Змеиная кожа

Глава 1

Возлюбленная тень,

Наполненная жизнью

Скажи, как тело может умереть

Скажи хоть что-нибудь

Скажи всю правду

(Dear shadow

alive and well

How can the body die

You tell me everything

Anything true)

Fleet Foxes,

«Tiger Mountain Peasant Song»

1.

Туалет был совсем крошечный. Не туалет, а железная коробка, больше похожая на гроб, даже большое зеркало справа от двери не спасало. Эдвин оперся руками на раковину и стоял так уже несколько минут, закрыв глаза и тщетно пытаясь игнорировать вибрирующий шум вокруг. Его никогда не укачивало (за исключением того дня, когда Эмма врезалась в столб на проклятом мотоцикле Шона. Эдвин сломя голову летел из Праги, бесконечно набирая номер больницы, и на двадцать второй раз ему наконец сказали, что парочка легко отделалась: четыре шишки и три царапины на двоих. И только после этого он выпил пару смехотворно маленьких бутылочек виски, истерически хихикая, будто помешанный, и тогда его действительно укачало, да), так что, возможно, это были последствия болезни. Он вынудил себя открутить воду и подставил ладонь, несколько секунд тупо глядя, как капли разбиваются на коже.

Или, может быть, во всем виноват ветер над Хэмпширом, который накинулся на них и швырял в небе туда-сюда, словно не желая пускать домой, предупреждая, преграждая путь чему-то опасному, чужому, вроде смертельной лихорадки Денге. Или новый штамм Ковида. Или, может, свежий свиной грипп. Птичий. Все, что угодно.

Эдвин поморщился с досадой и плеснул холодной водой себе в лицо, прогоняя бредовые мысли. Головная боль разрослась за время полета, перепрыгнула с висков на затылок, сдавила голову тесным обручем.

Самолет начало болтать еще сильнее, в дверь настойчиво постучала стюардесса. И в ту же секунду громкий уверенный голос пилота сообщил по общей связи, что они заходят на посадку.

– Пожалуйста, покиньте туалет и займите свое место! Мистер, вы слышите меня? Мистер!

Эдвин в последний раз покосился на зеркало и вышел.

Девочки сидели так же, как он их и оставил. Эмма уставилась в иллюминатор, будто от этого зависела ее жизнь, губы чуть подрагивали, бесшумно повторяя слова песни, ревевшей в наушниках. Повязки на ее руках посерели от пыли и Эдвин в очередной раз удивился: она не захотела прятать их под длинными рукавами, а нарочно выставила на всеобщее обозрение, задирая нос от гордости.

Вот, смотрите, что я натворила.

Смотрите, какая я смелая.

Завидуйте.

Ох уж эти тинейджеры…

Люси, дремавшая на месте возле прохода, заметив его приближение и вскинула голову, похлопала по сиденью посередине.

– Уже заходим на посадку, ты слышал?

– Громче, чем нужно было, – он протиснулся мимо нее и упал в кресло, нащупывая ремни безопасности.

– Голова все еще болит? – он не смотрел в ее сторону, но мог почувствовать взгляд – заботливый, тревожный. Они все получили свою дозу беспокойства за последние две недели, но Люси досталось больше всех. Ее кожа побледнела, и не под действием косметики, как у Эммы, а сама по себе утратила естественный здоровый цвет, глаза ввалились, а скулы торчали, точно у подиумной модели, которая сидела на диете всю свою жизнь. Длинные светлые волосы, с которыми так нравилось играть Эдвину, сейчас были упрятаны в низкий узел на затылке, из которого неряшливо выбивались случайные пряди.

– Немного, – признался он, потирая пальцем переносицу, как будто это могло унять боль.

– Сейчас-сейчас, – Люси открыла сумку и зарылась внутрь, чтобы извлечь из недр этого прожорливого белого чудовища, ошибочно именуемого элегантной дамской сумочкой, пару спасительных таблеток. Интересно, в аэропорту их будут проверять? Какова вероятность, что бдительные таможенники заметят склад этой ерунды в сумочке Люси и заставят предъявить рецепты?

Эдвин продолжал лениво размышлять об этом, но тут жена с радостным возгласом протянула ему спасительное лекарство вместе с бутылочкой воды. Ибупрофен, анальгин, артимизинин, амитриптилин для Эммы, аспирин для Люси… Эдвин не мог себе представить, что пьет сейчас, но доверял единственному человеку с медицинским образованием в семье. Они втроем глотали колеса с обреченностью наркоманов, закидывались очередной дозой с утра и с ехидными смешками делили цветные драже витаминов по вечерам.

– Эм, – он потянулся к ее руке, но остановился в нерешительности над широкой марлевой повязкой, закрывающей запястье, – Эм, мы снижаемся.

Она зыркнула на него из-под неровной челки, потом со вздохом выключила плеер и вытащила наушники.

– Наконец-то!

Небо за толстым стеклом было серым, низким, в пелене облаков с левого борта проступали очертания залива. Эдвин с неожиданным любопытством уставился в иллюминатор, пытаясь разглядеть что-то знакомое, но еще не принявшее четкий облик на такой высоте, читая по кофейной гуще домов и улиц, полей и лесов.

– Еще полчаса, если не больше, – Люси обхватила его ладонь своими тонкими пальчиками и нерешительно улыбнулась: так проступает солнце сквозь тучи в дождливый день. Интересно, кто-нибудь из пациентов замечает это или такая улыбка достается только самому любимому человеку?..

– Я себе весь зад отсидела, – пожаловалась Эмма, ерзая на кресле. – И курить хочется!

– Эм, – укоризненно протянул Эдвин.

– Что, Нед? – невозмутимо сказала она. – Говорю, что думаю, это часть моей терапии! И потом, еще полчаса тут болтаться, – повторила она вслед за Люси, и он со стоном закрыл глаза, откидываясь на спинку сиденья.

Через мгновение ее рука скользнула в его, точно молчаливое извинение. Черный лак на ногтях почти ободран, заусеницы обкусаны до крови, из-под марли торчат обтрепанные нитки. Ему не нужно смотреть, он и так прекрасно помнит, как выглядят ее руки.

Эдвин расслабился, несколько раз сглотнул, пытаясь приноровиться к перепадам давления. Люси держала его за правую руку, Эмма за левую: может быть, они обе боялись приземления (боинг потряхивало довольно ощутимо), может, вспоминали о чем-то, а может, наступил тот самый момент, когда все пассажиры самолета, вне зависимости от вместимости салона и дальности полета, посылают свои молитвы куда-то в бескрайнюю высоту, за облака.

Пожалуйста, Боже, не дай нам разбиться.

Пожалуйста, Боже, пусть мы сядем быстрее, спустимся по трапу на твердую землю, заберем багаж с ленты конвейера и отправимся домой, запивать горячим чаем сэндвичи и рассказывать о путешествии родным.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Эдвин приоткрыл глаза, почти готовясь увидеть, как шевелятся рты у его спутниц, проговаривая мантру жизни, но вместо этого его сестра и его жена смотрели друг на друга, беззвучно беседуя взглядами, точно бывалые сообщницы.

Страх, тревога, надежда, усталость, немой вопль паники, обреченность, тупая боль потери, снова надежда. Залп эмоций в одну сторону. Ответный удар с другой. Мячик от пинг-понга летал туда и обратно прямо на виду у всех.

Он хотел было сам испугаться, но потом передумал, как во сне отвергая любое потрясение, объявляя его несущественным. Им всем просто нужно отдохнуть как следует, забыть обо всем случившемся, пережить это, смириться и идти дальше. Эдвин фыркнул, подумал, что именно так его жена разговаривает со своими пациентами.

– Что-нибудь еще нужно, Нед? – Люси заметила, повернулась к нему и эта страшная маска стекла с ее лица, оставив только усталость и облегчение от того, что они наконец возвращаются домой.

– Нет, ничего, – он мотнул головой и снова закрыл глаза, чувствуя, как отступает боль, будто кто-то оборачивает в вату обручи, сдавившие мозг.

– Я хочу курить, я хочу курить, – снова начала бормотать Эмма, постукивая наушниками друг об друга, – я так хочу курить...

– Открой окошко.

Эдвин улыбнулся.

Всю оставшуюся дорогу до Саутгемптона он проспал.

***

– Мы должны это отметить, – в такси у Эммы рот не закрывался. Она болтала и не слишком обращала внимание, слушает ли ее хоть кто-нибудь. – Устроить вечеринку в «Якорной цепи», позвать мистера Топли, Морин, Шона…

– Только не Шона!

Эдвин и Люси валялись на заднем сиденье (именно валялись, потому что сидеть ровно у них не было сил), сплетя руки и прижавшись друг к другу так тесно, как не прижимались уже давно. С самого медового месяца? С Рождества в две тысячи пятнадцатом? С Дня Великого Примирения Стивенсов в восемнадцатом?

– Почему не Шона? – сонно поинтересовалась Люси. – Он такой милый парень… и потом, он бойфренд твоей сестры…

– Он не милый – это раз, не парень, а скульптура из овсянки – два, и вовсе не бойфренд моей сестры – это три! – с негодованием сообщил Эдвин.

Люси подняла голову – ее волосы, совсем растрепавшиеся, смазали его по подбородку – и задумчиво посмотрела в глаза мужу. Задумчиво и любопытно. Он вдруг почувствовал, что еще мгновение – и она откроет рот, чтобы спросить его, кто такой этот Шон. Прыщавый невзрачный мальчишка, который почему-то считается самым популярным парнем в университете и ухлестывает за Эм вот уже полгода (слава богу, до сих пор неудачно).

– И приглашать мы его не будем! Тем более в «Якорную цепь», мой любимый ресторан, где вокруг резные панели из дуба, бархатные шторы и кованые столы! Никакие мальчишки в драных джинсах и грязных ботинках не должны оскорблять это заведение своим присутствием!

С переднего сиденья донеслось обиженное сопение, но через секунду Эмма ответила спокойным голосом:

– Как скажешь, Нед.

Люси вздохнула с облегчением и снова положила голову ему на грудь.

Все, штиль, бури словно и не бывало.

Эмма оплакивала отсутствие Шона ровно десять секунд, а потом снова начала трещать, как соскучилась по городу, что хорошо бы выбраться на пикник в следующие выходные и что нужно забрать книги из общежития, раз уж она пока поживет у брата.

– Так что же, мне теперь ехать в Винчестер? – разозлился таксист.

– Нет, к хренам этот Винчестер! Мне нужно сначала смыть всю сингапурскую пыль!

А вот этого ей говорить не стояло: водитель покосился на нее, точно на Тифозную Мэри, щедро чихавшую на всех окружающих невидимыми спорами нового гриппа (и снова, второй раз за дорогу Эдвин подумал о смертоносной инфекции), свежепривезенного с другого конца света.

– А что ты делала в Сингапуре? – спросил таксист с энтузиазмом только что заразившегося человека, который понял, что как не отодвигайся на сиденье от девчонки, все равно его дело труба.

– Пыталась покончить собой, – довольно сообщила сестричка Эдвина, вытягивая вперед руки с марлевыми повязками, – как видите, неудачно.

Люси захохотала, истерически вскидывая плечи и вздрагивая всем телом.

Какое счастье, что до дома им оставалось всего ничего. Таксист больше не открыл рта, яростно уставился на дорогу и мечтал отделаться от троицы придурков. Люси постепенно успокоилась, а вот Эмму было не пронять, она на полном серьезе собиралась устроить вечеринку по поводу своего воскресения из мертвых. Наверное, Эдвину стоило начать еще сильнее волноваться о психическом состоянии своей драгоценной сестрички, но беда была в том, что он уже давно бросил это неблагодарное дело, как раз после того случая с поеданием кактуса, когда Эм едва-едва стукнуло шесть лет.

К тому же, сейчас его заботила Люси, которая выглядела так, будто сама переболела малярией и перенесла попытку суицида одновременно. Эдвин начинал чувствовать себя выпускником Гарварда, забредшим на панковскую вечеринку, и это все больше и больше смущало его, ровно до тех пор, пока такси не свернуло на маленькую тенистую улицу.

– Возле жасминовой рощи, пожалуйста, – попросил он, и тут же фыркнул, вспоминая три несчастных кустика жасмина, из которых Люси пыталась вот уже много лет вырастить пышно цветущие заросли.

– Ох уж эти ваши жасминовые кучи, – простонала младшая сестра.

– Жасминовые кущи, – поправила супруга.

Водитель посмотрел на Эдвина в зеркало, но ничего не сказал.

Они выгрузили вещи (пара легких сумок с одеждой, чемодан с сувенирами, весело позвякивающая баночками с таблетками сумка Люси, рюкзак Эммы), расплатились за такси и вошли в дом. Эдвин тащился посередине, едва передвигая ноги: его головная боль снова оживилась и напомнила о своем существовании, стоило только переступить через порог.

– Чай будешь? – сквозь туман до него донесся голос Люси.

– Нет, спасибо, – он уронил сумки и поплелся в спальню, на ходу расстегивая рубашку.

– Может, все-таки сделать тебе сладкого чаю с лимоном? – продолжала настаивать Люси. Эдвин махнул рукой, давай, мол, делай, что хочешь, и со стоном упал на кровать. Он проспал почти все девятнадцать часов перелета, просыпаясь только чтобы сходить в туалет или пожевать безвкусную еду, но ему, как и прежде, ужасно хотелось спать. Барахтаясь на неразобранной постели, Эдвин стащил с себя рубашку и кинул ее на пол. С футболкой было посложнее, она пропиталась потом и прилипла к телу второй кожей. В конце концов он плюнул на все, натянул на голову одеяло и прекратил сопротивляться. Женские голоса переговаривались где-то в кухне, потом раздались шаги на лестнице – наверное, Люси показывала Эмме детскую (ту комнату, которую они отвели под детскую, когда покупали дом, но прошло уже четыре года, а она все еще пустовала), где та могла пока пожить, потом кто-то уронил ключи…

Эдвин зажмурился и неожиданно вспомнил, как пытался заснуть там, откуда они только что приехали. В грязной комнатушке отеля, где по стенам бегали ящерицы величиной с ладонь, под ногами похрустывали тараканы, а в воздухе постоянно стоял аромат горелого риса со специями, горелых креветок и еще чего-то горелого, сладковатого, тошнотворного. Иногда ему казалось, что в забегаловке напротив готовят человечину, но когда он говорил об этом Люси, она только вымученно улыбалась и продолжала уплетать всю гадость, которую туземцы почему-то уверенно именовали едой.

Господи, какая дрянь.

Он сглотнул подступившую тошноту и попытался заснуть.

***

Они вернулись домой. Они вернулись без потерь, в том же составе, в каком отбыли за тысячи миль в неизвестность, без каких бы то ни было серьезных травм. Живые, здоровые, нормальные. Эта мысль разбудила его одновременно со звонком телефона, ворвалась в сон и уютный полумрак спальни. Подумать только, за все прошедшее время он забыл, как звучит рингтон на телефоне!

– Слушаю, – выдохнул Эдвин в трубку, едва шевеля языком.

– Стивенс! – гаркнули с той стороны. – Скотина!

– Да-да, – согласился он, обводя сонным взглядом спальню. Люси сидела на своей половине кровати, прикрывалась каким-то журналом и пила кофе. Шторы были отдернуты с одной стороны и в комнату пробивался яркий (неужели послеобеденный?) свет. Интересно, сколько часов они проспали?

– Мало того, что смылся куда-то почти на месяц, так еще и телефон отключил! Отвечай мне немедленно, когда ты выйдешь на работу?

Эдвин перевернулся на бок и уткнулся носом в бедро Люси, там, где шелковая ночнушка сбилась в складки, и неуверенно предположил:

– В понедельник?

Мобильник разразился злодейским смехом.

– Стивенс, понедельник сегодня! Что ты там делал в отпуске, протрахал последние мозги?

– Понедельник сегодня, – одними губами сообщила Люси. Она отложила журнал и показала пальцем на кружку с кофе – горячее, мол. Лучше не лезь сейчас.

– Хорошо, – простонал Эдвин, – завтра. Я выйду завтра, босс.

– Жду не дождусь, – злорадно сообщил Топли (мистер Топли, сэр и босс для всех окружающих, Бреннан и Зануда Бри на время совместных пикников на природе, а также семейных встреч и просто посиделок в пабах).

Эдвин нажал отбой, запихал телефон под подушку и растянулся на кровати ничком.

– Осторожно, – предупредила Люси, отодвигаясь еще немножко. – Так и знала, что кто-то позвонит!..

Он не мог вспомнить, когда включил телефон (да и когда отключил особенно не задумывался, возможно, это сделала Люси е в Сингапуре), но совсем не удивился, что первым ему позвонил Бреннан. Топли взял над ним шефство пару лет назад, но, похоже, так и не определился до конца, кто они с Эдвином: начальник и подчиненный, которые неплохо проводят вместе свободное время, или хорошие приятели, которые случайно работают в одной компании.

– Я пообещал ему, что завтра выйду, – перед глазами немедленно возникло здание управления контейнерными перевозками, лифты, коридор, его рабочий угол, стол…

– Твоя сестра едва не отправила себя на тот свет. Ты сам свалился с лихорадкой и до конца еще не выздоровел. Может быть, не стоит так торопиться?

Он прижался губами к ее теплой коже и протянул руку, вслепую пытаясь задрать рубашку повыше. Ее гель для душа пах черной смородиной, спелыми сочными ягодами, чуть терпкими на вкус. Однажды Люси купила смородины, чтобы сделать бисквит, но Эдвин съел все до того, как ягоды превратились в начинку. Люси смеялась, ругала его, а сама хохотала, как ненормальная, и в конце концов пообещала найти духи с запахом смородины…

– Как ты думаешь, у нас есть время до того, как Эмма встанет? – вместо ответа спросил он. Люси закатила глаза и ненароком отстранилась в сторону еще на полдюйма.

– Твоя сестра проснулась в восемь, носилась по дому, топая как слон, едва не спалила микроволновку, а сейчас, скорее всего, перекрашивает стены спальни в бирюзовый цвет!

– Ну уж нет, сомневаюсь, – пробормотал Эдвин, – она на такое не способна, ей больше нравится фиолетовый.

Люси фыркнула. Она выглядела немного лучше, чем вчера, но темные круги под глазами остались и морщинки возле губ стали глубже. Наверное, если он поищет, то найдет еще какие-нибудь отметины, путевые заметки на память о путешествии в ад: обломанные ногти, ссадины на коже, посеченные волосы…

Внезапно Эдвин понял, что соскучился, так, как не было уже давно. Они были рядом две недели (или три? Что там Топли говорил о месяце?), но не занимались сексом целую вечность. Он потянулся рукой, задирая рубашку выше, провел языком по бедру Люси, открыл рот, чтобы мягко куснуть ее…

...и получил поток тепловатой жидкости прямо на голову.

– Ох, черт!

– Прости, прости! – Люси спрыгнула с кровати, схватила какое-то полотенце и принялась вытирать пролитый кофе. – Предупреждала же тебя, Нед!

– Это было довольно неожиданно, – признался он, изумленно глядя на нее. – Решила раз и навсегда расправиться с моей головой?

– А зачем она тебе, – Люси поворачивала его так и этак, просушивая волосы, – ты же все равно меня не слушаешь!

Она помучила его еще немного (головная боль, которая проснулась вместе с Эдвином этим утром, достигла критического порога, но он героически молчал, не желая расстраивать жену), а когда убрала полотенце, они оба рассмеялись.

– Хуже прическа у меня была только на нашей свадьбе, – проворчал Эдвин, с опаской трогая рукой спутанные волосы.

– В душ?

– Ну, если ты не торопишься.. – попытался было предложить он, но Люси категорически покачала головой.

– Не сейчас, ладно? У нас и так забот хватает.

Немедленно в подтверждение ее слов на лестнице раздался дикий топот: младшая сестренка соизволила спуститься вниз.

– Ты ошибалась, – вздохнул Эдвин, – это не слон. Это стадо слонов!

Миссис Стивенс поднялась на ноги и направилась к двери.

– Пойду приготовлю завтрак для обитателей джунглей пока они ничего не разбили!

– Одну секунду, – он притянул к себе Люси и быстро чмокнул ее в нос. – Ну вот, теперь все!

Эдвин забрал с кровати полотенце, чтобы отнести его в ванную, и с досадой заметил пятна от кофе на простыне. Господи, неужели она просто не могла сказать ему, что сегодня не в настроении заниматься сексом, обязательно нужно было изображать оскорбленную невинность? Естественно, все они устали, расстроены и смущены случившимся, но вот Эм уже носится по дому и планирует вечеринку, Люси пьет кофе в постели и читает журналы, а его собственному члену плевать на все апокалипсисы и трагедии, он встает вне зависимости от обстоятельств.

А может, все это и нормально, решил Эдвин, намыливая мочалку в душе: чем быстрее они переживут этот трудный период, тем лучше. Сделают вид, что ничего не произошло. Шрамы на руках Эммы заживут, он снова вернется к работе, а Люси успокоится, придет в себя и перестанет смотреть на него так, как будто... как будто… в общем, смотреть как-то странно.

Эдвин смыл остатки шампуня с головы и только тогда понял, что волосы отросли слишком быстро, нужно стричься.

***

Люси устроила целый пир. Как она умудрилась приготовить завтрак из тех продуктов, которые они второпях оставили в холодильнике, он понятия не имел, но пахло уж очень соблазнительно. Эмма уже уминала за обе щеки омлет с сосисками, грибами и маринованными помидорами.

– Доброе утро, старая перечница, – Эдвин взъерошил ее волосы и уселся рядом за стол. – Как настроение?

– Неплохо, придурок, – отозвалась она.

– Ты дискредитируешь мой авторитет в глазах законной супруги!

– А ты дискредитируешь мою психологическую травму, надевая одежду вызывающих цветов, – Эмма скорбно уставилась на его бордовую футболку. Сама она, конечно же, была одета во все черное за исключением свежих марлевых повязок на руках. – Немного уважения к тонкой душевной организации тинейджеров!

– Тебе осталось пробыть тинейджером всего полтора года!

– Числа – только сухая констатация статических фактов…

– Чай или кофе? – перебила их Люси и Эдвин не сразу понял, к кому она обращается.

– Что?

– Ты будешь пить чай или кофе? – она не оборачивалась, застыла над чашками.

– Люс, ты же знаешь, что я не пью кофе, – Эдвин подошел к ней и обнял сзади, устраивая подбородок на светлой макушке, – забыла?

– Забыла, – согласилась она и спокойно заменила банку молотого эспрессо коробкой Earl Grey. Когда Эдвин повернулся, то заметил, что Эмма с любопытством смотрит на них.

Боже, наверное, это совсем неправильно – его младшая сестричка в доме всего одну ночь, а Эдвин уже думает, когда она съедет! А также о том, скрипит ли у них кровать, нужно ли менять замок на гараже, и, черт возьми, что там с ножами? Прятать их или нет? Опасные бритвы? Лекарства в аптечке?

Кстати, о лекарствах.

– Твоя утренняя доза, – Люси поставила перед ним чашку и насыпала на стол горку таблеток. Какие-то из них – антибиотики, какие-то – витамины, какие-то – треклятый артимизинин, которого он выпил уже целую тонну. Эдвин не глядя закинул в рот лекарства и запил все горячим сладким чаем.

А Эмма все продолжала смотреть.

Они позавтракали: омлет оказался на вкус лучше, чем можно было представить, а потом Люси объявила, что если не съездит за покупками, то на ужин им придется довольствоваться крекерами с майонезом. Эдвин еще вспомнил, что обещал отвести Эмму в университет.

– Ты собиралась забрать вещи, – он поймал ее возле лестницы, преграждая путь наверх, – какую-нибудь одежду, учебники… На занятия ты и так не ходишь, могла бы просто почитать!

– Не занудствуй! Что с того, что я пару недель буду побездельничать? Потом все быстро нагоню, проблем-то!

Он покачал головой и прислонился к стене.

– Ты заберешь все книжки у этой своей соседки… как там ее, Шейла?

– Шерил, – обронила Эмма, но он не обратил внимания.

– Все вещи, которые могут понадобиться, а потом я привезу тебя обратно и ты будешь заниматься делом, а не сидеть весь день, проверяя, сколько рока могут выдержать твои барабанные перепонки!

Она покрутила в руках кейс с наушниками, но ничего не ответила.

Эдвин ухватился за перила, изо всех сил пытаясь остаться в вертикальном положении. Наверное, Люси была права, не надо было так торопиться: перенесенная лихорадка все еще давала о себе знать. Хоть голова у него и не раскалывалась от боли как раньше, но была ужасно тяжелой, глаза закрывались сами собой, слабость накатывала волнами. Он чувствовал себя так, будто плавает в желе, липком и вязком, погружается в него все больше и больше с каждым движением, с каждым вздохом.

– Я отвезу тебя в университет, – продолжал настаивать Эдвин. – Иди, надень ботинки и возьми куртку.

В машине он почувствует себя лучше, да что там, он только выйдет на улицу и сразу перестанет хотеть спать.

– Люси, он уже указывает мне, что делать! – воскликнула Эмма резким неприятным голосом. Эдвин моргнул и ее лицо расплылось у него перед глазами. Господи, только бы не свалиться в обморок. Только не это, не здесь, не сейчас!

Люси (и как только она оказалась за спиной Эдвина так быстро?) положила руку ему на плечо.

– Нед, с тобой все нормально?

– Я просто хочу отвезти ее в университет, – повторил он, нервно сглатывая. Просто великолепно, к слабости прибавилась еще и тошнота! Кто первый придет к финишу?..

– Ты весь белый, – констатировала Люси, – и выглядишь так, будто сейчас свалишься.

Точно так же я себя и чувствую, хотел сказать ей Эдвин, но не рискнул открывать рот.

– Пойдем, помогу тебе дойти, – Люси закинула его руку себе на плечо и начала медленно продвигаться в сторону спальни. – Тебе просто нужно отдохнуть. Поспишь пару часиков, а за это время я как раз сгоняю в супермаркет и отвезу Эмму в Винчестер. Договорились?

– Угу, – Эдвин кивнул, не разжимая челюстей. Мысль о кровати стала казаться не такой уж бредовой, а когда он увидел вожделенный предмет мебели, то тут же почувствовал себя лучше. Лечь и поспать, да, Люси абсолютно права…

– Ни о чем не волнуйся, – она подбила подушку, помогла ему опуститься на нее и натянула одеяло повыше, – мы все сделаем. Заберем учебники, вещи, купим еды и вернемся, не успеешь заскучать!

Эмма застыла в дверях, безжизненно свесив руки. Ее перевязанные запястья казались островками слепящего света в полумраке коридора, и Эдвин зажмурился.

– Ни о чем не беспокойся, ладно? – продолжала убаюкивать его Люси.

– Ладно, – прошептал он, погружаясь в сон.

И где-то там, на границе дремоты и бодрствования Эдвин четко услышал, как его сестра повторила громким голосом: Он уже указывает мне, что делать!

***

Просыпаться было трудно. Люси сидела у его постели (может быть, сегодня ночью, а может быть, гораздо раньше, в душной комнате за сотни миль отсюда), гладила по голове и говорила что-то. Ее губы шевелились, но он не мог разобрать ни слова, только мягкий гул на задворках сознания. Может быть, она даже плакала, но ему могло и показаться.

Эдвин потянулся под одеялом, разминая затекшие суставы, и покрутил головой. В спальне никого не было, а за окном багровело заходящее солнце. Просто прекрасно, он проспал весь день! И вместо здорового ощущения «ну вот, наконец-то выспался!» ему досталась мерзкая похмельная ломота в костях и шум в голове.

Он сполз с кровати и поплелся в ванную.

Когда он вышел оттуда спустя пятнадцать минут, стало немножко легче: по крайней мере, голова больше не кружилась и он походил скорее на человека, чем на недавно поднятого из гроба зомби. Кстати, про зомби.

Из кухни доносились оживленные голоса, а на ступенях, ведущих на второй этаж, стояли картонные коробки. Эдвин притормозил возле них на секунду, ровно столько потребовалось, чтобы прочитать название верхней книги – «Гротески и арабески» По.

– Кажется, кто-то учится на историческом факультете, а не на филологическом, – сказал он, заходя на кухню. Они обе замолчали на мгновение и повернули головы к нему, а потом снова начали говорить, перебивая друг друга.

– Я буду читать то, что хочу, и никто мне не должен указывать, даже ты, тем более ты!..

– А мы уже съездили в университет, забрали все нужные вещи! Потом заехали в супермаркет, купили целую гору…

– Тш-ш-ш, – Эдвин поморщился и приложил палец к губам, – умоляю, не все сразу!

– Как насчет жаркого из ягненка? – негромко спросила Люси. Она снова стояла возле плиты, раскрасневшаяся, в растянутой футболке и коротких шортах, с деревянной лопаточкой в одной руке и бокалом красного вина в другой. Такой же бокал стоял перед Эммой, пустая бутылка покоилась в мусорной корзине.

– Уже отмечаете? И даже без меня?..

– Прости, любимый, но алкоголь плохо сочетается с твоими таблетками!

Эдвин хотел было что-то возразить, мысли атаковали мозг, но он так и не смог облечь их в слова. Вместо этого принюхался, подумал немного и решил, что больше хочет пить, чем есть. Более того, он просто умирает от жажды. Ну точно, похмельный синдром.

– Так как насчет ужина?

– Чай. Только чай.

Люси проворно отставила в сторону сковороду и достала чашку, Эмма подхватила заварной чайник. Они действовали слаженно, экономными, отработанными движениями. И кто сказал, что две женщины не могут ужиться на кухне?

– Спасибо, – Эдвин недоверчиво уставился на чашку в своей руке. – У вас тут что, подготовка к соревнованиям по скоростному завариванию чая?

– А что, есть такие?

– Будем участвовать только после того, как выиграем ежегодный конкурс «Самая Дружная Семья», – сообщила Люси, возвращаясь к своим сковородкам.

– Я могла бы изображать вашу дочку, только обрядить меня в платье с оборочками не рассчитывайте!

– Обойдешься, – Эдвину ужасно хотелось выйти на террасу, на воздух, но он предпочел ближайший стул, – для моей дочки ты недостаточно умная. И недостаточно воспитанная. И красивая.

– Эй! – взвизгнула Эмма и он тут же поморщился, обхватил голову руками и пристроил локти на стол.

– Тише, пожалуйста!.. Такое ощущение, что я так до конца и не проснулся…

Люси подошла к нему и приложила руку ко лбу, привычным движением проверяя температуру.

– Жара сейчас нет. Скорее всего, твой организм просто пытается адаптироваться к дому, плюс лихорадка еще не до конца прошла. Так что можешь спать сколько угодно!

– Успокоила, – пробурчал Эдвин. Он попытался поймать ее руку, но Люси уже отстранилась, как будто какой-то ужин интересовал ее гораздо больше, чем больной и несчастный муж. – Между прочим, я дал слово Топли, что завтра выйду на работу!

– Я уже позвонила ему и сказала, что ты плохо себя чувствуешь и раньше четверга вряд ли появишься.

– И что бы я без тебя делал, дорогая, – вздохнул он.

– Мамочка все решила, – пропела Эмма, – мамочка уже все решила за тебя!

***

Позднее вечером Эдвин подумал, что Люси была абсолютно права: он совсем не возражал провести еще несколько дней дома. Валяться в кровати или на диване, читать, смотреть телевизор, просто спать, отдыхать. Он хотел еще поговорить с Эммой, но Люси убедила, что с ней все в порядке и будет лучше, если они оставят ее на какое-то время одну.

– Мы забрали ее ноутбук, так что она сейчас по уши занята, расписывая в блогах свое путешествие на край света и обратно.

Эдвин хмыкнул. Люси, конечно, профессионал в своем деле, но лучше бы такое путешествие больше никогда не повторилось.

– Пообещай мне, что ты займешься Эм, – попросил он. – Ей сейчас очень нужно это, хотя бы пару раз в неделю, пообещай мне, что будешь разговаривать с ней! Я знаю, что обычно подобное запрещено, но я хочу, чтобы это была именно ты…

– Да-да, конечно. – Люси переоделась в ванной и скользнула под одеяло рядом с ним. Какое-то время просто сидела там, а потом развернулась, обняла Эдвина крепко-крепко, прижимая его к своей груди, так, что он мог очень хорошо расслышать торопливый стук ее сердца. Она обхватила его руками и ногами, сдавила до боли, судорожно, отчаянно. Эдвин сначала удивился, потом обнял ее в ответ, как смог, но Люси все держала и держала, и тогда уже он начал задыхаться.

– Люс…

– Я очень испугалась, – горячо прошептала она, прижимаясь губами к его уху. – Я думала, что потеряю тебя навсегда, Нед.

– Я тоже думал, что потеряю Эмму…

– Это совсем другое, Нед. Я была очень, очень испугана, – ее голос дрожал, но Люси и не думала разжимать руки. – Не могла представить, как буду жить без тебя. Не смогу целовать тебя, прикасаться к тебе, обнимать… спать в одной постели, просыпаться рядом… больше никогда не увижу тебя…

Ее голос становился все более и более невнятным и Эдвин решил, что последний бокал вина явно был лишним.

– Еще пара секунд, и ты точно раздавишь меня, – прохрипел он. – Ох… вот так легче, спасибо!

Люси отпустила его на мгновение, только чтобы стиснуть голову руками в следующую секунду. Ее ладони были горячими и влажными, пальцы слегка подрагивали, и от этих вздрагивающих прикосновений волна дрожи прокатилась по всему его телу. Наверное, если бы она не выключила свет, Эдвин бы смог рассмотреть ее лицо, взглянуть прямо в глаза.

Пару раз ему приходилось слышать, как Люси плачет, но сейчас это было что-то совершенно другое. Звуки, вырывавшиеся из ее рта, мало напоминали рыдания, скорее было похоже на то, будто она хочет вздохнуть, но никак не может набрать необходимое количество воздуха, и старается, старается, снова и снова.

– Люси, любимая, что такое…

– Я так испугалась, – перебила она и наклонилась вперед, чтобы поцеловать его, и добавила совсем тихо. – Мне так жаль, Нед.

Глава 2

Спать с ним рядом было проще, чем не спать.

Люси заметила это недавно, но все еще не могла до конца поверить, что способна безмятежно дрыхнуть в его объятьях до полудня. Сегодня утром она проснулась от того, что он закинул руку на нее, переворачиваясь. Тяжелый, теплый груз на ее сердце: это должно было успокоить, согреть, внушить какое-то чувство защищенности, но вместо этого только разбудило.

Свет уже пробивался сквозь шторы и Люси повернулась, чтобы рассмотреть человека, который лежал около нее.

– Нед, – сказала она негромко, примеряясь к вкусу его имени у себя на языке. – Нед.

Он не проснулся. Естественно, он не проснулся и когда Люси без лишних церемоний откинула его руку и встала с кровати, когда не глядя выдернула из кучи грязной одежды на стуле футболку и шорты. Он спал, когда она умывалась и чистила зубы, когда зацепилась ногой об угол кровати и прыгала по комнате, ругаясь как сапожник.

Дверь в спальню Люси закрыла почти бесшумно.

В кухне уже работал телевизор, на столе высыхали маслянистые разводы кофе.

– Эмма!

Она сжала кулаки и шагнула на веранду, где немедленно обнаружила младшую Стивенс. Та даже не вздрогнула, поднося сигарету ко рту.

– Ты опять? Знаешь же, что я терпеть не могу, когда кто-то курит в доме, и Нед тоже сколько раз говорил…

– Расслабься, – маленькая нахалка выдохнула дым в ее сторону. – Я же вышла на воздух, так? Да и Нед сейчас не здесь!

Это было вполне разумное замечание.

– А, черт с тобой, – Люси подтащила плетеное кресло поближе к перилам, села и закинула ноги наверх. – Доброе утро, Эм.

– Доброе утро, Люс.

Некоторое время они обе молчали и Люси в очередной раз подумала, как быстро Эмма из противной девчонки, которая вечно болталась под ногами, превратилась в лучшую подругу. Эмма не стала ни более приветливой и вежливой, ни менее капризной и склочной. Иногда даже казалось, что это существо никогда не вырастет, а так и останется вечным подростком с ее черной одеждой и толстым слоем макияжа на лице.

И, тем не менее, она сейчас была единственным человеком, с которым Люси могла поговорить откровенно.

– Нед еще не проснулся?

Ну, или почти откровенно.

– Куда там, – она покачала головой, – встанет не раньше одиннадцати, я думаю.

Эмма кивнула, сосредоточенно разглядывая клумбу напротив.

– Как он?

– Ему уже лучше. Но я хочу продолжить давать ему таблетки, на всякий случай.

– Это правильно, – одобрила та. – В четверг он выходит на работу, да?

– Я разговаривала с Бреннаном, объяснила ему, что к чему: куда мы ездили, что случилось с тобой, потом Эдвин заболел и мы застряли в той дыре, пока он не начал выздоравливать. Я очень переволновалась из-за всего случившегося…

Ее голос чуть дрогнул на последних словах: старательно отработанная пауза, только намек непролитых слез. Забавно, Люси не могла вспомнить, когда плакала последний раз. Она попыталась выдавить из себя хоть слезинку, просто так, в виде эксперимента, но ничего не произошло, глаза оставались сухими. Она разочарованно хмыкнула.

– В общем, если какие-то проблемы и будут, все можно списать на болезнь.

Эмма затушила сигарету в чашке из-под кофе и протянула руку к Люси.

– У тебя отлично получается. Да и вообще, все будет хорошо, Люс.

Люси слабо улыбнулась и коснулась кончиками пальцев мокрых бинтов на запястье Эммы.

– Нужно поменять повязки.

– Я готова, – та соскочила с перил и скрылась в кухне, чтобы через секунду вернуться с аптечкой в руках. – Как ты думаешь, шрамы останутся?..

Швы были маленькими и аккуратными, такими же, как и сами порезы. Сейчас они почти затянулись, но Люси решила не рисковать: всегда достаточно одного резкого движения, чтобы все испортить.

– Естественно, – пробормотала она, разглядывая отметины. – А ты как думала?

– Круто, – с восторгом протянула Эмма, – Шону это понравится!

Люси едва не застонала вслух. Наверное, с таким же результатом Эмма могла бы получить пулю в голову и бегать хвастаться своим дружкам идеальной дыркой во лбу. Посмотрите, как красиво пробита моя черепная коробка! Это так готично!

– Эй! Ты же мне руку сейчас оторвешь, осторожней!

– Прости, прости.

Она намазала кожу антисептическими сливками и забинтовала сверху, аккуратно разгладила бинт, словно это была шелковая лента.

– Я думаю о том, что мы обязательно должны отметить наше счастливое возвращение, – снова начала болтать Эмма, покончив с самой неудобной частью утренней беседы. – Я думаю, воскресенье. Я думаю, «Якорная цепь».

– Нед никогда не позволит привести Шона в свой любимый бар, – вырвалось у Люси прежде чем она успела подумать.

– Ну и что, – заупрямилась та. – Так и быть, я не буду его звать, но Морин мы уже сто лет не видели! И Бреннан наверняка захочет присутствовать, а еще Шерил и Реджи…

– Нет, – отрезала Люси. – Если ты хочешь устраивать вечеринку, давай остановимся только на самых близких! Никакого Шона, никакого Реджи и всей их остальной банды! Только Шерил, потому что она твоя подруга, только Морин, потому что она моя подруга, и только Топли, потому что он…

– Всеобщий дядюшка, – закончила вместо нее Эмма. И тут же обиженно протянула. – Ты не шутила по поводу конкурса на «Самую Дружную Семью».

– Слушай, Эм, я просто хочу, чтобы все стало как прежде. Никаких резких изменений, никаких потрясений…

– Не трусись, – Эмма похлопала ее по плечу и снова уселась на перила, выуживая пачку сигарет из кармана, – теперь больше не о чем беспокоиться. Мои шрамы заживут, все будет прекрасно!

Ей легко было говорить. Люси с неожиданной ревностью покосилась на перевязанные запястья – вот же повезло! Слетала черт знает куда, потанцевала на дискотеке, порезала руки и теперь скачет так, будто заново родилась! Как будто ничего и не было, а если и было, то на память только красивые шрамы и полная голова собственного превосходства!

– Я еще посмотрю, что ты скажешь о них, когда тебе стукнет тридцать! – в отместку сообщила Люси и поднялась с кресла. – Пойду убирать беспорядок на кухне!

– Ага, вали, я же вижу, как ты сидишь тут на иголках и только думаешь, чтобы начать оттирать свою мраморную столешницу, – фыркнула Эмма.

– Грубиянка.

– Чистюля.

– Женщины?.. – Эдвин просунул в дверь лохматую после сна голову и теперь переводил взгляд с одной на другую. – Вам принести пару вилок, чтобы вы потыкали ими друг в друга?

Люси протянула руку, не оборачиваясь, схватила его за футболку и начала запихивать обратно в кухню.

– Вилки – это не существенно, – сообщила Эмма, – лучше купи нам пару бейсбольных бит! О, или еще лучше, пару…

– Лучше замолчи, – предупредила Люси, изо всех сил пытаясь не начать истерически смеяться. Наверное, она и так напугала Эдвина вчера.

Эмма послала им обоим воздушный поцелуй и глубоко затянулась сигаретой.

***

– Мы могли бы вместе съездить в город за покупками.

– Уже ездили вчера.

– Или забрать еще какие-нибудь вещи Эммы…

– Не беспокойся, все необходимое уместилось в трех коробках, – она с аппетитом уплетала завтрак и Эдвин пытался не смотреть в ее сторону.

– В гости?.. Хоть куда-нибудь?..

Люси покачала головой.

Он душераздирающе вздохнул и опустил голову на руки, всем своим видом протестуя против такой несправедливости.

– Мы же решили, что несколько дней проведем вместе!

– Мы и так торчали две недели в одной комнате, – пробормотал Эдвин. – Пусть я ничего и не помню, но думаю, что вам-то точно надоело!

– Не поверишь, но мы с Эм очень подружились за это время, – слишком быстро и слишком честным голосом сказала Люси.

– Не поверю, – вздохнул он.

Наверное, можно было расшевелить их как-то: посадить в машину и вывезти на природу, куда-нибудь поблизости, в тот же Восточный Парк. Поесть мороженого и поваляться на траве, помечтать, как здорово было бы завести собаку (и порадоваться, что у них ее нет, глядя, как счастливые обладатели четвероногих вытаскивают своих мокрых псов из фонтана), но Эдвин все еще не слишком хорошо себя чувствовал. Да и обе его девушки, похоже, не горели желанием выходить из дома. Люси все время готовила что-то: резала овощи, тушила мясо, даже сделала его обожаемый лимонад и испекла шоколадное печенье. Слегка подгоревшее, но все же печенье. Наверное, в качестве компенсации за то, что в последнее время их домашнее меню состояло практически из одних ресторанных блюд на вынос. Или потому, что хотела побаловать Эмму. Но Эмма не любила шоколадное печенье, ей всегда больше нравились чизкейки…

– Я пойду, помою машину, – в конце концов решил Нед, поднимаясь из-за стола.

– Может, будет проще отогнать на мойку? – засомневалась Люси и почему-то посмотрела на Эмму. Та закатила глаза:

– А я-то думала, ты расстался с этой своей дурацкой привычкой!

– Это не дурацкая привычка, Эм, это физический труд, который просто необходим любому нормальному человеку…

– По-моему, огромная глупость, я всегда об этом говорила!

– …если он не хочет превратиться в ленивую обезьяну, – закончил он и неожиданно обнаружил, что крепко держится за спинку стула, так, что костяшки пальцев побелели.

– Глупость, – продолжала упрямо твердить младшая Стивенс, – а людям на автомойках тоже нужно трудиться, они так зарабатывают деньги! Ты лишаешь их законных чаевых!

– Отлично, – он все-таки отлепил руку от стула и ткнул пальцем в сестру, – ты идешь со мной и помогаешь вытирать стекла, – а ты возьмешь…

– Пока вы тут спорите, как раз успею выгнать машину, – подмигнула Люси и умчалась прочь, позвякивая ключами. Эдвин понятия не имел, как она умудрилась незаметно забрать их из прихожей.

Эмма состроила унылую физиономию и скрестила руки на груди, чтобы были видны марлевые повязки, но он не собирался сдаваться.

– Тогда ты возьмешь лимонад и стаканы!

***

Чистого энтузиазма надолго не хватило. Эдвин успел вымыть только одно крыло асфальтово-серого BMW прежде чем у него начала кружиться голова от слабости. Так что, сидеть в кресле на лужайке, потягивать лимонад и хрустеть печеньем пришлось именно ему.

– Мы так не договаривались, – бурчала Эмма, орудуя щеткой.

– Нед, ты в курсе, как это называется? – поинтересовалась Люси, на долю которой достался шланг. Эдвин как раз размышлял: обольет ли она его или нет.

– Моя жена и моя сестра помогают с уборкой? – рискнул предположить он.

– Незаконная эксплуатация женского труда!

– Не три так сильно, можешь поцарапать… да, вот так нормально…

Она выпрямилась, набрала в грудь воздуха, чтобы ответить ему, но передумала. Эдвин отсалютовал ей стаканом и закинул в рот еще одну печеньку.

– Нед, а ты помнишь, как мы ловили рыбу на острове в прошлом году? – неожиданно спросила Люси.

– Ты утопила удочку, а потом носилась с криками по всему берегу, – сказал Эдвин. Воспоминание было настолько четким, что он почти прищурился, как будто яркое полуденное солнце слепило глаза. Вода сверкала так, что смотреть было больно, спутанные волосы Люси казались сияющим белым шаром, а ее лицо покраснело от возмущения. Они решили провести уик-энд на острове Уайт, но ветер резко сменил направление и все, чем они занимались три дня – это держались за руки и надеялись, что их не снесет в океан, слушали свист ветра, прижимаясь друг к другу под одеялом и бесконечно занимались сексом. Ах да, конечно, еще и эта безумная рыбалка…

– Слушай, Люс, что случилось?

Она растерялась и нахмурилась одновременно, между бровями залегли морщинки.

– Ты сейчас о чем?

– У нас что-то случилось?

Люси перекрыла воду, отложила шланг и уставилась на него, опершись руками в резиновых перчатках на бедра.

– Нед. Что ты имеешь в виду? Твоя сестра, – быстрый взгляд на Эмму, которая присела возле автомобиля и старательно водила тряпкой по передним фарам, – если забыл, то она пыталась отправиться на тот свет раньше времени…

– Это был эксперимент! – взвизгнула та.

– … потом мы оказались без страховки в чужой стране, потом ты подхватил малярию, и…

– Люс, – он перебил ее, – я сейчас говорю не об этом. У нас была программа минимум: пожениться, надоесть друг другу к тридцати, благополучно развестись и отправиться дальше искать приключения!

– А, – она наклонила голову точно человек, который впервые в жизни слышит английский язык. – И что?..

– Вот я и говорю, – Эдвин отхлебнул еще лимонада, драматически растягивая паузу, – что случилось, почему я все еще люблю тебя?

– Ох… Кислотные дожди? Озоновые дыры? Всемирное потепление? Даже и не знаю, как это можно объяснить…

– Общие переживания совместного травматического опыта, – вклинилась Эмма, – беспокойство о близком человеке, члене семьи…

– Не та тряпка! – заорал Эдвин. – Для протирки фар есть отдельная тряпка!

– Не ори на меня! – закричала она в ответ. – Хватит и того, что я мою твою машину!

– А ну, замолчите вы оба! – Люси, когда хотела, умела придавать своему голосу такие командные нотки, что Эдвин начинал не на шутку беспокоиться о ее пациентах. Может быть, это какая-то новая, специально разработанная методика?

– Эм, заткнись, ты разве не видишь, что мой муж сейчас пытается признаться мне в любви? Нед, можешь продолжать, – милостиво кивнула она. – Озоновые дыры тут явно не причем.

– Да вы же оба чокнутые, – с восхищением пробормотала Эмма и поплелась в гараж за нужной тряпкой.

Люси стянула перчатки и засунула их в задние карманы. Эдвин находил этот жест дико сексуальным, но почему-то никогда не признавался. Она подошла поближе и уселась к нему на колени, широко расставив ноги.

– Вы хотите поговорить об этом, мистер Стивенс?

Она наклонилась ниже и облизала губы, медленно и соблазнительно обводя языком по кругу.

– Можете рассказать мне все ваши проблемы, мистер Стивенс…

– Ох, теперь еще и это! – Эмма состроила рожу, когда увидела их. – Собираетесь играть в психоанализ без трусов – отправляйтесь в дом, пожалейте соседей!

Эдвин с трудом оторвался от созерцания груди Люси в вырезе футболки и повернулся к сестре:

– А ты пока домоешь машину?

Кажется, в ответ она зарычала.

Люси смотрела на него с каким-то сдержанным любопытством, будто ожидала чего-то, и Эдвин не мог понять, чего именно. Он медленно поставил на землю стакан с лимонадом и положил руки ей на бедра, провел пальцами по внутреннему шву на джинсах. Это? Этого ты хочешь?

Ее тело было напряжено, словно внутри пряталась маленькая, туго натянутая пружина. Дотронься не так, скажи неправильные слова – и она вздрогнет, дернется, вырвется у него из рук.

Классная они парочка, невесело подумал Эдвин. После этих незабываемых каникул всегда спокойная и рассудительная Люси превратилась в истеричку и невротика, а сам он стал вялым и сонным. Повеселились на славу, что тут скажешь.

– Нам нужно отдохнуть, – начал он, и в ответ Люси выгнула бровь. – После такого чудного отпуска нам просто необходим отдых. Несколько дней славного и бессмысленного ничегонеделанья.

– В постели, – прошептала она, едва касаясь губами его уха.

– Отлично.

– Двинулись.

– А с ней что делать? – Люси немного отстранилась, чтобы Эдвин мог посмотреть на свою сестренку, которая старательно намывала машину, продолжая бормотать что-то под нос. Или, может быть, на этот раз она просто подпевала песне в наушниках.

– Спорим, она и не заметит, что мы отлучимся? – подмигнул он.

Люси сползла с него и потянула Эдвина в дом. Он сделал несколько шагов и остановился, цепляясь за ее руку. В глазах потемнело, будто кто-то резко выключил свет, верх и низ перемешались, воздух сделался густым и вязким. Кто-то позвал его, но звук донесся как сквозь толстую стену, чужой голос, непонятные слова. Эдвин наклонился, опираясь руками на колени, попытался перевести дыхание, сморгнуть с глаз эту темноту, вспомнить, где он находится.

– Нед, – повторила Люси (его жена, красавица Люси, светлые волосы, длинные ноги), – Нед, ты меня слышишь?

Требовательно. Она чего-то требует. Она хочет, чтобы он ее слышал. А еще видел, чувствовал и отвечал на вопросы.

Эдвин медленно разогнулся и обнаружил, что стоит на лужайке перед домом и, вроде бы, больше не собирается никуда падать.

– Нед, – продолжала настаивать Люси, хотя он и без нее прекрасно помнил свое имя, – Нед, тебе нужно прилечь. Пойдем.

Прилечь – это отлично. Он закрыл глаза и передвигал ноги, правая вслед за левой, пока не оказался в собственной спальне на кровати. Люси сняла с него ботинки и рубашку, накрыла одеялом и села рядом. Перевернула подушку прохладной стороной вверх, принесла стакан воды, но Эдвин не стал пить.

– Я буду рядом, – пообещала она и положила руку ему на лоб. – Если хочешь спать – спи, я буду с тобой…

И он немедленно заснул, как будто ему нужно было это разрешение, нужны были ее слова, произнесенные негромким голосом.

***

Эмма устроилась на диване и разложила содержимое косметички на кофейном столике. Эдвин конечно же убьет ее, как только увидит пузырьки с лаком на полированном дереве, ватные диски с растворителем на стекле и россыпь теней на паркете. Ее сердце сладко сжалось в предвкушении его воплей: как же она соскучилась по всему этому! Несколько лет назад можно было всего лишь залезть в его компьютер почитать почту, приклеить жвачку на какой-нибудь особенно важный проект контракта, записать номер телефона на оборотной стороне визитки… Подождать немного и наслаждаться сеансом промывки мозгов по полной программе. Репертуар она знала прекрасно: начнет с того, что давным-давно запретил ей залезать в его вещи, потом пройдется по былым преступлениям (с каждым разом количество злодеяний только увеличивалось стараниями Эммы) и, наконец, перейдет к ее любимой части – напоминаниям о том, как недовольны будут родители. При условии, что они когда-нибудь еще вернутся на родину.

И вспомнят, что у них есть дети.

В количестве двух штук.

В этом месте Эмма обычно уже начинала хихикать над тем, как ее братец, бледнея от злости, рассказывал ей сказочку, в которую уже сам давно не верил.

Мамочка и папочка любят тебя, Эм. Да-да, конечно, они очень любят нас обоих, заботятся и вспоминают нас каждый день. Они хотят гордиться тобой, Эм, и поэтому не нужно расстраивать их своими идиотскими выходками!

Пару раз она всерьез задумывалась над своим поведением: изводить Неда все-таки было опасным приключением, но все равно ничего не могла поделать. Она переворачивала пиво на его бумаги. Залезала на сиденья в машине в грязных ботинках. Ругалась с Люси. Курила в доме. Курила на улице. Просто курила…

– Что ты делаешь? – его голос ворвался в ее мысли и Эмма неосознанно вздрогнула.

– Доброе утречко!

– Скорее уж, больше похоже на вечер, – он подошел и тяжело опустился на диван, откинулся на спинку, прикрывая лицо рукой. – Где Люси?

Эмма взглянула на него: выглядит неважно, но он же спит по двадцать часов в сутки, вот и результат! – а потом поставила босую ногу на столик и принялась красить ногти.

– Готовит ужин. Разбирает вещи. Гладит, стирает, убирает. Понятия не имею, чем там еще занимаются домохозяйки в состоянии аффекта!

– Она в состоянии аффекта? – он покосился на нее. – Ты ничего не путаешь? По-моему, у нее самый обычный нервный срыв. Я никак не могу справиться с разницей во времени, – тут он мучительно зевнул, – и с последствиями лихорадки. Люси пытается доказать всем, что диплом по психологии является автоматическим пропуском в мир абсолютного спокойствия и уверенности в себе в любой ситуации, а ты… ты красишь ногти на моем столе!

Наконец-то он заметил!

– Эмма!

– Не толкай меня, Нед, хуже будет, – предупредила она, аккуратно водя кисточкой.

Он вполголоса выругался и замер, напряженно глядя на ее руки.

– Я никогда не забуду, как ты залила этим своим проклятым лаком мой телефон!

– Тогда был совсем другой лак. И телефон я не заливала, а просто пыталась нарисовать там что-нибудь красивое, а если бы ты не начал возмущаться, то я бы не промахнулась…

– Ладно, хватит, – простонал он и снова улегся на диван. – Следуя твоей логике, я должен быть благодарен и за испорченную рубашку, и за летучую мышь в шкафу, и за спущенную шину…

– Летучую мышь я туда не клала, – перебила Эмма, – это твое самое глобальное заблуждение, Нед. Она сама туда залетела!

– И хотела устроить гнездо в моем шкафу.

– Летучие мыши не устраивают гнезд, они спят в пещерах вниз головой… или в шкафах…

– Какая разница! От этого они не перестают быть мерзкими крылатыми тварями, – тут он поморщился, – отвратительные создания!

– Она не знала, что ты так боишься мышей, – хихикнула Эмма, – бедная крошка: маленькие лапки, маленькие глазки, просто залетела погреться!

– Знаешь что!

– Что?

– Просто заткнись!

Эмма фыркнула и переключилась на левую ногу. Краем глаза она видела, как Нед потер пальцами переносицу и нахмурился.

– И так голова раскалывается, а тут ты…

Вот так вот. Тяжелая черная капля сорвалась с кисточки и упала прямо на стол, но Эмма не обратила внимания, она резко повернулась и уставилась на брата.

– Тебе принести аспирин? Сделать сладкого чаю? Может быть, еще поспишь?..

– Замолчи, – со стоном попросил он, печально глядя на испорченный стол, – и начинай вытирать пятно, пока оно еще не засохло!

Эмма взяла салфетку и принялась устранять последствия своей невнимательности – неторопливо, задумчиво, размышляя совсем о другом. Интересно, что сейчас чувствует Нед? Раздражение, злость на нее? Что происходит в его голове? Он вспоминает, как в прошлом году на день рожденья Люси она перевернула бутылку красного вина на этот стол? Или не вспоминает? Или хаотичные обрывки мыслей в его мозгу никак не складываются в цельную картину, пазл не собирается?..

– Эм, – Нед опустился на колени рядом с ней, – тебе явно стоит поговорить с Люси. Если ты так расстраиваешься из-за того, что я заставил тебя прибирать за собой, это уже настораживает!

– На самом деле я волнуюсь, что у тебя все время болит голова, – честно призналась она. Может быть, стоит отвезти его в больницу? Проверить, что там и как? На всякий случай…

– Ох, – кажется, Эдвин даже растерялся, – да не стоит так переживать, это все из-за разницы во времени…

– Как мило, – послышался голос от дверей, они оба синхронно вскинули головы и увидели Люси. Она стояла, привалившись к стене, на бледном лице блуждала едва различимая улыбка. – Глядя на вас сейчас и не скажешь, что вы постоянно цапаетесь по мелочам вот уже почти двадцать лет!

– Мы находимся в состоянии Братско-Сестринской Столетней Войны, а не цапаемся по мелочам, – сварливо ответила Эмма, – это вполне нормально!

– Для взрослых людей.

– Для вполне взрослых, состоявшихся людей, – подтвердил Эдвин, поднимаясь на ноги и подходя к жене. Он чмокнул ее в нос, а Люси в ответ скользнула ладонью по его лицу. Эмма не могла заставить себя отвести взгляд. В принципе, наверное, это не так уже и плохо – все младшие сестры подглядывают за своими братьями (а младшие братья шпионят за своими сестрами, так что, может быть, ей еще и повезло), оценивают поцелуи, примеряют на себя объятья…

Размышляют, занимаются ли старшие братья сексом. Интересно, они с Люси после приезда уже трахались? Или еще нет? А если да, то заметна ли разница?..

– А вот теперь я всерьез беспокоюсь о твоем состоянии, – Нед повернулся к ней и нахмурился. – У тебя на лице такое выражение, как будто кто-то предложил тебе руку и сердце, а ты выбираешь, что будет красивей смотреться в засушенном виде!

– Предпочитаю руки, – кровожадно сообщила Эмма, – они гораздо интересней и функциональней!

– Фу, – Люси поморщилась и прикрыла рукой рот, – вы можете переключиться на что-то менее противное?

– Люс, если ты хочешь, чтоб я приезжала к тебе на прием, ты должна приготовиться: я буду много рассказывать про отрезанные конечности!

– Это отвратительно, – вздрогнула та и тут же переспросила, – Эм, так значит, ты просто хотела отрезать себе руки?

– Ну, уж нет, – вклинился Эдвин, – простите, но никаких сеансов психоанализа в гостиной! Для этого существуют помещения поудобнее! А то от всех этих разговоров меня уже начинает тошнить!

– Ты первый начал, – пробормотала Эмма и вернулась к своему прерванному занятию. Пятно удалось оттереть вовремя, и, если не присматриваться, на поверхности не осталось никаких следов. А может, оно просто впиталось в деревянные прожилки и стало частью стола.

***

К четвергу Эдвин окончательно понял, что такие вот каникулы – не для него. Отдыхать он умел (и любил), но сомнамбулические передвижения по маршруту спальня-туалет-кухня-гостиная-спальня в его представления о хорошем отдыхе явно не входили. Люси тоже сидела дома, избрав кухню местом своей локальной дислокации, а приготовление пищи своим приоритетным занятием. Получалось не всегда.

– Я всегда почему-то думала, что спагетти должны отделяться друг от друга, – задумчиво произнесла Эмма, накалывая на вилку слипшийся ком теста. – Каждая спагеттина отдельно…

– Это новый рецепт, – сказал Эдвин, – меньше воды, больше приправ.

Люси покосилась на них, ткнула вилкой в свою собственную тарелку и тяжело вздохнула.

– Зато мясо получилось просто супер, – попытался успокоить Нед. Еще Люси зачем-то купила клюквенного соуса (Эдвин всегда предпочитал брусничный): может быть, перепутала что-то, а может, самой вдруг захотелось. Хотя они вместе уже давно решили, что брусничный лучше, намного лучше. Теперь вот клюквенный соус лежал на его тарелке красным пятном, угрожающе подбираясь к мясной подливке, и Эдвин старался быстрее шевелить челюстями, чтобы успеть все съесть. Люси тоже игнорировала клюквенную лужицу, будто ее и не существовало, зато Эмма уплетала все за обе щеки, ворчала, но ела. Интересно, это все компенсация кровопотери?..

Он так глубоко задумался, входят ли конфеты и чипсы в список продуктов, необходимых растущему организму, и как долго ему нужно будет терпеть пакеты и крошки по всему дому, что прослушал начало разговора.

– …да пойми ты, – доказывала его жена, – тебе совсем не нужно устраивать очередную оргию в доказательство того, что ты еще дышишь, говоришь, передвигаешься и… и… пачкаешь мой стол! Вполне можно обойтись тихим семейным ужином!

– Да пойми ты, – Эмма поскребла ногтем маленькое пятнышко от клюквенного соуса и решила, что оно только украшает полированную поверхность столешницы, – это вполне нормально! Все должно быть так, как раньше, будто ничего не случилось!

– Нет, – помотала головой Люси, – тебе нужно успокоиться, привести голову в порядок…

– Моя голова в полном порядке! Я хочу продолжать жить дальше!

Эдвин заслушался. У него вдруг возникло ощущение, что обе они говорят на каком-то особенном языке, вплетая зашифрованные послания в слова и фразы. И не ругаются, нет, ведут вежливую светскую беседу, но все это тоже для прикрытия. Они – двое злейших врагов в одной связке, вынужденные продираться сквозь джунгли без карты. Они систематически ругаются, старательно ненавидят друг друга, но заслоняют от внезапных стрел, диких зверей и вытаскивают из зыбучих песков.

– Эй, – позвал их Эдвин, зачарованный картинкой, которая возникла перед глазами, – вы не собираетесь подраться в конце концов, нет?

– Что? – Люси недоверчиво уставилась на него. – Нед, ты это о чем?

– Забудь…

– А вот тебе самому что бы больше хотелось? – Эмма с сожалением отставила пустую тарелку и отправилась за яблочным пирогом: он слегка провалился с одного бока, но был все равно довольно вкусным. – Тихий обед у нас дома или ужин в «Якорной цепи» с Морин, Топли и… черт, ладно, я даже Шона не буду звать!

– Мне понравилось, если бы ты вымыла посуду за собой, а мы с Люси сейчас пошли бы в спальню и занялись постельным психоанализом, – признался он. Эмма надулась. Зато Люси наоборот мгновенно прониклась энтузиазмом, забыла об остатках еды в тарелке, схватила Эдвина в охапку и потащила по направлению к их комнате.

Да, и вот еще. Люси. Эдвин заметил, что ведет она себя как-то странно, но никак не мог понять, в чем именно это заключается, и поэтому решил оставить расследование до лучших времен.

Ну а сейчас миссис Стивенс толкнула Эдвина на кровать, стянула резинку с волос и с наслаждением покрутила головой.

– Кажется, что мои волосы провонялись всей этой едой…

– Ничего такого не чувствую, – Эдвин притянул ее поближе, обхватил ладонями лицо и поцеловал, настойчиво заставляя приоткрыть челюсти. На вкус она была как спагетти и мясной соус, только в миллион раз лучше. Забавно, как совместная жизнь меняет людей – в начале отношений они каждые пять минут бегают чистить зубы перед поцелуями, брызгают в рот освежителем, жуют мятные жвачки, а потом просто привыкают к утреннему дыханию и запаху еды. Привыкают к тому, что целоваться можно в любое время, проталкиваться языком в глубину рта, мягко прикусывать зубами губы, тереться носами, гладить за ушами кончиками пальцев…

– Пять минут, – выдохнула Люси, отстраняясь в сторону, – я приму душ и тут же вернусь.

– Все нормально, – он попытался остановить ее, но она уже ускользнула.

Эдвин повалялся на кровати еще немного, потом поднялся и отправился обратно в кухню. Эммы там уже не было (посуда со стола исчезла, а от посудомоечной машинки доносился ровный гул), но со стороны веранды едва заметно тянуло дымом.

– Сколько раз я тебе говорил, не курить дома, – сказал Эдвин, раздвигая двери и выходя на улицу. Эмма только передернула плечами и затянулась, огонек на кончике ее сигареты разгорелся алой искрой.

– Я не в доме.

– Слушай, Эм… – он привалился к стене дома, глядя в темноту. – Знаешь, я совсем не против ужина в ресторане. Мне самому ужасно надоело здесь сидеть, жду не дождусь, когда снова выйду на работу!

– Уже завтра.

– Да, точно, завтра. Увижу Бри, всех остальных в офисе, Пенелопа достанет из шкафа мою чашку, клиенты начнут звонить, начнется обычная неразбериха с контрактами, потерянными контейнерами, транзитными перевозками…

– Поверить не могу, что все это тебе так нравится! – фыркнула Эмма.

– Да я и сам не верю, – улыбнулся он. Красный огонек притягивал взгляд, как магнитом. – Такое ощущение, что я спал целый месяц, а теперь просыпаюсь. Начинаю жить своей настоящей жизнью. Хочу, чтобы мы съездили на пикник в Нью-Форест, поиграли в мяч, выпили пива, хочу, чтобы ты устроила эту свою дурацкую вечеринку в моем любимом ресторане, позвала кучу народа, и, в итоге, я бы ругался и не пустил никого, кроме Шейлы…

– Ее зовут Шерил!

– … и все бы у нас было как прежде, – закончил он. – Так что, ты согласна?

Эмма молча кивнула, улыбаясь.

Когда Эдвин вернулся в спальню, Люси уже сидела на кровати и вытирала мокрые волосы. Кроме крошечного полотенца на ней ничего не было.

– Закрой дверь, – сказала она.

– Собираешься кричать?

– И очень громко.

Последняя сознательная мысль, которая промелькнула в голове у Эдвина, была о том, что если они собираются завести детей в ближайшее время, то им стоит поменять двери на более толстые.

Они занимались сексом несколько часов подряд, будто бы Люси поставила перед собой цель перепробовать все позы, новые и старые, поэкспериментировать с имеющимися у них ногами и руками, сделать все возможное и еще немножко больше. Эдвину это быстро надоело и он подмял ее под себя, просто наслаждаясь теплом ее тела, гладкостью кожи, солеными каплями пота, прерывистым дыханием в темноте, ненасытными губами…

Люси никогда не кричала, наглая ложь – она хныкала, прерывисто стонала на вдохе, иногда прикрывала себе рот рукой и прикусывала косточку на большом пальце так, что утром там оставался крошечный след от зубов. Она запрокидывала голову назад, связывала тяжелые волосы в узел, но они все равно не держались, хлестали по лицам, змеились светлыми прядями по простыне.

У миссис Стивенс был большой синяк на бедре, старый и едва заметный, но когда Эдвин надавил на кожу, Люси зашипела и рассказала ему, как налетела на стойку бара в Сингапуре. Он почему-то совсем не поверил, но предложил поцеловать, чтобы не болело, да так и остался между ее бедер, продолжая курс лечения.

– Я люблю тебя, Нед, – пробормотала Люси, выгибаясь под ним, и повторяла все время, пока они оба не заснули. – Люблю, люблю, люблю…

***

– Эмма, съешь бутерброд, а потом доставай сигареты! Нед, убери телефон, ты же видишь, мы и так опаздываем!

– Я должен узнать, какое сегодня число! – возмутился он. Люси бегала по кухне, заваривала чай, ругалась на кофеварку, рассказывала Эмме, что где лежит в холодильнике, и поминутно смотрела на часы.

– Я не хочу опаздывать в первый рабочий день!

– Могла бы посидеть дома до конца недели, – сказал Эдвин, рассовывая по карманам ключи, телефон и бумажник.

– Ну уж нет, ты выходишь на работу и я тоже готова встретить опасность грудью!

– У нас что, массовые расстройства психики среди домохозяек и тинейджеров? – ухмыльнулась Эмма и полезла в холодильник за мороженым, пока Люси не видит.

– Молчи уже, – его жена скакала по кухне на одной ноге, пытаясь втиснуть вторую в туфлю на высоком каблуке, – не смей приглашать сюда свою банду рокеров, не смей загорать топлес на лужайке, не смей пить мой мартини…

– О, у тебя еще и мартини есть?!

– Не кричите вы так, – попросил Эдвин, потирая пальцем переносицу, – у меня от вас опять голова разболелась! Люс, а где у нас аспирин?

– Сейчас принесу, – она метнула гневный взгляд в сторону Эммы и отправилась в спальню, стуча каблуками.

– Пожалуйста, постарайся вести себя прилично, – прошипел Эдвин, как только они с сестрой остались одни, – Люси и так переволновалась в последнее время, не заставляй ее нервничать еще и из-за этого!

– Как скажешь, папочка, – она открыла крышку и нашарила в ящике позади себя большую ложку, – все будет тишь и гладь!

– Вот твой аспирин, – Люси вылетела из спальни и уронила таблетку в подставленную ладонь, – все, я готова, едем!

– Люс, – Эдвин уставился на продолговатую капсулу у себя в руке, – это же не аспирин, а те антидепрессанты, которые выписали Эмме!

– Ой. Прости, – сказала Люси и сделала крошечный шажок назад, ее правая рука потянулась к столу, где лежал нож, которым она пять минут назад резала бутерброды для Эммы.

Глаза у нее были честные-честные.

Глава 3

– ...И когда мистер Стивенс пошел прогуляться по бережку, его укусил комар! – торжественно сообщил Бреннан Топли.

– В первый же день?

– Надо было сделать прививку!

– Это совершенно бесполезно, вот моя племянница была в Камбодже…

– Камбоджа – это совсем другое! Вот Малайзия…

– Все равно, влажность там просто убийственная, тем более, на берегу…

– Совсем неудивительно, что его укусил первый попавшийся малярийный комар!

Они все повернулись и укоризненно посмотрели на Эдвина.

– Вообще-то, я даже до берега не дошел, – он воткнул палочки в коробку с недоеденным ланчем и поставил ее на стол. В честь его возвращения из Азии сегодня весь офис обедал китайской едой, однако самому Эдвину рис с морепродуктами и так успел надоесть до тошноты. – Это случилось прямо возле гостиницы, когда мы только приехали!

– Что случилось с комаром? – спросила Пенелопа.

Чарльз закатил глаза и сделал вид, что стучит согнутым пальцем ей по голове.

– Он умер.

Она с удовлетворением кивнула:

– Так ему и надо! Я целый месяц разбирала твою корреспонденцию, а все из-за какого-то проклятого комара! Если бы не он, ты бы вернулся гораздо раньше! Всех этих насекомых надо уничтожить, чтобы приличные туристы не страдали от такой дряни! Как все-таки повезло, что с тобой был врач: хоть какой-то психиатр, но все равно же их всему должны учить в их университете, уколы всякие делать, компрессы…

– Пенни, – Бреннан стал мягко подталкивать ее к выходу, – ты не могла бы сделать кофе для нас с Чарльзом? И мистеру Парнеллу тоже, конечно же. И чай для Неда. Сахару две ложки, спасибо!

– Ты должен был заранее намазаться репеллентом! – пискнула Пенелопа, и дверь за ней захлопнулась.

– Спорим, следующим пунктом она бы предложила себя в качестве помощника по намазыванию? – ухмыльнулся Чарльз. – Ты не представляешь, что тут творилось, пока тебя не было!

– Она месяц разбирала мою корреспонденцию, – вздохнул Эдвин, – я уже понял.

В офисе его встретили так, будто уже и не надеялись увидеть в живых. Оказывается, Эдвин никому не сообщил, куда едет и насколько, только мимоходом сказал Топли, что ситуация сложная и он сам понятия не имеет, когда вернется. Сам он с трудом мог вспомнить, что говорил и делал тогда, в голове были только мысли об Эмме: где она, что с ней, кто посмел ее обидеть… Все остальное – туман. Люси говорила, что это естественная реакция мозга на нервный стресс: удаление из памяти неприятных, травмирующих событий. Но как именно это работает и на сколько удалились эти кусочки памяти, на пару недель или на всю жизнь, Эдвин не знал.

– И что твоя девочка? – нарушил молчание Парнелл.

– Какая именно? – немного растерялся он. – Эмма? С ней уже все нормально, не поверите, словно ничего и не было!

А может, у Эммы такая же выборочная амнезия? Каково это, проснуться в один прекрасный день и обнаружить у себя на руках свежезашитые раны? Намазанные антисептическими сливками, чисто перебинтованные, но раны? Странно еще, что они у нее так долго заживают, вроде бы за месяц должны затянуться…

– Тот еще подарочек твоя сестренка, – хмыкнул Топли и достал из кармана пачку сигарет. – Какого хрена ей понадобилось лететь в Сингапур, чтобы порезать себе вены? Как будто здесь помоек мало? Выбрала бы погрязнее и вперед! Ты с таким же успехом мог искать ее в Лондоне две недели, в каждой подворотне! Но нет, конечно же, она захотела, чтобы ты еще и экзотические страны повидал, совместил, как говорится, приятное с полезным…

– Бреннан, – Парнелл неодобрительно покачал головой, – лучше не начинай!

– А что? – тот прикурил от спички и принялся водить сигаретой в воздухе в такт своим словам. Эдвин в который раз уже подумал, что его сестра переняла эту дурацкую привычку от его шефа, и не означает ли это, что курить Эмму тоже научил Топли?.. Или, что еще хуже, она начала курить, чтобы ему понравиться?..

– Если бы не проклятый комар, как выразилась наша прекрасная Пенелопа, то семейка в полном составе загорала бы на песочке, болталась в барах и вообще наслаждалась жизнью! Уверяю, твоя Люси и после девятибалльного землетрясения пыль отряхнула бы и пошла бродить по магазинчикам!

– Нет, сначала бы она выпила пару коктейлей в ближайшем баре, – поправил Чарльз.

– Вы оба не правы, – Парнелл поморщился и отогнал дым рукой. – Сначала миссис Стивенс проверила, на месте ли паспорт, вшитый в ее лучшие бикини. А потом уже продолжила развлекаться!

Эдвин от души наслаждался представлением, устроенным в его честь. С Бреннаном было все ясно: он обожал Эмму и просто боготворил Люси. А что касается остальных, то они были давно и безнадежно влюблены в его жену. По крайней мере, Эдвину так казалось.

– Эм решила устроить званый ужин по поводу своего счастливого спасения. И угадай, кто приглашен?

– Твоя мелкая на меня запала! – прорычал Топли. Чарльз захихикал (как самому младшему ему еще разрешалось хихикать) и шеф наградил его тяжелым взглядом. – Скажи своей сестричке, чтобы она не смела на меня западать, ясно? А когда ужин?

– Думаю, что она еще позвонит тебе заранее, – сказал Эдвин и выскользнул из кабинета. Пенелопа как раз уже наливала ему чай.

***

Когда Люси вошла в офис, она первым делом опустила жалюзи и закрыла дверь. Секретаря у нее никогда не было, приемная пустовала уже несколько лет, но на все предложения посадить там за столом приветливую девочку или улыбчивого мальчика Люси стабильно отвечала отказом. И зачем, спрашивается, ей нужен чужой человек? Особенно сегодня…

Люси кинула сумку на диван и подошла к стене: там на деревянной доске не было свободного места от вырезок, записок, распечаток и фотографий, веером расходились разноцветные кнопки, кое-где переплетенные красными нитями, шевелились от легкого сквозняка стикеры и листки из блокнота, в углу была приколота фотография Неда, а в центре – Эммы. Она медленно подняла руку и коснулась пальцами лица мужа.

Ох, Нед…

Люси подтащила ногой мусорную корзинку и начала откалывать бумаги, аккуратно складывая кнопки на стол. Она перечитывала статьи, рассматривала снимки, разбирала написанные второпях заметки. Не спеша, внимательно, ничего не пропуская.

Это заняло у нее почти час, но к десяти утра доска сияла чистотой и только маленькие темные точки, оставшиеся от кнопок, напоминали о том, что здесь недавно находилось. Люси поискала в ящиках стола и достала зажигалку. Спустя полминуты перед ней уже трещал маленький костерчик. Запах дыма и тлеющей бумаги напомнил ей о другом запахе, сладковатом и тяжелом, но Люси крепко стиснула зубы и закончила свое дело.

В половине одиннадцатого в корзинке осталась только кучка пепла. Люси ссыпала ее в пластиковый пакет и положила в сумочку: выбросит на улице, когда будет возвращаться домой.

Доску она тоже убрала, засунула в приемной за шкаф, в котором хранились записи о пациентах.

Ровно в одиннадцать ноль семь, когда Люси сидела в кресле и размышляла, что ей хочется больше – пирожок с джемом или вафли с шоколадом, у нее зазвонил телефон.

– Как все прошло? – поинтересовался хриплый женский голос вместо приветствия.

– Миссис Хатчесон? – голос у самой Люси чуть дрогнул от удивления и злости одновременно. – Откуда вы узнали, что я вернулась?

– Почувствовала, наверное, – ответила та, и Люси очень ясно представила улыбку на покрытом морщинами лице. – Я уже еду к тебе.

– Миссис Хатчесон, я же только приехала! Первый день в офисе, хотела разобраться с делами сначала, а потом назначать консультации!

– Можешь назначать консультации своим пациентам сколько угодно, – рассмеялась Саманта, – а с подругой встретиться время найдется! К тому же, ты сейчас все равно ничего не делаешь, а только пялишься на стену, правда ведь?..

Люси швырнула трубку и только тогда заметила, что лампочка входящих сообщений мигает без остановки.

Она успела прослушать четыре сообщения, в основном в духе «Люси, солнышко, ну куда же ты подевалась, у Николь опять нервный срыв!», сделать пару пометок в ежедневнике и тут дверь в офис распахнулась.

– Как все прошло?

– Привет, Сэм, – Люси не глядя махнула рукой, – садись, устраивайся поудобней… Хочешь кофе?

– Нет, – отрезала та и только после этого Люси подняла голову и окинула взглядом свою незваную гостью. Саманте Хатчесон – Сэм, называй меня просто Сэм, сколько тебе повторять! – на вид было лет пятьдесят. Все признаки почтенной британской леди на месте: туфли на высоком, но устойчивом каблуке, брючный костюм, о стрелки которого, казалось, можно было порезаться, безупречный макияж и прическа. Но что-то в ее глазах насторожило Люси с самой первой встречи и эта иголочка беспокойства выросла с тех пор до размера хорошего шила. Такое же шило, наверное, сидело в одном месте у миссис Хатчесон с юности.

– Как все прошло, – в третий раз повторила та, наклоняясь ближе к Люси. Ее темно-рыжие волосы смазали по столу. Манеры у нее тоже были далеки от идеальных.

– Все хорошо, – Люси отложила ручку и выпрямилась. – Мы вернулись в воскресенье вечером. Эмма чувствует себя нормально. Нед сегодня работает первый день.

Саманта жадно смотрела на нее, будто пытаясь разобрать за скупыми словами гораздо больше, увидеть все самой, прочувствовать и пережить. Повторить на бис еще разочек.

По спине у Люси веселой стайкой пробежали мурашки.

– Как поживает Дороти?

На лице у Саманты отразилась явная досада: наверняка она хотела поспрашивать еще, разузнать подробностей, выяснить, помогли ли ее советы и наставления.

– Нормально, – миссис Хатчесон откинулась на спинку стула. – Вчера ей звонили знакомые из Штатов, болтала с ними целый час.

– И что, эти ее друзья хотят, чтобы Дороти вернулась обратно?

– Знакомые, милочка, – поправила Саманта. – Нет, они просто рассказывали ей свежие новости из наших краев. Как будто Дороти интересны их проблемы!.. – Она смахнула какую-то невидимую соринку с края пиджака и сложила руки на коленях. – К часу я записана на маникюр, хочешь поговорить о чем-то, пока еще есть время?

– Да, можно, – Люси снова потянулась за блокнотом, нащупала диктофон в столе. Она записывала все сеансы с пациентами, если те давали свое разрешение, но файлы с последними пятью разговорами хранились у нее дома. – Так, на чем мы остановились…

– Перекрестки, – решила вместо нее миссис Хатчесон. – Сегодня я расскажу тебе про перекрестки. Все началось давным-давно, когда джаз звучал из каждого бара…

Люси сжала челюсти так сильно, что их свело судорогой, лишь бы только не зевнуть. Обычно она выслушивала все сверхъестественные истории Саманты с большим интересом, но сегодня ей просто хотелось спать. Бросить все, поехать домой, обнаружить, что Эдвин тоже соскучился и вернулся из офиса пораньше, завалиться с ним на кровать и лежать, не двигаясь, не разговаривая, просто обнимать его руками и вдыхать его запах…

– Люси. Ты меня слушаешь?

– Да, прости, – она моргнула, возвращаясь в реальность.

Миссис Хатчесон неожиданно замолчала и строго посмотрела на нее.

– Ты должна поделиться со мной. Не держи в себе, лучше выплесни сразу, расскажи мне обо всем.

– Я не понимаю, кто здесь пациент, а кто психоаналитик, – вяло отмахнулась Люси. – Давай, продолжай про этих демонов и сделки на перекрестке…

– Люси Стивенс, – голос зазвенел в тишине комнаты, – ты просто обязана рассказать мне, как все прошло. И не жалей подробностей.

Пару минут они смотрели друг другу в глаза, а потом Люси сказала:

– Да пошла ты в жопу, Сэм.

Подумала немного и выключила диктофон.

***

Эдвин приехал домой почти на час позже, чем предполагал: естественно, на работе его поджидало огромное количество незаконченных дел. Кто-то должен был ехать в Лондон, Топли предложил его кандидатуру, но Эдвину вовсе не улыбалось снова лететь куда-то, пусть даже и на пару дней. Он отказался, но неприятный осадок все равно сохранился, и так у него было всегда, когда приходилось отказываться от важных переговоров. Трудоголиком он не был, скорее уж обществоголиком, жадным до общения, до путешествий, до перемен.

Маленький Фольксваген Люси уже стоял в гараже, до блеска отмытый на ближайшей автомойке, но в доме было пусто.

– Люс! – Эдвин обошел владения, но никого не обнаружил. Он снял по пути галстук, цапнул с тарелки на кухонном столе бутерброд с сыром, запил холодным чаем из чашки и снова позвал. – Эмма!

– Иди к нам!

Они хихикали где-то на заднем дворе, возле кустов жасмина. В какой-то год у Люси случилось какое-то помешательство на жасмине: она сажала его везде, но принялись только несколько хилых побегов перед домом и вот здесь, рядом с клумбами. Эдвин обогнул дом и наконец увидел свою жену и сестру: они расстелили на земле теплое одеяло и лежали на нем в окружении бумажных оберток и кружек с кофе.

– Нед! – взвизгнула Люси и рванулась к нему. На какое-то мгновение Эдвину показалось, что она хочет запрыгнуть на руки, как в старые добрые времена.

– Эй, осторожней! – Эмма успела перехватить ее за рукав. – Размажешь все!

– Чем это вы тут занимаетесь? – поинтересовался он, усаживаясь рядом. Прежде чем они успели ответить, он почувствовал резкий запах лака и понял, что его сестра снова красила ногти, только на этот раз ее жертвой пала Люси.

– Привет, муженек, – она потянулась к нему, чтобы поцеловать, и на пару секунду Эдвин забыл обо всем на свете кроме ее влажного настойчивого рта, мягких губ и дразнящих прикосновений языка.

– Так мы будем продолжать или мне уйти? – капризно спросила Эмма.

– Да-да, конечно, – Люси мгновенно отстранилась, и у Эдвина вырвался разочарованный стон. – Ладно, не скули, мы тут занимаемся очень важным делом! Смотри, тебе нравится?

Немедленно ему были продемонстрированы руки с растопыренными пальцами: на левой уже все ногти были покрашены темно-фиолетовым лаком, а на правой только мизинец.

– Замечательно, – вежливо сказал Эдвин и улегся на одеяле. – Позвольте поинтересоваться, когда у нас будет ужин?

– Как только мы закончим! Так что в твоих интересах не мешать, – хихикнула Эмма.

– К тому же, я видела, как ты что-то жевал, – ввернула Люси, внимательно наблюдая за движениями кисточки. Эдвин вспомнил, что полминуты назад она с таким же энтузиазмом была увлечена поцелуем, и беззвучно усмехнулся. Женщины…

– Что сегодня? Снова спагетти? – он нащупал свитер Люси, свернул его несколько раз и подложил под голову. – Или жареная форель? Йоркширский пудинг?

– Нет. Я заказала пиццу, – жалобно призналась она и все рассмеялись.

Эдвин прикрыл глаза, все еще улыбаясь. Пицца – это здорово. Люси наконец сдалась и решила больше не изводить их собственными шедеврами. Хотя вот ягненок в соусе у нее получился хорошо…

Двигаться не хотелось, сознание уплывало куда-то в сонную ленивую полудрему. Прохладный ветерок время от времени скользил по лицу: было еще не слишком тепло, чтобы вот так валяться на земле, но он решил не говорить об этом. Сами догадаются, когда подмерзнут. Женские голоса доносились до него как сквозь толстый слой ваты.

– Ну вот, нравится? – это Эмма, она сидит справа, темное расплывчатое пятно.

– Может, надо было попробовать что-то посветлее? – сомневается Люси. – Розовый или перламутровый?..

Ее нога касается его бедра, Эдвину кажется, что он может почувствовать, как она шевелит пальцами в толстых носках.

– Да нет, так просто отлично, вот увидишь…

Он отключался. Звуки никуда не исчезали, ощущения оставались прежними, но параллельно с этой реальностью его окутывала пелена сна.

Как будто он лежит не на земле возле собственного дома, а на жестком матрасе, на кровати в тесной грязной комнате, где невыносимо воняет растопленным воском и какими-то травами. Как будто тысячи голосов в его голове разговаривают одновременно, повторяют его имя на разные лады. Как будто во рту у него оседает свинцовый привкус крови, а кости перекатываются под кожей, ломаясь и срастаясь заново, выворачивая суставы. Как будто Люси – да, Люси, растрепанная и печальная – сидит рядом и гладит его по лицу, шепчет слова успокоения и приносит в чашке кубики льда. Как будто он кричит, чтобы она не трогала его, не смела прикасаться, обдолбанная идиотка, сучка, какого хрена ты творишь?.. Что тебе от меня нужно?..

Он проснулся с криком на губах и обнаружил, что сидит на земле, а Люси смотрит на него с ужасом. Эммы нигде не было видно.

– Я кричал?

– Нет, – она покачала головой, – ты заснул. Я пришла, чтобы тебя разбудить, уже вечер.

Вечер, действительно. Эдвин покрутил головой, разминая шею, и заметил, что солнце почти село, на дом опустились сумерки.

– В следующий раз так не делайте, – он отряхнул пиджак, – будите меня немедленно! Пока мне тут снится черт знает что, вы там уничтожаете пиццу! Мне хоть оставили?

– Что тебе приснилось? – Люси как раз собирала одеяло, но остановилась, прижимая его к груди, точно младенца.

– Всякая дрянь. Я не помню, – он пожал плечами и положил руку ей на талию, – да какая разница? Женщины, вы оставили мне поесть?!

Он действительно мог с трудом вспомнить кошмар. Что-то про Сингапур, его болезнь, Люси с чашкой колотого льда и Эмма, забившаяся в угол. Немытые волосы свесились ей на глаза, в пальцах она вертела наушники, но оттуда доносилась не музыка, а голоса, повторяющие его собственное имя…

– Странно, что я до сих пор еще не вспомнил наш отпуск, – пробормотал Эдвин, привлекая к себе Люси. Они шли по дорожке к дверям кухни и внезапно ему захотелось, чтобы путь был чуточку длиннее. Чтобы можно было вот так обнимать миссис Стивенс, а окна в доме уже горели теплым светом, и чтобы завтра опять на работу, спорить с Топли, болтать с Чарльзом, а в воскресенье – вечеринка в любимом ресторане, и невозможно представить, что все это в какой-то момент может оборваться, закончится, невозможно же?..

– Ты спишь на ходу, – сказала Люси, – не висни!

– Угу.

Она отыскала его руку и стиснула так, что стало больно.

– Я люблю тебя, Нед.

***

Они шептались о чем-то на веранде, Эмма слышала и тоже хотела выйти, даже нашарила в кармане сигареты, но потом передумала. Люси сегодня дала жару, ее утренняя выходка с ножом была просто класс. Нед сделал вид, что ничего не заметил, но, кажется, обиделся. Пора бы привыкнуть, что на эту ненормальную обижаться бесполезно, а тем более сейчас, когда ее шиза достигла критического уровня…

Эмма закрыла книжку с новеллами По и убрала ее подальше. Потом достала из шкафа тарелки и расставила на столе. Подумав, добавила вилки, ножи и высокие бокалы. Ну и что, что на ужин у них только пицца и грейпфрутовый сок! Люси хочет семейную трапезу в домашней обстановке – Люси ее получит.

– Ох… что за запах? – Эдвин шагнул на порог кухни и наморщил нос. – Чем это так воняет?

– Свечи с имбирем и корицей, – Эмма щелкнула зажигалкой, – твоя жена попросила, чтобы я купила какие-нибудь в супермаркете, вот и я взяла…

– …мои самые нелюбимые, – Нед укоризненно посмотрел на нее.

– А какие ты любишь?

– Эм! Совсем не смешно!

– Нет, правда. Я забыла, – она пожала плечами и скорчила виноватую мордашку. Это ей всегда удавалось хорошо, и, видимо, имело нехилое воздействие на Неда.

– Медовые, – пробормотал он, – или вообще никаких!

– Без проблем, – Люси верткой змеей скользнула вперед, наградила по дороге Эмму тяжелым взглядом и затушила свечи. По кухне пополз дымок, Эдвин нахмурился еще сильнее, с грохотом отодвинул стул и рванулся к холодильнику.

– Тут где-то у нас было пара бутылок Гиннеса…

Люси снова встретилась глазами с Эммой и безмолвно сообщила ей все, что думала о несанкционированном эксперименте, а именно так это называлось в ее терминологии. Эмме не составляло большого труда запомнить все заумные словечки, которыми швырялась миссис Стивенс, чтобы в удачное время ввернуть их в разговоре. Вот сейчас она бы с удовольствием напомнила Люси о критической стадии объекта. Просто так. Чтобы позлить.

Похоже, они в совершенстве овладели телепатией, потому что Люси вспыхнула, выдернула у Эдвина бутылку пива из рук и заменила ее стаканом сока и горстью таблеток.

– Тебе нельзя алкоголь, пока ты пьешь антибиотики!

Кажется, он снова обиделся.

Эмма попыталась во время ужина разложить на коленях книгу, вспомнив свою давнюю детскую привычку, но была беспощадно выругана братом.

– Завтра отвезу тебя в университет.

– С чего это? – возмутилась она.

– Раз ты уже читаешь постороннюю литературу, то тебе срочно необходима порция старой доброй истории. Выучишь пару сотен дат, напишешь десяток рефератов и сочинений…

– На тему «Вражда между кровными родственниками англосаксонских племен», – пробурчала она, – и «Причины ритуальных драк во время ужина, выделенные в группы под кодовыми названиями: «Кто выпил мой эль?», «Кто съел мою куриную ножку?» и «Кто переспал с моей женщиной?»

– Ритуальные драки? – нахмурилась Люси. – Там было еще что-то в духе «Как ты посмела читать сии рукописи во время еды, юная леди!».

– В монастырь ее, в монастырь! – расхохотался ее брат.

– Какие вы злые…

С улицы раздался очень странный, знакомый звук, и Эмма прислушалась. Он становился все ближе и ближе, то распадаясь на несколько звуков разной высоты, то сливаясь в ровное гудение.

– Ты никуда не поедешь с этим придурком, – немедленно сообщил Эдвин. Ха, ну и дела, он отличает мотоцикл Шона на слух! До такого даже она не додумалась, хотя на черном с серебром чоппере каталась не раз.

Рокот двигателей нарастал и в конце концов остановился возле их дома. Люси страдальчески поморщилась: наверное, переживала за свои жасминовые пеньки.

– Эмма! – крикнул кто-то с улицы. – Эмма, ты здесь?

– Я сейчас скажу им, чтобы они уезжали, – она вскочила со стула и сломя голову ринулась к выходу. Конечно, вся банда приехала в полном составе: Реджи в новой куртке, Кевин с новой татуировкой на шее, позади Тэрри сидит новая девчонка, а Шон… Шон схватил ее за ворот майки, притянул к себе и поцеловал.

– Привет, детка. Скучала по мне?

Шон был все тем же прежним Шоном, который считал себя просто неотразимым. Впрочем, таким он и был в действительности.

– Естественно, скучала, – она обвила его руками, отвечая на поцелуй.

– Подожди, подожди, – он снова отодвинул ее в сторону, окидывая критическим взглядом с ног до головы. Вот черт возьми, нужно было все-таки помыть волосы сегодня… И надеть новую футболку вместо растянутой старой, почти серой...

– Где ты была? – его вопрос перебил поток ее мыслей.

– На каникулах. Переживала затяжную депрессию, – Эмма подняла руку и не без тревоги продемонстрировала ему белую марлевую повязку на запястье. Шон онемел на мгновение, пялился на нее, открыв рот, точно рыба, выброшенная на берег, а потом уже начал орать. Орать Шон умел, это Эмма выяснила еще тогда, когда их пытались выгнать из «Собачьей будки» за пьяный дебош (на самом деле, виноват был Тэрри и две его подружки, которые сцепились из-за чего-то), но сейчас он разогнался до ста миль в час за несколько секунд.

Эмма успела услышать в свой адрес целый набор эпитетов, временами не слишком цензурных, но, на удивление, была даже довольна. Шону не все равно, он беспокоился за нее, он волновался!

– Что происходит? – Люси выскочила на крик.

– Миссис Стивенс, – Шон отвесил ей шутовской поклон, – какого хрена вы увезли ее?! Зачем вы это сделали? Что с ней случилось, я должен знать, это все твоя вина, твоя и твоего муженька, и теперь ты ответишь передо мной за то, что с ней произошло!

– Шон, заткнись, – посоветовал Эдвин, заслоняя собой жену. – Это я у тебя должен спросить, что произошло между вами и почему моя сестра пыталась покончить собой!

Ох-ты-черт.

Эмма застыла, переводя растерянный взгляд с брата на бойфренда.

– Откуда я знаю! – проорал Шон. – У нас все хорошо было, скажи ему, Эм! У нас все было прекрасно, а потом она куда-то исчезла, зато появилась твоя трахнутая жена и всех подняла на уши!

– Шон, – начала закипать Люси, – да пойми же ты, у Эммы были проблемы кроме тебя и твоей шайки бездельников!

– Эй, послушайте-ка, леди, – Реджи поднялся с мотоцикла и подошел ближе, угрожающе позвякивая цепочками на куртке, – не стоит так нас обзывать!

– Что вы с ней сделали?! – надрывался Шон. – Почему она порезала себе вены?

Внезапно Эмма как никогда захотела убежать и спрятаться в собственной комнате, накрыться одеялом с головой и сидеть, пока они все не выяснят отношения. Но вместо этого она вцепилась в руку Шона и застыла на месте.

– Пожалуйста, не кричи, я тебя очень прошу…

– Ты сама виновата! Сбежала черт знает куда, он тебе даже дозвониться не мог! – накинулся на нее Реджи, которому, похоже, было все равно, кого обвинять.

– Именно! – воспользовался помощью Шон. – Ты могла бы позвонить! А тут я приезжаю к Шерил и она говорит, что ты забрала все шмотки и съехала в неизвестном направлении!

– Если ты не замолчишь, – Эдвин ткнул пальцем ему в грудь, – я тебя заставлю!

Шон со злостью уставился на него, но закрыл рот. Эмма уже готовилась перевести дыхание, как между ними вклинился Реджи

– Нед, какого хрена?.. Она его девочка и Шон имеет право узнать, что вы с ней…

Эмма не заметила, как это произошло, но звук удара заставил ее вздрогнуть. Реджи возмущенно взвыл и выругался сквозь зубы, прикрывая рукой ссадину на скуле.

– Приедешь завтра один, поговоришь с моей сестрой спокойно, – сообщил Эдвин Шону, – теперь понятно?

– Но как же…

– Тебе понятно? – прорычал ее брат, нависая над Шоном. Эмма затаила дыхание и, казалось, даже двигатели мотоциклов стали работать потише. – И больше не смей являться сюда в таком виде!

Она механически провела кончиками пальцев по губам – что, Шон еще и пил?..

– Тебе ясно? – повторил Эдвин.

– Ясно, – неохотно отозвался Шон. – Пойдем отсюда, – это уже предназначалось Реджи.

– Я позвоню, – шепнула Эмма, перехватывая бойфренда за рукав куртки, – Шон, я тебе позвоню завтра утром, ладно?

– Ладно, – он остановился на секунду и окинул ее внимательным взглядом. – И ты мне все расскажешь!

Они расселись на мотоциклы, сделали пару кругов по лужайке (Люси точно еще всплакнет о погибшем газоне) и исчезли в темноте, оставив после себя клубы дыма и оглушительную тишину.

Эмма обхватила себя руками, ее трясло.

– Так это не из-за него?

– Н-нет, – и зубы у нее стучали слишком громко. – Шон тут не причем.

– Твою мать, – выругался Эдвин и потрусил в воздухе правой рукой, – но этот Реджи мне никогда не нравился!

– Пойдем, нужно приложить лед, – спохватилась Люси, открыла дверь и подтолкнула их обоих внутрь дома.

Свет из холла ударил прямо в лицо, Эмма, которая все еще стояла в темноте, с удивлением увидела яркую довольную улыбку на лице Люси. Миссис Стивенс была счастлива, она сияла, как будто кто-то щелкнул выключателем и вернул ей тот свет, который она потеряла полтора месяца назад.

– Черт, – Эдвин ругался, потряхивал отбитой рукой, но тоже, кажется, был вполне доволен и горд собой. – Дай какое-нибудь полотенце, что ли… Лед в него заверни, вот так…

Эмма двигалась на автопилоте: он у нее был на редкость умный и сообразительный, не то, что хозяйка. Помыть стаканы. Сложить грязные тарелки горкой. Найти в шкафчике в ванной нужные таблетки.

– Эм, – позвал ее Нед. Они с Люси уже ворковали о чем-то на диване, когда Эмма собиралась пойти наверх, в свою комнату, и голос брата уже казался сонным. – Извини, что ударил твоего друга.

– Спасибо, что не врезал Шону, – кисло улыбнулась она. – Все ясно, ты не любишь фамильярностей… Скажу им, чтобы никто больше не сокращал твое имя, может быть опасно для здоровья!

– И еще скажи им, чтобы они не смели ездить по моему газону! – Люси наконец вспомнила об уроне, нанесенном колесами мотоциклов лужайке. – Никогда больше, слышишь?!

– Не беспокойся, дорогая, за это нашествие в одиннадцать вечера нас уже и так все соседи прокляли…

Люси рассмеялась: негромко, весело, точно колокольчик зазвенел.

Наверное, считала, что проклятия ей уже не могут навредить, кто бы их не насылал.

Ведь у нее и так уже есть свое собственное, подумала Эмма, закрывая дверь.

Глава 4

Семь минут.

Люси вытащила из-под аккуратной стопки простынь и наволочек белую пластиковую папку и прижала ее к груди, остановилась посредине комнаты, соображая, что делать дальше.

Как ты можешь, спросила ее вчера Эмма, как у тебя получается?

Надо было торопиться.

Как получается, спрашивала она сама себя, как мне удается?

Синяк на бедре заживает, царапины сходят, пепел из-под ногтей можно выскрести и вымыть дым из волос. Муж спит рядом, мистер Стивенс ездит на работу каждый день, ничего не изменилось, все по-прежнему, нечего бояться.

Куда же, черт возьми, засунуть эти проклятые снимки и документы?

Шесть минут.

Люси споткнулась об угол кровати, выругалась, увидела футболку Неда. Темно-серую, с жирным пятном на подоле, пахнущую Недом, его гелем для душа, его лосьоном, его телом… Люси схватила ее и уткнулась лицом, медленно сползла на пол, прижимая к себе. Вдыхать полной грудью, надышаться Недом, задохнуться им, чувствовать тепло его кожи… да нет, ерунда, он даже не надевал ее сегодня, просто с утра искал в шкафу, что бы надеть, и наткнулся на эту футболку.

Папка выскользнула из-под локтя и с глухим стуком упала на пол.

Люси застонала.

Нет, этого не может быть, все произошло не с ними, это чужая папка, вот сейчас она моргнет – и все исчезнет кроме футболки Неда, кроме их спальни, кроме их жизни.

Пять минут.

Она поднялась на ноги, медленно, шатаясь, точно древняя старуха, цепляясь руками за стены. Подхватила папку двумя пальцами, будто та была каким-то отвратительным и смертельно ядовитым насекомым, мерзким пауком, забравшимся в спальню и свившим паутину над их постелью.

Нет, дорогая, сказала Люси сама себе, это не насекомое, это членистоногое. И ты сама прекрасно знаешь, как его зовут. Вот только произносить это слово вслух себе запретила.

Она вышла из спальни, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Куда? Куда ее деть? Куда ее спрятать? В ящике для приправ в кухне? Спустить в измельчитель для мусора? Прожарить в микроволновке?

Четыре минуты.

Гостиная? Они же все тут каждый вечер сидят! Не подходит.

Свободная комната на втором этаже, теперь уже комната Эммы? Нет, не подходит.

Обычно преступники прокалываются на своей глупости, на своей безалаберности и расхлябанности, на каких-то мелких идиотских деталях, на панике.

– Да, я в панике!

Но я не преступница, добавила она про себя.

– Куда бы тебя деть, дрянь?!

Люси сжала руками толстый пластик, жалея, что она не обладает суперсилой: разорвать бы все на мелкие клочки, уничтожить улики за мгновение.

Три минуты.

Гараж.

Точно.

Она метнулась туда, заскользила на повороте, ухватилась за перила, чтобы не упасть. Зажигалка Эммы (она их столько позабирала у золовки, пока Нед официально не снял запрет на курение, коллекцию можно собрать), ведро для мусора. Интересно, пластик быстро сгорит?

Сегодня, это нужно сделать именно сегодня, стучало ее сердце. Пусть все закончится именно на этой неделе, здесь, сейчас.

Две минуты.

Она остановилась. Где-то тут должна быть канистра с бензином, какое-нибудь топливо, горючее… Нет, запах можно почувствовать, она не успеет, не успеет, надо просто спрятать, засунуть куда-то…

Люси передвинула коробки с вещами, обнаружила целую кучу старого хлама: одежда, свернутые провода, пара битых плееров, кислотно-зеленый ролик с одним колесом, велосипед…

Она не успела.

Он вернулся раньше.

Дверь в гараж начала медленно подниматься, Люси запаниковала (именно это и подводит преступников, именно это помогает их обнаружить), засунула папку в первую попавшуюся коробку и шагнула к противоположной стене.

Скрипнули тормоза, Эдвин высунулся из окна.

– Люс? А ты что тут делаешь?

Она смущенно улыбнулась.

Думай, идиотка, думай!

– Решила все-таки выкинуть ее? – он скорчил расстроенную рожу и вылез из машины.

Ах да, черт, футболка!

– Где Эмма? – она продолжала смотреть на него и улыбаться, тупая идиотка. Не могла отвести глаз от его лица: морщинки в уголках рта, чуть тронутая солнцем кожа, непослушная прядь волос, которая постоянно спадает на глаза, и ему приходится отбрасывать ее рукой.

– Эмма приедет в ресторан вместе с Шерил. Налюбовалась? – он усмехнулся.

– Нет, – Люси отшвырнула на пол футболку и шагнула вперед, обхватывая ладонями его лицо, приникая губами к губам.

И все растаяло, все исчезло, волнение улеглось, улики сгорели, память была уничтожена. Ничего не существовало кроме его горячего рта, прерывистого дыхания, тепла его тела, кроме поцелуев взахлеб, как после долгой разлуки, как после смерти.

– Ух ты, – он с восхищением воззрился на нее, когда Люси наконец разжала руки и отступила, – похоже, что после путешествия наши отношения переживают новый уровень страсти! Пожалуй, мне нужно почаще разрешать себя кусать малярийным комарам!

– Что-то вроде того, – согласилась она, борясь с желанием немедленно повторить поцелуй. Когда она целовала его, все было нормально: как констатация факта, как сегодняшний день, незыблемый и устойчивый. Психологический стресс идет на спад, она начинает расставлять для себя новые якоря… Так, только не анализировать себя, лучше и не начинать. Люси тряхнула головой и обняла Эдвина за шею.

– Сколько у нас времени?

Он покосился на наручные часы:

– Столик заказан на семь, но нужно выехать раньше, чтобы пробраться через все пробки… а кто-то еще не одет…

– И даже не накрашен, – печально подтвердила она. – Нед, а давай не поедем?

Он удивленно взглянул на нее.

– Ты чего? Эмма целую неделю носилась с этой вечеринкой, все наши там будут, ты же Морин сто лет не видела, даром что сидите в одном здании! И Бреннан… И ты же сама ее поддерживала! – закончил он с обидой в голосе, имея в виду задумку Эммы.

Люси знала, конечно же, она прекрасно знала заранее, что он ответит. Нед обожал подобные сборища, обожал быть в центре внимания: даже если поначалу воспринимал все без лишнего энтузиазма, через полчаса он уже был в самой гуще веселья. И дело вовсе не в том, что он так стремился привлекать всеобщее внимание. Он просто любил разговаривать со всеми одновременно, любил хорошую еду, хороший алкоголь, любил обнимать Люси и неожиданно срываться с места, вытаскивая ее на танцпол, любил двигаться, любил ездить на высокой скорости, любил жить…

– Я пошутила, – сказала Люси, – конечно, мы должны там быть!

– Но немного времени у нас еще есть, – ответил Нед и прижал ее к стене.

***

Они провели еще несколько незабываемых минут в гараже. Люси никогда не была такой ненасытной, ну разве что после знаменательного скандала в две тысячи восемнадцатом и не менее знаменательного примирения, когда они целыми днями не вылезали из постели, поедали сладости тоннами и даже всерьез подумывали о ребенке.

Может, в этом было все дело?

Она казалось какой-то чересчур нервной: дергалась от каждого прикосновения, а потом сразу же успокаивалась, начинала ластиться к нему и извиняться.

Может, все из-за того, что произошло между ними в Сингапуре?

Эдвин ничего не помнил, но мог предположить: мало того, что потащил Люси черт знает куда, на край света спасать заблудшую сестренку, которая попыталась свести счеты с жизнью, так еще и сам подложил ей свинью, свалился с лихорадкой в первый же день. Повезло, так повезло, права была Пенелопа…

Хотя, сам он ни в чем не виноват, если подумать.

И Люси могла бы забить на его чокнутую семейку, отказаться принять младшую сестренку-хулиганку в комплекте с любимым мужем, но нет, тогда это была бы уже не его Люси.

– Нужно было вот здесь свернуть, – его красавица жена с досадой зацокала языком, когда он проехал нужный поворот. – Ну вот, теперь точно застрянем!

– Не волнуйся, – он аккуратно развернулся и выехал на Кингсвэй, минуя все толпы в центре. Несмотря на воскресенье, Верхние бары были набиты народом. Равно как и Нижние. – Успеем как раз вовремя!

Люси фыркнула и щелкнула замком косметички. Эдвин искоса разглядывал ее: миссис Стивенс сидела на сиденье с ногами, оставив туфли валяться внизу, и старательно красила губы яркой помадой. На ней было маленькое черное платье: раньше Эдвин такого не видел в ее гардеробе и был уверен, что оно появилось после недавней вылазки в город с его сестрой. Волосы собраны в высокий хвост на затылке, гладкий, блестящий, удержаться просто невозможно.

Эдвин протянул руку и погладил ее волосы. Ему всегда нравилось к ним прикасаться.

– Ты что?

– Ничего.

Она задумалась о чем-то, потом запихнула помаду в сумочку и начала энергично ковыряться в бардачке.

– Что ищешь?

Если и найдет там сигареты, они – Эммы! И нашла же… плюс еще с десяток старых парковочных талонов, плюс какие-то диски с музыкой, несколько ручек, плюс пара грязных, кое-как сложенных носков с уточками и надписью «Все утки делают это!».

– Это не мое! – быстро сказал Эдвин.

Люси скептически хмыкнула:

– Ну да, конечно, на твоих были бы поросята!

Эдвин не мог вспомнить, как получилось, что носки Эммы попали в его автомобиль. Когда она переодевалась, вероятно? А когда она переодевалась у него в машине?

– Я с ней поговорю, – он закинул носки на заднее сиденье, чтобы не забыть. Обратно Эмма все равно поедет с ними, вот и наткнется на подарочек.

Люси тем временем сгребла все квитанции в сумку, аккуратно разложила диски, проверила ручки: пишущие оставила, остальные выкинула. Эдвин наблюдал за всеми этими манипуляциями, радуясь тому, что она, хотя бы, не рвется наводить такой же стерильный порядок у него в голове! Иногда иметь жену-психоаналитика довольно страшно…

– В багажнике есть пылесос, – заботливо предложил он.

Следующая ручка полетела ему в голову – Эдвин попытался отбить ее, по инерции притормаживая, сзади раздался возмущенный вопль клаксона.

– Ведите себя прилично, мистер, – сказала Люси, ерзая на сиденье. Платье задралось и Эдвину представилась прекрасная возможность полюбоваться широкой резинкой ее чулка. Какое уж тут ведите себя прилично…

Они приехали к ресторану минут на пять позже, но пробки тут были не причем. Равно как и чулки. Эдвин следил за своей женой – сначала с интересом, потом с ужасом – которая вознамерилась провести остаток пути с пользой. Она выгребла весь мусор из салона машины: какие-то записочки, чеки с заправки, даже нашла пару старых монеток по десять пенсов, отыскала пару рекламных листовок, завалившихся между сиденьями.

– Я как раз собирался сам все убрать. Честное слово.

Она укоризненно посмотрела на него, но в это время Эдвин как раз припарковался на стоянке рядом с низким приземистым зданием, возле которого на земле лежал здоровенный якорь.

Люси выбралась наружу, пару раз топнула ногами, поудобней устраивая их в туфлях, и одернула платье. Эдвин наблюдал за ней без улыбки.

Может, идея о том, чтобы остаться дома и никуда не ехать была не такой уж бредовой?

В любом случае, жалеть уже поздно.

– Пойдем? – он подставил ей руку и миссис Стивенс мигом приобрела королевский вид, опираясь на его локоть.

Они вошли внутрь и Эдвина мгновенно накрыло ощущение тепла и покоя. Он не мог толком сказать, в чем было дело: то ли в каминах с живым огнем (летом, во время жары, их все равно разжигали каждый вечер, но только включали кондиционеры на полную мощность), то ли в мягком теплом свете, имитирующем полумрак свечей, то ли в чем-то еще. За баром скрывался зал ресторана, где собиралась более тихая публика и можно было получить полный набор фирменных блюд – за весьма приличную цену.

– Где тут у вас можно выбросить мусор? – вместо приветствия спросила Люси, демонстрируя клатч (кажется, эта пародия на сумку так называлась), набитый скомканными бумажками и высохшими ручками.

– Пройдемте, прошу вас… – у вышколенного официанта и мускул на лице не дернулся, Эдвин мимоходом ему посочувствовал.

Он прошел бар и направился к любимому столику, где уже сидела вся компания: его сестра что-то рассказывала Топли, размахивая руками во все стороны, Морин смеялась, запрокинув голову, и только подружка Эммы сидела молча, напряженно выпрямив спину.

– … и тогда этот идиот говорит: ловите их и приносите сюда! Жареные ящерицы, два доллара за штуку!..

– Фу-у-у! – донесся коллективный стон.

Эдвин решил, что положение нужно спасать, и чем скорее, тем лучше.

– Всем привет!

Он хлопнул Эмму по плечу, чмокнул рыжеволосую Морин в щечку и пожал руку Бреннану.

– Как дела, Шейла?

– Я Шерил, – худенькая большеглазая девочка изумленно уставилась на него.

– Прости, – Эдвин пожал плечами, – сам не знаю, почему все время забываю твое имя! Представляете, – это уже относилось ко всем, – моя ненаглядная решила устроить генеральную уборку в автомобиле, так что пришлось останавливаться возле каждой мусорки! Понятия не имею, откуда у меня в бардачке взялись носки с уточками, Эм-м-м-м?..

– Они случайно там оказались, – вздохнула она, – а я их искала…

– А что еще есть у тебя в бардачке? – Бреннан повернулся к нему. – Парочка квартальных отчетов у тебя там не завалялась?

– Когда бы я их сделал, ты подумал?

– Может быть, валяясь в лихорадке в Сингапуре, – Морин ехидно улыбнулась, – сам сделал и сам забыл!

– Ну уж нет, – отрезал Эдвин и открыл меню. – У меня были дела и поинтересней – например, умирать от укуса малярийного комара! Так что мы едим, вы уже определились?..

– Чипсов с рыбой у них нет, – мрачно сказала Шерил, – придется заказать что-нибудь дорогое и непроизносимое!

Все рассмеялись. А девочка то была не так безнадежна, как показалось в начале!

Люси вернулась из ванной (или куда там ее водил официант, к мусорным бачкам возле кухни?), поздоровалась со всеми и села рядом с Эдвином, нащупала под столом его руку.

– Такое ощущение, что нас не было сто лет!

– Ты пропустила весеннюю распродажу… – Морин с жалостью посмотрела на подругу.

– Какое счастье! – Эдвин откинулся на спинку дивана. – Таким образом мы избавлены от бесперспективных поисков места в шкафу для новых вещей!

Он проигнорировал свирепый и наигранный взгляд жены и погрузился в изучение винной карты. И только через секунду сообразил, чего лишился.

– Черт возьми, сегодня вы пьете без меня! Строгий доктор запрещает мне мешать антибиотики с алкоголем!

– Слушай, так может, ему и мяса тоже нельзя? – Топли с тревогой спросил у Люси. – Только протертые овощи и натуральные соки?

– Ох, нет… – Эдвин прикрыл лицо меню. – Бри, прекрати это немедленно! Вы лишаете меня последних радостей жизни!

Шерил о чем-то пошепталась с Эммой и серьезно сказала:

– Не беспокойтесь, мистер Стивенс, у меня есть пара таблеток экстази. Какой же современный подросток выйдет из дома без допинга?..

– Правильно мы забрали ее из этой обители порока, – Эдвин пихнул локтем Люси, – посадим под замок и пусть учится дома!

Эмма надулась, но через минуту уже забыла о своей обиде. Они заказали ужин (заменив чипсы с рыбой на бифштекс с горошком для Шерил), выбрали бутылку вина и принялись болтать.

– Расскажите о Сингапуре, – предложила Морин, накалывая салат на вилку, – как там было?

– Я, конечно, ничего не помню, но там было просто ужасно! Погода – кошмар! Еда – ужас! Вокруг жуткая грязь, вонь, в какой-то забегаловке напротив все время жарили человечину! Даю вам слово, по запаху оно так и было! Люс, что с тобой?..

Выглядела она неважно: мгновенно побледнела, прижала ко рту салфетку, точно ее вот-вот вырвет.

– Простите…

– Вспомнила особенности местной кухни? – Бреннан подтолкнул к ней стакан с водой. – Вот, выпей…

– Простите, – повторила Люси, – сама не знаю, что со мной!

– Вспомнила, как ты это ела, да? – Эдвин заботливо приобнял ее за плечи, – Я же тебе говорил, самая настоящая человечина!

– Фу, – Люси наморщила нос и помотала головой, чтобы прийти в себя. – Можешь ты не вспоминать о той гадости?

– Да, Нед, мы же тут едим! – неожиданно поддержала ее Эмма. От нее Эдвин ожидал этого в последнюю очередь, но тут его сестричка скорчила недовольную гримасу и с вызовом уставилась на Люси вполне в своем духе. Они опять принялись за свои безмолвные переговоры знаками, в которых Эдвин ни черта не соображал и это уже начало выводить из себя.

– Видели какие-нибудь достопримечательности? – Морин попыталась сменить тему.

– Декоративные рыбки в ассортименте, – буркнула Эмма.

– И комары.

– Джохорский пролив. Что такое? – Люси пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд Эдвина. – Мне нужно было выходить хоть куда-нибудь!

Да, естественно. Он не ожидал, что она будет сидеть рядом круглые сутки, но ему казалось, что… в общем, неважно.

– Литтл-Индия. Я там как-то завтракала, – сообщила Эмма.

– Мы были на Пулау Убин, это такой остров с нетронутыми джунглями…

– Комары, – мрачно повторил Эдвин. – Пока у меня был постельный роман с комарами, они ездили и развлекались!

Бреннан и Морин расхохотались, Шерил нерешительно улыбнулась. Эмма продолжала переглядываться с его женой – так, что Эдвину захотелось отправить их обеих подальше, запереть в одной комнате и подождать, пока они не наговорятся как следует, не обсудят все чрезвычайно важные проблемы и перестанут нервировать его своим языком жестов. Но Люси скоро успокоилась, отложила в сторону салфетку и стала с аппетитом уплетать пастушью запеканку, периодически прижимаясь к Эдвину и трогая его рукой то за рукав, то за полу пиджака, то легонько царапая пальцами по бедру. Через некоторое время ему уже хотелось то ли отсесть подальше, то ли завалить ее прямо здесь. Он уже начал посматривать на рыболовные сети и канаты, в изобилии развешанные по залу. А что, за ними вполне можно было спрятаться…

– Я бы хотела выпить за мое счастливое спасение, – неожиданно сказала Эмма, перебив на полуслове Морин, которая рассказывала, как лечила очередную клиентку от клептомании. Эдвин с Топли покатывались от хохота, младшая Стивенс сидела надувшись. Наверное, вспоминала свою неудачную попытку стащить губную помаду из торгового центра. Ей было четырнадцать, Эдвин успел перехватить мелкую воровку, когда они подходили к кассе…

Все замолчали.

– Не знаю, о чем я думала, – продолжила Эмма, сжимая в руке бокал с вином, – что хотела доказать. Это было глупостью, теперь я понимаю.

Ее голос был абсолютно спокойным.

– Я хотела чего-то нового, какого-то эксперимента, вызова… а получила только это, – Эмма подняла руки: сегодня ее запястья были перемотаны черной шелковой лентой поверх марлевых повязок, Эдвин видел это в каком-то фильме (клипе?), но никак не мог вспомнить, в каком именно. Длинные концы лент свисали свободно, интересно, как она в них не запутывалась?..

Люси нащупала его руку под столом и крепко сжала.

– Но эксперимент, он совсем не в этом. Эксперимент – это не смерть, – его сестра выдержала театральную паузу и посмотрела на них с Люси. – Эксперимент – это жизнь.

– Ты сама это выдумала? – Бреннан взглянул на нее с недоверием.

– Повтори еще разочек, я запишу, – подружка Эмма достала из сумки блокнотик и крошечный черный карандашик. – Пожалуйста?..

В общем и целом, все это походило на тщательно разыгранную сценку, но Эдвин почему-то проникся. Эмма почувствовала, что значит получить второй шанс, она ощутила это каждой клеткой своего тела, она снова стала настоящей, целой, правильной. Живой, да.

– Твой братец чуть с ума не сошел, – Топли достал из кармана пачку сигарет и Эмма впервые заерзала на своем месте, заволновалась. – Больше не смей с ним так поступать.

– Я не буду, – поспешно сказала она. – Обещаю.

– Давайте выпьем за это! – Люси отпустила наконец его руку и подняла бокал. – Бри, пожалуйста, если тебе не трудно: выбей из нее обещание всегда убираться за собой и мыть посуду после завтрака, а? Ну хотя бы пока Эм живет у нас в доме, а?.. Пожалуйста!..

Они засмеялись, Люси громче всех.

Эмма попросила у Бреннана сигарету и закурила, пуская дым в потолок, Эдвин нахмурился было, но потом решил промолчать – табак у Топли был вишневый, сладко пахнущий, и Люси довольно принюхивалась к дыму, продолжая распускать руки под столом, когда никто не видел. Шерил рассказывала, как ее родители ездили в Гватемалу и отравились устрицами, Морин все шутила про свою эпопею с клиентами, страдающими клептоманией.

– Так у вас ничего не случилось? – в очередной раз спросил Бреннан. – Никакой несчастной любви у тебя, – тут он ткнул пальцем в Эмму.

– Небольшая несчастная депрессия, вот и все, – передернула она плечами.

– Советую вам урезать ее карманные деньги! Боюсь даже и предположить, куда она удерет, пытаясь справиться с депрессией размером побольше!

– Мы разберемся, – промурлыкала Люси, точно кошка. После сабайона она уже беззастенчиво улеглась на Эдвина и посматривала на огонь в камине.

– И с тобой тоже все в порядке? – Топли переключился на миссис Стивенс. – Никакого нервного срыва из-за гипертрофированного чувства ответственности?

– Никогда не чувствовала себя лучше, – она подняла руку и лениво помахала ему.

– А ты, – Бреннан повернулся к Эдвину, – ты больше не собираешься нас покинуть? Удрать прямо посреди работы черт знает куда?

– Нет-нет, – Люси опередила его с ответом, – Нед остается с нами! Точнее, мы остаемся с Недом… Никто никого не покинет, я вам это гарантирую!

Эмма с грохотом отодвинула стул и встала.

– Кажется, мне нужно попудрить носик, – она вытащила из сумки объемную косметичку и потрясла ее, – Люс, ты со мной?

– А… ну ладно, – она с неохотой отстранилась от него и сделала несколько шагов, продолжая держать Эдвина за руку.

– Эй, может, все-таки разожмешь пальцы?

Супруга остановилась и наградила его недовольным взглядом.

– Ладно.

Эдвин уставился им вслед и смотрел до тех пор, пока спутанные сети не заслонили обеих.

– Слушай, тебе не кажется, что она ведет себя как-то странно?

– Да прекрати, – Топли снова затянулся сигаретой, – тебе все кажется!

– Люси очень устала, – вступилась за подругу Морин. – Ей пришлось много всего перенести в последнее время, вполне естественно, что она хочет быть рядом с тобой! А ты, наоборот, отталкиваешь ее, потому что боишься неизвестно чего!..

– Ой, – скривился Эдвин, – только не надо меня анализировать! Спасибо, как-нибудь проживу и с одним психологом!

– Психиатром.

– Психоаналитиком.

– Давайте закажем еще бренди, – мечтательно предложила Шерил.

Эдвин и Бреннан переглянулись и одновременно начали спрашивать о ее возрасте.

***

– Что случилось? – прошипела Эмма. – Что ты несешь весь вечер, а?

– Это я у тебя должна спросить, – Люси открутила холодную воду и сполоснула пылающее лицо. И черт с ним, с вечерним макияжем. – Почему ты не убрала все, как я просила?

– Я удалила все файлы в компьютере, – та вздернула нос, – что тебя не устраивает?

– Папка с бумагами из больницы, – Люси оперлась о раковину и не могла заставить себя пошевелиться. – Я нашла ее сегодня в шкафу.

– Ну, извини.

– Извини? Это и все, что ты хочешь мне сказать?

– А что ты хочешь, Люси? Чтобы я убирала за тобой мусор? Подчищала твое дерьмо?

Эмма побледнела так, как даже самая лучшая пудра не могла выбелить ее лицо, а на щеках заалели пятна. Люси разогнулась, до боли выпрямляя спину, пока лопатки не заныли.

– Это наше общее дерьмо, Эм. Мы обе заварили всю кашу. Нам обеим теперь и расхлебывать.

– Твоя идея, – выплюнула Эмма, – все это – твоя идея!

– Ты согласилась, – у Люси было, чем крыть, – без тебя это и осталось бы бредовой идеей!

Эмма скрипнула зубами. В зеркале отразился ее силуэт: тонкая, затянутая в черное фигурка позади Люси.

– Это был эксперимент, – произнесла Эмма дрожащим, каким-то чересчур детским голоском. – Я не знала…

– Никто не знал, – отрезала Люси. – Понимаешь ли, Эм, теперь это наша общая проблема. Наша тайна. Мы с тобой носим одну фамилию. Мы одна семья, Эм. И мне очень жаль, что у нас с тобой разная кровь, потому что, если бы…

– Если бы у нас была одна и та же кровь, то я бы не понадобилась, – с горьким смешком заключила та. Потом повернулась к зеркалу, вытряхнула из косметички тушь и начала красить ресницы, как будто на них и так уже не было толстого слоя черной краски. – У нас чокнутая семейка, Люс.

– Совершенно ненормальная, – согласилась Люси. – И что будем делать?

Они посмотрели друг на друга в зеркало – блондинка и брюнетка, обе в черном. Две соломенные вдовушки, невесело ухмыльнулась Люси, две преступницы, две заговорщицы, две ведьмы, две…

– Прекрати так громко думать, – сказала Эмма. – Мы все сделали правильно. У нас все получилось. Расслабься и наслаждайся жизнью, неужели так трудно?..

Люси медленно покачала головой.

– Я постараюсь. Мы должны убрать все: все следы, все подозрительные вещи, все записи. Стереть наше… – она сглотнула, – этот инцидент из памяти. Если мы постараемся, то и не вспомним об этом никогда.

– Как будто ничего и не было.

– Угу.

– И мы одна семья.

– Точно.

Люси окинула взглядом золовку, размышляя, нужно ли подкреплять все сказанное крепкими семейными объятиями. Эмма напевала что-то, наклоняясь к зеркалу. Нет, видимо, объятия тут не требовались.

***

Они вышли из туалета чуть ли не под ручку. Эдвину сначала показалось, что он обознался и его жена и сестра снова находятся в состоянии войны, а самому ему спешно нужно нестись в дамскую комнату и разнимать двух обозленных фурий. С когтями, клыками и прочими атрибутами. Бр-р-р.

Но они были весьма милы, перешептывались о чем-то, поглядывали на оставшихся за столиком и чуть ли не хихикали. Что ж это получается, снова вечная дружба?

– Женщины, – вздохнул Топли, – посмотри на них, Нед. Ходят в обнимку, улыбаются, а сами от ревности готовы горло друг другу перегрызть.

– От ревности?

– Не мне тебе рассказывать, – он мило улыбнулся Морин, – что происходит, когда жена и сестра пытаются поделить одного мужчину. Да, кстати, говорят, на днях ты дал в морду парню Эммы?

– Это был не ее парень, – надулась Шерил и Эдвину неожиданно стало ее жалко. Ну да, конечно же, тот парень с бандитской мордой, Реджи, он ее бойфренд!

– Извини, – пробурчал он.

– Скучали без нас? – Люси придвинулась еще ближе к Эдвину, заставила повернуть голову и поцеловала в губы.

Бреннан присвистнул.

– И кто тут говорил о ревности? – Нед показал ему кулак и с удовольствием обнял Люси. Может быть, она действительно слишком устала и ему не стоит обращать внимания на всякие глупости. На то, что она каждое утро пытается сварить ему эспрессо вместо чая. На клюквенный соус. На эту внезапно обострившуюся страсть к порядку в автомобиле.

Чтобы не думать об этом, он отвернулся и стал смотреть на камин, который раньше привлек внимание его жены. Отсюда не было слышно, но, наверное, дрова потрескивали, прогорая, с тихим шумом рассыпалась в пыль зола.

– Можем мы чаще устраивать такие вечера? – неожиданно сказал он.

– На меня и не надейтесь, – предупредила Эмма, и Топли погрозил ей пальцем.

– Ты пообещала, только попробуй теперь!..

Подружка Эммы произнесла что-то, от чего Морин, сидевшая рядом с ней, рассмеялась. Их голоса слились в неразборчивый шум и Эдвин плавал в этом белом шуме, не торопясь выныривать, потеряв способность отличать одно слово от другого. Люси по-прежнему прижималась к нему, ее приятное тепло расслабляло, заставляло забыть обо всем в мире.

Но потом, на одно крошечное мгновение он представил, что было бы, если бы Эмме удалось совершить начатое? Что, если бы она не позвонила ему из того клуба, рыдая, и не призналась, что только что пыталась перерезать себе вены с помощью грязного ножа? Что случилось, если бы они с Люси не успели? Тогда бы причина их сегодняшнего ужина была совершенно другой. Они бы не разговаривали так громко, Бреннан не пытался шутить, Морин не заливалась бы веселым смехом каждый раз. Но Люси все равно была бы в черном. И хваталась бы за него так же крепко, как будто он – единственное, что удерживает ее.

Эдвин не мог понять, почему думает об этом сейчас. Может, потому, что каждый такой праздник сам по себе похож на ритуальные поминки? Поминки по смерти, поминки по былой жизни, торжество нового дня?

В голове у него путалось, а он даже и не пил: не сделал ни глотка вина, потягивая весь вечер то сок, то минеральную воду.

Наверное, Люси стукнула бы его, если бы умела читать мысли. Да если бы он мог, то сам бы себя треснул как следует.

– Нед? Почему ты улыбаешься?

– Подумал, как бы было хорошо выбраться всем вместе в Нью-Форест, как только потеплеет.

– Отличная идея!

Они все заговорили одновременно, перебивая друг друга, словно он им предложил банк ограбить как минимум, а не выбраться на природу! Хотя, наверное, идею с банком они тоже приняли бы на ура. Эдвин посмотрел на Эмму, которая сейчас горячо отстаивала присутствие своего парня на гипотетическом пикнике – наверное, это после всего случившегося у нее такая активная реакция? Хочется как можно больше каких-нибудь ярких впечатлений? Надо у Люси спросить… или не стоит. Вот сейчас ему казалось, что он как никогда понимает свою маленькую сестренку. Будто он тоже мог почувствовать эту ее жажду, страсть к жизни.

– Почему у тебя такое странное лицо? – шепнула Люси.

– Придумываю, как бы пафоснее признаться тебе в любви, – ответил он и шутливо куснул ее за ухо.

***

Домой они возвращались около полуночи.

Бреннан предложил подвезти Морин (Эмма недовольно покосилась в их сторону, но, к счастью, промолчала. Эдвин не понимал истоков такой огромной любви к его шефу, но искренне надеялся, что пока контролирует ситуацию), Шерил вспомнила о родительских деньгах и вызвала такси (все вздохнули с облегчением, когда услышали, что за ней примчится не банда на мотоциклах, а аккуратный черный кэб), а они все погрузились в автомобиль и поехали домой. Эмма даже возмущаться по поводу носочков в уточки не стала, просто опустила стекло и выкинула их где-то на Оксфорд Стрит.

– Эмма!

– Ничего страшного, никто и не заметил, – она сладко потянулась и легла на заднем сиденье. – Отлично посидели!

– Да, неплохо, – согласилась Люси. Она снова скинула туфли и теперь разминала пальцами ступни, морщась от боли. Наверное, стоит предложить ей сделать массаж ног. Эдвин был настроен более чем благодушно и даже получасовой марш по центру города не отбил у него охоту сделать приятное миссис Стивенс.

– Только Бри был какой-то слишком нервный…

– Мистер Топли, – автоматически поправил Эдвин, – для тебя он мистер Топли.

– Наверно, волновался обо мне, – продолжала Эмма, не обращая на него внимания.

– А еще больше он волновался о том, кто будет делать отчеты, – пробормотала Люси.

– Наверное, он обо всех нас волновался, – не без удовлетворения сказала Эмма, – есть во всей этой истории еще что-то хорошее…

– Еще?

– Ну да. Помимо того, что у меня теперь есть отличный сингапурский загар и не нужно тащиться на кампус через весь город!

– Следующий раз я убью ее своими собственными руками… – простонал Эдвин.

Они заехали на площадку возле дома и остановились перед гаражом. Пока ворота медленно поднимались, Эдвин успел зевнуть и похлопать Люси по бедру.

– Давай, просыпайся, соня!

– Я не сплю, – слабо запротестовала она, – ничего такого…

– А это еще что?.. – он прищурился, вглядываясь в темноту. В гараже автоматически включался свет, но одна из галогенных лампочек перегорела еще в феврале, а вторая светила в противоположный угол, так что Эдвин вышел из машины и поплелся выяснять, что это за непонятная хрень торчит из стены, преграждая путь.

– Эмма, – с досадой произнес он, когда понял, что это было, – сколько раз я тебя просил не трогать мой велосипед!

Двери автомобиля хлопнули: раз, а потом второй.

– Нед, – ладонь Люси скользнула ему на плечо.

– Что за черт? – он присел рядом с велосипедом, недоверчиво рассматривая вмятину на раме. Спицы на обоих колесах были целы, шины в порядке, но содранная краска бросалась в глаза.

– Я пыталась тут прибраться днем, – тихо сказала Люси, – наверное, поставила ящики как-то не так и он вывалился…

– Эмма? Ты его брала?

– Ну, а кто же еще, – ее голос звучал обреченно, – взяла поездить немножко. Не справилась с управлением.

– Большое спасибо, Эмма, – он задвинул коробки на место и поднял свой велосипед, придирчиво осматривая. – Считай, что ты легко отделалась! Что-то я его совсем забросил, надо как-нибудь поехать покататься в парке.

– Нет! – одновременно воскликнули они обе и Эдвин едва не подпрыгнул от неожиданности. Он медленно повернулся и увидел, что на лицах его жены и сестры застыло одинаковое выражение – они смотрели на велосипед с таким ужасом, как будто ничего страшнее в своей жизни не видели.

Глава 5

Она плакала.

Рыдала так долго и так безутешно, что ее сердце давно уже должно было разорваться от горя, но оно все еще билось. И собиралось делать это завтра. И послезавтра тоже. И еще сотни и тысячи бесконечных дней, пустых и одиноких, как вся оставшаяся жизнь.

Она плакала, сидя на диване в гостиной, спрятавшись в уголок рабочего кабинета, ревела в машине, остановившись у светофора, и все водители, вынужденные объезжать ее, с раздражением заглядывали внутрь.

Она плакала на полу номера в отеле, затыкая руками рот и размазывая грязь по лицу. И это, наверное, был последний раз: она выплакала все слезы, выжала из себя все до капли, до сухих беззвучных всхлипов.

Люси перевернулась во сне и наткнулась на теплое плечо Эдвина. Он не пошевелился, только засопел чуть громче, чем обычно, и тогда она проснулась. Была глубокая ночь, наверное, часа три или четыре. Люси подвинулась поближе, поднырнула рукой под одеяло и ниже, глубже, под мягкую застиранную футболку, в которой Эдвин любил спать. Провела пальцами по мышцам на его спине, огладила каждую косточку на позвоночнике и закинула руку на поясницу.

– Нед, – позвала тихонько, прижимаясь щекой к его щеке, царапаясь о пробивающуюся щетину.

Он не ответил, не пробудился.

– Нед.

Она потерлась об него носом.

– Нед.

– Что.

Он причмокнул губами – трогательное, детское движение, которое всколыхнуло в Люси отнюдь не материнские инстинкты. Она втиснулась еще ближе и поцеловала его, медленно пробираясь языком в рот, заставляя приоткрыть челюсти.

Эдвин простонал что-то невнятное и попытался отодвинуться от нее, спрятаться поглубже в подушки, но Люси не дала. Она закинула на него ногу и распласталась поверх, почти что улеглась, жалея, что не сняла ночнушку вечером. Она хотела касаться его всем телом, чувствовать каждой клеточкой кожи, каждым волоском на эпидермисе.

– Нед.

Он снова облизал губы, темные ресницы едва дрогнули, щекоча нос Люси.

– Давай ты до утра подождешь, ладно? – хриплым голосом сказал он.

Она подумала немного и кивнула.

– Ладно.

Он задышал ровнее, мгновенно погружаясь обратно в сон, и Люси неожиданно стало стыдно. Другая на ее месте уже бы возненавидела себя: Неду завтра вставать рано, это она будет благополучно дрыхнуть до девяти, а он подскочит по будильнику в семь и помчится в офис. Но кто виноват, что сейчас ей захотелось разбудить его? Прикоснуться к нему, обнять, услышать его голос? Доказать самой себе, что все истерики и слезы остались в кошмарных снах, доказать, что она в любое время может протянуть руку и…

– Ай. Уйди.

Ущипнуть его за задницу.

– Нед.

Вместо ответа он только сильнее уткнулся в подушку. Спал ли он раньше вот так, на животе, развернувшись спиной к двери? Люси с досадой поняла, что не может вспомнить. Скидывал ли носки возле кровати или всегда оставлял их под раковиной в ванной?

Она закрыла глаза и попыталась уснуть, но, полежав немного, оставила тщетные попытки.

Раскладывал ли банкноты в бумажнике по разным отделениям или запихивал сдачу комком в карман, чтобы потом разобраться?

Родинка на спине, там, где сейчас лежит ее рука, Люси не замечала ее раньше? Просто не обращала внимания на крошечное коричневое пятнышко или же ее там не было?

Семь лет она прожила бок о бок с этим человеком и даже не смогла запомнить, как он застегивает пуговицу на рукаве рубашки – неловко вывернув локоть в сторону или аккуратно прижимая к себе? Не смогла заметить, как он завязывает шнурки на кроссовках – в жесткий узел или на бант? Как вытирает салфеткой губы или смахивает волосы с глаз… как произносит ее имя, чуть растягивая гласные, как смотрит на Эмму…

Она чувствовала, что сходит с ума.

Люси включила ночник и села на кровати, подтянула колени к груди, укуталась в одеяло, слишком быстро растеряв тепло от прикосновения к лежавшему рядом человеку.

***

Эдвин все-таки проснулся. Люси сидела на полу и перебирала фотографии: свадебный альбом, первый обед в новом доме, маленькая Эмма рядом с братом, угловатый подросток Нед перед выпускным балом…

– Люс? Что случилось? – он приподнял голову и уставился на нее с тревогой.

– Все хорошо. Я только не могу заснуть, – она зябко пожала плечами. – Прости, что разбудила.

Нед посмотрел на фотоальбомы, потом перевел взгляд на жену – серьезный, внимательный взгляд, какой только и может быть у человека, разбуженного в половине пятого любимой супругой, у которой, видите ли, случилась бессонница.

– Иди сюда, – сказал он и приподнял одеяло. – Давай, скорее…

Люси с готовностью отпихнула фотографии и заползла на кровать, поднырнула под его руку и подставила лицо. Нед поцеловал ее, медленно, как будто его тело еще не совсем проснулось: язык не вспомнил, как произносить слова, губы не распробовали поцелуи.

– М-м-м, – неразборчиво пробормотал он, закрывая глаза. – Я сплю!

– Обманываешь, – она снова перекатилась, чтобы быть сверху, и немного подвигала бедрами, – ну и отлично, сама справлюсь!

Он, кажется, был совсем не против.

И Люси немедленно стало жарко, кожа запылала огнем от близости его тела, каждого прикосновения было недостаточно, хотелось еще, еще. Она плавилась на нем, точно сделанная из воска, стекала каплями пота, истончалась с каждым толчком, исчезала, а потом возвращалась обратно и снова становилась целой. Он был в ней, был вокруг нее, здесь и сейчас он принадлежал только ей и она клеймила его, оставляя засосы на шее, отпечатки зубов на его коже.

Он был сонный, теплый и тяжелый.

Он, наверное, толком не осознавал, трахается с ней или спит, поэтому не пытался перехватить инициативу, не пытался управлять. Люси двигалась на нем, заворожено глядя в его лицо: чуть приоткрытые губы, влажные, слипшиеся ресницы…

– Нед…

Это было важно: повторять его имя, шепотом, в голос, снова и снова, вдыхать вместе с воздухом изо рта в рот, передавать в слюне, касаясь языком.

Люси не могла остановиться. Ее голова была пустой и чистой, словно кто-то взял и вынул все мысли из черепной коробки, заменив их желанием. Страстью. Похотью. И это нравилось ей, потому что так не оставалось места для тревоги, сомнений и страха.

Нед выгнулся под ней, мышцы на его животе напряглись, но глаза по-прежнему были закрыты. Он застонал, кончая, и Люси поняла: он не видит ее, он спит и думает, что ему снится чудесный сон. А она сама, миссис Стивенс, Люс, дорогая, увязла прямо посредине его сновидения, забралась в его постель, заставила любить себя.

И это обрушилось на нее, сметая все на своем пути, взрывая оргазмом каждую клеточку в теле.

***

Эдвин припарковался на площадке возле художественной галереи и повернулся к своей пассажирке:

– Только без глупостей, ладно?

– Я обещаю, что дождусь тебя, – в десятый раз, сказала Эмма. – Буду сидеть на скамейке хоть до темноты!

– До темноты не нужно, – нахмурился Эдвин, – я заберу тебя ровно через три часа, договорились? Не вздумай сбежать куда-нибудь с Шоном или устроить скандал или…

– … разговаривать с незнакомыми людьми, брать конфеты у подозрительных мужиков, резать вены в публичных местах, – заученно пробубнила она.

Эдвин вздохнул. Младшая сестра – это болезнь, которая никогда не проходит.

– Вали отсюда.

Она подхватила рюкзак с заднего сиденья и выскочила из автомобиля, каблуки туфель звонко клацнули по асфальту.

– Нед?

– Слушаю тебя?

– Я очень извиняюсь, что разбила твой велик, – она скорчила жалобную рожицу.

Эдвин закатил глаза. Признаться честно, он так и не понял, когда именно Эмма вытащила велосипед из гаража и украсила раму вмятинами и царапинами – до путешествия в Сингапур или уже после? Они с Люси наперебой рассказывали ему об этом досадном инциденте, но подробности так и не сложились в общую картину: где это было, когда и каким чудом его непутевая сестрица умудрилась остаться целой и невредимой, обо всем этом история умалчивала.

– Не забудь, что ты мне теперь должна денег, – сообщил он, захлопывая пассажирскую дверь. – Как минимум, на новый велик.

– Обойдешься, Нед. Мы с Люси посоветовались и решили, что теперь переключимся на менее экстремальные виды спорта. Выкинем наши ролики, твой велосипед и купим вместо них ракетки для бадминтона. Или фрисби.

Он с ужасом покосился на нее и начал разворачиваться: к автомобилю и так уже направлялся полисмен, парковка на площади была запрещена.

– Бадминтон – это тоже очень опасная игра! Можно получить ракеткой по голове!

– Пока, Нед! – Эмма помахала ему рукой, взвалила на плечо рюкзак (Эдвин не проверял, но был уверен, что он был наполнен совершенно посторонними книжками, а вовсе не теми, которые она должна была читать по учебе) и бодрым шагом направилась к центральной библиотеке.

– Три часа! – он опустил стекло и высунулся, чтобы прокричать ей вслед. – И не вздумай куда-нибудь смотаться! Я тебя из-под земли достану, так и знай!

Полисмен подошел поближе и с неодобрением уставился на Эдвина.

– Уже уезжаю! Это моя младшая сестра, – он ткнул пальцем в удалявшуюся фигурку: вся в черном как обычно, ракушки плеера уже вставлены в уши. – Заеду за ней после работы!

Тот нахмурился: видимо, у него не было младших сестер и братьев, и Эдвин поспешил быстрее вырулить с площади.

Отсюда до офиса было довольно далеко, но он добровольно согласился на эту обеденную прогулку, чтобы на обратном пути забрать Эмму и посидеть с ней в каком-нибудь тихом местечке. Хотя, возможно, ему и не следовало устраивать ей праздник каждый день после того, что случилось в Сингапуре, но Эдвин чувствовал, что поступает правильно.

***

– Шеф тебя вызывает, – сказал Парнелл, стоило только Эдвину зайти в офис.

– И что ему нужно? – Нед задержался возле закутка, исполняющего роль кухни, чтобы засунуть в рот печенье.

– Понятия не имею. Может быть, хочет отправить тебя в Лондон на неделю, а может – поиграть в гольф после работы.

– Я не играю в гольф.

– Может быть, чаю? – подскочила к нему Пенелопа, с нежностью заглядывая в глаза – наверное, заметила, как он давится всухомятку.

– Да, спасибо!

Хотя бы на работе к нему никто не приставал с предложениями сварить кофе. Пенни исправно заваривала Earl Grey, насыпала полторы ложки сахару, подкладывала салфетку на блюдце и приносила в кабинет, а значит, все было нормально, она помнила, что он любит.

А Люси почему-то забыла.

Эдвин дернул дверь и зашел в кабинет Топли без стука. Бреннан махнул рукой на кресло и повернулся к окну, продолжая рассказывать кому-то в телефон, что такое план завоза и что следует делать с теми ублюдками, которые его нарушают. Эдвин поначалу прислушивался (в конце концов, может от этого плана завоза и зависит его поездка в Лондон), но очень скоро его мысли переключились совсем на другое. Сегодня ночью ему опять приснился кошмар, бредовый и изматывающий. И снова про болезнь, снова про Сингапур: тесная комната отеля, жесткая кровать, Люси сидят рядом и смотрит прямо на него, кладет прохладную ладонь на лоб и спрашивает… Спрашивает какую-то ерунду, но от нее Эдвину становится страшно, потому что он все помнит, помнит какой сегодня день, помнит свое имя и дату рождения Эммы, но Люси непреклонна и глаза у нее пустые и мертвые. Она похожа на куклу, на робота, на зомби, который пьет кофе литрами и спрашивает, спрашивает, спрашивает…

– Слушай, старик, – без вступления начал Топли, мгновенно отвлекая Эдвина от воспоминаний. – Эта Морин меня просто достала!

– А в чем дело?

– Я подвез ее домой, – принялся перечислять тот, – она позвонила утром, чтобы узнать, как я доехал. Позвонила во вторник, спросила, не знаю ли я, как дела у вас с Люси. Потом еще хотела пригласить на обед!

– Ну и согласился бы, – Эдвин позволил себе развалиться в кресле и вытянуть ноги. Раз у них тут неофициальный разговор, то можно и расслабиться.

– Да ну ее! – возмутился тот. – Знаешь, твоя сестра и то лучше! Пусть даже и в голове у нее гаек не хватает… это так очаровательно!

– Эй, минуточку! – он поднял руки вверх. – Стоп! Сестру мою не трогай! Если у нее в голове и не хватает каких-то запчастей, то это семейная проблема, а не повод для близкого знакомства!

Топли ухмыльнулся и напомнил, что Эмма сама возжелала его присутствия на семейном ужине, в ответ на что Эдвин заявил, что наличие Морин и Шейлы само по себе дисквалифицировало вечер как семейный.

– Шерил.

– Что?

– Девочка, подружка твоей сестры. Ты все время ошибаешься.

Эдвин прикрыл глаза рукой и застонал.

– Слушай, Бри. У меня, наверное, действительно какие-то проблемы с памятью…

– И что говорит по этому поводу твой специалист?

– Говорит, что со временем все должно наладиться, – устало отозвался он, потирая пальцами переносицу. – Спасибо хоть голова болеть перестала. Такое впечатление, что у меня была не малярия, а сотрясение!

– Может, тебе стоит обследоваться в больнице?

– Да, – кисло сказал Эдвин, – обязательно.

– Ну, а теперь к делам! – провозгласил Топли и грохнул об стол толстенную папку.

***

Эмма сидела на коленях у Шона, прижавшись к нему близко-близко, вдыхая аромат кожи, сигарет и пыли: насыщенный горький запах, сопровождавший каждого, кто постоянно носится на мотоцикле. Ну или, по крайней мере, каждого из компании ее друзей.

– Не уезжай пока, ладно? – попросила она.

Шон покосился на часы.

– Твой братец будет здесь через пятнадцать минут.

– Ну, он может и задержаться! Какое-нибудь непредвиденное совещание! Важные переговоры с клиентами!

– Он никогда не опаздывает, – мрачно отрезал он.

– Однажды он должен был заехать за мной в школу и опоздал почти на два часа, – призналась Эмма. – Всех забрали домой, а я сидела на ступеньках и ревела, как маленькая. Потом оказалось, что он завалил экзамен и напился с горя…

– Нед заваливал экзамены? – присвистнул Шон. – Всегда знал, что этот тип способен на героические поступки! Есть в нем что-то правильное, человеческое! Отвязное!

– Это был один-единственный раз! И потом, все произошло из-за того, что он поспорил со своим преподавателем…

– О, – его лицо огорченно вытянулось, – таки зубрилка!

– Да ладно, – она ткнула его кулаком в плечо, – Нед – отличный парень! И классный старший брат! И друг!.. И вообще…

Он не стал терпеть этого безобразия и начал целовать ее, Эмма мгновенно заткнулась, потому что, кто же вспомнит о своем брате рядом с Шоном? С Шоном, который выглядел как рок-звезда, двигался как хищное животное, целовался как секс-бог, и, черт возьми, ездил на самом клевом байке в городе?

– Думаешь, какой я замечательный и потрясающий?

– Вообще-то, сейчас я думала о твоем мотоцикле, – призналась Эмма. – Наверное, тебе пора уезжать: лучше будет, если Нед не узнает, что мы виделись. Пусть считает, что я все это время просидела в библиотеке, незачем ему сейчас волноваться.

– Ты такая заботливая, – Шон потерся носом об ее нос, – такая милая младшенькая сестричка, добрая девочка…

– Тебе пора, – хихикнула она. – Отпускай меня!

– Ладно.

– Руки, Шон.

– Ладно, – повторил он и с неохотой разжал руки. Эмма сползла у него с коленей, Шон встал, оглядываясь по сторонам. – Его еще нет, Эм, чего ты так дергаешься?

– Просто не хочу, чтобы Нед беспокоился.

Она одернула джинсы и снова уселась на ступени, еще хранящие тепло его тела.

– Я позвоню тебе завтра.

– Окей, – она мечтательно смотрела, как Шон усаживается на мотоцикл, – может быть, я через неделю уже вернусь на кампус!

– А мне нравится, что ты тоже живешь в городе, – подмигнул он. – Только вот это хреново.

Ее руки, поняла Эмма, он мотнул головой, указывая подбородком на ее руки. Сегодня она надела свитер с длинными рукавами, но из-под них все равно высовывались марлевые повязки. Надо спросить у Люси, когда можно будет уже снять швы.

– Давай, Шон, вали отсюда.

– Смотри, я все-таки выясню, что они тебе сделали, – предупредил он, заводя двигатель.

– Они ничего не сделали, я сто раз уже говорила! Убирайся, Шон!

– Эм, – он обернулся на нее через плечо, и Эмма затаила дыхание, – мне нужно знать, что случилось. И я это все равно узнаю.

Он выехал с площади: наверное, здешний полисмен давно не видел такой наглости – сначала Нед на своей тачке, потом Шон. Младшую Стивенс можно было арестовывать за пособничество в нарушении общественного правопорядка, но бравый служака куда-то исчез. Эмма подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Вот уже который день Шон повторял ей, что все равно все узнает, доставал расспросами и разными безумными предположениями.

Может быть, она расстроилась из-за того, что увидела его рядом с крашеной девицей на Рождество? Так это была девчонка Тэрри, он просто покараулить попросил, чтобы не увели…

А может из-за того, что он не подарил ей валентинку в феврале? Так они же решили, что это дурацкий праздник и отмечают его только идиоты…

Или все случилось потому, что Нед на нее слишком давит, Люси командует, родители так далеко, что, считай, умерли, а ей так одиноко, что хоть вены режь?..

Эмма уже всерьез думала над тем, чтобы сказать ему, что испытывает глубокие, но совершенно невзаимные чувства к начальнику своего брата. Бреннан на эту роль подходил идеально, к тому же ей иногда и правда казалось, что… в общем, Бреннан ей ужасно нравился и…

– Эм! Ты что, оглохла?

Нед стоял в десяти футах от нее.

– А… а где твоя машина?

– Оставил за углом. Эм, в каких облаках ты витаешь? Зову тебя, зову, а ты не слышишь!

– Прости, – она сгребла разбросанные вокруг книги, запихала их в рюкзак и вскочила на ноги, – просто замечталась!

– Я вижу, – он окинул ее внимательным взглядом. – Так что, куда поедем?

– Может быть, просто перекусим где-нибудь на улице?

Спустя некоторое время они уже сидели на скамейке в Западном Парке, разложив на коленях вкуснятину из ближайшей забегаловки. Эдвин сначала сомневался, стоит ли его костюм того, чтобы оставлять на нем жирные пятна от рыбы, но потом быстро сдался.

– Совсем как в старые добрые времена, – сказала Эмма, потягивая колу из стаканчика. – Помнишь, как забирал меня из школы?

– И ты постоянно теряла что-то, – забыв о своей репутации, Нед старательно вымазывал соус ломтиком картошки, – то карандаши, то тетрадки. Помнится, в один год я раз шесть покупал тебе учебник по анатомии!

– Ох, Недди, – хихикнула она, – это же был учебник по анатомии! А нам было по тринадцать!

– О-о-о, – с ужасом протянул он, – а я и не подумал!

Они продолжали есть в тишине. Эмма вдруг вспомнила о Люси. Та, наверное, опять трясется в очередной истерике или сходит с ума от сомнений, или переворачивает вверх дном их дом в поисках оставшихся улик. Папку с результатами анализов, кажется, она до сих пор не сожгла…

– Эм, а что было в Сингапуре? – неожиданно задал вопрос Эдвин.

О, черт. Он что, мысли читает?

– Ты это о чем? – пробормотала Эмма.

– Да я не про тебя, успокойся, все уже давно поняли, что лучше не спрашивать. Что было со мной?

– А-а-а… Вы с Люси приехали меня спасать, – медленно начала она, – тебя укусил малярийный комар… Люси потащила тебя в больницу, но у них мест не было, а она ж все-таки врач, какой-никакой…

– Это я прекрасно помню, – перебил ее Нед. Естественно, соврал, Эмма знала, что ничего из этого он помнить не может, не должен. – А потом больше ничего не произошло?

– Нет. С чего ты взял? – она пожала плечами. – Все было довольно скучно.

Целая река крови, которая хлещет из ее вен, какие-то шприцы, ампулы со снотворным, благовония, взятая напрокат машина, безумная беготня по городу, совершенно белое, мертвое лицо Люси, запах дыма…

– Ужасный отель. Грязно. Никаких развлечений. Это была самая скучная поездка. Даже несмотря на это, – она шевельнула руками. – А почему ты спрашиваешь? Голова снова болит?

– Нет, – отмахнулся он, – не в том дело. Просто Люси ведет себя как-то странно в последнее время…

– Ага, давно тебе говорила – ты женился на инопланетянке! Эта девица до сих пор думает, что она умеет готовить! И постоянно носит шпильки – нормальная женщина уже давно бы сдалась и купила себе нормальные кроссовки! А все эти шампуни, бальзамы и маски для волос, где ты столько видел?..

– Эмма! Она – настоящая леди!

Она хотела было обидеться, но потом передумала, закинула ноги на скамейку и прилегла на Неда, он едва-едва успел убрать в сторонку свертки с недоеденной едой.

– Это все?

– Все, – он сложил руки на груди и изобразил на лице что-то, что должно было обозначать смертельную обиду. – Я-то думал, что вы с Люси все-таки нашли общий язык! Стали в последнее время ближе общаться, вроде как лучшие подруги!

– Общий у нас ты, Нед, – сказала Эмма после паузы. – С языком, носом, ушами и всем остальным.

И именно из-за него они с Люси так вежливы и милы друг с другом – ну, за исключением краткого обмена любезностями в дамской комнате «Якорной цепи», но самому Эдвину ничего знать не нужно. Именно из-за этого они заключили перемирие, зарыли топор войны, обзавелись компроматом друг на друга и теперь обречены на дружбу.

– Это приятно, – согласился ее брат. – Поехали домой?

***

– Думаешь, что-то могло пойти неправильно?

– Я же просила не звонить мне сюда, – прошипела Люси, прикрывая трубку рукой. Эдвин и Эмма еще не приехали, но должны были вот-вот вернуться.

– Что тут такого, – удивилась Саманта, – я просто спрашиваю!

– Зачем?

– Мне интересно!

Она глубоко вздохнула и представила, что разговаривает с телевизором: проверенный способ, позволяющий вести долгие диалоги с пациентами. Просто-напросто нужно убедить телевизор переключиться на другой канал. Всего-то. Раз плюнуть.

– Сэм. Я не хочу говорить с тобой об этом. Я очень благодарна за помощь, но это в прошлом. Я хочу забыть все как можно скорее.

Она наклонилась немного, пытаясь разглядеть в окно дорогу. Едет Эдвин домой или они застряли в какой-нибудь забегаловке, трескают фаст-фуд и сплетничают о ней? Или не о ней, о работе Неда? О Топли? О том, что вытворяет Шон? О том, сколько крема должно быть в правильной «Шоколадной смерти»?

А может, миссис Хатчесон хочет шантажировать ее? Может, ей нужны деньги? Хотя, вот это вряд ли…

– Люси? Ты слушаешь меня, дорогая?

– Да, – обреченно отозвалась она.

– Ты не сможешь забыть. Прошлое вернется и укусит тебя за пятки.

– Да пусть хоть всю ногу отгрызет, мне не жалко…

– Ты все время будешь спотыкаться о какие-то мелочи, бояться, что тебя раскроют, и надеяться на это. Чтобы не было так одиноко.

– Зачем ты мне сейчас это рассказываешь?

– Чтобы ты поняла, Люси, – спокойно и как-то уж чересчур радостно сказала Саманта. – Забыть ничего не получится! Ты проживешь с этим остаток жизни, постареешь и, если повезет, умрешь, прекрасно помня о том, что сделала!..

– «Если повезет»? Сэм, почему у меня такое ощущение, что я попала в дешевый ужастик? – Люси скривилась, продолжая внимательно наблюдать за дорогой. – Прекрати разыгрывать спектакль! Если Дороти оказалась под впечатлением и решила показать тебя кому-нибудь еще, то меня вокруг пальца не обвести!

– Нахалка, – сообщила Саманта, нимало не смущаясь, – моя дочка просто тогда еще не решила, как поэффектней спустить наши денежки! А тут как раз ты ей попалась!

Люси ужасно надоели эти бессмысленные разговоры. Телевизор ни в какую не переключался, а работать за пресловутые денежки семейки Хатчесон (вполне возможно, что нажитые не слишком честным путем – про мистера Хатчесона она никогда не слышала, ни Дороти, ни Саманта нигде не работали, но средства на дом, машину с шофером и дорогую одежду откуда-то находились) она была готова только в своем офисе в строго отведенное время.

– Короче, Сэм, что ты от меня хочешь?

– Просто позвонила. По-дружески. Спросить, как у тебя дела, – важно пояснила та.

Социальные отношения. Люси сама советовала ей завести несколько подруг-знакомых и звонить им, когда захочется поболтать: не о призраках, зомби и демонах, а о чем-то нормальном. О погоде, мировом экономическом кризисе и сезонном повышении цен на дизайнерские туфли. Впрочем, повышение цен Саманту явно не интересовало.

– Как поживает твой муж.

– Прекрасно, – отрывисто бросила Люси, надеясь, что Сэм наконец заткнется и оставит ее в покое.

– Твоя золовка.

– Превосходно.

– Ты знаешь какие-нибудь слова, которые не начинаются на «п»?

– Отвали, Сэм. Твой сеанс завтра в одиннадцать, тогда и поговорим.

На подъездной аллее показался серый автомобиль, Люси торопливо нажала отбой.

– Привет! – она спустилась по лестнице быстрее, чем Эдвин припарковался в гараже, и запрыгнула на мужа, крепко обхватила ногами за пояс. – Я так соскучилась!

– Ничего себе! – он поддержал ее, пораженно глядя в лицо. – Следующий раз я серьезно подумаю, прежде чем задерживаться после работы…

– И думать не смей, – она наклонилась к нему, чтобы поцеловать. Нед неожиданно скривился и повернулся к Эмме в нерешительности, продолжая удерживать Люси на весу. Она чувствовала его руки на своих бедрах: широкие твердые ладони, крепкая хватка.

– Фу, – маленькая поганка брезгливо сморщила нос, – Люси, ты хотя бы умылась…

Черт. Черт возьми!

Она быстро дотронулась правой рукой до щеки, уже понимая, что там обнаружит. Высохшая пленка маски стянула кожу, потрескавшись в уголках губ после разговора с Самантой.

– Выглядит просто ужасно, – констатировала Эмма, забирая рюкзак с заднего сиденья. – Я бы все-таки смывала эту гадость перед тем, как встречать любимого мужа!

Люси со стоном уронила голову на плечо Эдвину. Проклятая маска для лица! Она должна была смыть ее полчаса назад, но совершенно забыла!

– Ну-ну, нечего так волноваться, – он перехватил ее покрепче и потащил наверх, дотащил до самой спальни и кинул на кровать. – Выглядит все равно не так ужасно, как воняет.

– Ничего подобного, очень приятно пахнет!

– Фу…

– О-о-ой, да ладно тебе, – она страдальчески скривилась, подскочила к зеркалу в ванной и начала отрывать кусочки маски, подцепляя ногтями.

– Как дела на работе?

– Нормально, – половина правой щеки и подбородок остались прозрачной ломкой корочкой у нее в пальцах. – Николь все-таки рассталась со вторым мужем. Вся ее семейка в ужасе, искали меня две недели, потому что, видите ли, она все время плачет и почти ничего не ест.

Пленка с левой щеки осыпалась хлопьями, но с носом пришлось повозиться.

– Я поговорила с ней два раза, и что ты думаешь – больше всего, оказывается, она тоскует по собаке! Рокки, мол, был таким милым и ласковым! А не ест, потому что решила стать вегетарианкой!

Люси стряхнула кусочек пленки с ресниц и только тогда заметила, что Эдвин внимательно наблюдает за ней в зеркало. Он даже пиджак не успел снять, стянул один рукав и застыл в таком положении, даже, дышать перестал.

– Что такое?

Собственный голос показался Люси чужим.

– Ты никогда не видел, как я это делаю?

Эдвин моргнул.

– Нед, я уже два года пользуюсь такой маской!

– Серьезно? – он продолжал зачарованно глядеть на ее лицо. – Никогда не замечал.

Люси автоматически подняла руку и оторвала еще полоску. Эдвин улыбнулся, неохотно отвел глаза и помотал головой:

– Боже, эта гадость просто завораживает!

– Я вижу.

– Похоже, будто ты кожу с себя снимаешь, – он повернулся к ней спиной, отбросил пиджак и принялся сражаться с галстуком и рубашкой. – Что у нас сегодня на ужин?

Люси не могла понять, что ей нужно сказать, чего он ждет от нее? Что ей нужно ответить сейчас, какие слова необходимо произнести? Она ухватила пальцами пленку и резко потянула в сторону. Да, похоже на кожу.

– Вы же должны были перекусить по дороге, – наконец она открыла рот и нужные слова оказались на кончике языка.

– Ну и что, – удивился он, – то ж только перекусили!

– Ладно, – послушно согласилась Люси, – тогда я приготовлю что-нибудь.

– Отлично, – он подошел к ней и наклонился, чтобы чмокнуть в щеку, но заметил, что кусочки пленки еще остались на лице, и снова скривился.

– Поцелую, когда умоешься, – решил Нед и вышел из комнаты.

Люси осталась стоять перед зеркалом. Она тяжело оперлась на раковину, пытаясь унять дрожь в руках, прислонилась лбом к зеркалу и закрыла глаза.

***

Эмма была рассержена не на шутку.

– Зачем ты это сделала? – возмущалась она, громко топая по кухне. Вот странно, маленькая девочка, а шума от нее, как от слона. Как от стада слонов.

– Ну почему? – младшая Стивенс отодвинула стул и упала на него. – Мы разве не договаривались, нет? Советую тебе прекратить все эти глупости, потому что…

– Потому что – что? Договаривай, – Люси мешала сахар в чашке, и, по всем признакам он должен был не просто раствориться, но уже и впитаться в стенки, так активно она работала ложкой. Эдвин крепко спал в своей комнате и они могли разговаривать не таясь во весь голос.

– Что ты мне сделаешь? Расскажешь Неду? Сдашь меня в полицию? Проклянешь?

Эмма насупилась.

– Ты же знаешь, я ничего не сделаю.

– Именно. Поэтому не угрожай мне.

– Тогда прекрати перестраховываться. Что он опять сделал?

Люси отложила ложку и уставилась в темноту за окном.

– Он смотрел на меня.

– Да уж, это повод…

– Он стоял у меня за спиной и смотрел, как я снимаю маску с лица.

– Меня бы на его месте уже стошнило, – ввернула Эмма.

Они обе замолчали. Люси не знала, что ей хочется больше: разозлиться на себя и весь окружающий мир, на Эмму, сегодня такую правильную, такую честную, на Неда, из-за которого все и началось… ох, Нед! Разозлиться или наоборот успокоиться, глотнуть чаю из чашки, лечь в постель, завернуться в одеяло и заснуть глубоким сном без сновидений? Ничего не видеть, не слышать, замереть и ничего не чувствовать…

– Эй, Люси.

– Что, – не сказала, а простонала она.

– Я тоже люблю его, – сказала Эмма и протянула руку, дотронулась до ее ладони кончиками пальцев. – Он мой брат, Люс.

– Да, я знаю.

Люси медленно встала, скользнула напоследок мутными глазами по столу.

– Вымой чашки.

В спальне было темно и тихо. Люси разделась и нырнула под бок к Неду, обвила его руками и замерла, прислушиваясь к сонному дыханию. Она хотела сказать что-то, но слова исчезли, рот не открывался, язык не поворачивался, в голове было пусто. И поэтому Люси прижалась еще крепче и закрыла глаза.

Глава 6

Эдвин снова чувствовал себя хреново. Голова кружилась, от слабости подкашивались ноги. Он заставил себя принять душ, но стало ненамного лучше. Нужно было ехать на работу, а единственное, о чем он мечтал, была кровать, на которую хотелось упасть и проспать весь день.

Он заставил себя одеться, медленно, отдыхая каждый раз, когда нужно было поднять руку или ногу. Надо спросить у Люси, что происходит. Может, ему стоит сменить лекарства?

Эдвин вышел из спальни и в нос ему ударил резкий запах медицинского спирта и антисептиков, мерзкий стерильный аромат, неизменно сопровождавший каждую больницу. На какую-то секунду Эдвин даже растерялся, затуманенный мозг не сразу сообразил, что это могло быть.

– Эй?..

Эмма и Люси сидели за столом как ни в чем не бывало; между тарелками с бутербродами и кружками с кофе разложены бинты, тюбики с кремом, пинцеты и скальпели.

– Доброе утречко! – Эмма повернулась к нему. – А мне Люси швы снимает!

– Поздравляю, – пробурчал Эдвин, соображая, как бы пробраться мимо к чайнику и перебить запахом чайных листьев всю эту вонь. На руки Эммы он смотреть не мог, взглянул искоса и тут же резко отвернулся, шагнул к раковине – так, на всякий случай.

– Привет, – Люси обхватила его одной рукой за шею и поцеловала. – Все нормально?

– Кроме того, что я ужасно хочу спать, а вы устроили хирургический кабинет на кухне, все нормально…

– Еще немножко осталось, – успокоила она.

– Это все она виновата, – Эмма откинулась на спинку стула, – правда, Люси?

– Извини?

– Напоила вчера вечером моего братца какой-то дрянью, после которой у него голова болит!

– Это было какао, – вспомнил Эдвин. Он привалился к шкафу, взял чашку в руки и сделал первый глоток – зеленый чай, да еще и с медом, что может быть лучше!

– Какао, точно, – кивнула Эмма. – Запомни, дорогая Люси, и больше так не делай!

– Хорошо, я обещаю, – спокойно сказала она и дернула что-то маленькими ножницами – Эдвин быстро скосил глаза в сторону, но все равно не успел – его сестра коротко и зло вскрикнула от боли, и ему пришлось смотреть.

Шрамы были длинными, от запястий и почти до локтей, красные выпуклые полоски, очень ровные, как будто под линеечку проведены. Его затошнило, только что выпитый чай рванулся по пищеводу вверх и Эдвин прижал ладонь ко рту. Но глаз не отвел.

Эмма продолжала ругаться, точно сапожник, и он автоматически велел ей заткнуться. Люси орудовала какими-то щипчиками, крючками и зажимами, больше похожими на орудия пыток, чем на медицинские инструменты. Вполне возможно, назначение у них было многофункциональным.

– Потерпи, еще совсем немного осталось, – Люси надрезала еще один шов и повернулась к Эдвину. – Ну что, ты едешь на работу сегодня?

– Естественно, – он кивнул, – Топли мне голову отрежет, если не появлюсь.

Шрамы были слишком длинными, слишком ровными, неужели Эмма этого так хотела? Чтобы следы ее глупости остались навсегда, залегли на коже дорожками ошибок?

– Может быть, мне стоит поменять лекарства, – он закинул в рот утреннюю порцию витаминов и только после этого вспомнил, что хотел уточнить у жены. – Сколько еще пить эти таблетки?

– Окей, сегодня же созвонюсь с людьми и уточню.

Люди – это какие-то друзья Люси, ее знакомые врачи, педиатры и хирурги: спрашивается, почему она просто не отвезла Эмму в больницу и не сдала ее первому попавшемуся доктору? Хотела сама сделать, чтобы было как лучше? Аккуратней?

– Ну, вот и все. Нужно купить тебе какой-нибудь крем и втирать, чтобы следов не осталось, – он понял, что это Люси говорила уже его сестре. Эмма вытянула руки ладонями вверх и сосредоточенно рассматривала шрамы.

– Все эти бабские штучки, кремы-мази и притирания можешь оставить себе…

– Сама регенерируешь потихоньку?

– Силой мысли…

Полосы были слишком ровные на обеих руках. Эдвин неожиданно подумал, что правша Эмма не смогла бы сделать такой аккуратный разрез левой рукой: такое впечатление, что ей кто-то помогал… Кто знает, какой дряни она наглоталась-надышалась в тот вечер, кто находился с ней рядом… Он даже не помнит, в каком состоянии была Эмма, когда они забирали ее, ничего не помнит, все стерлось из памяти…

– Что? – сестра вскинула голову и уставилась на него.

– Не смей больше меня так пугать, – буркнул Эдвин, подхватил пиджак, ключи и вылетел прочь.

***

Люси что-то знает.

Мысль пришла к нему где-то между четырнадцатым и пятнадцатым причалом. Группа датчан, которых развлекали они с Топли, не обращала на него никакого внимания, так что Эдвин привалился к ближайшему контейнеру и прикрыл глаза. Вообще-то, водить эту экскурсию должен был он сам, Бреннан пошел за компанию, но после первых пяти минут оттеснил его в сторону и принялся расписывать преимущества контейнерных перевозок в больших портах.

Солнце ощутимо припекало, Эдвин пожалел, что не взял с собой темные очки. Головная боль прошла, он с наслаждением подставлял лицо солнцу, чуть жмурясь от яркого света. Может, им стоит перенести планерки на открытый воздух, как предлагал Чарльз уже давно? Совместили бы обсуждение важных производственных вопросов с полезными прогулками…

– Вы испачкаете пиджак, – произнес женский голос с акцентом и Эдвин открыл глаза. Перед ним стояла женщина в темно-синем костюме и взирала на него с неодобрением.

– Здесь не так уж и грязно, но все равно спасибо, – он улыбнулся ей, но не отошел от контейнера.

– Разве по технике безопасности нам всем не нужно надеть это? – покрытый розовым лаком пальчик нацелился на ярко-оранжевую каску у него на голове. Все английские слова, вылетавшие у нее изо рта, казались немного угловатыми, словно бы она сомневалась, на какой слог поставить ударение и какую-то долю секунды пробовала их на вкус, прежде чем произнести.

– Зона погрузки-выгрузки расположена дальше, – он снова улыбнулся, – можете не волноваться, на голову тут ничего не упадет. Разве что, зазевавшаяся чайка рыбку уронит.

Она с сомнением покосилась на небо и отошла подальше, к своему начальству. Эдвин продолжал смотреть ей вслед: туфли без каблука, женщина явно всерьез собиралась бегать по причалам, а вот юбка слишком короткая, волосы светлые, но не холодного оттенка, как у его жены, а с рыжиной, точно медовые. Интересно, в каком отеле она остановилась? Интересно, чем она занимается в своей «Maersk Line»?

Эдвин вдруг обнаружил в руке телефон: чтобы позвонить Пенелопе и попросить у нее список гостей из Дании, а также название гостиницы, где их поселили. И, черт возьми, нет, он вовсе не собирался ухлестывать за незнакомкой, нет, просто на какую-то секунду ему стало интересно. Кто она такая, чем занимается, носит ли в сумочке губную помаду или пачку визиток? Каким было ее детское прозвище, в каком месяце родилась, что видно из окон ее квартиры?

Это было как мгновенное помешательство, она уже скрылась в толпе, а он все грезил о ней. И, почему-то, мысли быстро переключились на то, какое место она занимает в компании, много ли ей платят, может ли она переспать со своим боссом, чтобы получить повышение?..

– Нед, – Бреннан хлопнул его по плечу, – хватит думать о своей жене в рабочее время!

– Я о ней не думаю, – слабо запротестовал он.

– У тебя такое лицо бывает только тогда, когда ты вспоминаешь Люси!

– Да?.. – Эдвин поморщился и только сейчас обратил внимание, что они с Топли остались одни. – А где наша группа партнеров?

– Уехали, – Бреннан привалился к контейнеру. Наверное, ему тоже было наплевать на грязь. – Сказали, что у них мощностей в пять раз больше, но мы тоже весьма перспективны. Не знаю, как это понимать – просто позавидовали или очень сильно позавидовали?

– Да ты сегодня сама скромность, – Эдвин тряхнул головой, но и это не помогло освободиться от мыслей о блондинке. К тому же, теперь его каска съехала на лоб и начала давить. – Слушай, Бри…

Топли достал из кармана пачку сигарет, скорбно покосился на знак «Курение запрещено!» на ближайшем столбе, вздохнул и запихал сигареты обратно.

– Совершенно невменяемые люди, я им одно – они мне другое… В следующий раз ты будешь с ними разговаривать…

– Да-да, отлично, – Эдвин проигнорировал его слова: такое случалось и раньше. Он встречал группу и только начинал водить их по складам и причалам, как откуда-то выскакивал его шеф и перехватывал инициативу. – Я хотел спросить тебя кое-что, не по работе.

– Слушаю, – Бреннан запрокинул голову. Видимо, перспектива быстро загореть его тоже привлекала.

– Это касается моей жены. Ты не замечаешь, что с ней творится что-то странное в последнее время?

– Насколько странное? «Ой, я случайно насыпала тебе соли в чай» или «ой, кажется, я утопила нашего щенка в ванной!».

– У нас нет щенка!

– Пока нет, – согласился Бреннан, – но могли бы уже и завести! Детей у вас тоже нет!

Было бы гораздо хуже, если бы вместо «щенка» он сказал «младшего сына»!.. Нет, не стоит об этом думать!

– Люси необычно ведет себя в последнее время, – наконец подобрал слова Эдвин. – Это так, как будто бы… уезжал я в Сингапур с одним человеком, а приехал с другим. Она расстроена, она устала, я понимаю… но, черт возьми, пора бы запомнить, что я не пью кофе! И что не выношу, когда кто-то превращает обеденный стол на кухне в операционный!

– Что там у вас произошло?

– Люси снимала швы. Эмме. На руках.

– Это радует, что ущерб остался тем же, и за эту неделю твоя сестренка не влезла в очередное приключение, – хохотнул Бреннан и снова потянулся к сигаретам, но вовремя вспомнил про предупреждение. Ругнулся, засунул руки в карманы и предложил:

– Пошли отсюда? Все равно эти идиоты раньше вторника не вернутся!

Эдвин стащил каску и неохотно поплелся вслед за Топли.

– Так что ты думаешь? Люси, она не показалась тебе какой-то слишком нервной? Все эти перепады настроения? Она то ведет себя так, словно боится притронуться ко мне, вздрагивает, когда я прикасаюсь к ней, то устраивает секс-марафоны всю ночь напролет?

– Старик, – Топли резко развернулся и Нед чуть не столкнулся с ним, – ты, что же, жалуешься?! Секс-марафоны? Да я бы на твоем месте…

– И вот что странно, – перебил его Эдвин, – иногда мне кажется, что она скрывает от меня что-то! Что-то произошло в Сингапуре между ней и Эммой, и никто мне не расскажет!

– Поздравляю, – фыркнул Топли, – любящая женушка подчистила память! Шутка! Ладно, Нед, хватит нервничать! Люс столько всего пришлось перенести, дай ей месяц-другой на отходняк!

– А мне ничего не пришлось перенести? Моя сестра едва не умерла, этого разве недостаточно?! Эмма хотела покончить собой, ты это помнишь?!

– Не ори, – спокойно осадил его Бреннан, – а если хочешь, чтобы тебя все докеры услышали, выбери самый высокий кран, залезь на него и вещай оттуда о своей нелегкой семейной доле.

– Иди ты, – со вздохом сказал Эдвин.

Про женщину из датской компании он уже совсем забыл.

***

Велосипед Люси куда-то дела: то ли отвезла кому-то, то ли просто выбросила, но Эдвину на глаза он больше не попадался, с полок в гараже не падал. Эмма засела в своей комнате с горой книг и выходила только на завтрак и ужин: судя по всему, книги были совсем не по учебе. В последнее время она стала интересоваться оккультизмом и Эдвин подозревал, что тут не обошлось без влияния Шона и его друзей. Вполне возможно, что в свободное от учебы время они свежевали кошек и ездили в Стоунхендж любоваться на полнолуние, Эдвин не был в этом уверен наверняка, но собирался как-нибудь выяснить. В конце концов, кошек он любил.

– Мы могли бы завести котенка, – как-то заикнулся он Люси.

– Что? – его красавица-жена удивленно вскинула брови. – Зачем нам котенок? Мы оба работаем целый день, кто будет кормить его? Играть с ним? Менять наполнитель в лотке?..

– Штопать дырки на шторах, – подхватила Эмма, – смазывать царапины, покупать корм, убирать за ним…

– Ах да, конечно же. К чему нам котенок, у нас и так уже есть Эм!

Она с обидой посмотрела на него, взяла чашку и отправилась на веранду курить.

– Зачем ты так, – упрекнула Люси, утыкаясь в телефон. Было не слишком понятно, действительно ли она жалеет его сестру или прячет лицо, чтобы не рассмеяться.

Эдвин отложил в сторону надкусанный бутерброд, поднялся и прошел по кухне туда-сюда пару раз. В гостиной негромко бормотал телевизор, интересно, для чего он им, когда никто не смотрит утренние новости?

– Эй, – он наклонился над Люси, чтобы взглянуть жене в лицо. Оказывается, все же хихикала. – Я по тебе соскучился.

– О-о, – протянула она. – Мы же общались! Сегодня утром! И вчера весь вечер были вместе! И позавчера тоже!

– А мне мало, – заявил он. – Это же ужасно мало, дорогая! Если бы ты знала, что кто-то из нас должен скоро умереть, ты бы так не говорила! Прости, дурацкое сравнение, – торопливо извинился Эдвин, когда увидел, как побелело ее лицо, – я не подумал. Прости, прости, – он привлек к себе Люси и поцеловал ее в лоб. – Это было ужасно глупо.

– Никогда больше так не говори. Никто из нас не умрет, Нед, – прошептала она, и он отозвался так же тихо:

– Да, я знаю.

– Откуда такая уверенность? – дыхнула дымом Эмма, и он сначала хотел сделать ей замечание – никакого курения в доме! Но вместо этого начал объяснять.

– Ну, во-первых, мы уже должны были выбрать свою дозу неприятностей в этом году. Во-вторых, ты собираешься умирать? – он ткнул пальцем в сестру и она помотала головой. – Ты? – Люси пожала плечами в ответ. – Не собираешься, вижу. А я тем более. Больше никаких комаров, никаких трансконтинентальных перелетов, никаких тропических лихорадок! Все, что я хочу сейчас, – это наслаждаться жизнью! Я чувствую, что все будет хорошо, я верю в это, потому что… просто потому, что у нас не может быть иначе!

– Фу, – поморщилась Эмма и сбежала на веранду, откуда уже прокричала, – меня тошнит от этих лозунгов с рекламной картинки стирального порошка!

– Очаровательная теория, Нед, – сказала Люси. – Мне нравится. Особенно последняя часть, про то, что ты в это веришь.

– Неужели получилась реклама стирального порошка? – скорбно спросил он.

– Ну-у-у… Больше похоже на рекламу моющего средства для посуды. Так и вижу: идеальная семья сидит за столом, уплетает идеальную еду, а потом мама моет идеально грязные тарелки…

– Ужас какой!

– Вот что, – решила Люси, – если хочешь проводить со мной больше времени – отвези на работу.

– А что случилось с твоей немецкой игрушкой?

– Ничего не случилось, просто Морин попросила встретиться вечером, она заедет за мной.

– Вот так всегда, – надулся Эдвин, – какая-то рыжая-бесстыжая специалистка по клептоманам опять будет таскать тебя по распродажам, выискивая идеальные босоножки!

– Эй! Вспомни про семейство из рекламы! Я же должна соответствовать! – она кокетливо огладила свою блузку и Эдвин неожиданно заметил, что ткань необыкновенно подходит к ее глазам – серебристо-синим, льдистым и холодным.

– Окей, – обреченно вздохнул он, и поднялся на ноги. – Давай уже, отвезу!

Он предложил закинуть куда-нибудь и Эмму, но та отказалась – мол, позанимается дома, и даже продемонстрировала какую-то книжку об истории Кэлшот-Кастл. Эдвин вспомнил о местных легендах и заранее посочувствовал тем туристам, которых будет катать его сестричка по Хэпмширу: вот уж кто наслушается рассказов о привидениях на год вперед, от собственной тени шарахаться будут! С другой стороны, Эмма может сколотить приличный бизнес, рассказывая о призраках Генриха Восьмого, в ассортименте водившихся в местных замках…

– Нед? О чем ты думаешь?

Люси придирчиво осмотрела отделение для перчаток в его машине, удостоверилась в чистоте и порядке и переключилась на супруга.

– Об Эмме и призраках.

Она фыркнула и нахмурилась, а может, ему только показалось, что на лицо ее набежала тень тревоги.

– Кстати, про призраков. Что тебе сегодня снилось?

– Я кричал?

– Нет, просто ворочался… Это было неуютно, – она зябко передернула плечами.

– Я не помню, – честно признался Эдвин. Там были какие-то чужие люди, отражения в зеркалах, которые не были его собственными отражениями, Люси, которая беззвучно рыдала, сидя на полу, смеющаяся Люси, Люси, которая отплясывала рил на их свадьбе, сумасшедшая Люси, у которой руки были перепачканы в крови, а волосы – в золе…

– Не помню, – повторил он. – Всякая странная ерунда, которая засела в голове и никак не хочет исчезать. Слушай, а может, нам обоим сходить к психоаналитику?

Она наградила его презрительным взглядом.

– Просто подумал, что мистер и миссис Смит из нас получились бы классные, – дал задний ход Эдвин. – Рассказали бы о том, как беспокоимся о наступлении кризиса совместной жизни.

– Нам грозит кризис совместной жизни? – ужаснулась она.

– Нет, конечно. Потому и беспокоимся!

– Боже, я вышла замуж за придурка, – пробормотала Люси. – Псих чокнутый.

– На себя посмотри, истеричка!

– Трудоголик.

– Озабоченная.

Они обменялись нежными взглядами, и Эдвин притормозил возле здания, где располагался ее офис.

– Спасибо, что подвез, – Люси наклонилась к нему и поцеловала в губы – медленно, страстно, точно они были в спальне, а не на стоянке в центре города.

– Всегда пожалуйста, – пробормотал он, растерявшись от неожиданности, – обращайтесь. В любое время, в любом месте.

– До вечера, Нед.

Люси улыбнулась и закинула сумку на плечо, ее каблучки застучали по тротуару.

– Мистер Стивенс? – мужской голос позвал его. – Эдвин Стивенс, так?

Эдвин неохотно отвернулся и обнаружил, что какой-то тип припарковался вплотную к его автомобилю, высунулся из окна и смотрит на него так, будто привидение увидел. Да, привидения, Эмма совершенно точно сделает карьеру, рассказывая доверчивым туристам о сверхъестественных явлениях… может быть, даже книгу напишет…

– Нед, это же вы? – продолжал настаивать тот. – И Люси с вами?

– Простите? – Эдвин приподнял солнечные очки, предусмотрительно захваченные из дома, и проверил еще раз: нет, совершенно точно, он до сегодняшнего дня никогда не видел этого типа.

– Торренс Арлоу, госпиталь Принцессы Анны, – теперь тот выглядел по-настоящему взволнованным, – я проводил обследование для вас, и просто невероятно, как…

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – отрезал Эдвин. Совершенно точно, у него не было знакомых из госпиталя Принцессы Анны, равно как и из других больниц и клиник.

– Мистер Арлоу? – Люси, оказывается, не успела уйти достаточно далеко.

– Люси! – возликовал тот, переводя тревожный взгляд с нее на Эдвина. – Как я рад вас видеть, вы себе не представляете!

– Взаимно, – сухо отозвалась его жена. – Как поживаете?

– У меня все нормально, но вот вы-то как…

– У нас с Эдвином тоже все великолепно, как видите, – перебила Люси. – Мне сейчас нужно торопиться, а Нед уже опаздывает на работу.

– Да-да, конечно, – он продолжал смотреть на них и от этого пристального, профессионально оценивающего взгляда Эдвину стало не по себе. Какие дела были у Люси с этим человеком? Что она делала в госпитале Принцессы Анны? Откуда он знает самого Эдвина?

– Не буду вас задерживать, – Арлоу наконец сдался и смущенно улыбнулся, – просто не ожидал увидеть вас обоих. Отлично выглядите, Нед.

– Спасибо, – прорычал он.

– Люси, – доктор (а в том, что Арлоу был врачом, Эдвин не сомневался, пусть тот и не назвал свою специальность) кивнул миссис Стивенс, – рад был с вами повидаться. Берегите себя.

Он нажал на газ, темно-зеленая тойота медленно двинулась с места, будто он никак не мог оставить Стивенсов в покое. Эдвин увидел, что мужчина продолжает разглядывать их в зеркале, и выругался.

– Люс? Откуда этот человек знает тебя? И меня, по-видимому, тоже?..

– Нед, я потом все объясню. Пожалуйста, – она наклонилась к нему, глядя прямо в глаза, – поверь мне, беспокоиться не о чем. Сейчас у меня нет времени, а вечером я тебе обязательно все расскажу.

– Люси? – он хотел схватить ее за руку, остановить, усадить в машину и заставить немедленно все объяснить.

– Пожалуйста, – умоляюще повторила жена.

В конце концов, может быть, ее действительно ждут какие-то ужасно важные клиенты. И, может быть, этот тип на самом деле ничего из себя не представляет, просто какой-то случайный знакомый, и Эдвин совершенно напрасно волнуется, и нет в этой встрече ничего страшного, ничего особенного, ничего подозрительного…

– Давай уже, – он махнул рукой, – беги! И не позволяй Морин лишнего!

– Ладно, – она закинула на плечо белую сумку и помчалась в офис, лечить своих клиенток от маниакальной депрессии, нимфомании и синдрома скучающих домохозяек.

Эдвин огляделся по сторонам, не выскочит ли еще откуда-нибудь еще какой-нибудь старый знакомый, которого он знать не знает, и все-таки поехал на работу.

***

Она споткнулась у входа. Трясущимися руками достала карточку, пропихнула ее в терминал, кивнула охраннику. Дошла до лифта – слава богу, он оказался пустым. Ей на седьмой этаж, а значит, есть время подумать.

Саманта была права, решила Люси где-то между третьим и четвертым, Саманта всегда была права: когда предупреждала ее, когда говорила, что это останется навсегда. Вольется в ее ненаписанную биографию в промежутке между «отметила тридцатилетие» и «завела собаку». Кстати, вот еще интересно, с чего это вдруг Нед заговорил о домашних животных… Не нужна им кошка, собака тоже не нужна, она прекрасно знает, что он имеет в виду ребенка, но… Об этом сейчас лучше не думать.

Люси дошла до офиса и остановилась возле дверей, не зная, что делать, не соображая, как пробраться внутрь. Ключи, да. У нее в сумке.

Наконец она попала в приемную, где рухнула на диван для посетителей и дотянулась до телефона. Домашний номер миссис Хатчесон она помнила наизусть.

Трубку подняла Дороти, ее резкий американский акцент никогда не нравился Люси. Интересно, где они жили в Штатах? На севере или на юге? В большом городе или в какой-нибудь дыре типа «Ранчо Четыре Собаки»? Жили ли вообще где-то или мотались с востока на запад по уши в дорожной пыли?..

– Я слушаю!

– Здравствуй, Дороти. Это Люси Стивенс, психоаналитик Саманты…

– Я помню, кто ты, Люси, – перебила ее та. – Кажется, у вас была назначена встреча сегодня вечером?

– Да, но я бы хотела поговорить с Самантой прямо сейчас.

Она механически начала наводить порядок в сумке в ожидании ответа: пересчитала мелочь в бумажнике, аккуратно уложила косметичку, достала из карманов какие-то чеки, записки… Эдвин называл это нервной уборкой, Люси была с ним согласна: ничто так не помогало ей отвлечься, как перекладывание вещей с места на место. Уничтожение мусора. Чистка.

– Я понятия не имею, где мама, – после раздумий отозвалась Дороти. – Наверное, ездит по бутикам или сидит в кафе с какими-то своими новыми знакомыми. Можешь позвонить ей на мобильник, вот только…

– Что такое?

– Слушай, Люси. Я обратилась к тебе, чтобы ты помогла моей маме. Сделала так, чтобы она чувствовала себя нормально в этом мире, не была… как это сказать… чужой? Посторонней? Чтобы она вписалась в эту жизнь?

Люси фыркнула, не сдержавшись.

– Дороти, а ты не чувствуешь себя чужой в Европе?

Младшая Хатчесон обиженно засопела в трубку. Люси не знала точно, сколько ей было лет, но предполагала, что немногим больше двадцати пяти. А с обиженным сопением так вообще выходило не старше семнадцати.

– Прости, я не хотела тебя обидеть, – быстро исправилась она, – просто говорю, что невозможно вписаться в чужую страну за такое короткое время.

– Сейчас мы о моей матери, – снова перебила ее Дороти. – И я плачу тебе за то, чтобы ты вправляла ей мозги, а не вела задушевные беседы, обсуждая ее галлюцинации за чашечкой кофе!

– Хотела бы я обсудить с тобой, чем вы занимались в Америке, – Люси отыскала в глубинах сумки резиновый мячик-смайлик и теперь сжимала его в кулаке, стараясь дышать ровно. – Может, именно это явилось причиной болезни твоей матери?..

Дороти молчала.

Люси представила, как она сидит в своей квартире в окружении безвкусной, баснословно дорогой мебели и пытается подобрать слова, сходя с ума от бессильной злости. Что, уела? К огромному сожалению, Люси не ощутила даже сиюминутного удовольствия. Они были в приятельских отношениях с Дороти, непозволительное панибратство с клиенткой, родственницей клиентки, но распространялось это, в основном, на перебранки по телефону. Впускать другую в свою жизнь дальше порога эти две странные женщины не собирались. По крайней мере, так звучала официальная версия.

– Антиквариат, – спокойно сказала Дороти Хатчесон. – Мы с мамой занимались антиквариатом.

– Ага, и теперь ей являются призраки невинно убиенных фарфоровых ваз китайской династии Цин!

– Что? – неуверенно переспросила Дороти и Люси поняла, что проникла на запретную территорию. – Ты о чем? Какие призраки?

– Черт… Прости, я, наверное, ляпнула глупость…

– В следующий раз не будешь. Перезвони маме на мобильный, если так хочешь ее услышать, – сухо сказала та и положила трубку.

Люси скинула туфли и забралась на диван с ногами, сжалась в углу, притянув колени к груди, и закрыла глаза.

Господи, пожалуйста…

Она не знала, о чем хотела попросить.

Ведь у нее уже и так все было.

***

Эйфория.

В конце дня Эдвин все-таки вспомнил это слово, в тот самый момент, когда Топли хлопнул его по плечу и предложил пропустить еще по одной кружечке пива.

– Наверное, мне пора домой, – Эдвин лениво пытался отказаться, но на стойке перед ним уже стояла запотевшая кружка стаута, а Люси наверняка все еще гуляла по магазинам с Морин, а Эмма… твою мать, Эмма!

– Ты-то что здесь делаешь?!

– Привет, братишка, – младшая Стивенс втиснулась между ними, уселась на высокий барный табурет и придвинула к себе пепельницу. Эдвин и Бреннан обменялись красноречивыми взглядами.

«Она здесь!» – беззвучно воскликнул Топли. «А что я могу поделать», – обреченно отозвался Нед. Кажется, душевные мужские посиделки решительно трансформировались во что-то совершенно иное, разбавленное женским присутствием.

– Ты забыл – я же теперь знаю, где вы тусуетесь, – Эмма щелкнула зажигалкой и огляделась по сторонам. – А что, здесь тоже миленько! Обстановка стильная, лица попроще, и почему мы проводили наш семейный обед в дальнем зале, а не здесь?

– Ты должна быть дома!

– Ага. И ты тоже, – она ухватила его кружку и отхлебнула глоток, – о, вкусно! И алкоголь, кстати, тебе тоже нельзя.

– Туше, – заметил Топли.

– Почему это мне нельзя?..

– Про таблетки забыл? – Эмма кивнула бармену и теперь внимательно следила за тем, как он наливает пиво в высокий бокал.

– Ох.

Эдвин испытал сильное желание побиться головой об стойку, но потом все-таки передумал.

– А ты встречалась с Шоном!

– Откуда ты знаешь? – мгновенно приготовилась защищаться она.

– Эта помада. Ты красишь ей губы только тогда, когда встречаешься с этим придурком. Думаешь, я никогда не замечаю?

– Ну и пожалуйста, можешь упиваться своим превосходством сколько влезет, – пробурчала Эмма, придвигаясь поближе к Топли. – Бреннан, и как только вы с ним работаете?!

– Понятия не имею! – веселился Бри. Похоже, вся ситуация доставляла ему искреннее наслаждение и Эдвин на какое-то мгновение подумал, что, возможно, чувства Эммы к его шефу не так уж и беспочвенны… нет, какая ерунда!

– Хватит травить мою сестру этой гадостью, – он поморщился, когда от сигаретного дыма уже стало щипать глаза. – Люси выгонит из дома нас обоих!

– Не думай, что твоя жена святая.

Он закатил глаза. Ну вот, опять начинается. В начале их отношений с Люси Эмма готова была каждый день рассказывать какие-то невероятные байки и все только ради того, чтобы Эдвин расстался с невестой. Причем это распространялось абсолютно на всех его девушек. Наверное, какой-то подсознательный комплекс младшей сестры.

Бреннан и Эмма, тем временем, веселились на полную катушку: обсуждали интерьер бара, сорта табака и молодежные панк-рок группы, в которых, кстати, его шеф разбирался не хуже младшей сестры и Эдвин даже не хотел знать, почему. Представить Топли в кожаной куртке с ирокезом на голове было, по меньшей мере, странно... а вот Эмму, похоже, это только возбуждало. Ее щеки раскраснелись, волосы растрепались, помада, предназначенная для Шона, размазалась по губам, а глаза блестели.

Эйфория, снова вспомнил Эдвин.

Нет, только не его сестра и Топли. Не вместе.

Нет-нет.

Да скорее уж Люси станет петь в церковном хоре, а он сам – танцевать у шеста!

Эдвин знал, что должен был рассердиться, но не мог. Вместо этого он протянул руку и положил ее Эмме на плечо. Она взглянула на него с удивлением, но ничего не сказала, только вздохнула с облегчением, будто расслабилась. Для полного счастья здесь не хватало еще миссис Стивенс.

– Давайте позвоним Люси.

– И позволить твоей женушке разведать наше секретное убежище? – возмутился Бреннан. – Ни за что!

– Тогда давайте закажем виски.

Они оба покосились на него.

Эдвин чувствовал себя так, словно был под кайфом. Наверное, они что-то подмешивали в чертов стаут и это было просто восхитительно.

– Ну, тогда дайте мне сигарету.

– По-моему, твоему братцу пора завязывать с выпивкой.

– Это все таблетки, – Эмма закатила глаза и Эдвину вдруг показалось, что она ужасно похожа на их мать под всем этим толстым слоем косметики, краски для волос, бровей и ресниц, под старательно отработанной гримасой безразличия. Конечно, за исключением слишком громкого голоса и слишком короткой памяти. Он искренне надеялся, что в этом смысле Эмма была намного лучше.

– Со мной все нормально, – он махнул рукой, чтобы они не волновались. Так хорошо ему уже давно не было. Наверное, Эмма должна чувствовать что-то подобное: вернуться с того света и снова ощутить жизнь в полном объеме, наслаждаться каждой минутой, каждым глотком воздуха… она хоть понимала все это?

Он покосился на нее и обнаружил, что они с Топли уже принялись напевать что-то, подозрительно напоминавшее похоронный марш с матерным припевом. Наверняка песенка была хитом сезона.

– Если ты не собираешься провести со мной остаток вечера, то лучше забирай его и сваливайте, – неожиданно сказал Бреннан.

– Что? Это еще почему?

– Своей жизнерадостной физиономией он отпугивает всех симпатичных леди, которые западают на мой одинокий вид, дорогой костюм и вот эти часы, – Топли щелкнул пальцами по ролексу на запястье и Эдвин не без ехидства заметил, как вытянулось лицо сестренки. Эмма явно рассчитывала на целый вечер, но теперь ей придется все-таки вспомнить о Мистере-Ужасные-Манеры-Шоне. Неизвестно еще, кто был худшим вариантом.

– Прости, друг, – Эдвин кинул на стойку несколько купюр и поднялся на ноги. – Эм, нам действительно пора. Люси уже должна быть дома. К тому же, Бри не терпится снять какую-нибудь девицу на ночь, а ты ему только мешаешь.

– Эй!

– Я – никогда! – клятвенно заверил Топли.

– А я бы вот с удовольствием… – начала Эмма, но Эдвин схватил ее в охапку и вытащил из бара, пока она не наболтала еще каких-то глупостей.

– Еще раз заявишься сюда – приеду к тебе на учебу и привезу весь набор плюшевых мишек, с которыми ты спала в детстве!

Эмма задумалась. По ее лицу Эдвин видел, что мелкая обязательно нагрянет в бар в самый неподходящий момент, но, с другой стороны, угроза была довольно существенной.

– Или это были не медведи? Какие-то плюшевые мутанты, которых у тебя была целая гора… и все равно ты каждый раз требовала новых!

– Мне же нужно было кого-то обнимать! – обиженно бросила она.

Они продолжали перебранку до самого дома, беззлобно, не пытаясь зацепить друг друга, но мимоходом припоминая подробности из детства.

– Смотри-ка, твоя ненаглядная уже заждалась, – Эмма кивнула на освещенные окна. – Странно, даже не позвонила ни разу.

– Люси, детка! – позвал Эдвин, заходя внутрь. На кухне ее не оказалось, никто не открыл дверь и не запрыгнул ему на шею. – Эй, дорогая!

– Наверняка у нее вечер еще не закончился, – обиженно протянула Эмма, – а мы так рано уехали, могли бы еще погулять…

– Люси?

Он обнаружил ее в гостиной. Миссис Стивенс сидела на диване, напряженно выпрямившись, а на журнальном столике перед ней лежала какая-то пластиковая папка.

– Люс? Что-то случилось?

– Я хочу поговорить с тобой, Нед. Наедине.

И от этого ее тона, а может, от всей ситуации, у Эдвина мурашки пробежали по спине.

– Я тебя слушаю, – он опустился в кресло и даже не обратил внимания, как Эмма проскользнула в комнату наверх.

Люси вздохнула, собираясь с мыслями, и за эти секунды Эдвину удалось разглядеть ее – бледная, точно покойник, с темными кругами под глазами, его жена казалась намного старше своего возраста. А может, это из-за игры света: она забралась в самый дальний угол и тени ложились на ее лицо новыми морщинами, превращая его в скорбную маску.

– Тот человек, с которым мы встретились сегодня утром, Торренс Арлоу, он невролог, – наконец произнесла она. – Один из лучших специалистов в стране, но, наверное, ты уже и сам это выяснил…

– Нет, – он покачал головой. На самом деле, неужели Люси думает, что он стал нарочно запоминать имя этого типа и звонить в госпиталь Принцессы Анны, чтобы узнавать, чем конкретно тот занимается? Или пробивать его имя по интернету? Невролог?

– Я наблюдалась у него, – сказала его жена, и тут Эдвин почувствовал, как пол ушел у него из-под ног. Десятки вопросов молниеносно атаковали мозг: Люси больна? Почему он сам ничего об этом не знает? Не помнит? Когда это было? Почему она скрыла от него?.. Он открыл рот, чтобы спросить у нее все это и желательно сразу, но смог только прохрипеть:

– Что с тобой?

– Уже ничего, не волнуйся ты так, – она вскинула на него глаза, полные эмоций, которых Эдвин не мог понять, и дотронулась рукой до его рук, крепко сжатых в кулаки. – Успокойся, Нед. Я не хотела тебе ничего говорить, потому что, ну… Анализы были расплывчатыми, Арлоу никак не мог установить, в чем проблема, и я не хотела волновать тебя раньше времени.

Он схватил со стола папку, не дожидаясь, пока она подтолкнет ее к нему, и едва не застонал от разочарования: там были снимки, в которых он, естественно, не разбирался, какие-то длинные записи диагнозов на латыни, совершенно нечитаемые термины. И везде ее фамилия – Стивенс, Стивенс, Стивенс…

– Это – опухоль, – Люси ткнула пальцем в белое пятно на снимке, – точнее, Арлоу так думал, но потом повторные анализы показали, что он ошибался.

– Значит, не такой он и лучший специалист, – сказал Эдвин и не узнал свой голос.

– Наверное. Я проходила ежегодный осмотр за несколько недель до того, как все случилось с Эммой, и тогда-то все выяснилось. Я не хотела тебе напоминать об этом… не знаю, – тут она впервые всхлипнула и этот звук заставил сердце Эдвина сжаться от ужаса. – Я так испугалась, Нед.

– Напоминать? – тупо переспросил он.

Люси подняла голову и он увидел, что по ее щекам текут слезы.

– Ты был в курсе. Мы вместе ездили в госпиталь и ты держал меня за руку перед тем, как меня отправили на МРТ, помнишь?..

– Тебе делали магнитно-резонансную томографию.

– Несколько раз, – кивнула она, – ты помнишь это?

– Да, – пробормотал он, – наверное.

Он вырвал у нее руки и закрыл ладонями лицо. Люси замолчала, поняв, что ему просто необходима эта минутка тишины.

Значит, она была больна. А он сидел рядом с ней, дожидался результатов всех этих анализов, успокаивал и отвлекал, а в мозгах у его жены все это время была эта белая штуковина.

Или не была.

Он не помнил Арлоу, не помнил ни одной из тех процедур, которые, должно быть, произвели над ней, не помнил ровным счетом ничего из их посещений госпиталя. Сколько раз – один, два, больше? Люси не сказала. Наверное, они ездили туда не единожды и он волновался за нее, пытался представить, что она чувствовала, наверное, часами просиживал на сайтах, искал описания симптомов, надеялся, что они ошиблись, молился за нее…

Эдвин открыл глаза и отвел руки.

– Мне надо выпить.

Люси принюхалась:

– Судя по запаху, вы именно этим и занимались весь вечер с Топли и твоей сестренкой.

– Люс, пожалуйста.

– Ладно, – она кивнула, встала с места и направилась к бару. – Пожалуй, я тоже не откажусь.

Он снова просмотрел документы в папке, но не обнаружил там ничего вразумительного, кроме того, что некоторые листы выглядели так, будто кто-то сначала смял их, скомкал в руках, а потом попытался разгладить.

– Я хотела выбросить все и никогда не вспоминать, – сказала Люси, глядя ему через плечо. – Но потом случился этот Арлоу и я подумала, что ты должен знать… вот, держи виски, Нед.

Он не глядя принял у нее стакан. Белое пятно на снимках коры головного мозга притягивало взгляд будто магнитом, оторваться от него было невозможно.

– Так что же это было? Засвеченная пленка? – Эдвин неуклюже попытался пошутить. Первый же глоток обжег горло, но он не остановился, пока не дошел до дна стакана. Люси последовала его примеру, залихватским движением опрокинув в себя виски, как будто она была не хрупкой женщиной, а портовым грузчиком.

– Не знаю, – его жена присела на подлокотник кресла и зябко обхватила себя руками, – они так и не смогли толком нам объяснить… Но с моей головой все в полном порядке, это совершенно точно.

Эдвин захлопнул папку и отшвырнул ее подальше от себя. Больше всего ему сейчас хотелось помыть руки с мылом и никогда больше не прикасаться к этой гадости. Все это казалось каким-то нереальным, точно он ехал домой, а очутился в каком-то параллельном мире, где его собственная память шаталась неизвестно где, а у его жены была опухоль в мозгу. Маленькое белое пятнышко на пленке.

– Я вот еще чего не понимаю: почему это произошло, почему я все забыл?! Как я мог?!

– Не знаю, – Люси пожала плечами и сползла ниже, осторожно прижимаясь к нему, – ты был в шоке, да еще и эта болезнь: все смешалось и новые впечатления вытеснили неприятные переживания.

– Неприятные? – он горько хмыкнул. – Неприятным было бы то, если бы я застал тебя верхом на мотоцикле в обнимку с кем-нибудь из этих несовершеннолетних преступников, – он мотнул головой в сторону второго этажа, имея в виду дружков Эммы. – Неприятные – это если бы ты сломала ногу или руку, пытаясь забраться на майский шест в пьяном виде.

Люси хихикнула сквозь слезы.

– Но я никогда не смогу простить себе, что забыл, как ты чуть не умерла.

Она пыталась сказать еще что-то, мол, диагноз изначально был очень странным и ни о какой смерти речь не шла, но Эдвин уже не мог слушать. Люси, его Люси, хрупкая в больничной пижаме лежала на кровати, готовясь выслушать страшный диагноз, а он не помнил этого. Ничегошеньки из их больничных приключений, ни единого разговора на эту тему.

Это было предательством, и самое отвратительное, что он мог винить в этом только себя.

И свою идиотскую память.

– … и когда ты не вспомнил это, то я решила, что все уже закончилось, – Люси прихлебывала виски маленькими глоточками, такими правильными, женскими движениями. – Мы пережили это и решили, что не будем вспоминать. А потом этот тип, и я так растерялась, а ты не помнил его, и тогда я решила…

– Люси. – Он привлек ее к себе, усадил на колени и обхватил руками лицо, заставляя взглянуть прямо в глаза. – Пообещай, что больше никогда не будешь меня так пугать.

– То же самое ты Эмме говорил, – всхлипнула она.

– И тебе повторю еще раз – не думай ничего скрывать. Я все должен знать, все-все, что с тобой происходит, потому что это происходит с нами обоими. Мы через все пройдем вместе, слышишь меня?

– Да, Нед.

– Верь мне, – прошептал он, прижимая ее к себе.

Люси счастливо рыдала у него на плече, уткнулась в шею и вздрагивала всем телом. Почти пустая бутылка виски стояла на столе, сверху не доносилось ни звука, но Эдвин никак не мог отделаться от мысли, что это был еще не конец.

Наоборот, что-то только начиналось.

Глава 7

Комната Эмме нравилась. В родительском доме у них с Эдвином были какие-то огромные спальни: с высоченными потолками, вечными сквозняками и окнами, выходившими на самую унылую в мире живую изгородь. А эта комната, которая должна была стать детской для будущего ребенка Люси, ей ужасно приглянулась. Маленькая, уютная. Наверное, они собирались поклеить здесь какие-нибудь веселенькие обои, но пока стены были покрашены в теплый персиковый цвет (который, сказать честно, Эмме очень нравился, но признаваться в этом она никому не собиралась). Из мебели здесь была только кровать, комод и пара стульев, но ей и этого хватало: в конце концов, надолго она тут не задержится. Рано или поздно придется вернуться на кампус, а потом она переселится еще куда-то, будет снимать квартиру, так что… Нет нужды привязываться к одному-единственному месту, будь то спальня в родительском доме или детская в жилище Неда.

Кстати, про Неда.

Эмма слышала, как они вчера разговаривали с Люси: ничего явного, только шум их голосов. Ей было ужасно любопытно, как в детстве, хотелось выскользнуть на лестничную площадку и подслушать хоть пару фразу, чтобы понять, о чем речь, но вместо этого она легла на кровать, включила плеер и вставила наушники в уши. И когда очнулась часа через полтора, внизу уже было тихо. Огни не горели, она тихо спустилась по лестнице и никого не обнаружила.

Эмма очень надеялась, что парочка не прирезала друг друга кухонными ножами. Может, все же помирились и заполировали все горячим сексом?..

Похоже, в конце концов ей все-таки удалось смириться с тем, что белобрысая дылда спит с братом, и потом, Люси оказалась не такой уж дурой. Более того, когда Эмма видела, как та ревет по углам, ей даже хотелось дылду пожалеть. Или стукнуть как следует. Сначала пожалеть, а потом стукнуть. Или наоборот.

Она тихонько приоткрыла двери на веранду и вытащила сигарету из мятой пачки. Когда они сидели в баре, Топли сказал в шутку, чтобы она приглядывала за братцем. Нед в тот момент был занят: счастливо улыбался всем вокруг, грозя сократить количество потенциальных Леди-На-Ночь Бреннана, переключив их внимание на себя. Приглядывать за Эдвином, ну-ну. Если бы он только знал… Если бы Эмма могла рассказать кому-нибудь… Тому же Бри или Шону, или Шерил… Просто поговорить с кем-то, увидеть восхищение и ужас в чужих глазах. Аналитик Бреннан немедленно стал бы задавать ей вопросы, расспрашивать о мелочах, сомневаться, скептически кривить рот и ничему не верить. Шерил сначала бы вопила как резаная, а потом уселась рядом и позволила Эмме все объяснить, заглядывала в лицо с жадным любопытством. А Шон, наверное, выругался и обнял ее. И держал, пока ей не стало бы лучше.

Очень долго.

Эмма закашлялась и выбросила сигарету, наплевав на все предостережения Люси о мусоре на газоне.

***

Утром они оба были милы, точно кролики после спаривания. Нед, правда, не прыгал вокруг по своему обыкновению и не призывал их поворачиваться быстрее, потому что, мол, жизнь коротка, и не успеешь оглянуться, как все пройдет мимо, а спокойно сидел и пил чай, но Люси была сама доброта.

– Хочешь, я отвезу тебя? – спросила она, когда заметила, что Эмма собрала рюкзак и оделась, чтобы ехать в город.

– Было бы классно, – Эмма вяло улыбнулась и начала намазывать тост джемом.

– Решила наконец заняться делом?

– Ну, семестр скоро закончится, надо хотя бы узнать, какие предметы у нас были…

– Эм, – Нед закатил глаза, – перестань притворяться. Я знаю, что если ты возьмешься за ум, то заработаешь королевскую стипендию в следующем году!

– Ага.

– Милый, выпей таблетки! – Люси ссыпала ему в ладонь горсть колес и Эдвин покорно закинул в рот их все. Эмма хмыкнула.

– Ладно, дамы, мне пора, – он чмокнул сестру в макушку, разделил гораздо более страстный поцелуй с женой и махнул обеим с порога. – Передавай привет Шейле!

– Ага.

Она уже перестала замечать, как он ошибается.

***

Машинка у Люси была маленькая, маневренная и вполне могла выжимать не меньше восьмидесяти миль в час, если бы не стиль вождения миссис Стивенс: возле каждого светофора Эмма едва не засыпала. Люси педантично объезжала пробки, заранее сбрасывала скорость там, где это было необходимо, и вообще вела себя так, будто получила права неделю назад. Эмма ездила с ней раньше и каждый раз такая поездка превращалась в пытку. Сама бы она доехала гораздо быстрее, но когда еще соберет денег на приличную машину! Или мотоцикл… Шон обещал подобрать ей клевый байк, правда, Нед тогда сказал, что только через его труп, но в связи с тем, что…

– Эмма, – сказала Люси, перебив ход ее мыслей. – Эм, я рассказала Неду, что у меня обнаружили опухоль, и показала ему снимки.

Она выпалила это на одном дыхании и уставилась вперед, сделав вид, что увлечена движением на перекрестке.

– Поздравляю, Миссис Рак Мозга. И что дальше?

– Вчера утром мы наткнулись на того врача, Арлоу, и мне пришлось все рассказать Неду. Он бы все равно навел справки и все узнал, – она говорила так, будто задыхалась, будто ей не хватало воздуха и чья-то рука лежала на горле, перекрывая доступ кислороду.

– Отличный план, Люси, – сказала Эмма без эмоций.

– Мне… мне пришлось. А потом я сказала, что диагноз не подтвердился и беспокоиться не о чем, – поспешно добавила та.

Эмма не знала, что сделать: похвалить ее за честность или выматерить за тупость. Люси продолжала везти их по городу, старательно переключала передачи и следила за дорогой. Они обе молчали: Эмма попыталась было найти какие-нибудь диски, чтобы сменить унылое бурчание новостного канала на радио чем-нибудь более музыкальным, но увы, в бардачке фольксвагена царила идеальная чистота. И пустота.

И как ее брат умудрился жениться на такой зануде и чистюле?..

– Скажи мне хоть что-нибудь, – взмолилась Люси, когда они выехали на трассу, ведущую к Университету Винчестера. – А то у меня такое ощущение, что я мебель везу!

– Для дальнобойщика ты слишком симпатичная, – фыркнула Эмма. – Что не так?

– Это, наверное, первый комплимент, который ты мне сделала за семь лет.

– Хм. А ты забыла о том, как я назвала тебя трахнутым гением?

– Подумать не могла, что это был комплимент, – Люси слабо улыбнулась, – в следующий раз хоть предупреждай…

***

– Вечеринка! Нам всем нужна хорошая вечеринка!

– Я только что рассказал тебе, что мою жену чуть было не диагностировали с опухолью мозга, а ты говоришь мне об очередном мероприятии из серии «оп, мы опять все пьяные и как только это получилось?», – возмущенно сказал Эдвин.

Топли пожал плечами и развернул свой сэндвич.

– В конце концов, я очень сомневаюсь, что твоя возлюбленная супруга придет в восторг, что ты рассказываешь всем подряд о ее болезни.

– Она не больна! И мне казалось, что ты – не все подряд, – с обидой сказал Нед.

– Я – нет, – довольно кивнул Бреннан. – Слушай, они опять положили сюда зелень, я же просил…

– Петрушка весьма полезна для мозговой деятельности, – Эдвин меланхолично жевал сэндвич и запивал соком из пакета. – Если, конечно, она у тебя есть.

Они сидели на каменном парапете, который опоясывал набережную, сходя на нет к волнорезам, обедали, курили (Топли) и кидали крошки нахальным чайкам (Эдвин). Идея поехать на обед в Майфлавер парк возникла сначала у Чарльза: кажется, там его даже поджидала девушка, но Топли быстро разжился где-то судебным иском от охраны окружающей среды, чем занял бедного юриста до конца недели. Как будто ему самому это доставляло удовольствие!

– Ну, так что там у вас? – Бреннан наконец вытащил все вражеские листики зелени из бутерброда и откусил немного, не без опаски.

– Я же только что все рассказал! Люси не говорила мне ни о чем, потому что думала, что я не хочу вспоминать, а на самом деле я и не помнил!

– А сейчас?

– И сейчас не помню! Черт возьми, да моя память похожа на этот сыр! – Эдвин тряхнул в воздухе куском сыра.

– Такая же голубая?

– Нет, с такими же дырами, – мрачно отрезал он и уставился на сыр.

– Может, тебе обратиться к врачу? – с набитым ртом посоветовал Топли.

– Лучше молчи про врачей. Я до сих пор не уверен…

Он неожиданно замолчал, вспоминая вчерашний разговор с Люси. Она была такой бледной, такой нервной, так хотела рассказать ему все и сразу, но почему-то…

– Что? Давай уже, договаривай!

– Не уверен, что она все сказала, – неохотно ответил он. – Такое ощущение, что Люси по-прежнему держит дистанцию.

– Ну, знаешь ли, опухоли в мозгу часто вызывают изменения в поведении, – авторитетно заявил Бреннан.

– Нет у нее никакой опухоли! – рявкнул Эдвин. – Нет и никогда не было! Это врачебная ошибка!

– Она тебе казалось странной? – он облизнул пальцы. – Ненормальной?

– Ерунда.

– Перепады в поведении? Нервные срывы, истерики, слезы?

– Лучше замолчи!

– Вот! И не приходи тогда ко мне жаловаться, когда святая Люси отпилит тебе голову ножом для резки хлеба! – заключил Топли.

Эдвин поднялся на ноги и стряхнул с пиджака крошки. Чайки, подлетевшие совсем близко, шарахнулись в разные стороны с разочарованными криками.

– Поехали в офис. Парнелл, должно быть, нас уже заждался.

Топли окинул его снизу вверх внимательным взглядом, но ничего не сказал.

***

– Привет.

– Привет?

– Я просто хотел узнать, как у тебя дела.

– Нед, я работаю! Что-то случилось?

– Нет-нет, что ты, – он перехватил трубку левой рукой, чтобы удобнее было печатать письмо. – Просто соскучился.

– Нед, у меня сейчас сеанс, – терпеливо, точно разговаривая с маленьким ребенком, начала объяснять она, – а ты звонишь уже четвертый раз за день. То есть, конечно же, соскучился – это хорошо, я не против, но…

– …надоедать тебе больше не буду, прости!

– Да, спасибо, – сдержанно сказала она.

Значит, точно пациенты. Если бы Люси была одна, то Эдвин уже давно бы услышал все, что она думает по поводу чересчур нервных супругов, дурацких звонков и прерываний чрезвычайно важных сеансов. Как будто она там шизофрению лечит наложением рук, тоже выдумала!

– Больше не буду звонить.

– Спасибо.

– И беспокоить тебя сегодня.

– Угу.

– Удачного дня.

– И тебе того же.

– Целую.

– До свиданья, Нед! – прорычала она и нажала отбой.

Эдвин счастливо улыбнулся. Он все еще не мог избавиться от мысли, что Люси обманула его – или обманывала раньше, думая, что он все помнит и что ей нужно было рассказать все с самого начала. Но тогда он был слишком занят, беспокоясь об Эмме, и, в принципе, может, Люси и права.

От всего этого голова шла кругом, но устраивать еще один полуночный разговор со слезами Эдвин не собирался. Слишком уж испугался вчера, когда Люси начала плакать. Она и так показывала свои эмоции не слишком часто, для этого что-то должно было очень сильно напугать ее или расстроить.

Что-то вроде маленького белого пятна на пленке.

Он уже жалел, что не рассмотрел те снимки как следует: может, нужно забрать их у Люси и показать каким-нибудь более опытным врачам, собрать все мнения, убедиться, что Арлоу ошибся… Тоже еще, специалист! Да эти снимки, наверное, могут дисквалифицировать его раз и навсегда!

Наверное, именно поэтому тот и смотрел на Неда странно, когда они встретились: заискивающе, испуганно, жалобно.

Да, точно.

А Люси убрала папку, утром в гостиной он ее не обнаружил и в кухне ее тоже не было, и, может, миссис Стивенс исполнила свое обещание и уничтожила ее? Все результаты анализов, все трудночитаемые записи диагноза, все сомнения и слезы – просто взяла и выкинула в мусор? Нет, наверное, лучше сжечь. Он бы сам так и поступил: устроил ритуальное сожжение дефектных мозгов на заднем дворе и никогда не вспоминал об этом.

– Эдвин, что ты делаешь? – спросила Пенни. Она остановилась у него за спиной и с ужасом взирала на монитор, на котором вместо письма с информацией по предоставленным скидкам красовались несколько строчек с именем Люси. Эдвин чертыхнулся и быстро очистил документ.

– Работаю, разве не видно?!

***

Люси выпрямилась и смахнула рукой непослушную прядь волос. На лбу немедленно остался след от золы, но она не замечала таких мелочей. Гораздо важнее было то, что Эдвин больше не должен видеть белую пластиковую папку со всем ее содержимым. Никогда.

И сегодня она об этом позаботилась.

– Теперь полегчало? – Саманта подпихнула носком сапога клочок бумажки и огонь с азартом принялся догрызать его, уничтожая слова и предложения.

– Да, – Люси шагнула назад и обхватила себя руками. Холодно не было, но все ее тело колотила нервная дрожь, зубы клацали и приходилось сжимать челюсти сильно-сильно.

Они наткнулись на этот пустырь случайно, когда колесили по городу в поисках тихого местечка, и вот оно нашлось: позади домов неприглядного вида, рядом с какими-то мусорными баками, от которых тянуло непередаваемым ароматом гнили. Люси с подозрением оглянулась на них несколько раз, пытаясь понять: бродячие кошки дохли тут чаще, чем санитарная служба вывозила мусор, или это прошлогодний труп бомжа дожидался полиции, освежая окрестности?

– Вот это нам подходит, – Саманта хлопнула по плечу водителя, приказывая ему остановиться, затем вытащила из машины Люси, ее сумку, папку и маленькую канистру с бензином.

Ее шофер безмолвно наблюдал за ними, не выказывая, впрочем, особого удивления от цели поездки. Наверное, миссис Хатчесон его и не по таким злачным местам возила: подумаешь, какой-то пустырь, ароматизированный дохлыми кошками…

– Да, теперь мне полегче, – сказала Люси, глядя, как догорают остатки пластика и бумаги. – Теперь мне нужно поблагодарить тебя, что поехала со мной?

Саманта ухмыльнулась. Ее элегантный пиджак перекосился, помада на губах размазалась, а бежевые сапоги были в грязи, но, похоже, ей это только нравилось. Сейчас Люси не составляло труда представить ее в драных джинсах и куртке с чужого плеча. И пистолет в руке. Да-да, абсолютно точно, Саманта должна была уметь управляться с оружием. Непонятно только, почему Люси сейчас об этом подумала, зачем представила все так ярко и в деталях.

– Защитная реакция…

– Что ты там бормочешь?

– Защитная реакция… нет, это не имеет смысла, – Люси пригладила волосы руками, добавив несколько новых пятен грязи к тем, что уже были.

– Ты вся в пепле, – Саманта окинула ее внимательным взглядом. – Вот возьми, вытрись.

– Хватит вести себя так, будто ты моя мамочка, – Люси выхватила предложенную салфетку и начала яростно тереть лицо. – Я, конечно, благодарна за помощь, но хотела бы вообще никогда тебя не знать!

– Понимаю, – кивнула та, разглядывая ногти. – Без меня, конечно, все было бы проще.

Люси метнула на нее ненавидящий взгляд, но промолчала.

– Как там Эмма? – поинтересовалась Саманта, продолжая с отстраненным видом созерцать маникюр.

– Прекрасно, – Люси поняла, что продолжает демонстрировать первые признаки как минимум десятка психических расстройств, собралась и заговорила распространенными предложениями. – Она поехала в университет, собирается снова вернуться на занятия. Вообще, иногда мне кажется, что Эмме на все плевать. Она такая же, как и раньше, абсолютно ничего не изменилось…

– Ну и правильно. Естественная реакция молодого организма. Психика у нее здоровая.

– Знаешь, Сэм, судя по твоей реакции, мне следовало лечить тебя совсем иначе!

Хатчесон оторвала взгляд от ногтей и изобразила на лице задумчивость.

– Может быть. Но все же нормально, – она окинула взглядом затухающий костер и снова повернулась к Люси, – теперь все будет хорошо, Эмма права!

– Ты издеваешься?! Я в каких-то трущобах устраиваю ритуальное сжигание улик, а ты говоришь, что нужно наслаждаться прекрасной весенней погодой!

– Ничего такого я не говорила, – Саманта полюбовалась на небо, которое было на редкость голубым и безоблачным, а может, по контрасту с окружающей обстановкой. – И для ритуального сожжения здесь не хватает многих компонентов. Если хочешь, я могу попросить Говарда…

– Не надо, – перебила ее Люси. – Как-нибудь обойдусь и без твоих благовоний и настоек! У меня и так вся одежда провоняла этой дрянью, а на таможне пучок базилика конфисковали!

– Базилик? – нахмурилась та. – Что, теперь Цезарь объявлен вне закона? Жаль, жаль, а я так любила этот салат…

– Нет. Они просто перепутали с марихуаной. Каким-то чудом меня не заставили платить штраф!

– У того парня, который проверял тебя, явно нелады с ботаникой.

– А у меня нелады с головой, это считается? – вздохнула Люси. Говард, пожилой водитель Хатчесон, смотрел на нее неодобрительно. Наверное, считал, что она неблагодарная дрянь, которая должна прыгать от восторга, а не высказывать претензии Саманте, не ходить с похоронным видом, не искать место, чтобы устроить костер из плохих воспоминаний, а наслаждаться жизнью.

– Ладно, – Люси покачала этой самой несчастной головой и взглянула на часы. – Эдвин скоро приедет, а мне еще нужно заглянуть в офис.

– Я тебя подвезу, – кивнула Саманта.

– Да уж, пожалуйста. Такси сюда вряд ли найдет дорогу!

Уже в автомобиле на Люси нахлынуло странное ощущение. Она должна бы испытывать радость и облегчение после произошедшего, но чувствовала только дикую усталость, будто весь день работала на стройке. Или копала ямы. Сравнить было не с чем, ничем подобным она никогда не занималась, но могла себе представить.

– Мне понравился сегодняшний сеанс, – Саманта поправила пиджак и достала из сумочки салфетку. Ее сапоги потеряли свой блеск, подумать только! Вот же предусмотрительная сука!

– Я так рада, что именно ты мой психоаналитик! – продолжала болтать та. – Не знаю, что бы я без тебя делала! Как хорошо, что Дороти нашла именно тебя, хорошо, что мы встретились…

– А я хотела бы знать, простит ли меня Эдвин, – сказала Люси.

Шофер покосился на нее в зеркало заднего вида, но она не обратила внимания.

– Люси, дорогая, – Саманта щелкнула замком сумки, аккуратно протерла пальцы новой влажной салфеткой и взяла Люси за руку, – Нед уже простил тебя. Тех, кто любит, всегда прощают.

– А… – она открыла рот, но слова застряли где-то на полдороге, колючками вцепились в горло и никак не хотели вылезать наружу. – А бог простит меня?

– Милая, – Саманта сочувственно похлопала ее по руке, – а богу на тебя плевать.

***

На ужин была камбала, но, судя по тому, как Эмма недоверчиво глядела на сковородку, получилось что-то совсем другое.

– Ваша мать разве никогда не готовила дуврскую камбалу? – Люси пыталась перевернуть проклятую рыбину, орудуя двумя деревянными лопатками одновременно, но тварь изворачивалась, выскальзывала из рук и вообще делала вид, что она еще живая. – Это очень вкусно!

Эмма фыркнула:

– Ты что, забыла, о ком говоришь? Ее коронным блюдом были хлопья с молоком, она мне их делала пару раз в жизни! Я не помню, как выглядит моя мать, а ты спрашиваешь?

– Поняла, больше не буду, – камбала наконец поддалась: огромная, шипящая и плюющаяся жиром рыбина плюхнулась на сковородку, обдав их обеих брызгами.

– Вот черт! – ругнулась Эмма. На ее черной футболке уже проступали жирные пятна. – Предупреждать же надо!

– Вообще, дуврская камбала готовится на гриле, – задумчиво произнесла Люси, заглядывая в поваренную книгу на столе. – Я просто решила немного упростить…

– Как теперь это отстирать? – продолжала ныть Эмма. – Это была любимая футболка Шона!

Люси мельком глянула: футболка была на пару размеров больше, чем нужно, с логотипом «Guns’n’Roses» на груди и соответствующим рисунком в центре. По ее мнению, футболку и спасать не стоило, но Эмма выглядела расстроенной, а Нед должен был вот-вот приехать с работы…

Люси вздохнула, отставила сковородку и скомандовала:

– Быстро в ванную. Я попробую что-нибудь сделать.

Она отвела Эмму в ванную, заставила раздеться, потом нашла на полке пятновыводитель и щедро присыпала им майку.

– Если ты покрасишь ее в малиновый цвет, то я не буду с тобой разговаривать, – с ужасом сказала Эмма.

– Вспомни о рекламе моющего средства. Эта штука отстирывает все, даже губную помаду и кровь!..

Отстирывает все…

Футболка с влажным звуком шмякнулась на пол.

– Что такое?

– Я забыла, – сказала Люси, невидящими глазами глядя в стену. – Я забыла про кровь.

Она бросилась из ванной в спальню, дернула двери шкафа и принялась выкидывать оттуда вещи.

– Что ты делаешь?

– Ищу, – стопка простынь полетела в одну сторону, пододеяльники приземлились на полу неопрятной кучей, – здесь была наволочка, Эм! Я спрятала ее куда-то сюда!

– Зачем?

Порой сестра Эдвина просто бесила своей тупостью. Люси неожиданно захотелось взять Эмму за шею и постучать головой о ближайшую стену, чтобы она ощутила боль, чтобы она кричала, умоляла, плакала, чтобы она почувствовала все это.

– Там было пятно, – бросила она, продолжая вываливать постельное белье. – Мне нужно его отстирать.

Все нагло врут, когда говорят, что кровь пахнет железом и горечью. Ничего подобного. Кровь пахнет жаром тела, потом и влажной темнотой ночи. Когда Люси проснулась и почувствовала запах, она первым делом скользнула рукой между ног, сонно потянулась туда, откуда могла появиться кровь. Но крови не было, ее месячный цикл должен был начаться только через две недели и Люси давно уже, лет с четырнадцати, не просыпалась вот так посреди ночи, от запаха крови и первобытного страха.

Она повернулась на подушке и ощутила влагу под своей щекой. Наволочка была темной и сырой, липкой, как будто кровоточило что-то упрятанное в подушку, разливалось рекой в тишине и темноте, пока они оба спали.

– Нед, – хрипло позвала она. – Нед!

– Нед, – сглотнула Люси, – он не должен видеть.

Она вытащила из угла шкафа скомканную наволочку и показала Эмме. Пятно было вовсе не таким большим, как ей показалось вначале, но прошло больше двух месяцев с того момента, как оно появилось на ткани. Коричневые разводы засохли на шелковых цветах, превратив их в грубые складки, которые царапали кожу.

– Люси! Да выкинь ты ее и все!

– Нет, – она вскочила на ноги и метнулась обратно в ванну, Эмма проследовала за ней, звонко шлепая босыми ногами.

– Люси! Ты не сможешь отстирать кровь!

– Смогу. – Она закусила губу и сунула наволочку под струю горячей воды, насыпала полные ладони пятновыводителя и стала тереть.

– Ну что за ерунда! Даже мне понятно, что ты эту херню не отстираешь! – кипятилась Эмма. – Брось ее и купи себе десяток новых!

– Я не могу, – пробормотала Люси и еще сильнее вцепилась зубами в нижнюю губу, как будто это могло помочь.

Эмма говорила что-то, но она не слышала ее. Весь мир будто откатился на безопасное расстояние и просачивался к ней через толстый слой тумана. Звуки, запахи, ощущения – все сократилось до мокрой тряпки в руках, уже мало чем напоминавшей наволочку, но, тем не менее, Люси продолжала тереть. Коричневые пятна стали ярче и расплылись кровью – свежей, еще теплой, алой, живой.

Эмма что-то кричала, но она не могла заставить себя остановиться, прислушаться, просто не разбирала слов.

– Люси, – кто-то произнес рядом с ней и твердая рука ухватила за локоть, – прекрати.

И она прекратила, обмякла, опустила руки и моргнула. Мир медленно обрел четкость и Люси увидела, что рядом стоит Нед.

– Что ты делаешь? – спросил он, аккуратно подталкивая ее в сторону двери, где маячила испуганная мордашка Эммы.

– Стираю, – она стряхнула с рук пену и огляделась: Нед смотрел с ужасом, Эмма, по-прежнему одетая только в черный топ, нервно переминалась с ноги на ногу. – Просто стираю, чего вы так волнуетесь?

– Эм сказала мне, что не просто, – Эдвин взял ее пальцами за подбородок, заставил поднять голову и с тревогой начал вглядываться в лицо. – Ты уверена, что с тобой все нормально?

– Я же врач. Ты мне доверяешь?..

– Доверяю, но… – он кисло улыбнулся краем губ, как улыбался всегда, стоило только Люси сморозить какую-нибудь глупость, и она не выдержала. Она обняла его, сминая мокрыми руками пиджак, вцепилась в плечи, дотянулась до губ, целуя, вжала в стену, набросилась, точно дикий зверь.

Эмма пробормотала что-то и скрылась в коридоре, хлопнула дверью напоследок, но Люси больше не смотрела в ее сторону. Все, что она чувствовала, был ее муж, ее Нед. Он издал какой-то звук, что-то среднее между стоном и рычанием, приподнял ее за талию и усадил на стиральную машинку, не прерывая поцелуя раздвинул коленом бедра.

– Совсем чокнулась?

– Тебя ждала.

Она куснула его за губу, пытаясь расстегнуть пуговицы на рубашке. Эдвин выругался, сражаясь с ремнем на брюках.

– Я прихожу домой и что вижу? Моя женушка совсем чокнулась!

– Да, – согласилась она, – да, да…

– Что-нибудь еще вы можете сказать в свое оправдание?

– Увлеклась?

Люси подалась вверх, помогая ему стянуть шорты вместе с трусиками, и наткнулась взглядом на наволочку.

Да, Эм права, это нужно выбросить.

Эдвин вошел в нее резко, так, что искры из глаз посыпались, и Люси закусила собственный кулак, чтобы не закричать, чтобы вообще не произносить ни слова, глотая все эти ненужные «я люблю тебя» и «я так хочу тебя», давясь стонами, задыхаясь от эмоций.

Нед молчал и смотрел на нее, не отводя взгляда, с каждым толчком проникая все глубже и глубже, безжалостно, что Люси хотелось одновременно плакать и кричать от удовольствия. Он был внутри нее, был вокруг нее, его руки обнимали ее, тепло его тела согревало, капли их пота мешались и плавились на коже и ей казалось, что он был в ее голове тоже, так глубоко, как не добирался еще ни один человек.

И когда она уже была готова сдаться и уступить своему желанию, открыть рот и сказать ему те самые три слова, Эдвин вдруг отвернулся в сторону. Он шумно выдохнул сквозь зубы и опустил голову, уткнулся лбом в ложбинку возле ее ключицы.

– Я люблю тебя, Люси, – прошептал он на грани слышимости, почти беззвучно, только губы едва коснулись кожи, оставляя горячий след дыхания.

Я люблю тебя, вот так он сказал.

Я люблю тебя.

***

– Если мы зачали ребенка на стиральной машинке, Bosch компенсирует нам расходы по замене крышки? – с любопытством спросил Эдвин. Он прислонился к стене и пытался застегнуть молнию на брюках. Получалось не слишком хорошо, потому что пальцы еще подрагивали. Выброс эндорфинов в кровь, как всегда учила его Люси. Хороший секс всегда делает это, милый.

– Ох, сомневаюсь, – она захихикала, не торопясь вставать с того места, где он ее оставил. Признаться честно, Эдвин немного волновался, что был с ней чересчур грубым, но Люси, похоже, это понравилось. Она откинулась назад и смотрела на него сквозь прикрытые ресницы; ее волосы рассыпались по плечам, а ноги все еще были широко раскинуты, внутренняя поверхность бедер влажно блестела.

Эдвин сглотнул и неохотно отвел взгляд.

– Крышка у них прочная, – все еще хихикая, она постучала согнутым пальцем по стиральной машинке, – а у наших детей сегодня нет никаких шансов!

– Всегда умел выбирать бытовую технику, – проворчал Эдвин, натягивая футболку. Что там она сказала про детей? – А что про детей? – выпалил он, прежде чем успел подумать. – Мы же вроде как планировали обзавестись ими в скором времени?

– Ну да, – она кивнула и сползла на пол, чуть поморщилась и стала искать одежду. – Все классно, но нам лучше не стоит рисковать сразу после твоей болезни.

– Ага-а, – протянул Эдвин, пытаясь вспомнить, что читал в интернете по поводу воздействия малярии на гормональном уровне. Вроде бы, ничего особенного, но…

– Так что, пока я пью таблетки, – Люси притянула его к себе и чмокнула в лоб. – Доверься мне, я же доктор!

– Ага, – повторил он, чувствуя себя немного неловко. Они оба хотели ребенка: он помнил, как одно время Люси вечера просиживала над детскими журналами (с ней поделилась какая-то пациентка с комплексом гиперзаботливости о потомстве своей сестры) и даже пару раз тыкала ему под нос особо понравившиеся колыбельки и пинетки. Ну и он был не против: в конце концов, дом с еще одной комнатой для ребенка нашел именно Эдвин, он хотел, чтобы они как можно быстрее обзавелись маленьким писклявым комочком…

Впрочем, если Люси собиралась предохраняться еще полгода, да хоть целый год, то это было ее собственное решение. И он ничего не мог с этим сделать.

– А что у нас сегодня на ужин?

– Дуврская камбала на гриле, – Люси наклонилась к зеркалу и стянула волосы в хвостик. – Правда, без гриля. Зато она большая и я надеюсь, что твоя сестра не слопала все, пока мы тут развлекались.

Эдвин прикрыл лицо рукой и застонал. Черт возьми, Эмма!

– Я совсем забыл, что она здесь! Моя сестра в доме, а я тут… мы…

– Не беспокойся, любимый, она и не такое видела, – Люси быстро прикоснулась губами к его губам и подмигнула.

– Наверное, ты права, – вздохнул Эдвин.

Забытая наволочка отмокала в раковине, о происхождении коричневых пятен можно было только гадать. Вечером Люси выкинула ее и больше никаких следов не осталось.

Глава 8

Он привык, что каждый сон в последнее время оборачивался кошмаром. Даже если на первый взгляд в нем не было ничего кошмарного, Эдвин просыпался посреди ночи, обливаясь потом и пытаясь вспомнить, что же так напугало его.

В основном, все же, какая-то ерунда, связанная с их пребыванием в Сингапуре: то, чего он никак не мог вспомнить наяву, являлось ему призрачными тенями в сновидениях.

Эмма с перевязанными до локтя руками, растрепанная, злая, что-то кричит и доказывает его жене, а Люси только пожимает плечами и усаживается на край постели, гладит Эдвина по лбу прохладной рукой, смотрит пристально и молчит.

Она ласковая, заботливая, она кладет кусочки колотого льда ему в рот и вытирает лицо мокрой тряпкой, но она смотрит на него так, будто не знает, кто он такой.

И это, почему-то, самое страшное.

А в пятницу Эдвину приснилось, что он умер.

Он лежал на том же матрасе, в той же комнате, что и обычно, но был мертвым: совершенно мертвым, мертвее не бывает. Где-то скрипело незакрытое окно, ветер бился в стены, но Эдвину было так спокойно, так хорошо оттого, что он был мертвым. Он лениво думал об этом, вдыхая полной грудью воздух с привкусом тропического дождя, он думал об этом с облегчением: никакой боли, мучительной, ослепляющей, раздирающей все тело, только приятная дрожь в мышцах, как после долгого бега, полная расслабленность, абсолютный покой. Он думал об этом с наслаждением, потому что вот оно, все закончилось здесь и сейчас, не нужно больше беспокоиться, не нужно бояться, не нужно убегать. Не нужно ждать, считая часы и минуты, в бессмысленной попытке продержаться еще немного, еще хотя бы пару секунд, сделать еще пару вздохов. Почему-то это было так важно раньше.

Но смерть, в сущности, не такая уж и плохая штука. Когда ты лежишь на спине, дышишь, смотришь на потолок и не ощущаешь каждую секунду, как твоя голова превращается в желе, смерть кажется весьма привлекательной. Смерть успокаивает. Она начинает нравиться.

А потом вошла Люси (волосы в грязи, руки в крови, глаза стеклянные, пустые) и сказала:

– А теперь нам нужно похоронить его.

– Уф-ф-ф! – Эдвин резко выпрямился и сел на постели, протирая глаза рукой. Люси недовольно заворочалась, пытаясь отодвинуться от него, натянула на макушку одеяло.

– Черт, – он шепотом выругался и помотал головой, разгоняя остатки сна. Потом покосился на часы: просто отлично, семи еще нет. Солнце едва-едва пробивалось из-за штор, но Эдвин встал с кровати и отправился вниз: пить чай, смотреть утренние новости, делать все, что угодно, лишь бы избавиться от воспоминаний о кошмаре. Подумать только, он умер! Приснится же такое! Люси, наверное, рассказала бы ему что-нибудь о проекции, которую он старательно накручивает на себя после попытки суицида Эммы, пытается представить себя на ее месте, что бы было, если бы…

– Привет, – его сестра живая и невредимая сидела на столе в окружении каких-то баночек и пузырьков. – Чего это ты так рано?

– Люси убьет тебя, если узнает, что ты пользуешься ее кремом, – он мельком взглянул на батарею косметики и потянулся за коробкой с чаем.

– Что у тебя с голосом?

– Ничего, – откашлялся Эдвин. – Я так всегда с утра разговариваю.

– Угу.

Она закатила рукава и намазывала розовые шрамы на руках какой-то нежно-зеленой сывороткой… для гладкости век? Эдвин представить не мог, что это означало, но был уверен, что чем меньше тюбик, тем дороже это стоит. А значит, Эмме не миновать возмездия, когда его ненаглядная обнаружит пропажу.

– Да не парься ты, я все положу на место, – фыркнула она, – Люси все равно ничего не замечает!

Эдвин пристально уставился на чайник, словно от его взгляда тот закипал быстрее.

– Эм… слушай, а тебе не кажется, что Люс слишком нервная в последнее время? Может быть, ей все-таки стоит показаться врачу?

– Нед, Люси сама врач! Нахрена ей еще какие-то посторонние типы? У нее же только недавно был этот, как называется… – она пощелкала пальцами. – Ежегодный осмотр, вот! Арлоу сделал полный комплект анализов! С ней все прекрасно, успокойся и перестань волноваться! Твоя женушка весьма успешно может притворяться невинной овечкой с нервным расстройством и аристократической бледностью, но на самом деле она робот нового поколения!

– Хм, – скептически хмыкнул он, – я бы не стал утверждать, что она прямо-таки робот…

– Самый настоящий, – доверительно сообщила Эмма. – Она милая и нежная только снаружи, а внутри сплошное железо и провода, схемы и микрочипы!

– Я понял, понял, – отмахнулся Эдвин, – метафора мне ясна. Но ты все-таки оставь в покое ее молочко для рук, ладно? Вряд ли оно способствует заживлению шрамов… и блеску столешницы.

Эмма поднялась со вздохом, взяла полотенце и начала елозить им по столу.

– Сегодня во сне мне приснилось, что я умер, – неожиданно сказал Нед. Он налил в чашку чай, отодвинул стул и уселся напротив двери на веранду.

– Круто! – Эмма аж присвистнула и уставилась на него с восторгом. – Где ты был? Что ты чувствовал? Как это было, расскажи!

– Там была Люси, – он понял, что упоминать обо всем своей сестре, слегка помешанной на идее потустороннего мира, было плохой идеей, но остановиться уже не мог. – И она смотрела на меня, в нашем номере, в мотеле, в Сингапуре… Я так и не могу вспомнить ничего, но эта комната постоянно преследует меня во сне, Эм. И Люси… сегодня в моем кошмаре она размышляла, что делать с моим телом.

Эмма фыркнула и, не сдерживаясь, расхохоталась.

– В следующий раз все-таки постарайся убедить ее, что ты не умер! А то потом проснешься в гробу… или на костре.

– Фу, – скривился он, – это отвратительно! Давай уж лучше про роботов!

– Это скучно. Лучше скажи, отвезешь меня сегодня в Винчестер? Это входит в твой Список Девяносто Девяти Дел Помощи Любимой Сестре?

– Эм, не могла раньше предупредить?!

– Вот, – она пожала плечами и глянула на часы, – предупреждаю пораньше!

– Ладно, – Эдвин прикинул, что если выехать сейчас, то он опоздает на работу не больше, чем на час, что вызовет у Топли только умеренное бешенство. – Я пойду приму душ и оденусь, а тебе лучше к этому времени уже быть готовой… и унеси отсюда, ради бога, все эти зелья!

– Нед, – окликнула она его. – Ты забыл кое-что.

Он обернулся и увидел, что Эмма протягивает ему на ладони горсть таблеток.

– Свою порцию я только что выпила, – сказала она, предупреждая его вопрос. Видимо, Люси все-таки крепко вбила ей в голову важность ежедневного приема витаминов, чего не удавалось сделать самому Эдвину с детства.

Может быть, он просто плохо старался?..

***

– О, черт, – простонал Топли, когда увидел ее, и резко развернулся на каблуках. – Меня здесь нет. У меня срочное совещание и я только что вспомнил о нем, если она меня заметила! Раньше завтрашнего дня не появлюсь! Нет, лучше скажи, что я не появлюсь раньше следующей недели! Через месяц!

Эдвин ухмыльнулся: солидный и сдержанный шеф удирал во все лопатки, едва только заметил рыжую голову Морин. К тому же, сегодня на ней был еще и ярко-алый плащ, пропустить такое невозможно!

– Привет! – он поднял руку и помахал, размышляя, зачем лучшая подруга Люси поджидала его возле автомобиля. – Что-то случилось?

– Ничего не случилось, – она с сожалением покосилась ему за плечо – значит, все-таки заметила! – А это был Бреннан, так ведь?

– Он забыл компьютер выключить, – с трудом сдерживая смех сообщил ей Эдвин, – боится, что кто-то останется в офисе и прочитает всю его интимную переписку! Ты себе не представляешь, какой он параноик на самом деле: все время думает, что нашу фирму кто-то пытается подставить! Что в контейнерах, которые мы перегружаем, перевозят оружие и наркотики!

– О, – лицо Морин вытянулось, – неужели все так серьезно?

Непонятно было, что больше ее расстроило: наличие паранойи или интимной переписки у Бреннана.

– Серьезнее не бывает, – подтвердил он, – Бри очень странный тип.

– Может, ему нужна консультация психоаналитика? – с восторгом откликнулась она. – Я бы могла устроить!

Вот же черт. Он совсем забыл, что для нее вывеска «параноик, очень опасен!» является такой же притягательной, как сладости для ребенка накануне Рождества. Чем дальше они запрятаны, тем интересней их поиски, чем сильнее паранойя – тем ярче горят глаза у мисс Я Великий Психоаналитик. Хотя вот его Люси тоже такая… Наверное, это профессиональная деформация.

– Морин, – Эдвин прислонился к своей машине и потер ладонью лицо, – сейчас Топли очень занят. Если ты хотела с ним поболтать, звони лучше сама, ладно?

– Да я так и делаю, – с досадой отозвалась она, и по ее лицу он понял, что Бри просто-напросто игнорирует ее звонки.

– Так в чем, собственно, дело? Ты хотела поговорить со мной или с ним?

– С ним, – она в последний раз скорбно вздохнула и обратила внимание на Эдвина, – и с тобой тоже. Скажи мне, что происходит с Люси?

На мгновение он опешил.

Потом взял Морин под локоток, открыл дверцу автомобиля и впихнул ее на переднее сиденье – может быть, несколько жестче, чем это нужно было. Она недовольно зашипела, но ничего ему не сказала.

– Ты тоже так считаешь? Что она изменилась, стала вести себя совсем не так, как раньше, стала слишком нервной?

– Ну, вообще-то я говорю о том, что Люси стала совсем мало со мной общаться в последнее время, – Морин разгладила складки плаща на коленях. – Я знаю, что у нее были какие-то проблемы со здоровьем, но теперь все прошло; с тобой все в порядке, с твоей сестрой тоже, а Люси по-прежнему прячется от всех и работает до потери пульса.

– Вы же ходили вместе по магазинам на прошлой неделе.

– Собирались! Когда я позвонила ей, то оказалось, что какой-то пациентке нужно было срочно с ней встретиться, вот и все! Она работает круглые сутки, а когда я звоню ей, говорит, что снова работает! Нед, – она повернулась к нему, встревоженно глядя в глаза, – если у тебя на фирме какие-то проблемы, то тебе нужно рассказать мне. Люси не может содержать вас обоих, тебя и твою сестру заодно! Это уже слишком!

– О господи…

И как только подобный бред пришел ей в голову?

– У меня все прекрасно, Морин. Я без проблем могу содержать еще парочку человек при условии, что они будут мелкими, вопящими и требующими новых памперсов и молока. А Эмма – она просто поживет у нас пару месяцев, пока все не уладится. В конце концов, у нас еще есть родительский счет в банке, – он не собирался откровенничать с ней, но, похоже, Морин можно было успокоить только в подробностях рассказав обо всех семейных сбережениях.

И нет, Люси не придется работать за еду. И Эмма не собирается усаживаться им на головы в роли любимой дочки, пока своих детей нет. И снова, их фирма не находится на грани банкротства, если хочешь, спроси у Топли, жаль только, что он ушел, ну тогда потом как-нибудь спросишь.

Морин успокоилась. Она перестала теребить плащ и чинно сложила руки на коленях, выпрямилась, но не прекратила то и дело заглядывать в зеркальце заднего вида, будто Бреннан мог с минуты на минуту выпрыгнуть из своего офиса точно чертик из коробочки.

– Что опять возвращает нас к вопросу: что происходит с моей подругой, Нед?

Он вздохнул и откровенно признался:

– Понятия не имею.

– У нее депрессия? Нервный срыв?

– Нет.

– Кризис самоопределения? Знаешь, это довольно серьезная штука, никогда нельзя недооценивать наступление тридцатилетнего порога…

– Нет!

– У Люси есть любовник?

– Нет! – воскликнул Эдвин. – Вот еще! Это уже слишком! Скажи мне, Морин, ты никуда не торопишься? Я бы мог подвезти?

– Эдвин, – она нахмурилась, – я не идиотка. Может быть, конечно, ты и считаешь меня иногда идиоткой, или Бри считает… в общем, ты же не считаешь свою жену идиоткой, так? А ее лучшая подруга тоже не может быть идиоткой, как думаешь?

– Если ты ее лучшая подруга, то зачем ты приходишь и жалуешься, почему она так мало общается с тобой в последнее время?! Почему бы тебе просто не подняться на седьмой этаж и не узнать, в чем дело? Твой офис совсем рядом!

Морин посмотрела с обидой.

– Ты спишь с ней в одной постели, но тоже понятия не имеешь, что происходит. Возможно, – после паузы произнесла она, – мы просто должны дать Люси время? Она оправится и все возвратится на свои круги?

Неожиданно Эдвин почувствовал жуткую усталость. День едва-едва перевалил за середину, симпатичная женщина сидела рядом с ним в машине, а он мечтал только о том, чтобы завалиться на кровать и поспать пару часов. Наверное, это все Морин виновата, подумал он с раздражением. Сия особа могла заговорить кого угодно, именно поэтому они с Люси уже полгода пытались свести ее с Топли – не пропадать же впустую совместной энергии этих двух страшных людей? В ту минуту Эдвин понял, что это не было такой уж и удачной идеей.

– Вполне возможно, – согласился он. – Оставим ее в покое, а если не подействует – через пару месяцев сдадим в психушку. Я слышал, что у них там действует система скидок для бывших работников.

– Психоаналитик, – простонала Морин, – запомни, Нед! Твоя жена шикарный специалист! Она скоро уже сама начнет проводить супервизии!

Что такое супервизии, Эдвин не знал. Равно как и не знал, что означает куча зубодробительных терминов, которыми она его немедленно засыпала, пытаясь доказать гениальность его жены. Эдвин, в принципе, сам не сомневался, что Люси была гениальной – ну, например, в приготовлении чая ей не было равных (со всеми остальными блюдами обычно возникали проблемы, а вот чай всегда был превосходным). Или, скажем, машину она водила, соблюдая абсолютно все правила… наверное, это тоже было хорошо.

– Морин, слушай… Если тебе действительно никуда не нужно, то я, пожалуй, поехал!

– Ну ладно, – она открыла дверь, но задержалась, с подозрением уставилась на него, точно впервые видела. – А куда ты едешь?

– Чрезвычайно важные производственные дела, – отрезал Эдвин, заводя двигатель. – А потом, может быть, встречусь с Люси, заеду в пару магазинов.

А идея была действительно неплоха. Не магазины, ему там все равно ничего не нужно, ну, разве что, полироль для автомобиля и пара-тройка новых спортивных журналов из тех, что вышли в его отсутствие. А вот Люси… он бы с удовольствием увиделся с ней. Времена, когда они встречались в обед и ели бутерброды на набережной, давно прошли, теперь Стивенсов едва хватало на то, чтобы перекинуться письмами по электронной почте в течение дня. Но Люси была занята, все эти супервизии и чрезвычайно важные клиенты, он не мог отвлекать ее от работы.

– Нед, – позвала Морин, снова наклоняясь к нему, – позвони мне, если что-то изменится, ладно?

– Окей, – он кивнул, но так и не понял, что именно она имела в виду: отношение к ней Топли или поведение Люси?

***

Эмма сидела на автобусной остановке и размышляла. Вернее, она уже была на грани того, чтобы перейти из стадии «черт возьми, как мне грустно» в стадию «а-а-а, меня никто не любит!» и только яркое весеннее солнце, светившее прямо на макушку, удерживало от слез.

А что, может быть, слезы тоже не так уж плохо. Кто-нибудь будет проезжать мимо, увидит ее, сжалится и подвезет домой. У Шона были срочные дела, Нед работал – как же, совещание гораздо важнее родной сестры! Люси снова спасала от депрессии, скуки и толстых кошельков население Саутгемптона, а она, Эмма, должна была добираться домой на автобусе! Почти час!

Эмма шмыгнула носом и достала сигарету. Шерил предлагала ей остаться на ночь, но все вещи были дома, и потом, она не хотела выпускать из виду Люси… и своего брата тоже… Может, это и хорошо, что белобрысая специалистка по чужим мозгам ведет себя так странно в последнее время: Нед слишком обеспокоен капризами своей женушки, чтобы обращать внимание на пространственно-временные нестыковки. С другой стороны, разве не должен он сейчас заботиться в первую очередь о ней? Эй, его сестра пыталась покончить с собой! Ей нужно написать это на простыне и повесить перед дверью, чтобы он наконец вспомнил и стал уделять ей больше внимания?

Ей просто нужно написать это…

Эмма дернула молнию на рюкзаке и извлекла из недр толстый блокнот в кожаной обложке. В детстве она никогда не увлекалась ведением дневников, но вот на прошлый день рождения Шерил подарила ей блокнот и он оказался как нельзя подходящим для всяких пометок, важных и не очень. День их знакомства с Шоном. Адреса магазинчиков, где в любое время дня и ночи можно достать запчасти для любых байков. Название гостиницы в Сингапуре. Последний десяток листов был исписан очень подробно, Эмма намеревалась сделать из этого неплохой список тезисов для курсовой работы по философии. Если, конечно, ей разрешат оставить тему.

Наверное, проще было бы сразу набирать все на компьютере, но она не могла заставить себя таскать в рюкзаке еще и ноутбук. К тому же, Люси старательно следила за чисткой истории на всех компьютерах.

Эмма поставила сегодняшнее число и набросала трагическую историю о жареной рыбе и сексе в ванной. Интересно, что бы сказал Нед, если бы застал ее вместе с Шоном в такой ситуации? Орал бы как резаный, наверное! Эмма помечтала еще пару минут, но потом все-таки решила не рисковать: после такого Нед наверняка выкинет ее из дома, а это пока не входило в планы. Сейчас она как раз больше хотела очутиться дома: может быть, Люси все-таки возьмет себя в руки и закажет пиццу на ужин? Или хотя бы попросит у своей подруги рецепт лазаньи? Морин как-то инструктировала ее по телефону целых три часа, получилось вполне терпимо.

Кстати, Морин…

Эмма запихала обратно в рюкзак блокнот и сигареты, а взамен вытащила мобильник. Топли отозвался после второго гудка и она выпалила на одном дыхании:

– Бреннан? Это Эмма. А ты сейчас очень занят? Просто мне очень-очень нужно попасть домой, а Нед не может за мной приехать, потому что ты отправил его на встречу с каким-то Андерсеном, а Люси снова занята на работе, и…

– Эм? – судя по голосу, он удивился, но не был слишком рассержен. – Ты в Винчестере? Там же ходят автобусы?

– Только что отошел, – ей не нужно было даже всхлипывать для достоверности, слезы сами навернулись на глаза, – и вот-вот начнется дождь, а вся моя теплая одежда дома, а моя подруга Шерил тоже уехала и Шон…

– Дождь?

– Ага, – она покосилась на безоблачное небо, – ну, может быть, это всего лишь небольшая тучка, которая скоро промчится мимо, а может, зарядит до утра и я вся промокну, откуда мне знать…

– Так, ладно, Эмма, – со вздохом перебил ее Топли, – синоптики назвали эту весну самой солнечной на островах!

Она снова душераздирающе всхлипнула.

– Мне очень-очень плохо!

– Эмма. Я сейчас приеду. Жди меня там и никуда не уходи.

– Ага! – радостно взвизгнула она. – И захвати с собой сигарет, ладно?

– Твой брат убьет меня, – пробормотал напоследок Бреннан и отключился.

Жизнь стала казаться не такой уж печальной, как десять минут назад.

***

Эдвин застал супругу в глубокой задумчивости над поваренной книгой и куском мяса, который выглядел бы гораздо аппетитней, будь он уже приготовлен.

– Эмма еще не появилась?

– Твоя сестричка пыталась заставить меня забрать ее из университета, но у меня был сеанс с Кендалом и я вынуждена была ей отказать.

– Ничего, доедет на автобусе, – он подошел поближе и обнял Люси, привлекая ее к себе.

– Кажется, кто-то соскучился?

– Очень, – честно признался он. Люси запрокинула голову и прижалась губами к его губам. Эдвин заметил пятнышко алой губной помады, прежде чем она поцеловала его. Обычно Люси была чересчур аккуратна в этом вопросе, она стирала всю косметику, как только переступала порог дома. Эдвин даже забыл, с чего это повелось: у него случилась какая-то аллергия на ее помаду или пудру, или еще какую-то резкопахнущую декоративную фигню, которая украшала ее лицо. Его собственное лицо она украсила только раздражением, не сходившим пару дней.

– М-м-м, – он отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони, – на вкус будто лижешь ботинок!

– Прости, – Люси мимолетно улыбнулась, – совсем забыла про помаду!

– Ступай умойся, женщина, – грозно приказал он и вытащил у нее из пальцев нож, – а я пока пожарю мясо!

Она просияла.

– Ты прелесть, Нед!

Люси чмокнула его в щеку и умчалась. Эдвин только-только примерился к куску мяса – отбивные, в конце концов, это не так уж и плохо – как кто-то позвонил в дверь. Наверное, Эмма все-таки совладала с собой и решила воспользоваться общественным транспортом.

Он распахнул дверь и не поверил своим глазам.

– Может, ты сначала выслушаешь мои объяснения? – пробормотал Топли, отступая. Эмма тоненько взвизгнула за его спиной и только тут Эдвин сообразил, что все еще держит в руке нож.

– Хм, – он аккуратно положил холодное оружие на подставку для ключей в холле, сложил руки на груди и уставился на них, изо всех сил стараясь не рассмеяться, до того комично они оба выглядели. – Начинайте!

– Что именно?

– Оправдываться, конечно же! Что моя сестра делает вместе с моим шефом в такое время?

– Ой, да прекрати ты, – Эмма отпихнула его в сторону и вошла в дом. – Бри просто подвез меня домой, вот и все! Если бы у меня была своя машина, то не нужно было торчать по два часа на остановке и всех просить, чтобы меня подвезли!

– Она была достаточно убедительна, – Топли пожал плечами и тоже переступил порог вслед за ней. – Как там наши датчане, кстати?

– По-моему, им так все нравится, что уезжать не хотят, – вздохнул Эдвин и закрыл за ними дверь. – И вообще, не увиливай от темы: как эта дурочка убедила тебя приехать?

– Я попросила, – Эмма швырнула в угол рюкзак, скинула ботинки и двинулась в кухню, – очень-очень хорошо попросила! А что у нас на ужин?

– Отбивные, – он покосился на нож, – но тебе придется очень-очень сильно попросить, чтобы я их поджарил!

– Она попросила, – смущенно повторил Топли и пожал плечами, – я не мог отказать! Она позвонила и…

– Маленькая девочка, совсем одна вдалеке от дома, к тому же проснулся комплекс вины за то, что отправил меня на переговоры!

– Браво, – Люси неслышно подошла к ним и теперь в восхищении смотрела на Эдвина, – я бы не сказала лучше, милый!

Он махнул рукой и пошел на кухню. Бреннан все еще пытался оправдываться, бормоча что-то про то, что никогда не мог отказать Эмме: ни когда она была тощей двенадцатилетней девчонкой с острыми коленками и могла часами болтать о привидениях и старых замках, ни теперь, когда она слегка подросла… и продолжала бредить этими древними развалинами.

– Что на этот раз?

– Нетли-Кастл, – Эмма нашла где-то начатую упаковку хлебцов и теперь уничтожала их с огромной скоростью. – Вы знали, что в этом форте умерла целая куча народу?

– И теперь их призраки слоняются по бухте и пугают туристов, ага, – Эдвин обменялся понимающим взглядом с Топли. – Эм, я не ожидал, что твоя страсть к сверхъестественному продлится так долго! В смысле, после всего того, что произошло, я просто не думал…

– После того, как я сама едва не стала призраком, меня это все еще интересует? Вынуждена огорчить – да, интересует! И еще больше, чем раньше! Никто просто понятия не имеет, сколько разных загадок скрывается совсем рядом! – она помолчала, наслаждаясь произведенным эффектом, а потом негромко добавила. – Ну, может быть, Люси знает.

Та ответила ей напряженной улыбкой и Эдвин неожиданно подумал, что не будь тут их с Бреннаном, то его жена и сестра устроили бы кровопролитную драку. Запросто. Правда, он все еще не соображал, причем тут были призраки, но это уже ерунда.

– Почему тебя не забрал Шон?

– У него дела в городе, – мгновенно ощетинилась Эмма, – очень важные и неотложные. Практически такие же важные, как переговоры с этими твоими сказочниками!

– Ладно, ладно, – он поднял руки вверх, сдаваясь.

Мясо уже шипело на сковородке, Люси расставляла тарелки, а Топли инспектировал холодильник в поисках пива.

– Это я к вам удачно зашел! – провозгласил он, доставая упаковку Гиннеса.

– Вот видишь, Эм, от тебя одни только расходы! – фыркнула Люси и отвесила ей шутливый подзатыльник.

– Если бы у меня была собственная тачка, все было бы намного проще, – младшая Стивенс продолжала недовольно бурчать себе под нос. – Или я могла бы иногда заимствовать твою машину…

– Мою? – охнули Эдвин и Люси одновременно. Топли расхохотался, в восторге хлопнул рукой по столу.

– Нет уж, не твою, – отрезала Эмма, – очень мне нужно потом выслушивать: «ах, я нашла отпечаток туфель на коврике, кто сидел на моем месте?!» или «ах, кто-то дышал на мое зеркальце?!», «ах, кто-то не слишком аккуратно переключил скорость, и теперь двигатель звучит как-то иначе?!».

К концу ее речи смеялись уже они все.

– Неужели я такая противная? – удивилась Люси. – Да не может быть…

– Так что целуйся сама со своей машиной, – заключила Эмма. – А вот тачка Неда мне вполне подходит! На вид клевая и разгоняется за пару секунду, просто супер!

Эдвин перевернул лопаточкой стейк и повернулся к сестре:

– Погоди-ка… Я что-то не помню, когда ты сидела за рулем моего авто?

Эмма пожала плечами, продолжая уничтожать хлебцы.

– Как-то.

– Моя машина была в мастерской и я попросила Эмму заехать, – вклинилась Люси.

– А где я тогда был? – все еще никак не мог сообразить Эдвин. – Почему я этого не помню?

– На твоем месте я бы проверил, они ее не поцарапали? – подмигнул Топли.

– Да нет, это давно было, – Люси покачала головой, – еще до Сингапура. Помнишь, носки Эммы остались в бардачке? Еще с того раза, сама не представляю…

– Почему Эмма переодевалась в моей машине?

– Переобувалась, это совсем разные вещи…

– Неважно! Что все-таки случилось? – он уставился на Люси, требуя ответа. – Почему я не знал об этом?

– Ох, пойдем, – она ухватила его за руку и потянула за собой, на веранду, – сейчас все объясню, не волнуйся.

Он открыл рот, чтобы спросить, не в больницу ли они ездили, проверять эти дурацкие анализы, но тут Люси сообщила:

– Больница. Мы ездили в больницу. Моя машина действительно была на ремонте и Эмма взяла твою. Клянусь, это было только один раз…

– Я не пойму, почему вы мне не сказали! – возмутился Эдвин, чувствуя, как напряжение сходит на нет. И действительно, чего он так беспокоится? Машина на месте, Люси и Эмма тоже на месте, чего волноваться?

– Мы не сказали тебе, потому что, ну… хочешь правду? – Люси подняла на него глаза, прозрачно-серые в темноте. Ее лицо казалось необыкновенно светлым, мраморно-белые скулы заострились и Эдвин прикоснулся пальцем к щеке, только чтобы проверить, так ли она холодна на ощупь, как кажется. Нет, кожа теплая, даже слишком – пышет жаром, точно у нее температура.

– Люс… – он провел по ее лицу, с тревогой заглядывая в глаза. Может быть, не стоило учинять весь этот допрос, ведь ему совершенно не важно, куда они ездили на его машине. Может быть, он забыл это, как забыл и многое другое, более важное…

– Я забыла, – просто сказала Люси. – Это было за день до того, как Эмма сбежала. Она не обрадовалась, что пришлось выполнять мою просьбу, но мы не ругались, поверь.

Вот именно. Все так, как он себе и представлял. Эдвин прислонился к стене и шумно перевел дыхание.

– Прости. Сам не понимаю, чего так на тебя наехал.

– Ничего страшного, – она заправила за ухо выбившуюся прядь волос и улыбнулась, – ты просто хотел выяснить, что произошло. Я тебя понимаю. Все нормально

Глава 9

Нед прикоснулся к ее спине и Люси недовольно застонала. В последнее время она спала так глубоко, будто проваливалась в бездонную пропасть, где не было ни верха, ни низа, ни света, ни воздуха, никаких снов и мыслей. Нед дотронулся снова и замер, одеяло перестало шуршать, даже ровного шума дыхания не доносилось с другой стороны кровати. Люси перевернулась в полусне, не открывая глаз, попыталась придвинуться ближе к источнику тепла и просунула руку под одеяло. Он был прохладным, гладким и тоже потянулся к ней, обнимая за плечо. Нет, даже не обнимая – обвивая, двигаясь невыносимо медленно, плавно. Щекотно. Люси хихикнула и закинула на него ногу, распласталась по кровати, продолжая поглаживать пальцами его кожу.

Он притронулся к ее щиколотке, потерся немного и двинулся вверх по бедру.

Люси улыбалась.

Нед был одновременно рядом с ней и позади нее, и внутри нее тоже, и она не могла понять, как у него это получалось. Он шевелился все время, перетекал из одного положения в другое, будто под кожей у него вообще не было костей, одни мышцы. Он опрокинул ее на спину, забрался под ночную рубашку, заставил раздвинуть ноги и придавил своей тяжестью, скрутил кольцами так, что она не могла пошевелиться.

Он целовал ее, и от него пахло какими-то экзотическими цветами и травами, полынью и рутой, и базиликом, и лотосом, и теплым воском; пахло темнотой чужой ночи, соленой влагой росы и морским бризом.

Он был знакомым, правильным, прежним, он был ее частью, как рука или нога, и невозможно было представить, что они расстанутся.

Он принадлежал ночной темноте, слепой, теплой, от его прикосновений тело будто прошивало электрическими разрядами, все волоски на коже вставали дыбом.

И потом внезапно все кончилось.

Люси распахнула глаза и моргнула несколько раз, шумно перевела дыхание. Потом повернулась к Неду и увидела, что одеяло смялось на его половине плоским холмиком, слишком маленьким, чтобы укрыть под собой очертания человеческого тела.

Люси взялась за край одеяла и потянула на себя.

На половине Неда лежала змея. Большая, черная, она маслянисто поблескивала в темноте, прохладная на ощупь, гладкая.

И тогда Люси закричала.

– Что случилось?! Тихо, тихо, тш-ш-ш, успокойся… Что такое?

Она зажмурилась и не увидела, как Нед подскочил на кровати от ее крика, не видела, когда он включил лампу. Люси трясло от ужаса, а Эдвин сидел рядом, обнимал ее, бормотал всякие утешительные и успокоительные глупости, гладил по волосам и ждал, пока она перестанет раскачиваться туда-сюда и скажет хоть слово, начнет объяснять. Его руки были теплыми, его кожа – настоящей, человеческой кожей. Никаких змей.

Люси медленно протянула ногу и столкнула одеяло на пол.

– Это был сон.

– Судя по всему, именно так, – кивнул Нед.

Он хотел объяснений, но она не могла ничего придумать: перед глазами стояла только змея, свившаяся в кольца на постели. Руки помнили прикосновение к змеиной коже – такой же гладкой, как человеческая, лишенной чешуи, безволосой, мягкой, только тугие мышцы под ней, никаких следов костей.

Права была Саманта, внезапно возникло в голове у Люси, тысячу раз права, когда говорила, что забыть ничего не получится.

Но почему именно змея?!

Она ловила ртом воздух, но чувствовала только удушливую духоту южной ночи, влажную, тяжелую. Травами и воском больше не пахло, запах медленно отступал под влиянием кондиционера для белья, слабого аромата ее шампуня и лосьона Неда, их общего пота.

– Я… мне приснился кошмар.

– Уже понял, – Нед привлек ее к себе и уткнулся губами в макушку. Люси чувствовала его дыхание на своих волосах. Змеи не дышат так, как люди. Змеи не могут обнимать, не могут жалеть, не могут любить. Змеи сворачиваются на груди и ждут своего часа, ждут подходящей минуты, чтобы напасть, ужалить в самое сердце.

– Послушай, Нед, – сказала Люси и не узнала своего голоса. – Мне приснилось, что я сделала что-то очень плохое. Я сделала это для себя, потому что мне так захотелось, потому что я думала только о себе и не могла придумать, как жить дальше.

Эдвин смотрел серьезно, чуть нахмурив брови, точно маленький ребенок, который никак не уразумеет, чего от него хотят взрослые.

– Я ни словечка не понимаю из того, что ты говоришь, но слушаю очень внимательно.

Ох. Конечно же, она так и думала.

– Я не могу объяснить лучше, – прошептала Люси, прижимаясь к нему, – это был всего лишь сон. Но ты простил бы меня, Нед? Если бы я сделала что-то действительно плохое?

– Ох, – она почувствовала, что он покосился на часы за ее спиной, – признаться честно, три часа ночи – это не совсем подходящее время, чтобы обсуждать морально-этические дилеммы, Люс... Если бы ты сделала что-то действительно плохое – случайно пристрелила вора, который пытался ограбить нас, или если бы ты мошенничала на бирже, или если бы твоим клиентом был сексуальный маньяк, а ты бы никому не сказала – эй, у тебя точно нет клиентов-маньяков?

Она слабо хихикнула, скорее чтобы доставить ему удовольствие, а не потому что ей было смешно.

– Ну, так вот, – продолжал Эдвин, накручивая на палец прядь ее волос, – если это бы принесло тебе удовлетворение или спасло тебя, то, значит, это не так уж и плохо. Ты же у меня хороший человек, Люс. И если требуется сделать что-то не слишком законное, не слишком правильное перед лицом общественной морали и здравого смысла, то я бы сделал это для тебя, не колеблясь. И, наверняка, ты бы сделала то же самое для меня. Правда?

– Правда, – слабо подтвердила Люси.

– А теперь, пожалуй, если ты не возражаешь, давай ложиться спать, потому что у меня язык заплетается, я сам не понимаю, что несу, и боюсь, что если скажу вдруг что-то ужасно умное, то потом не вспомню! Будет очень обидно!

Теперь уже она засмеялась совершенно искренне.

– Так договорились? Одеяло может возвращаться?

– Да, пожалуй.

Эдвин подобрал с пола одеяло и накрыл ее, подоткнул со всех сторон и сам лег рядом, повернулся на бок и снова обнял.

– Хочешь рассказать, что было под ним?

Она вспомнила о его кошмарах, о том, от чего Нед всегда отмахивается и лжет, что ничего не помнит. Кто из них скрывает больше? Кто из них сомневается сильнее?

Люси неопределенно дернула плечами и стиснула его руку, прижимая к груди. Раньше ей больше всего нравилось, когда он вот так оборачивался вокруг нее: чтобы чувствовать тепло его тела, слышать ровный стук сердца, вдыхать его запах. Но сейчас объятия больше напоминали змеиные кольца – беспощадные, спокойные и смертельные.

– Нет, – вытолкнула из своего рта Люси. – Не сейчас.

– Ладно, как хочешь, – он поцеловал ее в щеку, едва ощутимое прикосновение, нежное и сонное, а потом выключил свет.

Спальня снова погрузилась в темноту.

***

– Эм, тащи корзину! Да нет же, не ту корзину, – Эдвин чертыхнулся, запихал в багажник туго скрученный плед для пикника и бросился к сестре, которая в недоумении смотрела на сумки с провизией. – В плетеной корзине бисквит, вряд ли Люси обрадуется, если мы поставим его в багажник и придавим сверху…

– Если ты это называешь корзиной, – Эмма мотнула головой в сторону пластикового холодильника с напитками, – то я не подниму ее даже с помощью домкрата! Не знаю, чего туда наложила твоя жена, но…

Он приоткрыл крышку и показал ей ряд запотевших бутылок с колой, лежавших в ледовой россыпи. Все-таки Эмма, несмотря на свое отчаянное желание казаться взрослой, была самым настоящим ребенком. Она сразу замолчала, облизнулась от удовольствия, но тут же закатила глаза:

– За кого ты меня принимаешь, Нед! За школьницу, которую можно купить шоколадным батончиком и бутылкой газировки?

– Хм, – он сделал вид, что задумался, – как насчет шоколадного торта и пары литров газировки?

– Придурок, – она швырнула в него бумажным пакетом, из которого остро пахло курицей, – поверить не могу, что я на это согласилась!

Он не стал напоминать ей, что пикник в Нью-Форест был инициативой ее обожаемого Бри. В тот самый вечер, когда Топли подвозил Эмму домой, они вместе придумали эту авантюру, но посвятили в нее всех остальных участников только пару дней назад. Бреннан заявил, что пришло время вывезти всю компанию на природу, во что бы то ни стало, потому что, видите ли, ему окончательно надоело смотреть в их постные физиономии, в то время как все остальные уже загорают под непривычно теплым весенним солнцем.

Топли добавил еще несколько фраз лично для Эдвина, что, мол, он очень надеется, что Стивенсы наконец решат свои семейные проблемы и перестанут подозревать друг друга во всех смертных грехах одновременно.

Эдвин невесело хмыкнул: как будто это зависело только от него!

Люси вылазку на природу одобрила и немедленно отправилась в ближайший супермаркет, где закупила целую кучу продуктов, которые теперь в приготовленном состоянии Эдвин загружал в автомобиль. Он очень надеялся, что хотя бы половина из этого окажется съедобной, но супруге не стал говорить о своих соображениях по причинам вполне понятным.

– Что ты там копаешься?

Эмма с ужасом на лице изучала что-то, по виду напоминавшее блюдо с отрубленной головой, украшенное зеленью и тщательно запакованное в целлофановую пленку.

– Что это?

– Понятия не имею, но лучше тебе это не переворачивать… оно точно не протекает?

Его сестра пожала плечами и поскорее всучила ему неопознанный объект. Эдвин вздохнул, нашел в багажнике свернутый резиновый коврик и пристроил на него блюдо.

– Как бы то ни было, мы всегда сможем убрать петрушку и Топли это съест. Он очень полезный в хозяйстве.

Эмма улыбнулась, но как-то скованно, одними губами. Помада на ней, кстати, была та самая, цвета «Шон Обязательно Поцелует Меня, Когда Увидит», и Эдвин насторожился было, но тут из дома вышла Люси, и все мысли о том, что его младшая что-то задумала, куда-то улетучились.

На его жене была надета простая красная футболка и спортивный костюм, волосы распущены – она как раз сражалась с ними, пытаясь связать в хвост на макушке, и Эдвин рванулся вперед, к ней.

– Оставь так, ладно? Хотя бы один разочек?..

– Мешают, – недовольно отмахнулась она, но потом смирилась, засунула резинку в карман и обиженно пробормотала. – Посмотрела бы я на тебя с такой гривой…

– Поверь мне, зрелище того не стоит! – он открыл дверцу и подождал, пока Люси заберется на пассажирское сиденье. – Мы ничего не забыли?

– Зависит от того, что ты имеешь в виду: запаску, компас и теплые одеяла пришлось выложить, но зато, кажется, пара литров соуса бешамель и тонна пастушьей запеканки у нас есть! Если заблудимся в лесу, точно не пропадем!

– Эм, заткнись, – беззлобно предложил Эдвин, выруливая на улицу. Настроение у него было просто отличное и теплая погода, в конце концов, установившаяся над графством, этому только способствовала.

Ежегодные весенние поездки на природу входили в традицию вместе с непременным осенним ужином и рождественской вечеринкой. Топли выбирал теплый денек в конце апреля – начале мая, командовал общий сбор и наслаждался царившей вокруг суетой. Приглашения получали сотрудники с семьями, женами, детьми, подружками и дружками, а также с какими угодно родственниками и домашними животными.

Люси влилась в эту компанию с первого раза. Эдвин наблюдал, как она держит на руках чужих младенцев, делится рецептами c женщинами и обсуждает цены на бензин с мужчинами, и понимал, что о большем он просто мечтать не мог. Лучше картинку невозможно было себе и представить.

Они доехали достаточно быстро, в субботнее утро обычно было не миновать пробок, но Топли настоял, чтобы все выехали пораньше. Хотя Люси все равно переживала, что они опаздывают.

Люси всегда переживала. Эдвин искоса взглянул на нее – алое пятно майки и светлые волосы, спадавшие почти до пояса, – и улыбнулся. Когда они только начинали встречаться, а потом жить вместе, ему ужасно нравилась ее аккуратность, иногда даже излишняя педантичность в некоторых вещах. Она добавляла невозмутимости и упорядоченности в его безумную жизнь, уравновешивала своим спокойствием.

Не идеально, но как-то… невообразимо правильно.

– Здесь поверни направо, – сказала Люси, – сэкономим кучу времени, если срежем дорогу.

Иногда, правда, это все-таки раздражало.

– Нед, чего ты хихикаешь? – спросила Эмма. Корзина с бисквитом подпрыгивала у нее на коленях и Эдвин подумал, что давать мелкой еду все-таки не стоило. – Что тут смешного?!

– Хм, – смущенно протянула Люси, глядя в окно, – или налево? Кажется, я ошиблась…

Что там он вспоминал об ее аккуратности и педантичности?

***

На поляне для пикника было оживленно. Чьи-то дети играли в мяч (судя по крикам, чемпионат Европы, не меньше), мужчины добродушно переругивались возле решеток для барбекю, золотистый лабрадор метнулся под колеса автомобиля и Эдвин едва успел затормозить.

– Стивенс! Не задави собаку! – Топли шел к ним, широко шагая в высокой траве, сочно-зеленой, свежей, пока еще не примятой одеялами.

– А чья это? – поинтересовался Эдвин, вылезая из машины. Люси уже хлопотала возле багажника, доставая оттуда еду. Ее немедленно окружила толпа из восторженно ахающих дамочек. Пусть готовила миссис Стивенс и не столь шикарно, но приобщаться к прекрасному миру психоанализа все были не против. Эмма тоже соизволила покинуть заднее сиденье, вытащила вслед за собой непременный рюкзак и теперь с опаской озиралась вокруг.

– Моя, – Бреннан тряхнул протянутую руку и покосился через плечо на псину, которая носилась по поляне, энергично мешая всем и сразу.

– С чего это вдруг?!

– Абигейл оставила на выходные, – буркнул тот и повел Эдвина к толпе, которая уже приветствовала их громкими криками. – И не смей издеваться! В понедельник она его заберет!

– И как же его зовут?

Топли со злостью покосился на него и признался:

– Персиваль. Но я называю его просто Шило-в-Жопе.

– Черт! – Эдвин был в восторге.

Абигейл, одна из подружек Топли, работала то ли инструктором по йоге, то ли консультантом по спортивному питанию, Эдвин видел ее пару раз, но не подозревал, что у нее есть собака.

Стоило только подойти к остальным, как его немедленно начали хлопать по плечам, тянуться с рукопожатиями, советоваться, уголь какой марки лучше годится для жарки мяса, и спрашивать, как поживают прочие Стивенсы. Угольный вопрос обсуждала почти вся мужская часть коллектива, только Чарльз миловался в сторонке со своей подружкой и кто-то новенький из бухгалтерии помогал накрывать на стол.

Эдвин разобрался с барбекю, решительно отодвинул в сторону Пенелопу, которая протягивала ему стакан с пуншем (судя по ее виду, Пенни уже умудрилась набраться этого самого пунша с утра), и сообщил Олсону, что не намерен разговаривать о двух двадцатифутовых контейнерах, утерянных в процессе перевозки (в Уругвай их, что ли, отправили?).

Уж лучше обсуждать футбольные матчи!

Или взять мяч и показать, кто тут умеет правильно бить пенальти.

***

– Похоже, твой муж сегодня в ударе, – сказала Зельма, раскладывая на тарелке бутерброды.

– Да… похоже на то, – Люси выпрямилась, ища глазами Неда. Пять минут назад он бегал туда-сюда вместе с группой таких же солидных менеджеров и пытался отобрать мяч у собаки, потом они затеяли что-то вроде волейбола без сетки, и, судя по доносившимся воплям, лидировала опять-таки команда Эдвина.

– Главное, чтобы никто не поехал вслед за ним в Особняк, – проворчал кто-то из женщин, кажется, ее звали Мейбл, но Люси была не уверена.

– Ага, как в прошлый раз, когда ему приспичило сыграть в бадминтон, а ракеток ни у кого не оказалось.

– Точно!

Они все захихикали. Особняком назывался Бьюльский дворец и они давно уже собирались как-нибудь заявиться туда на экскурсию, вот Нед и предложил совместить приятное с полезным. Никаких ракеток, естественно, никто ему не одолжил.

Близняшки Бэркс подбежали к ним и принялись что-то рассказывать, перебивая друг друга, спустя мгновение к ним присоединился и карапуз Изабэль. Передвигался он еще медленно, но лопотал что-то постоянно, причем, преимущественно на французском. Да, трудновато ему придется, если Бэль не перестанет болтать дома на родном языке. С другой стороны, он всегда сможет вернуться на историческую родину или же стать вундеркиндом уже в начальной школе, выучив одновременно два языка, вместо одного.

Ее раздумья перебил голос миссис Бэркс:

– Мы брали еще разные игры для детей. Диллия, тебе не сложно будет сходить и взять серсо в моей машине?

Серсо, подумать только. Не хватает только кружевных зонтиков и гувернанток, которые приглядывают за детьми. Люси улыбнулась и покачала головой.

– Вот действительно, Эдвин – настоящая душа компании! – продолжала миссис Парнелл, она же Зельма, – пышная темноволосая дама, которая с самого начала взяла Люси под свое крылышко. Кажется, она даже пыталась пару раз назвать ее доченькой, но Люси поспешила пресечь это на корню: ну и что, что та годилась ей в матери, такой фамильярности она потерпеть все равно не могла.

– Кстати, вы уже решили, когда появятся дети?

– Что? – Люси быстро отвела глаза от резвящихся на лужайке близняшек.

– Дети, дорогуша, – пояснила Зельма. – Это такие маленькие существа, которых ты любишь больше всего на свете, а потом они вырастают и разбивают тебе сердце.

– Решила пока поберечь свое, – Люси театральным жестом приложила руку к груди, – к тому же, всегда есть возможность потренироваться!

– Да уж, – Изабэль бросила красноречивый взгляд на Эмму, которая сидела возле дерева и что-то писала в своем блокноте, – я вижу, как ты тренируешься.

– Тинейджеры тоже дети! – фыркнула Люси. – По крайней мере, воспитанием занимаюсь не одна я, что уже радует!

Это вызвало новый поток возгласов в адрес Эдвина, и, будь Люси чуточку поглупее, она, наверное, уже начала бы ревновать. И занималась бы этим всю жизнь, потому что Эдвин был душой компании… с самого рождения, наверное. И под его чары попадали абсолютно все – ну, наверное, кроме родителей, которые оставили младшую дочку на попечение сыну, а сами отправились путешествовать. И теперь даже понятия не имели обо всем том, что…

– Люси?

Пенелопа наклонилась над ней, с тревогой заглядывая в глаза.

– Если ты не собираешься сейчас есть все эти лимоны, то может, лучше остановиться?

Люси взглянула перед собой и обнаружила целую гору тонко нарезанных лимонных долек – она понятия не имела, когда это сделала!

– Лимонад! Сейчас быстренько сообразим лимонад! – не растерялась она.

– Отлично, – Пенелопа окинула ее подозрительным взглядом и поджала губы, что выражало высшую степень неодобрения.

***

– Пасуй!

– Обед!

Эти два возгласа раздались одновременно и Эдвин растерялся, кого слушать. Мяч у него, конечно же, немедленно увели.

– Эх ты, растяпа, – ругнулся Топли, и, словно услышав его слова, из кустов выскочил лабрадор и ринулся отбивать мяч у команды соперников.

– Обед! – Эдвин ткнул пальцем туда, откуда призывно пахло едой, и оперся ладонями на колени, пытаясь перевести дыхание. Майка была мокрая от пота, хоть выжимай, солнце припекало все сильнее и сильнее. Весна, никуда от нее не денешься.

Он разогнулся, все еще тяжело дыша, и отыскал глазами Люси: случайно или нарочно она надела красную футболку, но теперь найти ее среди остальных труда не составляло. Она сидела рядом с Зельмой Парнелл и держала на руках чьего-то ребенка, Эдвин не мог рассмотреть точно, кого именно. Он видел только светлые волосы, шатром накрывавшие плечи его жены, ее руки, поддерживающие ребенка под голову и под попку, очень аккуратно, должно быть, пресловутый материнский инстинкт… Видел, как она улыбалась, разговаривая с матерью ребенка – да, точно, Изабэль, которая работает со счетами, темноглазая француженка из Прованса, о муже которой никто никогда не слышал. Он смотрел только на Люси, и она почувствовала его взгляд, вскинула голову, и улыбнулась – на этот раз именно ему. Спокойно, уверенно.

Эдвин медленно подошел к ней.

– Дорогая! И когда же ты успела?..

– Пока тебя ждала, любимый, – она передала заснувшего ребенка на руки матери и отряхнула с груди крошки. – Позови Эм, пожалуйста.

Эдвин завертел головой:

– А я думал, что она где-то с вами…

– Посмотри во-о-он там, – Люси махнула рукой и придвинула к себе три чистые тарелки. – Пишет о том, как ей скучно и одиноко, наверное!

Он оглянулся и увидел, что сестра уже рассталась с дневником и болтала с Чарльзом и его девушкой. Эдвин вздохнул с облегчением: какое счастье, а он уже думал, что она так весь день и просидит надувшись! Прошлый раз, помнится, он попытался вытащить ее танцевать, но схлопотал каблуком в лодыжку и больше решил так не рисковать.

Когда все расселись, разлили лимонад по стаканам (Люси все хихикала и отказывалась признаваться, кто его сделал), раздали детям по бутерброду и отправили их играть дальше, Топли поднялся на ноги.

– Давайте поднимем бокалы… ладно, стаканы с замечательными картинками (на моем вот, например, есть прекрасная и совсем непошлая репродукция Моне), поднимем за то, что мы встретились сегодня! Отличная погода для пикника и перегрузки большой партии контейнеров, но мы выбрали именно пикник!

– Ну, началось, – прошептал Эдвин на ухо Люси.

Она едва заметно кивнула, но восторженного взгляда от Топли не отвела. Естественно, притворяется, но Бреннан это любит.

Бреннан вообще любит выступать перед большой аудиторией, он любит объяснять, доказывать, любит слушать звук своего голоса.

Удивительно, Эдвин был знаком с ним уже почти пять лет, но ни разу не задумывался, что означает быть Топли? Директор филиала большой компании (всего лишь какая-то сотня человек, занимающихся контейнерными перевозками в порту Саутгемптона), уже не молодой, но все еще достаточно привлекательный, с кучей подружек, мимолетных романов – интересно, он доволен своей жизнью? Своими двумя квартирами? Годовым доходом в сотни тысяч фунтов?

– Эй, – тихонько сказала Люси, привлекая его внимание.

Ее пальцы коснулись его руки, очертили линии на ладони и остановились на крошечном холмике у основания безымянного пальца: там, где была мозоль от обручального кольца. Люси медленно водила кончиком пальца по этой мозоли и все остальные ощущения Неда затуманились, мир потерял резкость, свернувшись до касания ее пальцев.

Топли продолжал говорить что-то, но Эдвин с трудом мог сосредоточиться на его словах. Каждый раз одно и то же, Зануда Бри…

– … Давайте выпьем за то, что все мы пережили этот год, и…

– Нет, – сказала Люси.

– Чего? – Бреннан мигом растерял весь свой пафос.

– Нет, – негромко, но уверенно повторила она. – Бреннан, ну что за формулировка? «Все мы пережили этот год»? Прости, но звучит ужасно. И ты повторяешь ее снова и снова, но в действительности у меня от нее мурашки по коже, – она вздрогнула, подтверждая свои слова. – И, наверное, не у меня одной. Как будто на поминках!

– Ладно, и что вы предлагаете, миссис Стивенс? – он с вызовом уставился на нее, с неодобрением, но не без улыбки.

– Понятия не имею, – пожала плечами Люси. – Что-нибудь более оптимистичное? Типа «Весна, все цветет и пахнет, вы все тоже, да здравствуют спортивные игры и хороший стиральный порошок, устраняющий пятна пота»?

Несколько человек расхохотались, но большинство все еще смотрели на нее в недоумении, Эдвин был в их числе. Он мельком перехватил взгляд сестры: судя по перекошенному лицу, Эмма была вне себя от злости, глаза так и метали искры.

– Простите, – Люси порозовела, – конечно, я не должна была вмешиваться…

– Да нет, пожалуй, ты и права, – Топли был в замешательстве, но как хороший начальник пытался вывести ситуацию из кризиса. – Больше никаких разговоров о выживших, договорились? Только о том, что… э-э-э… Не таскайте за хвост мою собаку! – неожиданно заорал он. – Немедленно отпустите его хвост, а то еще оторвете! Тогда его хозяйка мне голову оторвет, вы понимаете!

– За детей! – провозгласил Парнелл, воспользовавшись сумятицей.

– За детей!

– За будущее!

Эдвин фыркнул и присоединился к тосту. На стакане из дешевого стекла, который достался ему, была нарисована устрашающая Джоконда, и он задавался вопросом, кто же был владельцем этой художественной галереи.

Топли наконец отогнал детей от Персиваля и с выражением полной покорности судьбе принял весть о том, что его тост накрылся. Ну, ничего, в офисе он на них еще отыграется!

– И что это было? – спросил Эдвин, наклонившись к супруге.

Судя по ее виду, тостом за детей она тоже была не слишком довольна, но предпочла промолчать.

– Ничего особенного. Просто высказалась, вот и все! – Люси наложила салата на тарелку и протянула ему. – Вот, держи!

***

Эмма отвернулась, чтобы только не видеть воркующих голубков. Но с другой стороны от нее сидели Чарли и Мелисса, которые кормили друг друга крошечными кусочками курицы и целовались после каждого укуса. Отвратительно.

– Черт возьми, – пробормотала Эмма и вскочила на ноги. – Простите, простите…

Она выбралась из-за импровизированного стола, расталкивая всех на своем пути, спотыкаясь о разбросанные игрушки, и направилась к стоянке машин. И уехать же никуда не получится, Эдвин взял с нее обещание: никаких ссор и истерик на пикнике!

Вот же черт!

Она остановилась и топнула ногой, осознавая, что ведет себя как пятилетняя, но будучи не в состоянии ничего с этим поделать. Злые слезы брызнули из глаз и она крепко-крепко зажмурилась, чтобы не дать им пролиться и испортить макияж. Как там говорила однажды Люси? Девочка перестает плакать, когда начинает красить ресницы, тогда она становится взрослой? А сама в это время ревела белугой: опухшее лицо, спутанные волосы, синяки под глазами…

Эта картина определенно добавила Эмме уверенности в себе. Нет, она вовсе не ненавидит свою невестку, просто Люси Идеальная (с прекрасными волосами, глазами и губами, с румянцем от притворного смущения, чокнутая, на всю голову больная, но внешне такая же идеальная) – не самое подходящее зрелище в настоящий момент.

Эмма решительно засунула руку в карман и достала телефон. Уехать никуда не получится, но ее брат же ничего не говорил о случайных гостях, так?..

– Эм! – кто-то окликнул ее, когда с телефонным разговором было покончено. – Можно тебя кое о чем спросить?

Бреннан. Она смотрела, как он подходит ближе, и чувствовала, как внутри снова накипает возмущение. Никто не позвал ее обратно за стол, все доели без нее и снова начали прыгать со своим дурацким мячом, дурацкими детьми и дурацкими собаками!

– Нед!

– Иди к нам!

– Играем!

И все они хотели ее брата.

– Секунду!

Эдвин оказался на пути у Топли и тот ухватил его за рукав футболки, что-то спросил, но Эмма стояла слишком далеко, и не разобрала ни словечка. Нед ничего не ответил, но по его лицу она поняла, что вопрос пришелся вовремя: он ткнул пальцем Бреннана в грудь и как-то странно улыбнулся.

Наконец-то и до тебя дошло, вот что это была за улыбка. Наконец-то ты понял, о чем я тебе рассказываю вот уже очень долго.

Когда Топли подошел к Эмме, она уже знала, о чем он ее спросит.

– Тебе не кажется, что с нашей Люси что-то происходит?..

И тут она все-таки взорвалась.

– Ты считаешь, что все в этом мире связано с этой дурой? – мерзким свистящим шепотом, о наличии которого у себя она никогда и не подозревала, спросила Эмма. – С этой идеальной блондинкой, на которую все пялятся, когда она просто сидит и ест, заглядывают ей в рот, как будто она изрекает пророчества каждую минуту?!

– Эм, успокойся, – Топли протянул к ней руку, но она рванулась в сторону.

– Не прикасайся ко мне! Как будто я не знаю, в чем дело! Люси и Эдвин – вот кто тут идеальная парочка! Золотая семейка без проблем! А я – всего лишь довесок к ним, младшая сестра, которая только таскается следом и всем мешает жить! Которая годится на то, чтобы резать вены!

– Пожалуйста, не говори так! Все тебя очень любят! Я тебя люблю!

– Нет! – заорала она, не обращая внимания, что на них уже начинают коситься люди. – Все думают, что я идиотка, которая пыталась покончить с собой! Безмозглая, эгоистичная дура, которая хотела привлечь внимание!

Она завернула рукава и ткнула ему под нос запястья с длинными шрамами, которые уже стали светлеть, из ярко-розовых превращаясь в белые.

– Я сделала это не ради себя!

Топли ухватил ее за локоть – каким-то ужасно собственническим, взрослым жестом, который Эмма не раз наблюдала в кино, и утащил в заросли остролиста, подальше от остальных. Он развернул ее, жестко и решительно, поставив перед собой и тем фактом, что раз начала говорить «А», то будь добра, скажи и «Б».

– А теперь объясни мне, что ты имела в виду, Эмма Стивенс. Люси учит других справляться с кризисами, а у нее самой под носом неизвестно что творится – естественно, она нервничает! Твой брат чуть с ума не сошел, когда узнал, что ты вытворила, на нем лица не было, уж поверь, я все видел своими глазами!

Ну, конечно же, он видел. Она сама позвонила Неду на работу и прорыдала в трубку всю историю, умоляла приехать как можно быстрее, лгала каждым словом, каждой несчастной слезинкой обманывала его.

Эмма отшатнулась, прижимая ладонь к губам.

– Нет…

– Что? Говори громче, потому что я тебя не слышу!

– Нет, – она сглотнула и помотала головой, – я этого не хотела. Я люблю Неда.

– Ну да, в отличие от его жены, – буркнул Топли и принялся искать в карманах сигареты. Но, увы, то ли они выпали во всей этой беготне, то ли остались в куртке.

– Возьми мои, – она протянула ему пачку и вытащила одну для себя.

Бреннан щелкнул зажигалкой и нервно затянулся.

– Значит так. Если ты действительно любишь Неда, то ты должна любить и Люси. Это его выбор и ты давно бы уже смирилась с этим и попыталась понять, попыталась полюбить…

– Я попыталась!

– Значит, плохо пыталась, – припечатал Бреннан. – Они любят тебя, Эм. Ты не довесок к золотой семейке, ты ее часть. И не самая худшая часть, уж поверь мне. Твои родители отказались не от тебя, а просто отказались от самой идеи быть вашими с Недом родителями, и теперь он старается изо всех сил, и Люси тоже только и делает, что старается, а ты…

– Я сбегаю хрен знает куда и пытаюсь покончить с собой, – всхлипнула она.

– Нет, – Топли коснулся рукой ее подбородка, заставляя приподнять голову. – Не думай больше об этом и не говори. Ты замечательная, Эм. Хотел бы я иметь такую младшую сестру…

Она промолчала, глядя в его глаза в окружении морщин.

– Но мне не повезло, – он продолжал гладить ее лицо, забытая сигарета тлела в пальцах.

– Зато мне повезло, что ты не мой брат, – сказала Эмма и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его.

***

Топли куда-то отошел и они категорически проигрывали в этом безумном соревновании. Бри, правда, оставил им свою чокнутую псину, но она больше мешала, чем помогала: Персиваль носился под ногами, кусал всех за икры и запрыгивал сзади, пытаясь завалить на траву. Пару раз ему это удалось.

– Где Эмма? – поинтересовался Эдвин у Люси, пробегая мимо.

– Понятия не имею, – она пожала плечами. Ребенок Изабэль по-прежнему копошился рядом с ней, раскладывал игрушки на одеяле и что-то щебетал на своем ломаном языке.

– Что-нибудь понимаешь?

– Coucou la praline, – Люси с некоторой тревогой посмотрела на малыша, – не пойму, то ли он хочет угостить меня карамелькой, то ли называет чокнутой?

Рядом кто-то засмеялся:

– Глупая, это название книжки!

– А. Ну ладно…

– Похоже, с детьми нам действительно лучше подождать, – фыркнул Эдвин и побежал ловить мяч. Он уже порядком устал, но не мог остановиться: они должны были выиграть, несмотря ни на что!

Топли обнаружился в самый неподходящий момент: когда команда Эдвина умудрилась каким-то чудом сравнять счет, используя лабрадора в качестве отвлекающего маневра, а десятилетнего сына Эвери как нападающего. Бреннан внезапно объявился на поле и с неожиданной злостью бросил Эдвину:

– Забери девчонку от меня к чертовой матери.

Эмма.

Она стояла в сторонке, и Эдвин со вздохом поплелся к ней, издали различая на ее лице то самое выражение, которое так бесило его всегда. Какую пакость она сделала на этот раз?..

– Что случилось?

– Ничего, – ее щеки пылали, в волосах застряли какие-то листочки и веточки, будто она продиралась сквозь кусты. – Ничего особенного. Мы с Бри разговаривали, ну и… я как обычно сглупила.

– Ох, Эм! Пойдем, я отведу тебя к Люси, – он положил руку ей на плечи и подтолкнул к остальным.

– Ой, – она скривилась, – тогда, как думаешь, стоит забрать из машины бисквит?

– Так это ты его припрятала?!

Младшая сестричка закатила глаза:

– А Люси уже решила, что собака съела? Я просто решила оставить на потом… Вдруг кто-то захочет сэкономить на дантисте в этом месяце!

Он привел ее к автомобилю, открыл дверь и встал рядом, обреченно дожидаясь, пока Эмма достанет корзинку с кулинарными изысками Люси. Интересно, и как та до сих пор не вспомнила, кому поручила охранять бисквит!..

– Тут телефон разрывается, – младшая перелезла на переднее сиденье и начала ковыряться в сумочке его жены.

– Не отвечай, не стоит…

Глупая девчонка подмигнула ему и нажала на прием.

– Алло! Слушаю вас!

– Дай лучше мне, – Эдвин чертыхнулся и выхватил у нее из рук мобильник. Наверное, раз уж Люси оставила телефон в машине, у нее были на то свои причины! Законный выходной, в конце концов, семейное время! – Телефон Люси Стивенс, говорит Эдвин Стивенс!

– Ничего себе, – удивились в трубке, – Нед! Рада тебя слышать!

– Кто это? – он махнул рукой Эмме, чтобы она не рассиживалась, а забирала бисквит и несла его на стол.

– Подумать только, вот я и услышала твой голос! Меня зовут Саманта Хатчесон, и я подруга Люси… Вернее, ее пациентка, – произнесла женщина на том конце провода и усмехнулась, как будто бы одна мысль, что она может быть чьей-то пациенткой, доставляла ей веселье.

– Очень приятно, – Эдвин не мог вспомнить, что Люси рассказывала об этой даме. Это была та, которая по пять раз в месяц расходилась со своим мужем? Или та, которая недавно родила ребенка и теперь страдала от послеродовой депрессии?

– Как я понимаю, Люси сейчас не может подойти?

– Именно, – он захлопнул дверцу и прислонился к машине, следя за тем, чтобы Эмма дошла до пункта назначения, не свернув по дороге в сторону. – Ей что-нибудь передать?

– Нет, не стоит, – хрипло хихикнула та, – позвоню ей завтра. На самом деле, я так рада, что наконец познакомилась с тобой, Нед! Столько хорошего слышала про тебя от Люси!

– Я почему-то всегда считал, что на сеансах принято больше говорить о пациентах, чем о семье врача, – этот разговор уже начинал его бесить. Саманта Хатчесон снова хихикнула.

– У других принято, а мы с Люс настоящие подруги и беседуем обо всем на свете!

– Например, обо мне.

– Ага, – с готовностью подтвердила она. – Ты очень интересный человек, Нед Стивенс. Хотела бы я познакомиться с тобой поближе. Что ты думаешь о том, чтобы нам как-нибудь встретиться, посидеть в каком-нибудь тихом местечке и поболтать?

– Думаю, что это совершенно ни к чему, – отбрил ее Эдвин. – Не знаю уж, что вам наговорила Люси, но вам не кажется, что это уже чересчур?

– Прости, прости. Я из Америки, а у нас все гораздо проще, чем у вас, никаких долгих церемоний! – она продолжала веселиться, словно этот странный разговор доставлял ей удовольствие.

– Вот откуда этот акцент. Всего доброго, – подчеркнуто вежливо сообщил он и запихал телефон поглубже в сумку.

Если все клиентки Люси такие нахалки, то бедная его жена, как же трудно приходится ей каждый день! Эдвин все еще не мог понять, с чего вдруг они беседовали о нем, и поэтому направился к Люси, чтобы выяснить, кем была эта Саманта, но внезапный шум заставил его остановиться. Замереть на месте и прислушаться.

И услышать со стороны дороги знакомый такой грохот, который приближался очень быстро, становился все ближе и ближе с каждой секундой.

– Эмма! – заорал он и бросился за ней.

От рева мотоциклов закладывало уши. Шон и его дружки кружили по поляне, лабрадор Топли с лаем носился за ними, где-то плакал ребенок, а в центре всего этого безобразия стояла сияющая Эмма. К груди она по-прежнему прижимала корзинку с бисквитом.

– Ты! – проорал Эдвин, как только увидел ее. – Да как ты посмела!

– Прости! – без малейшей тени раскаяния прокричала она в ответ. – Я просто соскучилась по Шону!

– Она соскучилась! – подтвердил Реджи, тот самый тип, которому Эдвин расквасил нос при последней встрече.

– Это еще кто? – спросил Топли, пытаясь перекричать шум двигателей. – Господа, у нас тут приватная вечеринка, если вы не уедете, я буду вынужден вызвать полицию! Это что же, ее бойфренд?..

– Ничего подобного!

– Привет, Нед! – Шон как ни в чем не бывало поздоровался с ним и притормозил возле Эммы, чтобы она могла залезть на Харлей позади него. – Я приехал за моей девушкой!

– Мы ее забираем! – завопил Тэрри и девчонка, которая сидела с ним, завизжала во весь голос.

– О господи, – с ужасом выдохнул Эдвин, глядя, как компания выруливает с поляны, оставляя всех остальных в шоке смотреть им вслед. Еще мгновение, и они исчезли, шум двигателей устремился к шоссе, а потом и вовсе затих в отдалении.

– Нед, это дружки Эммы?

– Твоя сестра что, катается с байкерами?

Отовсюду посыпались вопросы, но он не знал, что отвечать. Женщины ринулись успокаивать орущего ребенка, дети постарше как ни в чем не бывало перекидывались мячиком. Топли сморщил нос от аромата выхлопов и подошел к Эдвину.

– Я прошу прощения…

– Не стоит, – отрезал Бреннан. – По-моему, славно повеселились. Как только эта малолетняя идиотка вернется домой, передавай ей от меня привет и отмену приглашения на все корпоративные вечеринки! Мне надо было чаще шлепать ее, когда она была маленькой!

– По-моему, ты только в угол пытался ее поставить всего один раз, да и то ничего не вышло, – пробормотал Эдвин. Почему-то он подозревал, что Топли был чем-то рассержен еще до появления всадников апокалипсиса на байках.

Он оглянулся вокруг, чтобы найти Люси, но ее нигде не было видно. Он перехватил за рукав женщину, которая спешила к детям:

– Диллия, ты не видела мою жену?

– Хм, – та задумалась. – По-моему, она сидела где-то там, под дубом…

– Спасибо, – коротко поблагодарил Эдвин.

Он прошел дальше и наконец увидел ее. Люси сидела, прислонившись спиной к стволу дерева, закутанная в спортивную куртку: вот почему он не заметил ее сразу! Заходящее солнце пробивалось сквозь ветви, ложилось на ее тело яркими пятнами: светлая клякса на правом плече, точно такая же возле сердца, солнечные искры в волосах.

Она смотрела на Эдвина, чуть склонив голову, вопросительно и умоляюще. Она не ругалась, не спрашивала, она просто выглядела такой одинокой, что Эдвину неожиданно захотелось сгрести ее в охапку, уткнуться лицом в шею, обнять и никогда не отпускать.

Но вместо этого он сказал:

– Эмма стащила твои бисквиты.

– Знаю, – улыбка озарила ее лицо. Как будто это были те слова, которые она и ждала, самые прекрасные в мире, самые расчудесные. – Черт с ними, кажется, я все равно положила слишком много муки!

– Ага.

Эдвин остановился и смотрел на нее, не в силах отвести глаз, смотрел так, будто никогда по-настоящему и не видел, насколько она была красива.

А Люси улыбалась в ответ.

Глава 10

– Они тебя обидели, – уверенно заявил Шон.

– Да ничего подобного! С чего ты взял? Думаешь, что я идиотка, стала бы отпираться и выгораживать Люси? Да, я все еще думаю, что она чокнутая дура, но я не ненавижу ее! Совершенно точно, нет!

Они сидели на набережной Майфлавер Парка, всего в какой-то сотне метров от того места, где не так давно обедали Эдвин с Топли, но Эмма, конечно же, не могла об этом знать. Тэрри и его новая пассия решили пробраться на разведку на Ройал Пирс (давным-давно уже закрытый, но от этого более притягательный), а Кевин и Реджи умчались куда-то по своим делам, оставив Шона выяснять отношения. Хотя, какие тут могут быть выяснения отношений?

– Хватит спрашивать меня о них. Достал уже! Я сто раз тебе повторила, ничего не случилось! Со мной все в порядке, было, есть и будет!

– А это? – он притянул ее левую руку к себе и провел пальцем по шраму. – Это, нахрен, в порядке?

– Слушай, отвали от меня, – устало сказала Эмма и отвернулась в сторону. Мимо них как раз проходил огромный круизный лайнер, сияющий огнями в наступивших сумерках. Эмма бездумно скользнула взглядом по названию – «Crystal Serenity» – и фыркнула. Ей бы это хрустальное спокойствие…

После того, как она поцеловала Бреннана (и он оттолкнул ее, взглянул с ужасом и обидой, будто она ударила ножом в сердце, да еще и провернула пару раз), Эмма никак не могла понять, что с ней происходит. Вроде бы она сама добивалась этого вот уже столько лет, она хотела быть с Топли: не только на положении младшей сестренки лучшего друга, не безмозглой девчонкой, на которую всегда смотрят сверху вниз, снисходительно, а в роли кого-то более важного, более взрослого… с кем можно разговаривать о серьезных вещах, кого можно целовать и с кем заниматься сексом. Но что-то отравило радость момента: то ли страх, написанный на лице Бри, то ли беспомощное, унизительное ощущение, охватившее ее после – и это все? То, чего она так добивалась, то, о чем молила и чего желала больше всего?

– Где ты? – спросил Шон и придвинулся еще ближе, словно это могло помочь.

– Отвали, – беспомощно повторила Эмма, потому что не знала, что ему еще сказать. И Шон вместо того, чтобы обидеться, только вздохнул и погладил ее руку. Наверное, именно за это она и любила его. Он был крутым, был нахальным, когда это надо, был жестким и решительным, но он знал, когда нужно помолчать. Когда нужно просто остановиться и ждать столько времени, сколько нужно, чтобы она, Эмма Стивенс, наконец открыла рот и начала говорить.

– Все охренительно сложно, – медленно начала она. – Даже не знаю, с чего начать…

– Начни с самого начала, – предложил Шон.

Эмма покачала головой:

– Не могу. Это не моя тайна. То есть и моя тоже, но… Просто представь, если бы у тебя был какой-то огромный секрет, который никому нельзя рассказывать до конца жизни, как бы ты жил с ним, а?

Он немного подумал, а потом сообщил:

– Ты приемный ребенок и твои настоящие родители сейчас лечатся в «Зеленой роще»?

– Да нет же! – взвыла Эмма и одновременно с ней громогласным, утробным гудком разразился лайнер. Они с Шоном одновременно зажали уши, расслышать друг друга было совершенно невозможно. Он гудел и гудел, эхо отражало звук от доков и казалось, что из бухты доносится рев какого-то доисторического чудовища. Будто оно спало тысячи лет, а теперь всплыло на поверхность, разбуженное человеческим шумом, и кричит в бессильной попытке прогнать чужаков.

Тишина, воцарившаяся после, была оглушительной.

– Эй, – Шон тронул Эмму за плечо, напоминая, что руки можно опустить, ее барабанным перепонкам ничего не угрожает. – О чем ты теперь задумалась?

– Просто… есть легенды о привидениях во всех окрестных замках, может, в бухте тоже живет какая-нибудь Несси?..

Шон сказал несколько слов, которые должны были в цензурированном варианте обозначать то, что его любимая девушка обладала невероятной фантазией и могла кого угодно заставить поверить во что угодно. Эмма захихикала, прижимая ладонь ко рту, и это движение снова напомнило ей о Топли. Он оттолкнул ее, да, но перед этим он ответил на ее поцелуй. На какое-то мгновение он привлек ее к себе, не в силах оторваться от ее губ, жадно, ненасытно.

– Так что там о большом секрете?

– Ох, Шон!

Она не могла рассказать ему. Ни за что на свете она бы не сумела объяснить никому все произошедшее, не разъяснила бы, кто виноват. Не сейчас.

– Не говори, – он повернулся к ней и обнял, отвлекая от уходящего лайнера, который оставлял за собой на воде разноцветный шлейф бурлящей воды. – Хрен с ними, с секретами. Я просто хочу быть уверен, что ты никогда больше не решишь заняться пластической хирургией с помощью кухонного ножа и вилки.

– Никогда больше, – честно пообещала Эмма (это был стерильный скальпель, а не нож, разрезы такие аккуратные, что Эдвин до сих пор удивляется).

Нет, теперь уж точно все. Люси больше не удастся уговорить ее на подобную авантюру, Нед больше не устроит подставу и все будет прекрасно до скончания веков. Ну, или, по крайней мере, до конца земной жизни.

– Не понимаю все-таки, почему ты от них не переедешь? Реджи скоро поселится у Шерил в комнате и будет спать на твоей кровати!

– Думаю, что кровать Шерил ему все же больше нравится, – фыркнула она, – так что мне нечего бояться.

– И почему ты до сих пор живешь в доме своего брата?

– Так надо, – уклончиво сообщила Эмма, – поживу еще пару недель и вернусь обратно. Тебя же это должно полностью устраивать, Мистер Городской Житель!

– Устраивает, – важно кивнул Шон, – но я не думаю, что тебе так нравится там. Это как будто тебя запихали в клетку со змеями и заставили искать ключ, как в том шоу! А вся команда стоит за дверью и ржет над тобой!

– Прекрати, – отмахнулась она.

Они посидели пару минут в тишине: парк отрезал все звуки города, оставляя только шелест волн и шум портовых доков, затихавший к ночи.

– Если какие призраки здесь и водятся, то это наверняка Титаник, – задумчиво сказал Шон.

– Пошлятина, – скривилась Эмма, – Голливуд его по косточкам разобрал, ничего интересного не осталось.

– Спорим, ты могла бы подкинуть им парочку отвязных идей? – неожиданно развеселился он и дернул ее за волосы.

– О да, – Эмма почувствовала, что губы ее расплываются в улыбке, – они и представить себе не могут…

***

Они ехали домой в полной тишине.

Эдвин предполагал, что должен сердиться на сестру, как-никак в нападении малолетних байкеров на их поляну для пикника виновата была именно Эмма, но он меньше всего думал об этом. Люси дремала на пассажирском сиденье, ее волосы серебристой волной белели в темноте. Она почувствовала его взгляд, улыбнулась и заерзала на месте.

– Не смотри на меня.

– Почему это?

– Я вся грязная, – пробормотала она, – Жак пытался накормить меня шоколадным кексом. И вся пьяная…

– А вот это уже другой разговор, – он протянул руку и ущипнул ее за живот. Миссис Стивенс захихикала. – Надеюсь, что Эм прочувствуют глубину своего грехопадения и не вернется домой до утра. А это означает, что в нашем распоряжении весь дом и мы снова одни!

– Не волнуешься о ней? – поинтересовалась Люси, переворачиваясь на бок и подкладывая ладони себе под щеку. Так она выглядела совсем маленькой девочкой, но Эдвин не стал говорить об этом.

– Нет, – твердо ответил он. – Эмма уже взрослая и сама должна отвечать за свои поступки. Что бы ни произошло между ними с Бреннаном…

– У них с Топли что-то случилось? – заинтересовалась она. – О-о-о, расскажи!

– Я не смог из него ничего выдавить кроме сожаления о том, что ему так и не удалось ни разу отшлепать мою сестру, когда она была маленькой.

– А ей бы не повредило, – Люси снова улеглась на сомкнутые ладони. – Хотя, вот знаешь, Эм оказалась гораздо умнее, чем я думала. Мы с ней стали больше общаться в последнее время и я вижу, что ты был прав. Она взрослеет, и пусть такие срывы как сегодня еще случаются, но она все воспринимает совсем иначе, не как раньше. Более сознательно, что ли?..

– Вот и я о чем.

– Не поняла?

– Вот и я тоже не понимаю, как моя неглупая, взрослая и сознательная сестра удрала черт знает куда и черт знает зачем, потом впала в депрессию и попыталась убить себя!

– А, – зевнула Люси, – ты об этом. Пора бы уже и забыть.

Он с обидой покосился на нее и Люси добавила, исправляя положение:

– Я к тому, что рано или поздно это все равно забудется. Вернуться в прошлое и все исправить мы не можем, остается только смириться. Чем меньше мы будем вспоминать об этом, тем лучше.

Она была какая-то уж очень невозмутимая сегодня, его любимая супруга, и Эдвин даже предположить не мог, отчего. С одной стороны, это успокаивало. Случись что, они с Люси стали бы спина к спине, удерживая друг друга, точно две гранитные стены, несокрушимые и цельные, без малейших трещин и изъянов. Его матушка, которая давно уже не интересовалась семейными делами, но все-таки заглянула на их свадьбу (чуточку опоздала, появилась уже после медового месяца, когда они вернулись из путешествия по Европе) и, увидев их рядом, сказала, что они были созданы друг для друга, как две породистые лошадки. И пусть сравнение слегка отдавало навозом, суть Эдвин уловил: они стоили друг друга, они были похожи друг на друга и поэтому могли выжить в любой ситуации.

– Возможно, ты и права, – согласился Нед, глубоко внутри осознавая, что никогда не сможет забыть о том, что случилось. Вернее, о том, чего он так и не вспомнил.

Люси действительно устала. Едва они приехали домой, она сразу же приняла душ и улеглась в постель. А вот Эдвину, на удивление, спать не хотелось. Все мышцы ныли после физической нагрузки, но голова была ясной. Он побродил по дому, выпил чаю, включил телевизор, но почти сразу же выключил, постоял перед книжными полками, но так ничего и не выбрал. У Эммы должны быть какие-то книжки наверху, она привезла из общежития пару ящиков…

Он поднялся на второй этаж и приоткрыл дверь. В комнате было немного мебели, только кровать, комод и пара стульев, на которых сейчас была разложена одежда Эммы. Между светло-черной и темно-черной тканью промелькнуло вдруг что-то ярко-синее. Эдвин улыбнулся. Оказывается, она не так безнадежна, как кажется! Он полистал книги на столе и убедился, что даже если младшая Стивенс и читала классику, то все больше какую-то странную и страшную. Здесь были Ирвинг и По (сборник с рассказами последнего он уже как-то видел в вещах Эммы), биография Перси Шелли и, наконец, "Англия, населенная призраками" Кристины Хоул. Это уже хоть как-то похоже на учебную литературу… Повезло его сестричке: изучать оккультные бредни на законном основании не у каждого получится!

Только Эдвин открыл «Призраков», как на улице послышался рев двигателя. Шон, конечно же. Мотоцикл задержался возле дома на пару минут (Эдвин мог представить, как они попрощались) и вскоре двинулся в обратном направлении. Если прислушаться, то можно было разобрать, как скрипнула входная дверь, Эмма скинула кроссовки в холле и, стараясь ступать как можно тише, поднялась по лестнице. Здесь ее шаги стали более уверенными, видимо, надеялась, что толстые стены не пропускали громких звуков. Она распахнула дверь в комнату и, наверное, в первое мгновение не заметила Эдвина.

– Привет.

– Черт! – взвизгнула Эмма. Она подпрыгнула на месте и развернулась, глядя на него с таким ужасом, которого Эдвин никогда еще не замечал на лице младшей сестры. Это был не страх «В моей комнате кто-то есть, спасите!» и не страх «Мой старший брат-придурок решил напугать меня и подкрался сзади», нет, это было что-то совершенно иное. Первобытное. Дикое.

– Тебе надо меньше читать о привидениях, – он отложил книжку и вопросительно уставился на нее. – Как погуляла, Эм?

– Нед! – выдохнула она и рухнула на кровать, все еще настороженно посматривая на него. – Что ты делаешь в моей комнате?!

– Вообще-то, это моя комната. И мой дом. И когда ты портишь вечеринку, на которую я тебя пригласил, ты должна хотя бы отвечать на мои вопросы.

– А, – безжизненно отозвалась она, скидывая рюкзак с плеча, – все нормально. Прости, я должна была предупредить тебя…

– Должна была, – кивнул Эдвин. – Но не предупредила.

– Я извиняюсь, – пробормотала Эмма и добавила после паузы. – Ты меня напугал.

– Считай это наказанием за то, что ты вытворила вечером, – сообщил он ей и поднялся на ноги. Эмма скорчилась на дальнем крае кровати, вроде бы и отвернулась от него, но продолжила следить внимательными блестящими глазами. Это настораживало все больше и больше, Эдвин подошел к ней и задержался рядом, стараясь определить, что не так с его сестрой. Она отодвинулась, вжимаясь в стену, точно стремилась быть дальше от него.

– Ты пила? – грубо спросил Эдвин.

– Нет.

– Курила травку? Что-то нюхала? Что он тебе дал на этот раз?

– Ничего Шон мне не давал! – возмутилась она. – Ни сейчас, ни тогда, когда ты решил, что мы были под кайфом!

– Да, вы были совершенно трезвыми, это столб перебежал вам дорогу в неположенном месте. Да что же с тобой такое?..

– Сказала же, я испугалась!

– Тихо! – шикнул он на нее. – Люси разбудишь!

– Вот она может как раз и объяснит тебе, что со мной! – Эмма отпихнула в сторону рюкзак, который все это время прижимала к себе, будто любимую игрушку, и вскочила с кровати. – Просто я устала и хочу спать, а тут еще ты со своими дурацкими вопросами!

Она распахнула дверь и начала подталкивать Эдвина к выходу. Ее руки были холодными, пальцы просто заледенели, и он удивился мимоходом – неужели на улице так похолодало к ночи?

– Подожди, я еще не исполнил свою воспитательную роль Старшего Брата на сегодня и не произнес достаточное количество обвинений и упреков за то, что ты натворила…

– Ты не мой отец! – прошипела Эмма. – Ты не имеешь никакого права обвинять меня!

– Эй, эй, – он попытался взять ее за руку, но она вывернулась и отпрыгнула к стене.

– Если уж на то пошло, то это ты во всем виноват! Ты меня бросил, Нед!

Он с ужасом увидел, как по щекам у нее покатились слезы.

– Когда бросил? – тупо переспросил Эдвин, не соображая, о чем она говорит.

– Ты меня бросил! – не слушая его, повторила Эмма, рыдания клокотали у нее в горле. – Оставил одну! Все бросают меня, абсолютно все!..

Она выкрикнула это ему в лицо и отступила, закусила костяшки пальцев и умолкла, будто кто-то невидимый взял и нажал на паузу, оставив только звенящую тишину. Эдвин взирал на сестру с недоумением.

– Эм, – он протянул руку и дотронулся до ее щеки кончиками пальцев, – я бы никогда не бросил тебя, ты же знаешь. Я люблю тебя и Люси больше всех в мире, и я бы не допустил такого. Что бы ни случилось, Эм, я буду с тобой. Ты можешь рассказать мне все, что тебя беспокоит, и тогда мы вместе…

– Беспокоит? – эхом повторила она. Слезы уже высыхали, темные пятна размазанной косметики под глазами залегли болезненными тенями.

Он вспомнил, что говорила Люси совсем недавно – оставь ее в покое. Просто забудь все, что было, позволь времени стереть память. Стереть память… Комната в отеле неожиданно ярко встала у него перед глазами. В последнем сне он видел и Эмму. Она сидела, засунув в уши ракушки плеера, и покачивалась в такт музыке, перебинтованные руки лежали на коленях. Она не смотрела на него, но Эдвин знал, что она боится и изнывает от нетерпения одновременно. Он чувствовал ее эмоции так ярко, как будто сам был в ее голове… и возвращался обратно, отброшенный туманом сна.

– Нед, – позвала Эмма и он вернулся в реальность. – Знаешь, наверное, я бы могла тебе рассказать кое-что…

– Нет, – неожиданно для себя, отрезал он. – Не сейчас, Эм, хорошо?

– Как хочешь.

Она обиделась, поджала губы, но потом тряхнула головой – все правильно, все так, как должно быть – и, словно решив для себя что-то, протянула к нему руки.

– Извини, ладно? Я очень устала и испугалась, можно я просто лягу в постель и вырублюсь до утра?

– Ладно, – он привлек ее к себе, чтобы чмокнуть в лоб, и тут же отпустил, заметив, как напряжено было все ее тело.

Похоже, что вдобавок к истеричке-жене он приобрел еще и истеричку-сестру. Или они сговорились, сделали расписание и теперь выходят из себя по очереди, чтобы постоянно держать его в тонусе и не давать расслабляться? Он беззвучно и невесело засмеялся, спускаясь вниз по лестнице.

Люси спала как младенец, подложив ладонь под голову и разметавшись по кровати. Эдвин остановился на секунду, разглядывая ее, потом аккуратно переложил ее ногу, закинутую на его половину, и лег рядом.

***

Он не мог понять, чего она хочет. Мелодичный женский голос журчал в ухе, но слова терялись где-то по дороге, не доходили до мозга.

– Простите, – попытался вклиниться в середину ее монолога Эдвин, – вы не могли бы говорить помедленнее? Я не понимаю, о чем вы!

– Хорошо! – задорно произнесла девушка на другом конце провода. Он представлял ее совсем молодой: едва-едва школу закончила, у нее темно-каштановые кудряшки, белоснежная блузка, на голове наушники и микрофон у края губ. – Я из компании «Хэмп Тревел»!

– Это я уже понял, – буркнул Эдвин, разозлившийся на себя – то ли из-за того, что слишком четко увидел эту девицу-телефонистку, то ли из-за того, что едва не залил чаем рубашку.

Люси уже уехала на работу, Эмма спала наверху (вроде бы, ей на занятия только к двенадцати, то ли соврала, то ли действительно созвонилась с подружкой и все узнала, у него не было возможности проверить), а ему пришлось собираться в одиночестве. Сегодня предстояла очередная встреча с представителями Маерск Лайн и Эдвин ехал прямо на совещание. Точнее, пока даже не ехал, а разговаривал по телефону с какой-то идиоткой, которая хотела уговорить его купить… что же там она продавала?

– Миссис Стивенс приобрела у нас три билета в Сингапур в прошлом месяце, – медленно и разборчиво продолжала она, слова отскакивали от зубов, точно горошины. Эдвин помотал головой, пытаясь избавиться от наваждения: образ этой девочки просто стоял у него перед глазами. Вплоть до черных туфелек на ногах и ежедневных поездок на автобусе – вряд ли она живет где-то в центре, скорей всего, снимает квартиру вместе с подругой…

– А теперь, поскольку начинается сезон горящих скидок на туры и авиаперелеты в страны Азии, мы предлагаем вам приобрести билеты со скидкой в пять процентов!

– Мне не нужны никакие билеты, – тупо сказал Эдвин, прихлебывая чай. – А страны Азии – полнейшее дерьмо, если хотите знать мое мнение.

– Вполне может быть, – она рассмеялась, и по этому ее неестественному смеху он понял, что девица никогда не уезжала дальше Суррея. – Миссис Стивенс не подписалась на рассылку по электронной почте, но теперь у нас действует новая услуга – оповещение по телефону! И вы можете бронировать билеты на самолет, назвав только номер своей кредитки, плюс, как я уже говорила, скидка…

Что она там болтала про его жену? Эдвин с усилием оторвался от новостной колонки и попытался сосредоточиться на информационном потоке, который лился на него из телефона. Какая-то колючка беспокойства засела в мозгу и теперь не давала покоя. Что-то он пропустил. Где-то ошибся.

– Простите, – снова перебил он ее, – моя жена заказывала билеты и забыла отписаться от этой вашей дополнительной рекламной акции «Спам по телефону»?

– Да, именно, – она слегка увяла и подтвердила вмиг поскучневшим голоском, – Люси Стивенс, три билета в аэропорт Сингапура, заказ от пятнадцатого марта…

Эдвин закрыл глаза и ухватился за стол, чтобы сохранить равновесие. В висках застучало, давнишняя головная боль вернулась с новой силой.

– Три билета? – вежливо переспросил он.

– Да, три, – ее пальцы забегали по клавиатуре, проверяя информацию, – один билет на двадцать четвертое марта, два на двадцать шестое. Мистер Стивенс? – позвала она, когда пауза слишком затянулась. – Вы меня слышите?

– К сожалению, – сказал Эдвин. На смену волнению неожиданно пришло ледяное спокойствие: внутри все еще что-то мелко подрагивало, но голос звучал как обычно. – Три билета, вы уверены?

– Ну, да, – с обидой произнесла она, – я же только что назвала вам даты вылета!

– Спасибо.

– Так вы хотите отказаться от оповещения о скидках и специальных акциях по телефону?

– Да, конечно, – он фыркнул и потер пальцами переносицу, – достаточно сюрпризов на сегодня!

Значит, Люси заказала билет и для Эммы. Причем заранее, за десять дней до попытки самоубийства в Сингапуре, до того звонка (Эдвин убедил себя, что вспомнил его почти дословно: там было много слез, мало слов, но все же он успел записать название отеля, где остановилась Эмма, и выяснить, что она порезала себе вены ножом, который стащила в баре напротив). Это было лишено какой бы то ни было логики… кроме вполне определенного вывода: Люси и Эмма были заодно. Они знали еще что-то, о чем он сам понятия не имел, и это объясняло их заговор.

Эдвин уже направился к лестнице, чтобы разбудить сестру и спросить у нее, какого черта тут происходит, но остановился, бросив взгляд на часы. Через сорок минут ему нужно встречать датчан, задержись он на минуту – и все пойдет кувырком.

– Чтоб вас, – выругался он, толком не зная, в чей адрес посылает проклятие, и помчался выгонять машину.

***

Эрика, вот так ее звали, Эрика Лауритсен. Миленькая светловолосая датчанка, которая смотрела на Эдвина не отрываясь, задавала вопросы серьезным тоном, и, мать ее, вертела прядку волос между пальцами, недвусмысленно кокетничая.

– Кажется, наша принцесса на тебя запала, – шепнул Топли, как только совещание закончилось.

– Можешь забирать ее себе, – разрешил Эдвин, думая о другом. В конце концов, он решил не упоминать при Люси утренний разговор, билеты в Сингапур и нестыковки с датами: естественно, всему этому существует объяснение и, наверняка, самое дурацкое. Он выставит себя подозрительным и параноидальным идиотом, а ему только этого сейчас не хватало. Может быть, Люси хотела сделать ему сюрприз и заранее купила билеты, а Эмма узнала об этом и все переиграла по-своему. Может быть, в агентстве напутали с датами, сбой в системе, ошибка оператора. Может быть, его безмозглая сестренка украла кредитку у жены! Отличный же вариант!

– Смотри, смотри, как она на тебя любуется! – Бреннан толкнул его локтем в бок и во второй раз за годы их дружбы Эдвину захотелось послать его подальше. Первый раз был очень давно и включал в себя чрезвычайно важный контракт, «Якорную цепь», очень много джина и разъяренную Люси. Эдвин не слишком любил об этом вспоминать.

– Меня это не интересует, – терпеливо сообщил он, укладывая ноутбук в портфель, – если она тебе так нравится – вперед!

– Чем-то похожа на Люси, не находишь? – Топли продолжал беззастенчиво разглядывать датчанку.

– Может, похожа, – согласился Эдвин, только чтобы тот отстал.

– Только цвет волос немного другой, – ухмыльнулся Топли, – а ноги какие, видел?..

– Тихо, – шикнула на него Эдвин.

Эрика подошла к ним и улыбнулась, приоткрывая белоснежные зубы.

– Могу я поговорить с мистером Стивенсом? Всего пара минут, обещаю!

– Прекрасно, – Эдвин заставил себя улыбнуться ей в ответ. Топли шепнул, что будет неподалеку, и покинул конференц-зал, оставив их наедине.

– Эдвин, верно? – она была уже не такой суровой, как в их первую встречу. Темно-синий костюм мисс Лауритсен сменила на бежевый, цвета топленого молока, а ее волосы были уложены в какую-то хитрую прическу. – Похоже, наши сегодняшние переговоры прошли более продуктивно!

– Возможно, беготня по причалам не слишком способствовала взаимопониманию, – предположил он, мечтая отделаться от нее как можно быстрее.

– А что, по-вашему, помогло бы нашим компаниям скорее найти общий язык? Может быть, встреча в неформальной обстановке? Хальфдан поручил мне немного разведать обстановку. Вероятно, у вас есть какое-нибудь тихое местечко на примете?

Никто ей ничего не поручал, с неожиданным раздражением подумал Эдвин. Она просто снимала его, как сказала бы Эмма, клеилась без зазрения совести.

– Видите ли, я сейчас занят, – он положил левую руку на портфель с документами, демонстрируя обручальное кольцо, и для наглядности дотронулся большим пальцем до безымянного, находя плотный холмик. Удивительно, но прикосновение к коже успокаивало: он сразу вспомнил о Люси, которая в последнее время полюбила водить пальцем по мозоли от обручального кольца. И еще полюбила целовать его родинки, безумно радуясь, когда находила их на прежних местах, равно как и родимое пятно на внутренней поверхности колена, и еще одно, совсем крошечное, за левым ухом… Она будто проверяла себя – или свою память, и он понял это именно сейчас, в этот момент.

– Что-то случилось? – нахмурилась Эрика. – Если сегодня у вас много дел, мы могли бы встретиться завтра.

Эдвин уставился на нее, не понимая, чего она от него хочет. Она говорила с сильным акцентом, но ему не составляло труда понимать ее раньше, а теперь это мягкое, почти неслышное «р» в словах сбивало с толку. Она хотела пригласить его в бар?!

– Нет, – он помотал головой и отшатнулся от нее, – я действительно очень, очень занят. Попробуйте поговорить с Топли, может, он что-то придумает.

Эдвин рванул на себя дверь, начиная задыхаться. Ему нужно было немедленно выйти на воздух, пройтись по улице, сделать что-нибудь, чтобы хоть немного проветрить голову. Люси его обманула, Люси обманывала его и продолжает обманывать сейчас. Она сделала что-то с собой (с Эммой? С ним самим?) и теперь не может признаться.

– Мне нужно уехать, – бросил он Топли, едва завидев того возле аппарата с кофе. – Помоги, пожалуйста…

– Мистер Бреннан? – протянула Эрика. Судя по ее лицу, она обдумывала перспективу провести вечер если не с симпатичным заместителем по экономике, то с его шефом – чуть менее, но тоже довольно симпатичным. Топли обворожительно улыбнулся и, похоже, дилемма была решена.

– Нед сейчас уезжает, – он протянул ей стаканчик с капучино и Лауритсен приняла его, кокетливо стрельнув глазками в его сторону. – А я не могу вам чем-то помочь?

Она что-то ответила ему, но Эдвин уже не слышал: он несся прочь по коридору, натыкаясь на мебель и зазевавшихся сотрудников. Кто-то позвал его, но он не остановился, пока не вылетел из здания.

Необычайно солнечная весна разразилась кратким, но бурным дождем сегодня утром, кое-где лужи еще не просохли. Солнце пробивалось сквозь тучи, но Эдвин даже не обратил внимания на то, что забыл где-то солнечные очки. Он отыскал на стоянке свой автомобиль, зашвырнул портфель с документами на пассажирское сиденье и уселся за руль, невидящими глазами глядя перед собой.

В салоне неуловимо пахло духами Люси: пусть даже последний раз она сидела здесь несколько дней назад, но ее аромат никуда не исчез, он впитался в обивку, незримым облаком витал в воздухе. Эдвин хлопнул по кнопке и уставился в недра ящика для перчаток: диски вперемешку с обычной бумажной макулатурой, которая неизбежно накапливается там время от времени. Да уж, Люси тут давно не убирала. В последний раз она достала пару носков Эммы из дальнего угла, не слишком чистых носков…

Он зажмурился и едва не застонал от напряжения. Здесь что-то было, что-то чрезвычайно важное, чего он никак не мог понять. И чем ближе подбирался к цели, тем крепче казался блок на памяти.

Эдвин достал из кармана телефон. Потом на каком-то автопилоте вынул из сумки ежедневник и нашел страницу, на которой несколько дней назад записал номер отделения нейрохирургии в госпитале Принцессы Анны.

Люси сказала, что все было в порядке: неверные анализы, рентгеновские снимки, белое пятно – не более чем жестокая шутка судьбы.

Люси сказала…

Люси купила билет для Эммы…

Люси бинтовала ее руки…

Люси врач, она знает, как…

– Добрый день. Могу я услышать Торренса Арлоу?

Как будто кто-то другой вместо него нажал кнопки и позвонил туда. Как будто кто-то другой настаивал на немедленном разговоре с Арлоу, угрожал и убеждал, пока наконец на другом конце провода не отозвался раздраженный мужской голос:

– Да!

– Здравствуйте, мистер Арлоу. Это Эдвин Стивенс, – безмятежно сообщил он. – Могу я встретиться с вами и поговорить?

– Нет, не думаю, – отрезал тот, – у меня очень плотное расписание и…

– Это очень важно, – Эдвин покатал телефон между пальцами, – жена показала мне снимки. Напомнила о диагнозе, который вы поставили. У меня тут случилась небольшая амнезия, вы, наверное, в курсе? А теперь я хочу поговорить с вами. Услышать все от первого лица, так сказать…

– Люси совершенно определенно сообщила мне, что она не хочет, чтобы я обсуждал с вами эту тему!

– Да что же вы так волнуетесь, – на Эдвина будто снизошло небывалое спокойствие, он был готов идти до конца. – Люси запретила вам говорить со мной? Ну так вот, а я хочу это слышать. Она моя жена и я хочу знать, что происходит с ее мозгами!

– С ее мозгами? – недоверчиво переспросил Арлоу.

Интересно, и кто тут был лучшим специалистом в нейрохирургии?

– Я все еще не думаю, что вам так нужно

– Значит, так, – с каким-то лихорадочным весельем сообщил Эдвин, – завтра вы будете свободны?

Тот забормотал что-то о чрезвычайно важных консультациях, умирающих пациентах и какой-то статье в журнал, которую нужно было незамедлительно дописать.

– В общем, я приеду к вам во второй половине дня и в ваших интересах принять меня. Это ясно?

– Ясно, – обреченно вздохнул Арлоу. – Тогда я буду ждать вас в два.

– Отлично!

Эдвин нажал отбой и торжествующе уставился на телефон.

Что бы там ни случилось с Люси, он собирался выяснить это в ближайшее время.

Глава 11

Пустой пакет из-под вафель лежал на столе. Люси заглянула в него на всякий случай, но внутри остались только крошки.

– Вот дерьмо…

– Доброе утро, Люси! – Эмма сидела на своем обычном месте: на веранде, закинув ноги на перила, в кухню тянуло сигаретным дымом.

– Ты съела мои вафли.

– Это были общественные вафли. Попроси Неда, пусть купит еще! Кстати, слушай, давно хотела спросить – тебе не страшно?

– Что когда-нибудь я обнаружу, что ты носишь мою одежду? Страшно, – Люси налила воды в чайник и прислонилась к двери. По утрам все еще было прохладно, но лето медленно вступало в свои права, накрывая весь город зноем к обеду. – И не думай, что я не знаю, кто уничтожил мою сыворотку для век!

– Хм, – Эмма вытянула руки и с удовлетворением полюбовалась на заметно посветлевшие отметины шрамов. Странно все-таки, судя по ее поведению Люси решила, что она не станет их убирать, а будет наоборот носить с гордостью, свойственной только таким вот чокнутым созданиям… – Вообще-то, я совсем о другом. Тебе не страшно с ним спать?

– А тебе не страшно находиться с ним в одном доме? – резко ответила она. Какого черта?..

– И снова мимо, – хихикнула Эмма. Судя по всему, эта пытка доставляла ей наслаждение. – Тебе не страшно с ним трахаться? Он еще не предлагал попробовать ничего нового? Не пытался предпринять что-нибудь… этакое?

Люси уставилась на нее, как на кучу дерьма, неизвестно как возникшую на пороге дома. Вот же маленькая дрянь!

– Наша с Недом сексуальная жизнь тебя не касается, Эм, – как можно более мягко произнесла она. – Я же не спрашиваю о вас с Шоном!

– А что, может быть, я бы тебе с удовольствием рассказала. Ты же не моя мамочка! Хотя, я бы и своей мамочке тоже с удовольствием рассказала, – мечтательно прищурилась она. – Про свой самый-самый первый раз…

– Эмма, заткнись, – оборвала ее Люси. Не хватало еще выслушивать весь этот бред до завтрака! – Лучше помоги сделать бутерброды: Нед скоро встанет, а я хочу приготовить завтрак.

– Ты так и не ответила на вопрос, – Эмма затушила сигарету в чашке с остатками кофе и поднялась на ноги. – Могу хлеб порезать, ладно. А ты пока расскажи мне!

– Что именно? – она начала выкладывать из холодильника продукты, двигаясь механически, будто робот.

– Как он ведет себя. Как разговаривает. Как он целует тебя и обнимает, – Эмма прижалась к ней сзади и положила голову на плечо, обвила руками, – тебе не страшно?

Люси молчала. Она не могла заставить себя пошевелиться. Эмма обнимала ее и раньше (в основном, по просьбе Неда, когда он еще не оставил идеи сделать из них лучших подруг), но в этот раз все было совсем иначе.

– Люс, солнышко, неужели тебе действительно не страшно?

Эмма погладила ее по спине между лопаток, потом прижалась губами к щеке, и вот тогда-то Люси дернулась в сторону.

– Прекрати, – прошипела она, отталкивая мерзавку. – Хочешь знать, не страшно ли мне? Страшно! Каждый раз мурашками покрываюсь, но я люблю его, Эм! Я люблю Неда и когда я просыпаюсь и слышу его дыхание рядом, и чувствую, как он прикасается ко мне… – она захлебнулась словами и перевела дыхание. – Мне страшно, но я люблю его. Может быть, тебе этого пока не понять… А я буду любить несмотря ни на что, потому что Нед – это моя судьба. Ближе его у меня нет человека, и пусть это эгоистично, но я чувствую, что он так же любит меня! Иногда мне кажется, что кто-то там наверху хотел наградить меня – и наказать одновременно! И им это более чем удалось!

В кухне воцарилась тишина.

– Ой, – наконец сказала Эмма, – ты уверена, что хочешь делать бутерброды с сельдереем и сырой рыбой? А это еще что, креветки?..

Люси со вздохом упала на стул и опустила голову на скрещенные руки.

– Просто сделай эти чертовы бутерброды, Эм.

Та начала делать что-то: шелестеть пакетами, резать хлеб, сыр, и к счастью, все молча, так что Люси могла на секунду остаться наедине со своими мыслями.

Страшно ли ей заниматься сексом с Недом? Страшно ли ощущать на себе холодные змеиные кольца? Кошмар больше не снился: то ли снотворное помогло (а оно в эти дни помогало всем, снотворное было самым полезным лекарством в домашней аптечке), то ли Нед, который обнимал ее ночью, сонно посапывал, утыкаясь носом в плечо, Нед был живым, теплым и настоящим. Настоящим, проговорила про себя Люси. Он был ее Недом. И никто не мог разлучить их.

– Что тут у вас происходит? – Эдвин вошел в кухню и Люси быстро подняла голову. – Кажется, что-то горит?..

– Эм, тосты! – воскликнула она, но было уже поздно. Эмма вытряхивала из тостера два обуглившихся кусочка хлеба.

– Сейчас сделаю еще! – весело сообщила она.

– Ох, лучше не стоит…

Нед наклонился к Люси и чмокнул ее в щеку: вернее, хотел чмокнуть, но она обвила руками его за шею и не отпускала, пока не получила настоящего поцелуя. От него пахло зубной пастой, мятой и черной смородиной, волосы были все еще влажными после душа.

– Как насчет того, чтобы пообедать сегодня вместе?

Вообще-то, они очень редко выезжали на ланч в город: далеко ехать, слишком много времени теряется, да и оба так заняты, едва успевают перехватить свои сэндвичи. Но вот с Эммой он обедал пару недель назад, что же тогда мешает…

– Не получится. – Эдвин отодвинулся от нее, и, хотя он улыбался, Люси заметила, что по лицу его скользнула какая-то тень. – У меня сегодня назначена встреча в два часа.

– Сдаюсь, – она подняла руки вверх, не забывая, впрочем, выглядеть при этом жалобно и грустно, – может быть, тогда завтра? На следующей неделе?

– Не играй со мной, Люси Стивенс, – он нацелил в ее сторону указательный палец, – ты же знаешь, что это бесполезно!

За спиной раздался грохот и звон, и они оба синхронно подпрыгнули, оборачиваясь.

– Ой-ой, – Эмма стояла над остатками тарелки, – разбилась!..

– Если ты собираешься продолжать в том же духе, то, может, нам купить парочку сервизов подешевле? – Нед чертыхнулся, но присел рядом с ней, подбирая осколки с пола. Люси бессмысленно уставилась на Эмму, ощущая только невыносимую усталость. Она думала, что как только все закончится, она сможет отдохнуть, но ошибалась. Эмма хотела говорить – Люси видела это в ее глазах и боялась, что рано или поздно это желание возьмет верх (а кто поверит всем ее россказням, это уже совсем другой вопрос), но сама она хотела только покоя. Если бы только их с Недом никто не трогал, дали бы им возможность уехать куда-нибудь подальше, где никто бы их не знал…

– О чем задумалась? – он с улыбкой взглянул на нее снизу вверх. – Подсчитываешь нанесенный ущерб?

Нед встал, выбросил осколки и протянул руку, чтобы убрать прядь волос с лица Люси.

– Да хватит уже! – воскликнула Эмма и Люси заметила, что ее лицо покрылось алыми пятнами от гнева. – Сколько можно?! Ты все время обращаешься с ней, будто она стеклянная, все время дрожишь над ней, а меня как будто не существует!

– Эм… Не могу же я разорваться? – тихо, но твердо произнес Эдвин.

– Но ты хотя бы изредка можешь вспоминать, что есть еще и я!

– Эм, не глупи. Я никогда о тебе не забывал!

Она топнула ногой, в бешенстве глядя на них, и Люси подумала, что младшая Стивенс никогда еще не была так похожа на капризного избалованного ребенка. Даже тогда, когда опрокинула на новое белое платье Люси стакан с томатным соком. И утверждала, что это получилось совершенно случайно.

– Меня это достало, – выпалила Эмма и умчалась прочь из кухни. Эдвин еще пару постоял молча, потом вздохнул.

– Ее это достало, а мне пора на работу. Прости… Обещаю, я поговорю с ней вечером.

– Не за что извиняться, – Люси махнула рукой. – Спасибо.

Временами она хотела потребовать, чтобы он убрал отсюда эту маленькую дрянь, чтобы она перестала слоняться по дому, одним своим присутствием напоминая о причине их вынужденного перемирия, чтобы ее руки с полосками шрамов не оказывались все время перед глазами у Люси, а лицо не кривилось в ехидной всезнающей усмешке. Но временами присутствие Эммы только успокаивало, и это было странно, ужасно странно.

– Не сердись, – Нед коснулся губами ее виска. – Честно говоря, я сам не понимаю, почему она до сих пор не вернулась в Винчестер. Там же ближе ко всем ее друзьям, и удобней…

Потому что они договорились об этом еще до Сингапура: Эмма месяц поживет у них в доме. Пока все не уляжется, не вернется в привычную колею. Пока они все не проверят.

Люси помотала головой, отгоняя неприятные мысли, и вымученно улыбнулась:

– Черт возьми, кажется, мы оставили тебя без бутербродов…

***

От специфического больничного запаха Эдвина начало подташнивать, стоило только переступить порог Госпиталя Принцессы Анны. Чересчур много антисептиков, стерильного воздуха и лекарств, чересчур много болезней, волнений и смерти.

Ему указали дорогу к кабинету Арлоу без всяких вопросов, стоило только назвать свою фамилию: видимо, тот все-таки смирился с необходимостью встречи.

Эдвину пришлось подождать в холле пару минут и все это время он озирался вокруг, нервно сглатывал слюну и пытался вспомнить. Они с Люси были здесь несколько раз, но он не видел ни одной знакомой стены и не мог поверить, что был здесь по доброй воле. Ох, нет. Он был здесь из-за Люси, из-за своей любви к ней и из-за того, что какая-то идиотская ошибка, белое пятно на снимке головного мозга так напугало их обоих.

А теперь он снова здесь, и эта больница заставляет его нервничать – своим мерзким запахом, мерзким цветом стен, мерзким…

– Нед? – Арлоу приоткрыл дверь, пропуская его внутрь. Он заметно волновался и Эдвин почувствовал, что выбить из этого типа правду будет не так уж и сложно. Нужно только немного надавить.

– Наконец-то, а я уж думал, что придется ждать до вечера!

Он улыбнулся Арлоу и заметил, как у того лицо свело судорогой, морщины обозначились еще сильнее. Здесь врач казался намного старше, чем при их первой встрече, и намного более усталым.

– Вынужден вам сообщить, Нед, что я не буду с вами разговаривать о диагнозе, что был поставлен мною ранее, – он скрестил руки на груди, старательно глядя мимо.

– Да ладно вам, – Эдвин уселся в кресло, не дожидаясь приглашения. – Это все Люси, правда ведь? Попросила вас молчать, потому что, видите ли, это может нарушить мою тонкую душевную организацию? Да, у меня была какая-то хрень с памятью, что-то вроде краткосрочной амнезии, но сейчас все в порядке, я почти все вспомнил, – солгал он, не сводя глаз с невролога. – Знаю, что вы хотите сейчас сказать – врачебная этика, Клятва Гиппократа, вы пообещали моей жене и все такое, но я же и так все знаю! Просто подтвердите ее диагноз, вот и все. У Люси была опухоль? Или это вы облажались?

– Нед, подождите-ка, – попытался перебить его Арлоу, но Эдвин не собирался выслушивать очередную порцию извинений и отказов.

– Я видел ее снимки, Люси мне все показала, так что скрывать нечего! Я просто хочу знать, как вы могли так ошибиться и поставить ей этот ужасный диагноз! И прекратите, в конце концов, называть меня Нед, – добавил он, видя, что Торренс открывает рот, чтобы ответить ему. – Так меня называют только друзья и близкие знакомые!

– Но вы сами попросили меня так вас называть, – с обидой сказал тот.

Эдвин на секунду растерялся, но тут же взял себя в руки.

– А теперь я этого не хочу! Черт, да называйте меня как хотите, только расскажите, что с моей женой! – выкрикнул он.

– Во-первых, я никогда не ошибаюсь, – Арлоу выпрямился на своем месте, – а во-вторых, причем тут Люси? Она, конечно, предупредила меня, что у вас каким-то чудом пропали из памяти события почти целого месяца… Будем считать это бонусом к не менее чудесной пропаже опухоли мозга, но я все равно не понимаю, причем тут…

– Чего? – грубо перебил Эдвин.

– Не знаю, как вам это удалось, какие нетрадиционные методы использовала ваша супруга, но, судя по всему, чудесное излечение состоялось.

Он окинул Эдвина цепким оценивающим взглядом и добавил, забивая последние гвозди в крышку ящика, набитого бредом:

– В любом случае, поздравляю вас! По всем признакам вы должны были быть уже давно мертвы, но случилось чудо и вы живы!

Эдвин закрыл глаза и покачал головой.

– Это невозможно. Я вам не верю.

– Люси предупредила меня.

– Я вам не верю! – он отпихнул кресло и вскочил на ноги. – Это же безумие!

– Согласен, – кивнул Арлоу, – мне тоже так кажется.

– Вы врете, – припечатал Эдвин. – Прекратите играть со мной в Хауса и нести всякий бред! Что с моей женой?!

– Нед… мистер Стивенс, – он начал вставать со своего места, но Эдвин шарахнулся к двери. – С Люси все в полном порядке, было, и я надеюсь, будет еще много лет. Не знаю уж, какие снимки она вам показала: вся история болезни поступила в ее распоряжение с вашего же разрешения.

– Хватит. Это какая-то изощренная шутка, но мне даже не смешно. Если вы не можете сказать мне ничего иного, то лучше заткнитесь.

– Как скажете, мистер Стивенс, – Торренс оскорбленно поджал губы, – больше я вам ничего не должен. Но, смею заметить, это вы напросились на эту встречу, вы забираете мое драгоценное время!

– Заткнитесь! – прорычал Эдвин, наступая на него. Он почувствовал, что задыхается, и рванул галстук, пытаясь хоть немного ослабить давление. Зачем Люси сделала это?! Зачем Арлоу играет с ним?!

– Вам лучше уйти, – негромко посоветовал тот.

– Я уйду! Хорошо, сейчас я уйду… но еще вернусь! И вы расскажете мне всю правду!

– Боюсь, что не скажу вам больше ничего нового. Мне очень жаль…

Эдвин с ненавистью глянул на него в последний раз и вылетел из кабинета. Он чувствовал ужасную злость, но, вот что удивительно – к злости примешивалось и облегчение. Он знал, что-то было не в порядке, что-то Люси скрывала от нега, и самые страшные его подозрения подтверждались.

Естественно, та ерунда, которую зачем-то наплел ему Арлоу, к этому не имела никакого отношения.

Что-то другое.

Он спустился по лестнице, намеренно проигнорировав лифт, и где-то по дороге ощутил всю глупость своей выходки. Что он этим добился – неизвестно (ну, кроме того, что выяснил: даже самые известные нейрохирурги несут чушь, чтобы обелить себя), только устроил совершенно тупую истерику. Нелепо, к тому же, совершенно бессмысленно. Он привалился к стене и только тогда понял, что задыхается, преодолев три лестничных пролета за считанные секунды. Сердце колотилось где-то в районе горла, во рту пересохло.

По всем признакам он уже должен быть мертв, но ему очень повезло.

Случилось чудо, нетрадиционные методы сработали.

Люси предупредила, Люси знала все заранее…

Кто-то из них умер там, в грязной гостинице на окраине Сингапура (деньги у Эммы были, она могла бы снять место и получше, но выбрала именно этот отель, вдалеке от туристического центра), кто-то воскрес, кто-то сошел с ума.

Эдвин даже подумал на какую-то секунду, не вернуться ли ему обратно и не извиниться перед Арлоу, но потом все же передумал. Обойдется. Что бы они там не сочинили с Люси, Торренс был в этом замешан.

Ну не любовниками же они были! Это же просто смешно!

Он выбрался на улицу и в недоумении сощурился на яркое солнце.

Снимки были его. На них стояла его фамилия. Белое пятно тоже было его. Тогда он должен был все помнить, разве нет?..

– Ерунда, – прошептал Эдвин и помотал головой, роясь в кармане в поисках ключей от машины. Он должен немедленно спросить об этом Люси!

Она хотела похоронить его во сне, она должна все знать…

Он в смятении огляделся по сторонам, будто ответ на все вопросы был написан на ближайшей стене ярким граффити. Он должен был все вспомнить, должен был найти недостающие кусочки паззла и увидеть полную картину!

Внезапно его телефон разразился громким писком. Эдвин едва взглянул на имя и прижал трубку к уху.

– Слушай, Бри, мне сейчас некогда.

– Стивенс, немедленно приезжай в офис!

– А что случилось?

– Твоя сестра случилось, – ледяным тоном уведомил Топли. – Приезжай и забери ее отсюда, мне плевать, какие там у тебя важные дела – быстро сюда!

Эдвин выругался, но на той стороне ему отозвались только короткие гудки. Топли был в ярости уже второй раз за последнюю неделю, и второй раз причиной была Эмма.

Он помчался в офис, всю дорогу представляя себе какие-то кошмары: на самом деле, это Эмма была больна и она уехала в Сингапур, чтобы никто не догадался, а теперь она сидит в кабинете у Бреннана, пьет кофе, курит его сигареты и рассказывает, что жить ей осталось пару дней. Или бьется в истерике и просит Топли забрать ее от Люси, потому что миссис Стивенс гонялась за ней со скальпелем в руке. Или, что совсем ужасно, рассказывает Топли о каких-нибудь компрометирующих самого Эдвина фактах (вроде той вечеринки выпускников или его давнишней подружки, Гвендолин, которая была, мягко говоря, не подарок), смакуя самые неприятные подробности. Наверное, все младшие сестры при рождении наделяются особой памятью именно на те моменты, в которые их старшие братья выглядят особенно глупо.

В любом случае, все самые страшные его предположения включали Эмму, слезы и откровения. Хуже не придумаешь.

***

В офисе было тихо, слишком подозрительно тихо и Эдвин направился прямиком к своему углу, откуда доносились приглушенные голоса. Да, так и есть, собрались в кружок и воркуют о чем-то!

– …очень нравится эта фирма, попробуй их тональный крем… ой! – Диллия, младший помощник бухгалтера, отскочила в сторону, стоило ей только заметить Эдвина.

Эмма сидела с ногами на его столе и со скучающим видом обклеивала стикерами монитор. Вокруг нее было полно народу: Эдвин заметил Чарли, который смущенно переминался с ноги на ногу, Изабэль, которая явно пребывала в замешательстве, Пенни прижимала к себе поднос, с ужасом и любопытством глядя на младшую Стивенс. Топли видно не было.

– Я сейчас с ней разберусь. Пожалуйста, вы не могли бы… – он махнул рукой и они торопливо начали расходиться по своим местам. Пенни наградила его возмущенным взглядом и открыла рот, чтобы сказать что-то, но Эдвин молча указал на выход. – Да-да, спасибо.

Эмма просияла.

– Недди! А вот и мой любимый братишка!

– Что на этот раз? Травка или что посильнее? – он подождал, пока Пенелопа, как самая любопытная в офисе, займет свое место, и только после этого устало рухнул в кресло и провел ладонью по лицу. – Знаю, я повторяюсь, но я хочу знать, что с тобой происходит и какие наркотики ты принимаешь.

– Да ладно тебе, Недди, что, в колледже ни разу ничего такого не пробовал? – она высунула язык от усердия и приклеила еще один кислотно-зеленый стикер на монитор, который уже и так был похож на ощетинившегося ежа с разноцветными иголками.

– Поймаю с этой дрянью дома – тебе плохо придется, Эм, – предупредил он. – И я говорю серьезно.

– Фигня, – она легкомысленно помахала рукой, – я чистая, как стеклышко!

– Иногда я думаю, что наоборот было бы лучше. Это хоть немного оправдывало бы твое поведение… Так что случилось?

– Когда?

– Сегодня, Эмма! – рыкнул он. Кое-кто опять начал оборачиваться в их сторону, но Эдвин не обращал внимания. Когда работаешь в открытом офисе, все семейные разборки поневоле становятся достоянием общественности и с этим ничего нельзя поделать.

Она вздохнула, отложила истерзанные стикеры и сложила руки на коленках, стараясь выглядеть послушной девочкой, незаслуженно обвиненной во всех смертных грехах.

– Я соскучилась. Могу я соскучиться по тебе, Нед?

Лишь бы от скуки не начала резать вены канцелярским ножом. Эдвин обследовал стол в поисках этого предмета, но не обнаружил его: наверное, спрятан в верхнем ящике, какое счастье.

Итак, она соскучилась. Он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, и представил себя на месте Эм. Если бы он был младшим? При успешной, состоявшейся старшей сестре, у которой есть собственная семья, дом, приличная работа и благополучная жизнь – что бы тогда вытворял он? Неожиданно монитор со стикерами показался не таким уж и страшным.

– Слушай, мне очень жаль… Наверное, я действительно не уделял тебе достаточно внимания в последнее время, вот все и получилось так, – он неосознанно потер правой рукой левую, вспоминая о ее шрамах. – Я виноват и хочу постараться это исправить.

Она невесело хмыкнула.

– Я хочу, чтобы мы были вместе, Эм. Если ты это понимаешь. Что бы ни произошло: может быть, ты все-таки сойдешься с этим придурком (тут она закатила глаза, потому что, конечно же, поняла, что он говорил о Шоне), может быть, ты решишь изучать летучих мышей в замках Шотландии или каких-нибудь египетских мумий…

Она захихикала, на этот раз с большим энтузиазмом, и Эдвин замахал на нее рукой. Забавно, но призрачная боль в запястьях стала более ощутимой, будто бы что-то внутри него отозвалось в симпатии. Или в эмпатии, как объяснила бы Люси, ты так любишь ее, что подсознательно хочешь взять на себя все ее шишки и ссадины, всю ее боль. Ты хочешь защитить от окружающего мира… Он почти что мог услышать ее голос.

– Мне все равно, чем ты будешь заниматься и как далеко отсюда. Просто я хочу, чтобы ты звонила мне иногда и говорила, что у тебя все нормально.

– У меня все нормально, – она сделала вид, что говорит по телефону, – это все?

– И встань с моего квартального отчета, – обреченно сказал он.

Она мигом слетела со стола и кинулась ему на шею (вслед за ней с монитора вспорхнули несколько малиновых листочков). И именно эту секунду выбрал Топли, чтобы шагнуть в закуток Неда.

– Мне надо с тобой поговорить, – буркнул он, едва скользнув взглядом по ним обоим. Эдвин понял, что это адресовано ему, и начал медленно отцеплять от себя Эмму.

– Наедине, – добавил Топли.

– Посиди здесь. Только не на моем квартальном отчете! – воскликнул он, видя, что младшая Стивенс снова собирается плюхнуться на стол.

Бреннан угрюмо молчал всю дорогу, да и в своем кабинете не сделался разговорчивей.

– Что произошло?

– Твоя сестричка решила, что я ей подхожу, – Топли засунул сигарету в рот и яростно щелкал зажигалкой.

– То есть? – растерялся Эдвин. – В каком это смысле?

– Во всех. Либо ты сам ей объясняешь, либо это сделаю я! – прорычал он.

– Она к тебе… – Эдвин кашлянул, тщетно пытаясь скрыть усмешку, – приставала?

– А зачем, как ты думаешь, мисс Эмма Стивенс явилась в наш офис с поддельным пропуском? Не бульон в термосе тебе принесла!

Он тихонько застонал. Уж лучше бы это был бульон в термосе, как выразился Топли. Только новых проблем с Эммой не хватало! Его младшая сестренка щипала за яйца его шефа, хуже просто не придумаешь!

– Я прошу прощения, – промямлил он, прекрасно осознавая, как по-детски это звучит. – Обещаю поговорить с ней…

– Разберись, Нед, я тебя очень прошу! – по голосу это больше походило на приказ, но Эдвин не стал перечить. – И скажи ей…

Что именно Бреннан хотел передать Эмме, Нет так и не услышал, его мобильник снова зазвонил. Раз, второй, третий, требовательные позывные его жены. Эдвин извинился и прижал трубку к уху.

– Да, Люси.

– Это не Люси, – отозвался женский голос на том конце, – это Морин. Нед, ты должен срочно приехать.

Она говорила еще что-то, но он не слышал, все посторонние звуки перемешались и спутались, ничего не осталось, кроме шума крови в ушах.

– Что случилось?! – Топли наклонился через стол и Эдвин обнаружил, что уже какое-то время сидит неподвижно, сжимая телефон в руке и слушая всхлипы из динамика.

Надо сказать что-то. Надо спросить.

– Что случилось? – послушно повторил он.

– Ничего особенного, – Морин как будто была чем-то расстроена, но не смертельно, скорее раздосадована. По крайне мере, ничего особенного не предполагает ничего смертельного? Эдвин почувствовал, что не дышал все это время, и глубоко вздохнул. – Но ты должен приехать домой как можно скорее.

– Что случилось?

– Николь, ее пациентка, покончила с собой.

– Ох, – выдохнул он, – черт возьми. Эта та, у которой болонка, второй муж-кретин и нервные срывы каждую неделю?

– У нее йоркширский терьер. Но в остальном все верно, – подтвердила Морин и теперь уже он явно слышал, что плакала не она. Те страшные рыдающие звуки вырывались из горла его жены. Его Люси сидела сейчас дома и плакала от осознания собственной беспомощности, от своей вины, плакала так, что его сердце разрывалось от горя даже на расстоянии.

– Я сейчас приеду, – решил Эдвин.

– Давно бы так, – суховато откликнулась она. – Я привезла ее домой, но тебе все равно лучше сейчас…

– Находиться рядом с ней, да, – он уже мчался к себе, забрать Эмму. Топли не глядя махнул рукой, отпуская Эдвина, и даже не стал спрашивать, что произошло.

– Что ты так… – Эмма начала сползать со стола, на который все-таки уселась, наплевав на всех.

– Мы едем домой, – он сдернул со стула пиджак и развернулся на пятках.

– Люси сорвалась? – негромко поинтересовалась она, и это прозвучало так спокойно, так обыденно, что Эдвин чуть не споткнулся у дверей. Эмма была готова к подобному, она ждала, что рано или поздно с Люси что-то случится, рано или поздно кто-то позвонит Эдвину, рыдая в трубку, и скажет…

– Ее клиентка покончила с собой, – отрезал он, обрывая поток собственных мыслей.

***

В доме стояла небывалая тишина. Эдвин загнал машину в гараж (велосипед больше не выпадал с полок, ролики Люси пылились в ящике – интересно, почему она забросила их и больше не катается) и на цыпочках поднялся по лестнице.

– Люс?..

– На твоем месте я бы проверила во дворе, – посоветовала Эмма, направляясь в свою комнату. Он даже не успел удивиться, почему она не пошла с ним. По дороге он рассказал ей, что сообщила Морин, и оказалось, что Эмма тоже довольно много знала про Николь-второй-муж-нервные-срывы-и-йоркширский-терьер. Уже мертвую Николь.

Эдвина передернуло от этой мысли.

Он вышел на веранду и услышал тихие голоса. Они сидели на земле возле жасминовых кустов, обнявшись: ярко-рыжие волосы Морин и светлые пряди Люси, потрепанный плед, кружки с горячим чаем.

Эдвин замер, не доходя несколько шагов до них, и остался стоять там, глядя только на Люси. Она уже не плакала, нет, он даже не знал, заметила ли она его приближение: Люси невидящими глазами уставилась в пустое пространство перед собой и ее лицо казалось невозможно белым на фоне сочной зелени сада.

– Ох, Нед, – Морин с облегчением поднялась ему навстречу, – слава богу!

Он обнял ее, не отрывая взгляда от Люси.

– Пойду, сделаю чай.

Эдвин перехватил ее за руку и спросил шепотом:

– Как она?

– Держится. Поговори с ней, это поможет…

Морин ушла, оставив его наедине с Люси, и это с одной стороны было хорошо, но с другой стороны Эдвин не мог себе представить, что говорить. Как нужно обращаться с ней сейчас. Что делать.

Но вот она же знала, как успокаивать его, когда все случилось с Эммой, и они летели в Сингапур, не представляя, живая она еще или нет?

Он сглотнул и шагнул к ней, опустился рядом на колени и протянул руку, чтобы коснуться ее руки. Кожа Люси была ледяной на ощупь.

– Родная моя…

Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Так, как посмотрела бы на дерево или цветок, на стол или стул, который зачем-то поставили перед ней, и от этого ее взгляда у Эдвина мурашки побежали по коже. Не от ее молчания и неподвижности, не от синяков под глазами, измученного лица, а от этого взгляда. Будто на его месте была пустота.

– Люс…

Он погладил пальцами ее руку, скользнул по запястью. Украшений Люси не носила, предпочитая одно-единственное обручальное кольцо остальным драгоценностям, да и ногти ее в последнее время были подстрижены очень коротко. Эдвин уставился на них, словно видел в первый раз: руки не взрослой женщины, а девочки-подростка. Такой же след от кольца, как у него, посиневшие лунки ногтей…

– Да ты же замерзла!

– С самого детства я хотела спасать людей, – ее голос был резким и хриплым, будто скрип несмазанных петель, – помогать им выбираться из пропасти наверх. Знаешь, я даже представляла себя этаким инструктором по скалолазанию: с мотком веревки и ледорубом наперевес. Забиваю колышки в ледовую корку, кого-то подтягиваю, кого-то подпихиваю. За кем-то прыгаю вниз. И всегда, абсолютно всегда у меня была страховка: толстый трос за спиной, который пружинит и выдергивает меня на твердую землю. А теперь это как-то… – она напряглась, будто хотела всхлипнуть, но только осталась ловить ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег. Эдвину захотелось обнять ее, прижать к груди и не отпускать, но он сидел неподвижно.

– Я даже не знаю, понимаешь ли ты, о чем я говорю, – наконец, выдала она. – Все эти дурацкие горные метафоры…

– Я понимаю.

– Тогда ладно, – она выдернула у него руку и оттерла совершенно сухие глаза. – Помнишь, когда мы ездили по Европе в наш медовый месяц и были в маленьком городке в Швейцарии? Я совсем не помню, как он назывался, но это и не важно – помнишь, как мы сидели в кафе на площади и ты спросил, счастлива ли я?

Это было в Листале, но Эдвин не стал напоминать ей, только кивнул и придвинулся ближе. Она была совсем ледяная на ощупь, только лицо пылало лихорадочным жаром.

– Иногда мне кажется, что время остановилось, Нед. Что оно стоит до сих пор, и когда я спрашиваю себя, счастлива ли я, то возвращаюсь в тот день.

Там был какой-то фонтан, Эдвин помнил прохладу и шум воды, и радугу в сияющих брызгах, и Люси, которая ела мороженое и хохотала.

– И это происходит снова и снова, – монотонно продолжила она. – Это счастье – оно такое огромное, что я не могу справиться с ним, не могу представить, что будет со мной, когда оно закончится. Как будто кто-то наградил меня и наказал одновременно, – она повторила свои утренние слова, но Эдвин не слышал их и не мог об этом знать. – Ты когда-нибудь мог себе представить, что счастьем можно наказать?!

– Разве это так плохо? – негромко спросил он.

Она передернула плечами. Нет, наверное, он все-таки не понимал, что именно она хотела сказать.

Морин принесла чай и Эдвин принял у нее две кружки.

– Вот, держи, тебе нужно выпить чего-нибудь горячего…

– Не понимаю, зачем она это сделала, – это было первое упоминание об истинной причине их разговора, и Эдвин не сразу понял, о ком это Люси. А когда понял, то подумал об Эмме и содрогнулся. – Как будто у нее не было другого выхода.

Каждое ее слово заставляло его замирать изнутри, но Эдвин ни за какие сокровища не признался бы, как это его пугает.

– Какого выхода, Люс?.. – мягко спросил он.

– Измениться, – она моргнула и подняла на него прозрачные голубые глаза. – Стать кем-то другим.

Он задумался на мгновение, а она пока согревала ладони о чашку.

– Наверное, не все могут делать это, Люс. Не все готовы, чтобы их вытягивали из пропасти. Не все умеют меняться.

– Ты прав, – подтвердила она после паузы и положила голову ему на плечо, – ты абсолютно прав.

Они сидели, обнявшись, и прошло еще много времени, прежде чем Эдвин вспомнил, что так и не спросил Люси о том, что рассказал ему Арлоу в больнице.

Глава 12

– Ты уверена, что все получится?

– Да… должно получиться, если ты согласишься, – Люси натянула рукава свитера еще ниже, так, чтобы они закрыли пальцы. Эмма заметила, что манжеты были несвежими, потертыми, будто она таскала этот белый джемпер уже неделю. И кто сказал, что ей идет белое? На его фоне Люси была похожа на выцветшую фотографию: бесцветные брови, тусклые волосы, в лице ни кровинки. Разве что глаза сияют безумным огнем – о, теперь-то Эмма увидела огонь, который разглядел в этой девице Нед, вот только это самое настоящее сумасшествие кипит и пузырится у той под кожей, пытаясь вырваться на поверхность!

– И понадобится именно моя кровь?

– Нужна кровь ближайшего родственника, а поскольку ваши мамочка с папочкой вряд ли согласятся и разрешения для тебя у них спрашивать не стоит, значит, все так, – Люси длинными бледными пальцами смахнула с лица прядь волос. – Только ты можешь помочь ему, нужна именно твоя кровь, да.

Эмма продолжала молча разглядывать ее. Ведьмы – настоящие ведьмы – должны выглядеть совсем иначе. Совсем недавно, на прошлой неделе в университете им показывали гравюры восемнадцатого века, и на одной из них была изображена как раз такая дамочка: с крючковатым носом, длинными черными патлами и выражением невероятного презрения ко всем окружающим на лице. А Люси со всем ее лоском и интеллектом, с высокими каблуками и яркой помадой совсем не тянула на знатока зелий и заклинаний. Хотя, кто ее знает, высокомерной сучкой она выглядела частенько.

– Что такое?

– У нас тут родина Гарри Поттера, в конце концов, – Эмма пожала плечами, – можно и попробовать чего-нибудь наколдовать.

Люси открыла рот, чтобы сказать что-то, но передумала, покачала головой и снова погрузилась в какие-то вычисления. На коленях у нее лежал ворох бумаг: она не таясь уже носила их в сумке, вела подсчеты и чертила какие-то рисунки. К сожалению, не пентаграммы, а всего лишь карты передвижений по городу, какие-то унылые схемы и списки покупок.

– Базилик. Нам понадобится свежий базилик.

Вот и теперь.

Эмма вздохнула – может быть, несколько более надрывно, чем этого требовала ситуация, и немедленно была награждена тревожным взглядом.

– Эм, послушай, – начала Люси, – я знаю, как это нелегко для тебя…

– Нелегко? Отличное слово ты употребила, Люси, – она скривилась и отвернулась в сторону. Если бы Эмма могла видеть сквозь стены, то сейчас бы она смотрела прямо на Неда. Он спал на диване в гостиной, вырубилсяя прямо посреди какого-то фильма. Люси телевизор не выключила, только прикрутила звук, накрыла Неда пледом и ушла на кухню: тут они могли разговаривать во весь голос, не опасаясь его потревожить.

– Тяжело, – исправилась она. – Я понимаю, как тебе тяжело. Ближе Эдвина у нас с тобой никого нет. И поэтому мы должны сейчас стать одной семьей, – ее рука неуверенно потянулась к руке Эммы и сжала ее, – пожалуйста…

Ободренная молчанием она продолжала:

– Мы должны быть вместе. Должны быть сильными и верить, что у нас все получится. Билеты я заказала, – она зашуршала бумажками на коленях, перекладывая записи, – двадцать четвертого марта ты вылетаешь в Сингапур.

– Окей, – протянула Эмма и снова покосилась на стену.

– Не беспокойся, он не услышит. Обезболивающие, которые ему выписали, обладают сильным снотворным действием, помимо всего остального, – Люси отдернула руку и сжала ее в кулак, прикрыла глаза, сражаясь с собой.

Эмма и так прекрасно поняла, что она хотела сказать: Эдвин был вялым и сонным почти все время, он едва мог сосредоточиться на разговоре с ней сегодня вечером. Эмма вспомнила это и недовольно нахмурилась. Совсем необязательно напоминать про такое.

– Я нашла ее, Эм, – проговорила Люси, – я вычислила, где она сейчас находится.

– Она?

– Сейчас – да. Мы найдем ее и сделаем то, что нужно.

Нужно для кого? Для Неда? Для процветания фирмы, для благополучия их семьи? Для Эммы, которая не знала в жизни никого ближе старшего брата? Или для самой Люси, для этой чокнутой ведьмы в белом свитере с грязными манжетами?

– Мне пора возвращаться, – сказала Эмма. Она затолкала билеты в блокнот и подняла свой рюкзак с пола. – Шон не станет ждать всю ночь.

– Хорошо, – отозвалась Люси, и добавила спустя секунду. – Береги себя, Эм.

Она задумалась над этим напутствием, и теперь, когда с того дня прошло уже больше месяца, никак не могла решить – что тогда в виду Люси? Беречь себя ради их семьи, которая именно в тот вечер стала настоящей семьей, или беречь себя ради Неда – ради того, что она могла дать ему? Ради своей крови?..

***

Эмма открыла сумку и тупо пялилась внутрь пару минут, соображая, что хотела взять. Стопка книг лежала на столе: она собиралась сегодня отвезти их обратно в студенческую библиотеку, рядом какие-то конспекты, диски с фильмами, которые записывал для нее Шон, цветные карандаши и сигареты вперемешку. Блок желтых стикеров, который она стащила у Эдвина из кабинета, и совершенно непонятно, что теперь с ними делать.

Кто-то стукнул в дверь, Эмма торопливо выдернула первую попавшуюся майку и натянула на себя.

– Эм, к тебе можно?

– Да, конечно, заходи.

Эдвин, однако, остановился на пороге: деловой костюм с галстуком, белоснежная рубашка, сосредоточенное лицо: братишка на низком старте к важным переговорам.

– У вас что, сегодня, снова корпоративная пьянка?

– О чем ты? – рассеянно обронил он. – Уже собралась? Мне нужно с тобой поговорить, пока ты еще не уехала.

– Я иду, иду, – она схватила куртку со стула и не глядя запихала в рюкзак книжки. Сегодня она ехала на автобусе: Люси была занята, а Нед отказался вести ее в Винчестер. Да, конечно, у него совещание…

– Кофе? – предложил он, как только они спустились вниз. – Люси тут варила что-то, но на вид это как жидкий асфальт, а на запах… – он принюхался и наморщил нос. – Как вы можете это пить?!

– В самый раз, – Эмма достала из холодильника молоко и щедро плеснула в чашку. Какое счастье, в кои веки она на кухне одна! То есть, конечно же, с Недом, но его всегда можно отодвинуть в сторону, чтобы не мешал, в то время как с Люси проделать такой фокус будет весьма проблематично. И небезопасно.

– Ну, так что ты хотел? – она отхлебнула немного, довольно кивнула и решила пожертвовать первой утренней сигаретой в пользу откровенного разговора.

– Я хотел поговорить с тобой о Топли.

Она сидела молча. Да уж, этого следовало ожидать…

– Что у тебя с Бреннаном?

– Ничего особенного: перепихнулись пару раз, он разве тебе не рассказывал? Нет? Так я сама могу, если интересуют подробности! У него такой…

– Эмма, – простонал Эдвин. – Он попросил меня разобраться с тобой, а ты опять устраиваешь какой-то цирк!

– И чего ты кипятишься, Недди, – легкомысленно сказала она, – мы все тут взрослые люди, чего ж страшного?

– Тебе восемнадцать лет!

– Ага. Прекрасный возраст, ты не находишь?

– Вот именно, – он ткнул в нее пальцем, – а Топли намного больше!

– Его проблемы, – она пожала плечами, – если нас так тянет друг к другу…

– Бреннана к тебе не тянет.

– Да? Ты в этом точно уверен?

Эмма стукнула кружкой об стол и с вызовом уставилась на Эдвина.

– Его к тебе не тянет, – повторил он, но теперь уверенности в голосе явно поубавилось. – Ты давно уже ходишь за ним кругами, как будто я не замечаю! Ты преследуешь его, не видя ничего вокруг!

– Рада, что ты такой же внимательный, как и раньше, – пробормотала она и сдернула рюкзак со стула. – Мне пора, а то опоздаю на автобус. Никто не может подбросить меня на машине, все ужасно заняты!

– Эмма! А как же Шон?!

Она остановилась, будто налетела на невидимую стену и жалобно простонала:

– Нечестно!..

– Подумай об этом, – припечатал он, – определись, наконец, кто из них тебе нужен!

– А какая разница? – она развернулась на каблуках и уставилась на него с вызовом. – Какая разница, кого я выберу, тебе все равно никто из них не нравится! Тебя не устраивает Шон, потому что он слишком молодой и глупый, тебя не устраивает Бри, потому что он слишком старый и умный!

– Он еще и мой лучший друг, Эмма!

– А я твоя сестра! – завопила она. – Знаешь, по-моему, это намного круче! У нас с тобой одна и та же кровь! Ты должен защищать меня, а не кого-то еще! Ты должен!

Он уставился на нее, широко распахнув глаза, и где-то глубоко внутри них Эмма прочитала обиду. Да пусть думает про нее, что хочет, пусть обижается! Плевать!

– Мне плевать, – защищаясь, сказала она вслух, – плевать, что ты про меня думаешь. Но ты должен быть на моей стороне!

Она вскинула рюкзак на плечо и метнулась к двери, чтобы не продолжать и без того уже идиотский разговор. И зачем только нужно было его начинать? Спорить с ним, оправдываться? Вот если бы она умела переключаться в режим стойкого оловянного солдатика, покорно выслушивать все упреки, кивать в нужно время и извиняться! И заверять, что больше такого не повторится. Никогда. Так нет же, она так не может, у нее не получится, недаром Аннабэл Стивенс (называть ее матерью язык не поворачивался) всегда называла ее Маленькой Язвой!

– Эм, – устало произнес Эдвин за ее спиной, – я всегда буду на твоей стороне.

***

Она все равно хлопнула дверью, так громко, что на кухонной стойке тоненько звякнули бокалы. Эдвин негромко выругался: и зачем только он начал этот разговор именно сегодня? Проклятый Топли, с него станется позвонить и проверить; мало того, что сегодня у них проводы гостей из Дании, так еще и эта проблема его гложет! Эдвин мимоходом поразился способности Топли все держать в памяти и с разочарованием подумал, что у него так никогда не получится: до возраста Бреннана еще далеко, а он уже понятия не имеет, куда засунул свой мобильник! В конце концов, может быть, шеф жульничает и все записывает? С него станется!

Эдвин взбежал по лестнице и зашел в комнату Эммы. Вроде бы, он только на пороге постоял, но телефон тогда был у него в руках, куда он мог его положить? На столе у нее царил обычный хаос: книжки и тетради это еще ладно, но вот что делал среди них немаленький и вовсе не канцелярский нож? А пара презервативов в яркой упаковке, на которой производители клятвенно обещали прочность и гладкость при скольжении? Эдвин поморщился и переложил книжку, чтобы закрыть их: он бы предпочел вообще ничего подобного еще пару лет не видеть на столе младшей сестренки! Под книжкой оказалась начатая шоколадка и пухлая косметичка: похоже, Эмма сегодня собиралась впопыхах и оставила дома половину вещей из сумки… И все еще никаких признаков его телефона!

Эдвин шагнул в сторону, книжная гора на комоде посунулась и с тихим шумом начала осыпаться.

– Черт!

Он попытался остановить падение, но тщетно. Книги с грохотом рухнули на пол, а из одного учебника еще и вывалились какие-то листочки, усеявшие все вокруг. Он снова чертыхнулся, опустился на корточки и начал собирать. Если Эмма явится с учебы раньше, устроит ему очередную истерику. На этот раз, правда, для разнообразия на тему «Кто лазил в моих вещах!».

Листочки оказались газетными статьями, распечатанными на принтере, он начал запихивать их обратно и неожиданно обнаружил, что та книга, которую он сначала принял за учебник, была ежедневником Эммы. Тем самым, с которым она не расставалась – таскала его с собой постоянно, делала какие-то заметки… Может быть, тут ее документы остались, как она теперь без них в университете?..

Он пролистнул пару страниц, исписанных убористым ровным почерком (интересно, и как ей удалось научиться чистописанию, у него самого почерк был ужасный – компьютеры спасали, но написанием любовных записок от руки он не злоупотреблял), снова вытащил листки.

И медленно опустился на пол, привалившись к комоду.

Четыре человека, четыре преступления, трупы в ассортименте. На фотографиях трое мужчин и одна женщина, судя по датам, все произошло в январе-марте этого года. Вырезки мятые, словно бы кто-то доставал их много раз, вертел в руках, перечитывал и разглядывал фото.

Два крупных ограбления банков их собственными служащими, одно похищение из частной коллекции (причем, похоже, что сын обокрал своего отца), одно кровавое «Свадебное дело» (какая-то идиотка убила своего мужа сразу после свадьбы и вынесла из сейфа драгоценностей на полмиллиона, теперь она все отрицает и заливается горючими слезами, но не признается, куда спрятала ворованное) и один главный вопрос – какого хрена Эмме понадобились эти статьи?!

Эдвин раскрыл ее дневник на случайной странице и скользнул взглядом по написанному.

…Люси хотя бы прекратила реветь, а то уже достала своими соплями. Правда, теперь она почти не разговаривает со мной, а сидит и смотрит на него, когда он спит, то есть почти все время. За едой приходится ходить мне, а ее чудесные ампулы со снотворным скоро закончатся. Пора дергать отсюда, кажется, у меня аллергия на земляные орехи…

…вчера Нед сказал мне, что скучает по дому. Наша новая улучшенная версия Неда скучает по дому, который никогда еще не видел. Люси попросила его рассказать, какой у них дом: все еще проверяет детали, но пока вроде все сходится…

«Новая улучшенная версия»? Он закрыл дневник и уставился на стену невидящими глазами. Что она имеет в виду? Что еще за «проверяет детали?». Эдвин помотал головой и снова открыл ежедневник наугад, поближе к середине.

…мне казалось, что раньше он был более противным. Это говорит о том, что моему прежнему брату было меньше наплевать на меня или мой теперешний брат стал любить меня больше после попытки неудавшегося суицида? Мне трудно думать о них, как о разных существах, наверное, для меня это просто Нед До и Нед После…

Что за бред? Эдвин поднялся на ноги, но блокнот не отложил. Пульс гулко стучал в ушах, похоже, что его обычное волнение перед важными делами достигло критической отметки, затылок заломило от боли. И все благодаря Эмме и ее бредовым измышлениям! Он поплелся в ванную, вспоминая, что где-то в аптечке у Люси был аспирин, она привезла новую упаковку из Сингапура. Эдвин уже чувствовал, что его начнет передергивать от одного только названия страны. Прекрасно отдохнули? Посмотрели красоты Азии? Сингапур? Бр-р-р! Никогда больше!

Он открыл зеркальный шкафчик в ванной и начал передвигать баночки в поисках нужной. Люси всегда занималась лекарствами, сколько он помнил: закупала витамины, выписывала рецепты на антидепрессанты для Эммы, лечила его от малярии… Кстати, она перестала давать ему витамины в последнее время, а он обо всем и забыл.

Эдвин не глядя вытряхнул на ладонь несколько драже и наконец отыскал аспирин. Остается только надеяться, что от пары таблеток хуже ему не станет. Он набрал в стакан воды и поднес ладонь ко рту, но в последний момент почему-то остановился. Отражение взглянуло на него из зеркала шальными глазами. Вдруг Эдвину показалось, что он выглядит гораздо моложе, чем обычно. Может быть, волноваться полезно?..

Он опустил глаза и увидел четыре продолговатые желтые таблетки. Совершенно одинаковые.

Сначала он даже не поверил.

Но спустя пару минут убедился: хаос царил не только на столе Эммы, но и в их аптечке. Все таблетки были перепутаны: вроде бы снотворное в баночке из-под анальгина, вроде бы антидепрессанты притворялись витаминами, а витамины, наоборот, прятались под прикрытием вроде бы викодина. В самом дальнем углу стоял старый флакон с аспирином, таблетки в нем были совершенно круглые и белые.

Эдвин не мог понять, кому из его девушек было нужно менять все местами, равно как и не мог определить, какие таблетки были какими на самом деле. Он в этом не специалист. Это Люси их по запаху отличает, Люси знает, что ему нужно…

а ее чудесные ампулы со снотворным уже скоро закончатся

– Вот дерьмо, – он стряхнул таблетки с ладони в корзину для мусора и вылетел из ванной.

На часах было уже на пятнадцать минут больше, чем нужно, когда Эдвин наконец выехал на работу. Мобильник он так и не нашел, но зачем-то прихватил с собой блокнот Эммы, швырнул его на пассажирское сиденье, сам не понимая, для какой цели. Может быть, он позвонит ей, как только освободится и спросит, что это означает. Может быть, сам отвезет в университет.

На первом же светофоре он потянулся к дневнику рукой.

…он не пьет кофе, ненавидит клюквенный соус, чаще спит на правом боку, чем на левом (Люси сказала), и помнит, как однажды забыл забрать меня из школы. Он помнит все о каникулах во Франции, помнит о том, как я заставляла его рисовать пони, помнит, как мы отмечали последнее Рождество…

Эдвин с неохотой оторвался от чтения, когда кто-то позади уже начал сигналить. От светофора до светофора он продвигался в центр города, оттуда – к офису возле портовых доков, листая страницы то вперед, то назад, читая по нескольку предложений за раз. Иногда ему хотелось, чтобы Эмма писала менее разборчиво.

…ужасно устала. Руки болят: Люси обещала, что сделает надрезы как можно аккуратней, но все равно больно. Моя кровь работает, мы сидели и смотрели, как эта штука меняется: сбрасывает кожу, точно змея, трансформирует кости. Я не знаю, что точно мы сделали, надо будет почитать о шейпшифтерах в интернете, Люси не может объяснить внятно. Она только ходит и жалуется, что вся ее одежда и волосы воняют дымом…

Он на секунду закрыл глаза и крепко вцепился в рулевое колесо. На дороге было достаточно оживленно, как и всегда по утрам в будни, и это дарило прекрасное ощущение уверенности. Это все было реально: дорога, автомобили, шум города. С набережной уже тянуло свежим ветром и он опустил стекло, жадно вдыхая воздух. А потом все равно покосился влево.

…про доппельгангеров, скинуокеров и двойников, но никто из них не похож на этого. Никто из них не покупает мне рыбу с чипсами, никто не возит на учебу, никто не улыбается мне так, как улыбается Нед. Мне так хочется спросить его, помнит ли он что-то? Обо всех своих прошлых жизнях, о том, как был кем-то еще? Люси запретила, трусиха…

Эдвин затормозил перед офисом, засунул блокнот в портфель и выскочил на улицу. Голова шла кругом, но прежде чем все выяснить все, ему нужно было провести эту чертову презентацию! Если его наручные часы показывали верное время, то он должен был там появиться уже десять минут назад.

***

Нед сбился только один раз, когда Эрика Лауритсен взглянула на него светло-серыми загадочными глазами. У них с Топли все-таки что-то там приключилось, Эдвин не знал подробностей, но краем уха слышал, как Бреннан орал по телефону на свою предыдущую подружку, чтобы она забрала собаку. Похоже, Персиваль сменил место жительства всерьез и надолго. Оставалось только надеяться, что у датчанки не было аллергии на собачью шерсть…

Эдвин закончил речь воодушевляющим (и в меру пафосным) призывом к продолжению многолетнего и плодотворного сотрудничества и с облегчением начал собирать вещи со стола, не обращая внимания на оживленные голоса вокруг. Кто-то подходил к нему, чтобы пожать руку, кто-то (кажется, Топли) похлопал по плечу, кто-то поздравлял с удачной презентацией.

– Ты опять убегаешь? – спросил Парнелл. – Не останешься на фуршет?

– У меня дела, – Эдвин неопределенно мотнул головой в направлении выхода, – проводить их вы сможете и без меня…

– Нед! – Бреннан снова пробрался к нему. – Если не считать твоего опоздания, то все очень даже неплохо получилось! Скажу больше, никогда еще не слышал, чтобы ты так понятно все объяснял!

– Потому что обычно ты меня вообще не слушаешь, – вздохнул Эдвин. – Слушай, можно мне уехать сейчас? Я засунул куда-то мобильник, мои девушки меня уже потеряли, наверное…

– Куда ты там его засунул? – прищурился Топли. – Позвони с моего! – предложил он. Уже совсем забыл, как вопил, что не хочет ничего слышать об Эмме. Может быть, у него даже номер ее сохранился в телефоне.

– Не стоит, – отмахнулся Эдвин и забрал портфель, – я лучше поеду. Слушай, а ты случайно не знаешь, что такое шейпшифтер?

– Не понял?.. – Бреннан рассеянно окинул взглядом толпу датчан, разыскивая Эрику. – Это такое кино? Сорт виски, о котором я еще не знаю? Транспортная компания?

– Ладно, проехали…

– Старик, правда, езжай домой и отдохни! Не знаю, как ты там готовился к сегодняшнему дню, но хочу, чтобы такое случалось чаще! Отличная работа!

Эдвина аж передернуло, перед глазами встали строчки из дневника Эммы.

…под всей этой оболочкой, под фальшивой кожей (на которой есть настоящие родинки и шрамы) есть что-то, что заставляет его думать так, как думал бы Настоящий Нед, принимать такие же решения, делать те же выборы. Иногда я думаю, что душа Неда тоже осталась в этом теле, но Люси отказывается говорить со мной на эту тему…

– Я уезжаю, – предупредил он, – сегодня уже не вернусь.

– Мы с тобой еще побеседуем! – Топли ткнул его пальцем и удалился к своим датчанам.

Эдвин наконец распрощался со всеми (Пенни очень расстроилась, когда узнала, что он не остается на фуршет) и ринулся в Винчестер. Портфель, в котором лежал блокнот Эммы, он предварительно закинул в багажник, чтобы не возникло искушения снова начать читать эту дребедень. Такое впечатление, что она просто бредила на ходу и записывала свои бредни на бумагу, наделяя их именами окружающих людей. И вполне реальных людей, между прочим!

Он не знал, что было сильнее, злость на нее или шок от прочитанного. Ну не могут же все эти сказки оказаться правдой?!..

***

– Где моя сестра? – Нед начал с порога, опустив формальности.

Ее соседка по комнате пораженно уставилась на него. Судя по разложенной вокруг нее косметике (и по тому, что один глаз был накрашен, а другой нет), она как раз занималась нанесением вечернего макияжа. Ну и что, что сейчас было только два часа дня? Эдвин решил не тратить время на выяснение расписания, он не захотел искать Эмму, бегая по аудиториям, и поэтому сразу заявился в общежитие на кампус.

– И где же она?

– Здесь ее точно нет, – девчонка оглядела комнату, – но если хотите, можете поискать в шкафу…

Он воспользовался ее предложением и заглянул в шкаф: Эмму нельзя было недооценивать. Шейла вытаращила глаза (и накрашенный, и другой) и восхищенно присвистнула:

– Надо же, мистер Эдвин, а вы именно такой, как говорила Эмма!

– Я ее брат, – бросил он, продвигаясь к окну и на всякий случай проверяя подоконник, – у меня большой стаж общения с этой поганкой, Шейла.

– Черт возьми, – застонала она, – а вот это меня бесит больше всего! Сколько же можно!

– А меня бесит, что ты до сих пор не ответила на вопрос: где моя сестра?

– Сомневаюсь, что ей понравится, если я скажу, где она…

– Я в этом даже не сомневаюсь, я уверен, что она будет в бешенстве, – отрезал он и наклонился, ухватил ее за плечи и встряхнул как следует. – Шейла, последний раз спрашиваю!

– Я не Шейла! – завопила она в ответ. – Последний, не последний, а вот вам повторять бесполезно!

– Что?.. – Эдвин моргнул и медленно убрал руки. – А кто же ты?

– Шерил! Это, знаете ли, очень неприятно, когда кто-то коверкает мое имя!

Он отстранился в сторону и внимательно оглядел ее. Темные глаза, узкое бледное лицо – правда, совсем не похожа на Шейлу, почему тогда он путает?! А кто же тогда Шейла?..

– Откуда я знаю? – удивилась она. Последние слова Эдвин все-таки произнес вслух. И в ту же секунду, повинуясь мгновенной догадке, он расчистил край стола и положил туда блокнот Эммы, отыскал заложенные туда листки и достал их.

– Это дневник Эм, я не думаю, что вам стоит…

– Заткнись.

Четыре вырезки. Четыре статьи. Четыре фотографии.

Он разложил их по хронологии и замер, придерживая кончиками пальцев, точно они в любой момент готовы были сорваться и улететь грязно-серыми птицами. «Шейла Ломакс», – гласила подпись под женской фотографией, – «Кровавая Невеста, воровка драгоценностей».

Лицо у нее было ничем не примечательное: не уродина, но и не более. Короткие волосы уложены в хулиганскую прическу, губы едва тронуты помадой. Наверное, снимали еще до свадьбы, которая стала для ее избранника последним праздником. Эдвин пробежался глазами по статье, но не нашел там ничего нового: встречались, поженились, ночью она прирезала новоиспеченного муженька кухонным ножом и скрылась с бриллиантами. Утром Шейлу нашли в доме у родителей и она понятия не имела, как туда попала… Утверждала, что не помнит ничего, и спрашивала, где ее муж…

Утверждала, что не помнит ничего…

– Кто это? – Шерил наклонилась над столом и тоже разглядывала фотографии. – Я же вовсе на нее похожа!

– Ты меня сбила, – буркнул Эдвин и торопливо собрал вырезки в блокнот. – Итак, где Эмма?

– С Шоном в роще, – вздохнула она. – Вообще, если хотите знать мое мнение, то Эм не собирается больше учиться…

– Где эта ваша роща? – он пропустил мимо ушей все ее предположения, зацепившись за самое главное. – Показывай мне!

***

– Он даже не телефон не отвечает, представляешь?! – Эмма возмущенно закрыла мобильник и повернулась к Шону. – Сбрасывает меня на голосовую почту и все! Не хочет разговаривать, пусть так и скажет, мне уже надоело!

– Может быть, Нед сейчас занят, – миролюбиво предположил Шон. Он валялся на траве, подстелив куртку, и подставлял лицо солнечным лучам. Эмма покосилась на него: вот же картина абсолютного и незамутненного счастья! Он спокоен, ему на все наплевать!

– Вообще-то, я думал, мы пришли сюда, чтобы поговорить о нас, а не о твоем брате.

– Он точно нашел мой дневник, ты понимаешь, что это значит?!

– Теперь он все прочитает и узнает, кто стащил двадцать евро в прошлом году? Кто поцарапал паркет в доме? Или откуда в банке из-под чая оказалась какая-то подозрительная трава?

– Шон! – прорычала она. – Я похожа на идиотку? Там записаны куда более важные вещи!

– Тогда почему ты до сих пор здесь торчишь? Езжай в город, могу даже тебя подкинуть…

– Не в том дело!

Она перестала бродить кругами и рухнула на землю рядом с ним, притянула колени к груди и уперлась подбородком на скрещенные руки.

– А может быть, и не нашел… Тогда почему на телефон не отвечает?.. А я, вообще-то, хотела поговорить с тобой!

– Валяй, – Шон положил руку ей на бедро и притянул к себе, – только сначала ты мне кое-что должна…

Он потянулся, чтобы поцеловать ее, и Эмма закрыла глаза. В последнее время она ловила себя на том, что закрывает глаза, когда целует Шона. Было в этом что-то совершенно иррациональное, неконтролируемое. Если не видеть ничего, то сравнивать будет проще?.. Шон – самый классный парень, что у нее когда-либо был, зачем мечтать о ком-то другом?..

– Рассказывай, – он погладил ее по щеке и неохотно отвел ладонь, – я хочу услышать все.

Если бы это было так просто, с тоской подумала Эмма.

– На самом деле, я не хотела покончить с собой.

– Так и знал!

– Я поехала в Сингапур, потому что Люси попросила меня. То есть, у нее был план, она все придумала, ну, точнее, придумала все Сэм, а я только согласилась…

– Эй, – он потряс ее, – можно помедленнее? И я что-то не понимаю, о чем это Люси попросила тебя?

– Помочь Неду. То есть, Неду в то время уже никто не мог помочь, только чудо, вот мы и решили…

– Какое чудо? – переспросил Шон. – Что там у вас произошло?!

– Да не знаю я! – Эмма вскочила на ноги. Несмотря на жаркий день, ее всю трясло. – Понятия не имею, как у нас все получилось! Мой брат умирал, а я не знала, что еще можно сделать, не представляла, как буду жить без него!

– Да уж, малярия – страшная штука!

– Не от малярии! Это было совсем иначе! У нас было заклинание и все, что необходимо для ритуала, – забормотала она, бесцельно шагая туда-сюда по пригорку, на котором обосновались они с Шоном. – Свечи, травы… рута, базилик, я помню, какая вонь стояла в комнате… И Люси сделала ему укол, потому что не могла больше смотреть, как он мучается, а потом привезла эту девчонку, оборотня…

– Эм. По-моему, тебе лучше присесть. И хватит с тебя книжек по истории!

Она мельком взглянула на него. Заметно побледневший Шон – не то зрелище, которое часто увидишь. К тому же, он не верил ни единому ее словечку.

– Эм, – он опять протянул руку, но Эмма проигнорировала этот жест. – Я не шучу!

– Я тоже, – выплюнула она, чувствуя себя совершенно по дурацки. – Ты хотел, чтобы я рассказала правду? Так вот она, что еще нужно?!

Она поежилась и крепче обхватила себя руками. Птицы пели, солнце сияло в вышине и теплая куртка была явно лишней, но Эмма не могла заставить себя ее снять. Как будто одежда могла защитить ее.

– Я говорю правду, – устало повторила она. – Мой брат умер, а потом я вернула его. Конечно, Люси мне немножко помогала…

– Твой брат, – перебил ее Шон.

– Ну да. Что тут непонятного?

– Нет, я имею в виду – твой брат!

Шон уставился ей за спину и только тогда Эмма поняла, что он имеет в виду. Она медленно повернулась, чувствуя, как сердце начинает колотиться сильнее.

Нед шел к ним через поле, поросшее наперстянкой, и уже отсюда было видно маленькую книжицу у него в руках. Дневник. Он все видел, все прочитал.

Эмма сглотнула и выпрямила спину. Если он захочет отругать ее, ударить, прямо здесь и сейчас, пусть делает это. Если будет кричать и обвинять во всех грехах – пусть кричит. Единственное, что она не сможет вынести, так это тишину. Такую тишину, какая была в их номере в Сингапуре, когда Люси перестала всхлипывать и просто сидела, уставившись в одну точку, и все остальное в мире тоже остановилось и умерло.

– Эмма!

– Слушай, Нед, тебе сейчас не стоит…

Он оттолкнул его в сторону и Шон даже не стал сопротивляться, просто развел руками и встал столбом, в недоумении глядя на них обоих.

***

– Я хочу поговорить с тобой об этом, – Эдвин швырнул сестре блокнот. Эмма поймала, прижала его к груди, точно щенка, который потерялся, а теперь нашелся.

– Да, окей.

– Что это за бред? Что за хрень?!

Пока он ехал сюда, он старательно продумывал будущую речь, но стоило только увидеть сестру, все вылетело из головы.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты пишешь фантастическую книжку!

– Вот! – торжествующе подхватил Шон, у которого, как обычно, своих мыслей не было. – Я только об этом подумал!

Эдвин едва наградил его холодным взглядом – приоритетом сейчас была Эмма. Она вздохнула, пожала плечами, потом снова вздохнула и, наконец, заговорила.

– Если вы все так хотите – да, я пишу книгу.

– Это правда?

– Про оборотней?

– Ты – лучше заткнись, – посоветовал Эдвин Шону, – а ты – не ерничай! Что это значит – «если вы все так хотите»?

– Мне кажется, что она слегка свихнулась от учебы, – предположил Шон. – Какие-то заклинания, какая-то мистика…

Эмма взглянула на него, а потом перевела потерянный взгляд на Эдвина. Так она смотрела в детстве, когда не знала, что сказать.

«А где ваши родители, Эмма?»

«А кто возит тебя в школу?»

«Почему мы так редко видим твою маму, Эмма?»

«Скажи своему брату, чтобы он купил тебе новые кроссовки, эти совсем развалились!»

– Ты читал мой дневник? – спросила она жалобным голоском.

Эдвин поборол желание шагнуть к ней поближе и положить руки на плечи, поддержать и ободрить. Он хотел обнять ее, но что-то внутри не давало ему этого сделать, что-то разделяло их и он был слишком смущен, слишком зол и расстроен, чтобы сейчас пытаться анализировать это чувство.

– Не нарочно. Я искал телефон у тебя на столе и случайно смахнул блокнот на пол, потом увидел свое имя и не смог удержаться.

Вот так, да. Именно эту фразу он и хотел ей сказать. Все вышло случайно, он только открыл дневник и не смог отвести глаз от всех этих слишком разборчивых, слишком четких

а когда Нед умрет, то наш мир тоже развалится на кусочки, а я не могу допустить этого. Правильно?

– Пожалуйста, скажи мне, что это просто выдумки.

– Да, естественно, – глухо пробормотала она.

– Шейпшифтеры и заклинания, и то, что это Люси порезала тебе руки, и то, что я умирал…

– Ну, конечно же, Нед.

– Я говорил! – возрадовался Шон, который все время продолжал стоять рядом. – Я был уверен, что это просто розыгрыш!

– Совсем не обязательно использовать имена реальных людей, – назидательно сообщил Эдвин, чувствуя себя как-то странно. С одной стороны все разрешилось нормально, ничего страшного не произошло, бредни в дневнике оказались только бреднями. Но с другой – Эмма смотрела прямо на него… И у нее было такое странное лицо в тот момент. ужасно странное…

– Я больше не буду, – сказала Эмма таким тоном, будто обещала никогда больше не таскать печенье из шкафа до обеда. Или обещала не снимать шапку, когда идет снег. Или обещала больше не курить в доме…

– Ага. Я тебе верю.

Он развернулся и пошел обратно, больше не глядя на нее. Хочет – пусть возвращается с ним в город, хочет – пусть остается здесь. Ему все равно.

Глава 13

Люси постепенно отходила после смерти Николь. Эдвин думал, что она захочет посидеть дома хотя бы пару дней, но Люси наоборот ударилась в работу и пропадала в офисе с раннего утра до вечера. Спасала неопытных туристов, которые заблудились в горах. Вытаскивала их из пропасти. Делала свою работу.

Эдвин чувствовал, что постепенно сходит с ума. И теперь безумие нельзя было списать на Люси (потому что она была обычной, чуточку нервной, но вполне предсказуемой Стальной Люси) или на Эмму (потому что Эмма тоже была обычной, даже со всеми этими секретами, с записями в дневнике и вырезками статей), безумие шло по пятам за ним одним.

– О чем ты думаешь? – Люси повернулась на бок и внимательно наблюдала за ним. Смятая простыня обвивала ее тело, показывая только островки голой кожи, но Эдвину было достаточно и этого. Он протянул руку и медленно обвел кончиком пальца ее губы, погладил складочку на щеке, образовавшуюся после сна. Люси следила за движениями, ее светлые ресницы чуть подрагивали, будто их шевелил какой-то невидимый ветерок.

– Думаю, какая ты у меня красивая, – прошептал Эдвин. – Не знаю, чтобы я делал без тебя…

– Не опаздывал бы на работу. Нет-нет, не смотри на часы! – она выпростала руку и обняла его за шею, не позволяя повернуть голову. – Ты и так перенервничал с этими гостями из Дании, тебе полагается отдых! Хотя бы одно ленивое утро, когда никому никуда не нужно спешить!

– А твои пациенты? – сделал последнюю попытку он. – Они же пропадут без тебя!

Она скривила лицо в гримаске:

– Я постаралась не назначать никому сеансов на это утро.

– Так и знал, у нас опять будет секс по расписанию! – взревел он и навалился на нее, опрокидывая на спину. Люси захихикала.

– Ничего подобного! Видишь, я даже зубы не почистила!

– Это ужасно, – пробормотал он и поцеловал ее в шею. Душ Люси тоже еще не приняла, ее тело пахло потом и живым, настоящим запахом чистоты и сна. Ее собственным запахом, без примеси посторонних ароматов. Эдвин провел языком по ключице и спустился ниже, чуть прижимая губами кожу. Люси глубоко вздохнула под ним, он почувствовал, как дрогнули ее бедра. Она подалась ему навстречу, вцепилась в плечи, прижимая к себе, царапая короткими ногтями. Утреннее солнце просочилось сквозь шторы, вызолотило ее волосы теплым рыжеватым цветом, превратило ресницы в янтарные капли. Эдвин смотрел на нее и не мог отвести глаз: как будто она была драгоценностью, его сокровищем, его чудом… чудо…

– Что случилось? – пробормотала Люси.

Эдвин мотнул головой, тщетно пытаясь прогнать из головы все посторонние мысли. Люси будто почувствовав это, обвила его ногами, принимая еще глубже, открываясь перед ним. Ничего не осталось кроме ощущения ее тела вокруг него, кроме коротких приглушенных стонов, которые вырывались из ее горла, кроме обжигающего жара прикосновений кожи к коже.

Он закрыл глаза и запрокинул голову, продолжая двигаться. И что-то продолжало двигаться у него в голове, продолжало перебирать память, подкидывая картинки из прошлого. Вот они с Люси занимаются сексом в первый раз, сиденья в его старой тачке поскрипывают, Люси смеется. Вот они ночью на пляже в Испании, вода холодная, но они все равно идут купаться, целуются, не чувствуя дна под ногами… Тысячи ночей в одной кровати нового дома, то, что никогда не может наскучить или надоесть… И что-то еще. Что-то совсем другое. На какую-то секунду Эдвин вообразил, что это его прежние девушки, те, что были до Люси, недолгие романы в годы учебы, короткие интрижки и свиданья на одну ночь, но нет. Он видел их лица: и те, что запомнились, и те, что мелькали расплывчатыми пятнами, он занимался сексом с ними, как в мужском теле, так и в женском, он был посередине, перетекая из одного состояния в другое, оттягивая разрядку…

Люси шумно перевела дыхание и Эдвин понял, что уже несколько минут лежит на спине, невидящими глазами смотрит в потолок, пытается прийти в себя.

– Это было… нечто…

– Да.

Он хотел поцеловать ее, но сил не было даже на то, чтобы пошевелиться. Будто что-то переключилось в его мозгу, поставив ощущения на максимум, прокрутив в одном оргазме сразу несколько десятков.

Судя по довольному лицу его жены, Люси почувствовала если не то же самое, то очень близко. Теплые пальцы, влажные от пота, скользнули по его груди, Люси перевернулась и улеглась рядом, щекоча волосами кожу.

Господи, пусть она ничего не говорит, взмолился Эдвин. Пусть помолчит еще немного, оставив между ними только эту тишину. Никаких слов. Никаких мыслей. Пусть они оба еще полежат вот так рядом, послав к черту всю остальную вселенную, притворившись, что день еще не начался.

– Что там с Эммой?

Вот оно. Все.

Эдвин недовольно застонал и шлепнул ее по руке.

– Обязательно было вспоминать об этом сейчас?

– Вовсе нет, – Люси подтянулась и села на постели, взяла телефон с тумбочки в изголовье, и, сосредоточенно наморщив брови, начала просматривать что-то. Наверное, ее список Чрезвычайно Важных Дел Которые Обязательно Нужно Сделать И Обсудить После Секса. – Но ты упомянул вчера, что хочешь, чтобы Эмма поговорила с кем-нибудь. С кем-нибудь, кто мог бы выслушать ее и помочь.

– Точно, – он потер ладонью лицо, – как думаешь, Морин согласится с ней побеседовать?

– Не исключено. Сам знаешь, трудные подростки ее специальность. Самое главное, чтобы Эм согласилась, – Люси наконец сверилась с телефоном и удовлетворенно кивнула. Потом откинула одеяло и рванула в ванную. День начался, больше притворяться не получится. Эдвин вздохнул и перевернулся на спину.

– Я говорил с ней вчера, она не против! – прокричал он.

– Ага, – невнятно отозвалась Люси. Наверное, уже засунула зубную щетку в рот. – Хочешь, чтобы это был посторонний человек?

– Да хотелось бы, – задумчиво протянул Эдвин. На самом деле, он даже не доверял Морин. Люси была ее подругой, она хорошо знала Эмму… И потом, между ними стоял еще один человек, отношения с которым не складывались у обеих – Топли. Что ж, может, это только поможет им найти общий язык?.. Или поссорит еще больше.

– Хватит валяться, Нед, – он едва смог расслышать ее голос за шумом воды.

– А то что, опоздаю на работу?

– А то опоздаешь принять душ вместе со мной!..

***

– Морин? Ладно, – кивнула Эмма и крепче прижала к себе рюкзак. С блокнотом она не расставалась со вчерашнего дня, но Эдвин не мог винить ее. Он помнил, как в детстве Эм целыми неделями таскала какую-то игрушку. Завтракала, обедала и ужинала с ней, ложилась спать, выносила гулять на улицу.

– Ты не слишком рада этому, понимаю, – Эдвин вывернул руль, сворачивая направо. Они договорились, что он отвезет Эмму в город, а уж в университет потом она доберется сама.

– Мне все равно.

– Может быть, это и не принесет никаких результатов, – продолжил он, глядя на дорогу, – но поверь, мне так будет спокойнее.

Спокойнее? Она покосилась на него. Нед вовсе не выглядел взволнованным или расстроенным: наоборот, судя по выражению лица, он был вполне доволен жизнью. Впрочем, как всегда: несчастный Нед был такой же редкостью, как торнадо на юге Британии.

– Ты сдаешь меня этой специалистке по клептомании – не знаю, какие тут могут быть результаты…

– Как будто ты никогда не воровала в магазинах. Вспомни губную помаду, которую я нашел у тебя в комнате!

Она обиженно засопела, это ж было сто лет назад! Обязательно нужно было вспомнить про губнюшку именно сейчас! Никто не просит его помнить именно такие дурацкие подробности, это неправильно, нечестно!

– Ладно. В крайнем случае, обсудим фасоны туфель. Кажется, в них она тоже отлично разбирается…

– Вот и отлично. И не смотри на меня так, – предупредил он, – я просто не желаю больше находить подобные сюрпризы в своем доме!

– Тогда клади телефон на место и больше не ковыряйся в моих вещах, – пробурчала Эмма. – А вообще, я скоро уйду…

– Естественно, – спокойно сказал он.

– И ты вот так просто?.. меня?..

– Ты скоро уйдешь из моего автомобиля, потому что мы уже приехали.

Он притормозил перед высоким зданием и повернулся к Эмме, улыбаясь.

– Пора на сеанс прочистки мозгов, мисс.

– А… правда, – она подхватила вещи и вылезла на улицу, по дороге умудрившись зацепиться за дверь рукавом куртки.

– Найдешь дорогу?

– Да, конечно… я тут уже была.

Она вскинула рюкзак на плечо и кисло улыбнулась Неду. Будь он чуточку более внимательным в тот миг, он бы заметил, что ее улыбка была абсолютно фальшивой, но нет, этого не случилось. Он посигналил напоследок и умчался на работу. Эмма неохотно поплелась к светофору, чтобы перейти на другую сторону, попутно озираясь вокруг. Она всегда удивлялась, что Люси выбрала офис в таком оживленном квартале: пока поднимешься на нужный этаж, загнешься от социофобии! Может быть, это как раз и выгодно? Большая часть пациентов просто заходит внутрь на минутку, чтобы спрятаться от шума города, а тут к ним спускается с седьмого этажа Люси Прекрасная, ангел небесный, вся такая сияющая и спасающая. И они остаются жить в ее кабинете! Глотают таблетки, послушно раздеваются, вскрывают грудную клетку, с готовностью рвутся на лоботомию. Душевный стриптиз, что может быть гаже…

Она обнаружила, что шепчет ругательства под нос, и одновременно с этим пялится на белоснежную тачку, припаркованную у здания, и размышляет, где уже могла ее видеть. Пожилой мужчина на водительском сиденье поймал ее взгляд, нахмурился и кивнул.

Эмма шагнула на тротуар и обернулась. Ага, вот она: на скамейке в крошечном сквере сидела женщина в огромной шляпе, более уместной где-нибудь на скачках, чем в центре Саутгемптона. Ее костюм был белоснежным, как и головной убор, тонкие перчатки обтягивали руки.

– Здравствуй, дорогая, – поприветствовала ее та, когда Эмма подошла ближе и без лишних слов плюхнулась рядом. – Как поживаешь?

– А ты как думаешь, Сэм?! Эдвин нашел мой дневник и прочитал его, но я опять соврала! Уже собиралась сказать ему всю правду, но там был Шон, а я до жути испугалась! Что будет, если он все узнает?! Что будет, если все откроется?!

– Хочешь пирожное? – Саманта протянула ей бумажный пакетик с эклерами, соблазнительно обсыпанными сахарной пудрой. – Съешь и успокойся.

– У меня так не получится, – вздохнула Эмма и взяла пирожное. – Иногда мне кажется, что я чокнулась и все придумала! На самом деле все нормально, ничего не случилось, а иногда я заснуть не могу, когда вспоминаю все это... все, что мы сделали…

– Тебе нужно меньше думать об этом. Люси сказала, что ты записывала все в дневник?

– Да…

Она приготовилась, что Саманта начнет ругать ее, заставит уничтожить блокнот, как они с Люси уничтожили все улики, но вместо этого та одобрительно кивнула:

– Правильно. Сочиняй рассказы, пиши книгу о городских легендах. Да хоть сценарий напечатай и сними по нему фильм, если тебе это поможет! Говори об этом, но так, чтобы никто тебе не поверил! Правда – самый невероятный факт в мире, рассказывай ее бойфренду, своим друзьям, родителям, детям, кому угодно!

– У меня нет детей. И потом, если я начну рассказывать все, как есть, то очень скоро превращусь в тебя! Люди не поверят мне и упрячут в психушку в конце концов!

Саманта наклонилась к ней и сочувственно улыбнулась:

– Эмма. Уверяю, гораздо хуже будет, если тебе поверят. Ты хоть раз представляла, что будет с Недом? Ты об этом подумала? Как он воспримет все? Как станет вести себя? С тобой, с Люси?

– Достаточно, – совсем близко раздался знакомый голос и Эмма подскочила на месте.

Люси неслышно подошла к ним и теперь стояла рядом, взирая сверху вниз, точно на преступниц-рецидивисток. По крайней мере, Эмма немедленно почувствовала себя преступницей, достойной смертной казни – а вот на Сэм, похоже, ничего не подействовало.

– Хочешь пирожное, милочка?

– Нет, – отрезала Люси, – не хочу я пирожное. Я хочу, чтобы вы обе поднялись ко мне в офис и там уже мы все вместе решили, что будем делать дальше.

– Хорошо. Сейчас я доем и тогда пойдем, – милостиво кивнула Саманта и откусила кусочек эклера.

Эмма подумала, что со стороны, наверное, они похожи на трех родственниц. Не слишком близких, без портретного сходства, но вынужденных проводить вместе какое-то время. Скажем, они с Люси могли быть двоюродными сестрами, а Сэм – их богатой тетушкой. Или еще кем-нибудь: на бабушку она не тянула даже при том, что возраст соответствовал. Назвать ее бабушкой вряд ли у кого-то язык бы повернулся.

Они были связаны, но не одной кровью, не родством, а чем-то более глубоким, более темным, и от одних мыслей об этом Эмма покрывалась мурашками. Вот так, все вместе, рядом, они больше всего были похожи на троицу ведьм: хитрых, расчетливых и изворотливых фурий.

– Когда средь молний, в дождь и гром мы вновь увидимся втроем?..

– О чем ты? – резко сказала Люси.

– Классика, – одобрила Саманта и стряхнула крошки с перчаток. – Ну что, пойдемте?

***

В «Якорной цепи» было шумно как никогда, но Эдвину это только нравилось. Они с Топли сидели там уже пару часов, на столе возле них уже выстроилась батарея пустых кружек из-под пива, которые Бреннан то и дело порвался смахнуть на пол, размахивая руками во все стороны.

– Ты только представь! В следующем месяце я еду в Данию – в командировку, конечно же! Посмотрю Копенгаген и этот их замок, как его, Кронборг? И усыпальницы викингов в Роскильде! Хальфдан обещал мне экскурсию, а еще обещала пролонгировать договор о сотрудничестве на следующие пять лет!

– А что обещала тебе Эрика? – Эдвин поковырялся в тарелке с креветками, вытащил самую большую и обмакнул ее в соус.

– О, мисс Лауритсен много чего обещала… – тот мечтательно прикрыл глаза, но тут же кисло улыбнулся. – Как только я избавлюсь от этой шерстяной подстилки!

– Что, Персиваль все еще гостит у тебя?

– Абигейл клялась, что это только на выходные! А сама уже вторую неделю отмахивается – мол, времени нет! Дело закончится тем, что я привезу псину и привяжу прямо под дверями квартиры, пусть воет, пока соседи не вызовут полицию!

– Так что же тебе мешает? – хмыкнул Эдвин. – Смотри только, чтобы тебя не загребли за жестокое отношение с животными!

Топли глотнул пива и признался:

– Мне жалко обивку в машине! И потом, кто гарантирует, что она его заберет? А если выгонит на улицу и он там умрет от голода и холода?

– С чего вдруг она станет выгонять на улицу собственную собаку?

– Вообще-то, она утверждает, что подарила его мне… Но дарят обычно щенков или котят, а ты видел эту махину?

Эдвин уже хохотал, не сдерживаясь.

– Обыкновенный лабрадор, встречаются и побольше!

– Ты бы знал, сколько еды в него помещается! – горестно воскликнул Топли. – А какие кучи после себя оставляет! Мне, между прочим, приходится все убирать, а если бы ты знал, как оно воняет!..

Одним словом, с его личной жизнью все было понятно. Эдвин жевал креветок и отстраненно размышлял, что было бы с ним, если бы они с Люси не поженились семь лет назад. Так же прыгал из постели в постель как Топли или все-таки не смог без одной-единственной женщины?

– А как там твои дела? – Бреннан подозвал официантку, заказал еще два пива и повернулся к Эдвину. – Что дома?

– Какая-то мистика, – после паузы признался Нед. – Раньше я думал, что с Люси что-то не в порядке. Когда мы вернулись из Сингапура, она начала пугать меня! Иногда она ведет так себя странно, будто ее подменили!

– Я помню, ты рассказывал, – ввернул Топли.

– Это все бред, – Эдвин откинулся на спинку стула, бездумно разглядывая морские узлы на канатах. – Потом что-то начало происходить с моей сестрой. Эмма, конечно, всегда была тем еще подарком, но в последнее время она просто перешла все границы. Мне кажется, что она боится чего-то, но никогда не признается, чего именно.

Бреннан промолчал.

– Но самое страшное, знаешь, Бри? – Нед перегнулся через стол и понизил голос.

– Что?

– Теперь я думаю, что с ними обеими все нормально. Не совсем нормально, но так, терпимо. В пределах нормы. Проблема во мне, Бри, – негромко сказал Эдвин, – это со мной что-то не в порядке. Это я – то, чего они так боятся, я их пугаю.

– Да ладно тебе!

– Это правда! Я чувствую, что схожу с ума от перешептываний за спиной! От того, как они придумывают логичные объяснения всем событиям! От того, что, черт возьми, я не помню месяца своей жизни!

– Успокойся, Нед, – шикнул Бреннан. – Только не устраивай истерику, ладно? Это мой любимый бар и я не хочу, чтобы впечатления о нем были испорчены картиной того, как моего лучшего друга выбрасывают на улицу охранники!

– Ладно, ладно, – Эдвин поднял руки вверх, сдаваясь, – я молчу. А что бы делал ты, если бы не помнил месяца своей жизни?

– Порадовался бы, – буркнул Топли и поднялся на ноги. – Серьезно, Нед, не грузись ты так по этому поводу! Сейчас я схожу отолью, а когда вернусь, расскажу тебе, что ты делал этот месяц. По крайней мере, с работой ты как-то справлялся? Ну вот, значит, и дома все было в порядке! Вместе во всем разберемся, вот увидишь, как сам все вспомнишь!

– Давай…

Эдвин махнул ему рукой и занялся своим пивом. Он думал о Люси, вспоминал ее такой, какая она сошла с трапа самолета, когда они только приземлились в Хэмпшире. Ветер трепал волосы, лицо осунулось от усталости, но глаза сияли необычайно ярко. Она была счастлива в тот момент, тревожно счастлива, но спокойна. Она выполнила свою миссию, спасла их обоих, вытащила из пропасти целыми и невредимыми…

Непонятно только, зачем нужно было все так запутывать? Арлоу с его безумным диагнозом, Эмма, которая пишет в дневнике разную ерунду про выдуманных людей, называя их именами родных, путаница с билетами, слишком ровные шрамы на руках…

Он поставил локти на стол и опустил подбородок на скрещенные пальцы. Народу было действительно много: несмотря на будний день, человеческий поток то атаковал стойку, то откатывался назад, забирая вожделенные стаканы с напитками. Парочка барменов едва успевала принимать заказы, в воздухе стоял насыщенный аромат пива и копченой рыбы. Наверное, проведи он сам в таком месте больше одного вечера, насквозь пропах бы всей едой и отказался когда-либо возвращаться в бар, а они тут работают уже много лет. Эдвин даже знал, что бритого налысо типа у стойки зовут Даг, а второго, постарше – Ньютон. Шутки в свой адрес он позволял только завсегдатаям «Якорной цепи».

Наверное, если бы он был барменом, то думал бы совсем о другом… О каких-нибудь грандиозных чаевых, о том, когда закончится смена и можно будет поехать домой и как следует поспать… О глубоком вырезе во-о-он той девицы, из которого очень даже хорошо видно ее…

Эдвин резко отвел взгляд, что самому больно стало, будто кто-то дернул присохший пластырь. И где там шляется Топли? Ушел в туалет, а самого уже минут пятнадцать нет!

Он решительно отодвинул в сторону пустую кружку и встал из-за стола. Голова слегка закружилась и только после этого Эдвин понял, что они выпили намного больше, чем рассчитывали. Домой придется возвращаться на такси.

Возле мужского туалета Бреннана не оказалось, равно как и в самом туалете. Эдвин двинулся в противоположную сторону и уже издали заметил два знакомых силуэта возле стены. И чем ближе он подходил, тем призрачней становилась надежда, что Топли просто снял кого-то мимоходом. Что рядом с ним случайная девчонка, которая купилась на дорогой костюм и часы, на харизму и комплименты…

Ни хрена подобного.

– Отойди от нее! – Эдвин отшвырнул Топли в сторону и Эмма взвизгнула от неожиданности. Его сестра – бледные щеки, широко распахнутые глаза, влажные от поцелуев губы – с ужасом смотрела на него, вжимаясь в стену.

– Послушай, Нед, я могу все объяснить…

– Я не желаю ничего слушать, – выплюнул он, не поворачиваясь к Топли. – Убирайся отсюда и сделай так, чтобы я тебя больше не видел!

– Нед, пожалуйста, – простонала Эмма, – прошу тебя!

– Заткнись!

Топли сделал шаг вперед и попытался положить ему руку на плечо:

– Не надо кричать на нее…

Эдвин стремительно повернулся, перехватывая того за запястье. Перед глазами все заволокло красной пеленой. Он заломил Бреннану руку и впечатал его лицом в стену.

– Не надо кричать?! А что мне прикажешь делать?! Проводить с ней разъяснительные беседы? О морали, чести и достоинстве? О том, что не стоит приставать к мужчинам старше ее? Пока ты будешь лапать мою сестру, когда тебе захочется?!

– Нед! – Эмма повисла на нем сзади, тщетно пытаясь разжать хватку. – Отпусти его, пожалуйста! Он ни в чем не виноват!

Ее слова долетали как сквозь толстый слой ваты. Эдвин сначала услышал их, а потом только понял, что это означает. Он медленно разжал руки, Бреннан отшатнулся в сторону, кашляя и задыхаясь.

– Не хочу тебя больше видеть, – его собственный голос тоже показался чужим, но Топли, наверное, все понял. В последний раз виновато взглянув на Эмму, тот направился прочь, чуть пошатываясь на ходу.

Эмма плакала. Эдвин повернулся к ней и увидел потеки слез, проложившие дорожку сквозь макияж, но не ощутил жалости.

– Зачем ты это сделала? Ты же не любишь его, – бросил он и в тот же момент почувствовал, что это было правдой. Она не любила никого – ни Шона, ни старого идиота Топли, она притворялась, что подружилась с Люси, притворялась при редких встречах с родителями! На самом деле, если Эмма кого и любила, так это только своего брата. Эдвин подумал, что должен радоваться, но не ощутил ничего кроме досады. И злости.

– Потому что я не знаю, что мне еще сделать! – прорыдала она. – Я не знаю, как мне жить дальше, Нед! Я просыпаюсь утром и вижу тебя, я засыпаю вечером и снова вижу тебя, я все время думаю о том, что мы сделали!

Эдвин крепко сжал зубы и схватил ее за локоть, быстро огляделся по сторонам и нашел какую-то дверь. Это оказался туалет, он впихнул туда Эмму и сам зашел следом.

– Я не могу так больше! Я думала, что все будет нормально, что я смогу забыть о твоем мертвом теле, но у меня ничего не получается, ничего!

– Погоди-ка, – теперь уже он сам прислонился к стене в поисках опоры. – О моем мертвом теле?.. Ничего не путаешь?..

– Это все Люси виновата, – Эмма повисла на раковине, хлюпала носом и рыдала навзрыд. – Это все была ее идея! Ее и этой чокнутой, Саманты Хатчесон. Ты умер в Сингапуре, Нед! Это у тебя была опухоль мозга, а не у Люси! Мы похоронили твое тело, сожгли его и развеяли прах по ветру!

Он молча смотрел на нее, не зная, как реагировать. Вот теперь никаких мыслей не осталось, в голове была абсолютная пустота. Все эмоции, нахлынувшие недавно, безвозвратно исчезли. Как будто он забыл, как люди реагируют на такое. Впрочем, а кого часто убеждают, что он умер?! Что там рассказывал Арлоу?..

– Маленькая поправка, – Эдвин криво улыбнулся, – я вообще-то здесь. Двигаюсь, говорю, дышу. Выслушиваю твои бредни…

– Это не бредни. Все правда. Ты читал мой дневник, ты все должен был понять, Нед, – она умоляюще смотрела на него, из последних сил цепляясь за стойку с раковинами. – Ты умер. А потом мы с Люси вернули тебя.

За дверью послышалось какое-то движение, две девушки, смеясь и болтая, зашли в туалет, но Эдвин быстро вытолкал их прочь и подпер дверь спиной.

– Занято! Здесь занято!

– Но это же женский туалет! – пискнула одна из них, но он не обратил на нее внимания.

– Доппельгангер, – сказала Эмма. – Двойник. Шейпшифтер. Скинуокер. Оборотень. Как тебе удобнее. Мы нашли его в Сингапуре – это Люси все вычислила, но ей помогала Сэм и ее друзья, они нашли его, а когда мы все приехали туда…

– Хватит, Эмма, – как можно мягче произнес Нед. Еще несколько слов – и он сорвется, не выдержит, еще немного – и он начнет верить ей, а это невозможно. Нереально по всем законам человеческой логики.

– … мы нашли его, – монотонно продолжала его любимая сестричка, – но тебе стало совсем плохо к тому времени. У Люси были лекарства, но обезболивающие уже не помогали, и тогда…

– Хватит! – заорал он, затыкая уши руками.

Эмма замолкла.

***

– Это все?..

Люси подняла лицо, залитое слезами, и это было красноречивей всякого ответа. Она продолжала держать Неда за руку, вцепившись пальцами в запястье, где минуту назад еще бился пульс. В комнате было тихо.

Эммы слышала, как снаружи медленно пробивается уличный шум: гудение машин, голоса, где-то играла веселая песенка про любовь, хит прошлого лета. А здесь, внутри, было слишком тихо, потому что ее брат больше не дышал. Люси тоже задержала дыхание – может быть, она надеялась, что так ему останется больше кислорода? Но он не дышал, грудная клетка больше не поднималась, глаза замерли, уставившись в одну точку мертвыми зрачками.

– Люс, – Эмма протянула руку и коснулась ее плеча, – отпусти его, Люси.

Та послушно разжала пальцы. На белой коже остались отметины от ее ногтей, маленькие островки ссадин, которые еще наливались кровью. Тело еще не умерло: оно сражалось, оно было теплым, оно было наполнено кровью и жизнью, но мозг уже умер.

Люси пошевелилась, шприц вместе с разбитой ампулой скатился с ее колен, тонкое стекло едва слышно треснуло и рассыпалось на мелкие осколки. Люси моргнула, ее красивое лицо исказилось, превращаясь в уродливую гримасу.

– Он дышал, а потом я убила его… он был еще жив… сердце еще работало… а потом я его… он был живой…

Она была похожа на куклу, у которой кончился завод, но она все еще пыталась сделать что-то, повторяла беспорядочные слова, двигалась на остаточной энергии батареек.

– Он еще дышал… а я…

Эмма хотела подойти к ней и обнять. Впервые за восемь лет их вражды, ссор и упреков, бесконечных попыток найти общий язык только ради того, кого они обе любили и кто любил их обеих, неизменно оканчивающихся провалом, после ревности и неприязни она впервые почувствовала, что готова шагнуть вперед.

– Люси, – позвала Эмма и протянула руку.

Они должны быть вместе сейчас. Они должны быть рядом и должны быть сильными, чтобы довести все до конца. Ради Неда.

И еще тысячи пафосных слов и призывов ради одной только цели: эта белобрысая идиотка не может все так оставить, бросить на половине пути и предаваться страданиям! Она все это затеяла, она должна действовать!

Люси всхлипнула, издала какой-то похожий на стон и рыдание одновременно звук, жуткий, безнадежный, и на какое-то мгновение Эмме показалось, что она тоже умирает.

Но потом Люси вскинула голову. Ее глаза оставались сухими.

– Иди ко мне, – спокойно сказала она, и Эмма послушалась.

Люси заключила ее в объятия, руки крепко стиснули тело и Эмма внезапно подумала о стальных обручах. Сердце у Люси стучало прерывисто и громко, но они постояли вот так, обнявшись, и стук его начал медленно затихать, возвращаться к привычному ритму.

– Мы должны найти эту Шейлу, пока она еще не превратилась в кого-нибудь еще.

– Да, точно.

Миссис Стивенс (теперь ее нужно называть вдовой, промелькнуло в голове у Эммы, но, может, это ненадолго) выпрямилась, оттолкнула ее в сторону, но оттолкнула мягко, продолжая удерживать за руку. Запястья Эммы были туго замотаны бинтом: Эдвин не знал, что под ним ничего не было кроме гладкой нетронутой кожи, они устроили весь маскарад для единственного зрителя, а теперь он был мертв.

И теперь они с Люси стояли как последние актеры на пустой сцене, произносили свои реплики в пустоту и не знали, что им делать дальше, для кого играть.

– Мы должны найти Шейлу Ломакс, – повторила Эмма. – Мы должны притащить сюда эту… это существо и провести ритуал! Мы должны купить свечи! Масло! Мы должны сделать все правильно, а потом будем отдыхать и радоваться, и вспоминать это как страшный сон!

Собирается она шевелиться, в конце концов, или так и будет стоять здесь до конца света? Тоже еще, жена Лота выискалась!

– Хорошо, – Люси повернулась к постели и посмотрела на тело, лежащее там. – Но сначала мы должны похоронить его.

***

– Я ничего не помню.

– Ну, а что ты думал? Модификация памяти, – выговорила она эти слова, будто отрепетировала заранее. – Зачем тебе помнить все это?!

Конечно же! А Эдвин такой дебил, не понял, что они с ним сделали! А это, оказывается, простая модификация памяти!

Он фыркнул.

Эмма сползла на пол и сидела там, прислонившись к стене бесформенной кучей черной одежды.

– Пожалуйста, Нед, прости меня, если сможешь.

Эмма не смотрела на него, и вот за это Эдвин был ей очень благодарен: ему не нужно было делать что-то со своим лицом, изображать сочувствие или притворяться, что верит ей. Или не верит.

– Что вы сделали? Кем была эта Шейла Ломакс кроме того, что убийцей своего мужа? Что в ней было такого особенного?..

– Она была шейпшифтером, – просто сказала Эмма. Нед скрипнул зубами от бешенства. Снова это непонятное словцо, которым она потчует его уже в который раз и которое совершенно ничего не говорит Эдвину!

– Тебе лучше спросить Люси, – посоветовала она, – твоя жена сама занималась всем, она знает все то же, что и Сэм.

– Спрошу, – кивнул Эдвин и заставил себя отлепиться от стены. Тело еле поворачивалось, но одновременно с этим он чувствовал в себе необычайную легкость и пустоту. Будто Эмма проделала в нем огромную дыру навылет и теперь воздух со свистом заполнял то место, где недавно было его сердце, легкие, печень и другие внутренние органы.

Он повернулся и направился к двери: почему-то, чтобы добраться до нее пришлось пройти два невыносимо огромных шага.

– Нед, прости меня…

Он не остановился, не обернулся в ее сторону. Честно говоря, Эдвину даже было наплевать, пойдет сейчас за ним Эмма или нет.

Глава 14

Люси любила принимать ванну. Понежиться часок другой в теплой воде, что может быть приятней? Правда, чаще ей все равно приходилось использовать душ: времени не было. То нужно спешить на работу, то вечером хотелось поскорее лечь в постель, а засыпать в ванне было не лучшим вариантом…

Но сегодня она решила, что никто и ничего ей не помешает.

Вода была горячей, кожу с непривычки пощипывало, но терпеть можно. Люси перекинула через бортик ванны сначала одну ногу, потом другую и неторопливо соскользнула вниз. Высокие шапки пены заколыхались, когда ее тело погрузилось в воду по самый подбородок. Люси запрокинула голову на резиновую подушку и закрыла глаза, ее волосы намокли и плавали рядом, русыми водорослями облепив плечи. Любимая пена для ванн пахла черной смородиной: свежий ягодный запах, он должен был перебивать все! Люси нащупала пузырек и перевернула его в воду, держала, пока не опустел.

Но даже несмотря на все это она чувствовала запах: тяжелый, вязкий аромат масел и свечного воска, назойливый и удушающий – от бесчисленных трав; сладковатый и мерзкий – горелой плоти.

Она механически облизала губы, обтерла их мокрой рукой и потянулась за мочалкой. Ее руки пахли так (особенно кончики пальцев, которые так трудно всегда отмыть от рыбы, от чеснока или кайенского перца), ее волосы тоже (с волосами всегда проблема, они впитывают сигаретный дым, чужой одеколон, пахнут мокрой резиной в дождь и придорожной пылью в жару, сколько духов ты на них не вылей… правда, вот Нед всегда говорит, что ему нравится, как пахнут ее волосы…), вся ее одежда воняла дымом, сколько ее не стирай.

Мысль о Неде отозвалась болью где-то в районе живота, и чтобы не думать о нем, Люси начала старательно намыливать тело. Она терла мочалкой, разгоняя кровь, снимая отмершие частички кожи, словно могла вместе с ними избавиться и от запаха, который преследовал ее. Неторопливо, сначала руки, грудь, потом спину, ноги, стараясь не пропустить ни дюйма. Светлая кожа тут же покраснела, Люси отложила мочалку и снова откинулась назад, опускаясь в воду.

В ванной было тихо: толстые стены не пропускали посторонних звуков, а если задержать дыхание и не двигаться, если погрузиться в воду с головой, то окружающий мир вообще исчезал. Превращался в белый шум на краю сознания, неясный и призрачный за пределами околоплодных вод…

– Эй! Ты утопилась здесь, что ли?

Она вынырнула на поверхность, выплевывая воду и приглаживая волосы пальцами. Эмма стояла на пороге, обхватив себя руками, и смотрела на нее сверху вниз.

– Не дождешься, – пробормотала Люси. – Чего тебе?

– Боже, ну и запах… ты что, вылила в воду банку черносмородинового варенья? Я всегда знала, что ты извращенка, но чтобы настолько…

– Эмма, говори, что нужно и проваливай.

– Я все ему рассказала.

– Кому? Неду? – уточнила она.

– Нет, своему профессору по истории англо-саксонских племен! Призналась ему, что всегда была неравнодушна к Альфреду Великому: от его бороды у меня мурашки!

– Эм, – простонала Люси, снова сползая в ванну, – давай серьезно!

– Серьезно? – та недобро прищурилась. – Я рассказала все Неду! Что тут непонятного? Он спросил меня, а я не смогла удержаться! Я устала от бесконечного вранья, от секретов и замалчиваний!

– Ну и хорошо, – миролюбиво отозвалась Люси. Ей действительно было все равно. Пена вокруг нее медленно лопалась и оседала в воду.

– Про его диагноз, – продолжала Эмма, – про Шейлу Ломакс. Про то, кем она была. Все-все.

Она смотрела на Люси, чуть ли не умоляюще. Ждала наказания? Криков? Упреков? Очередной порции речей на тему «мы должны быть сильными, потому что все, что мы сделали – правильно»? Может, прав был Нед, и его сестричке время от времени требовалась серьезная выволочка? Потому что только после этого она способна была почувствовать себя важной и нужной частью семьи: может быть, поревет немножко, пожалуется Шону, размажет косметику, а потом снова засияет, вполне довольная собой и жизнью.

– Хорошо, – повторила Люси. – Все нормально, рассказала – так рассказала…

– Ты не боишься?

Вот, опять.

Люси вздохнула и покачала головой.

– Нет… Знаешь, честно говоря, Эм, я так устала, что мне уже на все плевать.

– А мне вот нет, – выпалила та. – Думала, что смогу, но ничего не получилось! Это ненормально! Как ты можешь так жить?..

– Могу, – сонно отозвалась Люси. Она чувствовала, что засыпает, и даже все разговоры не действовали. Наверное, с пеной для ванн она действительно переборщила. – И тебе советую.

– Ты либо идиотка, либо чокнутая!

– Это восхищение я слышу в твоем голосе, Эм? Я и то и другое – чокнутая идиотка. Запомнила? А теперь вали отсюда и не мешай мне принимать ванну!

Она с досадой запустила в нее мочалкой, но, конечно же, не попала – маленькая дрянь оказалась проворнее. Эмма взвизгнула и отскочила в сторону, зацепив стопку полотенец, которые немедленно свалилась со стиральной машинки.

– И про шейпшифтеров Нед все знает, – прошипела она в отместку.

– Так и все? – Люси приподняла бровь, но не повернулась. – Мне самой про них ничего не известно.

– Как насчет того, что ты спишь с одним из них…

Люси пожала плечами.

– И что с этого? Отвали от меня. Надоела.

Она закрыла глаза, но все равно слышала, как Эмма топчется на месте. Пытается придумать, что сказать, не может позволить, чтобы последнее слово осталось не за ней… Люси прикусила губу и замерла в ожидании. Ну, давай. Бей уже. Вспомни, чья это была идея, кто предложил все, кто разработал план… Кто разрезал тебе руки скальпелем и собрал кровь… Кто вернул твоего брата…

Дверь тихонько скрипнула.

Эмма ушла.

Люси моргнула – капли воды скатились по ресницам – и пораженно уставилась ей вслед.

***

То, что у них что-то произошло, первая заметила Пенни. Эдвин всегда догадывался, что Пенелопа на фирме выполняет обязанности не только секретаря, но и ежедневной сводки новостей. Свежие события в бизнесе, моде, культурной и личной жизни всех сотрудников, их семей, собак и аквариумных рыбок.

Жаль только, что она терпеть не могла футбол.

– Вы с Топли поругались, – заявила она, усаживаясь напротив Эдвина. Одновременно с этим она поставила на стол перед ним чашку, откуда доносился аромат свежего чая, так что Эдвин даже не стал возмущаться.

– С чего ты взяла?

– Вы едва разговариваете друг с другом, на обед вместе не поехали и Зануда Бри даже не стал орать на тебя, когда ты сказал, что мы пока не выполнили план на месяц! – живо перечислила она. – Отсюда я могу сделать вывод, что вы с ним поругались!

– Откуда ты знаешь про Зануду Бри? – шепотом спросил Эдвин, наклоняясь к ней. – Никогда не называй его так!

– Услышала на последнем пикнике. А что, по-моему, ему подходит! Так что там у вас случилось?

Он вздохнул. Попытка увести разговор в сторону не увенчалась успехом и он не был настроен сейчас обсуждать что-либо с Пенни.

– Мы не поругались. Просто, не сошлись мнениями в некоторых вопросах…

Например, в том, который касается темных углов любимого бара и тисканья младшей сестры своего подчиненного.

– В каких это? – прищурилась Пенелопа.

– Знаешь, это очень серьезные мужские вопросы. Мирового масштаба, я бы сказал. Ему не нравится горький эль, а мне не нравится крикет, – Эдвин развел руками, – вот и разошлись наши дорожки!

– Крикет – это пережиток прошлого, а от биттера у меня изжога. Как можно пить такую гадость?

– Ну, не скажи, – задумчиво протянул он, размешивая сахар в чашке, – у него чистый вкус хмеля, эта горечь такая изысканная…

– Нед! Хватит отшучиваться! Почему вы поругались с Топли?!

– Если не хочешь, чтобы я шутил, не жалуйся, когда я начну говорить гадости, – без улыбки сообщил он. – И какое твое дело, а?

Пенелопа посмотрела с укоризной, будто Эдвин только что спросил какую-то глупость: и чего она так беспокоится из-за всемирного потопа, в ее доме есть прочный подвал! Чего она так волнуется из-за неисправных тормозов в автомобиле, главное сильно не разгоняться!

– Может, это и не мое дело, но все тут привыкли, что вы с ним лучшие друзья. А теперь, когда вы друг друга избегаете, это как-то… нервирует, – поежилась она.

– Почему ты ему об этом не сказала?

– Вот еще, – фыркнула Пенни и вскочила на ноги, – он мой босс!

– А я, значит, нет?!

– Ты тоже босс, но поглупее. Даже кабинета собственного нет!

– Сейчас пойду и помирюсь с Топли, – вкрадчиво пообещал он, – только ради того, чтобы он тебя немедленно уволил!

– Уже убегаю! Так, значит, все-таки поругались?..

Эдвин беззвучно застонал.

Да, они почти не разговаривали с Бреннаном, но сам он и думать сейчас об этом не хотел. В конце концов, что им сейчас обсуждать?..

– Нед, что там с Тайбоксом? – лохматая голова Чарльза неожиданно возникла перед ним вместе со всем остальным туловищем.

– Я написал им письмо утром, но они еще молчат.

– Ну и ладно, – согласился тот и плюхнулся на стул, который только покинула Пенелопа. – Слушай, а почему вы с Топли поругались? Вы же так дружите, сколько лет вместе! Как старые супруги! Нам всем хочется быть такими же, как вы: настоящая мужская дружба! Это ж класс! Никто никого не предаст, не обманет, что может быть лучше! И вы должны держаться друг друга, даже если случаются какие-то мелкие недомолвки! Иногда мне кажется, что именно на вашей дружбе завязан успех нашей компании: уйдет кто-то один и все пропало!

Эдвин обреченно выслушал этот монолог, кивая и мотая головой в нужных местах. Они, что, сговорились все? Кто следующий придет учить его жизни? Кто это будет – Парнелл, Зельма или Изабэль?

– Секундочку, – перебил он Чарльза, который как раз заканчивал вспоминать все удачные контракты и плавно перешел к корпоративным вечеринкам, – посиди-ка здесь, я сейчас вернусь.

Он быстрым шагом пересек офис и стукнул в дверь Топли.

– Можно?

– Заходи…

Тот явно растерялся, это было видно по его лицу. Бреннан приподнялся было, дернулся в попытке протянуть руку для рукопожатия, но справился с собой и рухнул обратно в кресло.

– У тебя ко мне дело?

– Похоже, все вокруг считают, что мы поругались. Приходят ко мне и рассказывают о вечной мужской дружбе, о родстве интересов и общности вкусов.

Бреннан невесело фыркнул.

– Почему они мне такое не рассказывают?

– Вот сам и спроси.

Они помолчали немного. Мобильник Топли коротко пискнул, извещая о новом сообщении, но Бреннан едва взглянул на него, и тут же отложил в сторону

– Послушай, Нед… Мне очень жаль, что так получилось. Я не должен был начинать все это, – он поднялся на ноги, будто его неожиданно заинтересовал какой-то журнал на полке и он решил немедленно полистать его, но тут же бросил и принялся бродить по кабинету, бездумно перебирая папки. – Я не хотел, чтобы все так получилось с Эммой. Она всегда была твоей младшей сестренкой, я помню, как играл с ней в куклы, и никогда представить себе не мог, что…

Он бессильно покрутил руками, но Эдвин не стал ему помогать.

– У нас даже ничего не было! Так, поцеловались пару раз! Она первая это начала, а потом я не смог остановиться, и… в общем, это только моя вина! Если хочешь кого-то обвинять, то обвиняй в первую очередь меня! Я старше Эммы и сам должен был все прекратить! Но не смог! И мне вдвойне жаль, что ты узнал об этом именно так! Я не хочу, чтобы моя ошибка уничтожила нашу дружбу, но я готов принять любое твое решение… Я не подойду к Эмме больше, я раскаиваюсь в произошедшем… но пожалуйста, подумай обо всем еще раз, прежде чем решать! Нед?.. Надеюсь, что ты слышал все, что я тут говорил?

– Слышал, – задумчиво отозвался Эдвин. Он искренне надеялся, что Бреннан не станет спрашивать дословно. Ну что там может быть, стандартный набор извинений? Слава богу, у него хватило совести не сваливать все на Эмму! А, зная свою собственную сестру, Эдвин был уверен, что спровоцировала все она. Ох.

– На самом деле, все очень непросто.

Наверное, он произнес это так, что Топли немедленно остановился и развернулся к нему в шоке.

– Что-то с Эм?

– Нет, – Нед покачал головой, пытаясь отогнать навязчивое желание улечься на стол и начать жаловаться Бри. Совершенно по-детски, перечисляя все проблемы, обвиняя всех вокруг. Так, как ему никогда не приходилось жаловаться собственному отцу – да и вообще никому в этом мире.

– Люси? Ты говорил, что она как-то странно ведет себя в последнее время.

– И не с Люси.

– А что же тогда? Не пугай меня, Нед.

– Я не знаю… – пробормотал он, разрываясь между желанием все рассказать Топли и невозможностью объяснить. – Короче, у меня кое-какие проблемы и я не могу в них разобраться.

– Я могу тебе чем-то помочь?

– Нет.

Топли невесело хмыкнул:

– Что-то ты это слишком быстро сказал.

– Нет, – повторил Эдвин и помотал головой, – ты не можешь.

***

За ужином они не произнесли и двух десятков слов, но Эмма думала, что гробовое молчание и то было бы намного лучше. Если бы они поругались и молчали потому, что злились друг на друга (Нед устраивал ей бойкоты пару раз в детстве и это всегда заканчивалось неудачно, но он не оставлял попыток наказать ее именно этой оглушительной тишиной), было бы проще, если бы не смотрели друг на друга, не притворялись, что все в порядке, было бы честнее.

– Спасибо за ужин, – сказал Нед, поднимаясь из-за стола, – все было очень вкусно.

– Пожалуйста, – сказала Люси, складывая тарелки в посудомоечную машину.

– Я пойду наверх, – сказала Эмма и они оба не обратили на нее никакого внимания. С тем же успехом она могла сказать, что пойдет в сад танцевать голышом под луной, или что посидит с Шоном на крылечке и покурит травку, или что Бри снял для них номер для новобрачных и теперь ждет ее там в компании с бутылкой охлажденного мартини…

Она позвонила Шерил и немного поболтала с ней, поболтала с кем-то в мессенджере, а потом начала собирать вещи, но передумала, завалилась на кровать и включила плеер. И тогда в дверь ей тихонько стукнули.

– Эм? – Люси просунула голову в образовавшуюся щель. – Можно тебя на минуточку?

– Что случилось?

– В общем-то, ничего особенного, – беспомощно призналась та. В темноте коридора ее лицо казалось совсем белым, только губы темнели запекшейся раной. – Хочешь кофе? Я только что его сварила и подумала, вдруг ты тоже хочешь…

– Где Нед?

– Он в гостиной, – после паузы произнесла Люси. – Смотрит телевизор.

– Да ну? – удивилась Эмма. – Криминальную хронику? Сериал? Вечернее ток-шоу «Кто хочет стать любимым мужем и братом за пять коротких шагов»?

– Слушай, – Люси привалилась к стене, будто у нее не было сил стоять ровно, – я понятия не имею, что он смотрит. Просто предложила тебе выпить кофе. Вместе. В кухне. Да или нет, что может быть проще?

На самом деле, ей хочется убедиться, что все в порядке. Что Нед не дрожит под одеялом, не глотает горстями обезболивающие, не умирает медленно и мучительно, пока они беседуют о погоде.

– Ладно.

***

Эдвин понятия не имел, что идет по телевизору. Он улегся на диване и бесцельно переключал каналы, не слушая, о чем там говорят. Люси спросила, не собирается ли он ложиться, он ответил, что будет смотреть кино. Какое кино?

Эмма спустилась вниз с какой-то книжкой и пачкой сигарет в руках, он мельком перехватил ее взгляд и в первое мгновение ничего не почувствовал. Ей страшно, да. Люси тоже страшно, но она не показывает это так явно, по крайней мере, перед ним. Люси целует его при встрече, спрашивает, как дела на работе, помирились ли они с Топли, она улыбается, смотрит на него и молчит. Эмма старательно смотрит в сторону и тоже молчит – его младшая сестра, заноза-в-заднице-Эм – молчит?! Это нормальный мир или какой-то другой, параллельный? И Эдвин тоже молчит, потому что не знает, что говорить.

Они просидели на кухне пару часов: Эдвин нарочно не прислушивался, но почему-то знал, что им обоим тоже не о чем говорить. Потом Эмма вернулась в свою комнату, а Люси снова поинтересовалась, собирается ли он ложиться спать. Нет, пока не собирается.

– Тогда спокойной ночи, – она наклонилась, чтобы поцеловать его, и Эдвин обнял ее одной рукой, привлекая к себе, легко чмокнул в губы.

– Что за чертовщину ты смотришь? – Люси покосилась на экран.

– Ты ничего не понимаешь, – фыркнул Эдвин. – Это же классика фильмов ужасов!

– Да-да, конечно, я всегда знала, что вы с Эм родственники и рано или поздно страсть ко всяким кошмарам должна проявиться и в тебе.

Он послал ей нежную улыбку и снова повернулся к телевизору. Страсть к кошмарам? Кто бы говорил.

Она ушла, Эдвин отшвырнул дистанционку и снова опустил голову на подушки. Он не знал, что собирается делать дальше, но где-то в глубине мозга навязчивой идеей сидела мысль… Он не может быть точно уверен, пока не убедится во всем сам. Пока сам все не проверит.

Он заснул и даже сам не заметил этого: телевизор продолжал бормотать что-то над ухом, темнота и тишина спящего дома убаюкивали его. Эдвину приснилась Люси. Она смеялась и убеждала его, что каждый раз, когда они целуются, с неба падает звезда. Они лежали на траве посреди какого-то бесконечного поля, посреди теплой летней ночи, а в воздухе пахло вереском и одуванчиками.

– Одуванчики не цветут по ночам, – вспомнил Эдвин.

– Ох, Нед, какой же ты глупый, – хихикала Люси и целовала его, а звезды действительно падали, пока их не набралась целая охапка. Они звенели едва слышно и царапали руки острыми краями, а Люси все никак не могла остановиться, и скоро на небе остался целый кусок беззвездной пустоты. Тогда Эдвин взял ее за плечи и попросил: давай остановимся, пожалуйста, не надо больше.

Люси кивнула и стала рвать одуванчики и тихонько хихикать. Она плела из них венок и скоро руки у нее покрылись желтой пыльцой и прозрачным звездным светом.

Когда Эдвин проснулся, он подумал, что это был настоящий сон, впервые за долгое время. Люси в венке из цветов и звезд, сияющая посреди темного луга: это не может быть просто воспоминанием, ни его собственным, ни чьим-то чужим.

Он выключил телевизор и поднялся с дивана, стараясь двигаться как можно тише. Дошел до спальни: Люси спала на своей половине кровати. Наверное, ждала, когда он придет, да так и заснула, свернувшись на боку, оставив ему достаточно места. Эдвин неожиданно вспомнил про тот ее недавний кошмар – он так и не понял, что пряталось под одеялом, но сейчас даже не хотел гадать.

Ее телефон лежал рядом на тумбочке. Будильники заведены на семь и на девять, разбудит Эдвина, а сама еще поспит немного, план на день составлен четко. Кому она промывает мозги завтра?..

Он закрыл дверь, отошел подальше от комнаты, чтобы не разбудить ее, и только возле кухни нашел в адресной книге смартфона того человека, который ему был нужен.

– Алло! – раздалось в трубке после восьмого гудка, когда Эдвин совсем уже отчаялся получить ответ. – Привет, Люси!

На другой стороне играла музыка, раздавались громкие голоса, кто-то громко требовал абсента и мужского стриптиза, кто-то умолял не сломать каблуки и слезть с подоконника. А он-то боялся, что разбудит ее посреди ночи и придется извиняться…

– Это не Люси. Миссис Хатчесон, это Эдвин.

– Привет, Нед! – с не меньшим энтузиазмом откликнулась она. – Как поживаешь?

Он мрачно улыбнулся и заметил, что стоит в кухне напротив стеклянной дверцы шкафа: отражение повторило гримасу, раскрасив ее тенями и полутонами в нечеловеческую маску.

– Прекрасно! На самом деле, я хочу встретиться с вами. И чем быстрее, тем лучше.

– Хм, – она задумалась, – у моей дочери сегодня небольшая вечеринка…

Небольшая, подумать только! Судя по звукам, у них в квартире обосновался небольшой джаз-бэнд, женская футбольная команда и с десяток диджеев-самоучек. Все они собрались там, чтобы скоротать вечерок за игрой в бридж, но вдруг кто-то предложил: а давайте?.. Так оно всегда и начинается.

– Но ты можешь приезжать! – заключила она. – Записывай адрес!

– Я запомню, – снова улыбнулся Эдвин, только на этот раз предусмотрительно отвернулся от стекла.

***

Саманта Хатчесон жила в центре: ее квартира занимала весь второй этаж над магазинчиками, торгующими всякими разностями, начиная от нижнего белья и заканчивая леденцами не всегда приличной формы. Напротив дома располагался ресторан, но сейчас доносившаяся из окон музыка могла бы сделать приличную конкуренцию любому ночному клубу.

Эдвин припарковался в переулке, взбежал по лестнице в подъезде и позвонил в дверь, на площадке она была одна-единственная. Открывать ему не спешили. Он позвонил еще и еще раз, не слыша даже звонка за громкой музыкой и воплями, полез было в карман за бумажкой, где записал номер телефона Саманты, но тут замок щелкнул и дверь открылась.

– Привет. Ты Нед? – спросила женщина с выбеленными волосами. На ней был серый спортивный костюм, на вид такой мягкий, что его немедленно хотелось погладить, даже не смотря на то, что Эдвин никогда в жизни еще не испытывал таких странных чувств по отношению к спортивным костюмам.

– А вы, должно быть, Саманта?

– Называй меня Сэм, – велела она и приоткрыла дверь, запуская Эдвина внутрь. Он немедленно оглох и почти ослеп: что бы ни представляла собой эта квартира раньше, сейчас она была превращена в дискотечный зал. С динамиками в каждом углу, со слепящими огнями и массой полуголых тел, отплясывающих по центру.

– У моей дочери вечеринка! – пояснила она, отпихивая в сторону всех, кто попадался на дороге. – Позвала подруг и теперь они будут танцевать до рассвета!

– Угу, – невнятно промычал Эдвин, стараясь следовать за ней и не заблудиться в этом бедламе. Какое все-таки счастье, что Эмма не устраивала таких вечеринок.

– Хочешь выпить?

Девушка, одетая во что-то, подозрительно напоминавшее боа из перьев и трусики леопардовой расцветки, сунула ему в лицо поднос со стаканами. В бликах света напитки переливались всеми цветами радуги.

– Нет, спасибо! – проорал он в ответ, огибая красотку в бикини. Саманта провела его через анфиладу комнат, в каждой из которых веселилась своя компания (где-то танцевали, где-то целовались, разбившись на парочки, где-то просто обсуждали, куда бы поехать на выходные, перекрикивая музыку), и, наконец, они оказались в кабинете. Здесь было гораздо тише, но даже сквозь закрытую дверь гулко ухали басы.

Эдвин осмотрелся: повсюду стояли открытые стеллажи с книгами, огромный стол красного дерева торчал посреди комнаты, заставляя вспомнить о китче, нуворишах и безвкусных американцах.

– Держи, – она протянула ему бокал, наполненный чем-то оранжевым и красным, с трубочками и блестящим зонтиком, – тебе это понадобится.

– Нет, спасибо, – повторил Нед, усаживаясь в предложенное кресло.

– Как знаешь, – Сэм пожала плечами и поставила коктейль на край стола, прямо на какую-то плетеную из соломки салфетку с узором, которая даже на неискушенный взгляд Эдвина стоила неприлично дорого.

Потом Хатчесон уселась за стол, извлекла откуда-то из ящика стола пилочку для ногтей и маленькую бутылку минералки.

– Приходится заботиться о своем здоровье, – пояснила она, открывая крышку и делая несколько маленьких глотков, – Дороти еще слишком молода, чтобы задумываться о цвете лица наутро после такого приема.

– Я пришел, чтобы вы рассказали мне о шейпшифтерах, – сказал Эдвин.

Ее лицо напряглось – только на мгновение, невнимательный человек не обратил бы внимания, – и тут же расслабилось, пронзительные темные глаза уставились на Эдвина.

– Ладно. Насколько я понимаю, кто-то из них проболтался?

– Эмма. Это была Эмма.

– Бедная девочка, – Саманта покачала головой, – я всегда догадывалась, что это окажется слишком тяжело для нее.

– Шейпшифтеры, – вежливо напомнил он.

Она смотрела прямо на него и Эдвин не мог решить, сколько лет ей было – пятьдесят? Шестьдесят? Меньше или больше?

– Я расскажу тебе историю, Нед Стивенс, – наконец, медленно произнесла она. – И ты лучше не перебивай.

На земле существует много всяких вещей, которых люди не понимают. Некоторые сталкиваются с неизведанным и начинают бояться его, некоторые теряют разум, а некоторые сражаются с ним. Эти, последние, называют себя Охотниками. Их не так много, но они есть повсюду, где есть сверхъестественное. Я не буду объяснять тебе, что именно они делают, потому что ты все равно не поймешь, да и незачем.

Я просто расскажу тебе о двух маленьких девочках. Их родители умерли, когда близняшкам было по двенадцать лет, а потом их воспитывала тетка. Они росли не слишком счастливыми детьми, потому что детство их закончилось слишком рано, а взрослая жизнь оказалась куда страшнее, чем они себе представляли. Но все же они были вместе, а это хоть как-то скрашивало существование. Они были похожи как две капли воды и все время дурачили окружающих, пользуясь этим сходством. Они менялись одеждой, играли, смеялись, иногда они были очень счастливы, и в один из таких моментов они поклялись друг другу, что когда вырастут, все равно останутся вместе. И они сдержали свое обещание. Они обе стали охотниками – смелыми, храбрыми, сам добавь еще с десяток героических эпитетов, чтобы нарисовать себе эту картинку. Две красотки против целого мира сверхъестественных тварей, ну разве не сюжет для нового блокбастера? Прошло еще немного времени и одна из них вышла замуж и родила ребенка.

– Это слегка помешало ее карьере Баффи Истребительницы Вампиров, как я понимаю? – фыркнул Эдвин.

– Не перебивай меня! – рявкнула Саманта, но тут же взяла себя в руки и продолжала тем же спокойным, неторопливым тоном. Точно сказку на ночь рассказывала. – Ее муж был очаровательным парнем: правда, немного слишком мягким и нерешительным, но это не помешало ему стать отличным отцом и супругом. Свое занятие сестры не бросили, они продолжали истреблять монстров и ездить по миру. Да, знаю, что ты скажешь – не женское это дело! Так получилось, это была их общая судьба, и никто из них не мог выбирать.

Но однажды случилось страшное. Одна из них попала в очень серьезную переделку, а второй не оказалось рядом… Она летела с другого континента, считала минуты до приземления, потом гнала по шоссе как сумасшедшая, так спешила, так торопилась…

Саманта смотрела куда-то в пустоту за спиной Неда.

– Она не успела?

– Конечно, она не успела! А ты как думал!

Она снова открутила крышку с бутылки и глотнула воды.

– Естественно, она не успела. Та, вторая, уже была мертва к ее приезду, так что сестре оставалось только оплакать ее и похоронить. Но она была слишком упрямой и слишком любила свою сестру, чтобы оставить ее мертвой…

– Простите, – перегнулся через стол Эдвин, – это вы мне сейчас рассказываете сюжет новой книжки Стивена Кинга? Я и старые-то не очень читал, так что понять не могу, причем тут шейпшифтеры!

Она не стала кричать на него, а только улыбнулась в ответ.

– Уже скоро. Потерпи немножко.

Шейпшифтерами Охотники называют тварей, которые умеют менять кожу – и не только кожу, они имитируют людей вплоть до мельчайших деталей, забирают их воспоминания, притворяются ими. Зачем? Что им нужно? Если ты спросишь меня, я не смогу объяснить. Может быть, из-за денег? Они притворяются сотрудниками банков и вычищают сейфы. Может, чтобы примерить на себя чужое богатство – особняки, дорогие авто, женщины, мужчины… Понятия не имею, – она пожала плечами. – Может, они просто бедные и несчастные создания, которые убивают людей только ради того, чтобы пожить их жизнью. Не всегда, правда, но чаще всего убивают, чтобы занять их место.

– И что там с вашей сестрой? – Эдвин не знал, чего ему хочется больше – закричать на нее, встряхнуть или повернуться и уйти. Сбежать, пока она еще мелет эту чушь и не переходит к главному.

– Я не говорила, что это была моя сестра, – улыбнулась Саманта. – Это была просто чья-то сестра. Или чей-то брат. Или возлюбленная жена, или мать, или дочь. Какая разница? Мертвое тело лежало на матрасе, а тот, кто остался жить, – сестра, муж, отец, брат – неважно! – она хотела только одного. Тогда она поймала шейпшифтера (она была Охотником, помнишь?) и заставила его превратиться. Перекинуться в ее сестру. Она провела специальный ритуал, чтобы закрепить это тело, поставила точку на всех превращениях, завершила круг. И ее сестра вернулась!

– Кто бы сомневался, – пробормотал Эдвин. Голова у него уже шла кругом от всего этого, но он вцепился в ручки кресла и продолжал слушать.

– Она была точно такой же, как и прежде – так же разговаривала, так же двигалась, помнила все то же самое, что и оригинал. Она была копией, вот только никто об этом не знал.

– Доппельгангер…

– Можно и так сказать, – кивнула Хатчесон.

– Значит, Люси поступила так же? Моя жена, Люси, помните такую?

Саманта ухватила со стола пилочку и начала полировать ногти.

– За исключением мелких деталей – да. Точно так же.

– И кто тогда я? Что – я?

Она пожала плечами:

– Как тебе удобней. Мне было бы проще считать тебя мужем Люси, единственным и неповторимым, возлюбленным и настоящим.

– Почему Сингапур?

– Там был шейпшифтер, которого мы смогли отследить.

– Почему Эмма?

– Кровь близкого человека используется в ритуале привязки, – она отвечала быстро, точно заученный урок, и его неожиданно замутило от обыденности этих слов. Эдвин потянулся за стаканом: Сэм была права, алкоголь сейчас не помешает. Девчачий коктейльчик оказался забористой горько-сладкой дрянью, от которой его немедленно повело, точно от хорошего глотка виски.

– «Зомби в пригороде Саутгемптона», я так и вижу этот заголовок, – через силу съязвил Эдвин.

– Вот еще, – она презрительно вскинула брови, – ненавижу зомби. Они слишком грязные, слишком вонючие и от них постоянно что-то отваливается. Сейчас ты живой человек и останешься таким до самой смерти.

– А что стало со второй сестрой?

– Она умерла, – просто сказала Саманта, и он понял, что можно спрашивать еще много раз, но больше она ничего не расскажет.

Они оба помолчали какое-то время, а потом Эдвин отставил в сторону стакан и поднялся на ноги.

– Послушайте, я не верю ни одному вашему слову.

– Твое право.

– Я не верю в сверхъестественное, в зомби, в призраков, оборотней и вампиров, в НЛО и маленьких зеленых человечков, я не верю, что кто-то может стать двойником другого человека и забрать его воспоминания, а больше всего я не верю, что кто-то мог уговорить мою жену на такое!

– Не забрать воспоминания, а скопировать, – скучающим голосом протянула Сэм. – А твоя жена – что ж, она просто слишком любит тебя, Нед. Некоторые люди так еще умеют.

– Вы были пациенткой моей жены!

Она оторвала взгляд от ногтей и укоризненно глянула на Эдвина, но ничего не сказала.

– Я не верю тебе и не хочу верить. Это все бред, детские сказки, научная – да нет, чего уж там – антинаучная фантастика! Ничего такого нет, не было и не будет!

– Ну-ну. Может, ты и прав, – она улыбнулась ему так ласково, будто мать утешала ребенка, только узнавшего, что Санты не существует, а подарки на Рождество покупают родители. – Можешь уходить, я тебя не держу. Теперь я видела, ради чего старалась Люси, и мне этого достаточно.

С этими словами она встала и подошла к двери, повернула ручку. В кабинет ворвался шум. Эдвин и забыл, какое веселье царило в квартире.

– Дороти! – самым натуральным образом рявкнула она, и через пару секунд из темноты, подсвеченной вспышками ламп, появилась молодая женщина. У нее были розовые волосы и безупречный макияж в виде крыльев бабочки на висках. – Пожалуйста, проводи Неда.

Та смерила его оценивающим взглядом, потом кивнула и ухватила его за руку:

– Не теряйся.

Она потащила его вперед, сквозь толпу, которая, видимо, всерьез решила обвалить пол и теперь просто собралась в одном месте и синхронно прыгала под музыку. После полумрака в квартире яркий свет дневных ламп резанул по глазам. Эдвин сощурился, прикрывая лицо рукой, но это слабо помогало.

Дороти что-то буркнула на прощанье и захлопнула дверь. Он прислонился к стене, пытаясь прийти в себя, и неожиданно понял, что же его смутило в этой девчонке (разумеется, кроме раскрашенного лица) – разрез ее глаз был точь-в-точь таким же, как и у Саманты. Она была именно той дочкой, у которой сегодня вечеринка, она была ребенком Сэм… Или второй, умершей и подмененной сестры.

Эдвин не спросил об этом и понял, что никогда уже не узнает.

Глава 15

Подмораживало, но она не ощущала холода. Землю затянуло серебристой хрусткой пленкой льда, которая блестела и искрилась на солнце.

Скоро наступит весна, а потом лето, вот только он ничего этого не увидит.

Люси опустила голову на руки, распущенные волосы окутали ее плечи, соскользнули на лицо. Она сидела на ступенях, обхватив колени руками, и чувствовала, как разваливается ее жизнь. Еще две недели назад все было нормально: они ничего не знали и жили как обычно, спокойно, нормально. Да, головные боли иногда беспокоили Неда, но кроме них не было никаких симптомов. Если бы они не поехали тогда в парк, если бы Нед не упал с велосипеда, так глупо не вписался в поворот…

– Эй, – тихонько сказал Эдвин за ее спиной, перебивая невеселые мысли. – Ты не замерзла тут?

Она повернулась к нему, разглядывала пару секунду, а потом протянула руку:

– Нет. Иди сюда.

Эдвин уселся рядом с ней, двигаясь немного медленней, чем обычно, слегка неуверенно. На нем был надет черный свитер крупной вязки (Люси сама купила его лет пять тому назад, и раньше ей ужасно нравилось, как выглядит в нем Нед), который только подчеркивал его бледность, круги под глазами отливали синевой. Удивительно, почему никто вокруг этого не замечает, почему у него так хорошо получается обводить вокруг пальца всех своих на работе, всех друзей и знакомых…

– Все-таки замерзла, – он взял ее руки в свои, поднес к губам и подышал на ледяные пальцы. Он был теплым, тепло его тела согревало, и Люси придвинулась ближе, привалилась к его плечу, как в старые времена. Если закрыть глаза и притвориться, что ничего не произошло…

– Слушай, если Эмма захочет пожить в доме, ты ей разрешишь?

– Да, конечно.

– Потому что, понимаешь, я не знаю, что ей взбредет в голову на следующей неделе, а в родительский особняк она вряд ли решит вернуться, и своего жилья пока нет, сама понимаешь. Я помню, что вы не очень-то ладите, но Эмма моя сестра и я не хочу, чтобы она осталась на улице. Пожалуйста, пообещай мне, Люс, – он коснулся губами кончиков ее пальцев.

– Я обещаю, – эхом откликнулась она. Зачем нужно сейчас вспоминать об Эмме? Да, та действительно расстроилась, когда узнала диагноз, она даже плакала, потому что любит брата (правильно, а кого же еще ей любить? Кто ее вырастил и воспитал?), но зачем вспоминать о девчонке именно сейчас?

– Давай лучше подумаем, куда поедем в следующие выходные, – взмолилась Люси, обнимая его. – Может быть, рванем в Шотландию? Попросим твою сестренку – раз уж ты вспомнил о ней – пусть напишет нам путеводитель по замкам с привидениями! Будем пугать туристов и призраков, завалимся в долину Спей на дегустацию виски, а потом поедем смотреть на Несси!

– Несси не существует, – фыркнул Нед, – это только красивая история для туристов!

– Нет, существует, – заупрямилась она, – мой дедушка сам ее видел!

– Твой дедушка выпил слишком много виски.

– Существует, существует, существует…

– Не думаю, что тебе придется продавать дом, – он проигнорировал ее бурчание и сделал вид, что продолжает начатый разговор. – Я сам себя иногда спрашиваю, зачем мы купили эту махину? Совершенно неоправданный риск, а теперь тебе придется еще три года выплачивать кредит! Хорошо еще, что у меня есть кое-какие деньги на счету…

– Мне нравится наш дом, – перебила его Люси, – и вовсе он не большой! Именно такой, как надо! И мы еще поживем в нем с тобой вместе!

– Родная, – Эдвин привлек ее к себе, уткнулся подбородком в макушку и замер, сжимая в объятиях. – Родная моя, это все равно случится. Рано или поздно тебе придется смириться.

– А я не хочу. Я не хочу думать об этом сейчас!

– А когда ты начнешь? – он отстранился (Люси разочарованно всхлипнула) и заглянул ей в глаза. – Ты должна приготовиться, чтобы потом не было слишком больно. Ты должна представить, что осталась одна, и должна жить дальше. Почувствовать это сейчас, чтобы потом не умереть от боли.

– А я не хочу представлять. Не хочу оставаться одна, не хочу жить без тебя! Не хочу смиряться, потому что еще ничего не кончено! Может быть, все еще изменится, ведь случается же, бывает такое!

– Люс, – Эдвин заправил прядь волос ей за ухо, – ты же сама слышала, что сказал Арлоу? Нет никакой надежды. Мы просто должны принять все как неизбежное.

– А ты уже принял? Ты смирился с тем, что… с тем, что ты… – она никак не могла выговорить это слово, будто оно застряло в горле, такое огромное, разбухшее от подступивших слез, неповоротливое, и Эдвин помог ей:

– Что я умру?

Его лицо потемнело, губы сжались в тонкую линию.

– Нет. И никогда не смирюсь с этим. Потому что я столько всего не успел сделать, столько не успел увидеть! Не успел сделать тебе ребенка, не успел посмотреть, как Топли обведет вокруг пальца какая-нибудь молодая красотка, не успел побывать на первой экскурсии Эммы, не успел заработать столько денег, сколько хотел… – тут он улыбнулся, но Люси не попалась на удочку.

– Мы оба не успели, – пробормотала она, не ощущая, как по щекам катятся слезы, – мы оба не успели сделать все это вместе…

Он поморщился и прикрыл глаза, отстранился от нее, как делал всякий раз, когда ему было больно, и поднес ладонь ко рту, будто его тошнило.

– Тебе плохо?!

– Нет, ничего страшного, сиди… просто голова закружилась, – через пару секунд Эдвин открыл глаза и сообщил спокойным голосом:

– И все-таки я настаиваю, чтобы ты не продавала дом. Он мне чертовски нравится и будет ужасно несправедливо, если какие-нибудь чужаки испоганят паркет в гостиной!

– Ладно, – сквозь слезы сказала Люси, – никаких чужаков в нашем доме.

– И никаких дружков Эммы с их мотоциклами на лужайке!

– Никаких мотоциклов, – кивнула она.

– И вот еще что, знаешь, – он взглянул на нее и ехидно прищурился. – Если решишь выйти замуж, то выбери кого-нибудь старого, хромого и лысого! Тогда мне хоть будет не так обидно!

– Ты придурок, Нед! – она пихнула его локтем в бок и вскочила на ноги. – Лучше не умирай тогда! Останься со мной, потому что лучше тебя никого не было и не будет!

Он развел руками:

– Я бы с радостью, дорогая, но… нам поможет только чудо.

Люси смотрела на него сверху вниз и молчала, пыталась запомнить каждую черточку. Морщинки в уголках глаз от каждой улыбки. Белизна кожи, тепло его рук. Драные джинсы и черный свитер. Внешнее спокойствие и пожар внутри, темный ревущий огонь отчаяния и боли, злости и бешенства от того, что никто не может ничего сделать.

Нам поможет только чудо…

***

– Есть здесь кто? Эм?

Эдвин оставил телефон и ключи на столе в холле и прошел на кухню. Машины Люси не было в гараже, но его сестра вроде бы не собиралась сегодня в университет, насколько он помнил.

– Я тут! – откликнулась Эмма со второго этажа. – Поднимайся ко мне!

– Сейчас!

Он достал из холодильника тарелку с остатками вчерашней рыбы, посмотрел на них, вздохнул и отправил обратно. Есть хотелось, но желательно чего-нибудь свежего, горячего и недавно приготовленного, а еще соленого, острого, чтобы все вкусовые рецепторы во рту вопили от удовольствия и требовали добавки.

– Нед?! – требовательно позвала Эмма и он вздрогнул – показалось, что это мать. Да уж, если голос у нее становится так похож, то чего же ожидать дальше…

Он поднялся по лестнице, вошел в ее комнату и сначала не понял, что произошло. Больше никакой одежды на стульях, ничего черного, стопки книг куда-то делись, стол девственно чист, равно как и вся остальная спальня. Его сестра (на ней синяя майка! Синяя! Синяя!) сидела на кровати, а рядом с ней стояла большая спортивная сумка. И больше ничего.

– Я уезжаю в Лондон, – сказала Эмма.

Нед привалился к косяку и смотрел на нее, и какая-то часть его хотела наорать на нее, запереть на замок, никуда не отпускать, а какая-то часть наблюдала отрешенно – пусть уходит, сейчас ее нужно отпустить.

– Прости, наверное, я пропустил тот момент, когда ты мне долго и обстоятельно рассказывала, что явилось причиной такого решения и что именно ты собираешься делать в Лондоне?! – ответил Эдвин сразу же, как только обрел способности говорить.

Она пожала плечами и тут он заметил, что в руках она держит тот самый блокнот. Свой дневник, который Эдвин по неосторожности свалил со стола, ту книженцию в кожаной обложке, пару строк из которой он прочитал случайно, а потом не смог оторваться.

– У меня там друзья. Помнишь Пип, с которой мы учились в школе?

– Филиппа.

– Ага, – кивнул Эмма, по-прежнему не глядя в его сторону. – Так вот, на день рожденья в декабре ей подарили денег и она сняла помещение под кофейню, только-только закончила там ремонт, нужны люди.

– И ты едешь в Лондон – чтобы работать в кофейне?!

– И что тут такого? По-моему, очень неплохо!

– Но ты же всегда хотела заниматься историей, Эм! Все твои замки с привидениями, туристический бизнес!

– Хватит с меня историй, – она повернулась и Эдвин увидел, что глаза у нее были красные, воспаленные, но сухие. – Тебе так не кажется? Я просто хочу отдохнуть от всего этого, развеяться, сменить обстановку, в конце концов!

– Ладно, ладно, – он поднял руки, сдаваясь. – Но почему именно сейчас? Почему мы не поговорили раньше?

– А что бы это изменило?

Он понял, что она хотела сказать: он не имеет права ее не отпустить. Он вообще не имеет права заикаться об этом, особенно сейчас, когда правда вскрылась, подобно огромному гнойному нарыву. И он даже не мог заставить себя поверить всему, потому что это было слишком бредово, слишком нереально.

– Как Шон к этому отнесся?

– Разозлился. Расстроился. Пригрозил, что поедет вместе со мной, но я ему запретила, – она говорила так, будто речь шла о совершенно постороннем человеке.

– Ты его не любишь, – утомленно сказал Эдвин. Он махнул ей рукой, Эмма подвинулась и он сел рядом с ней на кровать. – Ты никого не любишь. С Шоном тебе было интересно только первое время, а потом ты вспомнила, что тебе с детства нравился Топли и решила закрутить и с ним… но его ты тоже не любишь.

– Я люблю тебя, – уверенно произнесла она и Эдвин искренне удивился.

– И ты не боишься? Что я не твой брат, а тварь, которая только притворяется им, носит его кожу, ворованные воспоминания и реакции? Ты не боишься того, что прочитала во всех этих своих книжках, – он махнул рукой на пустой стол, – что двойники приносят только смерть и горе?

Эмма молчала. Она смотрела на него, крепко стиснув пальцами блокнот, и Эдвин чувствовал только страх и боль, и невыносимую усталость от всей этой лжи, и еще волнение за нее, за эту девочку, которую он водил в школу и учил завязывать шнурки.

– Ты мой брат, – наконец, сказала Эмма, – и останешься им навсегда.

– Что вы сделали, Эм, – прошептал он, спрашивая вовсе не о ритуалах и сверхъестественных тварях, – что же вы сделали…

Она страдальчески вскинула брови:

– Я не знаю! Ты умирал, а мы не знали, что еще можно сделать, чтобы не допустить этого! Мы не знали, как будем жить дальше! Тебе не понять, потому что ты никого не терял: родители сдали тебя родственникам, где ты прекрасно прожил без меня двенадцать лет, ты получил идеальное образование, потом нашел идеальную работу, встретил идеальную девушку и купил идеальный дом! Тебе не нужно было ничего доказывать никому кроме самого себя! У меня перед глазами всегда был блестящий и удачливый старший брат, в то время как я всегда знала, что не дотягиваю – что мне нужно было делать?! И тогда, когда ко мне пришла твоя жена, тоже сияющая и идеальная, она рассказала мне, как можно спасти тебя, я была счастлива! Впервые в жизни я могла оказаться действительно полезной!

– Ты всегда была полезной, Эм.

Она печально улыбнулась и помотала головой:

– Неправда. Я была младшей сестренкой, которая плетется где-то в хвосте и требует внимания. Сэм предупреждала меня…

– О чем? – мгновенно насторожился он.

Саманта в сером спортивном костюме, с пилочкой для ногтей и бутылкой минералки, возникла перед его внутренним взором. Его жена и сестра, должно быть, встречались с ней много раз. И были на грани безумия, раз послушались ее. Или за гранью.

– Ладно. Мне нужно уехать, – Эмма закинула на плечо неизменный рюкзак, притянула к себе сумку и только потом заметила, что так и держится за дневник, словно за спасательный круг. – Вот, возьми… Я записывала, как все происходило…

Эдвин не хотел притрагиваться к нему, но взял против воли, будто кто-то протянул его руку и забрал у Эм блокнот.

– Спасибо.

Она испуганно покосилась на него:

– Что это значит? Издеваешься?..

– Нет, – он покачал головой и поднялся с кровати. – Я не издеваюсь, правда, Эм. Я живу благодаря тебе и еще ни разу не сказал спасибо. А теперь я еще и вижу, какой ты выросла, и горжусь тобой…

– Это неправда, – она сморщилась, так, будто собиралась заплакать, и он притянул ее к себе.

– Конечно правда, дурочка. Ты повзрослела, а я уже и не надеялся на это, признаюсь честно. Ты – мой самый близкий человек в мире, Эм, – прошептал он ей на ухо, обнимая.

– Мне пора ехать, Нед, - пробормотала Эмма.

– Хочешь, я отвезу тебя на вокзал?

– Нет, – она отстранилась и внимательно посмотрела на него. – Люси предлагала меня подбросить, но я сказала ей нет. Тебе тоже не стоит. Я вызвала такси: оно, наверное, уже стоит возле дома.

– Ладно. Наверное, это и правильно.

Она не спросила его, что правильно – такси или Лондон? – а если бы и спросила, Эдвин вряд ли бы смог ответить.

– И еще одно, – Эмма остановилась на пороге. – Люси просила передать, что она ждет тебя в Восточном парке.

– Почему именно в Восточном Парке?! Мне прихватить с собой велосипед?

Эмма фыркнула:

– Это было бы забавно. Но лучше не стоит. Слушай, Люси – она, конечно, чокнутая истеричка, тот еще псих и совершенно тебе не подходит, а я ее ненавижу, но… Еще я ее уважаю. Ненавижу, но уважаю.

Она вышла из комнаты и спустилась по лестнице, Эдвин слышал ее шаги, слышал, как звякнули ключи – наверное, она выложила их и оставила на столике в холле. Как раньше он слушал, как она возвращается домой, теперь он ждал, когда она уйдет, и дождался. Такси посигналило у дверей, замок щелкнул и дом погрузился в тишину.

Эдвин снова сел на кровать – на кровать для гостей в комнате для гостей, которая так и не стала детской. Да и вряд ли теперь когда-нибудь станет. Он аккуратно положил на стол блокнот Эммы и отодвинулся, не сводя с него глаз. Вот она, его история: история Настоящего Неда, Того, Который Был До, история Шейлы Ломакс и всех тех людей, которыми она была раньше, история отчаянья двух женщин, которые слишком сильно любили его, Эдвина Стивенса, мужа и брата.

Он сидел так долго, прежде чем понял, что не собирается читать эти записи. По крайней мере, пока не собирается.

А потом он вспомнил о Люси и поехал к ней.

***

Солнце еще стояло высоко: весна все-таки, май на исходе, скоро наступит июнь и день увеличится еще на пару часов. Люси подтянула к себе ноги и подставила лицо солнечным лучам. Скоро они с Эдвином поедут куда-нибудь на юг, проведут отпуск на пляже, обзаведутся идеально ровным загаром и медленно, но верно, начнут забывать, что произошло. Совсем скоро.

А пока Нед шел к ней, Люси нарочно выбрала место на центральной аллее, где рукой подать до фонтана и видно всех прохожих. Не слишком уединенное местечко, но довольно спокойное. Она прождала уже пару часов, прежде чем он показался, но Люси была готова ждать и дольше, сколько потребуется, чтобы искупить вину, которой не чувствовала.

Он был в светлой рубашке. Пиджак, должно быть, оставил в машине, рукава подвернуты до локтей. Он шел неторопливо, засунув руки в карманы и глядя по сторонам – здесь нужно быть всегда начеку, они сами любили гонять по аллеям: Нед на велосипеде, Люси на роликах. Не то чтобы у них часто было время, но пару раз в месяц они ездили сюда: сначала катались, потом покупали чипсы и рыбу в забегаловке на углу, ели, болтали и разглядывали прохожих. И Эдвин спрашивал ее (спрашивал же, так? Теперь Люси не была в этом уверена наверняка): кем она хотела стать? Могла бы она хотя бы на минуту представить себя кем-то еще? Вот той женщиной, что катит детскую коляску: у нее такая тревога на лице, но, наверняка, она тоже счастлива?! Или стариком с тросточкой, который кормит голубей и недовольно поглядывает на молодежь? Мальчишкой с ярко-синим ирокезом, в утыканных булавками джинсах? И каждый раз Люси, смеясь, отвечала – нет, придурок, я хочу быть только самой собой! Здесь и сейчас с тобой – я настоящая!

– Привет, – он подошел и остановился возле скамейки, – можно присесть с тобой?

– Ох, да, – Люси торопливо скользнула в сторону, освобождая место.

Эдвин уселся рядом, но начинать разговор не торопился. Люси начинала дрожать, хоть раньше ей было жарко и она скинула куртку, но теперь все тело бил озноб, словно бы лихорадка, мучившая ее последние недели, отпустила ненадолго, а сейчас вернулась и напала с новой силой. Лихорадка из вины, боли и сомнений, страх остаться одной и страх потерять самого любимого человека раз и навсегда. Сколько ей еще ждать?.. Пять минут, десять?..

– Эмма сказала, что ты хотела поговорить со мной.

Она вздохнула, на этот раз с облегчением.

– Да, хотела. Здесь все началось, здесь все и закончится.

Нед покосился на нее, но ничего не сказал.

– Помнишь, как мы катались здесь по выходным?

– Конечно, – он кивнул, – еще до того, как Эм взяла мой велосипед и погнула раму!

– Это было до всего… – споткнулась Люси, но заставила себя говорить. – Эмма не брала твой велосипед, ты сам упал с него, когда мы были в парке в последний раз.

Нед кивнул, будто ожидал чего-то подобного, и произнес не без горечи:

– Ясно. Еще одно событие из разряда «Прекрасные Неожиданности, Которых Я Не Помню».

Люси выпрямила спину, сложила руки на коленях и продолжила:

– Ты просто потерял баланс, на пустом месте свалился вместе с велосипедом и расшиб голову. Я испугалась, крови было море, поэтому схватила тебя в охапку и повезла в больницу. Мы больше всего боялись, что у тебя сотрясение, но когда они начали проверять, то все оказалось гораздо страшнее. Это была опухоль. Неоперабельная, – она наклонилась, чтобы шепнуть ему на ухо, – тебе оставалось жить пару месяцев. И уж поверь, мы проверили этот диагноз много раз, прежде чем убедились, что он действительно верный. Никто не мог нам помочь. Арлоу предложил положить тебя в больницу, но ты сам отказался. Ты даже никому из своих не сказал – Топли ничего не знал, никто у тебя на работе даже не догадывался. Все было так странно, не поверишь, – Люси поймала себя на том, что улыбается, но ничего не могла поделать.

Вспоминать обо всем было похоже на то, как если бы она вспоминала о кошмарном сне: Люси содрогалась от ужаса и в то же время была абсолютно уверена, что кошмар нереален. И это было настоящим счастьем.

– Иногда я думала, что умираю вместе с тобой. Иногда я планировала, как умру после. Это было так, как если бы мне сказали, что через месяц мне отрубят руку или ногу или вырежут какой-нибудь жизненно важный орган, без которого все пойдет иначе. А потом я рассказала все Саманте.

– А потом ты рассказала все Саманте, – медленно повторил Эдвин. Люси проводила взглядом стайку детей на велосипедах и снова повернулась к нему. Заходящее солнце превратило ее волосы в золотую вуаль, они приобрели теплый медовый оттенок. К ним хотелось прикоснуться, почувствовать их мягкость губами, и Эдвин с какой-то невообразимой тоской подумал об этом.

– Она была странная. Ох, Нед, я самого начала поняла, что с ней что-то не то: либо она была совершенно нормальной, либо слишком верила в то, о чем говорила. Ты бы слышал ее рассказы…

– Я слышал, – перебил он, решив, что не имеет смысла скрывать подробности своего ночного визита к Хатчесон. Да и она наверняка все уже давно рассказала Люси.

– И она рассказала мне про шейпшифтеров. Про то, как они могут скидывать кожу, превращаясь в кого-то другого, как заставляют изменяться кости и заимствуют память. Про то, как она однажды уже заставила шейпшифтера превратиться в любимого человека, который умер.

– Она сказала, кто это был? – с неожиданным пылом спросил Эдвин. Говорить о Сэм было проще: она была чужаком, ее история была чужой историей. Как книга на полке или кино по телевизору, как что-то смутно знакомое, но все равно постороннее, что можно выключить в любой момент и не смотреть дальше.

– Нет, – Люси покачала головой, – не сказала.

– И тогда ты нашла шейпшифтера, – он не планировал помогать ей, но цепочка выстроилась в его мозгу так четко, так логично, будто он сам там был и все видел. Правда, он и так там был. Но ничего не запомнил.

– И рассказала все Эмме, – в глазах у Люси плескалось бездонное синее море, и он никак не мог понять, что это было – безумие или слезы. – Попросила ее помощи. Ее крови, чтобы вернуть тебя.

– Не меня, – поправил он, и это, наверное, было самым сложным, – не меня. Твоего Неда.

– Ты и есть мой Нед! – выкрикнула Люси и море не выдержало, оно рванулось вниз, сползло из ее глаз крупными каплями слез. – Ты выглядишь как он, думаешь как он, говоришь как он! Ты – это он! Между вами нет различий! Подумай, что бы сделал ты сам, если бы не было другого выхода! Ты бы тоже спас меня, я знаю, я в это верю! Ты бы сделал это, потому что не смог бы иначе! Мы совершенно одинаковые, вот что роднит нас: мы будем бороться до конца, пока еще есть надежда, и потом, когда надежда исчезнет, мы будем бороться!

Эдвин смотрел на нее безмолвно, думая, над тем, что она только что сказала. Если бы он оказался на месте Люси? Если бы это она умирала, корчилась от боли, а он был вынужден смотреть и ждать, не в силах ничем помочь, днями и ночами ожидать ее смерти – что бы он тогда сделал?

– Я боялась, да, – Люси провела рукой по лицу, оттирая слезы, и улыбнулась какой-то жуткой улыбкой, – я очень боялась. Я проверяла тебя, задавала дурацкие вопросы: наши дни рожденья, тот день, когда мы познакомились, я варила для тебя кофе, хотя знала, что ты его ненавидишь, покупала еду, которую ты не ешь. Я умирала от ужаса, когда легла с тобой в постель первый раз после Сингапура… Нед… – она протянула руку и дотронулась до него, и он понял, что рукава ее блузки были мокрыми от слез. – Прости меня.

Он не знал, что ей ответить.

– Я подставила Эмму, – после паузы, продолжала Люси, – я придумала всю эту легенду с попыткой покончить с собой. Я разрезала ей руки скальпелем, потому что ее кровь нужна была для ритуала.

– Я знаю, – неожиданно вырвалось у него, – разрезы были слишком аккуратные. Ты ее пожалела.

– Зато она не пожалела мой крем для век, – истерически захихикала Люси.

Было в этом что-то парадоксальное: они сидели на скамейке в парке, держались за руки и разговаривали. И он должен был где-то в промежутке между улыбками, слезами и признаниями осознать все. Свою смерть. Свою жизнь – ту, другую, которая изредка мелькает во снах, прорывается в реальность чужими воспоминаниями, обрывками чужих мыслей.

– Ты не подумала, что я могу быть опасным? – он наклонился к ней близко-близко, почти касаясь лицом. – Что я могу захотеть убить тебя? Или Эмму? Ты привела в наш дом монстра, Люс, ты заманила в капкан тварь, о которой ничего толком не знаешь, ты пригрела змею на груди…

– Ну и пусть. Мне все равно.

– Ты чокнутая, Люси. Ты сошла с ума – ты даже не подумала о том, что у меня может оказаться его болезнь! Может быть, я тоже умираю! Ты же пичкала меня снотворным, – внезапно вспомнил он, – ты боялась, что я найду какие-то улики, ты все скрывала, но главной уликой было твое собственное сумасшествие!

– Ну и пусть, – снова улыбнулась она и Эдвин почувствовал, что последние силы покидают его, когда он видит ее улыбку. – Я знала тебя, Нед. Я знала, как ты хотел жить: путешествовать и работать, гонять на машине, есть, пить, заниматься сексом, целовать меня! И теперь ты живешь – так в чем же я виновата, Нед?! В том, что не рассказала тебе?! Или в том, что дала тебе эту жизнь, позволила прожить еще сорок, пятьдесят лет?! В том, что не представляла своего существования без тебя, что была такой слабой и поэтому стала бороться?! Потому что вернула твою душу обратно?!

Он вздрогнул, и она почувствовала это, она привлекла его к себе, обнимая, успокаивая.

– А как же… – Эдвин начал говорить, но слова упирались, не хотели, чтобы он произносил их. – А как же твоя душа, Люс?..

Она покачала головой, он почувствовал это, а потом спокойно ответила:

– Мне плевать, Нед. Может быть, я проклята, но сейчас мне плевать. Главное сейчас то, что у нас с тобой будет все нормально. Мы будем вместе и мы проживем столько, сколько нам отмеряно, мы будем стареть рядом, и будем держаться друг за друга, что бы ни случилось. Потому что мы сильные. Мы сильнее всех, Нед. И я спасла тебя, теперь все будет хорошо, ты не умер…

Люси говорила еще что-то, но он не слушал, она гладила и обнимала его, но он не ощущал.

Интересно, что чувствует змея, скидывающая кожу?

Знает ли она, каким будет следующий слой?

теперь всегда один и тот же, снова и снова

Ощущает ли злость от того, что ее загнали в ловушку, смиряется с тем, что ритуалы на крови невозможно разорвать?

шрамы на руках Эммы зажили в тонкие белые полоски, она сможет удалить их, если захочет, и тогда вообще никаких следов не останется

Может ли змея почувствовать любовь?

когда-нибудь, вдруг такое возможно

Обзавестись своей собственной душой?

Змея сворачивается в клубок на груди у Люси, дышит неровно, со всхлипами, тело такое теплое на ощупь, такое знакомое, такое родное.

Я не умер, отвлеченно думает Эдвин (возлюбленный муж, умерший и воскресший брат, тварь в теле Неда Стивенса, шейпшифтер, оборотень, змея, кто-то рядом с Люси, неважно), нет, я не умер, не умер, не умер…