Железный Король

Пролог. Псалом Солёной Утробы

Сначала вернулась вонь.

Трюм разил протухшей солониной, кислым пивом, мокрой овчиной и тем тяжёлым, сладковато-медным душком, какой стоит на скотобойне в жаркий полдень. Где-то под спиной с натужным, протяжным скрипом гуляли дубовые шпангоуты — судно швыряло на крутой океанской волне, как пустую бочку.

Следом за запахом пришла боль. Череп раскалывался так, словно по нему от души приложились кузнечным молотом. Когда слипшиеся от запёкшейся крови веки наконец разлепились, в глаза ударил тусклый, качающийся свет медного фонаря, подвешенного к почерневшей потолочной балке. По тесным переборкам, увешанным круглыми щитами и зазубренными топорами, метались жирные тени.

Попытка приподняться на локте отозвалась жалобным треском широкой дубовой койки под бурой медвежьей шкурой.

Поднятая к лицу ладонь заставила замереть. Рука была огромной, как лопата, с толстыми узловатыми пальцами в белых рубцах от тетивы и старых порезов, густо поросшая на фалангах жёстким чёрным волосом. На запястье тускло чернел тяжёлый серебряный обруч в виде переплетённых щупалец. Стоило сжать кулак, как под грубой, пропотевшей льняной рубахой буграми вздулись мышцы — литые, налитые такой дурной, первобытной силой, от которой у прежнего владельца этого разума перехватило дух.

В прошлой жизни богатырской стати не водилось, да она была и ни к чему: чтобы заставить три сотни человек переписать на общину свои квартиры, бросить семьи и по первому слову Учителя шагнуть хоть в огонь, хоть под пули штурмовых групп, требовались не кулаки, а бархатный голос, знание человеческих слабостей и холодный расчёт профессионального ловца душ. Двенадцать лет ушло на постройку маленького закрытого рая в тайге, пока свинцовый дождь не оборвал проповедь на самом интересном месте.

И надо же такому случиться — вместо котла со смолой душу переселили в двухметрового мясного быка.

Чужая память прорезалась сквозь гул в ушах не сразу — пошла мутными, солёными волнами. Чёрные скалы Пайка, вечный вой ветра в гнилых верёвочных мостах над бездной, вкус морской пены на губах и тупая, въевшаяся в печёнку обида вечного второго номера.

Виктарион Грейджой. Лорд-капитан Железного Флота.

Тяжёлые, обутые в подбитые железом сапоги ноги глухо стукнули о половицы, а губы тронула кривая усмешка. Кожа тут же лопнула, брызнув на подбородок солёной сукровицей. Какая прелесть. Вся жизнь прежнего хозяина этого тела лежала как на ладони, точно дешёвая история болезни: сорокалетний детина с душой угрюмого подростка, которого старший брат Бейлон всю жизнь держал за верного цепного пса, а средний — Эурон, Вороний Глаз, — использовал как любимую мишень для ядовитых насмешек.

В памяти тут же всплыл самый свежий, самый поганый гнойник: каменный мешок под башней Пайка, где прямо сейчас, избитая до полусмерти мужниными кулаками, валялась третья жена Виктариона. За пару дней до выхода флота в море баба со слезами повинилась, что Эурон завалил её в хозяйской постели. И что сделал грозный лорд-капитан? Побоялся тронуть Вороньего Глаза из-за древнего страха перед проклятием братоубийцы, сорвал злобу на бабе и запер под замком до конца похода, потому что венценосный братец Бейлон приказал немедленно идти в море — жечь флот Ланнистеров в Ланниспорте.

Не успел новый хозяин тела порадоваться тому, какая удобная маска набожного, прямолинейного дуболома досталась в наследство, как воздух перед лицом вдруг пошёл маслянистой багровой рябью.

Прямо поверх качающихся переборок каюты, пахнув в нос тонким, совершенно неуместным здесь ароматом дорогого табака, жжёной карамели и озона, вспыхнули витиеватые рубиновые строки:

[СИСТЕМА «ИНФЕРНО» — ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА]

Разработчик архитектуры: Malik Gray (Лицензия Высшего Круга № 00-XIII) Носитель: Душа № 40918 (Профиль: Лжепророк / Архитектор тоталитарных сект / Мошенник особо крупного масштаба).

Сосуд: Виктарион Грейджой (Сила: 9.2 | Выносливость: 9.5 | Интеллект исходного тела: 3.1 — скорректировано до параметров Носителя).

В правом верхнем углу зрения развернулось небольшое полупрозрачное окошко, и прямо в черепной коробке зазвучал ленивый, насмешливый голос с отчётливыми нотками скучающего столичного денди, жующего яблоко:

«Ну надо же, очухался. А я уж ставил три золотых обола на то, что обломок сосновой реи вышибет твою гнилую душонку обратно в чистилище раньше, чем загрузится интерфейс. Приветствую в аду — то есть, простите, в Вестеросе, святой отец».

Виктарион медленно откинулся широкой спиной на переборку, ничуть не потеряв самообладания. Когда всю жизнь профессионально торгуешь чудесами и голосами в голове, к появлению настоящего голоса относишься с деловым интересом.

«И кому обязан такой честью?» — пронеслась пробная мысль.

«Можешь звать меня Куратором, дорогой мой пастырь, — хмыкнул голос, и в воздухе мелькнул силуэт человека в цилиндре, отсалютовавшего тростью. — Наш общий благодетель Малик — большой ценитель талантов вроде твоего. Ему показалось ужасно скучным, что в этом мире все попаданцы начинают варить мыло, изобретать порох или строить из себя благородных рыцарей без страха и упрёка. Поэтому решено было закинуть в шкуру самого тупого танка Железных Островов профессионального шарлатана и сектанта. Правила простые: строишь здесь свою маленькую тоталитарную империю, ломаешь хребты и гордыню местным сливкам общества, развлекаешь Высший Круг сочной драмой — а Система «ИНФЕРНО» конвертирует чужую веру, страх и обожание в такие плюшки, какие местным колдунам и в пьяном бреду не снились. Скучно будешь играть или сдохнешь по глупости — пойдёшь на переплавку. Вопросы?»

«Один, — пальцы осторожно ощупали глубокую рассечённую рану над бровью. — Где мой стартовый капитал? Работать с холодным залом без реквизита — дурной тон».

«О, хватка старого жулика! Уважаю, — рассмеялся Куратор. — Держи стартовый пакет. Специальная сборка под твой профиль. И советую поторопиться: сейчас в каюту ввалится младший братец-алкоголик, а наверху полсотни немытых пиратов собираются развернуть оглобли прямо перед Ланниспортом. Покажи класс, проповедник!»

Перед глазами развернулась багровая скрижаль:

[ПРОФИЛЬ НОСИТЕЛЯ: ВИКТАРИОН ГРЕЙДЖОЙ]

Класс: Пастырь Бездны (Ранг I — Проповедник на крови) Очки Паствы (ОП): 0

Активные навыки:

• [Голос Медного Быка (Ур. 1)]: Голос резонирует на частотах, подавляющих критическое мышление толпы. При произнесении речей, молитв и угроз внушаемость слушателей повышается на 35%.

• [Глаз Исповедника (Пассивно)]: Позволяет видеть ключевую слабость, тайный страх или предмет гордыни собеседника при прямом зрительном контакте дольше 5 секунд.

• [Клеймо Пастыря (0/3 сосудов)]: Особая ментально-плотская привязка для сломленных и обращённых в новую веру женщин благородной крови. Каждая клеймённая жрица пассивно генерирует ОП и даёт уникальное усиление флоту.

[АКТИВНОЕ ЗАДАНИЕ КУРАТОРА: «ЧУДО В МОЛОКЕ»]

Описание: Команда «Железной Победы» бздит идти в туман без сигнальных огней Эурона, а старый жрец Слепой Гаргон мутит воду и подрывает авторитет капитана.

Условие: Подавить бунт на палубе, не убив ни одного своего матроса, перехватить статус живого глашатая Утонувшего Бога у жреца и заставить команду искренне поверить в божественное избранничество Виктариона за 10 минут.

Награда: 500 ОП, навык [Чтение Ветра и Крови], полная лояльность экипажа флагмана.

Штраф за провал / банальную резню своих: Блокировка голосовых связок на 48 часов (попробуй покомандовать мычанием, умник).

Тяжёлая дубовая дверь каюты с грохотом распахнулась, впуская клубы сырого тумана и брызги солёной пены. На пороге, едва устояв на ногах от очередного крена, возник тощий, долговязый парень лет девятнадцати с мокрыми чёрными косами, прилипшими к узкому лбу. От вошедшего за версту разило кислым вином и перегаром, а поверх промокшего кожаного кафтана криво сидела ржавая кольчуга.

Эйрон Грейджой. Будущий «Мокрый Волос», а ныне — просто младший братец-раздолбай, чья главная доблесть на всех островах заключалась в умении перепить боцмана да обоссать очаг на спор.

— Вик! Слава Утонувшему, открыл-таки зенки! — Эйрон шагнул через высокий порог, хватаясь за косяк, и в мутных с похмелья глазах мелькнуло искреннее облегчение пополам со страхом. — Когда лопнул фал и кусок реи прилетел тебе по шлему, тебя так приложило о палубу, что Слепой Гаргон уже велел готовить груз к ногам! Слушай, брат... наверху беда. Ветер сдох, пало такое молоко, что собственного хрена на вытянутой руке не видать! «Молчаливая» Эурона ушла вперёд ещё с вечера, рогов не слышно, а нас течением тащит к скалам Запада. Гребцы побросали вёсла! Вульф Одноухий орёт у мачты, что Вороний Глаз кинул нас на корм крабам, а Гаргон трясёт костями и велит поворачивать к Светлому Острову, пока мы не распороли брюхо о камни!

Ответа не последовало. Двухметровая громада медленно поднялась с койки во весь рост, расправляя широченные плечи, и молча уставилась на младшего брата из-под рассечённой, набрякшей кровью брови.

Пять секунд. Перед глазами тихо пискнул интерфейс [Глаза Исповедника], подсветив фигуру Эйрона тусклым синим контуром:

[Объект: Эйрон Грейджой]

Главная уязвимость: Скрытое чувство вины за смерть брата Урригона и отчаянная жажда признания со стороны старших братьев. Боится умереть пустым местом.

«Ого, да тут готовый апостол Павел, только в солёной обёртке», — мысленно усмехнулся лорд-капитан.

Под этим долгим, немигающим, абсолютно чужим взглядом Эйрон вдруг осёкся и захлопнул рот. Младший брат привык, что Виктарион либо угрюмо мычит, либо сразу бьёт в морду. Но сейчас из полумрака каюты смотрели глаза человека, который будто заглянул за край мира и увидел там нечто такое, после чего любая человеческая суета кажется мышиной вознёй.

— Веришь слепому старику больше, чем своей крови, Эйрон? — голос Виктариона, подкреплённый [Голосом Медного Быка], прокатился по тесной каюте низким, вибрирующим в грудине гулом, от которого у парня волоски на руках встали дыбом.

— Я... нет, Вик, я с тобой, сам же знаешь! — Эйрон невольно вытянулся, сглотнув слюну. — Просто люди боятся камней в тумане...

— Подай секиру, — прозвучал негромкий приказ. — И вылей свой бурдюк с кислым вином за борт. С сегодняшней ночи будешь пьянеть от других вещей, брат. Шагай следом.

На верхней палубе «Железной Победы» стоял густой, промозглый предрассветный сумрак. Серое молоко тумана висело над самой водой, глуша плеск волн о смолёные борта. Пять десятков просоленных головорезов в стёганых куртках, варёной коже и кольчужной рванине побросали вёсла и сбились в плотную, нервно гудящую толпу у грот-мачты.

В середине круга, размахивая короткими кривыми руками, надрывал глотку Вульф Одноухий — коренастый, кривоногий ветеран с седой всклокоченной бородой и рваным шрамом вместо левого уха. Рядом, опираясь на кривую палку из белёного морем плавника, шамкал беззубым ртом старый жрец Гаргон в драной рясе цвета болотной тины.

— ...да я на этом корыте тридцать зим веслом ворочаю, щенки вы слепые! — хрипло лаял Вульф, сплёвывая табачную жвачку на доски палубы. — Знаю я эти берега! Тут в двух полётах стрелы от входа в гавань торчат «Львиные Зубы» — каменные иглы под самой водой! Эурон со своей «Молчаливой» небось уже купеческие когги у мола грабит, а нас в тумане на камни сносит! Капитан в каюте кровью харкает без памяти, рея сама на башку не падает — это знак! Сам Гаргон говорит: неугоден Богу этот набег, надо вёсла на воду да назад отгребать, пока целы!

— Воистину так, сыны мои! — затряс грязными патлами слепой жрец, тыча сухим пальцем в серое небо. — Гневается Утонувший! Бейлон на Пайке гордыней обуялся, нас, жрецов, не спросил, а Виктарион в безлунную ночь парус поднял — вот Бог и ослепил нас туманом, и дерево на его голову обрушил! Повернём, пока пучина не разверзлась!

Матросы угрюмо переглядывались, многие уже тянулись к вёслам, чтобы табанить правым бортом.

«Шесть минут осталось, святой отец, — ехидно шепнул в голове Куратор. — Сейчас эти славные морские бродяги развернут флагман, и вся карьера пророка закончится в первой же пивной Лордспорта».

Не удостоив Куратора ответом, Виктарион шагнул из люка на мокрую палубу — огромный, в тёмном панцире с золотым кракеном, без шлема, с рассечённым лбом, по которому змеилась свежая алая струйка, — подошёл со спины к галдящей куче и молча, со всего плеча всадил двуручную секиру в дубовую крышку бочки с пресной водой у самой мачты.

Удар вышел таким, что железные обручи лопнули со звоном тетивы, дубовые клёпки брызнули в стороны, а ледяная вода хлынула под ноги спорщикам.

Галдёж оборвался, будто всем разом перехватили глотки удавкой. Пятьдесят пар глаз уставились на своего капитана.

— Кто тут решил, что знает думы Утонувшего лучше меня? — с ленивой, тяжёлой угрозой спросил Виктарион, оставив топор торчать в разбитой бочке и делая шаг в круг.

[Голос Медного Быка] ударил по ушам команды невидимым колоколом. Ближайшие гребцы попятились так поспешно, что едва не повалили друг друга на мокрые банки. Вульф Одноухий мгновенно растерял весь свой задор, вжал башку в плечи и забормотал, пряча глаза в палубу:

— Капитан... живой, значит... А мы тут это... Лоцман гутарит, камни близко, милорд, в тумане не пройтить без огня. Да и святой человек вон сказывает — Бог знак подал, когда тебя реей-то приложило...

Не обращая внимания на старого пирата, Виктарион тяжёлой поступью хозяина подошёл вплотную к слепому жрецу Гаргону и уставился в выцветшие, затянутые мутной плёнкой бельма.

[Объект: Слепой Гаргон (Жрец Утонувшего Бога)]

Главная уязвимость: Мелочная жажда власти над суеверными моряками; тайный страх погибнуть в бою у чужого берега вдали от родных островов.

— Значит, Бог гневается на меня, Гаргон? — тихий вопрос прозвучал у самого уха старика, но в мёртвой тишине палубы каждое слово долетело до последнего гребца. — Сорок лет ты ходишь по берегу с кожаным мешком, старик. Льёшь воду на головы мальчишкам и собираешь с рыбаков вяленую треску за свои молитвы. А когда сам Владыка Глубин ударил меня по темени, чтобы забрать душу к Своему престолу и вернуть назад с Его словом — ты, слепой червь, смеешь брехать моей команде про страх и отступление?!

Лицо старого жреца пошло бурыми пятнами, коряга в руках затряслась:

— Опомнись, Виктарион, сын Квеллона! В тебе горячка от удара говорит! Не сходил ты ни к какому престолу, то лишь жрецам при рукоположении дано...

— Захлопни пасть, старая камбала, когда говорит тот, кто пил из рук Бога! — внезапно взревел лорд-капитан во всю мощь чудовищных лёгких, и от этого громового раската матросы вздрогнули, а Эйрон за спиной брата невольно сотворил молитвенный жест.

Развернувшись ко всей команде, гигант раскинул руки и ткнул окровавленным пальцем в свою рассечённую бровь:

— Думаете, меня оглушило сосновым бревном?! Дураки! Когда шторм ударил в парус, сам Утонувший Бог вырвал мой дух из плоти и утащил сквозь чёрную воду на самое дно! Туда, где из костей морских чудищ сложены Его палаты! Я стоял перед Ним лицом к лицу, и морская соль текла в моих жилах вместо крови! И знаете, что сказал мне Бог, когда я хотел остаться пировать с павшими героями?!

Матросы слушали, открыв рты и боясь вздохнуть. Это было чистое, снайперское попадание в нерв островной мифологии. Здесь свято верили в тех, кто пережил «поцелуй глубины». А их лорд-капитан, который сроду не умел врать и складывать гладкие сказки, сейчас горел такой пугающей, первобытной силищей, что сомневаться в его словах казалось безумием.

— Владыка ударил меня кулаком в грудь и швырнул обратно в тело! — голос пел и рокотал, раскачивая толпу, как маятник. — Он сказал: «Рано тебе пировать за Моим столом, Виктарион! Посмотри наверх, на свой корабль! Я напустил густой туман, чтобы укрыть вас от глаз ланниспортских лучников, как отец укрывает сыновей плащом, а твои люди скулят, как побитые суки, и слушают трусливого слепца! Возвращайся и веди их в гавань львов — Я сам раздвину туман перед твоим носом, как только ты отрубишь то, что держит ваш страх!»

— Не слушайте его, безумцы! — взвизгнул Гаргон, чувствуя, что ещё минута — и команда сбросит за борт его самого. — Это погибель! Если туман от Бога — пусть докажет!

«Ох, дедуля, зря ты это ляпнул», — с холодной жалостью пронеслось в голове.

Ещё поднимаясь из каюты, бывший пастырь приметил то, на что в панике не обратил внимания ни один матрос: сырой морской воздух на палубе вдруг стал заметно холоднее, а дым из жаровни у рулевого весла перестал висеть шапкой и медленно потянулся от берега в море. Выросший в прошлой жизни у большого северного озера человек прекрасно знал физику утреннего берегового бриза: перед самым рассветом остывшие за ночь горы сбрасывают вниз тяжёлый сухой воздух, который за пару минут, как метлой, сметает прибрежный туман в открытую воду.

— Доказать? — Виктарион хищно оскалился, выдернул секиру из разбитой бочки и шагнул к побелевшему Вульфу Одноухому. — Ты громче всех орал про камни, Вульф. Иди сюда, старый краб.

Пират на ватных ногах шагнул к борту, где поверх дубового планширя был натянут до звона толстый пеньковый канат малого носового якоря-верпа, сдерживавшего дрейф корабля.

— Клади башку на борт, вплотную к канату, — прозвучал тихий приказ. — Сейчас сам Утонувший рассудит меня и этого слепого болтуна. Если Гаргон прав и во мне говорит горячка — рука дрогнет в тумане и срубит твою трусливую тыкву прямо в море. А если со мной говорит Бог — сталь перерубит только верёвку нашего страха, и в тот же миг ветер Господень откроет нам гавань Ланниспорта! Ну?! Или у тебя в штанах вместо яиц варёная брюква?!

Уклониться перед лицом полусотни товарищей Вульф не мог — на Железных Островах таких резали свои же в первую ночь. Сдавленно выдохнув сквозь стиснутые зубы, одноухий ветеран бухнулся на колени в мокрую щепу от бочки и прижал бритый, в буграх старых шрамов затылок к борту, прямо щекой к гудящему от натяжения канату.

— Что мертво, умереть не может... — прохрипел пират, зажмурившись до слёз.

Секира медленно поднялась над головой. Торопиться было нельзя — кожа лица уже чувствовала, как со стороны невидимого берега накатывает первая плотная волна холодного горного воздуха. Паруса над головой тихонько дрогнули.

Пора.

— Прими наш страх, Владыка! — рявкнул Виктарион и обрушил секиру вниз.

Тяжёлое воронёное лезвие просвистело в толщину пальца от носа зажмурившегося Вульфа, высекло сноп искр из железной оковки планширя и одним богатырским ударом наотмашь перерубило просмолённый канат!

Обрубок троса змеёй хлестнул по воде, уходя на дно вслед за якорем. Вульф дёрнулся всем телом, судорожно ощупывая целую шею, а капитан уже сорвал с пояса остолбеневшего жреца Гаргона кожаный мешок со святой морской водой и вылил её на голову одноухого ветерана:

— Старый трус сдох на этой плахе! Встань и смотри на восток, маловерный!

В ту же секунду утренний сток ветра с холмов Запада с гулом ударил в снасти «Железной Победы». Густая серая вата тумана перед носом корабля закрутилась воронками, пошла рваными клочьями и стремительно поползла прочь, в открытое море, открывая чистую чернильную гладь воды.

Опасные скалы «Львиных Зубов» остались за кормой ещё четверть часа назад. Прямо по курсу, на расстоянии выстрела из лука, как на ладони лежала сонная, беззащитная гавань Ланниспорта, полная стоящих на якоре купеческих нефов, пузатых коггов и длинных красно-золотых галей Ланнистеров, а на северном краю бухты уже разгоралось первое багровое пятно пожара, зажжённого передовым отрядом Эурона.

По палубе пронёсся такой выдох, словно у пятидесяти человек разом выбили воздух из груди.

Вульф Одноухий медленно повернул голову, посмотрел на открывшуюся из тумана гавань, затем перевёл безумный, вытаращенный взгляд на стоящего в первых отблесках пожара Виктариона с окровавленным лицом и секирой в руке — и с глухим воем повалился лицом прямо в кованые сапоги капитана:

— Прости меня, слепого пса, лорд-капитан! Истинно Бог говорит твоими устами! Веди нас хоть в самое пекло!

Рядом с грохотом рухнул на колени в воду Эйрон Грейджой, следом — кормчий, лучники, гребцы... Через три секунды вся палуба «Железной Победы» стояла на коленях, колотя кулаками в грудь. И только старый слепой Гаргон застыл у мачты, выронив посох и потерянно хватая ртом воздух.

Перед глазами радостно вспыхнуло багровое окно:

[ЗАДАНИЕ «ЧУДО В МОЛОКЕ» ВЫПОЛНЕНО БЛЕСТЯЩЕ!]

Оценка Куратора: «Аплодирую стоя, старый пройдоха! Продать обычный утренний бриз за вмешательство морского Ктулху — это высший пилотаж. Смотри, не лопни от важности».

Награда начислена: +500 ОП | Навык [Чтение Ветра и Крови] разблокирован | Мораль экипажа: Фанатичное обожание.

— На вёсла, сыны Глубины! — пророкотал Виктарион, поворачиваясь к носу корабля. — Эурон жжёт пустые военные лоханки у верфей, поднимая шум для городской стражи! А Бог указал нам настоящую добычу — вон те три золочёные каракки у господского мола! Там казна Запада и их высокородные шлюхи, готовые к отплытию! Кто возьмёт их живьём — получит серебра столько, сколько унесёт в своём щите! Вперёд!

Глава I. Кровь и Благодать

Каракка «Лев Заката» пахла совсем не так, как пахнут корабли Железных Островов.

Даже на верхней палубе, куда с треском ломающихся резных перил вонзились абордажные крючья «Железной Победы» и пяти шедших следом драккаров, тянуло свежей сосновой стружкой, воском и дорогим вином, которое пила на ночь господская стража. Судно стояло под парами у закрытого каменного пирса, готовое на рассвете отдать швартовы, и внезапный удар чёрных пиратских кораблей из рассеявшегося тумана застал ланниспортских латников врасплох.

Ждать, пока перекинут сходни, лорд-капитан не стал. Ощущая, как в жилах нового тела кипит дурная, пьянящая удаль, закованный в воронёные латы гигант с разбегу взлетел на фальшборт и сиганул прямо на палубу каракки, в самую гущу мечущихся в алых плащах гвардейцев.

Драться в этом теле было всё равно что пересесть с ржавого велосипеда на карьерный самосвал.

Молодой сержант в стальной кирасе и открытом шлеме с золотым гребнем выскочил наперерез, замахиваясь полуторным мечом и открывая рот для боевого клича. Медленно. До смешного медленно! Блок даже не понадобился — хватило короткого шага вперёд, чтобы принять скользящий удар клинка на толстый стальной наплечник, и страшным махом двуручной секиры сбоку снести парню полголовы вместе с нащечником шлема и ключицей.

Горячая, густая кровь ударила фонтаном в нагрудник и лицо.

— Железо платит! — рявкнул Виктарион, пинком кованого сапога отбрасывая безголовое тело прямо под ноги бегущим следом копейщикам и сходу проламывая обухом секиры дубовый щит второго стражника.

— Железо платит! За Пророка! — в сотню глоток взревели перемахнувшие через борт головорезы с «Победы».

Лорд-капитан шёл по широкой палубе каракки как жнец по спелой ржи, превращая резню в совместный кровавый обряд. Навык [Голос Медного Быка] работал и в бою: каждый раз, когда из лужёной глотки вырывались короткие, рубленые фразы, островитяне за спиной впадали в настоящий боевой транс, не чувствуя ни ран, ни усталости, а ланниспортские стражники, напротив, цепенели на долю секунды, встречаясь взглядом с залитым чужой кровью двухметровым чудовищем без шлема, которое улыбалось среди лязга стали.

У высоких, окованных золочёной бронзой дверей кормовой надстройки сбились последние защитники — полдюжины домашних рыцарей в полных латах во главе с седоусым, грузным ветераном, сжимавшим двуручный эспадон.

Молодые гребцы во главе с разгорячённым Эйроном кинулись было на мечи с одними топорами, но Виктарион схватил младшего брата за шиворот кольчуги и одним рывком отшвырнул себе за спину:

— Назад, щенок! Сдохнуть вздумал ради красивой песни?! Вульф — самострелы в первый ряд! Бейте им по коленям и в пах!

Четыре тяжёлых арбалета лязгнули с пяти шагов. Гранёные болты с хрустом пробили стальные наколенники и набедренники рыцарей. Строй рухнул под вой раненых, и капитан сам поставил точку: шагнул к седоусому командиру, который пытался опереться на меч, перехватил клинок левой рукой в толстой латной рукавице прямо за лезвие, вывернул вместе с кистью и ударом стального локтя в переносье уложил старика без чувств на доски палубы.

— Этого и ещё троих, кто покрепче, перетянуть верёвками и кинуть в трюм! — прозвучал короткий приказ, пока язык слизывал с верхней губы солёный пот пополам с чужой кровью. — Сундуки с серебром внизу — делите поровну между всеми шестью кораблями! Золото и дорогие ткани — в мою каюту!

Пираты радостно взвыли — прежде Виктарион никогда не отдавал матросам целую долю серебра прямо на месте, увозя всё до последнего гроша на суд Бейлона!

Оставались запертые изнутри двери хозяйских покоев.

В голове тут же с ехидным звоном развернулось новое окно Системы:

[НОВОЕ ЗАДАНИЕ КУРАТОРА: «КАСТИНГ В СВЯТИЛИЩЕ»]

Описание: За этой дверью прячется главный приз сегодняшней ночи — девятнадцатилетняя леди Серена Ланнистер (племянница Тайвина Ланнистера, невеста наследника Хайтауэров), её духовница септа Марианна и юная компаньонка Джейн Вестерлинг.

Условие: Взять всех троих без единой царапины, защитить от матросни и за время четырёхдневного перехода до Пайка провести полный цикл психологической ломки — чтобы на священном холме Старого Вика гордая львица Утёса и святая сестра Семерых сами, без ударов плети и угроз ножом у горла, признали нового господина перед лицом всего флота.

Награда: Открытие первого слота [Клейма Пастыря], навык [Длань Искушения (Манипуляция болевыми и плезирными точками)], +1500 ОП.

«Без угроз ножом у горла за четыре дня? — Виктарион мысленно прищурился, примериваясь кованым сапогом к золочёному замку двери. — Знаешь толк в извращениях, Куратор. Такие орешки обычно колют месяцами в закрытом ашраме».

«Ну так ты же у нас звезда больших сцен, пастырь, — фыркнул голос в голове. — К тому же за окном горит их родной город, а в трюме сидит сотня немытых фанатиков. Лучших декораций для ускоренного курса стокгольмского синдрома не найти!»

От чудовищного удара сапога дубовая створка вылетела внутрь салона вместе с бронзовым засовом и куском резного косяка.

Внутри пахло совсем другой жизнью — тёплым пчелиным воском, розовой водой, разлитым по пушистому мирийскому ковру сладким золотым вином и тем терпким, кружащим голову ароматом перепуганных породистых женщин, которых выдернули прямо из шёлковых постелей.

В дальнем углу просторного салона, залитого багровым заревом пожара сквозь широкие кормовые окна, сбились трое.

Впереди, заслоняя остальных, стояла та самая Серена Ланнистер. Высокая, статная, с тонкой талией, туго перехваченной наспех зашнурованным корсажем из тяжёлой малиновой парчи с золотыми львами, из которого вызывающе, почти наполовину вздымалась от частого дыхания высокая, белоснежная грудь. Густые волосы цвета расплавленного червонного золота рассыпались по плечам до самого пояса, а огромные глаза — чистые, яростные изумруды — смотрели на вошедшего в окровавленных латах великана с такой ненавистью, что ими можно было резать сталь.

За её плечом, судорожно прижимая к пухлой груди семиконечную звезду из горного хрусталя, беззвучно шевелила губами молодая, удивительно смазливая круглолицая септа лет двадцати двух в белом льняном балахоне, а в углу на подушках дивана тихо скулила совсем юная черноволосая девчушка лет шестнадцати из дома Вестерлингов.

В проломанных дверях за спиной капитана тут же показались разгорячённые боем рожи гребцов и раскрасневшееся лицо Эйрона. Глаза пиратов масляно заблестели при виде полуодетых западных барышень.

— Глянь-ка, Вик, какие козочки в золоте! — жадно хохотнул один из гребцов, вытирая окровавленный топор о штаны. — Та что с белыми титьками — твоя по праву капитана, а монашку с чернявой давай ребятам на палубу, погреемся после тумана!

Не оборачиваясь полностью, Виктарион выбросил назад левую руку в латной рукавице, перехватил говоруна за кадык, легко, как мешок с отрубями, приподнял над полом и впечатал затылком в дверной косяк так, что дерево треснуло.

— Ты что-то перепутал, пёс, — тихо, почти ласково пророкотал лорд-капитан, глядя в выпученные, наливающиеся кровью глаза задыхающегося матроса. — Серебро в трюме отдано вам. Но эти женщины — священные дары, которые Утонувший Бог предназначил для нашего алтаря на Старом Вике. Если хоть одна блядская падаль на этом корабле посмотрит на них криво, скажет грязное слово или тронет пальцем без приказа — велю выпустить кишки на шпиль и заставлю крутить ворот, пока сам себя не намотает до хребта. Ясно излагаю волю Бога?!

Стальные пальцы разжались, и полузадушенный пират мешком рухнул на колени, хватая ртом воздух и испуганно кивая.

— Убрать с глаз моих! — полетел приказ стоявшему за порогом Вульфу Одноухому. — Взять каракку на буксир, поставить у этой двери двух лучших людей! Головой отвечаешь за каждую волосинку на них!

Когда пираты поспешно попятились и уцелевшая створка двери захлопнулась, в салоне повисла звенящая тишина.

Первый шаг классической вербовки — «Добрый следователь на фоне абсолютного ужаса» — прошёл как по нотам. Было видно, как дрогнули ресницы септы Марианны и как перестала всхлипывать в углу маленькая Вестерлинг: только что этот страшный, залитый кровью по самые брови великан едва не убил собственного воина за одно грубое слово в их адрес!

Отстегнув тяжёлую двуручную секиру и прислонив её к резной ножке стола, Виктарион посмотрел на золотоволосую красавицу долгим, изучающим взглядом.

[Объект: Леди Серена Ланнистер]

Главная уязвимость: Уязвлённое тщеславие (считает себя ровней королеве Серсее, но вынуждена ехать замуж за нелюбимого, слабохарактерного наследника Староместа); тайная женская тоска по мужчине, чья сила и масштаб личности окажутся выше её собственной гордыни.

— Не смей подходить ко мне, железное отродье! — Серена вскинула руку, в которой зажала узкий, украшенный рубинами охотничий кинжал своего отца. Голос её звенел высоко и властно, как колокольчик на морозе, хотя тонкие ноздри раздувались от ужаса. — Слышал моих людей? Я племянница лорда Тайвина Ланнистера! Если надеешься запугать меня этой комедией у дверей, то ты глупее, чем говорят о жителях твоих паршивых скал! Дядя сожжёт твой Пайк до основания, если со мной случится хоть что-нибудь! Назови цену выкупа и убирайся вон!

Взяв с серебряного блюда крупное красное яблоко, Виктарион подбросил его на огромной, перепачканной копотью и кровью ладони и с хрустом откусил половину, не сводя глаз с лица девушки.

— Твой дядя Тайвин — умный старик, леди Серена, — спокойно прозвучало в ответ. — Умеет считать золото и умеет топить непокорных вассалов в их собственных норах, как сделал с Рейнами из Кастамере. Беда твоего дяди в том, что ему никогда не доводилось смотреть в глаза тем, кто уже мёртв. Золотом можно откупиться от вора. От шторма золотом не откупишься.

Два неторопливых шага вперёд сократили дистанцию вдвое.

— Во имя Матери и Девы, не трогай её, кровопийца! — вдруг отчаянно выкрикнула молодая септа Марианна, выскакивая наперерез и выставляя перед лицом пирата серебряный семиконечный кристалл на цепочке. От разогретого под белым льном тела пахло ладаном, мёдом и чистым девичьим потом. — Побойся гнева Семерых! На этом корабле плыли невинные люди!

Застыв в полушаге от церковницы, Виктарион активировал [Глаз Исповедника].

[Объект: Септа Марианна]

Главная уязвимость: Глубокое разочарование в лицемерии и разврате высших септонов Староместа; подавленная плотская страстность и жажда настоящей, живой веры, ради которой не жалко сгореть.

— Невинные? — голос опустился до глубокого, бархатного рокота, обволакивая уши женщин и заставляя сердца биться в нужном ритме. — Скажи мне, святая сестра... когда ты уезжала из Звёздной Септы Староместа и видела, как ваши жирные септоны с золотыми цепями на брюхе продают отпущение грехов лордам за кошелёк драконов, пока за воротами храма сироты пухнут с голоду — где были твои Семеро? Когда сегодня ночью ты молилась Отцу и Воину, чтобы они спасли корабль — кто из них пришёл на зов?

Септа вздрогнула, пухлые губы задрожали, а глаза расширились — удар пришёлся точно в те тайные мысли, за которые она сама бичевала себя на исповедях.

— Никто не пришёл, — тихо ответил за неё Виктарион, протягивая огромную руку и одним пальцем осторожно поднимая её подбородок. — Потому что ваши боги — это каменные истуканы, выдуманные слабыми людьми для утешения рабов. А мой Бог — живой. Он в этом чёрном море за окном, в огне, который сейчас пожирает корабли вашего гордого города, и в моей руке, которая только что сохранила вам жизнь и честь.

Серена Ланнистер, видя, что септа застыла как кролик перед удавом, с коротким хищным выдохом шагнула сбоку и полоснула кинжалом наотмашь — метя прямо в открытую шею над стальным горжетом!

Удар был быстрый, злой, отчаянный. Но для тела Виктариона — слишком предсказуемый.

Даже не отрывая взгляда от глаз септы, левая рука перехватила тонкую кисть Ланнистерши на лету. Пальцы сжались так, что девушка охнула и выронила кинжал на ковёр, а плавный рывок притянул её вплотную к окровавленной кирасе, поставив рядом с онемевшей Марианной.

— Плохо бьёшь, львица, — с тёплой, почти отеческой насмешкой шепнул Виктарион прямо в густые золотые кудри Серены, вдыхая аромат дорогих миррских духов на пылающей шее. — Торопишься. В Староместе тебя везли как племенную кобылицу на продажу в стойло Хайтауэров, чтобы дядя получил их корабли. А я увезу тебя на скалы, где рождаются короли моря. Отдыхайте, дамы. Впереди четыре дня пути и очень много разговоров о душе.

Разжав пальцы, капитан подхватил с пола оброненный кинжал с рубинами, сунул себе за пояс и вышел из каюты, оставив трёх женщин в гробовом, оглушённом молчании среди догорающих свечей.

Четыре дня, пока эскадра шла крутым бейдевиндом сквозь штормовую зыбь на север к Железным Островам, бывший пастырь работал как заправский часовщик, собирающий сложный механизм из человеческих страхов и амбиций.

Наверху, на палубах «Железной Победы» и трофейных каракк, ковалось новое воинство.

Ломать пиратские привычки через колено или читать заумные проповеди, от которых у простого гребца сводит скулы, не имело смысла. Разговор шёл на их языке — солёном, грубом, полном удали и презрения к слабакам, — но в каждый вечерний обряд у мачты вплетались стальные нити тоталитарной дисциплины.

Серебро разделили поровну, капитан сам ел с гребцами из одного котла солонину с ячменём, но во время утренней и вечерней молитвы Утонувшему Богу требовалось такое единство, какого Железный Флот не знал со времён Серого Короля. Сто человек вставали вдоль бортов, клали руки на плечи товарищам и под глухой, размеренный бой кувалды рулевого в один голос повторяли за Виктарионом новые слова клятвы:

— Нет над нами господина, кроме Моря! Нет у Моря голоса, кроме нашего Капитана! Чья кровь в воде — тот брат мне навеки! Кто дрогнет в строю — тому камень на шею!

На второй день плавания, когда в трюме от гангрены начал умирать раненый в колено седоусый командир ланниспортской стражи сир Гаррис, на верхней палубе устроили показательный Божий суд. Вместо того чтобы просто выкинуть умирающего за борт, Виктарион снял доспех, остался по пояс голым под ледяным ветром и вложил меч в здоровую руку старого рыцаря:

— Твои боги бросили тебя гнить в темноте, старик! Но мой Бог уважает тех, кто держит сталь до конца! Пролей мою кровь перед смертью — и я сам провожу тебя в подводные чертоги как воина!

Короткая, яростная рубка развернулась на мокрых досках юта — ровно над потолком той тёмной каюты с наглухо забитыми щитами окнами, где в изоляции сидели Серена Ланнистер и её спутницы. Женщины внизу не видели боя, но слышали каждый глухой удар стали, слышали рёв сотни пиратских глоток и предсмертный крик своего последнего защитника, когда секира оборвала его жизнь, предварительно позволив мечу рыцаря оставить длинный, кровоточащий порез на груди самого лорда-капитана.

Когда тело рыцаря с почестями опустили в пучину, перевязывать рану Виктарион не дал. Пройдя вдоль строя заворожённых, трясущихся от боевого куража матросов, капитан каждому провёл окровавленной ладонью по лбу, смешивая свою кровь с морской пеной:

— Теперь в каждом из вас — моя руда и печать Глубины! На Пайке вы больше не просто гребцы с вёсел — вы Первенцы Солёной Крови!

Младший брат Эйрон к третьему дню пути смотрел на Виктариона уже не как на родственника, а как на живого полубога. Бывший пьяница добровольно вылил все запасы вина из своей каюты, перестал спать по ночам и с горящими глазами переправлялся на шлюпке с корабля на корабль эскадры, разнося среди сотен матросов рассказ о том, как брат побывал на дне у престола Бога, как одним ударом топора разогнал туман у Ланниспорта и как взял на абордаж золотые корабли львов без единого погибшего со своей стороны. Очки Паствы в углу зрения росли с каждым часом, перевалив за полторы тысячи.

Глава II. Пастырь и Золотая Львица

А каждую ночь, когда корабль затихал под гул ветра в снастях, капитан брал фонарь, кувшин с горячим пряным вином и спускался вниз, к узницам.

Партия разыгрывалась неспешно, с наслаждением каждым ходом.

Четыре дня в полутёмной каюте, где теряется счёт времени, а сверху доносится лишь мерный, гипнотический гул мужских голосов и плеск бездонного моря, выбили из женщин всю береговую спесь. И каждую ночь в этот искусственный вакуум страха и неизвестности входил один-единственный человек — спокойный, огромный, пахнущий ветром, железом и странной, пугающей надёжностью.

Платьев с них никто не срывал, покорности криком не требовал. Хозяин корабля просто садился у стола, ставил фонарь и разговаривал так, как с ними никогда в жизни не говорил ни один мужчина в Вестеросе.

Сначала, как самое тонкое звено, сдалась маленькая Джейн Вестерлинг. Девочка до полуобморока боялась качки и грохота волн об обшивку; во вторую ночь достаточно было просто укутать её в сухой, подбитый волчьим мехом плащ, напоить тёплым травяным взваром и вполголоса, используя мягкие модуляции [Голоса Медного Быка], рассказать старую легенду островов о том, как морской царь взял в жёны дочь земного лорда и сделал владычицей жемчужных палат. К третьей ночи девчушка уже сама ловила огромную ладонь капитана при входе в каюту, глядя на похитителя как на единственную скалу посреди бушующего ада.

Септу Марианну брали другим — ударами по уму и подавленной страстности. Три ночи подряд в полумраке каюты велись долгие, ядовитые споры о вере. Церковные догматы Староместа препарировались не площадными ругательствами пирата, а с такой холодной, безжалостной проницательностью человека, знающего всю изнанку любой религии, что у молодой септы кружилась голова. Вопросы заставляли её саму вспоминать продажных епископов Звёздной Септы, вспоминать собственное одиночество в холодной келье и сравнивать эту мёртвую, позолоченную ложь с той неистовой, первобытной силой и братством, которые ковались у неё на глазах на этом корабле.

И в четвёртую ночь, когда до угрюмых утёсов Пайка оставалось полдня хода, настал час генерального штурма.

Всех троих перевели в капитанскую каюту, где на столе горели свечи в серебряных шандалах, дымилась жареная рыба с луком, а в углу жарко пылала медная жаровня с углями.

Виктарион сидел в тяжёлом дубовом кресле в одной чёрной льняной рубахе с распахнутым до середины груди воротом, откуда сквозь грубый шов суровой нитки сочилась сукровица со свежего шрама, полученного в поединке с ланниспортским рыцарем.

— Завтра на рассвете бросим якорь у скал Пайка, — негромко произнёс лорд-капитан, обводя взглядом стоящих перед столом женщин. — И прежде чем вы увидите замок моего брата, придётся сделать выбор. Каждой из вас.

Джейн Вестерлинг робко жалась к спинке кресла, уже не скрывая своей покорности. Септа Марианна стояла у края стола, бледная, с потемневшими от бессонных ночей и внутренней борьбы глазами, судорожно сжимая на груди семиконечный кристалл. Серена же Ланнистер застыла у кормового окна, скрестив руки на груди — осунувшаяся, но всё ещё прямая, как клинок, хотя её зелёные глаза то и дело невольно притягивались к широкому шраму на груди пирата.

— Какой выбор может быть у пленниц в руках разбойника? — с горькой усмешкой спросила Серена, хотя в голосе уже не было прежней визгливой ненависти — четыре дня странного, пугающего рыцарства и ночных бесед заставили видеть в Грейджое не тупого мясника, а опасного, непонятного хищника иной породы. — Отвезёшь меня к своему брату Бейлону и будешь ждать золота из Утёса Кастерли.

— Золота у нас теперь полные трюмы, леди Серена, — Виктарион поднялся во весь рост, наливая в тяжёлый золотой кубок густого дорнийского вина, куда тут же плеснул из глиняного кувшина добрую пригоршню чистой морской воды. — И если завтра утром сдать вас троих на берег как обычную военную добычу короля Бейлона, с вами поступят по старому закону наших островов. Знаешь, каков он?

Обойдя стол, двухметровый гигант остановился прямо перед септой Марианной, возвышаясь над ней, как утёс.

— Тебя, леди Серена, мой одноглазый братец Эурон запрёт в сырой башне над морем. Он давно мечтает позабавиться с настоящей львицей из Утёса, чтобы плюнуть в лицо твоему дяде Тайвину, а когда к островам подойдёт флот короля Роберта — тебя либо продадут обратно в постель старика Хайтауэра, либо выпустят кишки на крепостной стене. А вот за тебя, Марианна... — тяжёлый взгляд упёрся прямо в дрогнувшие карие зрачки молодой септы, — ...за невест Семерых лорды Запада золота не дают. По обычаю Старого Пути завтра вечером Бейлон отдаст тебя в общий барак гребцам с чужих кораблей. Сотня грязных рук, святая сестра. И ни один из семи богов не сойдёт с небес, чтобы запереть дверь.

Септа Марианна качнулась, из груди вырвался глухой, сдавленный стон, и побелевшие пальцы вцепились в край стола. За эти четыре дня до каюты не раз доносились голоса пиратов с других судов во время перекличек в море — сомнений в том, что этот человек не пугает сказками, а спокойно называет вещи своими именами, не было.

— Но есть другой путь, — голос зазвучал мягко, глубоко, включая на полную мощь гипнотический резонанс. Огромная, горячая ладонь легла прямо на шею Марианны, поверх серебряной цепочки кристалла, ощущая, как бешено колотится жилка под пальцами. — На Железных Островах есть закон выше воли короля Бейлона. То, что посвящено самому Утонувшему Богу и находится под личным покровом Его пророка, — неприкосновенно. Даже Эурон не посмеет поднять глаза на женщину, которая носит моё имя и служит моему алтарю.

Золотой кубок с солёным вином поднялся к её дрожащим губам:

— Три ночи ты спорила со мной о вере, Марианна. Ты ведь сама знаешь, что в Звёздной Септе Бога давно нет — там остались только торгаши в рясах. А здесь, перед тобой, стою я. Мой щит закрыл тебя в Ланниспорте. По моему слову ни один человек не тронул вас пальцем. Но защищать чужую рабыню против её воли я не стану. Хочешь остаться верной пустым небесам — завтра утром пойдёшь на пристань Пайка к людям Бейлона. А хочешь жить в настоящей вере, у моей груди, под защитой моей секиры — сними с шеи эту мёртвую стекляшку, испей солёного причастия из моих рук и назови меня своим господином. Прямо сейчас. Сама.

В каюте стало так тихо, что было слышно, как потрескивает фитиль в свече и шипит пена за кормой.

Серена Ланнистер подалась вперёд, открыв рот, чтобы крикнуть септе не поддаваться, но не смогла выдавить ни звука — сцена завораживала своей жуткой, первобытной красотой. Огромный, израненный вождь со спокойными глазами божества не ломал женщину силой — а протягивал спасение, требуя взамен лишь одного: добровольно шагнуть в бездну.

Марианна смотрела снизу вверх в серые глаза Виктариона. Слёзы катились по щекам, но во взгляде больше не было метаний — только огромное, пьянящее облегчение человека, которому наконец разрешили сбросить с плеч непосильный каменный крест чужого лицемерия.

Тонкие пальцы сами поднялись к вороту, рванули серебряную цепочку так, что звенья лопнули, и семиконечный хрустальный кристалл со стуком покатился по доскам пола к жаровне.

— В небесах пусто... — выдохнула Марианна, обхватывая ладонями запястья Виктариона и притягивая кубок к своим губам. — Только море живо... и вы, господин мой...

Припав к чаше, девушка жадно, взахлёб, давясь горькой морской солью и терпким вином, выпила кубок до самого дна. Рубиновые капли потекли по подбородку на белую грудь, а когда чаша отодвинулась, бывшая септа с тихим, счастливым всхлипом опустилась на колени, уткнувшись горячим лбом и губами в распахнутую на груди рубаху капитана, прямо рядом со свежим шрамом.

Широкая ладонь медленно провела по девичьей голове, сдёргивая тугой белый чепец монахини и рассыпая по спине густые каштановые косы.

[УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ «ИНФЕРНО»]

Духовный перелом зафиксирован! Объект Септа Марианна добровольно отреклась от прежнего эгрегора.

Начислено: +400 ОП.

Поверх склонённой головы бывшей церковницы взгляд Виктариона встретился с глазами Серены Ланнистер.

Золотая львица стояла у окна, белая как полотно. На её глазах рухнул последний оплот старого мира — женщина, которая с детства учила молитвам и смирению перед Семерыми, сейчас стояла на коленях у ног железнорождённого грабителя и целовала его грудь как святыню!

— Ты... ты опоил её каким-то зельем, Грейджой, — прошептала Серена, отступая на полшага и упираясь поясницей в подоконник. — Так не бывает... Люди не меняют веру за четыре дня!

— Люди всю жизнь ждут того, кто окажется сильнее их страха, Серена, — мягко отстранив Марианну и велев ей жестом сесть у огня, Виктарион неторопливо подошёл к золотоволосой аристократке. — А теперь давай поговорим о тебе, гордость Утёса.

— Надо мной твои проповеди не властны! — подбородок взметнулся вверх, а в изумрудных глазах полыхнуло отчаянное упрямство породистой кошки, загнанной в угол. — Я Ланнистер! Лучше брошусь головой в море с этой палубы, чем стану ползать у твоих сапог, как эта безумная дура!

— Зачем же у сапог? — капитан остановился вплотную, так что девушке пришлось запрокинуть голову, а высокая, вздымающаяся под малиновой парчой грудь почти коснулась его живота. — Ползать на коленях — удел септ и служанок. А ты — львица. Ты рождена стоять у трона, Серена. Беда лишь в том, что на Западе тебе приготовили место не у трона, а на золотой подстилке в доме Хайтауэров, где всю жизнь пришлось бы рожать детей человеку, которого презираешь, ради торговых сделок дяди.

Зрачки Серены расширились — удар с пугающей точностью [Глаза Исповедника] снова пришёлся прямо в самую больную, тайную рану, о которой она не смела говорить даже на исповеди.

— Откуда ты... — начала было девушка и осеклась.

— Вижу людей насквозь, девочка. Таков дар Того, кто вернул меня со дна, — тяжёлая рука легла на подоконник рядом с её бедром, отрезая путь к отступлению, но не касаясь тела. — Четыре дня ты слушала, как за этими стенами сто отпетых головорезов молятся на моё имя. Слышала, как я дал честный бой твоему рыцарю, хотя мог прирезать как свинью. Ты знаешь, что через месяц сюда придёт флот короля Роберта Баратеона. И надеешься, что старик Бейлон проиграет эту войну, а тебя вернут домой.

Виктарион наклонился к самому её лицу, обдавая губы горячим дыханием с привкусом вина и соли:

— Но вот тебе тайна, Серена. Бейлон — глупец, живущий прошлым. А я — нет. В ловушку Баратеона мой флот не пойдёт. Мы сожрём их эскадры по частям, возьмём Щитовые острова, поставим на колени Старомест и Хайгарден. На этих скалах вырастет такое царство, перед которым Утёс Кастерли покажется детской песочницей. И завтра, когда мы войдём в Чертог Морского Камня на Пайке перед лицом моих братьев Бейлона и Эурона, у тебя будет только две дороги.

Загрубевшие пальцы медленно поднялись и легко, едва ощутимо коснулись нежной, бархатной кожи на девичьей шее, прямо там, где под челюстью бешено билась жилка.

— Либо войдёшь туда как пленная кукла со связанными руками, которую кинут под ноги Бейлону и Эурону в обмен на мешок золота, — а трёх твоих выживших в трюме молодых оруженосцев завтра же утром принесут в жертву крабам на рейде Лордспорта. Либо... — взгляд буравил глубину потемневших зелёных глаз, — ...войдёшь со мной за руку. Свободная. В чёрном шёлке моего дома. Как Первая Невеста Глубины и будущая хозяйка Пайка, ради которой я сохраню жизнь твоим людям и отпущу их домой на баркасе рассказывать Тайвину Ланнистеру, что его племянница сама выбрала себе короля.

Безупречная психологическая развилка. Никакого насилия — напротив, раненому самолюбию предлагался немыслимый трамплин: спасти своих людей благородным жестом и одновременно встать рядом с самым грозным, пугающим мужчиной, какого только доводилось встречать в жизни, назло дяде и навязанному жениху!

Серена Ланнистер тяжело дышала, глядя в суровое, изрезанное шрамами лицо в двух вершках от своего. Гордость трещала по швам под напором спокойной, животной уверенности. Внутри неё страх перед железным великаном уже давно переплавился в странную, обжигающую дрожь внизу живота — ту самую тёмную женскую тягу к сокрушительной мужской силе, перед которой не стыдно склониться.

— Если я выберу второе... — голос сорвался на хриплый шёпот, — ...поклянёшься своим Богом, что отпустишь моих мальчиков-оруженосцев живыми и не отдашь меня братьям на Пайке?

— Слово Виктариона Грейджоя крепче железа, — прозвучал спокойный ответ. — Но пустым словам веры нет, львица. Если ты со мной — сними с себя тряпки Ланнистеров и брось в эту жаровню. Своими руками. Сейчас.

Отступив на шаг к столу, где лежало заранее приготовленное платье из тяжёлого чёрного мирийского бархата с серебряным шитьём, капитан скрестил могучие руки на груди в молчаливом ожидании.

В каюте повисла мёртвая тишина. Сидевшая у жаровни Марианна затаила дыхание, глядя на бывшую госпожу снизу вверх.

Серена стояла неподвижно несколько долгих секунд. На щеках горел густой, лихорадочный румянец. Затем тонкие, чуть подрагивающие пальцы медленно легли на золотую шнуровку малинового корсажа на груди и потянули за конец шёлкового шнура.

Петля за петлей золотое шитьё расходилось, открывая полоску гладкой, точёной кожи. Когда корсаж и тяжёлая юбка с вышитыми львами Утёса соскользнули по крутым бёдрам и упали к ногам, девушка переступила через них, оставаясь в одной тонкой, полупрозрачной от света свечей батистовой сорочке, сквозь которую отчётливо проступали очертания высокой, тугой девичьей груди с затвердевшими от волнения и прохлады тёмно-розовыми верхушками.

Не опуская глаз, глядя прямо в лицо Виктариону с каким-то отчаянным, горделивым вызовом женщины, сжигающей за собой мосты, племянница Тайвина Ланнистера наклонилась, подняла с пола расшитое золотом платье и бросила прямо на раскалённые угли жаровни.

Вспыхнуло яркое пламя, наполнив каюту густым запахом палёного шёлка и дорогих духов.

— Я запомню твоё слово, Грейджой, — глухо произнесла Серена, стоя в багровых отблесках догорающего герба своего дома. — И горе тебе, если обманешь львицу.

Подойдя вплотную, Виктарион взял со стола чёрное бархатное одеяние и бережно, но властно опустил через голову на горячие, вздрагивающие девичьи плечи. Прикосновение огромных, шершавых от стали и канатов ладоней к обнажённым ключицам и талии заставило львицу судорожно вздохнуть и прикрыть ресницы.

— Мы ещё споём немало песен для твоего дяди, моя золотая птичка, — тихо усмехнулся лорд-капитан прямо в приоткрытые губы, не целуя, но оставляя девушку дрожать от ожидания на самом краю.

Когда тяжёлый чёрный бархат нового платья лёг по её фигуре, обнимая высокую грудь и узкую талию плотнее любой парчи Ланниспорта, сидевшая у жаровни бывшая септа Марианна с благоговейным шёпотом подала госпоже нить крупного серого жемчуга, поднятого ныряльщиками у скал Старого Вика.

Серена Ланнистер подошла к тусклому венецианскому зеркалу в углу салона и долго смотрела на своё отражение.

Из амальгамы на неё глядела больше не послушная племянница Хранителя Запада, которую везли как племенную кобылицу в постель старика Фрея, — оттуда смотрела высокая, пугающе прекрасная в своём траурном серебре и золоте кудрей морская королева, за плечом которой в багровом полумраке каюты возвышалась двухметровая тень её нового хозяина и покровителя.

— Твои братья на Пайке ждут, что ты приведёшь им связанную рабыню для торга с моим дядей, — тихо сказала Серена, не отрывая взгляда от его серых глаз в зеркале и чувствуя, как от лежащей на её плече тяжёлой, горячей мужской ладони по всему позвоночнику бежит сладкая, пьянящая истома. — Они ведь попытаются отнять меня у тебя или убить тебя на пиру, Виктарион. Особенно тот, о котором шептались твои матросы... Эурон Вороний Глаз.

— Пусть попробуют, — спокойно усмехнулся лорд-капитан, поворачивая её к себе лицом и застёгивая у неё под горлом серебряную пряжку в виде переплетённых щупалец кракена. — Эурон всю жизнь брал верх надо мной только потому, что старый Виктарион боялся прослыть братоубийцей и слушал чужие сказки о чести. Но тот Виктарион остался на дне у горящего Ланниспорта, девочка. Завтра в Чертоге Морского Камня мы с тобой устроим моим дорогим родственникам такой спектакль, что вся чернь от Лордспорта до Харлоу сама понесёт нас на руках к престолу!

За кормовыми окнами «Льва Заката» сквозь предрассветную мглу уже проступали угрюмые, иссечённые белыми бурунами чёрные скалы Пайка. Первая часть морской партии была сыграна — начиналась борьба за корону Железных Островов.

Глава III. Суд на Костях Нагги $

Гавань Лордспорта на Пайке встретила эскадру свинцовой моросью, криками жирных бакланов и вечной вонью гнилой ламинарии, выброшенной штормом на чёрную гальку.

Однако приводить к причалам замка весь Железный Флот расчётливый пастырь не стал. По тайному распоряжению пятьдесят боевых кораблей и захваченные купеческие нефы ушли прямиком к берегам Старого Вика — туда, где у священных рёбер морского дракона Нагги Эйрон уже собирал капитанов со всего архипелага. В сам Пайк «Железная Победа» зашла лишь с парой судов сопровождения под самый вечер, когда в Чертоге Морского Камня уже вовсю шумел победный пир Бейлона и Эурона.

Королевский чертог гудел, как растревоженный улей. Под закопчёнными каменными сводами клубился чад от жаровен с торфом и жиром, вдоль стен трещали сосновые факелы, а за длинными дубовыми столами две сотни островных лордов и капитанов с Пайка, Харлоу и Оркмонта глушили тёмный эль из рогов, слушая, как головорезы с «Молчаливой» на все лады расписывают хитроумие Вороньего Глаза в Ланниспорте.

На высоком каменном помосте, в резном престоле в форме исполинского кракена, восседал сам Бейлон Грейджой — тощий, жилистый старик с жёсткими седыми патлами до плеч, крючковатым носом и горящими угрюмым фанатизмом глазами, над которыми красовался венец из белёного морем плавника. А справа, вальяжно раскинувшись в кресле и закинув подбитый серебром сапог на угол стола, расположился Эурон.

Вороний Глаз был хорош собой той злой, порочной красотой, от которой у деревенских девок подкашиваются ноги, а у честных людей чешутся кулаки: смоляная бородка клинышком, чёрная кожаная повязка на левом глазу, алый шёлковый плащ из награбленного в Ланниспорте добра и кривая, всезнающая ухмылка на синеватых, подкрашенных квартийским дурманом губах.

Когда тяжёлые створки входных дверей с грохотом распахнулись и в зал под вой сквозняка вошёл Виктарион со своими пятьюдесятью «кровниками», пьяный гвалт за столами начал стремительно гаснуть.

Люди с «Железной Победы» не ввалились на пир шумной оравой. Отряд вошёл в чертог плотным, безмолвным клином, трезвый как стёклышко, в вычищенной кольчужной чешуе, и у каждого через весь лоб тянулась бурая полоса запёкшейся крови с солью. Впереди, мерно печатая шаг коваными сапогами по плитам пола, шёл сам лорд-капитан — без шлема, со свежим багровым рубцом над бровью и двуручной секирой на плече.

А рядом, без всяких кандалов и стражи, гордо вскинув голову с золотыми косами, перевитыми нитями морского жемчуга, ступала Серена Ланнистер в чёрном с серебром платье дома Грейджоев, и следом — бывшая септа Марианна в тёмном одеянии, несущая в руках тяжёлый кованый ларец.

Правый глаз Эурона — яркий, небесно-голубой и холодный, как лёд, — мгновенно прикипел к фигуре золотоволосой красавицы, а затем метнулся к лицу брата. Тут же перед взором Виктариона всплыла багровая рамка [Глаза Исповедника]:

[Объект: Эурон Грейджой («Вороний Глаз»)]

Главная уязвимость: Патологический нарциссизм игрока, считающего всех вокруг тупым скотом и пешками в своём театре; не переносит публичного высмеивания и потери статуса главного «кошмара» островов.

«А вот и наш любитель чужих жён и дешёвых спецэффектов, — с предвкушением шепнул в голове Куратор. — Сейчас попытается ткнуть палкой в старую болячку при всех лордах. Не подведи, пастырь: если просто разрубишь его топором, Бейлон объявит тебя проклятым братоубийцей и половина флота отвернётся. Раздави гадину словом!»

— Виктарион! — Бейлон со скрипом поднялся с Морского Трона, поднимая кубок. — Хвала Утонувшему, море вернуло тебя! Люди Эурона сказывали, что твой флагман снесло в шторм к самым скалам Запада и тебя видели падающим под обломками реи! Но я знал, что твой лоб крепче любого дуба! Что ты принёс своему королю из Ланниспорта?

Остановившись у подножия каменного помоста, Виктарион колена не преклонил — лишь коротко стукнул латным кулаком по золотому кракену на груди, глядя на старшего брата спокойно и прямо, без прежней собачьей преданности.

— Двадцать сундуков отборного золота и серебряной посуды из каракк дома Ланнистеров уже сгружают в твои подвалы, брат, — густой, медный голос легко заполнил весь огромный чертог, заставляя лордов на дальних скамьях вытягивать шеи. — Ещё столько же отдано по праву моря моим людям, которые не побоялись пойти сквозь туман на абордаж к самому Королевскому пирсу, пока другие пускали пустые дымовые горшки у внешнего мола.

За столами Харлоу и Блэктайда кто-то глухо хмыкнул — шпилька в адрес Эурона, чей отряд красиво поджёг крайние верфи, но не решился сунуться вглубь гавани под стрелы цитадели, попала прямо в глаз.

— А эта дева в золотых кудрях? — Бейлон жадно подался вперёд, разглядывая Серену. — Дочь Стаффорда Ланнистера? Славный улов! Стража, отведите девку в каменный верх Девичьей башни под замок! Тайвин Ланнистер отвалит за неё гору драконов, когда запросит мира!

Двое стражников Бейлона с копьями шагнули было с помоста к Серене, но хватило одного движения плеча с лежащей на нём секирой и тяжёлого взгляда из-под рассечённой брови, чтобы копьеносцы как по команде вросли в пол.

— Эта женщина не пойдёт в башню, Бейлон, — ровно отрезал Виктарион. — И Тайвин Ланнистер не получит её назад ни за какое золото мира. Когда в ту ночь у берегов Запада рея проломила мне череп, я стоял на дне морском перед престолом Утонувшего Бога. И Владыка вернул меня назад с наказом: хватит нам быть мелкими ворами, которые меняют кровь врагов на медные гроши! Эти девы Запада приняли Его благословение и принадлежат моему обету и моему дому.

Бейлон медленно нахмурил седые брови, не узнавая своего обычно покорного брата:

— Твоему обету? Вздумал учить меня Старому Пути в моём собственном чертоге, Виктарион?

И тут в наступившей тишине раздался мягкий, глумливый смешок Эурона. Вороний Глаз поставил сапог на пол, подался вперёд через стол и с приторной, ядовитой лаской в голосе протянул на весь зал:

— Не суди его строго, Бейлон. Видишь же — сосновое бревно так крепко поцеловало нашего братца в темя, что он теперь беседует с рыбами на дне. Я только одного не пойму, Виктарион... — единственный голубой глаз Эурона весело и зло блеснул из-под нависшей чёлки, — ...зачем заводить в доме новых баб из Утёса, если ты и за старыми-то уследить не можешь?

В зале мгновенно стало тихо, как на погосте. Капитаны за столами замерли с кусками мяса у ртов — все знали грязный слух о третьей жене лорда-капитана, но никто не думал, что Вороний Глаз решится бросить это Виктариону прямо в лицо при двухстах свидетелях!

— Ты ведь так торопился в поход, братец, — продолжал Эурон, упиваясь тем, как напряглись спины воинов у дверей, — что оставил свою третью жёнушку сидеть под замком в тёмном погребе Пайка. Бедняжка совсем извелась там со своим... брюхом. Ведь как же так вышло, святой ты наш пророк, что ты полгода качался на волнах, а у твоей бабы под подолом завелась чужая икра? Неужто тоже Утонувший Бог надул через замочную скважину?

Откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди, Вороний Глаз предвкушал привычную картину: сейчас тупой бык Виктарион нальётся дурной кровью, заорёт, схватится за топор, Бейлон стукнет кулаком по подлокотнику, запрещая проливать родную кровь под крышей замка, и опозоренный рогоносец снова утрётся перед всем флотом, потеряв всякий вес со своими новыми «пророчествами»!

Секунда. Две. Три.

По суровому, рубленному лицу Виктариона расползлась широкая, белозубая, совершенно спокойная улыбка. А затем под сводами грянул смех — гулкий, раскатистый, во всю богатырскую грудь, так что зазвенели щиты на стенах!

Ухмылка на синих губах Эурона дрогнула и погасла. Так смеётся не ужаленный безумец — так смеётся взрослый хозяин дома над глупым щенком, который стащил с кухни обглоданную кость и гордится своей ловкостью.

— Слышите его, капитаны?! — Виктарион полуобернулся к замершим столам, и [Голос Медного Быка] вложил в каждое слово такую сокрушительную, издевательскую силу, что лорды невольно подались вперёд. — Мой брат Эурон плавал до самого Асшая! Пил синие помои заморских колдунов, вырезал языки своей команде на «Молчаливой», чтобы все вокруг боялись его тени и думали, будто он — сам князь тьмы! А чем гордится этот великий ужас морей на королевском пиру?! Тем, что пока старший брат рубился в море, он, как блудливый хорёк в курятнике, тишком залез под подол чужой бабе!

За дальними столами, где сидели суровые старики с Харлоу и Старого Вика, недолюбливавшие Эурона за бесовские замашки, раздались первые глухие смешки. Лицо Вороньего Глаза окаменело.

— Введите её! — рявкнул лорд-капитан в сторону дверей.

Двое воинов с «Железной Победы» распахнули боковую створку и вывели на середину зала бледную, худую женщину в простом сером шерстяном платье — ту самую третью жену, которую Вульф Одноухий по тайному приказу вытащил из погреба замка полчаса назад, едва корабль причалил к пирсу. Увидев мужа, женщина мелко затряслась и упала на колени на каменные плиты, ожидая, что сейчас её забьют до смерти при всех.

Но кулак на неё не опустился. Подойдя к бывшей жене, Виктарион легко вздёрнул её на ноги за локоть и повернул лицом к помосту.

— Посмотрите на неё, братья! — прогремел баритон на весь Чертог Морского Камня. — Три года эта женщина ела мой хлеб и не дала мне ни одного сына! Я злился на неё по своей слепоте, как злился бы любой из вас! Но когда Утонувший Бог призвал меня к Своему престолу у Ланниспорта, Он посмеялся над моей глупостью! Владыка сказал мне: «Зачем ты держишься за пустую, худую лохань, Виктарион, когда Я приготовил для твоего семени золотые кубки Великих Домов?! Твой брат Эурон думает, что ходит своими путями, но он лишь слепой червь в Моей руке — Я сам пустил этого падальщика в твой старый хлев, чтобы осквернить негодный сосуд и развязать тебе руки перед лицом людей!»

Широкий жест указал на стоящую рядом Серену Ланнистер, чья ослепительная, породистая красота и золотые косы на фоне бледной, невзрачной третьей жены казались творением иных небес.

— Думал, что унизил меня, Вороний Глаз?! — Виктарион шагнул к самому столу позеленевшего от злости Эурона и рассмеялся прямо в перекошенное лицо брата. — Ты просто вычистил за мной нужник по воле Утонувшего Бога! И раз уж тебе так сладко доедать объедки со стола старшего брата... сегодня перед лицом короля Бейлона и всех капитанов я разрываю брак с этой пустой бабой и дарю её тебе в жёны вместе с тем ублюдком, которого ты в ней заделал! Забирай её на свою «Молчаливую», Эурон! Пусть в каждой таверне от Пайка до Староместа поют песню о том, как грозный Вороний Глаз донашивает дырявые обноски за Виктарионом, пока сам Виктарион спит на золоте Утёса Кастерли!

То, что началось за пиршественными столами в следующую секунду, невозможно было остановить даже королевским криком.

Две сотни подвыпивших, грубых морских волков грохнули таким громовым, издевательским хохотом, что с потолочных балок посыпалась вековая сажа! Капитаны стучали кулаками и кружками по дубовым столешницам, вытирали слёзы и тыкали пальцами в сторону королевского помоста.

В суровом мире Железных Островов не было ничего страшнее, чем оказаться смешным. Одним гениальным ходом опытного политтехнолога доска перевернулась вверх дном: клеймо рогоносца исчезло, баба осталась жива без нарушения табу на родную кровь, а зловещий «демон» Эурон на глазах у всей знати превратился в жалкое посмешище, которому старший брат с барского плеча кинул под ноги ненужную тряпку!

Эурон медленно поднялся из-за стола. Единственный глаз налился кровью, синие губы тряслись без единого звука, а пальцы побелели на рукояти кинжала у пояса. Ещё миг — и Вороний Глаз сам бы бросился через стол, нарушая закон гостеприимства.

Но Виктарион уже стоял вплотную к краю помоста, глядя снизу вверх с ледяной, спокойной улыбкой и на полную мощь вдавливая в сознание брата [Голос Медного Быка]:

— Сядь на место, братец, — сквозь шум хохочущего зала тихие слова долетели только до Эурона и перекошенного от растерянности Бейлона. — Всю жизнь ты пугал дураков сказками про Валирию и прятал пустоту за чёрной тряпкой на глазу. Но твоё время кончилось. Дёрнешься с ножом — и марать об тебя топор не придётся. Вон за моей спиной стоит две сотни капитанов, которые прямо сейчас разорвут тебя на куски и скормят крабам по первому моему слову, и Бейлон даже пикнуть не посмеет. Сиди тихо и обтекай, падальщик.

Эурон замер, глядя в серые глаза брата, а затем перевёл взгляд на зал — и вдруг с холодным ужасом понял, что это не пустая угроза. Половина капитанов Железного Флота смотрела на возвышающегося у помоста гиганта с благоговейным восторгом, а на Вороньего Глаза — с брезгливой насмешкой. Медленно, словно на плечи положили могильную плиту, Эурон опустился обратно в кресло.

— Завтра на закате, — громко объявил Виктарион, поворачиваясь спиной к королевскому столу и обращаясь ко всему залу, — на Старом Вике, у священных костей Нагги, пройдёт великое омовение Железного Флота перед походом на юг! Кто хочет идти за рукой Утонувшего Бога и брать города вместо рыбацких сетей — жду у Священного холма!

Когда процессия двинулась к выходу и Серена Ланнистер проходила мимо застывшего у ступеней Эурона, золотоволосая пленница посмотрела на поверженного интригана сверху вниз и вдруг с лёгкой, царственной усмешкой поправила на плече чёрный с серебром плащ дома Виктариона. В эту секунду в изумрудных глазах окончательно умерла жертва — и родилась соучастница великого хищника.

Ночь над Старым Виком ревела штормом и плевалась багровыми искрами ста смоляных бочек.

Сорок четыре исполинских каменных столба — окаменевшие за тысячелетия рёбра морского дракона Нагги — торчали из вершины Священного холма, словно открытая пасть древнего чудовища, готового проглотить само небо. А внизу, на мокрой чёрной гальке залива, куда с грохотом накатывали седые валы Закатного моря, стояли плечом к плечу полторы тысячи человек.

Здесь собрался весь цвет и вся ярость архипелага. Бейлон с Эуроном остались отсиживаться за стенами Пайка, но все остальные — капитаны ста боевых драккаров Железного Флота, буйные молодые сыновья лордов Харлоу, Сандерли и Болти, десятки бородатых жрецов в пегих балахонах, которых Эйрон согнал со всех островов неистовым рассказом о чуде у Ланниспорта, — стояли под проливным дождём и не сводили глаз с кромки прибоя.

Виктарион зашёл по пояс в ледяную, клокочущую белой пеной воду.

Из одежды осталась только простая железная кольчуга поверх грубой рубахи. Ни золота, ни плаща. Как старый мастер массовых мистерий, пастырь знал: когда толпа уже разогрета слухами о чуде и победе, вождь должен явить предельную, суровую простоту — стать плотью от плоти древнего бога, чтобы каждый оборванец на берегу почувствовал себя частью чего-то необоримого.

Рядом в воде, дрожа от холода и молитвенного экстаза, стоял Эйрон с деревянным черпаком в руках, а на берегу, у подножия каменной лестницы холма, ждали своего часа одетая в простую белую сорочку септа Марианна и Серена Ланнистер, кутавшаяся в тяжёлый чёрный плащ от пронизывающего ветра.

— Братья мои по соли и железу! — голос, усиленный [Голосом Медного Быка] и каменной чашей холма, ударил над берегом, перекрывая вой ветра и грохот прибоя. — Тысячу лет назад на этом самом месте Серый Король утопил в крови морского дракона и взял себе в жёны саму бурю! Тогда все моря от Медвежьего острова до Арбора были нашей вотчиной, а зелёные короли платили нам дань своими дочерьми и золотом, лишь бы не видеть наших парусов у своих рек!

Полторы тысячи глоток на берегу ответили слитным, глухим рыком, от которого задрожали факелы.

— А во что нас превратили за последние триста лет?! — рявкнул Виктарион, шагая вперёд сквозь пенный вал и поднимая над головой двуручную секиру. — Нас загнали на эти голые камни, как прокажённых! Надушенные лорды в Староместе и Королевской Гавани зовут нас ворами и падальщиками! И они правы, братья! Потому что мы сами измельчали! Забыли, что значит быть воинством Утонувшего Бога! Воруем овец по ночам, грызёмся между собой из-за ржавого гвоздя и ждём, пока Роберт Баратеон и Станнис приведут сюда триста кораблей, чтобы перевешать нас на наших же реях!

В толпе зашумели, зазвенели обнажаемые мечи, а молодые воины в первых рядах яростно застучали топорами о щиты.

— Бейлон сидит на Пайке и думает, что мы отобьёмся у Светлого Острова по старинке — каждый сам за себя! — слова звенели, как раскалённая на наковальне сталь, вгоняя полторы тысячи человек в единый гипнотический транс. — Но там, на дне морском, когда смерть уже сомкнула мне челюсти, Утонувший Бог открыл правду: старое время кончилось! Море больше не терпит тёпленьких и трусливых! Чтобы победить весь Вестерос, мы должны умереть для своей мелкой корысти прямо здесь, в этой воде, и восстать единым кулаком — Братством Солёной Крови, где слово того, через кого говорит Бог, — закон выше любого лорда! Готовы ли вы смыть с себя старую немощь?!

— ГОТОВЫ! ВЕДИ НАС, ВИКТАРИОН! — взревел берег так, что стаи чаек с криком сорвались со скал в ночное небо.

— Тогда смотрите, как рушится гордыня Зелёных земель перед лицом нашего Бога! — пророкотал гигант, указывая рукой на берег. — Эйрон! Веди невесту их лживых Семерых в купель!

Толпа замерла, вытягивая шеи.

Бывшая септа Марианна сбросила с плеч накидку и босиком, в одной тонкой белой рубахе, пошла по острой мокрой гальке прямо в ледяную пену прибоя. Подталкивать её больше не требовалось — четыре дня искусной психологической обработки и опьянение собственной значимостью в центре грандиозного ночного факельного действа превратили вчерашнюю тихую монахиню в настоящую валькирию нового культа.

Войдя в воду по грудь, девушка остановилась перед Виктарионом и, повернувшись лицом к полутора тысячам ошеломлённых пиратов и жрецов, звонким, чистым голосом выкрикнула над бухтой:

— Я служила Семерым в Звёздной Септе Староместа! Молилась им, когда горел Ланниспорт, но их небеса оказались пусты и глухи! Нет бога, кроме Того, кто правит в морской бездне, и нет на земле руки крепче, чем рука Его избранника Виктариона! Прими меня в свою веру, господин мой!

И на глазах у затаившего дыхание воинства бывшая септа сама бросила в кипящую пену старую белую ленту и сложила руки на груди!

Тяжёлая ладонь легла ей на макушку, со словами «Что мертво — умереть не может!» погрузила с головой в чёрный ледяной вал и через три секунды рывком подняла обратно на воздух — мокрую, задыхающуюся, с прилипшим к высокой груди и бёдрам белым полотном, но сияющую безумным, экстатическим восторгом!

На берегу началось что-то невообразимое: старые жрецы Утонувшего Бога сами падали на колени в гальку, крестясь солёной водой, — никогда ещё за тысячу лет святая сестра из самого Староместа не отрекалась от Семерых добровольно в водах Старого Вика!

Но главный удар был прибережён под занавес.

Выйдя из прибоя на мокрую гальку и передав дрожащую Марианну в руки Эйрона, Виктарион остановился перед стоявшей у первого костра Сереной Ланнистер. В руках племянница Тайвина Ланнистера держала тяжёлую ритуальную чашу из окованного чернёным серебром китового уса, до краёв наполненную морской водой с вином, и узкий железный обруч, выкованный кузнецами флота из переплавленных мечей ланниспортских рыцарей.

Взгляды скрестились.

Вокруг ревело море, трещали сотни костров, и полторы тысячи диких морских волков смотрели на золотоволосую дочь самого могущественного и ненавистного им дома Запада, ожидая, что сейчас лорд-капитан поставит строптивицу на колени силой.

Но Виктарион не коснулся её пальцем. Просто стоял перед ней — огромный, с текущей по кольчуге морской водой, со шрамом через бровь и спокойным, властным взором человека, который уже держит этот мир за горло, — позволяя девушке самой сделать этот последний, необратимый шаг через рубикон собственной гордыни.

И Серена Ланнистер шагнула.

Под прицелом трёх тысяч глаз львица медленно сбросила с плеч плащ, оставаясь в строгом чёрно-серебряном платье с открытыми ключицами, подошла вплотную к Виктариону и, поднявшись на цыпочки, собственными руками возложила железный обруч на его мокрые волосы. А затем — плавно, с королевской грацией женщины, которая не сдаётся в рабство, а венчает своего повелителя, — опустилась на колени в мокрую гальку, подняла над головой чашу с солёным вином и прижалась горячими алыми губами к тыльной стороне опущенной мужской кисти.

— Пей силу моря, господин мой Виктарион, — негромко прошептала Серена, глядя снизу вверх потемневшими, полными странного, лихорадочного блеска изумрудными глазами. — Моя жизнь и моя честь отныне в твоих руках.

Перед глазами ослепительной золотой вспышкой взорвалось окно Системы:

[ЗАДАНИЕ КУРАТОРА «КАСТИНГ В СВЯТИЛИЩЕ» ЗАВЕРШЕНО С ТРИУМФОМ!]

Статус: Психологический слом и добровольная присяга обоих объектов подтверждены перед лицом 1 500 свидетелей!

Активирован слот [Клейма Пастыря (1/3)]: Леди Серена Ланнистер (Золотая Жрица Заката).Эффект: +20% к бесстрашию флота в боях против войск Запада и Простора; пассивный прирост +100 ОП/сутки.

Разблокирован навык:[Длань Искушения (Ур. 1)] — прямое прикосновение к коже обращённой женщины вызывает у неё мощный выброс эндорфинов и чувство абсолютной защищённости, постепенно стирая любые остатки сопротивления в постели и наяву.

Комментарий Куратора:«Чёрт побери, святой отец, я чуть сам слезу не пустил! Старик Тайвин в Утёсе Кастерли сейчас, должно быть, подавился перепёлкой. Забирай свои 1500 очков — ты только что стал настоящим хозяином Железных Островов при живом короле!»

Берег Старого Вика сошёл с ума.

Полторы тысячи воинов и капитанов рухнули на колени в ледяную пену прибоя, колотя мечами по щитам и ревя имя Виктариона так, что гул стоял над всем проливом. В эту ночь старый, дряхлый Пайк Бейлона Грейджоя окончательно превратился в пустую скорлупу — потому что вся молодая кровь, все корабли и вся неистовая вера островов теперь принадлежали человеку, стоявшему под каменными рёбрами дракона.

Приняв чашу из рук Серены, Виктарион другой ладонью властно и ласково сжал её обнажённое плечо — отчего по телу золотоволосой львицы под действием нового навыка пробежала мгновенная, сладкая судорога мурашек, заставившая девушку прижаться щекой к кольчужному бедру хозяина, — и осушил солёное вино до дна.

Поверх моря факелов взгляд устремился на юг, в сторону темнеющего за горизонтом Простора. Пусть Станнис Баратеон ведёт королевский флот к Светлому Острову, рассчитывая поймать железнорождённых в капкан. Уже на рассвете восемьдесят лучших драккаров нового Ордена уйдут по большой океанской дуге мимо дозоров Запада прямиком к беззащитным Щитовым островам и устью Мандера — туда, где в тёплых замках среди розовых садов ждут своей очереди на исповедь благородные леди домов Тиреллов, Хайтауэров и Редвинов.

— Поднимайте паруса, братья мои! — пророкотал Виктарион над ревущим морем и склонёнными головами паствы. — То, что мертво — умереть не может! Но горе тем живым, кто встанет на пути у нашего шторма!

Хочешь прочитать весь первый том без ожидания выкладки? Просто вбей это в поисковике!

Железный Король 1 ТОМ ФУЛЛ бусти.

Глава IV. Троянский Лев у Дубового Щита

В хозяйской каюте «Железной Победы» было жарко, как в предбаннике преисподней, и пахло топленым воском, миррой, морской солью и разогретой женской плотью.

За толстыми дубовыми бортами глухо ухала ночная океанская зыбь — восемьдесят кораблей Железного Флота, покинувших на рассвете священные берега Старого Вика, шли под полными парусами далеко в открытом море, огибая утёсы Запада. Ни одного кормового фонаря, ни одного звука боевого рога. Огромная стая закованных в железо хищников скользила во мраке на юг, туда, где за тёплыми течениями спали тучные, утопающие в виноградниках и розах острова Простора.

Но здесь, на широком, застланном медвежьими шкурами и трофейным волантийским шёлком ложе лорда-капитана, шторм только начинал стихать.

Виктарион полулежал на высоких подушках, закинув одну огромную, иссечённую старыми рубцами руку за голову. По широкой, влажной от пота груди, прямо поверх свежего шрама от меча ланниспортского рыцаря, медленно скользили тонкие девичьи пальцы.

Серена Ланнистер лежала у его правого бока, уткнувшись пылающей щекой в могучее плечо. От прежней ледяной неприступности первой красавицы Ланниспорта не осталось и следа: золотые локоны спутались и влажными прядями прилипли к обнажённой спине и высокой, белоснежной груди, на которой в тусклом свете догорающих свечей алели свежие отметины от его жесткой бороды и горячих губ. Изумрудные глаза девушки были полуприкрыты, дыхание всё ещё сбивалось после того исступлённого, почти пугающего безумия, которое творилось на этих шкурах последние два часа.

А с левой стороны, целомудренно, но оттого ещё более порочно прижавшись обнажённым бедром к его ноге, дремала бывшая септа Марианна. Освобождённая от монашеских обетов и согретая солёным крещением на Старом Вике, вчерашняя затворница Звёздной Септы в постели оказалась настоящим сухим порохом, который только и ждал искры.

Виктарион лениво провёл широкой ладонью по обнажённому плечу Серены down до самого изгиба тонкой талии. Под пальцами тут же сработал недавно открытый навык [Длань Искушения]: по коже золотоволосой аристократки пробежала мелкая, сладостная дрожь, с губ сорвался тихий, прерывистый вздох, и девушка сама, почти бессознательно теснее вжалась грудью в его горячий бок.

В воздухе над изножьем кровати, пахнув знакомым дымком дорогой сигары и жжёного сахара, замерцали рубиновые письмена:

[СИСТЕМА «ИНФЕРНО» — ОТЧЁТ О РИТУАЛЕ]

Закрепление [Клейма Пастыря] через плотское причастие завершено успешно!

• Сосуд №1 (Леди Серена Ланнистер): Синхронизация воли — 84%. Гордыня Утёса переплавлена в тёмную преданность избранницы.

• Адепт (Бывшая септа Марианна): Синхронизация воли — 96%. Фанатичный экстаз.

Начислено за ночное бдение: +300 ОП.

Текущий баланс Носителя: 2 700 ОП.

В голове тут же раздался ленивый, насмешливый хлопок в ладоши:

«Браво, святой отец. Клянусь рогами моего шефа, если бы старик Тайвин видел, какие коленца только что выделывала его гордая племянница под косматым кракеном, его бы хватил удар прямо на ночном горшке! Хотя признаю: работать в две смены после четырёх суток без сна — это заявка на рекорд. Тебя там ещё не тянет почитать утреннюю молитву?»

Виктарион беззвучно усмехнулся одними уголками губ, глядя на мерцающий в полумраке полупрозрачный силуэт Куратора, который устроился прямо на кованом сундуке с ланниспортским золотом, закинув ногу на ногу.

«Зависть — смертный грех, Куратор. В моей прошлой общине за такие речи отправляли на неделю чистить коровник и каяться. Лучше открывай свою лавку. Мы идём в Простор, а там у лордов стены потолще и кораблей побольше, чем у сонной стражи Ланниспорта. На одних проповедях у мачты далеко не уплывёшь».

«О, деловой разговор! Обожаю, когда клиент знает, чего хочет, — Куратор щелкнул пальцами в белой перчатке, и перед глазами Виктариона развернулся широкий багровый свиток с разделами закрытого каталога. — Смотри сюда, пастырь. Малик Грей не держит в своём магазине банальных огненных шаров или мечей-кладенцов — этим пусть балуются прыщавые герои из дешёвых сказок. Твоё оружие — это души, страх, интрига и плоть. Выбирай, на что спустишь честно намоленные гроши!»

Взгляд бывшего лидера секты быстро пробежал по всплывшим строкам:

[КАТАЛОГ «ИНФЕРНО» — ДОСТУПНЫЕ ДОКТРИНЫ I РАНГА]

1. [Шёпот Иуды (Активный навык — 1 200 ОП)]: Позволяет заронить зерно паранойи, зависти или предательства в разум выбранной цели (даже через письмо, слух или посредника). Цель начинает видеть врагов в собственных союзниках и подсознательно ищет способы выслужиться перед вами.

2. [Паутина Исповеди (Пассивно/Активно — 1 000 ОП)]: Обращённые вами адепты и жрицы получают способность «Взгляд Змеи» — в беседах с третьими лицами они безошибочно выуживают чужие государственные тайны, пароли, маршруты кораблей и семейные скелеты в шкафу, передавая их вам во время ночного соития.

3. [Кровь Левиафана (Усиление сосуда — 500 ОП)]: Многократно ускоряет заживление ран Носителя при контакте с морской водой или свежей кровью врага; полностью избавляет тело от усталости после плотских утех с клеймёнными жрицами (чем больше жриц в постели, тем выше прилив физической силы наутро).

«Беру все три. На сдачу можешь купить себе мятных леденцов», — мысленно скомандовал Виктарион.

В то же мгновение по позвоночнику до самого затылка прокатилась обжигающая, но удивительно приятная волна, словно в вены влили кружку старого, настоянного на перце и травах мёда. Стянутый суровой ниткой разрез на груди от меча сира Гарриса зазудел, края кожи сомкнулись прямо под пальцами Серены, превращаясь в гладкий беловатый рубец, а в налитых свинцом мышцах плеч и спины зазвенела такая свежая, хищная лёгкость, будто он только что проспал неделю на пуховых перинах.

— У тебя даже раны заживают не как у людей... — тихо, с суеверным придыханием прошептала Серена Ланнистер, приподнимаясь на локте и проводя кончиком пальца по зарубцевавшейся полосе на его груди. Изумрудные глаза смотрели на него из полумрака с тем особым, заворожённым выражением женщины, которая окончательно убедилась, что спит не с простым смертным, а с чем-то неизмеримо более могущественным. — Вчера здесь ещё сочилась кровь, а сегодня — чистая кожа... Кто ты такой, Виктарион?

Виктарион повернул голову, взял её тонкие пальцы в свою огромную ладонь и поднёс к губам, легко прикусив подушечку указательного пальца.

— Тот, кто сделает тебя выше твоей кузины Серсеи в Королевской Гавани, моя золотая львица, — негромко ответил лорд-капитан, глядя, как под действием [Паутины Исповеди] в её зрачках мелькнула тонкая золотистая искра. — Ты ведь всю жизнь ненавидела её за то, что ей достался трон семи королевств, а тебя отправили как разменную монету в Старомест, верно?

Серена вздрогнула и опустила ресницы, но отпираться не стала — после этой ночи прятать мысли от человека, который знал каждую родинку на её теле и каждую трещинку в её душе, было бессмысленно.

— Серсея всегда смотрела на нашу ветвь дома как на прислугу, — с тихой, ядовитой горечью выдохнула девушка, укладывая подбородок на сложенные на его груди ладони. — А мой жених, сир Бейлор Хайтауэр... его сестра леди Алисанна сейчас гостит на Дубовом Щите, у лорда Хамфри Хьюэтта. Там послезавтра должны играть свадьбу младшей дочери Хьюэтта с кузеном лорда Мейса Тирелла из Хайгардена. Они звали меня заехать к ним по пути в Старомест, чтобы похвастаться своими садами и кораблями...

Виктарион медленно приподнялся на подушках. Вот оно — первое золото от нового навыка!

— Свадьба на Дубовом Щите? — переспросил пастырь, и на суровом лице проступила хищная, довольная усмешка. — Значит, все четыре лорда Щитовых островов — Хьюэтт, Честер, Гримм и Серри — сейчас соберутся за одним столом в одном замке, со своими дочерьми, женами и гостями из Хайгардена и Староместа?

— Не все лорды, — Серена посмотрела на него снизу вверх, и в её зелёных глазах вдруг зажёгся чисто ланнистеровский, мстительный огонёк женщины, решившей доказать свою ценность новому властелину. — Лорд Гутфрид Гримм и молодой сир Талберт Серри увели большую часть своих боевых галей к берегам Арбора, чтобы соединиться с флотом Пакстера Редвина для похода на ваши острова. На самом Дубовом Щите у старика Хьюэтта сейчас осталась только дюжина сторожевых кораблей да береговая стража. Они думают, что вы заперты в проливе у Светлого Острова... И если к гавани Дубового Щита подойдёт моя каракка «Лев Заката» под багровыми парусами Утёса, а на носу буду стоять я и подам условный знак тремя зелёными фонарями... старик Хьюэтт сам прикажет опустить цепь и выйдет встречать дорогую гостью с хлебом и вином.

Проснувшаяся с левого бока бывшая септа Марианна благоговейно перекрестилась знаком морской волны, глядя на Серену с восхищением:

— Сам Владыка Глубин вложил эти слова в твои уста, сестра!

А в голове Виктариона тут же со звоном фанфар выскочило багровое окно от восхищённого Куратора:

[ЭКСТРЕННОЕ ЗАДАНИЕ КУРАТОРА: «КРОВАВАЯ СВАДЬБА ПРОСТОРА»]

Описание: Какая удача! Пока тупые адмиралы Баратеона и Редвина ищут тебя у Светлого Острова, сливки южного дворянства устроили пирушку в замке лорда Хьюэтта без охраны!

Условие:

1. Войти в гавань Дубового Щита под прикрытием каракки Ланнистеров и взять замок лорда Хьюэтта за один час без потери ни одного своего корабля.

2. Пленить весь цветник южных леди во главе с гостьей из Хайгардена (кузиной Мейса Тирелла — леди Леоной Тирелл) и гордячкой из Староместа.

3. Найти ключ к бастарду лорда Хьюэтта — юной леди Фалии Цветок, и сделать её своим добровольным наместником и главным инквизитором замка.

Награда: Открытие второго слота [Клейма Пастыря (2/3)], особый дар [Зеркало Греха], +2 000 ОП.

Виктарион соскочил с ложа — огромный, обнажённый, пышущий нечеловеческой мощью и жаром, — схватил со стула чёрную рубаху и повернулся к смотрящим на него снизу вверх женщинам:

— Одевайтесь, мои жрицы. Серена — доставай из сундука самое богатое золотое платье, что осталось целым. Завтра на закате мы приглашены на свадьбу к лорду Хьюэтту, и невежливо будет явиться туда без подарков!

Остров Дубовый Щит утопал в вечернем золоте южного солнца и аромате цветущих яблонь.

После угрюмых, продуваемых ледяными штормами базальтовых скал Пайка эти берега казались декорацией из рыцарского романа: пологие зелёные холмы, усыпанные белыми овечьими стадами, аккуратные черепичные крыши богатого портового городка у подножия крутого утёса и возвышающийся над бухтой белокаменный замок лорда Хамфри Хьюэтта с высокими круглыми башнями, увитыми плющом. Из открытых стрельчатых окон главного чертога на воде до самого моря доносилась весёлая музыка лютней, бой бубнов и гул свадебного пира.

У входа в узкую, защищённую двумя каменными башнями с катапультами гавань лениво покачивались на якорях восемь сторожевых галей под гербом Хьюэттов — дубовым щитом, усеянным синими жёлудями. Между башнями под самой поверхностью прозрачной зеленоватой воды темнела натянутая железная цепь.

Пробивать эту узкую горловину с боем значило потерять полдюжины драккаров под камнями катапульт и дать гарнизону время запереть ворота замка на горе.

Но впереди Железного Флота, который спрятался за лесистым мысом в двух милях к северу, к гавани под всеми своими алыми с золотом парусами неспешно подходила трёхмачтовая каракка «Лев Заката», а за ней на вёслах шла вторая ланниспортская посудина.

На широких палубах и в душных трюмах обеих каракк, затаив дыхание и сжимая в потных ладонях топоры, лежали вповалку три сотни отборных «кровников» Виктариона. Сам же лорд-капитан в полном воронёном доспехе, накинув поверх плеч широкий красный плащ убитого ланниспортского сержанта и надвинув на глаза чужой стальной шишак с золотым гребнем, стоял на высоком баке у самого бушприта, в полушаге за спиной Серены Ланнистер.

На племяннице Тайвина было роскошное, расшитое золотой канителью и жемчугом платье, взятое из запасных сундуков, а ветер Простора играл её длинными золотыми косами. Рука Виктариона в латной перчатке покоилась на эфесе меча, но даже без прикосновения Серена чувствовала за своей спиной его тяжёлый, спокойный взгляд.

На левой сторожевой башне гавани затрубил рог. На каменный парапет высыпали десятка два стражников в стёганых куртках с жёлудями на груди, а пузатый начальник портового дозора в начищенной кирасе перегнулся через зубцы, приставив ладонь козырьком к глазам:

— Эй, на «Льве Заката»! Спускайте марсели! Откуда идёте и почему без кораблей охранения?! Говорят, железные ублюдки Бейлона вышли в море на севере!

Виктарион чуть качнул головой.

Серена Ланнистер шагнула к самому резному борту, вскинув точёный подбородок с тем неподражаемым, врождённым высокомерием хозяйки Запада, которое невозможно подделать ни одной актрисе мира. Голос её, усиленный лёгким касанием пальцев Виктариона к её пояснице через навык [Паутины Исповеди], прозвенел над водой чисто и властно:

— Разуй глаза, капитан, перед тобой леди Серена из дома Ланнистеров! Четыре дня назад пираты Грейджоя напали на рейд Ланниспорта в тумане! Мои каракки чудом прорвались сквозь огонь на юг, увозя казну и невест Запада под защиту лорда Хьюэтта и моего жениха в Староместе! Поднимите три зелёных фонаря на гроте! Неужели лорд Хамфри заставит племянницу Тайвина Ланнистера ждать у ворот во время свадебного пира?!

Когда на реях каракки взметнулись три условных зелёных огня, известных только союзным домам Запада и Простора, последние сомнения у портовой стражи испарились. Кто же в здравом уме поверит, что дикари с Пайка способны захватить целехоньким флагманский корабль Ланниспорта, да ещё и заставить родную племянницу Старого Льва говорить в их пользу?!

— Слава Семерым, миледи, вы целы! — начальник дозора поспешно стащил с головы шлем и махнул рукой к вороту в башне. — Спустить цепь! Открыть малые ворота у причала! Гонец — бегом наверх в замок к лорду Хамфри, скажи, леди Серена Ланнистер спаслась от железных собак и жалует к столу!

Тяжёлое железное колесо в башне со скрипом провернулось, и огромная ржавая цепь с бульканьем ушла на дно пролива, открывая чистый проход.

Серена медленно повернула голову через плечо и посмотрела в серые глаза Виктариона из-под тени чужого шлема. В её изумрудном взгляде плясали черти — никогда в жизни примерная воспитанница Утёса Кастерли не испытывала такого пьянящего, греховного азарта, как сейчас, своими руками открывая ворота неприступной крепости для своего тёмного божества!

— Умница, моя золотая жрица, — одними губами шепнул Виктарион, сдергивая с головы ненавистный ланнистерский шишак с гребнем и швыряя его за борт. — А теперь ступай в каюту к Марианне и запрись изнутри. Сейчас здесь будет немного шумно.

Едва нос «Льва Заката» поравнялся с каменным причалом внутренней гавани, а вторая каракка перекрыла створ ворот между башнями, Виктарион сорвал с плеч красный плащ, оставаясь в чёрно-золотой броне кракена, и взмахнул двуручной секирой:

— Встать! Во славу Глубины — БЕЙ!

Наступившая секунда была похожа на пробуждение вулкана посреди райского сада.

Триста закованных в железо головорезов с вымазанными сажей и кровью лбами с единым, леденящим душу рёвом взметнулись из-под брезента и трюмных люков обеих каракк! Одновременно из-за лесистого мыса, вспенивая лазурную воду сотнями вёсел, под грохот барабанов вылетела вся армада Железного Флота, устремляясь в открытую горловину гавани!

— Измена! Железные люди! Поднять цепь! — истошно завопил пузатый начальник дозора на башне, бросаясь к рычагу ворота.

Но Виктарион уже стоял на сходнях. Вскинув тяжёлый морской арбалет, поданный Вульфом Одноухим, лорд-капитан навскидку, не целясь дольше удара сердца, спустил курок. Калёный болт с сочным хрустом вошёл снизу вверх прямо в открытый от крика рот начальника дозора, пригвоздив его затылком к деревянной балке крыши!

— Эйрон — бери сотню и режь экипажи на стоящих у пирса галеях, чтобы ни одна мышь не ушла в море! — громовой [Голос Медного Быка] покатился по каменным улочкам порта, заставляя полупьяных стражников Хьюэтта цепенеть от животного ужаса. — Вульф — со мной! Наверх, в замок! Ворота открыты для гостей — не заставим хозяев ждать!

Это даже нельзя было назвать штурмом — это была стремительная, безжалостная хирургическая операция.

Сотня лучших рубак с «Железной Победы» во главе с двухметровым гигантом в чёрных латах неслась вверх по широкой мощёной дороге к открытым настежь замковым воротам Дубового Щита быстрее, чем ошалевшая от свадебного эля стража успевала понять, почему в порту кричат. Дюжину стражников у подъёмного моста, которые пытались выбить клинья опускной решётки, смели с хода, не сбавляя шага: Виктарион первым ворвался под своды воротной арки, одним махом секиры перерубил толстую цепь противовеса вместе с рукой стражника и пинком в грудь отправил второго лететь в сухой ров.

Через пять минут внутренний двор замка был взят в стальное кольцо, а массивные дубовые двери главного пиршественного чертога, откуда всё ещё лилась беззаботная музыка и женский смех, оказались прямо перед ними.

В пиршественном зале Дубового Щита царило томное, пресыщенное веселье южного рыцарства.

Высокие сводчатые окна были распахнуты навстречу морскому бризу, по стенам висели гобелены с зелёными дубами и золотыми розами Хайгардена, а воздух был густ от аромата жареных павлинов в перьях, медовых пирогов с миндалём и сладкого арборского золота.

За высоким хозяйским столом на помосте сидел сам лорд Хамфри Хьюэтт — дородный, краснолицый старик в бархатном камзоле с золотой цепью, рядом с ним — его горделивая законная супруга леди Алис и полдюжины разодетых в пух и прах дочерей. В центре внимания блистали новобрачные: юная, румяная младшая дочка Хьюэтта и её жених — двадцатилетний кузен правителя Простора сир Лютор Тирелл, щёголь с завитыми каштановыми кудрями в зелёном шёлковом дублете.

А чуть поодаль, на почётных местах для высоких гостей, скучающе переговаривались две настоящие жемчужины этого вечера: двадцатитрёхлетняя сестра жениха, леди Леона Тирелл — томная, пышногрудая красавица с тяжёлыми тёмно-золотыми косами, лукавыми карими глазами и губами, созданными для поцелуев и дворцовых интриг, — и высокая, статная восемнадцатилетняя блондинка в серебристо-сером платье дома Хайтауэров из Староместа, леди Алисанна.

Ниже их всех, у самого края стола возле челяди и собак, с кувшином вина в руках стояла шестнадцатилетняя худенькая девушка с большими тёмными глазами в скромном, перешитом со старших сестёр платьице — незаконнорождённая дочь лорда Хьюэтта, Фалия Цветок, на которую законные дочки то и дело покрикивали, заставляя подливать им вина и убирать уроненные салфетки.

— ...и тогда я сказал лорду Редвину: если эти грязные кальмары с Пайка посмеют высунуть нос дальше Светлого Острова, мы высечем их вёслами, как нашкодивших холопов! — громко хвастался молодой жених сир Лютор Тирелл, поднимая золотой кубок под дружный смех гостей и звон лютни. — Клянусь честью Хайгардена, я приведу моей юной супруге на конюшню самого Виктариона Грейджоя на верёвке, чтобы он чистил навоз за её кобылой!

Двустворчатые дубовые двери зала с грохотом разлетелись от чудовищного удара снаружи, срываясь с кованых петель и падая прямо на столы нижней стражи!

Музыка оборвалась на визгливой ноте лопнувшей струны. Женщины вскрикнули.

На пороге залитого солнечным закатом чертога, в клубах пыли и запахе свежей крови, стоял Виктарион Грейджой.

Два метра чёрной, забрызганной багровым стали. На груди горел золотой кракен, на непокрытой голове поверх мокрых тёмных патл чернел зубчатый железный венец с костями Старого Вика, а с широкого лезвия двуручной секиры на чистый мраморный пол капала горячая руда. За его спиной, заполняя весь проход, безмолвной стеной выстроилась сотня «Первенцев Солёной Крови» с щитами и обнажёнными топорами.

В зале воцарилась такая мёртвая, парализующая тишина, что было слышно, как с блюда на хозяйском столе скатилось на пол печёное яблоко.

Виктарион медленно обвёл взглядом застывших с открытыми ртами южных лордов, задержался на побелевшем как мел кудрявом женихе из дома Тиреллов и широко, почти добродушно улыбнулся:

— У меня плохие новости для твоей кобылы, мальчик. Конюх сегодня занят.

— Стража! — сорвавшимся, петушиным голосом взвизгнул старик лорд Хьюэтт, опрокидывая стул и пятясь к стене. — К оружию! Убейте их! Это Грейджой!

Два десятка подвыпивших рыцарей и домашних гвардейцев из свиты Тиреллов и Хьюэтта, которые сидели за средними столами без доспехов, в одних праздничных камзолах, с проклятиями похватались за мечи на перевязях и бросились было навстречу железнорождённым.

Но это было избиение младенцев.

— Сомкнуть щиты! Живыми брать только лорда и баб! — пророкотал Виктарион, и его голос с эффектом [Голоса Медного Быка] ударил по перепонкам южан таким инфразвуковым молотом, что у передних рыцарей задрожали колени и помутилось в глазах.

Сам же лорд-капитан шагнул вперёд навстречу выскочившему с обнажённым клинком сиру Лютору Тиреллу. Наряженный в зелёный шёлк жених отчаянно взмахнул тонким турнирным мечом, но Виктарион даже не удостоил его удара лезвием — просто шагнул внутрь замаха, перехватил парня левой рукой за золотую цепь на груди и древком секиры наотмашь перебил ему обе ключицы, швыряя стонущего наследника Хайгардена прямо на свадебный пирог перед лицом визжащей невесты!

За две минуты всё было кончено. Люди с «Железной Победы», работая слаженно и хладнокровно, как мясники на бойне, перерубили полтора десятка безоружных южных франтов, а остальных прижали щитами к стенам, побросав на колени среди опрокинутых скамей и луж пролитого вина, смешавшегося с кровью.

Виктарион не спеша поднялся по ступеням на хозяйский помост. Его кованые сапоги оставляли на белой скатерти, сбитой на пол, чёткие кровавые следы.

Лорд Хамфри Хьюэтт стоял на коленях у своего резного кресла — двое пиратов держали старика за жирные плечи, приставив кривые ножи к его двойному подбородку. За спиной лорда, сбившись в дрожащую, рыдающую кучу разодетых пав, жались его жена леди Алис, четыре законные дочери, гордая блондинка Алисанна Хайтауэр и прижимающая руки к пышной груди леди Леона Тирелл.

И только одна девушка в зале не плакала и не пряталась за чужие спины.

Юная бастардка Фалия Цветок так и стояла в углу помоста с оловянным кувшином в руках. Она смотрела на то, как её высокомерная мачеха и законные сёстры, которые всю жизнь помыкали ею хуже прислуги, сейчас трясутся от животного ужаса и ползают в грязи перед этим страшным железным великаном, — и в больших тёмных глазах шестнадцатилетней замарашки горело странное, мстительное, злорадное торжество.

Виктарион остановился напротив неё и активировал [Глаз Исповедника]:

[Объект: Фалия Цветок (Бастард лорда Хьюэтта)]

Главная уязвимость: Лютая, копившаяся годами ненависть к мачехе леди Алис и сводным сёстрам за бесконечные унижения; отчаянная жажда власти, красивых платьев и мести собственной родне. Готова продать душу первому, кто сделает её госпожой над её мучительницами.

«Ох ты ж маленькая змейка, — с искренним удовольствием хмыкнул в голове Куратор. — Да она же родная сестра твоих бывших бригадиров по секте! Дай ей сейчас плётку и право делить пайку — она тебе за вечер всю подноготную этого острова на блюдечке принесёт!»

Виктарион негромко усмехнулся, подошёл к замершей бастардке, осторожно забрал из её побелевших пальцев тяжёлый оловянный кувшин и отбросил его прочь, на пол.

— Почему у дочери лорда этого замка руки в цыпках от холодной воды, а платье хуже, чем у судомойки? — тихо, но так, что услышал весь затихший чертог, спросил Виктарион, беря худенькое личико Фалии за подбородок своей огромной ладонью.

Девушка судорожно сглотнула, глядя снизу вверх на его рассечённую бровь и железный венец, но глаз не опустила:

— Потому что я бастард, милорд... — звонко выдохнула она. — Леди Алис и мои сёстры говорят, что место цветов из грязи — у порога, подавать им туфли и доедать корки с их тарелок...

— Вот как, — Виктарион медленно повернул голову к трясущейся на полу законной жене лорда Хьюэтта и её дочерям. — Значит, в зелёных землях судят о крови по бумажкам ваших продажных септонов? А наш Утонувший Бог смотрит в сердце. В твоих сёстрах сейчас нет ничего, кроме заячьей мочи и визга, девочка. А ты не отвела глаз от моей секиры. Как тебя зовут?

— Фалия, милорд...

— С этого часа для всех в этом замке ты — леди Фалия Хьюэтт, наместница Дубового Щита от имени Братства Солёной Крови, — провозгласил Виктарион, снимая с шеи скулящего на коленях старика Хьюэтта тяжёлую золотую цепь хозяина замка и собственными руками надевая её на худенькие плечи ошеломлённой бастардки!

Щёки Фалии вспыхнули таким жарким, пьяным румянцем триумфа, что она едва не задохнулась от счастья. Из грязи — одним словом этого грозного полубога — прямо на хозяйский трон над головами ненавистной мачехи!

— Господин мой... — Фалия сама, без всякого приказа рухнула перед ним на колени, прижимаясь губами к его латной рукавице с такой собачьей, фанатичной преданностью, какой позавидовал бы и Вульф Одноухий. — Приказывайте! Я знаю здесь каждый тайник с золотом в подвалах отца! Я знаю, кто из стражи и рыбаков затаил злобу на нашего управляющего! Я вытрясу из них всё до последнего гроша ради вас!

— Золото найдёшь к утру, — благосклонно кивнул Виктарион, погладив новую старосту по темным волосам. — А прямо сейчас веди свою мачеху и сводных сестриц на кухню. Сними с них шелка и бархат, одень в свои старые тряпки и заставь прислуживать за столом моим людям и мыть за ними котлы. Теперь ты их госпожа, леди Фалия. Учи их смирению перед глубиной.

Визг и рыдания жены и дочерей лорда Хьюэтта, которых сияющая от тёмного восторга Фалия с помощью двух пиратов тут же погнала пинками раздеваться на чёрную кухню, стали лучшей музыкой для пирующих воинов Железного Флота!

Старого лорда Хамфри Хьюэтта и сокрушённого жениха сира Лютора Тирелла увели под замок в погреб, а Виктарион повернулся к двум оставшимся на помосте знатным гостьям, которых его люди не тронули пальцем.

Леди Леона Тирелл из Хайгардена и леди Алисанна Хайтауэр из Староместа.

Две главные породы Юга стояли перед ним плечом к плечу, но насколько же разными они были! Восемнадцатилетняя Алисанна Хайтауэр — высокая, белокожая, с пепельно-золотыми волосами, уложенными в сложную башню, — смотрела на пирата с холодным, брезгливым достоинством дочери древнейшего города Вестероса. А вот её подруга, двадцатитрёхлетняя кузина правителя Простора Леона Тирелл, унаследовавшая школу своей знаменитой бабки Оленны «Королевы Шипов», уже справилась с первым испугом. Её карие глаза с лисьим прищуром быстро и цепко оценивали возвышающегося перед ними гиганта, а пышная, налитая грудь в глубоком квадратном вырезе изумрудно-зелёного бархатного платья с золотой розой на корсаже вздымалась ровно настолько, чтобы приковать к себе мужской взгляд.

— Отведите обеих леди в верхний солярий лорда Хьюэтта, — распорядился Виктарион, скользнув по обеим девушкам долгим, тяжёлым взором. — И позовите с корабля леди Серену и Марианну. Пора познакомить цветы Простора с нашим новым уставом.