исто, то и дело подбадривая его грубостями и оружейными тычками. Витраж, служивший обычно пространством для лицезрения разных миров и далеких частей Зельстора, был разбит и колыхался рваными краями изувеченной мембраны. Жара в стенах зала была такой, что даже крепкий к любым испытаниям Исто побагровел и с трудом дышал.

Оценив ситуацию, Бара решил воспользоваться силами дозорного видеть чужие намерения и открыл для него все свои соображения. Исто все понял и украдкой посмотрел на второй выход из зала, который вел к путевым воротам порта. Оставалось только избавиться от пряжицских нянек.

– Нас отправили сюда, чтобы охранять этого жалкого выродка, – небрежно начал Бара.

– Разве мы больше не годимся для этого? – грубо ответил самый крупный из пряжитов, оборачиваясь к вошедшим.

– Кенья сама велела вознаградить вас боем за верную службу. Мы только что с осады дворца. Отправляйтесь к восточным воротам. Там сейчас самый разгар зельстрийского сопротивления. Вам понравится, – сказал Бара, надеясь, что жадные до драки пряжиты не станут искать подвох в его словах.

– Это верно, – прохрипел пряжицкий солдат, отходя от дозорного, – глупо сидеть здесь. Так нам не оставят ни одного живого зельстрийца!

– Поспешите. Справедливо предоставить вам возможность набраться здешней силы, – продолжил Бара.

– Хорошо, – вытаскивая из ножен свое оружие, скалился пряжит, – только будьте с этим типом осторожнее: говорят, что он читает мысли.

– Так пусть увидит, о чем мы думали, когда отправляли на тот свет его собратьев, – улыбнулся Бара.

– Никого не впускайте сюда, – проходя мимо царевича, продолжал пряжицкий гость. – Удачи!

Пряжиты ухмыльнулись и всем отрядом направились к месту битвы, ускоряя шаг и праздно переговариваясь.

Все произошло проще и быстрее, чем было рассчитано, но расслабляться было рановато. Бара подошел к Исто и, приставив оружие в его подбородку, поднял опущенное лицо вверх. Как только подданные Кеньи удалились на безопасное расстояние, Бара заговорил:

– У нас мало времени. Здесь доктор, и он готов отправиться на помощь Колояру.

– Мы не успеем переправить армию, – своим привычным тоном ответил Старший дозорный. – Пряжиты все поймут, как только увидят луч, отправляющий лекаря.

– Делай, что говорят, – не глядя на собеседника, сказал Бара. – Колояр должен выжить.

– С каких пор ты переживаешь за Колояра?

– С тех самых, как это стало мне выгодно.

Дозорный ухмыльнулся, не меняя выражения глаз, и направился к путевым воротам порта.

***

Все это время Гаяна оставалась в своей комнате и ежеминутно содрогалась от истошных криков, выстрелов и скрежета обрушенных стен дворца. Ей было страшно. Обычно так, совсем не по-княжески страшно. Руки дрожали, дыхание сбивалось, рисунок на запястье то бледнел, то покрывался черной тенью. В какой-то момент яростные вопли окруживших здание пряжитов и озарявшие руины парка языки пламени за окном заставили девушку закончить тревожные хождения по комнате и сесть на край кровати. Она положила руки на колени и замерла, стараясь не думать ни о чем.

Перед ней всплывали картины ушедших дней. Вспоминалось, как совсем одна встречала первый вечер в Нудмаре, как утешала себя раздумьями о добром отношении здешнего двора. Потом будто наяву предстал перед глазами этот самый пол с упавшим на него Бара, рядом с которым стоит она, закрывая руками лицо от ужаса.

Перебирать в голове прошлое – незавидное занятие. Скорее знак того, что в настоящем или грядущем нет ничего, способного взбудоражить фантазию. Так оно и было. Никто не мог знать во всей Леминискате, что станет с Зельстором даже к рассвету. От этих мыслей на лице Гаяны выступили слезы, но были прерваны новой вспышкой страха.

Вдруг дверная створка медленно поплыла, и в комнату проник свет коридорных ламп. Гаяна замерла, приготовившись встретить опасность, но увидела лишь дрожащую Амелфу, робко переступившую порог.

– Что происходит? Расскажи мне хоть что-нибудь! Умоляю, – воскликнула сарсийка, подходя ближе. – Ты знаешь, где Колояр?

– Вернись к себе, – постаралась изобразить спокойствие хозяйка комнаты. – На Зельстр совершено нападение, разве не заметно? Думаю, Колояр дал бы тебе тот же совет, что и я.

– Где он? – горячо выкрикивала Амелфа.

– Я не знаю, – нервно парировала Гаяна.

– Мне страшно, – испуганно зашептала гостья, недоверчиво осматриваясь по сторонам.

– Всем страшно. Но никто, кроме тебя, не ноет.

– Я видела камердинера. Он сказал, что всех женщин и детей выводят из дворца через подземные тоннели.

– Так что же ты не отправилась вместе с ними?

– А ты?

– Мой отец научил меня не сбегать от опасности. К тому же здесь меня никто не тронет. Если хочешь еще пожить, можешь остаться здесь, – недовольно нахмурилась Гаяна.

– Спасибо.

– Мне не нужна твоя благодарность. Просто сиди молча.

– Я не нравлюсь тебе, – смиренно проговорила Амелфа, принимая приглашение и усаживаясь на диванчик в дальнем углу комнаты.

– Твое существование не вызывает во мне никаких чувств. Не льсти себе.

Амелфа промолчала, понимая уязвленную реакцию Гаяны, и тихо осталась сидеть в роли непрошеной гостьи.

***

– Поспеши! – нервно шипел Бара на Исто, когда они уже оказались в зале портовых ворот.

– Может быть, ты научишь меня, как управляться здесь? – спокойно ответил дозорный.

– Если ты не поторопишься, научу.

Исто перевел свой взгляд на зелень глаз Бара, горящих на лице пряжита, и продолжил приготовления к путешествию врача в восьмой мир правого витка Леминискаты. Хватило бы пары минут, но пронзительный возглас прервал сборы.

– Какая интересная картина! – зазвучал голос Нартана за спиной Бара. – Потрясающий маскарад! Я впечатлен!

Бара был поражен. Он не почуял, как Нартан появился в такой опасной близости и не мог поверить, что его игра разгадана. Тут же вспомнились слова Гаяны о том, что Нартан не видит его «фокусов». Неужели эта двуличная девица опять обманула его? Даже зверь не попадает в одни силки дважды, а проницательный хозяин болот снова оказался на краю пропасти, поверив женщине. Раньше Бара подводила только его гордыня, ослеплявшая разум. Теперь его настигла новая опасность, вооруженная волнистыми локонами, синими глазами и звенящим голоском. Знай Бара, что Нартан так же прозорлив, как и его сестра, не допустил бы такого провала. Однако метать гневные молнии было некогда. К затылку царевича уже был приставлен ствол понтаерского оружия.

– Тебе идет эта чудовищная морда, – усмехнулся Нартан, глядя на Бара, – похож на заложенного покойничка, всплывшего на твоих болотах.

Бара замолчал и начал против своей воли возвращаться к привычному облику.

– Может, расскажите мне, что тут происходит? – продолжал Нартан. – Куда собираетесь? Здесь становится жарковато, а тебе, наверное, захотелось на запад?

– Да, – наконец заговорил Бара, – мне тут не место, давно это понял. А теперь решил: пришла пора.

– Ясно. А это друзья твои? Что-то они не похожи на болотную мерзость.

– У меня нет друзей, я люблю путешествовать один. А это так, провожающие.

– Ты огорчаешь меня, Бара, – нахмурился Нартан, обходя фигуру Бара и приставляя причудливой формы ружье к лицу шурина. – Мужчины, у которых есть жена, не путешествуют одни.

Бара, кривясь, усмехнулся:

– С такой женой, что досталась мне, далеко не отправишься.

– Хочешь сказать, что Понтаер сделал тебе плохой подарок?

– Этот подарок мне слишком дорого обходится.

– Да, великолепные женщины требуют больших затрат.

– Твоя сестра пока что не заслужила никаких затрат, кроме билета на берег Смородины.

– Ну, перестань. Благодаря ей Белотур вновь называет тебя сыном, не так ли?

– Благодаря ей моя голова сейчас под твоим прицелом, потому что твоя сестра такая же лживая дрянь, как и ты!

Нартан убрал с лица улыбку и, надменно подняв голову, пристально посмотрел на Бара. Черты его лица ожесточились, рука крепче прижала оружие к цели. Он был на грани того, чтобы совершить выстрел, но еще недостаточно был уверен, что так скоро готов закончить эту сцену торжества своего превосходства. Бара прочитал это и, расплываясь в ухмылке, продолжил:

– Ты не достоин выиграть в этой войне. Ты падешь и не будешь допущен даже в мир мертвецов, а вечно останешься скитаться по окраинам Вселенной, как твои поганые предки. Сестра твоя проведет остаток дней, отмывая полы в самом грязном обиталище Зельстра!

Глаза Нартана налились кровью: Бара наступил на самое больное для любого понтаерца – достоинство его рода. Понтаерский князь не любил свою сестру и давно был готов потерять ее. Прими она смерть от рук Зельстрских царей, в ее лице Нартан обретал жертвенность и демонстрацию жестокости Белотура, но перспектива унижения задевала его собственное самолюбие.

– Ну что ты замер, понтаерское отродье? – прошипел Бара, поднимая руки в стороны. – Убьешь меня способом, достойным тебя, – зарежешь безоружного, подкравшись со спины? Давай же! Вся Вселенная узнает, как ты труслив и жалок. А главное, об этом узнаешь ты сам.

– Другой смерти ты и не заслужил! – резко ответил Нартан и выстрелил.

Бара ожидал, что противник будет играть по предложенным правилам и, проявив благородство, перейдет к равному бою, но ошибся. Не будь он таким изворотливым и быстрым, вылетевший из узкого ствола снаряд уже бы разнес голову в клочья. Однако Бара успел рукой чуть оттолкнуть оружие и сильно подался назад, пропуская выстрел перед своими глазами.

В ушах зазвенела контузия, зрение помутилось от горячей волны. Только чутье оставалось в распоряжении второго белотурова сына. Нартан мгновенно опомнился и кинулся на врага. Но следующий его выстрел прилетел прямиком в предплечье Бара, которое было защищено надежными доспехами. Понтаерское оружие стреляло отменно, и потому долго продержаться под шквалом его выстрелов было невозможно. Тогда царевич, как мог, прицелился обожженными глазами и запустил в Нартана стрелу из своего хитроумного арбалета. Слишком тонкая и прочная была стрела, придуманная болотными умельцами. Легко пробила броню князя, а вместе с ней и предплечье. Понтаерец с криком выронил оружие, а Бара выхватил у одного из своих солдат алебарду и атаковал. Нартан успел вооружиться припасенным на случай ближнего боя клинком, и завязалась драка. Пряжиты, сопровождавшие понтаерского князя, не стали ждать приказа и сами бросились на перевоплощенных зельстрийцев. Дозорный, будучи весьма крепким и решительным представителем своего народа, не мог стоять без дела. Он понимал, что численное превосходство на стороне противника, и бросился в рукопашную на одного из пряжитов. Кеньин солдат не ожидал такого лихого нападения, что помогло Исто повалить врага на пол и, отвесив пару ударов, отнять оружие. Раскаленная огромная кувалда досталась дозорному. Кожа на ладони, которой Исто ухватился за рукоятку металлического оружия, покрылась страшным ожогом. От пронзительной боли перехватило дыхание. Но оно того стоило. Пряжит был повержен своей же кувалдой, которая быстро остыла и позволила Исто вступить в бой.

Бара в свою очередь понимал, что убить или взять в плен Нартана было бы очень кстати, но нельзя было забывать о цели, поставленной Белотуром. Оглядевшись по сторонам, царевич понял, что сторонящийся драки странного вида щуплый пряжит с небольшим саквояжем, скорее всего, доктор, которого нужно направить на подмогу брату, и начал двигаться в его сторону, отбиваясь от яростных ударов Нартана.

– Бара! – вдруг послышался голос Исто.

Бара оглянулся, чуть не лишившись из-за этого головы, и увидел, как у ног дозорного упал пряжит, который, испустив дух, обрел облик зельстрийского воина.

– Их же не отличить! – басил Старший из ротавцев.

Дважды повторять для царевича не пришлось. Улучив момент, он сильно толкнул Нартана ногой в грудь и вдогонку выпустил пару острых стрел из левого рукава. Новоявленный родственник отлетел на добрый десяток аршин, а пока тратил время на то, чтобы подняться на ноги да побороть боль в уже трижды простреленной руке, Бара успел обратить своих воинов в самих себя.

Стоящий в стороне пряжит и впрямь оказался врачом, который теперь выглядел еще более жалко, выпучив глаза от ужаса и теснясь к стене. Нартан еще не успел добежать с воинственным криком до Бара, как один из пряжитов, узрев легкую добычу в виде лекаря, начал приближаться к несчастному зельстрийскому целителю. Бара заметил это и, обманув надежды Нартана, не кинулся в ответную атаку, а побежал в сторону. Он на ходу снес алебардой голову пряжиту, атаковавшему врача. Голова отлетела прямиком в то место, где стоял доктор, чуть не потерявший сознание от увиденного. Царевич не успел ничего сказать спасенному, потому что на него обрушился гнев Нартана, которому не очень понравилось бегать, чтобы принудить Бара вступить снова в бой.

Отразив несколько ударов Нартана, Бара перехватил инициативу и оттеснил противника на несколько шагов. Увернувшись в очередной раз от взмаха грозного клинка, Бара обернулся к лекарю и велел ему бежать в сторону Старшего дозорного. Тот кивнул дрожащей головой и бросился в нужном направлении. Исто не нужно было ничего объяснять; он повалил на пол еще одного врага и бросился к пусковой мембране, приводя в работу порт. Яркая вспышка ослепила всех, кто был у входа в путевые врата, внося неразбериху. Яркий луч вырвался в небо через широченный круглый коридор, венчавший потолок, и, с шумом поглотив лекаря, светящимся столбом устремился в даль.

Бара знал, что Белотур видел его успех, знал, что заслужил доверие, и был доволен собой, достигнув цели. Но его радость несколько омрачали мысли о том, что теперь каждый пряжит, имевший наглость ступить на священную землю Зельстра, знает, что произошло нечто не входящее в планы Кеньи. А виновник находится в конкретном месте и должен быть уничтожен. Самым верным способом сохранить жизнь было бегство из Зельстра, так как в другую сторону дороги не было. Бара даже сделал движение, чтобы приблизиться к дозорному. Он горько осознавал, что спасение Колояра принесет благодарность Белотура и его расположение. Но зачем все это мертвецу? Покинуть Зельстр в разгаре войны – значит пойти по пути, на который судьба занесла его несколько лет назад, и это путь не приведет к заветной власти. Голова Бара разрывалась от такого выбора, но за него решил Нартан. Крепкий удар клинком пришелся Бара в правое бедро и, заставив на секунду потерять бдительность, дал шанс противнику выбить из рук оружие, а потом вцепиться пальцами в шею. Бара захрипел от боли и перехваченного дыхания. Хотел пустить в ход свой потайной арбалет, но понтаерский князь сразу приставил клинок к опасному запястью.

– Я отрежу твою проклятую руку, – тяжело дышал от нешуточной драки Нартан. – Куда ты отправил этого несчастного?!

Царевич понимал, что дело нужно заканчивать. Исцеленный Колояр, оставшийся в далеком отсталом мире, не сильно то полезен. Во что бы то ни стало он должен был сохранить жизнь Исто или себе, чтобы кто-то привел порт в движение, когда зельстрийская армия будет готова вернуться домой. Бара взглянул на крепкую фигуру Исто, который уже успел вернуться к уничтожению пряжитов, и все для себя решил. Старший дозорный в компании зельстрийского отряда солдат отлично справлялся с остатками пряжитов, находившихся в Яркой Свече, а внимание остальных нужно было принимать на себя. За окном, в которое то и дело поглядывал царевич, творился невообразимый ужас. Довести дело до конца нужно было как можно скорее.

Действовать приходилось срочно, а выбор у Бара был невелик. Ухваченным за горло сильно не поморочишь головы, алебарда лежала слишком далеко, а оставаться без левой руки было нерезонно.

– Говори, зачем и куда отбыл этот доходяга? – все нетерпеливее говорил Нартан.

– Конечно, скажу, – сдавленно прохрипел Бара и, рискуя в очередной раз остаться без руки и головы, ударил Нартана здоровой ногой в живот.

Несмотря на ранение, сил у Бара было достаточно, чтобы понтаерский князь упал назад себя, оставляя на шее царевича кровавые борозды. Бара с раздражением ощупал израненную шею и, хватая алебарду, попятился к окнам. Нартан окончательно потерял самообладание, вскочил и помчался навстречу сопернику. Бара только этого и ждал. Он бросил алебарду в высокий оконный проем, разнося в клочья хрупкую мембрану. Потом, сделав пару шагов к приближающемуся Нартану, наклонился, крепко ухватил врага за туловище и увлек за собой прямиком в разбитое окно. Оба вылетели прочь из порта, ударяясь о каменные плиты площади. Высоты было недостаточно, чтобы кто-то из них получил смертельные увечья. Но хороших ушибов оказалось хоть отбавляй.

Нартан поспешно поднялся на ноги и, ядовито скалясь, приготовился встречать Бара, который, уверенно наклонив голову, уже шел навстречу врагу. Зельстрийцу не важно было, где именно покончить с противником. Ему нужно было придумать как привлечь внимание Кеньи и не допустить большого наплыва пряжитов в порт. К тому же Бара понимал, что, пока руки Нартана заняты оружием, тот не может переместить в Зельстр новое огнедышащее подкрепление.

Однако ситуация еще сильнее накалилась, и со всех прилегающих к Яркой Свече улиц на площадь высыпали полчища пряжитов, которым было дано распоряжение усилить позиции и не допустить дальнейшую работу порта. Нужно было действовать быстро, и царевич одним лишь взглядом заставил лишиться рассудка яростно наступавших пряжитов. Теперь в горящих глазах кеньиных солдат каждый их сородич, находившийся в паре десятков аршин от порта или внутри него, казался агрессивно настроенным зельстрийцем. И пряжиты бросились в атаку на своих. В неразберихе возникшего побоища толпа огневушек помешала Нартану наброситься на Бара. Но понтаерский князь не думал сдаваться. Он вытащил из кармана на рукаве Фуртовин, обратил его во все тот же тонкий металлический прут и принялся с его помощью стрелять в белотурова сына.

Бара едва увернулся, пользуясь большим числом пряжитов вокруг. Потом изловчился и совершил меткий выстрел из нарукавного арбалета. Стрела четвертый раз прилетела в одну и ту же руку Нартана, что возвело его гнев на новые высоты. Сбивая без разбору пряжитов своими разящими выстрелами, Нартан освобождал себе путь, не щадя никого. Бара оставалось только отступать в сторону Нудмара, где шли ожесточенные бои и до третьего уровня горел дворец.

Пряжиты все больше разжигали свой пыл в бою. Разбегались дальше и дальше по улицам города и неистово прорывались в осажденный дворец. К тому моменту, когда второй царевич в окружении раскаленных врагов принимал на себя удары понтаерского родственника, Белотур, встревоженный огромными потерями войска, распорядился затопить первый этаж. Хлынувшая на ступени из всех дверей и окон вода пряжитам откровенно не понравилась. Первые ряды кеньиной армии буквально обезножили от холодного потока. Не способные сдвинуться с места остывшими ногами, они только гневно кричали и из последних сил пытались нанести Зельстору урон. Кенья тоже не растерялась. Она и не думала бросаться на выручку своим увечным подданным. Предпочла использовать неподвижность несметного числа пострадавших пряжитов. Приказ взбираться на плечи и головы подтопленным однополчанам был исполнен мгновенно. И словно рой муравьев, пряжиты облепили дворец, пытаясь добраться до балкона второго этажа. Спины несчастных трещали под тяжестью проворных орд сородичей. Зрелище ужасало. Сминая друг друга, они рвались к заветной добыче, поднимались все выше, и, наконец, первые горячие пальцы зацепились за парапет нудмарской террасы второго яруса. Зельстрийцы бросились обороняться. Затопить верхние этажи так быстро и просто не удалось. Пряжиты переваливались через парапет, снося каменные балясины, и мчались внутрь дворца, поджигая все на своем пути.

От такого поворота событий пряжиты немного схлынули с дворцовой площади, что сильно обрадовало Нартана. Находиться в толпе вскипяченных огневушек ему было совсем неприятно. Температура тел этих чудовищ была для него высоковата. А теперь он мог и дышать чуть свободнее, и поскорее подстрелить своего противника.

Бара тоже получил возможность немного прийти в себя. Увернувшись от очередного залпа грозного понтаерского оружия, он прицелился и выпустил стрелу из арбалета. Лишних выстрелов царевич не любил. Стрелял наверняка. И на этот раз попал именно туда, куда хотел. Тонкая стрела вонзилась Нартану прямо в сустав у запястья, прошла насквозь и осталась отвратительно торчать с двух сторон. Понтаерец взревел от боли и выронил зажатый в этой руке разящий прут. Доставать из раны зельстрийский снаряд было слишком опасно. Потому, чтобы не изойти кровью, Нартан прямо со стрелой в запястье потянулся за прутом. Такого исхода допустить было нельзя, и, шагая навстречу сопернику, Бара продолжал стрелять ему в руки. Понтаерский князь яростно негодовал, побелев от боли и злости. Кисти рук, плечи и локти были изранены коварными спицами, пропитанными какой-то едкой отравой. Но легенды о силе понтаерских мужчин оказались не пустыми россказнями. Превозмогая свои страдания, Нартан размахнулся и крепко ударил по лицу зельстрийского царевича, подошедшего совсем близко. На бледной щеке Бара от собственных стрел, которые украшали ладонь Нартана, расползлись ровными краями две царапины. А последний воспользовался замешательством противника и схватил лежащий на площади прут.

Только вот выстрелить Нартан не успел. Получил от Бара сразу несколько попаданий в шею, руку и выше колена. Понтаерец отчаянно закричал, ослепленный болью во всем теле. И грозный прут превратился в скромный камень. Теперь преимущество было на стороне зельстрийца. И Бара не хотел церемониться с врагом. Он вновь приготовился выстрелить в Нартана, но тот, едва сжимая исколотую стрелами ладонь, выхватил из-за пояса нож и ударил Бара в руку. От пореза у царевича сильно пострадали доспехи, и стрела пролетела мимо цели. Нартану хватило времени, чтоб припрятать в амуницию Фуртовину, и он попятился в сторону дворца.

Из вооружения в распоряжении понтаерца оставался только нож, которым в пору снимать шкуру с медведя. Сил, чтобы снова привести в действие заветный камень, у Нартана не было. От полученных ранений даже немного помутилась картинка перед глазами. Рассчитывать на поддержку совсем обезумевших от жара сражения пряжитов не стоило. Эти полчища были с головой погружены в осаду дворца, и им не было дела до парочки подравшихся родственников.

Добравшись до самых ступеней белотурова дома, Нартан разглядел, что в попытке прорваться на второй ярус Нудмарской колоннады пряжитское войско оголило свои позиции чуть севернее центрального входа. Этого было достаточно для спасения княжеской головы. И Нартан, уворачиваясь от выстрелов Бара, проскользнул в здание.

Первый уровень дворца практически опустел. Пряжитам сюда вход был закрыт водой, стоявшей почти в половину аршина от пола, а хозяйские солдаты были заняты обороной верхних этажей. Бара понимал, что нельзя позволить Нартану затеряться в огромном здании, и бросился вдогонку. Под сводом террасы он увидел в аршинах десяти спину понтаерца, который повернул в один их больших залов. По всплескам воды, которая скрывала ноги до середины голени, было слышно, как Нартан сделал чуть больше двадцати шагов и остановился. Бара чувствовал боль в порезанном бедре все сильнее, а ходьба по толще воды усугубляла страдания.

Добравшись до широкого дверного проема зала, Бара увидел Нартана, стоявшего к нему лицом. Зельстриец выстрелил, но Нартан отразил стрелу взмахом ножа. Царевич повторил попытку и угодил прямо в плечо противника. Однако понтаерец оставался на месте, хоть и видел, что превращается в легкую мишень. И тут Бара все понял. Со всех сторон встревожилась вода, зал наполнился парой десятков темных фигур.

Это были понтаерцы. Отряд тиунов, преданных своему князю. Они прибыли сюда с одной целью – защищать жизнь Нартана и, как оказалось, не зря.

Бара не успел даже шелохнуться, как несколько крепких мужчин накинулись на него и, скрутив руки, приставили оружие к голове. В запястья впилась прочная проволока, на шее затянулось мембранное кольцо, готовое задушить зельстрийца, стоило об этом подумать Нартану.

– Вот и все, – прошептал понтаерский князь. – Осталось тебе рассказать мне, как пройти без препятствий туда, где сейчас неустанно трудятся ваши мудрые вояки во главе с самим Белотуром.

Бара ухмыльнулся в ответ, отчего петля на шее стала заметно плотнее.

– Будешь меня раздражать – задохнешься, – спокойно говорил Нартан. – Будешь пытаться заморочить моим тиунам головы – задохнешься. Будешь неправильно отвечать на мои вопросы – тоже перестанешь дышать. А вот если скажешь, как найти командование, отправишься живым в свои поганые топи.

– Ты же подло врешь, – сдавленно ответил Бара.

– Раздражаешь, – прищурился Нартан, а удавка оставила на шее зельстрийца багряную полосу.

Глава 4

***

Все это время Гаяна стояла на балконе Нудмара и напряженно наблюдала за кошмаром, происходящим внизу. Она видела, как обезумевшая орда раскаленных пряжитов штурмует дворец подобно рою пчел. Несмотря на заверения Бара в безопасности ее комнаты, страх жестокой расправы охватывал все сильнее с каждой минутой. Душераздирающий грохот и стон бушующего сражения, крики гибнущих в бою зельстрийцев и пряжитов сводили с ума. Мысли о родном Понтаере, пострадавшем от рук Нартана, никак не выходили из головы. Панически колотилось сердце. Она хотела вернуться в комнату, но ее остановил луч Яркой Свечи, отправивший кого-то в путь. Совершенно не понимая, что именно ознаменовано было вспышкой порта, девушка стала внимательнее смотреть на события, происходившие внизу. Окна комнат супруги второго царевича, по обычаю, должны были смотреть на запад и север. Потому балкон Гаяны огибал угол дворца, с которого было хорошо видно и дворцовую площадь Нудмара с дорогой к Яркой Свече, и часть сада.

Гаяна чувствовала, что в эту секунду происходит нечто ужасное. Всей своей душой ощущала нависшую над братом опасность. И когда пряжиты бросились атаковать дворец, взбираясь на него по головам своих товарищей, девушка увидела на площади Бара, который одну за другой выпускал стрелы в Нартана.

Она окаменела, стеклянными глазами уставившись в увиденное. Пальцы схватились за каменные перила балкона. Все тело затрясло от ужаса. Рисунок на руке поблек, словно испуганный пес, забравшийся от страха под стол. Последнее, что Гаяне удалось рассмотреть, это то, как Нартан поднимался по ступеням дворца. Сбитое дыхание, пульсирующий жаром гул в голове; зрачки от испуга заполонили собой всю радужку. Гаяна резко развернулась и бросилась прочь из комнаты.

– Куда ты? – успела лишь выкрикнуть Амелфа при виде Гаяны, бегущей со всех ног через гостиную.

Ответом был лишь раскатистый удар дверей, захлопнувшихся за спиной понтаерки.

Гаяна сама до конца не понимала, что делает. Она только слушала свое сердце, а оно отчаянно толкало вперед. По широкому опустевшему коридору девушка добралась до западной лестницы. Спустившись на несколько уровней вниз, она ощутила жар, который заполнил нижние ярусы дворца. Пробегая лестничные марши между третьим и вторым этажами, она увидела весь кошмар этой смертельной драки. Горящие шары и раскаленные снаряды долетали до ступеней. Пряжиты уже местами прорвали хозяйскую оборону и бушевали внутри белотурова дома. Почти весь западный коридор и терраса полыхали, черный дым поднимался к потолку, обезображенные смертью тела зельстрийцев и пряжитов ужасали своим видом. Но нужно было идти дальше, и, подобрав длинные тяжелые юбки, Гаяна опрометью бросилась вниз.

***

Яруга первым добрался до Колояра. Он поспешил повернуть бездвижно лежавшего племянника на спину и заговорил с ним:

– Колояр, ты слышишь меня?! Что произошло?

– Они направились в Зельстр, – с трудом выговорил Колояр, тяжело дыша.

– Разорви их тысяча асмодеев! – зарычал от досады старый воин. – Тебе нужна помошь.

– Рана отравлена, – покачал головой Колояр.

В этот момент на крыше появился Интра, с тревогой глядя на царившую вокруг разруху и тело Волха, лежащее недалеко от Колояра.

– Что с Колояром? – заговорил Интра, увидев кровь на теле товарища.

– Ему срочно нужен врач, – ответил Яруга, вводя под кожу Колояра инъекцию из боевого набора помощи, которым были оснащены доспехи зельстрийцев. – Я сделал все, что мог, но это лишь поможет продержаться чуть дольше.

– Мы можем попросить лекаря у здешнего населения.

– Без толку, я думаю. С понтаерским ядом тут не справятся.

– Значит, нужно возвращаться в Зельстр, – все сильнее волновался Интра.

– Нартан и Кенья уже там. За нами до сих пор не вернулись, значит, Свеча захвачена.

– Невероятно, – в ужасе проговорил Интра, глядя на все реже приходящего в сознание царевича. – Мы же попались как последние глупцы!

– Да. Большая цена заплачена.

– Неужели отсюда никак не выбраться без помощи Нудмара?

– Нет. Здесь еще не нашли знаний о приращении материи. Цивилизация полностью замкнута.

– Нужно хотя бы подать сигнал!

– В Зельстре без нас понимают, что делать. Если не делают, значит не могут! Сколько раз нужно повторить?! – раздражался Яруга.

Глаза Колояра закатились, дыхание стало еле слышным. Дядька отчаянно пытался говорить с ним. Но Колояр больше не отвечал. Яруга понял, что ему никогда не было так страшно. Несокрушимый хозяин ветра и полей истекал кровью на его коленях, беззащитный как ребенок. Время было дороже золота и утекало стремительно, не давая возможности найти выход, отнимая шанс на спасение.

Интра стоял без движения, теряясь в догадках, где искать помощи, как вдруг вздрогнул от сильного хлопка в десятке аршин от него и схватился за оружие. В небе замерцала вспышка, зазвенело покосившееся пространство, и на крышу свалился совершенно обескураженный страхом и путешествием житель Зельстра.

Яруга не поверил своим глазам, а Интра бросился к вновь прибывшему однополчанину:

– Кто ты?! Как оказался здесь?

Незнакомец вздрогнул, оправляясь от нелегкой дороги и впечатлений, только что полученных от лицезрения отрубленных пряжитьских голов.

– Я врач, – жалобно проговорил он.

– Так и знал! – ликовал Интра. – Эта безумная старуха Леминиската любит нас!

– Скорее сюда! – торопил Яруга, чувствуя, что жизнь едва теплится в теле племянника.

Несчастный зельстрийский целитель бегом бросился сквозь руины, оставленные недавним побоищем, и склонился над Колояром.

– Он выживет? – со страхом спросил Яруга.

– Прошу не отвлекать меня, – робко ответил доктор, занимаясь своим делом.

Он долго прикладывал какие-то предметы к ране, делал инъекции и, наконец, достав небольшой цилиндр, похожий на ампулу, одним концом вонзил его в свободную от амуниции шею Колояра. Обождав несколько секунд, лекарь вытащил цилиндр и, стирая с него кровь, показал присутствующим:

– Это яд. Если бы он добрался до головы, спасать было бы некого.

– Что теперь? – спросил Яруга, вглядываясь в желтоватое содержимое флакона.

– Нужно несколько минут, чтобы рана затянулась.

– И мы сможем отправиться в Зельстр, ведь так?

– Не уверен, – ответил лекарь. – Я оказался здесь чудом. Яркая Свеча была захвачена.

– Как же тебе удалось переправиться? – удивленно спросил Интра.

– Царь поручил Бара с небольшим отрядом доставить меня сюда. Нам удалось проникнуть в порт и даже освободить Исто. Но потом явился понтаерский князь с толпой пряжитов и завязалась драка. Я, признаться, живым уже и не надеялся остаться.

– Видимо, порт отстоять не удалось, – предположил Яруга.

– Скорее всего, так, – пожал плечами доктор. – В противном случае Старший дозорный бы уже начал возвращать армию. Пряжитов там слишком много, а Свеча оказалась в глубоком тылу врага. Я никогда не видел столь ужасных событий в Зельстре. Эти чудовища оцепили дворец. Нудмар в огне.

– А мы, как жалкие трусы, застряли здесь! – багровел от напряжения Интра.

Разговор прервал едва слышный стон Колояра, который морщился от яркого света и сильной боли, пытаясь пошевелить рукой. Все присутствующие, переполненные надеждами на лучшее, склонились над ним.

Первое, что увидел Колояр, было перепуганное лицо мудрого дядьки, которое таким он не видел никогда. Сильный и непоколебимый уроженец холодного края, Яруга никогда ничего не боялся, сохраняя спокойствие. Но сейчас был совсем не похож на себя.

– Что с тобой, дядя? – почти улыбнулся Колояр.

– Ты тут почти умер, племянничек, – усмехнулся Яруга, пытаясь спрятать слезы, навернувшиеся на глаза.

Колояр перевел взгляд на остальных и попытался подняться на ноги.

– Умоляю, не спешите вставать! – разволновался врач. – Это замедлит заживление.

– Мы должны спешить, – проговорил Колояр, разминая похолодевшие руки.

– Свеча в руках Нартана, – развел руками Интра. – Нам при всем желании некуда торопиться.

– Зельстр не впервые встречает на пороге противника, – уверенно ответил Колояр. – Отец найдет способ вернуть нас домой. А теперь нам нужно объявить построение. Присутствие наших солдат здесь вносит сильную неразбериху.

***

Нартан был до крайней степени раздражен. Ему приходилось стоять в холодной воде, терпеть боль от противных тонких стрел, торчащих по всему телу, да еще и лицезреть ненавистного зельстрийского царевича. Совсем не хотелось признаваться себе в том, что выколотить из Бара сведения о расположении Белотура и его окружения почти невозможно. Понтаерец понимал, что даже его смертельные угрозы вряд ли помогут. Ощущение того, что он победил царского сына, у Нартана не было, несмотря на то, что зельстриец стоял перед ним, не способный пошевелиться. Мучал вопрос: что же еще нужно для победного восторга?

А Бара в этот момент напряженно думал, как ему избежать неминуемой смерти. Отправляться в гости к Море совсем не хотелось. Он стоял с гордо поднятой головой, сжимая от злости пальцы на скованных руках. Кровь сочилась из раны на ноге, а зеленые глаза мерцали серостью и искали выход.

– Поступи разумно, – вновь начал Нартан. – Дай правильный ответ на мой вопрос.

– Правда не на твоей стороне, – тянул время зельстриец.

– Нет никакой правды, – отчего-то с горечью в голосе ответил понтаерец. – Тебе ли об этом не знать?

– Просто каждый видит ее по-своему.

– Ну да ладно. Хоть ты и пытаешься заговорить меня, я готов поступить благородно. А потому предлагаю сделку.

– К чему мне сделка с мертвецом? – пренебрежительно усмехнулся Бара.

– Ты прекрасно понимаешь, что твои ноги, а не мои уже по колено в Смородине, – понимая, что язвительных заявлений зельстрийца никак не избежать, проговорил Нартан.

– Если ты затянешь эту петлю на моей шее, изменится только одно: мы вместе (не ты один!) поплывем во владения асмодеев, потому что даже падение Зельстра не подарит тебе победу. Именно твоя шкура первой простится с душой после попытки сместить сечение Леминискаты. Вселенная не допустит алчной власти и единоличной воли кого-либо, кем бы он ни был. Каждая цивилизация имеет значение, а значит, имеет право жить и говорить.

– Я не ребенок, Бара. Эти страшные истории меня не пугают. Править должен тот, кто сильнее. Пусть окружающие видят во мне злодея. Дорога к великиим делам всегда усыпана не только добродетелью. Но моя цель – не разрушать, а спасти Леминискату. Твой отец стар, твои братья, как и ты, недостаточно сильны и разумны, чтобы удержать сечение. Катастрофа будет ужасна, если кто-то из вас провалит царствование. Под моим же началом с Фуртовиной в руках Понтаер станет лучшим из миров, а Вселенная запоет в унисон.

– Править означает созидать, защищать и сохранять гармонию, а не отбирать и убивать ради наживы. Ты ничего не удержишь, начав с расправы над собственными подданными.

– Хватит нравоучений. Ты сам не понимаешь, о чем говоришь. Я достаточно изучил всю вашу семью. Зельстийские цари выродились. Так бывает. Но вот тебе, как самому способному, предлагаю место при моем дворе. Для этого нужно всего лишь сказать, где Белотур.

– Мой тебе совет: никогда не приваживай ко двору тех, чей путь к тебе на порог лежал через предательство.

– Какой же ты дрянной собеседник, – покачал головой Нартан. – Твоя смерть для всех станет облегчением.

– Особенно для меня, – вдруг послышался звонкий женский голосок, заставивший всех обернуться в сторону входа.

Под сводом арки, ведущей в зал, стояла Гаяна. Ее лицо было бледным до синевы. Намокший подол платья плавал в воде, заполнившей дворец. Руки сильно дрожали, отливая почерневшей, как ночной агат, алафой.

– Сестренка! – заговорил Нартан, раскрывая объятья. – Как я рад видеть тебя!

– Брат мой, – тихо продолжила Гаяна, подходя ближе к центру зала. – Ты оставил меня здесь умирать, так что, думаю, не чаял встретиться больше.

– Перестань, – отмахнулся Нартан. – Я знал, что эти слабаки не посмеют тебя обидеть. Ведь ты просто восхитительна, нигде не пропадешь.

– Да, это было просто, – заулыбалась Гаяна, – муженек меня не подвел. Этот самодовольный подлец сам попался в свои сети.

Бара распирало от негодования и ненависти к подлой семейке. Он даже не был потрясен появлением своей прекрасной супруги в этом зале, но все же боль предательства и сожаления раздирала душу своими безобразными когтями. Как же отвратительно выглядели теперь в его памяти все минуты, проведенные с ней на ночной террасе. Как же сильно хотелось задушить эту хитрую лгунью.

– Вот видишь: ты осталась невредима, а я выиграл драгоценное время.

– Конечно. Я ведь никогда тебя не подводила. Теперь, надеюсь, мне можно будет вернуться в Понтаер?

– Если твой муж разрешит, – расхохотался Нартан.

– Разве ты не убьешь его? – удивленно и чуть разочарованно подняла бровь Гаяна.

– Как ты догадалась? Обязательно сделаю это. Его дерзость мне сильно надоела.

Гаяна украдкой огляделась. Она увидела окровавленную ногу Бара, его скованные руки, оценила количество воинов, занявших периметр, окончательно убедившись в беспомощности пленника и превосходстве своего брата.

– Нужно извлечь стрелы из твоих ран. Ты выглядишь ужасно.

– Успеется.

– Дай тогда хотя бы попрощаться с мужем.

– О! Я смотрю, ты прониклась чувством к этому мерзавцу?

– Целый купаж чувств, брат. Не представляешь, какие угрозы он сыпал в мой адрес, – улыбаясь, ответила Гаяна и, сделав несколько шагов, оказалась лицом к лицу с Бара.

Он смотрел на нее с высоты своего роста пытливыми глазами. В них были надменность и гордость, боль и разочарование. От волнения и кипевшей внутри ярости под кожей по вискам его все гуще растекалась бусовь. Гаяна понимала, что причинила боль своим предательством. Подобравшись близко, как никто другой, она нанесла удар в самое уязвимое место. Бара с горечью всматривался в раскрытые синие глаза и тихо заговорил первым:

– Зачем ты пришла?

– Хочу справедливости. Меня привело сюда сердце.

– Значит, это очень черствое сердце. Предать дважды за столь короткий срок не под силу даже мне. Почему ты сказала, что он не видит моих мороков?

– Женщина должна превзойти своего мужа, чтобы заслужить его уважение.

– Ведьма! – прошипел Бара, сжимая зубы. – Все-таки ты ведьма.

– Не горячись так, – странно заулыбалась Гаяна и осторожно прикоснулась к удавке, впивавшейся в его шею.

Под ее тонкими пальцами багряная борозда, оставленная петлей, начала затягиваться и светлеть.

– Так-то лучше, – проговорила девушка. – Теперь не так больно, верно?

– Хочешь удушить меня несколько раз? – разочарованно ответил Бара. – Ты заслужила лишь участи гнить на том берегу Смородины!

– Только вместе с тобой.

– Нет у нас с тобой ничего «вместе».

– И назад дороги у нас тоже нет, – сказала Гаяна, внимательно заглядывая в зелень его глаз. – Я же говорила, что сделала свой выбор. А ты так ничего и не понял.

С этими словами она обняла его, издевательски целуя в щеку, и напоследок проговорила:

– Это скромная благодарность за твою доброту.

Бара с отвращением дернулся назад, а Гаяна широко заулыбалась и с насмешкой заговорила:

– Я думала, что нравлюсь тебе.

– Не до такой степени, – зашипел он. – Ты омерзительна!

Лицо Гаяны резко ожесточилось, глаза загорели ненавистью. Бара почувствовал, как близок конец. А она сделала шаг назад и, задрав подбородок, громко произнесла:

– На колени! Ты не достоин умереть стоя!

– Не перед тобой! – уверенно парировал Бара, оценивая ее холодный взгляд.

– Сейчас увидим, – повела бровью Гаяна и, повысив голос, продолжила: – Нартан!

Хозяин Понтаера не заставил себя ждать: он подошел сзади и сильно ударил сапогом прямо по раненой ноге зельстрийца. Царевич взревел от боли и упал на одно колено. Девушка вновь немного приблизилась и, опуская лишь глаза на Бара, склонившего голову от страданий, доставляемых залитой водой раной, прошептала:

– Теперь все будет справедливо.

Бара увидел, как в ее руке, занесенной вверх, что-то сверкнуло. Он не ожидал, что жестокость синих глаз окажется такой неудержимой. Неужели она ударит его клинком? До исступления, до безумия в этот момент захотелось жить. Отчаянно дышать полной грудью. Видеть мир вокруг себя. Успеть хоть что-то еще. Жить во что бы то ни стало.

Он понимал, что, если даже останется жив после удара кинжалом, его добьет пресловутая понтаерская удавка. Зачем он только в тот вечер отправился к отцу? Зачем просил ту самую руку, которая вот-вот лишит его жизни?..

Как известно, надежда внутри сильного сердца умирает последней, и Бара все же решился сделать небольшой рывок в сторону, чтобы увернуться от удара. Но не успел. Раздался отвратительный треск чем-то острым пробитых доспехов и ребер. Бара набрал в грудь воздуха и, остановив дыхание, зажмурился.

Спустя секунду он понял, что не чувствует боли в спине, подставленной под удар. Открыв глаза и сделав выдох, Бара поднял голову и увидел бледное, как мел, лицо Гаяны. Ее взгляд был переполнен ужасом, зрачки и радужки похожи на два замерзших и неподвижных озера. Левая рука прикрывала рот, а по украшавшему ее узору из-под рукава поползла черная дымка. В правой руке Гаяна держала окровавленную заколку, украшенную трехглавой птицей; вокруг теперь клубилось небольшое голубоватое облако, постепенно проникавшее в металл. Бара понял, что произошло. Он обернулся и увидел Нартана, на груди которого быстро расползалось красное пятно, сочившееся из трех едва заметных отверстий. Правитель Понтаера еще смотрел потрясенно на свою сестру, роняя зажатый в руке нож. Он взглянул на ранение, протянул руку вперед, и его тело тяжело повалилось на пол, взбудоражив под потолком эхо гулким всплеском воды.

Этот шум словно вернул сестру князя в чувства. Она с хрипом вдохнула воздух и, упав на колени, отчаянно закричала, сжимая в руке оружие. Зал буквально зазвенел ее криком, звук которого будто расслоился в холодной воде, кругами поплывшей от ее тяжелых тонущих юбок.

Бара с опаской озирался на понтаерцев, которые были настолько поражены увиденным, что не решались сдвинуться с места. Он и сам-то с трудом мог поверить в произошедшее. Удавка на шее не двигалась, руки по-прежнему были связаны. В его глазах мелькал без конца черный, как ночь, рисунок алафы на руке жены. Что-то совершенно честное, настоящее и абсолютно горькое было в этом узоре.

Липкое, как кровь павшего только что князя, чувство чудовищности случившегося повисло в воздухе. Сама Мора запела беззвучно под сводом высокого потолка. Звенел страх от ощущения свежей смерти, стоявшей рядом. Все это не давало опомниться. Только хозяина гнилых болот было этим не напугать. Он первым сбросил пелену трагичного молчания и, поднимаясь на ноги, поспешил к Гаяне.

Она горестно завывала, слезы ручьями струились по лицу. Руки Бара были связаны, потому протянуть их для утешения никак не получалось. Он повалился на колени напротив нее и прижался лбом к ее лбу.

– Я рядом, – торопливо заговорил Бара. – Слышишь, Гая, я рядом. Ты все правильно сделала.

Девушка еще сильнее разрыдалась и уткнулась носом в шею мужа. Он слегка наклонил голову, крепче прижимая к себе мокрое от слез бледное лицо.

– Он мертв! – сквозь всхлипывания шептала она. – Это я сделала. Я!

– Ты спасла сотни тысяч жизней, – искренне говорил царевич. – Ты спасла мою душу.

Она никак не могла успокоиться. Отвлекли от потрясения всплески от шагов зашевелившихся-таки понтаерских тиунов. Это заставило вспомнить о собственной безопасности и подавить невыносимые страдания.

Солдаты понимали, что по закону в независимости от причины смерти князя вся власть переходит к его сестре. Оттого получалось, что карать за содеянное они никого не могут. Разве что только сама Гаяна прикажет им отсечь ей голову. И потому, отойдя немного от потрясения, получив знак от своего командира, тиуны решили приблизиться к последней наследнице понтаерского трона, чтобы хотя бы ее уберечь от какой-нибудь внезапной опасности.

Бара в намерении нартановых охранников был не уверен, отчего насторожился и начал внимательнее смотреть по сторонам.

– Что вы стоите? – громко заговорила Гаяна. – Освободите руки своему новому князю. Мой брат был предателем и убийцей своего народа, а потому поплатился за все. Кто-то хочет отправиться за ним вслед?

Воины переглянулись, но ответить никто не решился. Старший из них поспешил выполнить приказ и избавил Бара от назойливых оков.

Девушка же поднялась на ноги, внимательно посмотрела на заколку, зажатую в своей руке. Багряные безобразные разводы крови расплывались по острым спицам, а птица по-прежнему едва светилась голубоватым ореолом. Дрожа, словно лист осины на ветру, Гаяна направилась к телу Нартана, лежащему в толще воды под тяжестью доспехов. Она посмотрела в опустевшие глаза брата и, сдерживая рыдания, захватила рукой свои трясущиеся от страха и горя губы. Собравшись с духом, Гаяна склонилась над понтаерским князем и на глазах сосредоточенных зрителей вытащила из нарукавного кармана покойного скромный цилиндр с камушком. Никто не знал, как реликвия поведет себя в руках дочери «Морского царя». Возникла небольшая пауза, которую поспешно прервал Бара.

– Тебе нужно отправиться в безопасное место, – заговорил он, подходя к жене.

– Если верить моей бабуле, то с Фуртовиной в руке мне будет везде безопасно, – ответила она.

– Я не позволю тебе размахивать оружием в толпе пряжитов.

– Как прекратить это безумие, Бара? Я видела, как там сотнями гибнут зельстрийцы и пряжиты.

– Нужно остановить Кенью. Это самое быстрое и разумное решение.

– Что же мне делать? – совсем растерянно развела она руками, а слезы вновь навернулись на глаза.

– Первый ярус – это самое безопасное место. Пусть солдаты проводят тебя в гостиную рядом с центральным залом дворца. Туда не добраться пряжитам, пока стоит вода, и дым пожара сюда не спускается.

– Не оставляй меня, пожалуйста. Мне кажется, я схожу с ума. Мне очень страшно.

– Ты выбрала меня. А значит, я всегда теперь буду рядом. Даже если ты меня не видишь, я все равно близко.

– Как мне сидеть сложа руки?

– Просто дождись. Хорошо?

– Да. Я понимаю.

– Проводите сударыню в центральную гостиную, – скомандовал Бара. – И чтоб ни на шаг не отходили. Отвечаете своими головами!

Тиуны хором выразили понимание и выстроились в две колонны, чтобы выполнить приказ.

– Ты только вернись, – девушка взяла Бара за пальцы. – И тебе нужен врач. Ранение на ноге выглядит плохо.

– Вряд ли сейчас есть время на поход в лечебницу, – ухмыльнулся он и достал из потайного кармана кителя небольшую баночку.

Сильный порез длиной в половину аршина на бедре царевича действительно смотрелся пугающе. Серая взвесь в крови хозяина болот не только выползала в моменты ярости на виски, шею, грудь и руки, но и, как известно, прекрасно служила зарядом для арбалета на запястье Бара, если стрелы в узком колчане заканчивались. А еще умела спешить на помощь, если тело обзаводилось открытой раной. Бусовь подбиралась к самым краям пореза и подсыхала там, не позволяя открыться кровотечению. Так и сейчас: распоротое бедро было будто присыпано землей. Однако боли от этого, признаться, совсем не убывало. Поэтому Бара не побрезговал изобретением зельстрийских докторов и опрокинул содержимое флакона на рану. Снадобье подействовало быстро, убивая заразу и ускоряя заживление.

– Так будет лучше, – улыбнулся царевич. – Теперь иди.

С этими словами он развернулся и поспешил к выходу, где во всю разворачивались печальные события кровопролитного сражения.

***

За то время, пока происходили известные события, осада Нудмара начала принимать новый оборот. Пряжитская армия под талантливым руководством Кеньи все же прорвалась на второй и третий ярусы дворца, где сильно потеснила зельстрийцев. К тому же отчаянно быстро страдал город, по которому пряжиты разбежались на несколько верст в каждую сторону. Повсюду полыхали пожары, огонь столбами вырывался из горящих домов горожан и высоких окон дворца. Едкий черный дым не давал дышать. Множество мирных жителей не успевали укрыться за стенами города и в подземных переходах, отчего повсеместно падали от рук беспощадных кеньиных воинов.

Сама Кенья была преисполнена восторгом от происходящего. Сердце Зельстора полыхало на глазах. Ошалевшие от жаркой драки орды ее солдат становились все сильнее, отбирая жизни у крепких зельстрийцев. В тех местах, где пряжиты бились менее успешно, Кенья лично прибывала на помощь и с азартом поливала зельстрийцев потоками пламени прямо из своего чудовищного рта. Фасад Нудмарского дворца уже горел на несколько уровней вверх, из-за чего оборона вынуждена была отступить вглубь, чтобы не поджариться заживо.

Белотур без движений стоял возле огромной парящей проекции посреди зала Советов, на которой отражались эпизоды сражения. Внешне царь не реагировал на доклады военных, которые то и дело доносились со всех сторон. Спустя некоторое время после того, как Свеча полыхнула победным лучом, царю доложили, что Бара последний раз видели пересекающим ступени дворца в преследовании Нартана. Белотур подозвал к себе одного из советников и приказал собрать отряд воинов, чтобы заключить под стражу невестку. Такое решение было принято царем из соображений безопасности. Никто не мог знать, какой номер выдаст эта понтаерская девчонка в такой страшный час. Ее вероятный переход к явной поддержке брата ничего хорошего сулить не мог. Да и ее гибель от рук пряжитов не прибавила бы покоя во Вселенной. Потому определить надзирателей к юной особе было вполне разумно.

Отдав этот приказ, царь продолжил смотреть на страшные картины разрушения Нудмара. Он понимал, что помощь спешит в столицу с севера и юга. Но каждая секунда стоила кому-то из зельстрийцев жизни. Продолжить ожидание было преступлением. Боевой дух хозяйской обороны, буквально горящей заживо, падал, несмотря на всю свою стойкость. Затопление первого яруса дворца привело к тому, что вода неминуемо спустилась ниже. Холодные потоки хлынули в лабиринт подземных коридоров и перекрыли путь к отступлению. Эвакуировать мирных обитателей гостеприимного царского дома, а также несущих сильные потери солдат теперь было невозможно. Да и подкрепление из города больше не могло прийти на помощь.

– Белотур! – обратился к царю один из советников. – Мы полностью изолированы от города. Дворец горит до пятого яруса. Колоннады второго и третьего этажей обрушены больше, чем наполовину. Почти пятьсот пряжитов проникли в здание. Связи с Яркой Свечой нет.

– Мне нужно сорок добровольцев, – сухо ответил Белотур. – Прямо сейчас построить отряд в моей оружейной.

Через несколько минут пряжиты, сражавшиеся с основными силами Зельстра прямо у парадных ступеней дворца, как оловянные фигурки, полетели в разные стороны, сбивая с ног своих сородичей. Четыре десятка зельстрийцев на легких боевых фарьях во главе с самим Белотуром показались в языках пламени, охватившем Нудмар. Царь грозно размахивал длинной, чем-то похожей на серп саблей, в которой отражался танцующий огонь. Пряжитские головы летели прочь с разгоряченных плеч, не успевая даже понять, чья рука их отправила к берегам Смородины. Воины, следовавшие за Белотуром, безжалостно расправлялись с врагом, прокладывая себе путь. Отряд, словно стрела, промчался сквозь толпу пряжитов, внося неразбериху. Вслед зальстрийцам полетели оружейные залпы и раскаленные железные орудия. Несколько фарей, замыкавших колонну, были сбиты. Но отряд не мог остановиться. Он, набирая все больше скорости, пронесся через дворцовую площадь, по широкой улице и с грохотом ворвался в сердце Яркой Свечи через разбитые окна.

Исто в компании нескольких зельстрийцев, оставшихся в живых, все еще пытался сдержать натиск пряжитов, зная, что подмога не заставит себя ждать. Все кеньины солдаты, попавшиеся на пути Белотура в стенах Яркой Свечи, полегли мгновенно, подавленные числом и мастерством нагрянувшего соперника. Царь понимал, что времени слишком мало и его дерзкий прорыв, совершенный на глазах врага, очень скоро привлечет сюда в сотни раз больше огневушек, чем сможет вместить порт.

– Что с Колояром? – спросил Белотур Исто, оставаясь в фарье.

– Колояр жив. Помощь успела вовремя.

– Так чего же ты ждешь!?

Дозорный бросился к механизму и привел порт в действие. Яркий луч ударил в почти посветлевшее рассветное небо, вызывая яростный рев царевны из Пряжитьа. Кенья была в тот момент на восточной стороне дворца и, увлекшись сражением, проглядела дерзкую выходку Белотура. Она с досадой швырнула раскаленный шар в оборону Нудмара и помчалась на встречу с царем.

***

Гаяна осталась одна в большой гостиной в самом сердце Нудмарского дворца. Таких комнат в длину и ширину аршин тридцати, с удобной мебелью и приятным интерьером здесь было четыре. Каждая из них смотрела в одну из частей света, а еще имела выход в самый большой и высокий зал для приемов. Зал был воистину грандиозным. Вмещал в себя несколько тысяч гостей, превосходный оркестровый балкон и уютные открытые ложи второго яруса. Примечательно, что эта архитектурная композиция была своеобразным самостоятельным зданием внутри дворца. От цепи коридоров и комнат Нудмара ее отделяло небольшое кольцо совершенно живого настоящего газона, украшенного различными цветами, белой каменной дорожкой и скамейками. Если посмотреть наверх, то можно было увидеть над головой огромный прозрачный купол, который держался за самый верхний ярус дворца. Гости царского дома очень любили это великолепное место и даже слагали о нем различные легенды.

Но сегодня торжественный и светлый зимний сад не мог порадовать глаз. Затопленный, он выглядел мрачно и холодно. Рассветное небо бросало под высокий купол свои первые лучи, которые подчеркивали траурность цветов, захлебнувшихся в воде.

Добраться сюда Гаяне от самого входа во дворец оказалось настоящим испытанием. Мокрые до пояса юбки стали тяжелее прежнего. Шагать почти по колено в воде было весьма трудно. Еще и груз недавних событий несносным камнем лежал на плечах. Голова предательски кружилась, тошнота мешала волочить ноги. Когда, наконец, солдатам удалось распахнуть тяжелые створки дверей в гостиную, стало понятно, что даже присесть здесь некуда. Намокшая мебель явно не вызывала желания расположиться на ней, узоры на полу расплывались под толщей воды. Гаяне ничего не оставалось, как забраться на небольшую круглую сцену в самом центре гостиной, где обычно в зависимости от события располагался оркестр из нескольких музыкантов, цветочное сооружение или даже кулинарный шедевр. Тиуны остались стоять снаружи и внутри по периметру комнаты, а понтаерская гостья, не пытаясь отжать воду с сырых юбок, уселась на этот небольшой каменный островок.

Через несколько минут среди отголосков сражения, бушевавшего на втором ярусе Нудмара, послышались всплески от большого количества быстро идущих ног. Девушка поняла, что шаги приближаются, и не на шутку испугалась. Она зажала в ладони Фуртовин, хотя совершенно не знала, как это может ей помочь. Вскоре за дверями послышались голоса. В дверях гостиной появился старший солдат понтаерского отряда и заговорил:

– Сударыня, к вам с визитом зельстрийские подданные.

– Что им нужно? – обеспокоенно ответила она.

– Говорят, по поручению самого царя.

– Пусть войдет кто-то один.

Понтаерец кивнул головой и через пару мгновений вернулся в комнату с солдатом, одетым в зельстрийскую форму.

– Ваша светлость, – кивком головы поприветствовал последний Гаяну, – царем отдано поручение обеспечить вашу охрану.

– Здесь достаточно охранников, – ответила Гаяна.

– Стража из Понтаера находится здесь без должного на то дозволения.

– Я разрешила моим солдатам быть здесь. Разве этого недостаточно? Или я уже не невестка царя?

– Простите, сударыня. Протокола о прибытии вооруженной группы из Понтаера не было. Такое разрешение дает царь или старшее военное командование.

– Я тоже вооружена. И для меня потребудется протокол?

– Мне следует доложить…

– Докладывай, – резко прервала его понтаерская гостья. – Если вы здесь, то и мое расположение, и присутствие моих солдат вашему командованию очевидно.

– Вас обнаружили с помощью наблюдательной системы безопасности дворца.

– Так давайте сохраним в этой комнате безопасность. Я не позволю посадить под замок моих тиунов.

– Тогда я вынужден удвоить конвой со стороны Зельстра.

– Можете утроить. Это не имеет значения.

– Позвольте остаться моим стражникам внутри комнаты.

– Что вам еще позволить? – возмущенно подняла брови Гаяна. – Найдите моего мужа и попробуйте объяснить ему, для чего толпе посторонних мужчин находиться со мной в одном помещении. Не забывайтесь.

– Прошу прощения, сударыня. Мы останемся снаружи.

– Чудесно, – хмуро проговорила она и проводила солдата взглядом.

***

Вернуть в Зельстор целые полчища крепких мужчин и женщин в военной экипировке было делом, требующим времени. В отличие от процедуры отбытия кого-либо из Нудмара, встреча путешественников с другого конца Леминискаты обходилась Яркой Свече в два раза дороже. Путевому лучу нужно было добраться отсюда в далекий мир, а потом вернуться назад.

Исто внимательно следил за тем, как справляется со своей работой порт, и с нетерпением ждал, когда луч преодолеет хотя бы половину расстояния. Ускорить все это действо было невозможно, а прорыв, устроенный Белотуром, не мог дать дозорному много времени. Было понятно, что полчища пряжитов мгновенно получат приказ снова атаковать порт. И они не заставили себя ждать. Кенья даже не удосужилась воспользоваться парадным входом. Она, полыхая всем телом и рыча, как зверь, ворвалась в разбитое окно. Раскаленная магма пульсировала под чернеющим покровом, источая невыносимый жар. С кистеня, на котором буквально зажарилась зельстрийская кровь, капало раскаленное железо.

Белотур не шелохнулся, увидев противника, лишь дал знак своим соратникам окружить Исто, который по-прежнему стоял у пусковой мембраны порта.

– Царь Зельстра, – своим басом зашипела Кенья, – Наконец-то ты сам пришел сюда умереть.

– Все наоборот, – уверенно парировал Белотур. – Это ты вступила на мою землю, чтобы расстаться с душой, если она у тебя есть.

Кенья оскалилась и посмотрела на зельстрийского царя как на добычу. Ее бледно-желтые зрачки бегали из стороны в сторону. Пряжитской царевне казалось, что всего несколько шагов осталось до жестокой расправы, которая впишет ее имя в историю. Отчего-то в руках и спине чувствовалось столько сил, что не было сомнений в победе над сильнейшим из правителей на всей Леминискате. Пальцы перебирали рукоятку кистеня в нетерпении начать драку. Пусть все узнают, на что способна двенадцатая дочь Кеназа. Как же просто оказалось добраться до Белотура, как же ярко и красочно вот-вот расплещется вокруг ее триумф. Кенья задышала прерывисто, резко задергивая ноздрями воздух. Опустила веки и торжествующе заулыбалась. А на ее голове сквозь обугленную безволосую кожу показались острые металлические колья. Они неспешно тянулись вверх, пока не соединились у самого черепа в железную, местами красную от жара корону. Зельстрийцы взволнованно выставили глаза, а Кенья дернула за нечто похожее на корсет или пояс на своей талии, отчего к ее ногам до самого пола свалилась тяжелая юбка из раскаленной кольчуги крупного плетения.

— Я от лица всей Пряжити заберу твою жизнь, Белотур, – зашипела огневушка.

Не успел никто из присутствующих оценить ее наряд, как она метнула огненный шар в само основание Свечи. Зельстрийцы бросились заслонять дозорного. Снаряд прилетел в одну из фарей, которая сильно отлетела в сторону, едва не сбив с ног Исто.

Белотур понимал, что нужно потянуть время. Вступить в бой с Кеньей он должен был сам, а потому незамедлительно кинулся в атаку наперерез очередному заряду пламени, выпущенному хозяйкой пряжитов. Отразив выстрел, Белотур оказался рядом с огневушкой и нанес удар саблей по плечу незваной гостьи.

Кенья, охваченная боевым азартом, не ожидала, что царь, окруженный отрядом воинов, сам бросится в нападение. Удар, оставивший пробоину в доспехах и руке, немного остудил пыл пряжитки и даже заставил пошатнуться. Но такой поворот событий вполне устраивал Кенью. Возможность прикончить царя, не растрачивая силы на его тиунов, кружила голову. И царевна начала неистово размахивать горящим кистенем. Завязалась нешуточная схватка. Белотур превосходил соперницу мудростью и опытом, к тому же весьма ловко умудрялся оставаться в фарье, которая служила неплохой защитой. Но на стороне пряжитки были молодость, скорость и физическая сила. Ей хватило нескольких движений, чтобы обойти Белотура с боку и с высоты своего роста опрокинуть фарью.

Царь Зельстра оказался у стены, отброшенный туда сильным кувырком фарьи, которая бы удержала своего хозяина даже вниз головой, но превратилась в пепел от горячих рук Кеньи. Белотур все же успел подняться на ноги, когда Кенья приблизилась к нему с готовностью совершить удар. Сабля Белотура остановила раскаленный кистень у самого лица. В ответ царь выхватил из кобуры нечто похожее на рукоятку от арбалета, которая тут же выпалила из себя сокрушительный выстрел. Зеленоватая яркая вспышка угодила Кенье прямо в глаза и заставила сделать шаг назад. Кенья в бешенстве взревела, оправляясь от полученного повреждения, оскалила зубы и с новой силой замахнулась на противника. Все вокруг до сих пор расплывалось перед ослепленными зрачками пряжитки. От зеленого заряда раскаленная жижа под кожей начала остывать, замедляя движения своей хозяйки, потому несколько замахов кистенем пролетели мимо Белотура. Царь же успел рассечь саблей вторую руку Кеньи и еще раз выстрелить. На этот раз вспышка пришлась в грудь царевне, и та, взбешенная болезненным парализующим залпом, резко толкнула Белотура в грудь ногой. Зельстрийский правитель не успел увернуться, а силы толчка хватило, чтобы царь, ломая на своем пути мебель и атрибуты порта, влетел спиной в крепкую стену. Пока Белотур оправлялся от сильного удара головой, которой он, надо заметить, оставил вмятину в стене, Кенья, прищуривщись, все же успела разглядеть свою цель и швырнула в противника кистень. Грозное оружие, набирая скорость в полете, устремилось через весь зал. Сложно сказать, сколько костей немолодому царю переломал бы увесистый пряжитский кистень, если бы его направление не сменилось от удара тяжелой булавой.

К Кенье почти вернулось зрение, и она разглядела в мерцании покосившегося воздуха Колояра.

– Я не разрешал тебе вмешиваться! – грозно пробасил Белотур, поднимаясь на ноги.

– Извини, отец, – глядя на Кенью, учтиво ответил Колояр. – Я первым пригласил эту даму на танец. Но мы не закончили. Позволь нам дотанцевать.

– Как даме будет угодно, – рассудил Белотур.

– Мне угодно поотрывать ваши бестолковые головы по очереди, – рассмеялась Кенья. – Следующая дама, с которой вам танцевать, – это Мора.

С этими словами Кенья без каких-либо предупреждений бросилась в рукопашную на Колояра. Ярости внутри царевича скопилось достаточно, чтобы встретить пряжитку голыми руками. Слишком долго ему пришлось ждать своей очереди заступиться за Зельстр, оттого его крепкие кулаки отчаянно пустились в бой.

Несмотря на то, что Кенья сильно превосходила Колояра ростом, это не помешало зельстрийцу дотянуться до оскаленного лица первым. Сдачу он получил незамедлительно, но остался стоять на ногах. Руки кеназовой дочери были достаточно увесистыми, чтобы дать фору любому оружию. Колояр это понимал и умирать храбро, но глупо не собирался. Увернувшись от очередной атаки, он бросился к стене и успел поднять свою булаву. Пряжитка гневно фыркала, продолжая наступать. Царевич шагнул ей навстречу и замахнулся булавой. Но, несмотря на свою громоздкую фигуру, Кенья была крайне быстрой и изворотливой. Она отпрянула назад, пропуская колючую голову булавы прямо перед своим носом, потом молниеносно подалась вперед и ухватила противника за руку, державшую оружие. Колояр дернулся, пытаясь освободиться, но в ответ Кенья поймала его второй рукой за шею.

– Второй раз за столь короткий срок ты попадаешься в одну ловушку, – язвительно зашипела она. – Пусть теперь твой папенька смотрит, как ты испускаешь дух.

Колояр вдруг вспомнил, чем закончилось их первое столкновение, и искренне удивился целостности руки пряжитки. В суматохе произошедших событий он совсем упустил из памяти подробности драки в далеком восьмом мире и как будто снова увидел, как Кенья своими объятьями погубила несчастного Волха. Не о чем было Колояру говорить с этой жестокой огнедышащей особой. Он изловчился и со всей силы вывернул одну остроконечную пластину с ее живой короны.

Отвратительный треск расколол пополам зал Яркой Свечи. Кенья выпустила свою добычу из рук и с ревом схватилась за голову. Из отверстия на ее голове сочилась раскаленная жижа, все тело вспыхнуло огнем, от истошного крика зазвенело в ушах.

Кенья, согнувшись пополам от нестерпимых страданий, сквозь спутанное сознание огляделась по сторонам. Враг стоял перед ней, ожидая продолжения драки. Порт работал с неимоверной скоростью. Возвращаясь домой, зельстрийские воины незамедлительно бросались в атаку на пряжитов. Пыл огненной царевны стих от полученной раны, и ей стало понятно, что легкая победа вот-вот выскользнет из рук. «Добить мерзавца!» – стучало в голове, толкало вперед. Но разум взял верх, и Кенья бросилась прочь от Колояра.

Напрасно храбрые зельстрийцы пытались встать на пути огневушки. Не успел и Колояр поймать ее за шлейф железной юбки. Расталкивая боевые нудмарские фарьи, словно пучки соломы, не обращая внимания на вонзающиеся в плечи и грудь оружейные клинки Кенья неслась к своей победе. Она только скалилась от летящих в нее залпов зельстрийский орудий и все же добралась до путевой мембраны Яркой Свечи, размахом руки сметая прочь Исто.

Дозорный не смог дать отпор, занятый переправой солдат. От удара слетел со ступеней, ведущих к мембране, и, ударившись виском, потерял сознание. Кенья проворнее, чем от нее ожидали, справилась с механизмом. Свечение за окном, которое знаменовало возвращение зельстрийцев, потухло. Еще пара ловких движений, и Свеча заново полыхнула своим путевым лучом. К этому моменту Колояр вместе с оставшимися на ногах солдатами бросился к горячей царевне. Почти достал Кенью взмах булавы, как вдруг комната словно вдохнула, утаскивая зельстрийцев назад, будто огромная пропасть затягивала все вокруг. Оконные мембраны затряслись, с потолка местами посыпались каменные балки. Самая дальняя стена портового зала вогнулась внутрь, потом выпрямилась, будто отпуская Колояра с солдатами, которые повалились на пол. Мозаика с фрески, украшавшей ту самую стену, задрожала и крохотными кусочками посыпалась на пол. Пространство покосилось, зашевелилось, начало рассыпаться на осколки, и, пока все присутствующие пытались опомниться от легкой контузии, стена, часть потолка и пола в зале обратились в жуткого огромного зверя.

Это чудовище не походило ни на что ранее увиденное Колояром. Огромная голова была усеяна острыми рогами, словно булава самого царевича. Из пасти зверя торчали несколько рядов клыков; из широких ноздрей летели брызги раскаленного металла; черная кожа, покрытая волдырями, источала запах гари, а крепкие когти на всех шести лапах оставляли глубокие борозды кругом.

Сожрав своим появлением большую часть пола и стен огромного зала, которые послужили материалом для массивного тела, пряжицкое чудище повалилось на первый ярус порта, увлекая за собой всех, кто находился на втором этаже. Колояр не смог устоять и упал вниз, прямо на морду нового гостя. Не желая быть перемолотым этим смертоносным ртом, царевич замахнулся, чтобы нанести удар, но не успел. Зверь лихо прыгнул вбок, разнося на камни внешнюю стену порта, и оказался на улице, тут же принимаясь за только что прибывших нудмарских солдат. Преследовать шестилапого монстра Колояру не удалось. Кенья без особых сложностей оказалась на обломках второго яруса порта и обрушилась со всей яростью на старшего белотурова сына.

Пока Колояр отбивался от стальных кулаков Кеньи, пряжицкий зверь расправился с большей частью зельстрийских солдат, находившихся поблизости, и в буквальном смысле начал разбирать на части Яркую Свечу. Колояр встревоженно поглядывал на происходящее за его спиной и нарочно пятился в сторону чудища под натиском Кеньи. Слишком много жизней отнимал разъяренный зверь, потому царевич спешил как мог, чтобы превзойти соперника и остановить монстра, но это лишь мешало ему.

Исто, бессознательное тело которого по счастливой случайности зацепилось за колонну и не свалилось на первый ярус, наконец, пришел в себя и не поверил своим глазам. Вместо привычного ему зала под рассветными лучами в дыму и пыли лежали руины. Путевая мембрана уцелела, но висела как клочок тряпки на бельевой веревке. Вокруг раздавались страшные вопли, лязг оружия, неистовый рев и грохот обрушавшихся стен. Не успел дозорный подойти к уцелевшему окну, чтобы увидеть, что творится на улице, как на краю обвалившегося пола показались грозные когти и кошмарная морда пряжицкого чудища. Зверь не видел перед собой Исто: он смотрел только на лохмотья путевой мембраны. Именно лишив Нудмар возможности переправить подкрепление через Яркую Свечу, Кенья могла уравнять шансы в бою. Зверь подчинялся приказам своей хозяйки, достаточно было ей только подумать. И сейчас ему велено было уничтожить порт, а уж потом приниматься за осаду дворца. Это понимал и мудрый Белотур, который знал, что жизнь Исто сейчас дороже его собственной. Потому царь предусмотрительно забрался на третий ярус Яркой Свечи и на самом краю упавших перекрытий ждал нужного момента.

Как только пряжицкий зверь начал вползать в полуразрушенный зал, Белотур уверенным прыжком оказался на спине чудовища. Разгар военного сражения – это не самое лучшее время, для того чтобы потерять царя и оставить армию без головы, но кто-то должен был остановить это рычащее пряжицкое оружие.

Чтобы удержаться на спине зверя, Белотур вонзил свою саблю в основание головы чудища, которое взревело и, встав на дыбы, гневно попыталось скинуть прочь своего наездника. Из раны полилась горячая жидкость, которая чуть не обожгла Белотура, но ему удалось извернуться и, уцепившись рукой за рогатую голову, остаться невредимым. Зельстриец почувствовал, что под его ногами, на спине зверя, удивительно мягкие и податливые ткани. Весь загривок пряжицкого монстра был похож на огромный толстый мешок, начиненный разгоряченной жижей. Стоять на таком подвижном пузыре было крайне непросто, потому царю пришлось забраться как можно выше на голову зверя. А тот все негодовал, скакал на руинах порта, содрогая все вокруг, и даже чуть не затоптал собственную хозяйку. Белотуру все сложнее было держаться на таком строптивом скакуне. Решив закрепиться покрепче, он выхватил из ножен кинжал и воткнул его в несчастную пряжицкую невидаль. От сильной тряски удар пришелся в совершенно случайное место, которым оказалось огромное веко одного из глаз зверя. Раненое чудовище окончательно перестало слушать приказы Кеньи и, будто пытаясь убежать от боли, помчалось прочь из порта прямо в сторону дворца.

Кенья была вне себя от побега своего питомца. Она глянула наверх и, поняв, что Исто жив и сейчас снова предпримет попытку вернуть нудмарских солдат из восьмого мира, решила сама броситься уничтожать путевую мембрану. Но стоило ей только на мгновение отвлечься, как Колояр нанес сокрушительный удар булавой, и пряжицкая царевна оказалась на мощеной улице. Царевич больше не знал пощады. Он не позволял пряжитке подниматься на прямые ноги. Снова и снова настигал ее тяжелой булавой, отчего ей оставалось лишь извергать на противника потоки огня изо рта да отступать назад. Колояр будто не замечал потоков пламени, которые то и дело охватывали его с головы до ног. Не отрываясь, смотрел на своего врага, молча шел вперед.

В окружении безумия, творившегося на улицах Нудмара, густого черного дыма от пожаров и сражавшихся повсюду противоборствующих солдат Колояр продолжал наступать на обессиленную множеством ударов Кенью до тех пор, пока ее нога не остановилась у края Круглого колодца на площади перед дворцом.

– Думаешь, загнал меня к пропасти?! – кричала Кенья сквозь шум сражения, оглядываясь в бездну за спиной. – Сам бы ты не справился, сын Белотура. Вся ваша семейка – сборище жалких трусов. Вы ничего не можете в одиночку.

– Это называется быть семьей. В настоящей семье каждый будет биться за другого до самого конца. А я просто объясню тебе, почему мы здесь, – спокойно ответил Колояр, подходя ближе. – Этот колодец стоит в самом сердце нашей столицы и не имеет дна. И у него нет, как видишь, забора или заслонки. Все потому, что этот колодец сам решает, кто достоин жить здесь, а кому пора отправиться в небытие. Нудмарские дети играют на его краях и никогда не падают вниз. Вот и посмотрим, хватит ли груза твоих грехов, злости и гордыни, чтобы провалиться прямиком к Смородине.

– Не хочешь пачкать руки моей кончиной? Может быть, тогда первым испробуешь на себе все чудеса этой бездны?

– Мое время стоять на краю Круглого колодца еще придет.

– А я вот слишком не люблю свободных падений, – прошипела Кенья, почуяв, что на краю обрыва ее ничего не держит и сорваться вниз вполне вероятно, а потому с криком бросилась на Колояра.

Царевич решил закончить это представление и бросил в несущуюся на него пряжитку булаву в надежде, что оружие достигнет цели и утащит огневушку в колодец. Только вот Кенья очень сильно хотела жить. Она молниеносно увернулась от булавы, потом с какой-то неописуемой скоростью домчалась до Колояра и, оказавшись у него за спиной, толкнула царевича к краю колодца.

Колояр даже вздохнуть не успел, как потерял равновесие и полетел по площади. Всего полтора десятка аршин отделяли его от смертельного риска. Каменная брусчатка площади скользила под доспехами, не позволяя остановиться. В этот момент старший белотуров сын понял, что совсем не готов узнать, как рассудит его судьбу Круглый колодец: отвергнет или поглотит в свой мрачный тоннель. Ноги Колояра почти достигли опасной границы колодца, когда тело и голова будто провалились сквозь мощеную дорогу. Почва под ним стала жидкой и вязкой. Руки буквально утопали в только что твердых и непоколебимых камнях. Колояр замер на месте, не веря до конца в свое спасение, а за спиной Кеньи послышался голос его брата.

– Не оборачивайся, – проговорил Бара, обращаясь к пряжитке. – Мне плевать, куда выстрелить: в твое лицо или в твою спину.

– Ну, конечно, – тяжело дышала Кенья, – целый зельстрийский выводок нужен, чтобы поставить меня на колени.

– Здравый смысл, по-моему, вернее благородства, – невозмутимо говорил Бара. – По твоей воле умирают зельстрийцы. Значит, не имеет значения, как умрешь ты.

– Бара, оставь ее мне! – забасил Колояр, по-прежнему лежа на краю колодца в вязкой луже.

– Так поднимись, – усмехнулся Бара. – Я припас для тебя островок болот, чтобы ты ощутил их пользу прямо здесь, в Нудмаре.

– Никто не просил тебя вмешиваться, – негодовал Колояр, плюхаясь в болотной жиже, которая расползлась небольшим озерцом на краю Круглого колодца.

– Невежество и неблагодарность, – поморщился Бара. – Но я слишком сильно рисковал, вытаскивая тебя сегодня из глупого путешествия, потому было бы обидно созерцать твое падение сейчас.

В этот момент раздался свист ветра, и Яркая Свеча опять полыхнула в небо путевым лучом.

– Сдавайся, Кенья, – направляясь к пряжитке, заговорил Колояр. – Через несколько минут Исто вернет сюда всех наших солдат. Посмотри вокруг: твоих воинов все меньше.

Кенья оглянулась на пылающий в небе столб света и странно заулыбалась, а потом и вовсе перешла на смех.

– Ты что слепой? – хохотала она в лицо Колояру.

– Что тебя веселит? – встревожился царевич.

– Это путь не к восьмому миру, где сейчас наши солдаты, – первым из зельстрийцев разобрался во всем Бара.

– Верно, – подтвердила Кенья.

– А куда же? – искренне не понимал Колояр.

– В Пряжитъе, – уверенно ответил Бара.

– Ваши дни сочтены, – восторгалась происходящему Кенья. – Видимо, этот бестолковый понтаерский князек хоть на что-то сгодился.

– Твой понтаерский друг уже кланяется Море по колено в волнах Смородины, – поспешил сообщить Бара новость о судьбе Нартана.

– Что? – изумился Колояр. – Нартан мертв?

– Да. Это мы потом сможем обсудить.

– Как бы не так! – говорила воодушевленная Кенья, доспехи и кожа которой начали нагреваться и воспламеняться с новой силой. – Мертвецы не говорят.

Братья поняли, что без драки сейчас вряд ли обойдется. Бара приготовился стрелять из своих нарукавных арбалетов и взял покрепче в руки увесистый топор, отнятый по дороге сюда у кого-то из пряжитов. А Колояр достал из ножен саблю, почти такую же, как была у его отца.

Путевой луч все так же пронзал уже посветлевшее небо, мерцая в клубах едкого дыма. Потом он едва померк, замер и с оглушительным хлопком исчез. Это означало лишь одно – в Зельсторе появились новые гости из далекого Пряжитъа. Все уставились в сторону порта, ожидая, что сейчас оттуда ринутся толпы огнедышащих солдат. Но лишь полуразрушенная Яркая Свеча полыхнула столбом пламени, волна обжигающего воздуха, разогретого с новой неистовой силой, докатилась до дворцовой площади. По улицам понеслись отчаянные низкие голоса пряжитцких солдат. Еще один огненный фонтан взметнулся над крышами домов возле Яркой Свечи. На площади перед дворцом показались сминающие друг друга, бегущие в поисках спасения пряжиты. Они мчались, не разбирая дороги, бросая оружие и неистово восклицая. А за их спинами вновь поднялось пламя. Огромными рыжими клубами оно настигало непрошеных нудмарских гостей и укладывало замертво на почерневшую дорогу. Наконец из густой гари и языков пламени в покосившемся от жары воздухе появилась высокая темная фигура.

– Отец! – с благоговением прошептала Кенья.

– Пропасть мне на твоих болотах, Бара! – выругался Колояр, понимая, что вся зельстрийская рать, пожалуй, с трудом сможет справиться с самим повелителем семаргловых слуг.

– Да сейчас бы весь Нудмар отдал жизнь, чтоб оказаться на болоте, а не здесь, – усмехнулся Бара. – Какое утро! Какие про него сложат песни!

Тем временем Кеназ уже достиг площади и остановился, увидев дочь. Кенья поймала его взгляд и приветственно склонила голову.

– Попридержи саблю, – сделав пару шагов к брату, сказал Бара.

– Мне достаточно было сегодня огненных извержений в лицо, – шепотом ответил Колояр.

–Если не хочешь еще, прибереги оружие. Просто смотри.

Царь Пряжитъа направился в сторону Кеньи и стоявших рядом с ней зельстрийских царевичей. Надо заметить, что предводитель огневушек выглядел впечатляюще. Ростом он был больше самых рослых пряжитов, в плечах широк, а доспехи его краснели раскаленным железом повсеместно.

Ситуация на площади перед Нудмарским дворцом немного утихла с появлением Кеназа. Пряжиты, глядя на только что павших от рук собственного царя собратьев, перестали сражаться и крушить все вокруг. А запыхавшиеся от драки зельстрийцы, соблюдая свой воинский устав, не решались нападать на врагов, которые опустили руки. Правда, осада самого белотурова дома и восточной части города еще не закончилась. Там огневушки были слишком увлечены, чтобы заметить появление Кеназа.

Колояр тяжело дышал, пытаясь придумать, как сражаться с помазанником Семаргла. Здесь явно недостаточно было просто размахивать булавой. А Бара, сильно раздражаясь от невозможной жары и сухости вокруг, улыбался уголком рта и наблюдал.

– Отец! – воскликнула Кенья, когда царь оказался совсем близко. – Я так…

Но договорить она не успела. Кеназ без церемонных приветствий подошел вплотную к дочери и схватил ее за загривок как щенка.

– Я не разрешал тебе говорить, – сухо выпалил он. – Здравы будьте, сыновья Белотура.

– Добро пожаловать, – поклонился Бара, пока Колояр, выставив глаза, смотрел на происходящее.

– Моя дочь ответит за содеянное, – строго продолжал Кеназ. – Все погубленные ею души будут свободны.

– Я служила верно великому Семарглу! – с отчаяньем в голосе решилась высказаться Кенья.

– Никто не давал слово тебе, – спокойно говорил Кеназ. – Нет никакой правды в этом безумии. Пряжитъе приносит извинения Белотуру. Наша правда в том, чтобы выжигать гнилые раны на теле Леминискаты и освобождать место для новой жизни. Самое гнилое место здесь – это твоя душа, Кенья. Никому не позволено поднимать оружие ради своей гордыни и жадности. Передайте своему отцу, что Пряжитъе не желает войны с Зельстором.

С этими словами Кеназ подошел к самому краю Круглого колодца, продолжая удерживать Кенью, которая еле перебирала ногами, согнувшись почти пополам. Царь Пряжитъа несколько минут смотрел на фасад Нудмарского дворца, где кипело сражение, и бушевал пожар, почти достигший самой крыши.

– Смотри, как заканчивают свою жизнь сумасброды, которых ты заставила поверить в ложь, – глядя на дочь проговорил Кеназ. – Они честно пошли за тобой, а ты их предала своим обманом.

Кенья мучительно застонала, охваченная болью поражения. Ее огненное сердце разрывалось от разочарования в себе, от страха перед грозным отцом, от понимания, что все закончилось и все было напрасно. Она могла убеждать кого угодно в том, что дело ее правое. Но себя обмануть было невозможно. Нельзя не видеть и не чувствовать огромного червя зависти и злости, который сожрал ее изнутри. Сколько еще боли она могла причинить, чтобы заглушить свою, чтобы ощутить в сердце любовь вместо ненависти. Только вот любовь приходит не по головам невинных, не приплывает к нам по лужам крови, оставляя за собой багряные следы. Любовь приходит, если протянуть ей руки, наполненные искренним теплом.

Кеназ знал, что должен покончить с кошмаром, охватившим этот мирный город. Он опустил веки, глубоко вдохнул, со страшным рычанием резко выдохнул, выпуская из ноздрей языки пламени. Потом открыл глаза, которые горели теперь словно два раскаленных уголька. И через мгновение, к удивлению зельстрийских солдат, пряжиты, осаждавшие дворец и город, начали один за другим вспыхивать, словно догоревшие свечи, и падать замертво. Волна ужасающих криков огневушек, испускающих дух, пронеслась вокруг всего Нудмарского дворца, по улицам, площадям и сменилась звенящей тишиной, в которой слышался лишь треск горящего города.

Если бы Кенья могла проливать слезы, они бы сейчас хлынули через край. Но она лишь мучительно завыла и, схватившись руками за раненую голову, упала на колени.

– Правосудие не вернет отнятых жизней, – проговорил Кеназ, поворачиваясь к зельстрийским царевичам. – Оно даже не вернет равновесие, нарушенное пустой жестокостью. Но оно сделает мудрее тех, кто сохранит его в памяти.

– Только милосердие способно излечить ожесточенную душу, – ответил Колояр.

– Верно, царевич. Но правосудие милосердно, потому что дает право на искупление. Передайте мое почтение Белотуру.

Братьям нечего было ответить на слова пряжицкого царя. А он поднял с колен свою дочь, обнял ее и шагнул в бездну нудмарского колодца. Они исчезли в темном необозримом жерле, из которого только вырвался столб рычащего пламени высотой в сотню аршин.

– Как во сне, – вытер со лба горячую испарину Колояр.

– Ты всегда так неспокойно спишь, братец? – усмехнулся Бара.

– Какой ты язвительный.

– Даже не знаю, что хуже: моя язвительность или твоя простота.

– Спасибо тебе. Ты дважды помог мне остаться живым, – искренне похлопал брата по плечу Колояр.

– Второй раз тебе вряд ли что-то угрожало. Этот колодец не в силах поглотить твою чистую душу. А вот увяз в трясине ты крайне забавно.

– Как думаешь, Кеназ уже в Пряжитъе?

– Полагаю, да. Ему не составит труда совершить прыжок по Леминискате через колодец. К тому же у него в объятьях столько страстей и страхов Кеньи. Это сильно ускорит путешествие.

– Интересно, от Яркой Свечи хоть что-то осталось. У нас ведь толпы солдат не пойми где.

– Исто разберется. Надо найти отца.

Вся площадь и ступени дворца были усыпаны телами пряжитов и зельстрийцев. Местами было буквально некуда поставить ногу. Колояр хмурился и тяжело дышал. Отважным воинам Нудмара уже передали новый приказ, и они, оставив своих павших соперников, бросились тушить горящий дворец и город.

Чтобы отыскать Белотура, нужно было найти пряжицкого зверя: ведь именно на его спине царя видели в последний раз. Судя по глубоким бороздам от железных когтей и развороченной стене дворца, можно было догадаться, что чудовище искало спасение во дворце.

– Тут кругом вода, – пересекая порог родного дома, заметил Колояр. – Как эта зверюга не окаменела в такой сырости.

– Для него это не помеха, – ответил Бара. – Не напрасно эту страшилищу зовут Комонь. Он, как настоящий боевой скакун, не знает преград.

– Ты-то откуда знаешь, что это зовут Комонь?

– В Нудмаре отличная библиотека, брат. И я знаю дорогу туда, а ты в оружейную.

– Знаю я, как пройти в библиотеку, – отмахнулся Колояр. – Смотри, вон туда ведут следы.

И действительно, обрушенные стены и колоннады Нудмарского дворца привели братьев в один из больших залов первого яруса, где обычно царь собирал своих советников и воевод.

Сквозь густую пыль, сыпавшуюся с обрушенного местами потолка, и едкий дым пожара удалось разглядеть пряжитского зверя. Он лежал на боку в середине зала, его тело лишь изредка поднималось тяжелыми редкими вдохами и издавало сдавленные хрипы. В толще воды вокруг Комоня расплывалась и тут же превращалась в твердый металл раскаленная жижа, сочившаяся из его ран. Возле огромной головы чудовища по колено в воде стоял Белотур и смотрел на поверженного гиганта.

– Отец! – радостно произнес Колояр, пробираясь через подтопленные каменные завалы.

Белотур поднял глаза и с облегчением посмотрел на сыновей:

– Что произошло? Почему сражение так внезапно прекратилось?

– Кеназ просил передать тебе поклон от лица всего Пряжитъа и сказать, что он не желает раздора, – ответил Колояр.

– Так я и думал, – нахмурился Белотур. – Этот зверь чуть не сожрал меня. А потом вдруг огромный мешок с раскаленной жижей на его спине разлетелся на части. Так наказать мог только их собственный царь. Что с Кеньей?

– Кеназ забрал ее с собой.

– Справедливо. Пусть сам разбирается со своими детьми.

– Нартан мертв, – поспешил поделиться новостями Колояр.

– С ним-то что случилось?

– Бара расскажет, – развел руками старший царевич.

– Понятно, – внимательно посмотрел на среднего сына Белотур.

Бара же ничего не ответил, внимательно оглядываясь по сторонам.

– Нужно срочно вернуть зельстрийцев домой, – сказал царь. – Мне следует отправиться в порт, если от него что-то осталось. К тому же, Яркая Свеча сильно истрепана бросками в Пряжить. Неизвестно когда наша армия окажется дома.

– Какие указания будут, отец? – спросил Колояр.

– Сейчас у всех одно дело: нужно потушить пожар и навести порядок в Нудмаре.

– Я должен направиться к жене, – заявил Бара.

– Все нормально с твоей понтаеркой, – ответил Белотур. – Мне докладывают о ней. А вот тебе, Колояр, стоит поспешить.

– Что? – вдруг понял царевич, о чем идет речь.

– Твоя сарсийка подавала сигнал о дыхании с западного крыла. Теперь ее не могут нигде распознать.

– Где ее слышали в последний раз?

Белотур послушал голос в приемнике и ответил сыну:

– В комнате Гаяны.

– Что?! – воскликнул Колояр.

– Только Гаяны там давно нет, – вмешался Бара.

– Пойдем со мной, брат, – взмолился Колояр.

– Давай сам, – недовольно покосился Бара. – Мне неприятно созерцать ваши душевные волнения.

– Прошу тебя! Вместе мы найдем ее быстрее.

– Скорее бы уехать от всех вас подальше, – прошипел Бара и пошел за братом, который опрометью бросился к ближайшей лестнице.

Добраться до верхних ярусов дворца оказалось непростой задачей. Пряжиты, прорвавшие оборону, знатно здесь похозяйничали. Лестница уцелела только частично; кругом полыхало пламя; из-за густого дыма было практически ничего не видно. Наконец братьям удалось достичь седьмого уровня. На этаже было тихо, пожар досюда не добрался, в отличие от вездесущих клубов черной гари. Оставалось только найти нужную дверь, и Бара обогнал брата, показывая дорогу.

Тяжелая створка, ведущая в комнату Гаяны, была едва приоткрыта. В надежде, что Амелфа еще там, Колояр вихрем пересек порог и замер на месте. На расписном полу возле небольшого диванчика в самом углу комнаты вниз лицом лежала его любовь.

– Амелфа! – с ужасом закричал он и поспешил на помощь. – Нужен врач! Скорее же! Что ты стоишь? Помоги!

Бара приблизился к брату, в глазах которого было отчаяния на целый океан и пелена горьких слез. Второй царевич присел, заглянул в лицо Амелфе, потом положил руку ей на шею и вынес вердикт:

– Отравилась дымом. Она по самую шею в Смородине, брат. Даже нудмарским докторам не под силу оживить мертвеца.

– Что ты такое говоришь?! – отказывался верить своим ушам и глазам Колояр. – Она ведь еще жива.

– Оттого что она дышит, Мора подкрадывается только ближе. С каждым притоком воздуха ее легкие все сильнее разъедает гарь.

– Ей нужен врач, – твердил свое Колояр.

– Ты теряешь время! – нахмурился Бара.

– У меня нет другого выхода, – горько заметил Колояр. – Его просто нет! Понимаешь!?

– А у меня есть, – ответил Бара и пустил на лбу глубокую недовольную морщинку.

***

– Гаяна! – заставил ее обернуться знакомый голос.

На пороге мрачной гостиной стоял Колояр. Его лицо и доспехи были запачканы гарью, кровью и болотной жижей. Каштановая борода опалилась по краям, а на руках лежала бездыханная Амелфа. Голубые глаза царевича, умытые слезами, в упор смотрели на понтаерку, молча рассказывая об урагане, бушевавшем внутри сердца.

– Что произошло? – немного опомнившись, тихо спросила Гаяна, и поднялась на ноги на своем островке посреди зала.

– Она отравилась дымом, почти не дышит, – серьезно ответил Колояр. – Ты можешь помочь ей?

– Я?! – еще больше удивилась девушка. – Помочь чем?

– Нет времени скромничать, дорогая, – улыбаясь, зашептал Бара над самым ее ухом, появившись ниоткуда и заставив вздрогнуть.

Гаяна внимательно взглянула в его позеленевшие глаза, потом глянула на Колояра и резко отвернулась в сторону, переполненная смятением. Ей было страшно даже подходить к этой девице. По всей Леминискате неслись впереди самой понтаерской наследницы легенды о том, как женщины из ее семьи умеют исцелять. Но то были лишь истории. Причем совсем о других женщинах, не о ней. Даже если такая сила таилась в руках Гаяны, управлять ей она не умела. Самое эффектное, что она могла, это помочь царапинам на коже поскорее затянуться. А умение спасать жизни казалось понтаерской девчонке скорее выдумкой дворцовых теток, чем настоящей силой. Бездыханный бледный вид Амелфы вызывал у Гаяны только страх и ужасную тошноту, а уж перспектива дотронуться до сарсийки вовсе походила на страшный сон.

К тому же, пожалуй, на всей Леминискате именно Амелфа была последним созданием, которому Гаяна хотела помочь. И Колояр меньше всех заслужил право что-либо просить. Гаяна понимала, что они ни в чем не виноваты перед ней. Они – двое счастливцев, у которых хватило мужества и воли бороться за свою любовь. Окажись любая другая на ее месте, ответ старшего царевича был бы прежним. Но гордость и обида выжигали сердце изнутри, ослепляли добродетель, ожесточали мысли.

– Чего ты ждешь?! – повысил голос Колояр. – Я прошу тебя, помоги ей!

– Помолчи хотя бы сейчас, Колояр! – громко остановил брата Бара и почти шепотом заговорил с Гаяной, наблюдая, как сомнения внутри ее маленького тельца не дают свободу силам: – Я понимаю твои чувства. И все же давай оставим прошлое.

– Иногда приятно видеть, как некоторые вещи становятся прошлым, – сухо прищурилась она.

– Милосердие делает нас лишь крепче.

– Вряд ли в этом доме много знают о милосердии.

Колояр понимал: чем больше уговоров посыплется с его стороны, тем плотнее закроется дверь. А потому, багровея от нетерпения, заставил себя молча ждать.

– Я прошу тебя, Гая, – вкрадчиво произнес Бара, взяв жену за руку, оказавшись перед ее лицом. – Забудь обо всем. Пусть у нас появится шанс. Как в тот вечер, помнишь?..

Он знал, где спрятана причина ее сомнений, и смело открыл этот ящик, вытряхивая содержимое наружу. Чтобы залечить душевные раны отвергнутой женщины, достаточно заполнить пустоши признанием и так необходимым теплом. Подсказать, как сильно она нужна, и убедить, что выбрали именно ее. К тому же Бара прекрасно понимал, что испорченная сильным ядом, острой иглой и довольно подлым обманом брачная ночь не прошла мимо измученных понтаерских глаз. Он чувствовал, сколько она пережила сожалений о его утраченном расположении. Ведь он был так трогателен с ней, даже был почти настоящим. А женское сердце умеет ценить правду.

Гаяна посмотрела в два искристых серо-зеленых огонька его глаз. Потом зажмурилась, сделала глубокий вдох и, набравшись решимости, сделала несколько шагов назад, оставляя свободное место на спасавшем ее от воды островке.

– Положи ее сюда, – дрожащим голосом велела Колояру понтаерская родственница. – И пусть солдаты выйдут.

Колояр молча подошел, будоража зал всплесками воды от быстрых шагов, и осторожно опустил Амелфу со своих рук. А понтаерские стражники молча покинули цал.

– Ты должен довериться мне, иначе я не смогу помочь. Я и так не уверена, что от меня будет толк. Это все ужасно! – схватилась руками за лицо Гаяна.

– Только скажи, что нужно сделать? – уверенно спросил Колояр. – Прошу тебя, хотя бы попытайся.

– Время уходит, – бледнела от страха Гаяна. – Оставь ее здесь, а сам отойди к дверям.

Колояр как в последний раз посмотрел в лицо Амелфы и удалился к самой стене зала. Бара спустился с постамента и остался стоять рядом, с интересом наблюдая за происходящим.

Гаяна убедилась, что Бара стоит рядом с ней, и склонилась над Амелфой, которая уже почти не дышала. Было понятно, что, как только белокурая художница совершит свой последний вздох, помочь ей не сможет никто. Гаяна суматошно перебирала в голове все перечитанные за свою жизнь книги, вспоминала все истории и слова своих гувернанток. Она уже знала, что можно сделать, но страх сильно мешал решимости.

Огромный купол над головой с приходом рассвета пропускал достаточно утреннего света, чтобы Гаяна могла разглядеть, как синеет кожа на лице Амелфы. Воздух в слабых легких сарсийки был настоящим ядом. И единственным выходом спасти несчастную было заменить смерть в ее груди на жизнь. Гаяна села на колени рядом с Амелфой, уперлась ладонями в пол и зашептала что-то на понтаерском наречии. Потом она закрыла глаза, произнесла еще пару фраз и, подняв веки, посмотрела перед собой, слегка напугав Бара, который успел рассмотреть, как ее зрачки полностью закрыли собой синюю радужку.

Колояр изнемогал от нетерпения: время шло неумолимо, ничего не происходило, а тело Амелфы уже начали терзать судороги. Увидев, что Амелфе становится хуже, Гаяна снова закрыла глаза, и в лучах Хорса сверкнуло что-то стальное. Это была пресловутая заколка, совсем недавно сразившая Нартана. Гаяна выхватила ее из кармана платья и, сделав жадный вдох, двумя руками вонзила все три острые спицы прямо в грудь Амелфы. Рот и глаза сарсийки резко распахнулись, ухватив как можно больше воздуха. Она выгнула спину вверх, а потом безмолвно повалилась на пол.

Бара оторопел от увиденного. Он много знал о понтаерских целебных силах, предполагал, что чуда может и не получиться. Но никак не ожидал, что история закончится кровавой резней. Ему даже показалось ужасным, что его новоиспеченная супруга способна настолько часто размахивать заколками как холодным оружием.

Глаза Колояра округлились и наполнились безумием. Он доверил свою любовь едва знакомой чужестранке и так дорого поплатился. Его собственный подарок уродливо торчит из прекрасного тела драгоценной Амелфы. Голова буквально закружилась от потрясения, и глубокое отчаяние охватило царевича. Какой же глупостью было поверить брату! Сколько еще раз ему быть обманутым?! Все тело теперь действовало само по себе, и рука озлобленно вырвала из стены огромную железную перекладину, державшую дверь.

Гаяна по-прежнему стояла на коленях, держась за треглавую птицу в основании заколки, и, закрыв глаза, продолжала что-то шептать. Колояр не намерен был медлить ни минуты, его не интересовали никакие объяснения. Он в полной готовности атаковать помчался вперед, чтобы расправиться с Гаяной, которая и не думала защищаться или бежать.

Бара сразу прочитал действия брата и не позволил переломить свою даму пополам. Он рывком бросился наперерез, успев сбить с ног Колояра совсем близко от островка, где только что развернулась жуткая драма. Бара понимал, что нет шансов удерживать брата долго. На хитрость не было времени – силой Колояр превосходил. К тому же, обезумевший от случившегося, старший царевич стал вовсе неудержим.

Повалившись в воду, Колояр продолжал смотреть на Гаяну, будто не замечая Бара, упавшего рядом. Он мгновенно вскочил на ноги и кинулся в новую атаку, отбросив брата в сторону. Бара попытался завладеть рассудком хозяина ветра, но это ему не удалась. Он покачал головой и сделал отвлекающий выстрел из арбалета. Стрела просвистела и разорвалась на множество осколков прямо над ухом Колояра, заставив того остановиться от жуткого звона, разрывавшего голову. Бара не медлил и набросился на брата, вновь опрокидывая его на пол. Ничего не оставалось, как хлестать старшего белотурова сына по щекам да криком просить прийти в себя. Но Колояр не слушал и не слышал. Он выпустил из руки грозную перекладину и, схватив Бара за горло, погрузил голову несчастного под воду.

– Зачем ты сделал это? – произнес Колояр, сжимая пальцы. – Она ни в чем не виновата!

Бара не мог ничего вымолвить, да и не слышал ничего в толще воды, пытаясь не захлебнуться. Ему, как хозяину болот, было не привыкать к длинным погружениям. Вода была приятной для него стихией. Но сильные руки Колояра грозили удушить.

Тем временем Гаяна, которая совсем ничего не видела вокруг себя, отпустила из руки заколку, торчащую из груди Амелфы, и открыла глаза. Вокруг трехголовой птицы клубилось почти прозрачное голубоватое облачко. Под светом, проникавшим сквозь дворцовый купол, голубая дымка начала покидать грозное украшение и окутывать сарсийку. Амелфа оставалась недвижимой, испустив, казалось, последний вздох. Заколка ужасающе торчала из хрупкой груди, по платью растекалось красно-черное пятно. Наконец голубое свечение забралось под самую спину Амелфы, вспыхнуло и вдруг начало поднимать тело над полом. Гаяна немного отпрянула назад и, осторожно вставая на ноги, громко произнесла:

– Колояр!

Последний поспешно обернулся на голос и увидел бездыханную Амелфу, парящую в воздухе в аршине над постаментом. Его лицо вытянулось от изумления, а в глазах блеснула надежда. Он отпустил брата, завороженный зрелищем. Бара поспешно вынырнул из воды и уставился на происходящее. Понимая, что все совершено не зря, Бара остался доволен результатом, хотя еще не мог с уверенностью заявить, стоила ли сарсийская девчонка такого великодушия.

Все замерли в ожидании развития событий. Бара оставался там, где освободился от удушающей хватки. Колояр приблизился к середине зала, но остановился на почтенном расстоянии. А Гаяна находилась так близко, что голубая дымка то и дело задевала ее своими подвижными краями. Амелфа воспарила не так высоко, и присутствующим было хорошо видно ее лицо. Конечности и голова неподвижно свисали вниз, словно под спиной кто-то установил невидимую опору. Как вдруг, будто сочась сквозь ребра, из груди и спины девушки повалил черный едкий дым. Спустя пару минут волнистые светлые волосы зашевелились и устремились вверх. Вслед за волосами поднялась голова, кожа на лице сбросила сероватый оттенок, мучительная предсмертная складка на лбу распрямилась, а губы налились розовым цветом. Почти невидимая волна покатилась по всему телу, поднимая руки, расправляя спину. Необычайным образом тело Амелфы показалось совсем живым и прекрасным, оно зачаровывающее парило над каменной плитой. Но дыхание не возвращалось.

Задев кончики пальцев ног, голубой поток на секунду замер и быстро начал возвращаться наверх, потом расширился до небольшого облака, которое резко уменьшилось, словно делая вдох, и, издав пронзительный звук, разразилось вокруг себя сильной волной. Заколка вылетела из груди Амелфы, и та повалилась на постамент. А Гаяна успела только широко раскрыть глаза, как сильный толчок голубоватой волны пришелся ей прямо в грудь, перебивая дыхание и отрывая от пола. Такого заряда было вполне достаточно, чтобы хрупкое тело понтаерки долетело до стоявшей неподалеку огромной каменной вазы и с треском врезалось в нее. Голубая дымка с гулом разошлась по залу, оглушая белотуровых сыновей, которым все же хватило сил устоять на ногах.

Бара быстро огляделся по сторонам, как только звон в ушах немного утих, и бросился на помощь к Гаяне, которая, сильно ударившись, сползала в воду.

– Ты в порядке? – спросил Бара первым делом.

– Нет, – закрывая лицо руками, ответила она. – Я пролетела шагов сорок и встретилась головой с чем-то твердым.

– Достаточно было просто отойти в сторону, – укоризненно заметил он.

– Откуда я могла знать, что так случится, – недовольно говорила Гаяна, принимая сидячее положение.

– Чего ты еще не знала? – улыбнулся Бара.

– Строчки этой древней болтовни отец в детстве заставлял меня заучивать наизусть. Я помнила-то через слово. Трудно делать то, во что не веришь.

– Но ведь получилось. Значит, ты поверила.

– Нет. Это ты в меня поверил.

– Зачем-то же ты припасла заколку в кармане.

– Все-то ты знаешь, – покачала она головой. – Куда еще я должна была ее девать? Скажи лучше, зачем ты притащил ко мне Колояра с его зазнобой?

– Я, как увидел сарсийку на последнем издыхании, сразу разобрался, чем может быть полезно свечение вокруг Калм после смерти Нартана.

– Откуда знаешь? – с интересом прищурилась Гаяна.

– Много всего знаю. Украшения звериного стиля всегда были больше, чем украшения. Калм – проводник душ, а твои руки сделали с ней то, что другие бы не смогли.

– С чего вообще в тебе столько заботы об этой девице?

– Она очень полезна. Пусть мой старший брат смотрит в глаза Сарсу. Это гарантирует мне, что он не станет разглядывать тебя. А еще тебе так будет немного легче. Сегодня ты забрала одну жизнь, но тут же вернула другую.

– Тогда, возможно, я не зря рисковала.

– Думаю, да. Вот что интересно. Заколка ведь не из Понтаера?

– Нет.

– Значит, зельстрийская?

– Твой брат подарил, - лукаво улыбнулась Гаяна.

– Какое откровенное хамство, - заблестели недобрыми искорками глаза Бара.

– Ты же не захотел встречать меня по прибытии. Колояр успевал дарить подарки. Боюсь только, что его особенно сильно задело сегодня, когда в ритуале участвовал именно его подарок.

– Ты безумна! Этот ненормальный чуть не убил меня!

– А что мне оставалось? Отравленный воздух скопился в груди. Нужно было быстро добраться до цели. Если бы я вложила заколку ей в ладонь, как полагается, было бы уже поздно.

Колояр стоял без движения. Он просто смотрел на Амелфу и молчал. Ему трудно было поверить в произошедшее и понять, что же случилось с его любимой. Этот мир совсем перестал для него существовать, и в комнате, казалось, были только они вдвоем. Яркие лучи светили ему прямо в лицо, но он смотрел вперед не моргая. Миниатюрная фигура Амелфы неподвижно лежала в середине огромной комнаты. А он боялся пошевелиться, чтобы не развеять такой сладкий сон. Ему чудилось, что в какой-то момент действительность отошла на второй план и стоит только прийти в себя, как волшебная сказка испарится, оставив горькую утрату. И все же он решился. Колояр медленно зашагал вперед. Оказавшись рядом с Амефой, он наколонился на пьедестал и взял в руку ее холодную ладонь. Внимательно вглядевшись в черты лица, Колояр провел пальцами по гладкой щеке и убрал пряди волос, упавшие на чистый лоб. Он чувствовал, что спешить теперь нельзя и нужно ждать, когда она сама откроет глаза.

– Поверни ее на бок, – услышал Колояр голос невестки, которая все еще сидела у каменного вазона по пояс в воде. – Ей надо задышать. От твоих томных взглядов она не очнется.

Старший царевич поспешил осторожно уложить Амелфу на бок. Она захрипела и разразилась надрывным кашлем, от которого изо рта и ноздрей повалил черный дым. Девушка смогла опереться на собственную руку, слегка приподнявшись с полу, и, открыв глаза, схватилась за шею.

– У нее сильный ожог в дыхательных путях, – объяснила Гаяна. – И вообще еще может быть куча всяких неприятностей.

– Как ты? – почти шепотом спросил у Амелфы Колояр, заглядывая ей в глаза.

– Мне больно, – едва слышно прохрипела она в ответ.

– Главное, что ты жива. Боль скоро пройдет.

– Я потеряла сознание. Ничего не помню.

– Мы тебе позже все расскажем.

– Сам рассказывай, – усмехнулся Бара, помогая Гаяне подняться на ноги. – С меня хватит вашей навязчивой компании.

– Спасибо! – искренне сказал Колояр.

– Да пожалуйста, братец. Помогать тебе – это сплошное удовольствие. Ты делаешь все, чтобы делать это было предельно сложно.

– Прошу тебя, не сердись. Я не знал, что происходит.

– Именно поэтому надо сначала понять, что происходит, а потом кидаться с кулаками.

– Бара, мне стыдно.

– О! Это меня не интересует. Постарайся теперь никому сильно не разболтать, что твоя сарсийская подружка осталась жива, благодаря силе понтаерского князя. Эта новость вряд ли оставит всех равнодушными.

– Причем тут Нартан? – удивленно поднял брови Колояр.

– Твоим прекрасным подарком сегодня был заколот Нартан. Вся жизненная сила, отнятая у него, была в украшении. Она-то и вытеснила отраву из Амелфы, – подойдя ближе к Колояру, тихо объяснил Бара. – И не дари больше ничего моей жене.

– Как скажешь. Но разве возможно то, о чем ты говоришь? – не зная, чему верить, смотрел на брата старший царевич.

– У нас в Понтаере тепло душ ушедших родственников хранят на жемчужных ожерельях, – вмешалась Гаяна. – Эти бусы дороже любой драгоценности для понтаерцев. Мы храним их в доме и достаем, если нужна помощь или наступает особый праздник. Мы не исчезаем бесследно, если тела наши перестают дышать, а бережем свои семьи вместе с мудрым хранителем рода Чуром. Так и здесь. Только вместо ожерелья заколка.

– И ты знал об этом? – не унимался Колояр.

– Я же говорил, что много читаю. Подумай об этом, – ответил Бара. – Нам пора. Отец не снимал с меня обязанностей помогать Нудмару.

– Подожди! – окрикнул идущего к выходу брата Колояр. – Пойдем вместе!

– Ну нет, – поморщился хозяин западных земель. – Я, кажется, устал от общения. Увидимся завтра не раньше обеда.

***

Прошел день с того момента, как состоялась битва в Нудмаре. Разрушенный и обгоревший фасад дворца было решено не реставрировать, пока не будут отданы почести погибшим воинам и жителям города. Усилиями Старшего дозорного зельстрийские солдаты все же вернулись домой, перестав потрясать своим присутствием воображение хозяев восьмого мира на правом витке. Хотя это и занято больше времени, чем изначально планировал Исто.

Церемонию прощания наметили на сегодня. Зельстрийцы уже собирались в поле за стенами Нудмара у западных его ворот, чтобы проводить в последний путь своих братьев и сестер.

Тело Волха, одетого в парадный военный костюм и щедро окруженного живыми цветами, лежало на высоком каменном постаменте в середине небольшой овальной комнаты Покоянной башни[1]. Он был чужаком в Зельстре и проводить его было некому, кроме Гаяны. Ей было страшно поверить в то, что светлого и искреннего друга детства больше нет рядом. Ужасно было допустить мысль о том, что вместо дорогого Волха перед ней предстанет пустая оболочка.

Но Гаяна все же проделала этот путь и, оставив за дверями свое сопровождение, приблизилась к постаменту. Она несколько минут с печалью и жалостью смотрела на тело, потом протянула руку, дотронулась до холодной руки и тихо расплакалась.

– Кем он был для тебя? – нарушил тишину голос за спиной.

– Он был другом, – уверенно ответила Гаяна, не вздрогнув от неожиданности. – Ему было плевать, что мой отец, а потом и брат – князья целого Понтаера.

– Жаль, наверное, терять таких друзей.

– Это больно.

– Мне сложно тебе сопереживать, – соврал Бара, наблюдая, как в его душе зашевелилось отвратное чувство ревности, и вышел из комнаты.

Церемония прощания началась с наступлением темноты. Тела погибших, помещенные на специальные фарьи, поплыли на запад, чтобы навсегда остаться в толще топей и отпустить свои души через сырую почву прямиком на свободу. Возле каждой фарьи горела свеча, и тысячи огоньков заскользили по глади равнины, освещая широкое поле, будто днем. Десятки сотен зельстрийцев и пряжитов, сразивших друг друга, словно стройные полки, неспешно двигались в свой последний путь. Живые оставались у стены Нудмара, провожая взглядом траурную вереницу.

Среди огромного множества зельстрийцев, пришедших на церемонию, то и дело раздавались надрывные горькие крики и рыдания. Океан горячих слез проливался по безвременно покинувшим этот мир храбрецам. Молчали птицы, не смели стрекотать в высокой траве кузнечики, лишь иногда пролетал мимо легкий ветер, стараясь не задуть свеч. Не звучали поминальные речи. И только когда первые фарьи пересекли поле и достигли окраины западного леса, за которым начинались болота, кто-то из зельстрийцев запел. Не очень громко, но пронзительно. Честно и чисто. Со всей своей душой, горечью, болью и грустью. Затянул простую песню, которую знали и любили петь в Нудмаре и других городах Зельстра. Еще быстрее полились слезы из покрасневших глаз провожатых. А потом все больше и больше голосов разнесли простые строчки добрых куплетов по западной окраине. В одном порыве провожали горожане своих близких. Ярким светом своих чувств освещали их дорогу к новым мирам.

***

Целый день, следующий за поминальной церемонией, Гаяна не покидала своих комнат. Нудмар пребывал в кошмарном состоянии. На южных галереях пожар до сих пор не могли потушить. Запах гари витал в коридорах. Все постройки в радиусе трех верст вокруг дворца чернели своими полуразрушенными фасадами. Первый ярус белотурова дома только-только избавили от воды и делали все, чтобы высушить хотя бы полы и стены. А прекрасный царский парк, раскинувшийся с восточной стороны дворца, и вовсе лежал в руинах и был похож больше на перепаханное поле, чем на место для прогулок.

В других обстоятельствах она бы не усидела и часа на месте, бросившись помогать раненым горожанам, оставшимся без крова, или приводить в порядок дворец. Но роль ее брата в разрушении Нудмара была слишком велика, чтобы смело смотреть в глаза зельстрийцам, потерявшим своих родных от нашествия пряжитов. К тому же пикантности ситуации прибавлял Фуртовин, незатейливо лежавщий в кармане Гаяны, словно безделушка. Ей не представлялось, что делать со столь ценной реликвией. А Белотур, наверняка, был намерен вернуть камень в свою казну.

Больше всего девушке хотелось сейчас очутиться дома. Ведь Понтаер тоже сейчас требовал восстановления, пребывая в неведении о судьбе своего князя. К тому же оставаться в Зельстре было откровенно страшно. Нельзя было с уверенностью заявить, что грехи Нартана не перейдут к ней по наследству вместе с понтаерским престолом.

Бара не приходил и никак не давал о себе знать. Его намерения для Гаяны были тоже неясными. Колояр вместе со своей дамой сердца тоже не нанесли визита вежливости. Даже приближенные дамы понтаерской гостьи не могли оказаться рядом, потому что содержались в северной башне дворца как преступники. Оттого Гаяне не оставалось ничего, как провожать впустую время, поглядывая иногда в окно на черноту Круглого колодца.

Порой скверные мысли так сильно захватывали Гаяну, что она начинала быстро ходить по комнате или, наоборот, замирала, свернувшись в клубок, словно маленький зверек, на краю кровати. Перед глазами постоянно всплывали картины минувших дней, навсегда засевшие в памяти, словно высеченные на камне. Она видела в ночной тьме глаза Нартана в его последние минуты, видела свои руки, запачканные родной кровью, страшные картины безжалостного сражения. Все это эхом шумело в голове. Но что бы ни чудилось Гаяне, она ощущала, как рядом с ней стоит теплое воспоминание о тех секундах, когда казалось, что ей хорошо рядом с Бара. Даже запах его волос будто витал в воздухе. Она внезапно поняла, что больше всего ей хочется узнать этого запутанногохозяина болот таким, какой он есть: со всеми его загадками, пороками и невыносимыми поступками. Отчаянно хочется увидеть его снова.

И такая возможность предоставилась ей меньше, чем за час до ужина, посещать который совершенно не хотелось. Стоя на открытой террасе своих комнат, Гаяна внезапно ощутила взгляд на спине. Она повернулась и увидела Бара. Он стоял между колоннами у выхода на террасу и пристально смотрел ей в глаза.

– Прости, что без стука, – заговорил он.

– Я и не помню, чтобы ты являлся по-другому, – слегка улыбнулась девушка, а алафа на ее руке ожила серебристыми искорками.

– Не считаю это невежеством, ведь мы супруги.

– Не были таковыми, когда ты ворвался на мой балкон впервые.

– Я знал, что ты не устоишь, – подходя ближе, отвечал Бара.

– Какая неизящная самоуверенность.

– Мой отец – царь, моя нянька – смерть, быть другим никак не получается.

– Понимаю. Расскажи мне, что будет дальше.

– Никто не знает, – пожал плечами царевич, оказываясь совсем рядом со своей собеседницей.

– Перестань! Все ты знаешь. Я же понимаю, что твой визит не приурочен к приглашению на ужин.

– А что есть здоровый аппетит?

– Нет. Есть желание потерять память. Мне… – хотела что-то еще сказать Гаяна, но от понимания причины потери аппетита губа предательски дрогнула, и слезы навернулись на глаза.

Бара, в свою очередь, прижал жену к себе и крепко обнял, чем сильно удивил и даже отвлек от накативших страданий.

– Я же говорил, что ты все правильно сделала, – тихо прошептал Бара.

– Он мертв теперь.

– Нартан сам выбрал свой путь. Слышишь? Твои руки сохранили сотни тысяч жизней, отняв одну.

– Мне никогда не забыть это. Я не знаю, как дальше жить.

– А раньше знала?

Гаяна вдруг задумалась и, подняв глаза, ответила:

– Нет. Просто жила.

– А сейчас знаешь, зачем живешь. И скоро поймешь, как лучше это делать.

– Мне очень страшно.

– Не можешь спать?

– Не могу.

– Его глаза постоянно смотрят в упор. Как только опустишь веки?

– Откуда ты знаешь?!

– Я ведь отчасти солдат. Думаешь, отнятые мной души не стоят у моей постели?

– Тебе тоже бывает страшно?

– Раньше было. Теперь нет. И ты привыкнешь со временем. Я попробую помочь.

– Как?

– Чтобы быстрее забыть прошлое, нужно наполнить настоящее.

– Я хочу в Понтаер.

– Это можно устроить.

– Серьезно?! – не поверила своим ушам Гаяна, воодушевляясь.

– Почему нет? Хотел только уладить одну формальность.

– Так скорее улаживай!

– Тогда принимай подарок, – будто смущенно улыбнулся Бара и достал из внутреннего кармана кителя небольшой футляр.

– Что это? – удивилась Гаяна.

– Открой.

Она взяла в руки коробочку и обнаружила внутри тонкий, больше похожий на заколку венец из черного серебра.

– Сделан в моих владениях. На заказ. По зельстрийскому обычаю в нашей семье дарят после свадьбы такие символы родства. С каждым годом на нем будет добавляться драгоценный камень.

– Очень красиво. А зачем добавлять камни?

– Совместная жизнь с каждым днем прибавляет груз воспоминаний, событий, обид и радостей. От этого становится полнее и ценнее. Так и венец становится тяжелее с каждым годом, но при этом и дороже.

– Интересный обычай. Только вот у меня, к сожалению, нет ответного подарка.

– Не страшно, – проговорил и Бара и осторожно поцеловал ее.

Маленькая синеглазая головка закружилась, щеки разыгрались смущенным румянцем. Веки опустились на мгновение и тут же испуганно распахнулись от громкого стука в дверь.

– Кто это? – взволновано спросила Гаяна.

– Белотур, – совершенно уверенно ответил Бара и довольно громко обратился к незваным визитерам: – Войдите.

Дверная створка распахнулась, и порог переступил царь в сопровождении десятка солдат. Бара замер на месте, а Гаяна сделала полшага, спрятавшись за его спину.

– Чем же я обязан столь неожиданному визиту? – совсем неприветливо заговорил Бара.

– Я пришел увидеть твою жену, – сухо ответил Белотур.

– Даже царю не пристало навещать спальни чужих жен так поздно, – ядовито продолжал Бара.

– Прекрати! В ее руках Фуртовина. Ни один из дозорных не видит ее намерений. Я обязан что-то предпринять. Зельстр потерял достаточно душ! – нахмурился Белотур, быстро выходя из себя.

– У моей жены есть имя! А ты противоречишь сам себе. Фуртовина рождена в Понтаере. И если бы Гаяна имела схожие с Нартаном цели, Нудмар бы уже догорал последними угольками, – раздраженно парировал Бара.

– Я рад, что вы понимаете друг друга, – спокойнее заговорил Белотур. – Но Фуртовина должна оказаться в казне Зельстра.

– Нет, камень принадлежит Понтаеру, а Понтаер – моей жене!

– Народ не примет тебя в Понтаере. Ты чужеземец и убийца законного князя, так что не рассчитывай, что Фуртовин пригодится тебе.

– Это я сделала, – заговорила громко и уверенно Гаяна из-за плеча мужа. – Нартан погиб от моих рук за совершеееные им преступления против Понтаера. Мой народ примет меня. По закону я единственная наследница.

– Как это возможно?! – изумился Белотур.

– Мне стыдно за поступки Нартана. Да, мы выросли в одном доме. Но там нас не учили предавать, обманывать и купаться в своей гордыне, – с горечью продолжала девушка. – Понтаерцы – светлый народ, живущий любовью в сердце. Я стала вашей невесткой не для того, чтобы ударить в спину.

– Вы и верно отличная пара, – сказал Белотур. – Никому не понять, что происходит в ваших головах.

– Она сделала это не для себя, – приняв обиду в свой адрес, все больше закипал Бара. – Леминиската вздохнула спокойно, когда душа покинула тело этого подлеца! Осуждай сколько хочешь, отец, но не подними Гаяна руку на Нартана, ты бы сейчас хоронил меня.

– Ты защищаешь ее, Бара, – серьезно и спокойно произнес Белотур, – уже не первый раз. Ты, видимо, смог понять понтаерское сердце, а значит, я сделал правильный выбор. И все же Фуртовин останется в Зельстре. Я не имею права так рисковать.

– Мы говорим о собственности Понтаера. И что будет, если я не соглашусь отдать его? – чуть поворачивая голову в сторону, сказал Бара.

– Я заберу его силой! – уверенно и строго ответил Белотур. – Где он?!

– Я сам не знаю, – развел руками средний царевич, расплываясь в издевательской улыбке.

Он замолчал, пристально глядя на отца, и ласково сказал, не поворачивая больше головы:

– Душа моя, ты подскажи нам, где Фуртовин.

Гаяна стояла чуть в стороне за его спиной, взволнованно вслушиваясь в каждое слово, и уже поджидала, когда настанет ее черед. Рисунок на ее руке все сильнее мерцал под плотным рукавом, предчувствуя яркие события. Она почти сразу поняла, каков единственный возможный выход из сложившейся ситуации, и быстро ответила, доставая из кармана цилиндр с камнем:

– Он здесь.

– Просто держи его в руке, – серьезно сказал Белотур.

Гаяна молча смотрела на мужа.

– Мне известно, Гаяна, что ты не знаешь, как обращаться с силой Фуртовины, – спокойно продолжал Белотур. – Попытка сделать что-либо наугад может закончиться трагедией.

– Не стоит угрожать моей жене, отец, – подернулись серыми паутинками виски Бара, который сделал шаг назад и взял за руку Гаяну.

– Бара! – неожиданно зазвучал голос Колояра, который появился в комнате, поспешно расталкивая солдат. – Не делай глупостей!

– Вся семья в сборе! Еще Валкида дождаться. Прекрасно! – улыбался хозяин болот.

– Отдайте камень по-хорошему, – вкрадчиво старался говорить старший брат.

– Что?! – искренне возмутился Бара. – Разве может быть по-плохому?

– Камень лучше оставить в Зельстре. И ты это знаешь.

– Неужели? Лучше для кого? Так вот как ты благодаришь за спасение твоей жизни, брат? Или так ты говоришь «спасибо» за то, что твоя сарсийская юбка все еще дышит!?

– Что ты делаешь? – недоумевал Колояр. – Вернув утраченную славу и доверие, хочешь снова все разрушить?

Бара усмехнулся:

– Доверие!? Так ли оно проявляется? Наш царь не доверит ничего тому, кому не доверяет такую безделушку, как этот камень.

– Бара, ты сам знаешь почему.

– Да, я прозрел. Мне обещали возвращение в семью, власть за спасение тебя и этого тошнотворного мира. Я сдержал свое слово дважды, но вижу, что напрасно. Ничто и никогда не заставит Белотура вручить трон Зельстра наследнику, проданному Море. Не так ли?!

Белотур молча смотрел на своего среднего сына и, прочитав в его глазах надежду, так и не решился опровергнуть сказанное. Бара горько ухмыльнулся и сделал шаг назад. Стражники насторожились сильнее и сделали едва заметное движение, приготовившись к бою. Но драка не входила в планы Бара. Он еще раз взглянул на Колояра. Поравнявшись с Гаяной, улыбнулся ей. Потом одной рукой обхватил ее за талию, второй рукой обхватил маленький кулачок, в котором она держала Фуртовин. Раздался щелчок, Гаяна вздрогнула от неожиданности. А в ее ладони вместо скромного камушка появился металлический прут. Руки понтаерской наследницы пробуждали силы в старинном камне, а глаза и ум болотного князя способны были направить эти руки.

– В гости не зовите. Не приду, – глянув на Белотура, горько проговорил Бара и ударил прутом в пол террасы.

В то же мгновение в небо взвился вихрь серо-голубого света, который, зашумев, поглотил парочку и превратился в сияющий столб, обносящий ураганным ветром все вокруг.

– Почему ты не остановил его?! – гневно выкрикнул Колояр. – Что теперь будет?

– Я обещал дать ему шанс, – спокойно ответил Белотур.

– Фуртовин опасен в руках Бара, отец!

– Царь Зельстра сдерживает свои обещания, – едва заметно, но очень по-теплому улыбнулся Белотур и проводил взглядом растаявшую в небе яркую вспышку.

[1] Покоянная башня – сооружение на западной границе Нудмара, предназначенное для обеспечения всех ритуалов при погребении усопших.