Яблоневая слобода

Глава 1. Впросырь

Далёкий горизонт утонул в белёсой дымке. Тяжёлые свинцовые тучи обещали скорый ливень, однако ни одной капли пока не упало на седую траву, сплошь покрывающую чёрствую сухую землю бесконечного поля. Тощие стебельки застыли в тишине, и в сером предгрозовом свете казалось, что всё вокруг поросло шерстью. Низенькие болезненные растения склонились почти горизонтально, так что даже не отбрасывали теней.

Сергеев двигался по полю, чувствуя, как напряжённо завязывается узел внутри и ускоряется пульс. Так бывает перед грозой. Тучи затягивают небо, скрывая солнце, и сумерки сгущаются посреди дня.

Ни ветра, ни грома. Сухие мелкие травы не шевелились, сгибаясь лишь под ногами Сергеева. Он пошёл быстрее. Но сколько бы ни прошагал, поле по-прежнему простиралось до горизонта, впереди не показывались ни кромки деревьев, ни крыши домов.

Сергеев попытался уверить себя, что волноваться не о чем, однако беспокойство расползлось внутри липкой жижей, желудок сжимался от спазмов приближающейся паники.

Вдали выросла фигура. Кто это, или что, разглядеть не получалось, силуэт темнел далеко впереди и напоминал тёмный колышущийся конус. Сергеев ускорил шаг и перешёл на бег. Конус понемногу приближался.

Казалось, в поле стоит высокий худощавый человек, закутанный в чёрный балахон. Сергеев обошёл фигуру. Низко надвинутый капюшон скрывал половину лица, оставляя видимой только длинную седую бороду и впалые щёки землистого цвета. Человек что-то бормотал, наклонив голову.

У ног старца зияла глубокая яма, заполненная разномастными деревянными обломками и погнутыми кусками металла. Из-под хлама выглядывали бледные человеческие руки. Закоченевшие пальцы согнулись, будто хотели поймать что-то, ускользнувшее в последний момент.

– Мало песка осталось, – печально прошелестел тихий голос.

Взяв песочные часы из рук старца, Сергеев посмотрел сквозь их мутное стекло на бесцветное небо.

Послышался шорох, как будто громадная птица взмахнула крыльями. По щеке скользнуло слабое дуновение. Старец исчез, а в нескольких метрах от ямы появилось высокое сухое дерево со скрюченными почерневшими ветвями, с которых свисали верёвки, завязанные в петли.

Кажется, за деревом кто-то стоял. Как будто женщина в длинном чёрном платье пряталась за массивным стволом, осторожно поглядывая на Сергеева.

По руке прошла слабая вибрация. Оказалось, последние крупинки переместились из одной части часов в другую. Сергеев машинально перевернул их, и песок посыпался обратно.

– Время пошло, – произнёс голос.

Неожиданно поднялся ветер, и дерево заскрипело, размахивая искорёженными ветвями. Верёвки змеились, цепляясь за сучки и переплетаясь. Из-за дерева выскользнула угловатая фигурка и двинулась к Сергееву.

Невысокий человечек в шутовском костюме шёл, кособочась и подпрыгивая. Уродливую мордочку передёргивала злорадная ухмылка.

Сергеев попятился и чуть не потерял равновесия, оказавшись на самом краю ямы, из которой теперь доносились скрипуче-трескуче-шепелявые звуки. Человеческие пальцы в яме шевелились, хватая воздух, куски металла скрежетали, деревяшки ломались, и острые края их ранили копошащиеся бледные руки.

Жуткий человечек подбирался всё ближе, злобная рожица расплылась в хищной усмешке. Совершенно неожиданно для себя Сергеев швырнул часы в человечка и прыгнул в яму. В последний миг успел заметить удивление, слегка разгладившее гадкую физиономию. Часы со звоном разбились прямо о голову в шутовском колпаке.

Сергеев проснулся.

Некоторое время просто лежал и, глубоко дыша, смотрел в потолок, всё ещё расчерченный квадратными бледными отсветами прожекторов на соседнем доме и парковке. Опять их забыли выключить.

Когда сердцебиение пришло в норму, Сергеев потянулся за часами. Обычные часы, с круглым циферблатом и потёртым кожаным ремешком. Подарок отца на окончание школы. Никакого песка. Хорошо-то как.

Восемь утра. За окном ярко светило почти осеннее августовское солнце. Судя по тишине в квартире, старший брат уже успел позавтракать и уехать на работу. А ещё принять душ, сходить на пробежку и ответить на несколько писем. Достигатор.

А Сергеев продолжал валяться в постели, наблюдая за сияющими пылинками, кружащими в холодных лучах. Куда торопиться. Свободный график оставлял сколько угодно времени на сон, которого всё равно почему-то не хватало. Особенно если смотреть сериалы целыми сезонами.

Хорошо всё-таки работать удалённо. Ладно, частично удалённо. Иногда приходилось и в редакцию наведаться.

На столе протяжно зажужжал телефон. На экране высветился номер главного редактора, которого на иностранный манер все сотрудники называли Шефом.

– Да, Шеф, – лениво ответил Сергеев, прикрыв глаза. Он вообще не припоминал, чтобы начальник звонил сам, обычно это перепоручалось секретарше, да и то крайне редко, только если имелись задания, которые нужно было выполнить вчера.

– Через полчаса в моём кабинете, – сухо сказал Шеф и отключился. Сергеев даже ответить не успел.

Пришлось-таки вылезать из под тёплого одеяла.

Приняв душ, Сергеев позавтракал остатками заказанного вчера вечером обеда (судя по душку, спагетти болоньезе уже тогда были не первой свежести). Микроволновка как обычно разогрела тарелку, а не еду. Запихивая в рот комки холодных слипшихся макарон, Сергеев проглатывал их, почти не жуя.

Чтобы его вот так пригласил к себе лично Шеф… Неужели что-то сдвинулось с мёртвой точки? Когда он устраивался в редакцию журналистом со своим свежим филологическим дипломом, Шеф, конечно, рассыпал перед ним спелую клюкву – обещал карьерный рост и всё такое, только вот за два года, что Сергеев проторчал на позиции редактора ленты новостей с обязанностями корректора, о перспективах пришлось почти забыть.

Стоило, наверное, приложить усилия. Хоть какие-нибудь. Инициативу проявить. Внести пару ценнейших предложений. Или пройти лидерские курсы. От этих мыслей аж челюсть свело.

С другой стороны, Сергеев слабо представлял, как надо извернуться, чтобы проскочить в корреспонденты с интересными заданиями и командировками. Ему, правда, иногда скидывали сверхсрочные простенькие темы, на которые у других сотрудников не хватало времени (или желания).

Все бывшие сокурсники уже при должностях, окладах, премиях, перелётах с золотыми картами, курортах, психотерапевтах. А Сергеев… Ну, зато он может сколько угодно спать по утрам. Хорошее утро, как известно, начинается когда выспался. Выкусите, достигаторы на антидепрессантах.

Кстати, не забыть бы заказать что-нибудь на обед. А то брат опять устроит истерику по поводу пустого холодильника и мизерной зарплаты своего «сожителя». После того, как Сергеев съехал от несостоявшейся невесты и вернулся к брату, тот не уставал закатывать глаза и твердить высокопарные речёвки о самореализации, саморазвитии, процессах, ресурсах и выходе из зоны комфорта.

Позавтракав, Сергеев наспех оделся и помчался в редакцию. Метро оказалось на удивление пустым. Как будто все пассажиры распределились по другим линиям или просто решили проигнорировать необходимость куда-то отправляться.

Поезд быстро набирал скорость, и темнота за окном стала приобретать очертания. Лицо Сергеева, отражавшееся в стекле, вдруг как будто слегка размылось, приняв злобное выражение. Сергеев встряхнулся, зажмурился и снова посмотрел на окно. Внешность казалась вполне обычной. Яркий свет вагона и мрак тоннеля заостряли черты и придавали лишнюю контрастность, из-за чего лицо казалось постаревшим. Хочешь увидеть себя через тридцать лет – посмотри на своё отражение в тёмном стекле.

Остановка. Двери вагона открылись, впустив несколько заспанных молодых людей, судя по всему, студентов, и поезд двинулся дальше.

Сергеева мутило. Всё кругом расплывалось, ноги слабели. Несколько знакомых совсем не переносили подземку, однако сам Сергеев раньше боязнью метро не страдал. Наверное, это воспоминания о вчерашнем-ужине-и-сегодняшнем-завтраке заставили желудок болезненно сжаться. Не стоило всё-таки есть спагетти с душком. Аль денте. Оно же впросырь. Господи, от одной мысли о еде липкий ком к горлу подкатывает.

Сергеев шумно выдохнул, радуясь, что нашлось объяснение не только плохому утреннему самочувствию, но и ночным кошмарам.

Тошнота не давала расслабиться и помешала сразу обратить внимание на пронизывающий взгляд тёмных глаз. Невысокий подросток в укороченном чёрном пальто, стоя спиной к Сергееву, рассматривал его через плечо. В этом взгляде было что-то… оценивающее. Пожалуй, так. Поняв, что Сергеев заметил интерес, подросток отвернулся. Резкий свет ламп, отражаясь в шевелюре этого бледного мальчика (или девочки?), делал волосы совершенно белыми, как будто седыми. А глаза чернее сажи, странно.

Даже отвернувшись, подросток продолжал сверлить Сергеева взглядом. Теперь он рассматривал его, глядя в отражение. Но, как только двери раскрылись, подросток вышел и, не оглядываясь, направился к эскалатору.

Отказавшись от идеи пройти оставшуюся часть пути пешком или доехать на маршрутке, Сергеев мучился ещё минут десять, пока приятный голос из динамика не разрешил выйти.

Прогулка от станции метро до редакции подействовала благодатно, и даже на желудке полегчало. Поднявшись на восьмой этаж бизнес-центра, Сергеев посмотрел на часы – до назначенной Шефом встречи оставалось пять минут. Мысль о кофе организм воспринял обиженным урчаньем в животе, так что Сергеев решил просто просидеть оставшееся время, слушая пересказы местных сплетен от миловидной секретарши Шефа.

За пять минут он успел узнать, что бывший выпускающий редактор, которого переманили конкуренты, просился обратно, новый кулинарный критик оказался сектантом-вегетарианцем, составительница гороскопов уехала вчера с женатым парнем из техподдержки, а Шеф не в настроении из-за слишком тесных ботинок.

Когда Сергеев вошёл в кабинет, кислая мина начальника подтвердила правдивость последней новости.

– Если скажешь «доброе утро», весь месяц будешь разносить кофе и работать за троих, – хмуро сказал Шеф.

– Да нет, утро сегодня определённо не доброе, – отозвался Сергеев, усаживаясь на стул для посетителей.

Шеф одобрительно хмыкнул и предложил кофе.

– Нет, спасибо, не хочется. – В желудке до сих пор как будто камни переворачивались.

– Бывает, – устало сказал Шеф. – Для тебя нарисовалось задание. Командировка.

– Куда? – Сергеев выбрал наименее глупый вопрос из вертевшихся в голове. И всё равно, кажется, прогадал.

– Все остальные заняты, – пробурчал Шеф. – Имей в виду, тебе понадобится, скажем, так, подход к людям. Для этой командировки нужен коммуникабельный стрессоустойчивый человек, который в любое место без мыла… ну, ты понимаешь. А у меня все заняты.

– Так куда я еду? – переспросил Сергеев, сжав вспотевшие ладони.

– Должен был ехать Чесноков. – Шеф барабанил пальцами по столу, задумчиво глядя поверх головы Сергеева. – Но у него обстоятельства.

Чесноков. Самый уважаемый (читай: высокооплачиваемый) нижегородский журналист. В своё время, чтобы заполучить Чеснокова в штат, Шефу пришлось сформировать для него персональный оклад, офис, график и ещё много чего. Именно этому седоватому хлыщу доставались самые интересные командировки и мероприятия. Поговаривали, его даже в столицу приглашали.

– Семейные, так сказать, обстоятельства. – Шеф выразительно повёл бровями.

Сергеев сделал глупое лицо и непонимающе покачал головой.

– Хорош, – одобрительно улыбнулся начальник, откинувшись на спинку кожаного кресла. – Думаю, ты вполне сможешь его заменить. – Шеф выпрямился и повёл широкими плечами, так что швы пиджака натянулись, едва не треснув.

Сергеев никак не мог решиться ещё раз спросить о том, куда его отправляли.

– Яблоневая слобода, – вдруг произнёс Шеф, сфокусировав взгляд на Сергееве. – Знакомое название?

– Ну… – Сергеев собрал все силы, чтобы рука, которой он как бы невзначай покрутил, не слишком дрожала. На самом деле у него во рту пересохло, и разряд пробежал от макушки до пяток.

– Там обитает некий Стас Русаков. Писатель. Слышал о таком?

– Кто же о нём не слышал, – вымученно улыбнулся Сергеев. – Говорят, он пророк.

– Ага, видит будущее. Знать бы, как ему это удаётся, – задумчиво пробормотал Шеф. Потом встряхнулся и подобрался. – Собственно, это и есть твоя задача. Там, видишь ли, один из его романчиков решил сбыться. Вот и попробуй выяснить, как именно. Я тебе перешлю то, что успел собрать Чесноков.

– Так он уже успел приступить? – быстро спросил Сергеев.

– Ну да, – нехотя признал Шеф. – Мы с ним решили ничего пока не разглашать. Чтобы не сглазить. Дело-то непростое. Но ведь если оно выгорит! Понимаешь?

Конечно, Сергеев понимал. Как и то, почему дело поручили именно Чеснокову, и подготовка началась уже давно, да ещё и в полной секретности. Чтобы раньше времени никто ничего не узнал. А вся слава потом досталась бы этому вертлявому проныре.

– Понимаю, – кивнул Сергеев. – Можно соорудить сенсацию международного масштаба.

Шеф скривился, Сергеев отвёл глаза. Патетика оказалась явно лишней.

– Итак. – Начальник открыл файлы в компьютере. – Работаем тихо, не светимся. Главная твоя цель – писатель Стас Русаков. Отшельник, интеллектуал, по слухам, ещё и пророк. Кстати, ты знаешь, сколько сбывшихся пророчеств оказалось в его книжках?

– Нет. – Сергеев состряпал простодушное выражение лица. – Сколько?

– А ты вообще читал у него что-нибудь? – вяло поинтерсовался Шеф.

– Так, просматривал, – соврал Сергеев. Почему-то не хотелось признаваться, что иногда по ночам он не работал над качеством письма, не штудировал лингвистические фолианты и даже не смотрел сериалы залпом, а общался в закрытых группах с фанатами Русакова.

– Н-да. Ну, у тебя ещё есть время, – снисходительно проговорил Шеф и вернулся к своим записям. – В общем, нужно добраться до местечка под названием Яблоневая слобода. Это у нас, в Нижегородской области, в заволжских лесах. Так глубоко, что…

– Недалеко от Растяпинска, – машинально вставил Сергеев, знавший биографию и все сплетни о Русакове наизусть.

– Так ты всё-таки в курсе? – В голосе начальника проскользнуло любопытство.

– Слышал краем уха, – снова солгал Сергеев.

– Хорошо, – кивнул Шеф. – Ну, биографию его ты потом сам почитаешь. Суть в том, что именно в этом самом Растяпинске, кажется, объявился Чучельник. Тот самый, из романчика. Вот и пробуй узнать, что это за зверь, и какое отношение имеет к самому Русакову. Может, и никакого. А может… Ну, всё может быть. Да, и не забудь отправить открытку Чеснокову, он почти полгода потратил на сбор этой дребедени.

– Обязательно, – пообещал Сергеев, втайне радуясь, что у него сбор и систематизация биографии писателя заняли бы от силы минут десять. – Так вы, значит, целых полгода командировку готовили? А этот Чучельник просто удачно подвернулся?

– Да какая теперь разница, – отмахнулся Шеф. – Твоя задача, – он направил на Сергеева сверкающее острие подарочной ручки, – взять у Русакова интервью. Любыми методами. Хоть через форточку пролезь.

– Сделаем, – пообещал Сергеев, пожалуй, чересчур смело. Наверное, в этот момент где-то в Яблоневой слободе хихикнул Русаков. – А с чего такая важность и срочность?

– Видишь ли, поползли слухи. – Шеф наклонился, поставив локти на стол, и понизил голос почти до шёпота. – Этим товарищем давно уже интересуются. И наши, и не наши. Вон, параноидальных бредовых передач наснимали. Теперь ещё самосбывающееся пророчество. И прямо у забора Русакова. Только жёлтых стрелок и мигающих лампочек не хватает.

– Может, это просто пиар? – предположил Сергеев, сжав руки так, чтобы пальцы не дрожали.

– Русаков раньше вообще не пиарился, – уже нормальным голосом сказал Шеф. – Да и зачем? Больше двухсот сбывшихся пророчеств – лучшая рекламная кампания, как думаешь?

– Возможно, – согласился Сергеев. Поразмыслив, спросил: – Чесноков уже успел с кем-то поговорить?

– Только договорился об интервью с сестрой Русакова. Слышал о ней?

– Вот о ней точно все слышали, – усмехнулся Сергеев. – Говорят, её лицо по частоте появлений в телевизоре может поспорить с рекламой бургеров.

– Да, а в инете мелькает и того чаще, – согласился Шеф. – Знаешь, она мне нравится куда больше, чем её братец.

– К ней легче подобраться.

– Точно, – усмехнулся Шеф. – Чесноков, кстати, уже все вопросы согласовал.

– Может, лучше я сам? – Сергеев почувствовал укол ревности.

– Вот только не надо самодеятельности, – поморщился начальник. – Полработы уже сделано, что тебе не нравится?

– Хорошо, – сказал Сергеев, пожалуй, чересчур резко. – Какие-нибудь ещё согласованные инструкции будут?

– Нет, – почти неприязненно ответил Шеф. – Их отец журналистов на выстрел к себе не подпускает, мать где-то за границей, и никто не знает, где именно.

Сергеев почувствовал приятную волну превосходства. Он-то знал, где искать госпожу-мать семьи Русаковых.

– Она на Дальнем востоке, – самодовольно сказал Сергеев. – Раньше рулила крупной фармацевтической компанией, теперь просто свободная художница.

– Ну, командировка на Дальний восток – это вряд ли, – спокойно произнёс Шеф. – И откуда только у тебя такие обширные познания?

– Да так, – притворно сконфузился Сергеев.

– Ладно. Едем дальше. – Шеф со вздохом поморщился и повёл плечами. – Орать на каждом углу про Чучельника раньше времени не стоит, тем более что местные всему этому перформансу не особенно рады. Ладно бы Русаков помер давно, вот это была бы ух какая реклама. Да он живёт у них там под боком, ещё и семейка влиятельная. Одно лишнее слово или неудачный вопрос, и проблем не оберёшься. Так что на рожон не лезь. Повод для поездки сам себе придумаешь. Найди там что-нибудь поприличнее. Сюмарь, например. Он тут как раз на днях.

– Чего? – сощурившись, спросил Сергеев.

– Ведьмин праздник урожая вроде Яблочного Спаса, – процедил Шеф, кривясь и ёрзая в кресле. – Или сам придумай! Русалки, чупакабра. Да что угодно, хоть пришельцы. И всё, давай закругляться, у меня встреча через пятнадцать минут. – Шеф со страдальческим выражением лица заглянул под стол.

– Хорошо. Тогда… – Сергеев поднялся.

– Иди уже, – махнул рукой Шеф. – Все документы я тебе скину.

Уже в дверях Сергеев обернулся. Шеф скрылся где-то под столом.

– А что всё-таки с Чесноковым?

– Да жена его поймала с уборщицей или с кем там, – донеслось из-под стола. – Герой-любовник, чтоб его. Полгода проваляется, не меньше. Так тебе и надо, старый хрыч.

Сергеев вышел из кабинета начальника довольный вдвойне. Во-первых, ему досталось самое перспективное дело, во-вторых, Чесноков наконец-то получил что заслуживал.

Глава 2. Спецназ необъяснимого

Через десять минут, оказавшись в «кубике» – маленьком отделении с фанерными стенками, которых в просторном помещении редакции насчитывалось больше десяти, – Сергеев начал разбирать материалы, собранные Чесноковым и присланные Шефом. Несмотря на неприязнь к пострадавшему от семейной жизни коллеге, сомневаться в его компетенции не приходилось.

С некоторым неудовольствием пришлось признать, что Чесноков вполне прилично потрудился, работая с информацией об Анастасе Русакове, его биографии и связях. Особенно задело наличие в документах некоторых фактов, не известных самому Сергееву. Так, например, указывалось, что Русаков по образованию оказался лингвистом, специалистом по современному русскому языку, хотя среди почитателей бытовало мнение, что он получил диплом слависта.

Поначалу Сергеев отнёсся к этому факту скептически, однако в подлинности копии диплома сомнений не возникало (где только Чесноков её достал).

Ещё нашлось подробное генеалогическое древо семейства Русаковых, русских аристократов, чей род восходил чуть ли не к князю Владимиру. Сергеев дотошно просмотрел все иконки на схеме. Ничего нового. Это хорошо.

Краткая биография Михаила Русакова, главы семейства. Военный инженер, в девяностые оставшийся без работы и сколотивший бизнес с бывшими сослуживцами. Вот подробностей об их деятельности того времени точно лучше не знать. Хватит и того, что теперь Русаков-старший стабильно входил в число самых богатых людей страны. Интервью почти не давал, на публике не появлялся. Видимо, интровертность – это у Русаковых семейное.

Вот кто привлекал к себе максимум внимания, так это старшая сестра Анастаса Екатерина, глава правозащитной лиги «Видечи». Адвокаты лиги брались за самые безнадёжные дела, помогали обездоленным, несправедливо преследуемым, обиженным и незащищённым, почти всегда добиваясь своего. Разумеется, их специфические представления о правде и справедливости вызывали многочисленные споры и нападки, однако Екатерине Русаковой, по её собственным словам, не было дела до «завистников, клеветников и прочих шипящих гадов», которым она не раз предлагала выступить против неё в суде. Мало кто на это решался. И ни разу никто не одержал победы.

Как-то она сама выиграла суд у журналиста, который обвинил лигу в отмывании денег, законность которых якобы вызывала вопросы. Упомянутый журналист после того случая сменил фамилию и выучился на строителя. Теперь работал на стройках, о журналистском прошлом говорить не любил и газет почти не читал. А издание, которое опубликовало его статью, тихо исчезло.

Вырезка со статьёй об этом деле хранилась у Сергеева в альбоме, куда он уже несколько лет подшивал всё, что удавалось найти о Русакове. Особенно ему нравилось, что бывший коллега, а ныне строитель, писал о Екатерине Русаковой как о «женщине со взглядом снайпера».

Сам Сергеев уже много лет не пропускал ни одной книги Русакова, даже вступил в заграничное сообщество, занимавшееся разбором и изучением пророчеств в произведениях писателя. Чесноков же успел только связаться с клубом, его заявку на вступление даже пока не одобрили. Сергеев, уже получивший степень магистра, поставил себе напоминание – написать в администрацию клуба, чтобы заявление Чеснокова рассматривали как можно дольше.

В общем, материалов достаточно, и почти все они совершенно бесполезны. Не звонить же в Яблоневую слободу со словами «я к вам пришёл, чтобы написать заметку про вашего мальчика». И заодно выяснить, не он ли сам маньячит в окрестностях Растяпинска. Как персонаж из его триллера, который одёжку своих жертв на самодельных чучелах развешивал.

В общем, повод для появления в Черноречье пришлось поискать. Просто так приехать в Яблоневую слободу и попросить об интервью – идея глупее не придумаешь.

Усадьба, когда-то принадлежавшая предкам-дворянам Русакова, пряталась в гуще лесов, куда в своё время сбегали старообрядцы. Ходили слухи, что границы поместья патрулировала вооружённая охрана.

А ещё говорили, что прапрабабка Русакова Агафья была ведьмой. Когда в двери Яблоневой слободы прикладами постучали чекисты, она рванула в лес, окружавший дом. Прихватила семейные сокровища. Ни Агафьи, ни сокровищ, ни чекистов, рванувших следом за ней, больше никто не видел.

Только лес стал называться Ведьминой пустошью. Хотя по другой версии, он и раньше так назывался, потому что туда из окрестных деревень выгоняли ведьм и колдунов.

Очаровательное местечко выбрал себе для проживания Стас Русаков.

Сергеев подпёр щёку кулаком и вздохнул. Связываться с издателями, менеджерами и агентами Русакова бесполезно. Сергеев никогда бы не признался начальнику, но он уже несколько раз потихоньку наводил справки и выведывал, не получится ли взять интервью. Но писатель почти не контактировал ни с прессой, ни с поклонниками. Встреч с читателями не устраивал, ограничиваясь редким общением в социальных сетях. Агенты, занимавшиеся авторскими правами, как правило, вели дела с законными представителями. Разумеется, все юристы, сопровождавшие сделки по авторским правам, состояли в лиге сестры писателя.

Иными словами, найти хотя бы нескольких человек, не носивших фамилию Русаков и знавших писателя лично, не удавалось ни журналистам, ни поклонникам, ни агентам киностудий.

Киностудии. Вот оно. Сергеев вдруг вспомнил о бывшем однокашнике Вадике Пестове. После выпуска они почти не общались, но с год назад пересеклись на нижегородской премьере экранизации Русакова. Сергеев, и не помышлявший о том, чтобы получить аккредитацию, всеми правдами и неправдами стремился попасть на мероприятие. Именно Вадик, уже тогда работавший на местной телестудии и щеголявший вожделенным бэйджем, и помог Сергееву туда просочиться.

Вечеринка, как водится, затянулась далеко за полночь, и подвыпившие приятели добирались домой на попутках и пешком. Утро и наряд ППС застали их спящими на газоне в другом конце города. Как они там оказались, по сей день оставалось загадкой. С тех пор Сергеев и Пестов периодически встречались, и, если случался повод, «культурно отдыхали» в нерабочее время.

Теперь Вадик оказался самым нужным человеком. Он как раз работал над очередной телеадаптацией романа Русакова, съёмки которой должны скоро стартовать в Нижнем. И надо же, как удачно недалеко от предполагаемой усадьбы писателя нарисовался главный герой книжки.

Близилось время обеда, и Сергеев написал Вадику в мессенджере, предложив встретиться в ресторане, находившемся как раз посередине между редакцией и телестудией.

Когда Сергеев вошёл в ресторан, Вадик уже сидел за столом и вовсю уплетал салат.

– Сегодня не завтракал, – с набитым ртом проговорил Вадик, пожимая руку Сергеева.

Сделав заказ, Сергеев без дежурных разговоров о погоде, девушках и работе сразу перешёл к делу:

– Я слышал, вы сейчас снимаете сериал по «Чучельнику»?

Вадик перестал жевать, чуть наклонился вперёд и, понизив голос, сказал:

– Ну, не то чтобы прямо мы. Москвичи приехали. Но вообще, да. Но это только между нами. Прессу пока не привлекают.

– Я понял, – кивнул Сергеев, давая понять, что на страницы его издания информация не утечёт. – Я не об этом. Вопрос вот в чём: когда вы адаптируете книгу, вы работаете с автором напрямую?

– Ну, смотря кто автор, – задумчиво протянул Вадик. – Вот, к примеру…

– Меня интересует один конкретный писатель, – оборвал его Сергеев.

– Русаков? – сходу догадался Вадик. – До этого типа не достучишься. Кто только не пробовал. Ни в какую.

– Как объясняет?

– Ну, – Вадик придвинул тарелку с супом, – говорит, что не хочет экстраполировать свою точку зрения на сценариста, режиссёра… В общем, вроде как ему интересно посмотреть со стороны, как оно получится.

– Прямо так и говорит?

Вадик кивнул, закусывая суп хлебом.

– В смысле – ты с ним сам когда-нибудь разговаривал?

– Я? Да ты что! – хохотнул Вадик. – Кто меня к нему пустит? Да и зачем оно мне? Я с авторами дел вообще не имею.

Сергеев задумался. Потом всё же решил зайти с другой стороны:

– А знаешь кого-нибудь, кто общался с ним лично?

Вадик перестал жевать и внимательно посмотрел на приятеля. Оглядевшись по сторонам, подался вперёд и снова понизил голос:

– Я случайно услышал, как московские, – он повёл глазами, – говорили, что Русаков лично вообще ни с кем не общается, даже по телефону. Только адвокаты и иногда люди из издательства. Ясное дело, оно тоже его семейке принадлежит.

– И как он выходит с ними на связь? – нетерпеливо спросил Сергеев.

– Вот этого не знаю. Хотя… – Вадик задумчиво посмотрел куда-то в пространство, будто что-то припоминая. – Слышал про Костенко?

– Это тот, что клепает параноидальные передачи про зелёных человечков и теории заговора производителей пианинных табуреток?

Вадик засмеялся и поперхнулся, брызнув слюной Сергееву в глаз.

– В общем, да, он самый, – сказал Вадик, отдышавшись. – Только зря ты так, он мужик интересный. Не от мира сего, конечно, но поболтать есть о чём. В общем, он недавно делал фильм о писателях-пророках. Ну, о том, что некоторые вымышленные истории потом сбываются.

– «Тщетность» и всё остальное?

– Ага. – Вадик выплюнул косточку, оказавшуюся в гуляше. – И куда тут без твоего Русакова?

– Так что, он сумел взять интервью? – ошарашено спросил Сергеев, понимая, насколько глупо звучит его вопрос. Он ведь видел ту передачу, и никакого интервью там не было.

– Нет, конечно, – подтвердил догадку Вадик. – Но пока гонялся за этим субъектом, сумел откопать кое-что интересное. Например, есть мнение, что Русакова вообще не существует.

– То есть? Как – не существует? – не понял Сергеев.

– Ну, смотри, – начал Вадик, но вдруг осёкся. – Я тебе это опять же по секрету, да? Там расследование полным ходом идёт, если ты чего напишешь, Костенко меня…

– Зелёным человечкам отдаст? – скептически спросил Сергеев.

– Вот всё-таки зря ты так. Говорю же тебе: этот Костенко – мужик не простой. Так вот, есть мнение, что на самом деле где-то сидит кучка предсказателей. Они выдают прогнозы, а кто-то потом просто придаёт всему этому форму романа или рассказа.

А кто-то воплощает всё это в жизнь – додумал Сергеев. Но вслух произносить не стал.

– Да, я что-то подобное слышал, – признал Сергеев, вспомнив «разоблачение» Русакова в одной из европейских газет. – Так что, твой приятель по-настоящему взялся за это дело?

– Какое? – спросил Вадик, засунув за щёку зубочистку. – Про Русакова? Да, он там целое журналистское расследование решил провести. Если повезёт, как раз к «Чучельнику» закончит.

– Есть телефон этого Костенко?

– А тебе зачем?

– Тоже журналистское расследование, – сказал Сергеев, чувствуя, как шевелится внутри червячок ревности.

Вадик хмыкнул и достал телефон.

Егор Костенко на удивление легко согласился встретиться. Прямо из ресторана Сергеев и Вадик поехали к телецентру.

– Странно, что он так просто тебя пригласил, – заметил Вадик.

– Может, я ключевое слово назвал? – предположил Сергеев.

– Это какое?

– Русаков. Понимаешь, когда кто-то разрабатывает ту же тему, что и ты, по-любому захочется узнать, что твой конкурент уже накопал. Как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе.

Сергеев прошёл в телецентр по заказанному Вадиком пропуску и отправился к Костенко, кабинет которого находился в одном из самых дальних закоулков здания. Как объяснил Вадик, самого Костенко и всех его энтузиастов из «Спецназа необъяснимого» большинство сотрудников телеканала недолюбливало.

Однажды Костенко пригласил целую толпу «охотников за паранормальным», чтобы выяснить, находится ли здание телецентра в геопатогенной зоне. Люди в скафандрах и со странными тикающими и жужжащими приборами три часа пугали всех, кому не повезло оказаться в коридоре во время «расследования».

В итоге на стол генерального директора легла целая стопка жалоб на помехи аппаратуры, нервные срывы и уверения в том, что ведущей новостей надо было бежать с телеканала со всех ног, иначе она рисковала остаться бездетной. Темпераментная ведущая (мать четверых детей) с криками выгнала съёмочную группу «Спецназа» из студии, запустив в них напоследок туфлей.

С тех пор Костенко и его команда ютились в помещении бывшего склада реквизита с приказом не приставать к сотрудникам и запретом на приглашение в телецентр посторонних. К тому же каждого из «спецназовцев» на входе тщательно проверяли охранники. Жёсткое распоряжение начальства по досмотру появилось после того, как один из коридоров оказался заставлен зеркалами, а из студии программы выползла анаконда.

– Нас тогда даже эвакуировали, – посмеивался Вадик, пока они с Сергеевым ехали в лифте. – Ещё они как-то крокодила приволокли. Он, слава Богу, не сбежал. Ну, там всякие камни, картины, предметы странные. В общем, сам увидишь.

Отделу «Спецназа необъяснимого» отвели часть коридора на тринадцатом этаже. Как рассказал Вадик, это «мистическое совпадение» держало в тонусе всех сотрудников добрых три месяца, пока Костенко со товарищи не устали закатывать глаза и томно-загадочно вздыхать, рассуждая о неслучайных случайностях.

Егор Костенко, плотный седоватый человек, оказался чуть ниже и старше, чем его изображение на экране. Он усадил Сергеева за стол, хлам на котором расчистил ровно настолько, чтобы поставить две чашки чая, и уставился на гостя.

Сергеев, разглядывающий чаинки в непонятно чем пахнущей жидкости странновато-едко-зеленоватого цвета, не сразу заметил, что хозяин студии выжидающе буравил его взглядом. Машинально оглянувшись через плечо и увидев лишь большие пыльные часы без стрелок да стену, увешанную фотографиями и газетными вырезками, он вопросительно посмотрел на Костенко.

– Как вам чай? – вдруг спросил журналист.

– Ну… ароматный. – Сергеев побаивался пить неизвестную жидкость, предложенную самым чудаковатым нижегородским телеведущим.

– Да вы не стесняйтесь, – подбодрил Костенко, – это особый целебный сбор. Сплошная польза. – И залпом осушил свою чашку.

– Итак? – Сергеев вопрошающе уставился на хозяина кабинета. – Вы ведь меня не просто на экскурсию пригласили, верно?

– Ну, допустим. – В голосе Костенко проскользнули неприятные нотки, теперь он избегал смотреть на своего гостя.

– Как вам известно, я…

– Да уж известно, – перебил Костенко. – И заметь, не только мне.

Сергеев проглотил готовое сорваться замечание о том, что чашка сомнительного чая вряд ли может считаться приглашением на брудершафт.

– Русаков – это не тот человек, которым можно активно интересоваться, не привлекая внимания определённых лиц. – Костенко сосредоточенно смотрел в сторону, где в дальнем углу темнела куча старых книг. – Даже если тебе кажется, что ты просто состоишь в читательском сообществе.

– Что вы имеете в виду?

– Послушай, Сергеев. – Костенко наконец-то посмотрел ему прямо в глаза. – Не лезь в эти дела, целее будешь.

– Да какие дела?

– То, что происходит в Яблоневой слободе, и вокруг… Оставь это компетентным специалистам.

– Вы себя имеете в виду?

– Парень, у тебя кишка тонка к Русакову подобраться, понял? – Костенко смотрел на Сергеева исподлобья. – Или захотелось вслед за твоим приятелем Чесноковым на больничной койке отдохнуть?

– Вы мне угрожаете? – с улыбкой спросил Сергеев.

– Я? – хохотнул Костенко. – Поверь, я просто предупреждаю, чтобы ты держался от Русакова и его Слободы подальше. Это в твоих интересах.

– А если я не послушаю? – Сергеев продолжал улыбаться, но внутри отчего-то похолодело.

– Тогда за тобой явятся те, кто сможет пригрозить. И да, они не очень-то церемонятся, два раза предупреждать не станут.

– Вам они уже нанесли визит?

В этот момент скрипучая дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула огненно-рыжая девушка с пирсингом по всему лицу:

– Егор Леонидович, главный говорит, что вы не сдали текст на согласование.

– Что?! – Костенко вскочил и двинулся к выходу, но на полпути остановился, вспомнив о Сергееве. – Думаю, разговор окончен.

– Да, всего хорошего. Спасибо, что уделили время, – Сергеев протараторил заученную фразу с дежурной приятной улыбкой и протянул Костенко руку.

Тот хмыкнул и, пожав плечами, вышел из кабинета.

В кафе телецентра Сергеев встретился с Вадиком.

– Как прошло? – спросил Вадик, глядя на приятеля с таким интересом, как будто тот готовился вытащить крокодила из сумки для сменной обуви.

– Он псих? – просто спросил Сергеев.

– Что, очень заметно? – рассмеялся Вадик.

– Ещё как. По делу ничего не сказал, только запугивал.

– В смысле?

– Ну, вроде как мне лучше к Русакову не соваться, а то какие-то могущественные люди могут вмешаться. – Сергеев махнул рукой. – Избавляется от конкурентов.

– Может, и так. Хотя… – Вадик сделал паузу, задумчиво глядя в сторону. – Тут ходили слухи, что Костенко наткнулся на что-то из ряда вон. Вроде как докопался до какой-то сенсации. Им даже вежливые люди в штатском интересовались.

– Ты сам их видел?

– Нет, но говорят, – пожал плечами Вадик.

– Говорят, что кур доят, – передразнил Сергеев. – А козы несут яйца. В курятнике забирают и уносят в неизвестном направлении. И всё по ночам, при полной луне. Этот твой Костенко просто нагоняет мистического тумана, набивает себе цену, да и всё. Знаешь, что он выдал? Что Чесноков тоже из-за этих тёмных сил, – тут Сергеев нарисовал воздушные кавычки, – в больницу попал. А я вот слышал, что его туда супруга отправила. Либидо подлечить.

Вадик захихикал и перевёл разговор на хоккей.

Глава 3. Простые совпадения

Придя вечером домой, Сергеев залез в тёплую ванну. Уже в который раз он отметил про себя, что в воде легче думается. Брат ещё не вернулся, так что можно купаться сколько угодно и не торопиться. Правда, большой счёт за воду потом оплачивать драгоценному преуспевающему братцу, а он этому рад не будет. Ну и ладно.

Сейчас надо бы о другом подумать. По сути, визит в телецентр оказался пустой тратой времени. О том, что вокруг Русакова действовали разные скрытые (и не очень) могущественные силы, и так всем известно. Ходили даже слухи, что все архивы писателя, в том числе личные, изымались, копировались и изучались специальными службами.

С другой стороны, есть мнение, что все эти рассказы о постоянном наблюдении и шпионских страстях – не более чем имидж, самим же писателем созданный и раздутый. Однако никто не стал бы отрицать, что книги и рассказы Русакова представляют особый интерес с точки зрения воплощения некоторых сюжетов в жизнь.

И в «простые совпадения», на которых настаивал сам писатель, мало кто верил. Крайне трудно предсказать разрушительное землетрясение с точностью до дня и количества пострадавших. При том, что в той части света землетрясений вообще никогда не бывало. И угадать имя министра за десять лет до формирования самого министерства тоже весьма затруднительно. А Русаков каким-то непостижимым образом смог. Теперь вот маньяк из его триллера воплотился. И никто об этом почему-то не трубит, сенсаций не разгоняет. Странно.

Следующий день оказался ничем не лучше предыдущего. Сергеев пересматривал материалы Чеснокова, не находя в них ничего нового. И это хотя бы грело самодовольство.

Только вечером вспомнил, что надо бы поесть. Выключив ноутбук, встал и потянулся. И очень зря, потому что где-то в спине громко хрустнуло, лопатку пронзила острая боль. Крякнув, Сергеев наклонился вперёд, задев «граблей» (как презрительно выражался брат) стопку книг на полке. Небольшой красный орфографический словарь кувыркнулся на пол. Между страницами торчал край цветной фотографии, о которой Сергеев успел начисто забыть.

От снимка почему-то осталась только половина, откуда улыбалось его собственное лицо. А вот часть, где рядом сидела девушка в тёмных очках, показывающая язык, оказалась оторвана.

Проведя пальцем по неровному мягкому краю, Сергеев мысленно сделал пометку – вытворить что-нибудь подобное с фотографиями брата. Благо, личная жизнь Сергеева-старшего тоже складывалась не так чтобы совсем безоблачно. Сунув фото обратно в словарь и закинув его на полку, Сергеев отправился на кухню.

Глядя, как в кастрюле плавают сероватые пельмени с неизвестным видом мяса, Сергеев вдруг вспомнил, что ему снилось. Опять бескрайнее поле с высохшей травой и непонятные разговоры о времени. Ещё женщина в чёрном платье и цветами в волосах. Яблоки, разбросанные по сухой траве, предгрозовое небо и почти осенний запах прелого сена и жухлой листвы.

От воспоминаний о бессмысленных снах отвлёк телефонный звонок. Увидев номер Вадика, Сергеев сначала не хотел отвечать, но потом всё же принял вызов.

– Привет, – глухо произнёс Вадик. – Можешь говорить?

– Да, – вздохнул Сергеев, глядя, как пельмени всплывали вверх в кипящей воде, а потом снова исчезали в пене.

– Знаешь, тут произошла странная история, – начал Вадик, разделяя слова. – Костенко пропал.

– То есть? – не понял Сергеев.

– То есть исчез. Никто не в курсе, где он. И знаешь, что самое интересное?

– Нет, не знаю.

– Выходит, что ты был последним, кто его видел.

Через час состоялся разговор со следователем, который аккуратным почерком записал рассказ Сергеева о встрече с Костенко. Получалось следующее: поговорив с Сергеевым, Костенко побежал к редактору согласовывать текст. Только в кабинете редактора так и не появился. Как и в своей каморке. И вообще никто его больше не видел ни вчера, ни сегодня. На записях камер, которыми были увешаны коридоры телецентра, журналиста тоже не нашли.

На выходе из отделения полиции Сергеева уже поджидал Вадик, который предложил отвезти его домой. Он завёл мотор и спросил:

– Ну?

– Рельсы гну, – пробормотал Сергеев и громко хлопнул дверцей. – Зачем – сам не понимаю. По ним же теперь ездить неудобно.

Вадик в ответ только хмыкнул. Сергеев безучастно смотрел на дорогу, ощущая себя полным неудачником. Спустя минут десять он вдруг понял, что приятель вёз его явно не домой.

– А куда мы, собственно, едем? – спросил Сергеев, будто очнувшись.

– Да, в общем-то, уже приехали, – ответил Вадик, паркуясь прямо на тротуаре.

– Эвакуатор твою машину не утащит? – спросил Сергеев, вылезая. Вадик лишь усмехнулся.

Авто пикнуло и мигнуло фарами, обозначая включение сигнализации. Каменный колодец двора, замкнутый в кольце высоток, медленно погружался в сумеречный мрак. Лучи августовского янтарного солнца сюда не добирались, и от стремительно остывающей земли веяло холодом.

Вадик провёл Сергеева прямо через пустую детскую площадку к одному из подъездов, у которого стояли полицейский УАЗик, машина СК и «Газель» с эмблемой криминалистической лаборатории. Из подъезда вышли двое в штатском. Мельком глянув на Вадика и Сергеева, они быстро забрались в тёмную машину, стоявшую неподалёку, и бесшумно уехали.

– Глянь, даже эти здесь, – прошептал Вадик, провожая автомобиль взглядом.

– Где – здесь? – нетерпеливо спросил Сергеев.

– Пошли, там всё расскажу. – Вадик успел подхватить тяжёлую дверь, уже готовую захлопнуться и, пропустив приятеля вперёд, вошёл в подъезд.

Консьержки на месте не оказалось, и Вадик, подталкивая Сергеева в спину, направил его к лестнице.

– А лифт?

– Лучше по лестнице. Нам на десятый. – Полноватому Вадику оказалось трудно подниматься по ступенькам, он тяжело дышал, но всё равно отважно взбирался вверх. – Помнишь, с месяц назад по инету гулял ролик, где пара кретинов кромсали живого медвежонка? Все тогда ещё громко возмущались и требовали их вздёрнуть.

– Ну, помню. – Сергеев, правда, мало интересовался подобными делами и знал эту историю только потому, что на неё очень эмоционально отреагировал один из соратников по читательскому клубу, ярый борец за права животных. Считая Сергеева известным журналистом, он требовал написать большой материал о необходимости ужесточить наказание за подобные деяния. Сергеев для вида поохал, глядя на видео, которое его почему-то вообще не тронуло, и отказался что-либо писать, сославшись на «не свой профиль».

– В общем, – продолжал Вадик, перебирая рукой по перилам, – один из этих придурков как раз здесь. Фух, подожди.

Вадик прислонился к стене и тяжело дышал. Кое-как развязал и сдёрнул галстук. Покрутив в руках, смял и сунул в карман.

– Всего пятый этаж, – сказал Сергеев. – Ты бы спортом, что ли, занялся.

– Чемпион нашёлся, тоже мне. – Вадик хрипло сплюнул. – В общем, эти дебилы медведицу завалили на охоте, а мелкому вкатили лошадиную дозу не то снотворного, не то транквилизатора…

– И что? – Сергеев терял терпение. – Мы идём в гости к живодёру?

– Точно, – кивнул Вадик, всё ещё тяжело дыша.

– Ты серьёзно? – слегка опешил Сергеев. Поход в такие гости сулил весьма сомнительное удовольствие.

– Слушай дальше. – Вадик наконец отлепился от стены, решительно фыркнул и продолжил восхождение, держась потными руками за перила и громко топая. – У этих двоих оказались крутые родственники, и они отделались всего-то мелким штрафом. А вот теперь самое интересное.

– Ух ты, – вяло сказал Сергеев. – Наконец-то.

– Особенно громко закрыть эту парочку требовала кто? – Вадик, шагавший вслед за Сергеевым, дёрнул его за рукав.

– Кто? – спросил Сергеев, обернувшись.

– Екатерина Русакова.

– Она и животными занимается? – глуповато спросил Сергеев. Знал же, что да, занимается.

– Насколько я знаю, она всегда там, где, по её мнению, недостаёт справедливости. – Вадик с тоской посмотрел вверх. На стене обозначался седьмой этаж. – Порезать на куски живого медведя, заснять, выложить в инет, и за всё это получить только штраф. Справедливо?

– Ты можешь толком объяснить, куда мы идём и зачем? – Сергеев остановился посреди лестницы, перекрыв Вадику проход. Ему было стыдно признаться, что он даже не слышал об интересе сестры Стаса Русакова к этой истории.

– Вот тут-то и начинается самое интересное, – улыбнулся Вадик.

– Ты это уже говорил.

– В общем, дело её лига вроде бы проиграла, что, заметь, случается ну очень редко. Но вот какая штука. Неделю назад одного из тех живодёров выловили из речки. Десять человек видели, как он остановился посреди моста, вышел из машины, перелез перила и сиганул вниз. Даже записи есть. Там у некоторых были видеорегистраторы.

– А второй? – медленно спросил Сергеев, глядя вверх, туда, где пересекались лестничные пролёты.

– Ага, – закивал Вадик. – Сегодня утром соседи услышали вопли и вызвали полицию. Те вскрыли дверь. Говорят, пока вскрывали, внутри кто-то продолжал дико орать.

– И что в итоге там оказалось?

– Медведь задрал, – развёл руками Вадик.

– В смысле? – Сергеев обернулся и смотрел на Вадика сверху вниз.

– Травмы у него, – Вадик всё улыбался, – как будто на него медведь набросился. Окна-двери заперты изнутри. В квартире был один.

– И никакого медведя, – пробормотал Сергеев.

– Точно, – щёлкнул пальцами Вадик.

– А мы туда зачем идём?

– А ты думаешь, госпожа Русакова пропустит такой случай? – загадочно улыбнулся Вадик.

– Да чтоб тебя! У меня с ней интервью уже согласовано! – Сергеев опёрся на перила.

– Извини, не знал. – Вадик растерянно чесал затылок.

Сверху послышались звуки, как будто кто-то вколачивал гвозди в пол. Через несколько секунд на площадке седьмого этажа появилась высокая молодая женщина в узком брючном костюме. Она спускалась вниз, и стук её каблуков разлетался эхом по подъезду. Сергеев вдруг подумал, что она вбивает гвозди в крышку ящика с его планами, прежде чем отправить в топку.

– Госпожа Русакова, – Вадик галантно поклонился.

– А кто пригласил журналистов? – Екатерина Русакова адресовала вопрос своему щуплому помощнику в хипстерских очках, почти не заметному за её спиной.

– Не знаю, мы на сегодня ничего не согласовывали, – отозвался тот, нервно порхая пальцами по планшету. Видимо, спокойный тон его начальницы не предвещал ничего хорошего.

– Ладно, не важно. – Екатерина Русакова, ни на кого не глядя, стала спускаться вниз, и Вадик распластался по стене, с глухим свистом втянув живот.

Сергеев заранее сошёл с лестницы на площадку между этажами. Поравнявшись с ним, Екатерина Русакова вдруг остановилась. Он впервые видел эту женщину так близко. Лично со Стасом Русаковым Сергеев, разумеется, никогда не встречался, даже видео с писателем не отличались хорошим качеством, поэтому трудно было судить, похожи ли брат и сестра мимикой и голосом. Лицо Екатерины Русаковой казалось совершенно лишённым выражения.

– Передайте господину Чеснокову мои наилучшие пожелания, – холодно проговорила Екатерина, глядя в глаза Сергееву.

– Непременно, – выдавил Сергеев, вспоминая, как в первом классе боялся своей учительницы, весившей за сто килограммов и кричавшей на детей так, что звенели стёкла окон. Екатерина Русакова не имела с учительницей ничего общего, однако в её присутствии так же бежал холодок по спине и язык прилипал к нёбу. – Интервью…

– Не состоится, – отрезала Русакова.

– Но…

– Что? – Екатерина Русакова чуть повела бровью, её помощник как будто уменьшился, заметив это движение. – Вам же нет дела ни до страданий животных, ни до их прав, ни до моей деятельности, ни до справедливости вообще. О чём вы хотите разговаривать?

Сергеев никак не мог проглотить ком в горле.

– О моём брате? – вдруг спросила Екатерина.

– Нет, – неожиданно твёрдо ответил Сергеев.

– Не врите, если не умеете, – всё тем ровным тоном произнесла Екатерина. – Хотите пообщаться со Стасом, так езжайте в Растяпинск. Только имейте в виду: мой братец – тот ещё весельчак. Всего хорошего.

Не дожидаясь ответа, Екатерина Русакова резко развернулась и стала спускаться по лестнице. Её помощник, бросив сердитый взгляд на Сергеева, засеменил следом.

– Невероятная женщина, – с восхищением выдохнул Вадик, когда стук её каблуков затих.

Сергеев поставил локти на перила и опустил голову. В глазах потемнело. Лучшая возможность упущена, и другой не предвидится. Вот вам и самое перспективное дело.

Выпрямившись, Сергеев припустил вверх по лестнице. Не обращая внимания на окрики Вадика, чтобы не остановиться и не передумать, он проскакал оставшиеся три этажа и оказался на площадке у открытой двери. Подойдя к проёму, вытянул шею. Внутри, тихо переговариваясь, работали люди в форме.

Сергеев мог рассмотреть множество ярко-красных брызг по всем стенам, и даже на потолке, опрокинутый диван и что-то тёмное и бесформенное в огромной луже крови на полу. Из-под «мусорного» чёрного пакета торчал ботинок с развязанными шнурками. Уже собравшись уйти, Сергеев замер. Он вдруг заметил несколько параллельных царапин, распоровших обои на стене. Под обрывками на сером бетоне виднелись глубокие борозды.

Развернувшись, Сергеев побежал вниз по лестнице.

Вежливое письмо от Екатерины Русаковой с отказом от интервью он получил на следующий день, уже на вокзале. Поздним вечером вернувшись домой с «места загадочного происшествия», которое представители лиги «Видечи» окрестили свершившимся возмездием, Сергеев быстро собрал вещи, оставил записку брату и позвонил Шефу, чтобы сообщить, что завтра отправляется в Растяпинск.

Рано утром созвонился с Вадиком, который сонным голосом сообщил, что новостей о Костенко по-прежнему нет, и пообещал держать приятеля в курсе дела.

В восемь утра Сергеев сел в такси и отправился на поиски Анастаса Русакова. Чтобы добраться до усадьбы Яблоневая слобода, в которой, по слухам, проживал писатель, нужно было сначала доехать на электричке до Добромыслова, а там пересесть на автобус до Растяпинска, в окрестностях которого и находилось поместье.

Сергеев нашел усадьбу на карте, она располагалась примерно в десяти километрах от города. Дом, построенный ещё в семнадцатом веке, принадлежал русским аристократам, предкам Русакова. Одну из его прабабок, Агафью Русакову, владевшую усадьбой, местные почему-то считали ведьмой. После Революции она «таинственным образом исчезла», чтобы, как выяснил Сергеев у своих заокеанских друзей, через некоторое время поселиться на Аляске под именем Агаты Ричардс. Хотя достоверно установить, являлись ли Агафья и Агата одним и тем же человеком, так и не удалось.

Неоднозначная слава Слободы простиралась далеко за пределы Нижегородской области. Поселение, по названию которого получила имя усадьба, возникло не то в двенадцатом, не то в тринадцатом веке (Растяпинск тогда уже существовал). Чуть раньше недалеко от города появились Елисеев монастырь и Преображенская церковь на Вражьей горе.

Уже сами названия – Вражья гора, Гнилые овраги, Гиблые болота, Ведьмина пустошь, Чёрная речка – наводили на нехорошие мысли. Легенд об этих местах существовало множество, и сам Русаков, уроженец этих мест, в некоторые свои произведения включал переработанные местные предания. При этом, пользуясь незаурядным писательским талантом, приукрашивал сказания так, что особо впечатлительным читателям снились кошмары, а в Растяпинск регулярно прибывали журналисты в поисках геопатогенных зон, аномалий, русалок, леших и прочей нечисти.

Растяпинск и монастырь привлекали огромное число туристов, что сказалось на состоянии местного бизнеса – появилось великое множество фирмочек с развлекательными программами для туристов разного возраста и уровня достатка. Особой популярностью пользовалось мистическое направление, за экскурсии по местным лесам приезжие выкладывали немалые суммы.

Детям – русские избы и народные забавы с мастер-классами, взрослым – бани, охота, экстремальный туризм и экскурсии по окрестным развалинам.

Если дело Чучельника каким-то образом просочится в прессу и прогремит на всю страну, то ещё и хоррор-туризм можно будет развивать.

Семья Русакова в своё время выкупила одну из развалин, вложила деньги в реставрацию, превратила её в небольшой отель и теперь неплохо зарабатывала на туристах, свадьбах и прочих праздниках. В этом отеле под звучным названием «Дом купца Истомина» и забронировал номер Сергеев.

Электричка летела через заволжские леса, деревни и поля. Картинки за окном мельтешили, сменяя друг друга. Посмотрев на часы, Сергеев порадовался, что ещё оставалось время на то, чтобы найти информацию по местным транспортным схемам.

Поворот к Яблоневой слободе находился на шоссе, где курсировал рейсовый автобус Растяпинск – Семёнов Погост. Местные обычно пользовались им, чтобы сойти на остановке «Дзержинский Совхоз» и пешком добраться до самого Свохоза или святого источника у разрушенной церкви в честь Державной иконы Божией Матери.

Глядя на пробегающие мимо крыши деревенских домиков, Сергеев размышлял о том, как забавно иногда складываются события. Например, он выяснил, что автобус номер 28, который, согласно всей официальной документации, курсировал между Растяпинском и Семёновым Погостом, на самом деле следовал только до Городца Заволжского. Посёлок Семёнов Погост, одно из древнейших поселений Нижегородской области, опустел ещё во время Революции. Тогда же сожгли и старообрядческую церковь Державной иконы. Опять же занятно – в ней прошла всего-то одна служба. Священника и нескольких монахов из Елисеева монастыря расстреляли прямо за монастырской стеной, правда, потом тела свезли на тот же Семёнов Погост и похоронили уже там. Так на одну местную страшную историю стало больше – чёрные призрачные монахи, звон несуществующих колоколов – всё это будоражило туристов, готовых щедро оплачивать экскурсии по «мистическим местам».

Около полудня Сергеев вышел из вагона на симпатичном вокзале Добромыслова. Ещё в поезде он узнал, как добраться от вокзала до автостанции, однако на деле сетевые инструкции оказались совершенно бесполезными – там, где, судя по описаниям и картам, находился автостанция, в реальности синел строительный забор, а автобусы временно отправлялись с конечной остановки местных маршруток на другом конце города.

Поэтому Сергеев вернулся на вокзал и взял билет на электричку до Городца Заволжского, чтобы потом доехать до Растяпинска на рейсовом автобусе. Полтора часа душной дороги Сергеев посвятил разбору архива Чеснокова, от которого, как сообщила в электронном письме секретарша Шефа, перестали поступать новости. Редакция связалась с его женой, но та ответила, что не желает ничего слышать об этом «похотливом гаде».

В файлах, которые Чесноков ещё не успел систематизировать, нашёлся набор статей и вырезок, которые Сергеев давно изучил, собирая собственный архив. С некоторым самодовольством он подумал, что Чесноков только зря тратил время, и если бы расследование (слово-то какое красивое – «расследование») сразу доверили Сергееву, он справился бы гораздо эффективнее. К настоящему моменту уже взял бы интервью, может быть, даже не одно.

Металлический голос из динамика объявил о том, что электропоезд прибыл на станцию «Городец Заволжский», и попросил не забывать в поезде свои вещи. Вместе с толпой пассажиров Сергеев вышел на платформу.

Сетевое описание местного вокзала и остановок рейсовых автобусов снова не совпало с реальностью (этим неадекватам фантастические романы бы писать – пронеслось в мыслях Сергеева).

Женщина с огромной сумкой огурцов на тележке, приятно окая и растягивая слова, объяснила Сергееву, что двадцать восьмой автобус останавливался на автостанции только по чётным дням недели, кроме первого и третьего вторника, а по нечётным и тем самым нумерологическим вторникам он объезжал вокзал со стороны площади Циолковского, до которой всего пятнадцать минут ходьбы через промзону Гидроузла (там всего-то нужно пролезь в дырку в заборе и не попасться на глаза сторожу). Или ещё можно пройти через парк, но это на полчаса дольше, да ещё там база стройматериалов и рынок (тут женщина кивнула на свою сумку).

Сергееву не хотелось иметь дело со сторожами и промзоной. Решив, что лучше потратить лишнее время на обходной путь, он предложил даме помощь в транспортировке сумки, от которой женщина, скептически осмотрев его с головы до ног, отказалась.

По дороге к рынку Сергеев решил аккуратно прощупать, что местные жители (в лице его спутницы) знали о Русакове. Женщина добродушно кивнула, сказав, что кое-что о семье Русаковых слышала, а потом рассказала Сергееву почти всю свою жизнь. За неполных полчаса журналист узнал, что у неё трое детей и пятеро внуков, хотя дочка сына почему-то на него совсем непохожа, но некрасиво подозревать невестку, хотя она, конечно, и дома не ночует, и постоянной работы у неё нет, а ещё она уже трижды была замужем, и после свадьбы оказалось, что у неё двое детей, но не от мужей, но это ничего, она всё равно женщина хорошая…

Когда Сергеев устал слушать и попытался мягко вернуть рассказчицу к разговору о Русаковых, она просто сказала, что «они, как давно скупили здесь всё, так и живут».

Самой ценной информацией, полученной от спутницы, стало указание на остановку двадцать восьмого автобуса. Отказавшись от предложенных огурцов, Сергеев побежал к толпившейся очереди, потому что желтая «Газель» с табличкой «28 Растяпинск – Семёнов Погост» уже собиралась отъезжать.

Глава 4. Компания отца Леонида

С десяток пассажиров разместились по потрёпанному прокуренному салону, заняв почти всё свободное место сумками, корзинками и рюкзаками. Сергеев хотел завести с кем-нибудь непринужденный разговор, чтобы кое-что выведать, но увы, это оказалось решительно невозможно: в автобусе стоял такой шум, что и собственного голоса нельзя было расслышать. Тем не менее, водитель умудрялся даже в таком гомоне разговаривать по телефону (руль он при этом держал локтем). Дважды, когда «Газель» подпрыгивала на ухабах, Сергеев больно ударился макушкой о потолок.

На остановке «Совхоз им. Дзержинского» машина затормозила, проехав лишних двадцать метров. Сергеев не сразу заметил человека, бегущего за автобусом. Сначала показалось, что это мужчина в тёмном платье, но потом стал виден большой сверкающий крест на цепи. Человек в чёрном подряснике с трудом семенил по обочине, держа в руках сумку и ещё что-то бесформенное. Только когда он споткнулся и растянулся прямо на дороге, выронив свою ношу, оказалось, что у него под мышкой была курица, которая, почуяв свободу, взмахнула крыльями и помчалась к противоположной стороне дороги. Проезжающие машины громко сигналили, от чего птица металась туда-сюда, громко квохча.

Сергеев вышел из автобуса и помог священнику подняться и отряхнуться. Плотный мужчина средних лет с курчавыми седеющими волосами и клочковатой бородкой, близоруко щурясь, стал осматриваться, и Сергеев понял, что тот потерял свои очки. Очки нашлись в паре метров от того места, где их владелец утратил равновесие.

– О, благодарю вас, – приятным баритоном сказал священник, надевая очки с погнутой дужкой. Его круглое доброе лицо растянулось в улыбке.

В это время из автобуса, причитая и охая, выбралась ещё одна пассажирка – миниатюрная бабуля в ситцевом платочке, завязанном под подбородком. Старушка сразу включилась в поимку курицы, прыгающей по проезжей части.

– Ах ты, каналья, а ну иди сюда! – С неожиданно громовым рыком бабуля проворно перескочила через курицу, перекрыв той путь к бегству, и сгребла птицу в охапку. – Будешь знать, как убегать, у-у подлюга!

Бабушка вручила ошалевшую взъерошенную курицу священнику и тоненьким голоском пропела:

– Ваша птичка, батюшка. Благословите, отец Леонид.

Сложив ладошки лодочкой, бабушка наклонила голову для благословения, а отец Леонид только хлопал глазами – в одной руке он уже держал небольшой чемоданчик, в другой – курицу. Поставив ношу на землю и кое-как перехватив птицу, священник благословил бабулю и следом за ней забрался в микроавтобус.

Для громогласной бабушки и священника с хорошо поставленным голосом шум маршрутки не стал помехой, и через некоторое время все пассажиры уже знали, что курицу отцу Леониду подарили в благодарность за крещение младенца на дому, что делать с несушкой он не представлял, так как своего подсобного хозяйства не вёл. Впрочем, Петровна (так батюшка называл проворную пенсионерку) пообещала помочь ему решить эту проблему.

Внезапно маршрутка резко дёрнулась, что-то громко хлопнуло, и машина, пропрыгав ещё пару метров, остановилась. Водитель, не преставая разговаривать по телефону, вышел из кабины и открыл капот.

Секунд через десять медитативного созерцания мотора он распахнул боковую дверь автобуса и сообщил:

– Машина сломалась, дальше своим ходом.

– А деньги? – спросил кто-то из пассажиров.

Но водитель уже отвернулся, демонстративно громко разговаривая по телефону. Очевидно, деньги за билеты не возвращались.

Сергеев в общей медлительной толоке кое-как вытащил из автобуса свою дорожную сумку и осмотрелся. Петровна и отец Леонид уже успели уйти вперёд, бодро шагая вдоль дороги. Остальные пассажиры рассосались по обочинам. Выбирать оказалось особенно не из чего – пришлось догонять священника и бабушку.

– Скажите, как мне добраться до дома Истомина? – спросил Сергеев, с трудом волоча громыхающую сумку на колёсиках по пыльной обочине.

– Куды? – подозрительно обернулась Петровна.

– Тут, в общем-то, недалеко, – с улыбкой ответил отец Леонид, тоже обернувшись. – Гостинца не в самом Растяпинске, а чуть поодаль, рядом с монастырём. Вы можете дождаться следующего автобуса. Или можно пройти напрямик, через поля. Если решите идти напрямик, могу составить вам компанию, я живу недалеко.

– Было бы чудесно, – сказал Сергеев, не успев придумать причину для отказа – идея тащить сумку через поле ему не очень-то нравилась.

Обернувшись, Сергеев увидел водителя маршрутки, расстилавшего на траве обочины покрывало. Очевидно, тот собирался провести время ожидания помощи, загорая под тёплым августовским солнцем.

– Вот и отлично, тогда сворачиваем. – Отец Леонид указал на просёлочную дорогу, отходящую от шоссе и убегающую в скошенное поле. – До свидания, Мария Петровна.

– Будьте здоровы, – сердито бросила Петровна, хмуро глядя на Сергеева.

– Здесь совсем близко, – сказал отец Леонид, указывая подбородком вперёд. – Видите – вон там монастырь, за ним Вражья гора. А ваша гостиница в посёлке рядом. Летом у нас много туристов.

Сергеев рассматривал одинокую гору, выглядывающую из-за стен монастыря. На вершине белела небольшая церковь, единственный купол которой ослепительно сверкал на солнце. Пейзаж казался умиротворяющим – всё ещё сочная летняя зелёная трава, покрывающая склоны горы, изумрудный лесочек у подножия, стройная колокольня и стены монастыря, крыши разноцветных домиков прилегающего посёлка.

Осматривая залитые солнцем окрестности, Сергеев вдруг вспомнил, зачем именно сюда приехал. И какую историю выбрал в качестве повода. Ведьмин праздник Сюмарь, о котором он читал в материалах Чеснокова, мало вязался с пасторальным пейзажем. Жизнь, казалось, текла здесь медленно и размеренно. В такой российской провинции обычно ожидаешь встретить дружелюбных людей, знающих друг друга по именам. Но какая же сказка без ведьмы?

– А где вы служите? – спросил Сергеев, рассчитывая подобраться к главной теме разговора издалека.

–Там, в Преображенской церкви. – Отец Леонид сделал неопределённое движение плечами.

– На горе? – догадался Сергеев.

Отец Леонид в ответ вроде бы буркнул что-то утвердительное. Сергеев шёл чуть позади и лица священника не видел, однако настроение батюшки, упавшее из-за упоминания церкви, ему не понравилось. В этом сквозило что-то неправильное. Для священника вполне естественно было бы пуститься в бесконечный рассказ о своей церкви, тем более что её история, как уже выяснил Сергеев, насчитывала более восьмисот лет. Вместо этого отец Леонид молча шагал, опустив голову и ссутулив плечи.

– Красиво здесь. – Сергеев решил предпринять ещё одну попытку разговорить батюшку. – А почему гора так странно называется?

– Умаялся я что-то, – вместо ответа выдохнул отец Леонид. – Посижу-ка отдохну. – Он поставил свой чемоданчик на землю и уселся на него, разместив курицу на коленях. – Вам, наверно, нужно идти, молодой человек, так шагайте прямо, никуда не сворачивайте. Минут через двадцать будете в Дубраве.

– В Дубраве? – переспросил Сергеев, щурясь на пейзаж.

– Посёлок так называется. – Отец Леонид смотрел в сторону, картинно надувая щёки и промакивая лоб платочком.

– А что это вон там? – Сергеев указал на нечто, черневшее посреди поля.

– Пугало, – глухо ответил отец Леонид, всё так же глядя в сторону.

– То самое? – машинально спросил Сергеев, приставляя ко лбу руку козырьком.

– То самое, – отозвался отец Леонид, тоже машинально. – То есть…

Сергеев, обернувшись, вопросительно глянул на священника. Тот сначала внимательно осмотрел Сергеева, потом отвёл глаза.

– Я оставлю здесь сумку, вы не против? – быстро спросил журналист.

– В смысле? Вы… – отец Леонид заёрзал на своём чемоданчике.

– Пойду посмотрю. – Сергеев поставил сумку на колёсиках рядом со священником и, не слушая возражений, направился к пугалу, чернеющему вдалеке.

Летом на поле, очевидно, росла рожь, её уже успели убрать, и теперь под ногами мягко хрустели обрезанные стебли. По мере приближения Сергеев различал торчащие в разные стороны «руки» пугала и что-то круглое, приделанное в качестве головы. Ветер ерошил тряпки, развешанные на поперечной перекладине.

Подойдя ближе, Сергеев увидел вбитые рядом колья. Привязанная к ним красно-белая лента квадратом огораживала пугало. Порыв ветра заставил сбавить ход. Внезапно стало холодно, моментально замерзли пальцы.

Сергеев подумал, что когда-то он уже видел это поле, только никак не мог вспомнить, где именно. Зябко поёжившись и немного потоптавшись на месте, обернулся. Отец Леонид сидел там же, посреди пыльной грунтовки, на своём чемоданчике. Немного смутившись, Сергеев понял, что, должно быть, доставил священнику неудобство, заставив сторожить свои вещи.

Немного попятившись спиной к пугалу, Сергеев чуть не споткнулся. Оказалось, у «ограды» стоял человек. Высокий худой мужчина в видавшем виды бесформенном тёмном балахоне и в кедах. Он опирался на сучковатую палку и внимательно смотрел на пугало.

Чтобы обойти человека, пришлось сделать порядочный крюк. Мужчина развернулся к Сергееву, окинул его быстрым взглядом и кивнул как знакомому. Сергеев кривовато улыбнулся в ответ и подошёл ближе. Незнакомец продолжал молча созерцать пугало.

Вместо головы чучелу приделали набитый и завязанный внизу мешок, в каких хранят картошку. Ещё надели потрёпанный пиджак в белую полоску и женскую юбку, перевязав всё это посреди палки. Похоже, предметы одежды представляли собой костюм-двойку.

Вот оно, одно из воплощений романа Стаса Русакова. Только вот кто и зачем разместил этот объект в чистом поле, до сих пор оставалось загадкой.

– А лица нет, – пробормотал Сергеев, припоминая, что некоторое время назад на «голове» пугала обнаружили фотографию.

– Нет, – подтвердил незнакомец.

Сергеев украдкой постарался рассмотреть его получше – большие светлые глаза, впалые щёки, резко очерченные скулы и бледная кожа. Почему-то при виде этого человека становилось как будто холодно, хотя стояла вполне тёплая для августа погода – плюс двадцать пять. Вместе с тем незнакомец производил впечатление успокаивающее, как старый друг. Сергеев почему-то вспомнил своего дедушку, умершего два года назад. На глаза навернулись слёзы.

Отвернувшись, Сергеев промокнул глаза рукавом. Когда пелена с глаз спала, он увидел, что человек в балахоне внимательно его рассматривал.

– Я тут… читал, в общем, про это дело, – сказал Сергеев, кашлянув. Незнакомец улыбнулся и кивнул. – Вот решил посмотреть своими глазами. А вообще… Может быть подскажете, в какой стороне Яблоневая слобода?

Сергеев осёкся. Он хотел спросить про гостиницу, но неожиданно для себя выдал истинную цель приезда. Незнакомец снова улыбнулся, тепло и понимающе. Узловатым длинным пальцем он указал в направлении леса на другой стороне поля.

– За тем лесом? – уточнил Сергеев.

Незнакомец кивнул.

– Спасибо, – пробормотал Сергеев, всё ещё глядя на лес. – Всего… Всего доброго. Ещё раз спасибо.

Человек в балахоне только ещё раз кивнул в ответ. Сфотографировать бы это чучело на телефон, да при старце неудобно. Так что Сергеев поспешил обратно к дороге, где отец Леонид уже нетерпеливо расхаживал вокруг его сумки на колёсиках.

– Наконец-то! – священник взмахнул руками, чуть не уронив свою курицу.

– Спасибо, что постерегли, – затараторил Сергеев, не давая отцу Леониду начать возмущаться. – Надеюсь, вы отдохнули. Прошу прощения, что заставил вас ждать. Места тут уж очень живописные, да там ещё один человек оказался, наверное, тоже из интереса пришёл. А мне показалось, он из ваших, в смысле монах или что-то в этом роде. Да, похож на монаха, наверное, из монастыря. Есть там такой – пожилой, высокий, с длинной бородой, худющий и очень бледный?

Отец Леонид только открывал рот, хватая воздух – видно, не мог решить, на какую реплику Сергеева отвечать.

– А как, вы говорите, церковь называется? – резко сменил тему Сергеев.

– Преображенская, – привычное слово выскочило из отца Леонида легко и непринуждённо.

– Обязательно зайду.

– Да, заходите. – Отец Леонид посмотрел на церковь, белеющую на вершине горы, и по его лицу пробежала гримаса не то тоски, не то страдания.

До самой Дубравы отец Леонид не проронил больше ни слова, только упрямо смотрел то под ноги, то по сторонам. Курицу сдавил так, что у неё глаза выпучились. Сергеев тоже не горел желанием продолжать беседу. И хотя нужно было как-то (желательно аккуратно) узнать, где именно находится Яблоневая слобода и как туда попроще добраться, расспрашивать об этом священника почему-то не хотелось. Сергеев чувствовал, что отец Леонид – не тот человек, который часто и охотно общается с Русаковым или хотя бы с домочадцами писателя. Если таковые имеются.

Сергеев ни за что не стал бы распространяться, но он разузнал, что Русаков, как и все его предки, принадлежал к старообрядчеству, а представители этой конфессии вообще редко бывают открыты для общения.

У самой Дубравы откуда-то выскочила старушка в белом платочке. Поначалу Сергеев принял её за Петровну, но потом рассмотрел лицо и понял, что ошибся. Бабушка уцепилась за рукав отца Леонида и начала что-то быстро говорить, отчётливо окая. Священник напустил на себя самый серьёзный вид, на который был способен после долгой прогулки, и стал отнекиваться, обещая зайти на недельке.

Но старушка оказалась настойчивой и, пообещав батюшке сытный обед, всё ж таки уговорила его принять её приглашение сейчас.

Отец Леонид кивнул Сергееву на прощание и двинулся вслед за бабушкой, передав ей свою курицу, которой, видимо, предстояло стать главным блюдом. Сергеев попрощался и отправился на поиски гостиницы.

Глава 5. Далеко, высоко, трудно и страшно

Дом купца Истомина – большой бледно-розовый терем с каменным фундаментом и деревянными верхними этажами – располагался на окраине посёлка. Купец Иван Дмитриевич Истомин, первый хозяин усадьбы, выбрал самое подходящее место для строительства: с одной стороны к дому прилегала широкая улица (теперь заасфальтированная, облагороженная клумбами, урнами с чугунными витыми узорами и параллельными тротуарами), с другой стороны окна усадьбы смотрели на купеческий сад, спускавшийся до самой речки Чёрной. Кроме того, из некоторых окон открывался вид на монастырь и Преображенскую церковь на горе.

Номер с таким шикарным обзором и достался Сергееву. Собственно, он заранее забронировал комнату на сайте и теперь радовался тому, что в кои-то веки обещанное совпало с реальным.

Сергеев, вымотавшись за день, наскоро поужинал запечённой курицей с овощами и завалился спать, плотно задёрнув цветастые оконные шторки.

Ему приснился монах, который днём рассматривал пугало в поле. Монах всё пытался что-то сказать, размахивая руками. Широкие чёрные рукава разлетались, становясь похожими на крылья, и казалось, что человек хочет взлететь. Но дребезжащий гул мешал Сергееву расслышать, что же такое важное пытался втолковать ему монах.

Видение прогнал колокольный звон. Правда, перед тем, как окончательно проснуться, журналист на миг увидел светло-карие глаза, мягкий румянец и цветы в блестящих тёмных волосах.

Сергеев открыл глаза и не сразу вспомнил, где находится. Звон между тем продолжался, выписывая мелодичные узоры.

Поняв наконец, где проснулся, Сергеев вспомнил, как администратор предупредила его о том, что окна номера выходят на монастырь, и звук колоколов долетает до гостиницы. Впрочем, по её словам, многие туристы выбирали номера с этой стороны дома специально, чтобы послушать здешние перезвоны.

Завтракал Сергеев в кафе гостиницы – на террасе. Меню отеля состояло из блюд русской кухни, небольшого шведского стола и чая из огромного блестящего самовара. Сидя в плетёном кресле и глядя на залитый солнцем августовский сад, за которым поблёскивала речка, Сергеев уплетал толстые золотистые сырники с душистым вареньем из китайки. Это тебе не спагетти впросырь.

Не обращая внимания на приличия, Сергеев вытащил из вазочки с вареньем маленькое рубиновое яблочко и, держа его за тонкий черенок, отправил в рот целиком. Дородная официантка, убиравшая с соседнего тола, одобрительно улыбнулась и направилась к группе туристов-иностранцев, занимавших стол у балюстрады. Один из них начал что-то ей объяснять, указывая на Сергеева. Официантка кивнула и вышла с террасы. Вернулась она с несколькими вазочками варенья и горкой золотистых пшеничных гренок на подносе.

Несколько минут Сергеев наблюдал за тем, как иностранцы сначала осторожно, потом всё смелее вытаскивали яблочки из варенья, снимая себя на телефоны и громко переговариваясь на певучем азиатском языке. Потом Сергеев подозвал официантку, оплатил счёт и помахал туристам, которые в ответ улыбнулись, а одна девушка в белой футболке с матрёшкой даже сказала «Пливет!».

Выйдя из гостиницы, Сергеев некоторое время бесцельно брёл по улице, размышляя, куда бы податься. С одной стороны, он впервые приехал в Растяпинск, знаменитый город-музей. Побывать здесь и не посетить местные достопримечательности, как минимум, странно. С другой стороны, для прогулки можно найти время и потом, а вот дела требуют внимания.

Идея пришла сама собой. Сергеев вышел из Дубравы и направился в центр города по улице Радилова. Приложение в смартфоне, считавшее QR-код на одном из домов, рассказало, что Яков Радилов купец-меценат, до Революции жил в Растяпинске, торговал всякой всячиной и строил церкви и больницы. В тридцатые годы арестован за укрывательство «контрреволюционных элементов», помещён в тюрьму, устроенную в Елисеевом монастыре, и там же расстрелян. Улицу, до Революции носившую название Монастырской, переименовали в Октябрьскую, а имя Радилова она получила уже в девяностые.

Просматривая статью, Сергеев медленно шёл по улице, успевая полюбоваться тянувшимися слева симпатичными деревянными домиками, очевидно, сохранившимися с дореволюционных времён, отремонтированными и выкрашенными в разные цвета. Каждое окно обрамляли резные ставни и наличники, у некоторых домов имелись чердачки с полукруглыми витражными оконцами и мезонины, покрытые кружевной резьбой. Справа вдоль улицы тянулся низкий заборчик из витых чугунных решёток, за которым раскинулся залитый солнцем парк.

Улица вся пешеходная, выложенная булыжником. Мимо прокатила карета, запряжённая нарядной белой лошадкой.

Что-то мелькнуло совсем близко. Какое-то смутное видение, как дежа-вю. Делая вид, что читает статью в смартфоне, Сергеев медленно повернулся спиной к розовому домику с цветочным палисадником. Некто перемещался в толпе туристов с картами и фотоаппаратами, глазевших по сторонам, пока гид в форме местного краеведческого музея что-то громко рассказывала о нижегородском купечестве.

Выскользнув из группы людей, невысокий человек, кажется, подросток, быстро нырнул в проход между домиками. На движение никто не обернулся, только Сергеев всё-таки успел ухватить внимательный взгляд, направленный точно на него. Такое же впечатление уже сквозило и раньше. Как будто рядом постоянно находился кто-то хорошо знакомый, но кого никак не получалось вспомнить. Вроде друзей по детскому саду – встречаешь их на улице, но не можешь точно припомнить, кто это, поэтому прячешь глаза и проходишь мимо.

Ещё раз осмотревшись и не увидев ни одного знакомого лица, Сергеев загрузил карту Растяпинска и понял, что выбрал не то направление. Из Дубравы ему нужно было выйти на улицу Героев и добраться до Центральной площади. Тратить время на то, чтобы вернуться, не хотелось, и Сергеев решил срезать путь через парк.

Парк из смешанных деревьев производил приятное впечатление – аккуратные скамейки, фигурные урны, фонтан, клумбы, тележки с мороженым. Всё под стать самому городу, такое же пряничное и нарядное. Медленно прогуливаясь по аллеям и глазея по сторонам, Сергеев не заметил, как забрёл вглубь парка. В мыслях о предупреждениях Костенко, о Русакове и его сбывающихся пророчествах, чучеле в поле и деле, которым прикрывался приезд в Растяпинск, он сбился с пути и оказался в густой чаще.

Ровная дорожка исчезла, под ногами остались только куски старого, пожалуй, ещё советского асфальта, почти наполовину состоявшего из камней. По этой разбитой тропинке, кое-где полностью заросшей травой, Сергеев вышел на небольшую полянку. В центре торчали полуразрушенные башенки, от которых в разные стороны расходились две стенки. Наверное, когда-то здесь была танцевальная площадка, теперь же от неё остались только башенки-кассы с заколоченными старой фанерой окнами и руины стен, расписанные маркерами.

Подумав, что благоустройство сюда пока не дотянулось, Сергеев попытался сориентироваться и двинулся дальше по тропинке, видимо, протоптанной отдыхающими. Сергееву этот островок обшарпанного прошлого даже понравился – он немного разгонял приторное впечатление от пряничного городка.

Увидев, как совсем рядом появилось что-то чёрное, Сергеев машинально отшатнулся. Но оказалось, что его просто обогнал высоченный тощий мужчина в аккуратном костюме и шляпе. Нисколько не задев Сергеева, прохожий танцующей походкой проследовал дальше по тропинке. Но до чего же тощий – лопатки выпирают из-под пиджака мослами, а шеи под шляпой почти не видно. Будто голова парит над плечами.

Худосочный франт ушёл уже метров на двадцать вперёд и почти скрылся за раскидистыми кустами, когда ему наперерез выпрыгнул подросток в чёрной курточке. Но товарищ в пиджачке, казалось, нисколько не удивился. Ни одного лишнего движения не сделал. Подросток глянул в сторону Сергеева, взял своего спутника под руку, и они быстро скрылись в парковых зарослях.

Сергеев попытался было прибавить шаг, чтобы получше рассмотреть эту парочку, но они уже успели исчезнуть, затерявшись в переплетении тропинок.

Сворачивая с одной дорожки на другую, а кое-где проходя прямо по газону, Сергеев неожиданно снова оказался на широкой асфальтовой аллее. Мимо опять проехала расписная карета, запряжённая лошадкой в яблоках. Кучер-гид в историческом наряде что-то эмоционально рассказывал развалившимся на подушках туристам. Вместо того чтобы рассматривать город, они снимали себя на камеры планшетов.

Выйдя через парадные ворота парка, Сергеев точно по предложенному картой маршруту прибыл на Центральную площадь города. В центре находился мемориал в память о Великой Отечественной Войне, рядом – ЗАГС и несколько административных зданий. Все они занимали дореволюционные купеческие и дворянские особняки и усадьбы, о чём свидетельствовали таблички на стенах. Почти каждый дом в этом городке представлял собой памятник архитектуры если не федерального, то регионального значения. Да уж, это действительно всё равно, что постоянно жить в музее. Ходить по ниточке, сдувать пылинки и бояться поставить лишнее пятнышко.

Пока Сергеев рассматривал табличку на ЗАГСе, сообщающую, что изначально здание строили как доходный дом, недалеко замаячил знакомый силуэт. Невысокий лысеющий пузатенький мужчина, на ходу запихивая бумаги в папку, направился в сторону ЗАГСа.

Собственно, именно этого человека и рассчитывал найти здесь Сергеев. Он, конечно, не надеялся, что капитан Ракитин, который вёл «дело чучела», согласится с ним поговорить, но попробовать определённо стоило. Это всё-таки пусть и хлипенькая, но ниточка к Русакову.

Делая вид, что рассматривает бывший доходный дом, Сергеев дождался, пока Ракитин поравнялся с ним, а потом резко сделал шаг назад и чуть не сбил полицейского с ног.

– Прошу прощения, – сказал Сергеев, и, не давая Ракитину ответить, затараторил: – Вы капитан Ракитин? Добрый день, я Николай Сергеев, журналист, – хлопок удостоверением, – прибыл сюда в связи с этими ужасными происшествиями. Вы ведь ведёте «дело чучела», верно? Это правда, что…

– Стоп! – гаркнул Ракитин. Ошарашить его болтовнёй не удалось. – Я никаких комментариев давать не собираюсь. Все вопросы – в пресс-службу!

Неприветливо оглядев Сергеева с головы до ног, как будто запоминая, Ракитин развернулся и медленно пошёл к повороту на улицу Героев.

Сергеев пару секунд смотрел ему вслед, потом снова перевёл взгляд на ЗАГС. Хорошо, что сегодня вторник, свадеб нет, всё спокойно. Он снова глянул вслед Ракитину, тот почти скрылся за поворотом. Сергеев медленно пошёл вдоль парадного входа.

Чтобы лишний раз не привлекать внимания, Сергеев решил сыграть в туриста: отступил назад и стал внимательно рассматривать массивную деревянную дверь, лестницу и выбеленные колонны. Эта дверь являлась как бы музейным экспонатом, и висела здесь только для красоты. Скорее всего, за ней скрывались ещё металлические надёжные створки. Вероятно, внутри сидел охранник. Может, даже не один. Бросив случайный взгляд влево, Сергеев увидел стоявшего у поворота Ракитина, прожигающего его взглядом.

О том, кому поручено расследование, вернее, пока просто доследственная проверка, Сергеев узнал в интернете. Одна из родственниц фигурантов «дела чучела» зачем-то вывалила все подробности на свою страницу в социальной сети. Позже запись удалили, но Сергеев успел сделать копию. Собственно, в этом посте и комментариях содержалось больше полезной информации, чем во всех официальных источниках вместе взятых.

Нарочито медленно достав телефон, Сергеев отсканировал куар-код и, состроив умное выражение лица, стал читать статью о купеческом семействе, владевшем зданием до Революции. Ракитин всё не уходил – так и стоял у поворота, держа свою папку под мышкой и засунув руки в карманы. Деваться некуда – улица широкая и просматривается во все стороны. Не прятаться же в кустах. Сергеев вдохнул поглубже и потянул на себя деревянную створку.

Внутри всё выглядело как самый обычный дворец бракосочетаний – ковры, лестница со скульптурными перилами, ленточки, шарики, портьеры в складках. Невыносимо тянуло нафталином. Поморщившись от воспоминаний о том, как бывшая невеста оставляла на столе как бы невзначай раскрытые свадебные каталоги, а в браузере всё время всплывали окна с белыми платьями по скидке и реклама банкетных залов, Сергеев уныло слонялся туда-сюда по пустому холлу.

Судя по указателям на стенке, здесь не только заключались браки. В правом крыле также регистрировались младенцы и оформлялись свидетельства о смерти. И прямо сейчас там кто-то громко скандалил. Сергеев хотел было технично ретироваться, но услышал что-то про ведьм.

Помялся пару секунд, потом быстро осмотрелся и на цыпочках прошёл вдоль стенки, потом осторожно выглянул из-за угла. К нему спиной стояла женщина с каштановыми волосами, забранными в причёску из переплетений косичек и жгутов. А прямо ей в лицо орала молодящаяся дамочка в строгом костюме:

– И правильно! Так тебе и надо, тварь! И бабка твоя была ведьмовской мразью, недаром она в Силин день сдохла! Всех вас удавить надо!

Та, что стояла спиной, что-то прошипела, но Сергеев слов не расслышал. Зато работница ЗАГСа пошла пунцовыми пятнами, набрала воздуха и продолжила вопить:

– Что ты сказала?! А ну, повтори! – брызгала слюной во все стороны чиновница. – Думаешь, дрянь, я на тебя управу не найду?! Да ты знаешь, кто я? Да меня вся мэрия знает! Да я только пальцем щёлкну, и ты к своей бабке отправишься!

Дальше она резко схватилась за щёку. Провела по ней пальцами, брезгливо глянула на руку, и лицо её превратилось в звериный оскал. И тут женщина, что стояла спиной, достала откуда-то телефон и стала снимать орущую чиновницу. Та попыталась отнять телефон, но её противница явно была ловчее.

– Плеваться?! Ну этого я тебе не забуду! – прохрипела регистраторша.

Её оппонентка просто убрала телефон, развернулась и быстро зашагала к выходу. Сергеев вовремя спрятался за угол, и его, кажется, никто не заметил. Та, что вышла, судя по бледному лицу, была сильно чем-то расстроена. Ну да, с чего бы это.

А сотрудницу ЗАГСа так захватила ярость, что она вообще, кажется, перестала обращать внимание на то, что творилось вокруг. Она тоже достала телефон и стала орать в трубку матом, очевидно, жалуясь кому-то на посетительницу.

Сергеев попятился к выходу. На улице он вдохнул поглубже и в который раз порадовался, что его чаша с регистрацией в ЗАГСе пока миновала. Вон, какие страсти там, оказывается, кипят.

Глянув в сторону, Сергеев увидел, как девушка, что ругалась с регистраторшей, разговаривала с Ракитиным. Она тёрла щёки, будто плакала, а он похлопывал её по плечу. И, разумеется, заметил интерес Сергеева.

Приветливо помахав следователю, Сергеев засунул руки в карманы и демонстративно расслабленно направился к центру площади, потом вышел на улицу Правды. Сел на скамейку. Вдохнул и выдохнул. Ну и дела.

Кстати, что они там кричали про Силин день? Это вообще когда?

Оказалось, двенадцатого августа. И причём тут ведьмы? Поисковик подсказал, что в этот день они, по поверьям, обмирают. Вот это поворот. Преставилась старушка в такой день, и привет. Теперь она навсегда останется в памяти знакомых ведьмой.

Посидев на лавке ещё немного, подставив лицо августовскому солнышку, Сергеев встал и потянулся. Решил, что на сегодня приключений хватит.

Двигаясь по улице Радилова в направлении Дубравы, Сергеев вновь размышлял о том, как бы подобраться к Русакову. Идея позвонить в дверь усадьбы в Яблоневой слободе казалась одновременно глупой и заманчивой. Не может же быть, чтобы раньше никто до этого не додумался. Выходит, Русаков попросту никого не впустил.

И вдруг кто-то произнёс это название прямо рядом с Сергеевым.

– … в Яб… этой… слободе… – дальше шло витиеватое ругательство. Сергеев осмотрелся, осторожно обошёл ограду больницы (построенной на деньги купца Радилова) и увидел, что в закутке, под берёзами, прямо на земле расположилась компания из трёх поддатых мужичков. На одном болталась пижама, видимо, это пациент больницы вышел «подышать свежим воздухом». Он и рассказывал что-то про Слободу. – А потом и… это… прихватило. – Мужичок потыкал в правый бок.

– Здоро́во, мужики. – Сергеев улыбнулся как можно шире и присел на корточки рядом с газеткой, где над бутербродами и нарезанными овощами кружили мухи.

– Здор… – пациент икнул. – Ты кто такой?

– Да я, это, турист. Вот, ищу местечко потише. Суетно у вас.

– Это да-а, – протянул один из тех, кто, по-видимому, пришёл навестить товарища. Он взял пластиковый стаканчик, на дне которого плескалась прозрачная жидкость, и вопросительно глянул на Сергеева.

– Гостеприимство, – снова расплылся в улыбке Сергеев. – Уважаю. Но я же турист, стало быть, приехал свои кровные тратить, ага? – И он вынул из кармана купюру. – Угощаю.

Мужички одобрительно заулыбались. После минутного препирательства один из них взял деньги и, пошатываясь, пошёл за бутылкой и «закусоном». А Сергеев умело повернул пьяненькую беседу в нужное русло.

– Так что ты там говорил про Слободу? – спросил он, делая вид, что пьянеет, хотя ничего не пил. – Это вроде достопримечательность у вас?

– Ага, – кивнул пациент. – Достоп… эта… она, в общем. Работал там.

– Да ну! Не может быть! – затряс головой Сергеев.

– Чёй-то… не может?! – вскинулся пациент.

– Так там вроде бобыль какой-то живёт, не пускает никого.

– Это да-а, – протянул третий мужичок, тоскливо глядя на пустую бутылку. Их товарищ не торопился возвращаться.

– Пришлось пустить, – икнул пациент. – У них там… ава… это… случилось, в общем.

– Что случилось? – спросил Сергеев, изо всех сил стараясь скрыть нетерпение за «вялым пьяным интересом».

– Двери посшибало. – Пациент вытряхивал последние капли из бутылки в свой стаканчик.

– Как это?

– Как… так… Приезжаем – ни одной двери на месте нет. Валяются. Окна повыл… л-летали. Говорят – старые. Двери. Новые хотели. Стали сами делать – не получ-чилось. Вот, давайте, говорят, ставьте. Новые.

– А вы что?

– Поставили, – пожал плечами пациент. Некоторое время он с тоской смотрел на пустой стаканчик, потом перевёл мутный взгляд на Сергеева. – Только вот что я тебе ска-ажу… двери-то прямо вылом-маны были. С косяками. Ага. И окна. Рамы. Вырваны. Стекло… везде…

– А кто вас нанимал? – нетерпеливо спросил Сергеев.

– А? – пациент безуспешно пытался сфокусировать мутный блуждающий взгляд.

– Хозяин? – по слогам произнёс Сергеев.

– Не-е, – махнул рукой пациент. – Эта… хозяйка… спина прямая… как Берлинская стена! – он захихикал, товарищ ему вторил.

Больше ничего путного от мужичков добиться не удалось. Отправившийся за добавкой участник пикника так и не появился, и Сергеев, отдав оставшимся двоим ещё купюру, попрощался и пошёл дальше по улице Радилова.

Вдоль вымощенной брусчаткой дороги росли липы, уже начинающие желтеть и разбрасывать листья, которые тёплый ветер кружил по земле. Тротуар оказался настолько широким, что на нём хватало места не только туристам и местным прохожим, но также художникам и торговцам всякой всячиной, без которых не обходится ни один уездный музейный город.

Сергеев брёл в сторону Дубравы, рассматривая причудливую резьбу на ставнях и наличниках разноцветных домиков. Между двумя цветущими палисадниками на складном резном деревянном стульчике расположился бородатый гусляр в косоворотке. Он выводил приятным баритоном популярные песни, переиначенные на манер народных, и прохожие бросали денежки в стоявшее рядом берестовое лукошко.

Чуть дальше, на небольшом пятачке соорудили импровизированный театрик. Седоватый высоченный художник, артистично меняя интонации и размахивая руками, как заправский актёр, рассказывал собравшимся вокруг детям какую-то историю. Действующими лицами выступали керамические красочные фигурки, расставленные на накрытом аляповатой скатёркой столе. Жена художника передвигала фигурки вслед за поворотами сюжета, дети смеялись и хлопали в ладоши.

От подмастерья, на которого оставили заполненный фигурками прилавок, Сергеев узнал, что называются они «забавками». Не удержавшись, Сергеев приобрёл одну фигурку, удивительно похожую на Шефа – кругленький лысеющий журналист в огромных роговых очках, записывающий что-то в толстый блокнот.

Пока продавец заворачивал «журналиста» в пупырчатую плёнку, сказка закончилась, и прилавок с криками окружили дети, требующие у родителей купить им понравившиеся фигурки.

Сергеев вернулся в отель, и достал чемодан, чтобы положить туда «журналиста». У лампы на тумбочке стояла открытка – раскрашенная дореволюционная фотография Растяпинска. На обратной стороне кто-то оставил каллиграфическую надпись «Добро пожаловать».

Убрав «журналиста» в чемодан и вернув на место сувенир от гостиницы (всем, наверное, дарили такие), Сергеев отправился на обед. Посетителей ресторана в это время набралось не очень много – видимо, туристы, проводившие время на экскурсиях, предпочитали обедать в городе.

За наваристым рубиновым борщом Сергеев размышлял, куда отправиться дальше. Идея наведаться в Яблоневую слободу всё ещё казалась привлекательной. Русаков вряд ли согласится пообщаться, но может, получится хотя бы посмотреть на усадьбу со стороны. Что там говорил поддатый мужичок? Двери посшибало? Окна повылетали? С одной стороны, история явно попахивала бредом. С другой – Русаков слыл личностью неординарной, окружённой тайнами, загадками и сплетнями, одна другой чудней. На фоне рассуждений о его инопланетном происхождении и киборговой сущности история с окнами и дверями не казалась такой уж неправдоподобной.

Но ведь мужичок сказал, что их бригаду нанимал не Русаков. Как там – «спина прямая как Берлинская стена»? Это, очевидно, о Екатерине Русаковой. То есть, ремонтом занималась она. И случилось всё это, видимо, не очень давно – раз мужичка прихватило сразу после работы, а он до сих пор лежал в больнице.

Так отправиться в Слободу или нет? Если ехать, то на чём? Взять такси? А согласится ли таксист? Какая там дорога и есть ли она вообще? Допустим, получится добраться до усадьбы. И что дальше? Ведь слухи о высоченном заборе с колючей проволокой под напряжением и вооружённой охране тоже могли оказаться правдой.

И потом – Сюмарь и «дело чучела». Сергеев и так не то чтобы горел энтузиазмом во всём этом копаться, а после короткой встречи с Ракитиным и сцены в ЗАГСе и вовсе потерял всякое желание связываться с этой историей. Собственно, он вообще никогда не интересовался подобными случаями. Да что там – даже детективов почти не читал. Разве что триллеры Русакова. Один – как раз про подобные самодельные чучела.

И вообще, Сергеев здесь не за этим. Анастас Русаков – вот кто важен.

А что до ведьм и пугала, так здесь пришёлся бы к месту «Спецназ необъяснимого», уж они бы навели шороха. Обязательно бы что-нибудь откопали.

Мысль о «Спецназе необъяснимого» заставила Сергеева набрать номер Вадика, который как раз обедал в одном из ресторанов. Но новостей от Костенко так и не поступило.

– Его объявили в розыск? – спросил Сергеев, вспоминая, что там говорил Костенко о каких-то людях, якобы не подпускающих никого к Русакову.

– Вроде да, хотя не знаю, – с набитым ртом проговорил Вадик. – У тебя как дела? Пробился в Слободу?

– Сам-то как думаешь? – вяло ответил вопросом на вопрос Сергеев.

Быстро попрощавшись, Сергеев откинулся в кресле. Со своего места он мог видеть белеющую стену монастыря и башенку, над которой кружили голуби. Золотистый купол Преображенской церкви на Вражьей горе поблёскивал на солнце. Поразмыслив, Сергеев решил сходить в монастырь. Просто потому, что делать нечего, надо собраться с мыслями, город богат на интересные истории, а монастырь находится близко от Дубравы. В конце концов, он творческая личность, и ему необходимо отвлечься от бесконечных размышлений о Слободе, ведьмах и пугале, от которых всё равно никакого толку.

Территория монастыря кишела людьми. Группы и «одиночки» постоянно перемещались, фотографируя всё подряд. Люди заняли все скамейки, так что тем, кому не хватало места, приходилось сидеть прямо на бордюрах. Некоторое время Сергеев просто бродил по территории, постоянно уворачиваясь от туристов и паломников.

То и дело нужно было останавливаться, чтобы не влезть в чей-то кадр. Сергеев в очередной раз замер, чтобы не оказаться на фотографии с маленькой девочкой, которую мамаша снимала на смартфон. В этот момент его чуть не сшибла с ног процессия паломниц в длинных юбках. Колонна двигалась по территории монастыря как бронепоезд, неукоснительно следуя карте, которую держала воинственного вида предводительница. Не отрывая взгляда от карты, дама вышагивала бодро, как локомотив. Чуть не расплющив чудом успевшего увернуться Сергеева, предводительница паломников чеканным шагом прошествовала мимо позирующей девочки, тут же устроившей истерику. Никто из семенящих следом дам даже бровью не повёл в сторону верещащей мамаши.

Быстро устав от душного скопления людей, Сергеев уже собрался вернуться в отель, но тут рядом появилась группа туристов, вяло плетущаяся за гидом. Вытащив смартфон, чтобы больше походить на туриста, Сергеев пристроился к хвосту компании.

Экскурсовод, девушка в белой футболке, расписанной народными узорами и бэйджем с именем Анна, водила своих подопечных по дорожкам, бегло рассказывая самые значимые факты из истории монастыря. В разных экскурсионных группах Сергеев заметил ещё нескольких девушек-гидов в таких же футболках и с бэйджами. Экскурсоводы казались единственными людьми, не увеличивающими царившего внутри монастыря хаоса.

А вот гид группы, в которую он вклинился, и вовсе показалась знакомой – ведь это именно она сегодня выслушивала гадости от регистраторши ЗАГСа. Внучка ведьмы, значит. А колдовство – оно и по наследству вполне может передаваться.

Анна, хотя всё ещё бледная, держалась бодро. Речь не сбивалась, и рассказывала она интересно. Из лекции Сергеев узнал, что монастырь основан в двенадцатом веке, ещё при жизни князя Елисея, прибывшего в эти места крестить язычников.

На вершине Вражьей горы (посмотрите во-он туда) находилось капище, посвящённое ну очень нечистой силе (отсюда и название). По легенде, язычники ни в какую не хотевшие принимать православие, совершили на капище какой-то жуткий ритуал, призвавший эту самую силу. Битва получилась кровавой, победили наши, нечисть загнали под гору.

– Князь Елисей, – вещала Анна, изо всех сил приятно улыбаясь, – доживал свой век в монастыре, в старости дал обет и после смерти защищать людей от нечисти, и поэтому завещал похоронить себя на вершине горы, а над могилой поставить церковь. Там же похоронили и его ближайшего друга и сподвижника, епископа Михаила. До двадцатого века всё шло, в общем-то, неплохо, правда, иногда случались неприятные происшествия.

Дальше гид для удовольствия гаденько улыбающихся туристов пересказала несколько кровожадных историй.

– А после Революции церковь решили снести. Взорвать не получилось, только фундамент треснул. Ну, оттуда и полезло… Люди сходили с ума, пропадали, чтобы потом найтись обезображенными, монстры всякие скачут по округе… – уже устало проговорила Анна, грустно глядя на туристов, переставших обращать на неё внимание.

– До сих пор скачут? – неожиданно даже для себя спросил Сергеев. Он тут же пожалел, что задал этот вопрос, потому что гид Анна взбодрилась и смерила его удивлённым взглядом.

– До сих пор, – кивнула она, чуть улыбнувшись. – Хотя говорят, что за двадцатый век в рати князя Елисея прибыло.

– Как это? – спросил кто-то из группы.

– Во время красного террора несколько чекистов, работавших здесь, сошли с ума и пропали. Говорят, они раскаялись и после смерти остались здесь, защищать людей от нечисти. Плюс те, кто пострадал от этого террора. В двадцатые годы в монастыре размещалась тюрьма, и приговорённых расстреливали прямо за стеной. Там же и закапывали. Но позже останки перезахоронили, теперь они вон там, пойдёмте.

Группа двинулась к мемориалу. Чёрный мраморный ангел, скорбно склонивший голову, держал в руке длинный свиток с выведенными золотом именами жертв репрессий. Другой рукой ангел обнимал высокий крест.

– Памятник непростой, – сказала Анна, глядя на скульптуру снизу вверх. – Говорят, когда случается какое-то беззаконие, он плачет.

– Кровавыми слезами? – спросил кто-то с неприятным смешком.

– Точно. Здесь вы можете видеть имя купца Радилова, – указала Анна на одну из строк. – Это захоронение считается официальным. Когда останки перезахоранивали, определить, где чьи… – она хмыкнула, – уже оказалось невозможно. Так что это братская могила. Возможно, и Радилов здесь. А возможно, и нет, я вам рассказывала.

Пока туристы толпились вокруг ангела, фотографируя его с разных сторон, Сергеев подошёл к Анне и тихо спросил, где ещё может быть похоронен купец Радилов.

– Я так и подумала, что вы не из моей группы, – сухо произнесла Анна.

– Но вы так интересно рассказываете, – Сергеев виновато улыбнулся, призвав на помощь свою харизму. У него она была от слова «харя», не иначе. Но женщинам отчего-то нравилась.

– Ладно, – Анна устало улыбнулась в ответ. – Расстрел за монастырской стеной – это официальная версия. По неофициальной, Радилов то ли был убит, то ли сам удавился в своём доме. Вроде как закопан в подвале. Там сейчас заброшенный кинотеатр «Родина».

– В этом городе есть что-то заброшенное? – удивился Сергеев.

– Ещё как, – сказала Анна, хмыкнув. – Одна промзона чего стоит.

– А мы на гору пойдём? – спросила девушка с зелёными волосами, уже закончившая снимать мемориал на свой зеркальный фотоаппарат.

– Нет, – громко произнесла Анна. – Идти туда далеко, высоко, трудно и страшно.

– В каком смысле? – спросил Сергеев, силясь найти подход хотя бы к обсуждению Сюмари.

– В прямом, – пробормотала Анна. Уже громче она крикнула: – Так, моя группа! За мной к часовне!

После осмотра территории монастыря группа Анны отправилась на обед, Сергеев же, оставив попытки подружиться с симпатичной ведьминой внучкой, вышел через ворота, ведущие в сторону Вражьей горы. Здесь находилась небольшая смотровая площадка, от которой в разные стороны бежали дорожки. Одна тянулась к мемориалу, отмечавшему место расстрела и первых захоронений. Другая окружала стену и вела к главным воротам. А вот третья спускалась вниз, к оврагу, где терялась в зарослях кустов и деревьев.

За лесом возвышалась Вражья гора, по которой вилась изогнутая тропинка, видимо, та самая третья дорожка. Сейчас гора выглядела вполне мирно, даже красиво – над кронами деревьев возвышался заросший травой высокий холм с белой однокупольной церковью на вершине. Вечерело, и заходящее солнце окрашивало кружевные облака и стены церкви в золотисто-розовые цвета.

Страшные истории, рассказанные Анной, совсем не вязались с этим живописным пейзажем. Как не вязался пряничный Растяпинск с ведьмами и «делом чучела».

Глава 6. Две усадьбы

Утром следующего дня Сергеев проснулся под звонкие крики местных петухов. Непривыкший к ранним подъёмам, недовольно проворочавшись с полчаса, он всё-таки сполз с кровати. Некоторое время стоял у окна, пытаясь обмозговать планы на день. Это ни в какую не удавалось, ведь для того чтобы обдумывать порядок действий, надо хотя бы приблизительно представлять сами действия или их цели, а в голове как будто домик из разноцветных кубиков рассыпался.

Над рекой клубился густой ватный туман. На фоне белой пелены выделялись контуры густых зелёных кустов. Монастырь терялся за дымкой, которую не рассеивали даже утренние солнечные лучи.

Единственной годной идеей Сергеев считал мысль о беспардонном визите в Яблоневую слободу. С другой стороны, эта идея обрывалась на моменте, когда он доберётся до усадьбы (если вообще сможет добраться туда своим ходом). Ну, позвонит он в дверь, никто не откроет. Или на пороге появится вооружённая охрана, такое тоже возможно. Сам Русаков вряд ли радушно пригласит гостя на чай.

Сергеев отошёл от окна и улёгся на кровать. Другие идеи так и не появились. Можно, конечно, попытаться разузнать что-нибудь по «делу чучела». Но от одной мысли о попытке разговорить Ракитина возникало неприятно-тоскливое состояние. По совести, Сергеев собирался просто-напросто побывать на празднике ведьм и выдумать статью о «деле чучела» от начала и до конца. Подружиться с Ракитиным, конечно, важно и полезно, но как найти к нему подход?

Поразмыслив ещё несколько минут, Сергеев достал телефон и стал бесцельно листать новостные ленты. Потом решил-таки сходить хоть куда-нибудь. Оказалось, он пробездельничал три с половиной часа, солнце поднялось уже высоко, и туман исчез.

Пока Сергеев чистил зубы, одна идея всё-таки сформировалась в голове. Та самая родственница одной из фигуранток «дела чучела», что выложила историю в социальную сеть, не забыла указать на своей странице место работы. Сергеев тогда сделал пометку – дамочка работала в кафе «Купеческая усадьба». Вот туда он и решил отправиться.

Сергеев шёл по улице Героев мимо домов советской постройки, размышляя о том, почему всё-таки выбрал не усадьбу Русакова, а «Купеческую усадьбу». Скорее всего, поездка в Слободу оставалась для него как бы крайней возможностью, и он берёг её на потом. Просто потому, что если его туда не впустят (а так, скорее всего, и случится), придётся сворачиваться и уезжать из Растяпинска.

Следуя указаниям карты в смартфоне, Сергеев дошёл до конца улицы Героев, тянувшейся почти до окраины Растяпинска, и свернул во дворы. Контраст, как это обычно бывает в глубинке, оказался ну очень резким.

Улица Героев состояла из домов в стиле сталинского ампира, отремонтированных и выкрашенных в приятные пастельные цвета. Декор аккуратно подправлен, курдонёры благоустроены, на ажурных балкончиках ящики с цветами. И отреставрированные ворота, казалось, вели в благоустроенные дворы, будто бы сошедшие с экранов фильмов пятидесятых годов.

Однако, пройдя через арку во внутренний дворик, Сергеев попал совсем в другой мирок. Замшелые облупившиеся кирпичные трёхэтажки и печальные покосившиеся сарайчики теснились друг к другу, окружённые разбитым асфальтом и вытоптанными газонами. Сергеев лавировал между машинами и мусорными кучами, заполнившими, казалось, всё скудное пространство.

Наконец Сергеев вышел на улицу Энтузиастов. Видимо, энтузиазма хватило только на постройку этой улицы, а потом он иссяк, и благоустройство отложили на неопределённый срок. Как обычно – ремонтируется только то, на что смотрят туристы, остальное подождёт.

Судя по карте, Сергеев остановился прямо напротив «Купеческой усадьбы», однако никакого кафе в реальности не существовало. Впереди оказался лишь облупившийся шлакоблочный дом (бывший барак). Собственно, вся улица Энтузиастов состояла из таких домов. Палисадника не было и в помине, между вбитыми в землю покосившимися столбами покачивалась верёвка с прищепками.

Сергеев решил обойти дом кругом. И – вуаля! – «Купеческая усадьба» отыскалась. Кафе гнездилось в подвале, куда вела разбитая лестница, пахнущая нечистотами. Сергеев недоуменно осмотрел ободранную вывеску, почему-то стоящую прямо на земле, сомневаясь, стоит ли туда спускаться. Вдохнув поглубже, он всё-таки решился и пошёл вниз. Кое-как одолеть спуск удалось, лишь сжавшись в комок, чтобы ненароком не задеть грязную стену.

С трудом открыв тяжёлую скрипучую металлическую дверь, Сергеев протиснулся внутрь кафе. В плохо освещённом помещении с низким закопченным потолком беспорядочно громоздились столы, накрытые грязными клеёнками. Сергеев отважно решил занять столик в углу, предварительно протерев качающийся стул влажной салфеткой.

– Что будете? – спросила подошедшая официантка. К удивлению это оказалась та самая женщина, на встречу с которой он надеялся.

– Кофе, пожалуйста, – Сергеев улыбнулся как можно шире. – И булочку какую-нибудь.

– Есть беляши, – сказала официантка, со скучающим видом глядя на гостя.

– Великолепно, – ещё шире улыбнулся Сергеев.

Девушка некоторое время смотрела на него пустым взглядом, потом спросила:

– Так что, принести?

– Конечно!

Официантка скрылась где-то за дверью в глубине зала, потом вернулась и заняла место за барной стойкой. Оказавшись единственным посетителем кафе, Сергеев решил попытать счастья. Он подошёл к бару и поздоровался.

– Вроде виделись, – сказала официантка, угрюмо глядя на него из-за стойки. Её густо прорисованные чёрные брови делали взгляд угрожающим.

– А я вот турист, – сказал Сергеев, усаживаясь на высокий стул и жалея, что не успел протереть салфеткой и его.

– Да вижу, – всё так же угрюмо ответила официантка. – Только туристы к нам не заходят.

– А я люблю необычные маршруты. В путеводителях мало интересного.

Девушка издала неопределённый звук, похожий на мычание, и уткнулась в телефон, тыкая в треснутый экран длинными ногтями со стразами. В мутном свете кафе казалось, что у неё в голове большая щель. Присмотревшись, Сергеев понял, что это окрашенные в светлый цвет волосы отросли, и проявились тёмные корни.

– А давно построен этот микрорайон? – Сергеев решил зайти с другой стороны.

– М-м?

– Я говорю, дома здесь старые?

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Наверное.

– Может, они строились для рабочих? – решил помочь Сергеев. – Здесь вроде завод недалеко.

– А, да. – Девушка как будто немного оживилась. – Химию какую-то выпускали.

– «Светлый путь», кажется, – снова подсказал Сергеев.

– Ага. Мама там работала. Пока не закрылся.

– И кафе, наверное, для рабочих. – Сергеев обвёл убогий зал притворно заинтересованным взглядом.

– Точно. – Девушка ткнула в него длинным ногтем. – Раньше ресторан был напротив, потом людей стало совсем мало, и переехали сюда. Потом там была автошкола, потом магазин.

– А где ваша мама теперь работает?

– Так в этом самом магазине, где ещё.

– Да, с работой теперь туго. Но вы ей помогаете, да? – Сергеев снова широко улыбнулся.

– Ну да, – пожала плечами девушка. – Но так-то она ещё с внуками сидит. И с тёткой.

– У вас тётя болеет? – Сергеев состроил сочувственное выражение лица, хотя прекрасно знал, что именно случилось с тёткой этой девицы.

– Да, упала на улице зимой. Ещё и крыша поехала. Но это от… – девушка осеклась и сделала вид, что закашлялась.

– От чего? – шёпотом просил Сергеев.

– Из-за чучела, – так же шёпотом произнесла девушка, выразительно двинув бровями.

– А, да, я слышал. Так ваша тётя…? – Он сделал удивлённое лицо.

– Ну да, – активно закивала барменша. – Она же в больнице работала. У них там эта бабка и померла. А потом на чучеле фотка тётки оказалась. И тогда она и упала. И потом ещё одёжка её пропала, и тоже на этом пугале была развешана. Теперь тётка говорит, её та самая бабка толкнула. Типа подошла, назвала по имени и как вдарит!

– Бабушка, которая померла? – уточнил Сергеев.

– Да, – девушка кивала, высоко задрав нарисованные брови. – И не только мою тётку. Потом врача ещё. И тех, других, из морга. И у них тоже одёжка пропадала, и фотки на этом пугале были расклеены.

– Всех их бабка толкнула? – осторожно спросил Сергеев, силясь расставить по местам сумбурные факты.

– Не-ет, – протянула девушка. – Врач на машине разбился. Вроде говорили, он на дороге эту бабку увидел. А в морге пожар был. И опять эта бабка там была. Грымза старая.

– Так она же вроде…

– Ну и что. Всё равно…

Девушка хотела сказать что-то ещё, но в этот момент дверь открылась, и в кафе вошёл посетитель. Сергеев рассмотрел в мутном свете мужскую фигуру, перемещающуюся между столами, и снова обернулся к стойке, куда официантка как раз поставила чашку с мутной жидкостью и тарелку с тремя пережаренными беляшами.

Мужчина тем временем тоже подошёл к стойке и поздоровался с официанткой, назвав её не по имени, а по прозвищу, которого Сергеев не расслышал, так как был занят отделением от жирных беляшей длинных чёрных волос.

– … а где он тогда? – донёсся до Сергеева мужской голос, показавшийся знакомым.

– А я знаю?

– То есть сюда он не приходил?

– Неа.

– И где его теперь искать. Тётка волнуется. – Мужчина повернулся и увидел устремлённый на него взгляд Сергеева. Вторым посетителем оказался капитан Ракитин. – Так. А вы что здесь делаете?

– Поесть зашёл, – просто сказал Сергеев.

– Ну да. Это же единственный ресторан в городе. – Он быстро повернулся к официантке. – Он тебя о чём-нибудь спрашивал?

Девушка начала что-то отвечать, но Сергеев решил не продолжать беседы. Он положил на стойку купюру и быстро пошёл к выходу, натыкаясь на столы.

– Эй, – донеслось до него. – А ну стой!

Сергеев успел даже взбежать по лестнице и сделать несколько шагов, когда его нагнал Ракитин, очевидно, более привычный к бегу по крутым лестницам.

– Стой, я сказал! – Ракитин дёрнул Сергеева за локоть, резко развернув лицом к себе.

– Стою, – как можно спокойнее сказал Сергеев.

– Вынюхиваешь, да?

– Что тут вынюхивать, – Сергеев даже сумел улыбнуться. – Я просто зашёл поесть.

– Ну конечно. – Ракитин сильнее сдавил локоть Сергеева.

– Руку отпусти, – сказал Сергеев.

– Ещё раз тебя увижу…

– И что?

– Закрою в…

– И будешь иметь дело с «Видечи»! – неожиданно для себя выдал Сергеев. Реакция Ракитина оказалась ещё более неожиданной. Он мгновенно отпустил руку Сергеева и даже отступил на шаг. Его круглое лицо, секунду назад перекошенное яростью, стало растерянным.

Сергеев поправил одежду и как можно спокойнее спросил:

– Я могу идти?

Ракитин только кивнул. Сергеев развернулся и направился через дворы к улице Героев.

Н-да. Подружиться вряд ли получится.

Сидя в ресторане «Дома купца Истомина» и попивая ароматный травяной чай, Сергеев обдумывал информацию, которую удалось получить. Не так уж и много.

Сергеев достал блокнот и разделил страницу на две колонки. В первой, которую он озаглавил ДЧ («дело чучела»), написал о том, что пострадавшие фигуранты оказались объединены некоей «бабкой», умершей в больнице. Этого Сергеев не знал. Хотя насчёт пожара в морге… Что-то же он видел…

Сергеев открыл планшет и нашёл подборку материалов о «деле чучела». Ну, конечно. Один из видеосюжетов местной телекомпании, рассказывающий о пожаре в морге. Упомянута интересная деталь – за пару дней до происшествия из печального заведения пропало тело пожилой женщины. И это не всё – оказалось, что накануне эту женщину доставили в городскую больницу на «скорой помощи», но её вовремя не приняли, оставив лежать в коридоре, где она и умерла. И пролежала ещё почти сутки, пока тело не переправили, наконец, в морг, откуда оно исчезло. Потом, правда, нашлось, причём именно там, где его вроде бы и оставляли – то есть, в холодильнике. Кто, куда, зачем и как его перемещал, так и осталось невыясненным. Сергеев мысленно посочувствовал родственникам.

Так, стоп. Родственники. А кто у нас родственники? Не та ли женщина Анна, на которую орала регистраторша в ЗАГСе? И которая водит экскурсии по Растяпинску? Сергеев быстро открыл новостные ленты и сопоставил даты. Всё сходилось. Действительно, пожилая женщина умерла двенадцатого августа. Несколько дней назад. С другой стороны, мало ли бабулек в городе.

Выходит, родственнице до сих пор даже свидетельство о смерти не выдали? Как так?! Да ещё хамят и угрожают. Прямо как работнички больницы и морга. Да уж, если всем этим персонажам мстит именно та самая бабуля, то Сергеев полностью на её стороне.

Сергеев смотрел в пустоту, барабаня пальцами по столу. Ну, допустим. Хотя нет. Всё-таки, учитывая крикливые фразочки регистраторши про ведьм, скорее всего, речь шла именно о бабушке Анны. Ведьма. Которая после смерти мстит обидчикам. Вот это поворот. Лучше бы Сергеев сидел дома в Нижнем, редактировал новости, завидовал Чеснокову и давился спагетти впросырь. Или не лучше?

Шумно выдохнув, Сергеев вернулся к планшету и новостям по «делу чучела». Что случилось с телом после пропажи из морга, в сюжетах не говорилось. Господи, подумать страшно, что могло произойти, учитывая репутацию бабули.

Выходило, что все, кто непосредственно по своим прямым обязанностям был связан с этими пренеприятными происшествиями, оказались так или иначе вовлечены в «дело чучела». Получалось так. Врач, отказавшийся принимать пациентку (по некоторым данным, он был то ли пьян, то ли кувыркался с любовницей-медсестрой на кушетке), попал в аварию. Спасли, но остался инвалидом. По словам официантки из кафе, он видел ту бабушку на дороге (здесь Сергеев поставил пометку «сомнительно»).

Тётка той официантки работала медсестрой. Это она долго не оформляла приём поступившей пожилой пациентки. Упала на улице, где её как бы тоже толкнула та самая бабушка.

И ещё пожар в морге, откуда исчезло тело. Трое пострадавших. И толпа разгневанных родственников… Подумав, Сергеев написал «клиентов». Плюс история с их одеждой и фотографиями на чучеле.

Ну, хоть что-то. Будет о чём написать в статье. Если придётся.

Плюс одна занятная деталь. Судя по реакции Ракитина, одно упоминание Екатерины Русаковой и её организации действовало на местных представителей власти… скажем так, впечатляюще.

У Русакова в романе, правда, сюжет немного другой. Там с виду мега-успешный топ-менеджер изощрённо мстил тем, кто издевался над ним в детстве. И жертвы все как на подбор – респектабельные, семейные, идеальные. Красивые куклы с гнилым нутром. Вот персонаж и оттянулся с иронией – кроил страшных чучел и обряжал их в ворованную одежду своих жертв. Ещё и расставлял у их домов или мест работы. Причём заранее, намекая на скорую расправу.

Но суть-то одна. И там, и там – месть за обиды. Искалеченный ребёнок и бабушка-ведьма. Кто-то прочитал роман Русакова и вдохновился? Или сам писатель выбрал подвернувшееся дело с погибшей бабулей и теперь крошит виновных? Зачем? Для шумихи? Или он психопат? Вот от этой мысли точно стоит держаться подальше. А то получится, что Сергеев годы жизни потратил на почитание человека, у которого не все дома.

Сергеев посмотрел на часы. Половина второго. И вдруг идея посетить Яблоневую слободу предстала не только здравой, но даже вполне привлекательной. Видимо, сказался душевный подъём из-за успехов в сборе информации.

С другой стороны. Ехать в гости к писателю, который, возможно, решил претворить свой кровавый триллер в жизнь? Может, та бабуля-ведьма его родственница? Или какая-нибудь любимая учительница.

Всё равно других идей нет. Ракитин никогда и ни за что не позволит посмотреть на материалы, которые собрал. Хотя Сергеев и так знал, что ни отпечатков, ни следов на чучеле не нашлось. Как и свидетелей, но откуда им взяться в чистом поле, да ещё с такой репутацией.

Вообще-то странно, что туда толпы туристов не ходят. С чего бы это. Сергеев достал планшет и поискал информацию по полю рядом с Растяпинском. Оказалось, оно пользовалось дурной репутацией (кто бы мог подумать). Вроде когда-то принадлежало местному колхозу, только вот с урожаями всегда были проблемы – то всё выгорит, то вымерзнет, то высохнет. А сейчас участок земли числился за сомнительным застройщиком, погрязшим в судах и почти обанкротившимся. Поле, как имущество должника, было арестовано. Самое подходящее место, чтобы размесить на нём такое пугало. И все увидят, и близко никто подходить не станет.

Н-да. Одна локация лучше другой.

Так что насчёт Русакова? Ну, Сергеев-то ему пока ничем не насолил, правда? Значит, его фотография на этом пугале вряд ли появится. Хотя если писатель – маньяк или психопат, то всё возможно. Но как же хочется увидеть если не его самого, то хотя бы знаменитую Яблоневую слободу! Хотя бы издалека.

Сергеев заказал такси через приложение и через десять минут уже выезжал из Растяпинска. Водитель, молодой парень из местных, сам напрашивался на разговор.

– Вы турист, да? – улыбнулся он, глядя в зеркало заднего вида.

– Да. Вообще, я журналист, так что, может, что интересное про ваш город напишу. – Сергеев широко улыбнулся в ответ.

– Я примерно это и подумал, – кивнул водитель. – Нечасто просят в Слободу отвезти. Да и с чего бы? У них свои машины.

– У кого – у них? – Сергеев старался говорить как можно спокойнее, даже безразличнее, хотя на самом деле внутри у него ёкнуло.

– У хозяев, – пожал плечами парень.

– А кто хозяева?

– А вы разве не знаете? – Тон водителя стал менее дружелюбным, в голосе появились подозрительные нотки.

– Почему, знаю, – попытался разрядить обстановку Сергеев. – Писатель там живёт. Я как раз собираю про него материал.

– Ага, – водитель снова улыбнулся. – Писатель. И его сестра приезжает. Важная шишка. Про неё по телику постоянно что-нибудь показывают. Вот недавно случай. Не помню, где. В общем, мамаша с коляской попёрла через дорогу, где перехода не было, ну её и зацепили. Да ещё по телефону болтала. А как ты затормозишь, когда скорость под шестьдесят, а прямо перед тобой кто-то выпрыгивает? В общем, мужика чуть не посадили, хотя мамашка всего-то телефон разбила, а мелкий только орал с испуга. Вот Русакова ему и помогла.

– Да, эти персонажи с телефонами, – поддакнул Сергеев, чтобы поддержать разговор. – Вообще на дорогу не смотрят.

– Во-во!

– Как будто им все должны!

– Это да! – закивал водитель.

– А что, её брат часто появляется? – осторожно спросил Сергеев.

– Чей брат?

– Русаковой.

– Без понятия. Не видел его никогда. Даже не знаю, как выглядит. – И водитель пустился в рассказ об очередном случае, когда организация Русаковой помогла восстановить справедливость после происшествия на дороге.

Сергеев слушал истории краем уха, рассматривая пейзажи за окном. Такси проехало мимо поля, посреди которого стояло пугало в чужой одежде. Наверное, стоило попытаться разговорить водителя и о «деле чучела». Хотя бы узнать, что думают про это местные, каково общее, так сказать, настроение. Но Сергеев решил промолчать. На сегодня обсуждений этого дела уже хватило.

Поле закончилось, и с правой стороны дороги побежали смешанные леса. Слева мелькали невысокие деревца и кусты. Сергеев, подробно изучивший карту местности, знал, что там находились обширные болота, прозванные Гиблыми. Некоторое время назад, когда Растяпинск превратился в туристический центр, болота пытались осушить, особенно старались местные застройщики. Но из этой идеи ничего не вышло, так что потенциально дорогая земля между Растяпинском и Городцом Заволжским так и осталась покрытой непроходимыми топями.

С широкой магистрали такси свернуло направо и покатило по узкой, но идеально ровной дороге, на которой разметка почему-то отсутствовала.

– А ведь хорошая дорога, – заметил Сергеев вслух. – Ровная.

– Знамо дело, – расплылся в улыбке шофёр. – У них денег на всё хватает.

– Грибов, здесь, наверное, много, – сказал Сергеев, чтобы оставить приятное впечатление. Но к его удивлению, парень нахмурился.

– Так-то да, – протянул он. – Только не особо за ними ходят.

– То есть? – оживился Сергеев.

– Ну, – парень замялся, видимо, решая, стоит ли пересказывать приезжему местные разговоры. Подумав, всё-таки произнёс: – В общем, места эти… Вроде как нехорошие. Если и ходить сюда за грибами, там, ягодами, или на шашлыки… Только если много народу. Ну, большой компанией. И далеко в лес не заходить. И до Воздвиженья. Потом вообще нельзя.

– А что такое?

– Леший злится, – парень попытался хохотнуть, но вышло как-то натужно, и он закашлялся.

– Нехорошие места, – задумчиво повторил Сергеев слова таксиста. – А кажется, так красиво.

– Это да, – протянул водитель.

За окном проплывали уже начинающие желтеть и краснеть деревья, предосеннее солнце золотило стволы. Погода стояла безветренная, и воздух стал таким прозрачным, каким бывает только ранней осенью в средней полосе.

И снова то же впечатление, что и от Вражьей горы. Прекрасные места и страшные истории.

– А от деревни ничего не осталось? – спросил Сергеев.

– Какой деревни?

– Которая здесь раньше была. Ну, Слобода в окрестностях Растяпинска.

– А, нет, ничего нет. Давно уж.

Впереди за забором показалось белое здание. Такси подкатило к воротам и остановилось.

– Вас подождать? – спросил водитель, когда Сергеев расплатился.

– Пожалуй, нет. Если что – пешком дойду.

– Тут далековато, – с сомнением сказал таксист.

– Я люблю дальние прогулки, – улыбнулся Сергеев.

– Ну ладно. Если что – вызывайте. Приеду, отвезу.

– До свидания. Спасибо! – Сергеев помахал рукой развернувшейся машине.

Такси уехало и быстро исчезло за деревьями. Сергеев повернулся к усадьбе. За высоким витым металлическим забором, увитым красными листьями вьющегося растения, белело трёхэтажное здание с большими окнами, мезонином и колоннами у крыльца. Вокруг раскинулся сад с клумбами, дрожками и беседками. Слева, кажется, даже устроили пруд.

Ни души. На одном из столбов у ворот оказался звонок. Сергеев вдохнул поглубже и нажал на металлическую кнопочку. Никакой реакции не последовало. Никто не вышел из дома, ни в одном окне не было заметно хоть какого-то движения. Сергеев позвонил ещё раз. Ничего не изменилось.

Тогда Сергеев пошёл вдоль забора. Сад усадьбы оказался довольно большим, росли там и ягодные кусты, и фруктовые деревья, и цветы. В пруду плавали уточки. Увитая виноградом деревянная беседка пустовала, листья покрывали деревянный пол, на котором золотились клетки солнечных лучей.

С обратной стороны дома оказалась просторная веранда, тоже пустая. Сергеев медленно шёл дальше. На территории усадьбы не было видно даже собаки. Только внимательная и наблюдающая тишина.

Но ведь кто-то там определённо был. Кто-то же ухаживал за садом и кормил уток. И вообще – весь дом, такой тихий и спокойный, как будто что-то скрывал. Или кого-то. В гнетущей пустоте и тишине чувствовалось физическое присутствие. И то же липкое ощущение знакомого, стоящего рядом, которого замечаешь краем глаза за миг до того, как он отвернётся и ускользнёт.

Сергеев вспомнил, что рассказывал пьяненький мужичок у больницы. Как в доме повылетали двери и окна. Сейчас всё стояло на своих местах, причём рамы окон были не пластиковыми, а деревянными, даже со ставнями, стилизованными под старину. И двери на месте. Тоже стилизованные. Такой как бы игрушечный домик с увитыми краснеющим плющом углами.

Только людей не видно. А вот движение чувствовалось. Но движение скрытое, неуловимое. Как часы – множество шестерёнок крутится внутри, а снаружи только две-три стрелки бегают по кругу. Так и здесь – внутри есть жизнь, чей-то постоянно работающий острый ум, внимательный наблюдающий взгляд.

Сергеев тряхнул головой. Куда же его занесло? Как в романе – «и будто кто-то незримо наблюдает». Сузить глаза и выразительно покачать головой. А на деле всего-навсего пустой дом. Хорошо, не пустой, но хозяева определённо не хотят заводить новых знакомств. Или просто никого нет дома.

Впрочем, Сергеев именно этого и ожидал. Ещё немного постояв у ворот, глядя на окна, за которыми не наблюдалось никакого движения, Сергеев развернулся и пошёл назад по обочине дороги.

Он немного слукавил, когда спрашивал у водителя о Слободе. Слукавил в том смысле, что прекрасно знал эту историю. Недалеко от Растяпинска в своё время действительно выросла Слобода, названная Яблоневой из-за обилия садов. Да и сейчас в этом смешанном лесу тут и там виднелись яблони, усыпанные маленькими румяными яблочками. В мае, должно быть, здесь везде рассыпается белая ароматная пена цветов.

Последней дореволюционной обитательницей Слободы считалась Агафья Русакова, слывшая ведьмой. Именно после её отъезда эти места и стали пустеть. В конце концов остались только заброшенные сады да леса.

Местные с удовольствием пересказывали легенды об Агафье, её колдовстве и проклятиях, которые она разметала перед тем, как в двери поместья постучался красный карательный отряд во главе с Варварой Гранитовой, прозванной Палачом – комиссаршей, знаменитой своим хладнокровием и жестокостью.

Ведьма и Палач сошлись в поединке, неизвестно чем окончившемся. То ли гром громыхал, то ли пол и потолок рухнули, но Агафья Русакова просто так позиций не сдала. Оставила свой след, погрузив окрестности в кошмар.

И, конечно же, дело не в расстрелах за стеной монастыря и тюрьме, в которую обитель превратилась после Революции. И не в психиатрической больнице для «политических» пациентов, устроенной там позже. И не в том, что во время наполнения водохранилища, несмотря на массовые протесты и плач, был затоплен город Мазыйка и ещё дюжина деревень.

Во всём виновата ведьма. Само собой.

Пока Сергеев ехал в такси, дорога казалась не такой уж длинной, теперь же он прочувствовал своё заблуждение в полной мере. Асфальтовая лента всё тянулась и тянулась, деревья по обочинам, такие живописные из окна машины, теперь напоминали бесконечный густой частокол.

До боли натерев пятки и несколько раз пожалев о том, что отпустил таксиста, Сергеев наконец вышел к широкой дороге и, продолжая шлёпать по обочине, вытянул руку, чтобы поймать попутку. Редкие машины проезжали, не останавливаясь.

Когда Сергеев уже готов был ругаться матом вслух, лес вдруг закончился, и впереди до горизонта раскинулось поле. Сергеев сильно устал, к тому же проголодался, так что раздумывать о пугале не осталось ни сил, ни интереса. В другое время он бы поразмыслил, но сейчас тупо пошёл напрямую через поле.

Проходя мимо пугала, Сергеев хотел пнуть его от души, но так и замер с отведённой назад ногой. На мешок, изображающий голову пугала оказалась приделана мятая фотография с чьим-то лицом. Вроде бы женским. Сергеев перелез через лентовое ограждение и подошёл поближе. Оказалось, бумажку с перекошенной злобной физиономией прикрепили к мешку старыми булавками, только вместо привычных разноцветных головок на кончиках виднелись петельки. Как будто иголку просто завернули на верхушке в кружок.

Сергеев достал телефон и сфотографировал физиономию, показавшуюся отдалённо знакомой, но соображать, где именно он это лицо видел, не осталось сил. Так что журналист просто вылез из-за ограды и зашагал дальше.

Жалея себя и подбирая слова, которые сказал бы Русакову при встрече, Сергеев, проходя развилку, не заметил, как вышел не на ту дорогу. И вместо того, чтобы вернуться в Дубраву, в свой уютный гостиничный номер, он направился к Вражьей горе.

Глава 7. Вражья гора

Вместо ожидаемой Дубравы вокруг стал сгущаться тёмный смешанный лес, а впереди неизбежно вырастала тёмно-изумрудная гора. Спустя пару километров боли в ногах, мысленного нытья и жалких попыток заставить навигатор в телефоне показать хоть что-то осмысленное Сергеев наконец понял, где находился. От досады громко выругался и развернулся, чтобы пойти в обратную сторону, но, взглянув вверх, замер на месте. Предзакатное небо затягивала огромная чёрная туча, из которой в землю выстреливали ослепительные молнии. Сергеев открыл рот, чтобы выразиться покрепче, но голос потерялся в оглушительном раскате грома. Внезапно разбушевавшийся ветер чуть не сбил с ног, швырнул в лицо колючие пылинки и сухие листья. Выходило, что гигантская туча кралась за ним всю дорогу от самой Слободы.

Сергеев попытался наскоро оценить обстановку. Преображенская церковь, в окнах которой мерцал свет, на вершине горы. Это, конечно, намного ближе, чем гостиница в Дубраве.

Под первыми тяжёлыми и холодными каплями дождя, бившими по макушке, Сергеев со всех истёртых в кровь ног помчался к горе. И почти сразу осознал свой промах. Пригородный посёлок Дубрава хоть и находился дальше, но добраться до него всё-таки куда проще – дорога-то шла по ровному полю. А вот взбираться второпях на гору, по скользкой тропинке, да ещё под дождём, оказалось неимоверно тяжело. Плюс Сергеев устал, ног почти не чувствовал, но злость на бесконечные преграды и препоны всё же придавала сил.

Дождь перешёл в ливень, ледяные струи заливали глаза и стекали за шиворот. Быстро стемнело, в холодных потоках Сергеев карабкался наверх, не разбирая пути. В какой-то момент даже показалось, что заблудился. Вероятно, из-за страха и стресса – он же вышел из лесной глуши, где бродил вокруг пустой усадьбы, и теперь, почти добравшись до укрытия, заблудиться на склоне одинокой горы? Смех, да и только.

Вспышка молнии озарила белёные стены и сверкающий купол. Преображенская церковь выступила из пелены дождя. Сергеев обошёл храм кругом в поисках дверей. Наконец-то, вот вход, и даже не заперто! Измученный и промокший, он облегчённо выдохнул и вошёл внутрь.

Раскаты грома и вспышки молний мгновенно прекратились. Кажется, даже дождь перестал, или просто утих (во всяком случае, перестука по крыше уже не слышно). В притворе, сухом и тёплом, оказалось даже уютно, как в детстве у бабушки в гостях. Лавочка, где обычно принимают требы и продаются свечи и иконки, пустовала.

Чуть поразмыслив, Сергеев решил-таки пройти в основное помещение храма. С трудом вспомнив, как это делается, он перекрестился и, как можно тише отворяя дверь, чтобы не шуметь, заглянул внутрь. В мягком тёплом свете паникадила (Сергеев сам удивился, когда из глубин памяти выплыло это слово) иконостас и всё церковное убранство выглядело идеально гармоничным и как бы приглашающим войти.

Сергеев на цыпочках прошёл внутрь, но не удержал дверь, и она оглушительно хлопнула. Раздался вскрик, и новоявленный прихожанин от неожиданности подпрыгнул. Оказалось, с левой стороны, в глубине храма, держась за грудь, стоял отец Леонид. Он тяжело дышал и смотрел на Сергеева округлившимися глазами.

– Ой, – Сергеев глуповато улыбнулся. – Извините.

– Ничего, – сухо сглотнув, пробурчал отец Леонид. – Вы… – он хмыкнул, – на вечерню?

– Я… да, – улыбнулся Сергеев как можно шире. – Слышал, церковь древняя, вот и решил, так сказать, приобщиться.

Отец Леонид пробормотал что-то невнятное и отвернулся. С подчёркнутой деловитостью он, ловко орудуя маленькой лопаточкой, отскребал воск с подсвечника и беззвучно шевелил губами. Пока священник возился с утварью, Сергеев решил осмотреться. Стены увешаны разномастными иконами – попадались и выцветшие постеры, очевидно, появившиеся в раннее постперестроечное время, и яркие розовощёкие лики, и старинные образа в ризах. Некоторые потемнели так, что их трудно было рассмотреть.

Справа на полу находились две большие каменные плиты. Сергеев не сразу узнал слова на старославянском языке. В конце концов, он сумел-таки разобрать надписи. Оказалось, что под плитами находились мощи князя Елисея и его сподвижника епископа Михаила.

– Неужели они, и правда, до сих пор здесь? – спросил Сергеев отца Леонида, теперь скребущего пол.

– Кто? – отец Леонид, стоя на четвереньках, повернул раскрасневшееся лицо к Сергееву.

– Князь Елисей и епископ?

– Ну да. А где им быть?

– Не знаю, – протянул Сергеев, изо всех сил стараясь не рассмеяться – так забавно смотрелся отец Леонид, выглядывающий из-за своего объёмного круглого зада. – Революция, гонения, всё такое.

– Здесь они, куда им деваться, – буркнул отец Леонид, возвращаясь к выскабливанию пола.

В этот момент открылась дверь, и вошла молодая прихожанка в юбке, надетой поверх джинсов. Девушка повесила мокрый зонтик на вешалку у входа и подошла ближе, убирая со лба прилипшие пряди. Почти сразу Сергеев узнал Аню, экскурсовода из монастыря и внучку ведьмы. Она громко и жизнерадостно поздоровалась с отцом Леонидом.

– А, и вы здесь. Здравствуйте. – Аня приветливо улыбнулась, тоже узнав Сергеева.

– Здравствуйте, – Сергеев улыбнулся в ответ. – Да, решил вот…

– Давайте, я помогу, – Аня опустилась на колени рядом с отцом Леонидом и взяла у него скребок. – А где же ваши бабушки?

– Ни одна не пришла. Сахарные, растаять боятся. – Отец Леонид с трудом поднялся на ноги. Тяжело дыша, он отирал лоб платочком. – Погода, видишь ли, плохая. Дождик их напугал. Я не боюсь промокнуть, а они боятся. А у меня, между прочим, ревматизм.

– Да, давно такой грозы не было, – нагло влез в разговор Сергеев.

– Вообще-то в это время гроза вообще редкость, – задумчиво заметила Аня, проворно орудуя скребком. – Даже странно.

Сергеев и отец Леонид молча переминались с ноги на ногу, глядя друг на друга, пока Аня скребла пол.

– А церковь древняя, да? – спросил Сергеев, чтобы заполнить паузу.

– Двенадцатый век, – ответил священник, как по команде отвернувшись в сторону.

– И всё стоит, – проговорил Сергеев, обводя церковь взглядом.

– А что ей будет? – показалось, или в голосе батюшки и вправду проскользнули тоскливые нотки.

– Я слышал, взрывали.

– Да, после Революции. В двадцатые, потом ещё раз в тридцатые. – Отец Леонид всё смотрел куда-то в сторону. – Устояла. Только трещина в фундаменте появилась.

– Тогда оно и выползло? – спросил Сергеев.

– Кто? – вскинулся отец Леонид, округлив глаза.

– Чудище, – пожал плечами Сергеев. – Которое князь Елисей под гору загнал. Разве не так было?

– Это всего лишь легенда, – мягко сказала Аня, поднимаясь. Из-под ворота джинсовой курточки в тёмных мокрых пятнах выглянул светло-голубой овальный медальон с искусно изображённым эмалью букетом цветов в витой посеребренной оправе. А над ним – маленький белый череп на верёвочке. – Ещё что-нибудь нужно сделать?

– Нет, – сказал священник резко, пожалуй, даже чересчур. Спохватившись, он добавил, уже спокойнее: – Я уже всё сделал. Скоро будем начинать.

Косо глянув на Сергеева, отец Леонид исчез за одной из дверок в глубине храма.

– Отец Леонид очень не любит эту тему, – сказала Аня шёпотом. – Ну, про чудовищ под горой. Вообще-то я его понимаю.

– То есть? – так же тихо спросил Сергеев, улыбаясь.

– Ну вот представь… Ой, – спохватилась Аня. – Ничего, что на «ты»?

– Ничего, – произнёс Сергеев, радуясь, что наконец хоть с кем-то из местных он на «ты». Тем более с такой красивой девушкой.

– Так вот, – продолжала Аня, убирая выбившиеся каштановые пряди по платок. – Представь. Он здесь служит каждый день. И каково ему постоянно думать о том, что внутри горы, то есть прямо под ним, обитает мерзкое чудовище.

– Да, неприятно. – Сергеев вдруг посмотрел на легенду под другим углом. Ему даже стало жаль отца Леонида, этого странно нервного пожилого человека с добрым лицом. – Но я думал, священникам полагается… ну, не верить во всё это.

– Полагается, – усмехнулась Аня. – Мало ли кому что…

В этот момент снова открылась дверь. Вошли два человека – маленький белобородый старичок, опиравшийся на палку, и высокий молодой мужчина. Оба в подмокших длинных чёрных рясах и чёрных шапочках. Монахи, догадался Сергеев. Молодой мужчина, поддерживая старичка под локоть, помог ему дойти до лавки и усесться, а сам пошёл повесить вывернутый грозой зонтик на вешалку.

– Отец Фома? – Аня от удивления разинула рот, и вроде бы даже слегка остолбенела.

– А, Анечка, – улыбнулся старичок. – Здравствуй, радость моя.

Аня быстро подошла к старичку, наклонилась, он крестообразно поводил руками и погладил её по голове. К ним вернулся молодой монах и встал рядом. Лицо его показалось Сергееву смутно знакомым. Заметив, что им интересуются, монах забегал глазами и наклонил голову так низко, что рассмотреть лицо стало невозможно.

Аня, тихо беседовавшая со старичком, обернулась к Сергееву.

– Это отец Фома, – представила она седовласого старца. При этом говорила так значительно, будто ждала, что Сергеев расчувствуется до восторженного обморока.

– Здравствуйте, – просто сказал Сергеев старичку. Тот протянул руку, и Сергеев, подойдя, пожал её. Старенький монах весело засмеялся, как будто услышал хорошую шутку, а Аня закатила глаза.

– Надо попросить благословение, – прошептала она уголком рта.

– Что? – не понял Сергеев.

– Ничего, Коленька здесь в первый раз, – сквозь смех проговорил старичок. От его добрых светящихся глаз трудно было отвести взгляд. Сквозь облик благообразного, но весёлого старичка Сергеев вдруг увидел свою бабушку и так остро ощутил, как ему её не хватало, что выступили слёзы. Он быстро отвернулся, чтобы никто не заметил. И лицом к лицу столкнулся с отцом Леонидом, который подошёл к ним удивительно бесшумно и мягко.

– Благословите, отец Фома. – Голос отца Леонида, ещё недавно такой нервный, стал вдруг глубоким и совершенно спокойным.

Пока Сергеев, делая вид, что рассматривает иконы, безуспешно пытался унять слёзы, старец Фома тихо беседовал о чём-то с отцом Леонидом, называя его Лёнечкой.

В церковь шумно и суетливо ввалилась целая компания разновозрастных женщин, как оказалось, певчих. Подойдя к отцу Фоме, каждая о чём-то с ним поговорила, причём, пока одна разговаривала, остальные поглядывали на неё, цыкая и недовольно закатывая глаза.

Когда началась служба, Аня и молодой монах помогли отцу Фоме подняться на ноги. Он с доброй улыбкой мягко отстранил их, хотя стоять самостоятельно ему явно было тяжело. Тем не менее, старичок стоял, сгибаясь и опираясь на палку. Рядом, готовый в любой момент подхватить и помочь, переминался с ноги ногу его помощник, который всё время старался прикрыть и спрятать лицо.

Сергеев имел весьма туманное представление о богослужениях, однако и его скудных знаний хватало для понятия, что во время службы полагается стоять, а не сидеть. Но за этот день он так намаялся, что удерживать вертикальное положение не хватало сил. Некоторое время всё же героически справлялся, в основном, вдохновляемый примером старенького отца Фомы, который и не думал садиться.

Но потом усталость взяла своё, и Сергеев сел на лавку. Он уже не разбирал слов, выводимых разноголосыми певчими. Голос отца Леонида стал приятным, глубоким и бархатным. И хотя Сергеев не понимал, что произносил священник, он вдруг почувствовал, как пение успокаивает, и в груди разливается тепло. Отец Леонид казался ему замечательным человеком, рядом хор с прекрасными голосами, как будто ангелы пели. И здорово, что отец Фома здесь, его фигурка, опирающаяся на палку, вызывала одновременно умиление и восхищение. И какая прекрасная девушка Аня, всё-таки здорово, что они здесь встретились.

Сергеев задремал и не сразу заметил, что церковь начала заполняться людьми. Почти всё пространство занимали прихожане. Недалеко от Сергеева стоял высокий темноволосый мужчина в военной форме. Облик этого человека не вписывался в картину, но уставший Сергеев никак не мог определить, что же не так с военным. Только потом пришло понимание, что форма была… старомодной, что ли. Вроде бы советской – с брюками-галифе, кожаным ремнём, кирзовыми сапогами и кожаной кобурой. Рядом с ним стоял ещё один мужчина в такой же форме, постарше, уже седеющий, с густыми усами, похожими на щётку.

За военными виднелся невысокий человек в капюшоне. Сквозь дремоту подумалось, что, наверное, пришёл ещё один монах из монастыря. На плечах этого монаха с длинной седеющей бородой чернела накидка, испещрённая белыми письменами.

С другой стороны расположился уже знакомый высокий монах в неизменных кедах. Он через плечо оглянулся на Сергеева и вроде бы даже чуть улыбнулся, узнав его.

Остальных пришедших на службу рассмотреть не удавалось. Силуэты расплывались, дремота делала их полупрозрачными. То и дело кто-то как будто растворялся, и становилось видно другого человека. Седенькие старички и бабушки, военные, бородатые бледные монахи, подросток-альбинос и ещё множество людей.

Прямо посреди церкви вырос огромный человек. Здоровенный седой старец в одеянии, сверкающем так, что глаза слезились, обнимал за плечи подростка-альбиноса, и тот уткнулся старцу лицом в грудь. Большая и на удивление изящная рука с длинными пальцами нежно гладила подростка по снежно-белым коротко стриженым волосам. Вскинувшись от дремоты, Сергеев вдруг понял, что альбинос просто стоял, прижавшись лбом к большой иконе, изображавшей того самого седого старца.

Перед тем, как окончательно провалиться в сон, Сергеев подумал, что церковь, видимо, снаружи кажется меньше, чем внутри, потому что трудно представить, как небольшое с виду помещение смогло вместить такое количество людей.

Последней, кого увидел Сергеев до того, как дать волю сну, стала его бабушка в голубом платочке.

Когда Аня растолкала Сергеева, служба уже кончилась, свет в церкви потух, свечи погасли, а прихожане успели разойтись.

– Пора домой, – улыбаясь, сказала Аня.

Сергеев протёр глаза, потянулся и поднялся с лавки.

– Нехорошо спать во время службы, – с весёлой строгостью сказала Аня, когда они вышли в притвор.

– Понимаю, – виновато улыбнулся Сергеев. Чтобы хоть как-то загладить вину за демонстрацию неуважения, он бросил крупную купюру в ящик для пожертвований, чем вызвал у Ани усмешку.

Когда они вышли из церкви, такой уютной и тёплой, навстречу дохнуло стылостью – воздух поле дождя стал холодным и влажным. Изо рта шёл пар.

– Надо же, – сказала Аня, глядя на небо. Она уже успела снять платок и повязать его как шарф.

– А что такое? – Сергеев тоже запрокинул голову.

– Смотри, сколько звёзд. Ведь настоящая буря была, а сейчас совершенно ясно.

– Ага. – Сергеев только теперь заметил, что небо, и правда, усыпано звёздами. – Знаешь, никогда бы не подумал, что эта церковь может вместить столько народу. Да и люди здесь странноватые – ходят в военной форме прошлого века.

– Сколько народу? И какая ещё военная форма? – Аня улыбнулась, застёгивая пуговицы куртки. – Тебе приснилось. Нас всего-то и было пять человек.

– Странно, а я видел довольно много людей. Кстати, а где трещина?

– Какая ещё трещина? – Аня приостановилась. – А, понимаю. Вон там была, сейчас её не видно, заштукатурили. Занятно, но в советское время на этом не особенно заморачивались. Заляпали кое-как, даже смешно.

– А что здесь было в советское время? – спросил Сергеев, пытаясь рассмотреть следы трещины, якобы выпустившей в мир чудовище.

– То же, что и сейчас. Церковь. Единственная на всю округу. Ну, кроме ещё одной в Ключе. Уж не знаю почему, но местные власти решили оставить действующий храм. Вообще, своя логика в этом была. Церковь-то на горе, сразу видно, кто ходит на службы.

Пропуская друг друга, они осторожно спускались по тропинке, стараясь не поскользнуться на мокрой глине. Перемена погоды оказалась очень кстати, потому что полная луна освещала дорогу. Сергеев подозревал, что если бы не «подсветка», не спуститься бы им с горы целыми и невредимыми.

– Знаешь что, – сказала Аня, неожиданно остановившись, – а давай-ка подождём отца Леонида. Ты не очень торопишься?

– Нет, – соврал Сергеев, давно мечтающий принять душ и завалиться в кровать. – А зачем его ждать?

– Боюсь, как бы не навернулся, – задумчиво сказала Аня, глядя вверх, на церковь. – Он не слишком расторопный.

Сергеев изобразил улыбку и засунул руки в карманы. Вдвоём с Аней они перетаптывались на крутом склоне в ожидании священника. Рассмотреть окрестности невозможно из-за вечерней темноты, так что ничего не оставалось, как глазеть на Аню. До чего всё-таки красивая девушка – ноги шикарные, длинные, в узких джинсах, черты лица как на картине, рельефные скулы, бледная кожа, каштановые волосы…

Так, кажется, его понесло. Причём явно куда-то не туда. Аня же всё-таки ведьмина внучка, пусть и обалденно красивая. Надо срочно отвлечься. Сергеев с огромным трудом перевёл взгляд на тёмное звёздное небо и спросил:

– Ты сюда часто приходишь?

– Иногда. Живу рядом. Во-он там, в Коровино. – Аня махнула рукой в тёмную пустоту.

– Где? – Сергеев силился рассмотреть хоть какие-нибудь огоньки в той стороне, куда показывала Аня, но это ему не удалось.

– Правая дорожка от горы ведёт к монастырю и Дубраве, а влево, в противоположную сторону, уходит тропинка к Коровино. Деревушка на отшибе.

– Может, тебя проводить? – предложил Сергеев прежде, чем успел обдумать сказанное. – Темно уже.

– Не надо. Но спасибо, – улыбнулась Аня. – Я тут часто хожу, мне не страшно.

– То есть, ты местная?

– Вообще-то, не совсем. Моя бабушка прожила здесь всю жизнь, а я приезжаю только на сезон, постоянно живу в Нижнем.

– На сезон? – переспросил Сергеев, осторожно обходя тему бабушки.

– Ну да. Я работаю гидом-экскурсоводом в местном туристическом центре. С мая по октябрь вожу экскурсии.

– А остальные полгода? – выспрашивал Сергеев, молясь, чтобы священник появился поскорее.

– Удалённый переводчик, – сообщила тем временем Аня. – Идеальна работа.

– Полностью согласен, – выдал Сергеев. Даже захотелось пожать ей руку. Или обнять. По-дружески.

– Да? – Аня широко улыбнулась. – Ты тоже надомник?

– Вроде того. Журналист со свободным графиком.

– Журналист, значит? – Тон Ани изменился, стал более напряжённым. – И ты здесь на отдыхе?

– Если честно, не совсем. – Сергеев почему-то решил рассказать правду. Хорошо, не всю правду, её часть. В определённом свете. – У меня вроде как командировка. Сюмарь и расследование «дела чучела».

– Дела…? – Аня заметно напряглась и даже отступила на полшага.

– Но, знаешь, если быть до конца честным, не охота мне в это ввязываться.

– В смысле? – глухо спросила Аня.

– В смысле, я собираюсь описать уже известные вещи другими словами, –разглагольствовал Сергеев в надежде разрядить обстановку. – Добавлю побольше смачных подробностей, мистики какой-нибудь накручу. Вот, про чудовищ можно написать. На чудовище легко всё свалить. Ну, и на праздник схожу. Наверное.

– Ну да. – Аня помолчала. – То есть, ты не хочешь вникать в это дело?

– Нет. Я и согласился-то только из-за города. Давно хотел тут побывать. В общем, я вроде как на работе, но на самом деле, на отдыхе. – Сергеев изобразил открытую улыбку.

– Ну, в общем, я чего-то подобного и ожидала. На туриста ты не похож.

– Это почему?

– Слишком внимательный. И ещё, туристы на богослужение в Преображенскую церковь не ходят. Максимум, поднимаются в хорошую погоду, чтобы сделать фотографии. Вид отсюда отличный.

– Только не сейчас.

– Точно. – Аня рассмеялась.

В это время послышались тяжёлые шаги и тихое ворчание – отец Леонид с трудом спускался вниз.

– А мы вас ждём, – звонко сказала Аня. Отец Леонид от неожиданности споткнулся и чуть не упал, забавно взмахнув руками.

– Зачем это вы меня ждёте? – с подозрением спросил священник.

– Ну как же, вам, наверное, тяжело идти. Ведь сейчас скользко. – Аня попыталась взять священника под локоть, но на узкой тропке она ему больше мешала, чем помогала. Впрочем, отец Леонид, кажется, был доволен, что в темноте спускается с горы не один.

– А отец Фома, он из монастыря пришёл? – спросил Сергеев через плечо.

– Не совсем, – после небольшой паузы ответила Аня. Видимо, она ждала, что отзовётся отец Леонид, но он только тяжело пыхтел, глядя под ноги. – Он живёт в скиту.

– Где? – не понял Сергеев.

– Ну, скит – это такой домик. Туда уходят монахи, которые хотят жить в одиночестве. Скит старца Фомы… ой, как объяснить… От монастыря надо идти по высокому берегу водохранилища, потом свернуть… Далеко, в общем. Так сразу не найдёшь.

– Но находят, – пробормотал отец Леонид, сосредоточенно глядя под ноги.

– А как же, – улыбнулась Аня. – Он же старец. Как они доберутся-то, в такую погоду, да ещё в темноте… Может, в монастыре заночуют.

– И что – старец? – спросил Сергеев, снова глядя назад через плечо.

– Ну, старец – это очень мудрый и уважаемый монах. К нему за советом приходят… Долго рассказывать, поищи в интернете.

– А кто с ним был? Молодой такой?

– Келейник вроде, – проговорила Аня. Следить за дорогой, ступать осторожно и при этом поддерживать отца Леонида оказалось непросто.

– Кто такой келейник? – продолжал выспрашивать Сергеев.

– Твоя неосведомлённость меня удивляет, – вздохнула Аня, на секунду останавливаясь, чтобы перевести дух и откинуть длинную каштановую косу за спину. – Келейник – это вроде помощника. Как его – Роман?

– Илия, – пробормотал отец Леонид. – Постригся уже.

– Мне его лицо почему-то показалось знакомым, – произнёс Сергеев, глядя под ноги.

– А это может быть, – отозвалась Аня. – Он же был известным музыкантом. Группа у него, забыла, как называлась. Одно время они из каждого утюга звучали. Потом он в монастырь ушёл. Звонарём вроде стал.

Втроём они добрались до развилки. Одна тропка уходила к монастырю, неподалёку раздваиваясь (к оврагу, и в обход – к главным воротам), вторая тропка убегала в противоположную сторону, к деревне Коровино, вероятно, прямо к дому ведьмы-переводчицы-экскурсовода.

– Знаешь, – вдруг сказала Аня, обращаясь к Сергееву, – раз ты интересуешься местным колоритом, можем съездить на источник. Там тоже необычное место.

– Это куда? – спросил Сергеев, стараясь унять стук зубов от пронизывающего холода.

– Там, – Аня неопределённо махнула рукой, – есть Совхоз Дзержинский. Слышал про такой? – Сергеев кивнул. – За ним, чуть подальше, когда-то стояла церковь со святым источником. Большевики церковь сожгли, но источник остался. Я там постоянно воду набираю, и она как раз у меня закончилась. Завтра собираюсь ехать.

– Ну… хорошо, давай съездим. – Сергеева вообще-то не интересовали источники, а церквей, взорванных большевиками, и без новых экскурсий хватало. Но его затея с визитом в Яблоневую слободу провалилась, и по-хорошему, ему теперь нужно было или вникать в «дело чучела» и уже через него как-то подбираться к Русакову, или собираться домой. Но ни того, ни другого делать не хотелось, и Сергеев ухватился за идею с поездкой.

– Я правильно услышал – вы завтра собираетесь ехать к Державной? – спросил отец Леонид, всё время разговора рывшийся в своей сумке.

– К кому? – не понял Сергеев.

– Церковь так называлась, – сказала Аня. – Да, отец Леонид, собираемся.

– Может, захватите меня с собой? Подвезёте до совхоза? У меня там… дела, в общем. – Голос отца Леонида звучал обречённо.

– Требы? – спросила Аня. Сергеев не понял, что такое требы, но переспрашивать не стал, чтобы его неосведомлённость не удивляла интеллигентных людей ещё больше.

– Вроде того, – глухо отозвался отец Леонид. – Церковь там решили восстановить. Благочинный меня обязал… фуух. – Священник шумно выдохнул.

– Вот и отлично. Вместе веселей! – заявила Аня, пожалуй, чересчур жизнерадостно, видимо, чтобы подбодрить отца Леонида. Сергеев был не согласен. Отец Леонид казался ему просто нервным нытиком в рясе. – Тогда часиков в семь встречаемся.

– Не рановато? – вяло спросил Сергеев, ненавидевший рано вставать.

– Кто рано встаёт, тому Бог подаёт, – рассмеялась Аня. – Я заеду! До завтра! – Она помахала рукой и вприпрыжку отправилась по тропинке к Коровино.

Сергеев помахал в ответ и, попрощавшись с отцом Леонидом, пошёл к Дубраве. Еле добравшись до своего номера, свалил мокрую одежду на стул, рухнул на постель и мгновенно отключился.