Война жреца. Том III

Глоссарий (авторский, без редактуры)

Золотой Ам — монета Ламхитана

Малый пантеон, боги и духи

1. Покровитель гонцов и посыльных, быстроногий Кей

2. Богиня попутного ветра и покровительница моряков — Оранса

3. Бог-покровитель рыбаков и рыбного промысла — старый Войдур

4. Бог пива и вина — добрый Марг

5. Бог штормов и морского прибоя — могучий Идирон

6. Богиня-швея — умелая Карса

Города и веси:

Таллерия — континент мира

Восточный Хребет — горы на юге Клерии

Сердон — первый город. Около 2к населения

Трейл — Столица баронства.

Морская Плеть — внутренний столичный залив в Токонской Империи

Апахабас — столица Токонской Империи

Альсефорд — столица Шаринского Княжества

Пите — Столица Клерии

Миллер — стратегический порт Клерии на границе с Гонгорским королевством

Полуостров Фейн — полуостров возле порта Миллер

Окрев — порт Паринии

Беласаргис — столица Паринии

Комрека — приток Мирои

Мироя — река, на которой стоит Эдра, Шамполь и Камперкот, впадает в северное море в районе порта Брегар

Эдра — столица баронства Тинт

Персонажи:

Зора — молодая вдова прачка

Ирвинг — кузнец который подбивает клинья к Зоре

Амер Тиббот — барон

Грен Тиббот — баронет

Ринта — пекарь, доуправительница

Тарт — старпом/капитан

Михиус — управ, зам мэра Трейла

Элиний Мофорос — герцог, глава внешнеполитического ведомства Клерии.

Кай Фотен Первый — Король Клерии

Графиня Вила де Шонц-Вилен / Баронесса

Граф Арман Де Шонц-Вилен / Муж Вилы

Сандер IV — Отец короля Кая

Орвист де Гранж — виконт, признанный бастард и наследник рода де Гранж

Бренард де Гранж — граф, отец Орвиста

Эдит де Гранж — жена графа, мачеха Орвиста

Айрин де Гранж — графиня, дочь де Гранжей, единокровная сестра Орвиста

Герцог Регон — усатый главнокомандующий, казнокрад

Граф (Герцог) Вертес — доброволец на поход к форту Западный

Граф (Герцог) Нирифор — доброволец на поход к форту Западный

Герцог де Вилс — союзник Кая Фотена

Маркиз де Вилс — сын герцога де Вилса

Миргос — командир отряда наемников

Верховный Арх — король Ламхитана

Панарх Рахен — дворцовый распорядитель

Каид Накан — дуэлянт, один из сыновей рода Накан

Хаиль Накан — матриарх рода Накан

Наид Накан — Отец Каида

Принцесса Сания — дочь великого Арха Ламхитана, невеста Кая Фотена

Принц Арван — брат Сании, старший сын Великого Арха.

Посол Краман — посол Бренна в Ламхитане

Война Жреца:

Рисанриэль — архивариус, ученица Нагаля, маг второго класса

Мэтр Нагаль — главный архивариус Академии, маг второго класса

Герцог Варнар — мятежник

Герцог Нирифор — сын старого герцога

Пролог. Милые кости

Калита спешно спускалась из своих покоев в большой зал, который боги Старшего Круга использовали для своеобразных совещаний. Полог над Пантеоном сейчас светился ровным радужным светом, переполненный силой Первородных, а как раз это и вызывало тревогу.

Атаки прекратились. Безликие отступили.

А это могло означать только одно — Единый собирает силы для решающего удара.

Едва не запнувшись, Калита ввалилась в просторное, светлое помещение, посреди которого стоял огромный стол и так привычные глазу блюда с фруктами. Внутри уже ждали Фор, Керм и Соф, фривольно развалившись в своих креслах. Матери и Пала видно не было, впрочем, не явился пока и Сидир, который, казалось, скоро вовсе срастется со своей кузней-мастерской.

— Какие-то вы очень расслабленные, — сказала Калита, проходя к своему месту.

— А чего дергаться? — лениво протянул Фор. — Скоро вернется Геора, все объяснит.

— Ты про Безликих? — уточнила Бард.

— И про них тоже, — сказал Фор.

— Дело не столько в Безликих, сколько в том, что задумал Единый, — включился в беседу Соф, — вот что меня беспокоит.

— Я все еще считаю, что зря мы отдали ему мальчишку, — добавил Керм и подцепил идеальными ногтями маленькую ветку винограда, — нельзя было разбрасываться такими активами.

Фор только закатил глаза, Калита тяжело вздохнула, а Соф, казалось бы, вообще не заметил фразы Купца.

— Этот смертный — отработанный материал, Керм, — наконец-то прервал тишину Фор, — чтобы он не сделал, это приведет Единого к первохраму и заставит эту тварь встретиться с нами лицом к лицу. Кстати, ты уверена, что жрец не обманул нашего друга? Что Единый и в самом деле… Путешествует по сфере?

Все взгляды устремились на Калиту. Бард только поерзала на своем месте, не торопясь отвечать на вопрос Первородного.

— Уверена, Фор, уверена. Сознание Антона для меня давно раскрытая книга и пока я накачивала силой его меч…

— Этот клинок никогда ему не принадлежал, — перебил Калиту Фор, — скорее мы дали ему им попользоваться.

— Да дай ты ей закончить! Не будь таким… — сказал Соф.

— Каким? — Фор перебил уже Мудреца.

— Ты понял, о чем я, — огрызнулся Соф.

— Тише! Тише!

Керм застучал ладонью по столешнице, призывая всех сохранять спокойствие.

— Если то, что принесла нам Калита — чистая правда, то мы столкнулись с чудовищем, вы все это понимаете!

— Пф! — фыркнул Фор. — Нашел мне чудовище. Просто очередной безумный божок из неизвестного мира, который возомнил себя спасителем Сферы!

— Кем бы он ни был, Фор, он уничтожил минимум два источника, — холодно осадил первородного Соф. — Или что еще хуже — выпил их досуха.

— И оказался запертым в мертвом мире! — не унимался Фор.

Бледный, высокий, он сейчас казался самой квинтэссенцией высокомерия.

— Из которого мы его и достали! — возразил Керм.

В этот момент двери в зал распахнулись и внутрь вошли Геора и Пал.

Матерь выглядела нездорово. Вздувшаяся на лбу вена, впавшие глаза с непонятным, почти безумным блеском, резкие движения. Последние месяцы она экспериментировала с чистой энергией Источника, а когда Калита принесла вести о том, кто на самом деле Единый — Геора удвоила свои усилия, почти все свободное от обороны Пантеона время пропадая рядом с Источником Таллерии. Потому что сам факт существования Единого и то, как он путешествует между мирами, говорит о том, что потребление чистой силы возможно. И не просто в теории, но и на практике. А это уже означает, что они смогут покинуть этот мир и отправиться путешествовать по Сфере, собирая все больше и больше паствы.

— Это можно считать побочным эффектом эксперимента, который мы провели тогда с этим смертным, — прямо с порога сказала Геора.

— Да, очень великодушно было с твоей стороны. Заякорила разрыв материи на маленькую богиню, — под нос пробурчала Калита.

Впрочем, эта реплика не укрылась от Георы и Первородная окатила Седьмую тяжелым, почти уничтожающим взглядом.

— Она очень вовремя подвернулась под руку, ты сама это знаешь. И что-то я не помню, чтобы тогда кто-то из вас протестовал, — холодно сказала Матерь и села на свое место во главе стола. — Я просто одним махом решила две проблемы. С добровольцем из числа богов на эксперимент и с этой маленькой богиней, которая вот-вот должна была стать вечно голодным злым духом.

Пал за все это время не произнес ни слова, молча заняв место по правую руку от хозяйки Пантеона.

Бог Войны и Солнца выглядел каким-то задумчивым, что было несвойственно его прямолинейной и открытой натуре. Это не укрылось ни от кого из присутствующих, и пусть даже Фор и сделал вид, что не заметил — уж он-то знал братца лучше остальных. С Первородным творилось что-то нехорошее. Что-то тревожило Пала, и дело было не в Едином.

— Что с осадой? — прямо спросила Геора.

— Снята. Они ушли, — ответил за всех Фор. — А что с храмом?

— Я все приготовила. Насколько я поняла, жрецы Единого уже прознали о том, где он находится. Они придут и приведут туда своего бога, — ответила Геора.

Калита чуть помялась, но все же решилась спросить:

— Матерь… Послушай, может нам стоит вытащить Антона? Все же, он уже не совсем человек… Его способность управлять силой Источника… Мы же не бросаем своих…

Геора посмотрела на Барда так, будто пыталась прожечь в Калите дыру. В ее взгляде богиня веселья на миг увидела бездну безумия и чудовищных амбиций — выйти за пределы Таллерии любой ценой, получить доступ к мирам Сферы. Получить силу Единого. В какой-то момент ей показалось, что мир Антона был выбран не просто так. Будто бы Геора знала, что там, в безжизненной скорлупе без магии и богов заперто что-то, что укажет Семерке путь к другим мирам.

Вот только нужны ли им эти другие миры?

— Антон — пришелец. Это единственная причина, по которой он стал впитывать силу Источника с такой скоростью, ну и, конечно же, вмешательство той маленькой богини. Он не имеет никакого отношения ни к Пантеону, ни к нам самим, — тихо, почти шипя, ответила Геора.

На этом моменте Калита прикусила язык и стала безмолвно наблюдать за остатком импровизированного совещания. Все сводилось к тому, что у них есть около двух месяцев — пока смертные доберутся до первохрама Матери, а там они примут бой с Единым. Хотя Калита до конца не понимала, зачем рисковать первым алтарем Георы — точкой, что уверенно связывает источник и мир людей, является проводником силы, которая трансформируется в силу веры и уже после подпитывает всех обитателей Пантеона. Подставляя под удар первохрам, Геора не просто рискует многим — она рискует практически всем. Конечно, Единый не станет разрушать эту точку, ему тоже нужна сила. Но в отличие от Семерки, он лучше всех прочих был приспособлен к длительной голодовке. А вот они привыкли купаться в силе верующих.

Уже когда Геора величественным жестом отпустила прочих Старших из зала, Калита нагнала Пала, рядом с которым сейчас шел Соф.

— Что случилось? — прямо спросила Бард, заглядывая в лицо Первородного.

— Калита, ты бы не могла… — начал Соф, но Пал его перебил.

— Нет, пусть останется. Да, все более-менее, Калит, но знаешь, я не люблю все, что связано с Источником. А тут еще и этот первохрам…

— Ты думаешь, получится? — спросил Соф.

Сейчас все трое шагали широкими коридорами Пантеона в сторону покоев Пала.

— Должно. Это хороший маневр. Единому нужен источник, мы даем ему возможность подобраться к нему… Там все и решим…

— Это поэтому от Матери прямо волнами идет сила? Я никогда ее такой не видела… Будто бы она изменилась.

Пал на это ничего не ответил, продолжая смотреть строго перед собой. Впрочем, и этого молчания Калите было достаточно.

Геора прокачивала через себя сырую силу. Это было опасно, крайне опасно. Первый раз к этому способу они прибегли, когда Безликие навалились на купол Пантеона. Тогда Матерь отправилась к Источнику, который находился прямо под цитаделью Пантеона — или это Пантеон был построен вокруг источника? — и зачерпнула из него напрямую, не дожидаясь, пока верующие обратятся к ней в своих молитвах. Этой сырой силой Геора щедро поделилась с оружием, что ковал Сидир, да еще и накачала сам защитный купол.

Сейчас же острой нужды в подобном не было, но, по всей видимости, Матерь вошла во вкус. А Калите это не нравилось. Она заглянула в воспоминания Антона и четко помнила, что показал ему этот жрец, Итан. Дармовая сила меняет богов, сводит их с ума.

Последующие несколько дней прошли спокойно. Матерь опять отправилась к Источнику, боги же изнывали от скуки. Первыми покинули Пантеон младшие — они были истощены длительной осадой, и им нужно было вернуться к делам своей паствы. И если крупные божества, такие как Кей или Оранса пережили это затяжное сражение более-менее ровно, то вот совсем мелкие, как та же Лу, получили массу проблем. Люди стали забывать о местных покровителях, которые не откликались на их молитвы, и начали все больше и больше напрямую обращаться к Семерым. В первую очередь — к Первородной Георе.

Калита имела на этот счет собственные соображения. На самом деле держать мелких богов взаперти не имело особого смысла. Достаточно было выдать им оружие Сидира и отправить в мир: вольные, сильные, путешествующие по Таллерии или охраняющие свои храмы, эти боги были бы полезнее в свободной охоте на ищеек, нежели сидя тут, за куполом. Ведь любой более-менее крупный прорыв полога заканчивался тем, что на границу Пантеона отправлялся кто-то из семерки, в лучшем случае — та же Оранса или Быстроногий Кей.

Зачем Геора это делала? Или она сознательно решила ослабить малый Круг, чтобы ей, главной богине Пантеона, стали молиться активнее? На самом деле, это было очень мелочно: сейчас в Клерии гремела большая война с гонгорцами и поток силы от солдат, их жен и матерей, направленный на Геору и Пала, был более чем достаточным. Все это было странно.

Еще больше Калиту волновало отношение первородной к Антону. За прошедшее десятилетие Бард успела привязаться к этому смертному. Все же она все это время наблюдала за ним, а на первых порах — еще и принимала участие в его судьбе напрямую. Да, она выполнила приказ Георы и подставила жреца богини Лу, накачав перекованный меч Пала чистой силой Старшего Бога, что сработало как приманка. Но то, с каким ожесточением отреагировала Матерь на ее слова о будущем смертного… Хотя смертного ли? Он уже пять лет легко управляется с куском доспеха Пала — а для этого нужны божественные силы, простого человека этот дар убил бы за пару дней. Но Антон не только не умер от подобного подарка, но даже сохранил свою новую руку после того, как они с Фором порвали все его связи с богом Войны. То есть если раньше можно было все списать на покровительство Пала, то теперь было однозначно понятно: перчатка приводится в движение собственными силами Антона. А на это может быть способен только бог. Или полубог — если бы они существовали.

Так если он теперь способен на такое, то должны ли они относиться к нему, как к чужаку? Или Антон должен занять свое место в малом Круге?

На четвертый день случилась новая атака — видимо Единый решил отступить, но время от времени все же напоминать о том, кто тут атакует, а кто — обороняется. О том, что к границе Пантеона подошли Безликие, Калита узнала почти случайно. Просто почувствовала, что где-то на северо-востоке — если принять за север главную башню Цитадели — кто-то атаковал полог.

Уже подходя к месту столкновения, Бард заметила, что тут было невероятно пустынно: почти все боги малого Круга уже вернулись в мир, а в Пантеоне остались только Старшие. Хотя еще несколько недель назад у них были организованы постоянные патрули, которые пресекали на корню любые попытки атаковать малыми силами, или мгновенно сигнализировали Старшим о нападении.

В любом случае, кто-то должен был заняться этой проблемой.

Небольшая скала — и за ней место прорыва. Безликие как обычно построили свою странную фигуру, через которую они фокусировали силы и присасывались к куполу, истончая и истощая его. Уже потянувшись к длинному кинжалу за поясом — большего ей было и не надо — Калита приготовилась показать посланникам Единого, что им стоит держаться от Пантеона подальше. В особенности, если уж их хозяин более не ведет полноценную осаду обиталища богов. Но как только Бард вышла из-за серого камня к границе Пантеона, ее взгляду предстала безумная картина.

Геора голыми руками разрывала Безликих, буквально выпивая каждого досуха. Рядом с Матерью стоял Пал, держащий свой меч наготове, но не принимающий участия в странном пиршестве.

Калита моментально потушила все свои силы — чуть ли не развоплотилась, только чтобы Матерь ее не заметила — и нырнула обратно за серый камень.

В этот момент Геора схватила за голову очередного посланника Единого и, уже почти привычным движением, ударом ладони вскрыла грудную клетку этой пустой куклы. Запустив пальцы в разрыв Матерь стала делать то же, что раньше посланники чужого бога делали с обитателями Пантеона — вытягивать силу. Калита четко ощутила, как растворяется Безликий, отдавая ту силу, что приводила его в движение, Георе. Пока же Матерь была занята пиршеством, Пал лениво отгонял от нее других посланников Единого, изредка взмахивая длинным мечом.

В какой-то момент Калите показалось, что Первородный специально сделал несколько шагов в сторону и закрыл укрытие Калиты от прямого взора Георы — если бы матерь хоть мельком посмотрела бы в ту сторону, то моментально нашла бы Седьмую. Или это была случайность? Калите показалось, что Пал бросил короткий взгляд из-за плеча, но это могло быть просто обычное воинское движение — проверить, нет ли никого за спиной.

Так вот о чем спрашивал Соф? И вот, что не рассказал Калите бог Войны? Матерь не только стала черпать сырую силу, но и решила заняться таким мерзким делом, как поглощение энергии другого бога? Фактически, каннибализмом?

Решив больше не искушать судьбу и не проверять, случайно или намеренно Пал закрыл своей спиной — и исходящей от него самого силой — укрытие Калиты, богиня выскользнула из-за скалы и отправилась к Пантеону.

— Соф! Ты знал?!

— А?

Калита вихрем ворвалась в покои бога-мудреца, даже не постучавшись в дверь.

— О том, чем занимается Матерь?

Такой красивый, черноволосый, утонченный, но постоянно какой-то задумчивый, Соф совершенно нехарактерно для себя — исподлобья — посмотрел на Седьмую.

— Ты осмелилась шпионить за Первородной? Совсем надоело бессмертие?

— Отвечай!

— Догадывался, — сухо ответил Соф, закрывая какую-то книгу и вставая из-за стола, — о чем мы и говорили тогда с Палом.

— И что думает Воин?

— А что он может сказать Матери? Взбунтоваться? Он не одобряет, но…

— Что должно случиться в первохраме? На самом деле?

Сейчас Калита подошла к Софу в упор. Шестой и Седьмая, они стали Старшими почти одновременно и всегда были достаточно близки, хотя, казалось бы, что общего может быть между богом-покровителем ученых и взбалмошной богиней бардов и артистов?

Соф до последнего отводил глаза, но все же посмотрел на Калиту.

— Это будет не битва. Это ловушка. Я почти сразу это понял. Геора хочет поймать Единого и выпить его до дна, получить силу, с помощью которой он путешествовал между мирами.

— И для этого она использует и Источник и вообще все, до чего она сможет дотянуться… — пробормотала себе под нос Бард.

— Именно. Наша задача будет простая — навязать бой Безликим, что придут с Единым к первохраму.

Это было самоубийством. Геора буквально двинулась со своей идеей выйти в Сферу, за пределы Таллерии. И ее безумие ставило под удар не только Пантеон, но и мир смертных. Потому что ее противостояние развернется именно там, в мире людей. А если она зачерпнет из Источника во время сражения с Единым — а он будет драться ожесточенно — слишком много… Калита не хотела думать о последствиях.

План созрел сам собой.

— Если Антон не доберется до первохрама, то и Единый не придет?

Соф уже вернулся к своему рабочему столу, и сейчас Калита смотрела на его узкую, но крепкую спину, затянутую в небесно-голубой камзол.

— Он ему зачем-то нужен. Видимо, он знает, как получить доступ к Источнику с помощью нашего друга… Думаю да, если Антона там не будет, то и Единый не явится. Во всяком случае, мы не сможем предсказать его появление там.

— Значит, все просто и понятно. Мне нужна твоя помощь, — сверкнула глазами Калита.

Соф только неодобрительно покачал головой.

— Я догадываюсь, что ты задумала. Это чистое самоубийство, Энжи, подумай.

— Заткнись! Я не собираюсь стоять и наблюдать, как Матерь убивает и нас, и людей из-за своего желания обрести больше власти! Через четыре часа. Жду тебя.

На сборы много времени не ушло, хотя руки Калиты немного дрожали. Может, Соф прав, и ее затея — безумие? Идти против воли Матери… Если Геора выпивает Безликих, то что помешает первородной провернуть тот же номер и с Седьмой? Пусть Калита и принадлежала к Старшему Кругу, но их мощь была несопоставима.

Если ей нужно вырвать Антона из лап жрецов Единого, то сначала надо к нему подобраться. Но проблема в том, что его местонахождение не только скрыто от взора богов силой Единого, но и в том, что Калиту засекут за полсотни лиг. Надо стать незаметной. И для этого был один способ.

Так. Кинжал, короткий меч, лютня. Человеческая одежда, белье, мошна с золотом — сборы были почти привычными. Вот только вернуться в Пантеон и перевести дух у нее не получится. Не в этот раз. Так что надо предусмотреть все варианты. Достаточно ли она взяла денег? Может, взять еще кошель? Нет, вроде хватит.

За час до назначенного срока Калита покинула Пантеон и отправилась в мир смертных. Прыжок на один из алтарей, что находился на восточном побережье Таллерии, где-то на территории Паринии. Это была маленькая часовня в небольшой рыбацкой деревеньке, в двух днях пути от ближайшего крупного города.

На улице была ночь. Лишние свидетели им ни к чему.

Соф опоздал, но пришел.

— Слушай, ты уверена? — спросил Мудрец, но покорно двинулся за богиней.

Сейчас они отходили от святилища в сторону деревенского кладбища.

— Не хочешь помогать — так и скажи, — огрызнулась Калита, перешагивая через один из могильных камней.

Тут все еще предпочитали хоронить мертвых в земле, а не сжигать, как в Клерии или дальше, на запад.

— Слушай, Энжи, ну не надо…

— Надо! Я тебе все сказала, Соф, я не собираюсь стоять и смотреть, как Геора ведет нас к пропасти… О! Вот и он!

Шестой и Седьмая остановились перед невысоким холмом, в котором угадывались очертания кургана. Могильнику было несколько тысяч лет, если не десяток — когда-то высокая насыпь почти полностью сравнялась с землей и если бы не многочисленные камни, то она бы уже полностью исчезла. Хотя тут постаралась и древняя магия.

Не говоря больше ни слова, Калита протянула вперед руку и направила вперед свою силу — будто пыталась что-то нащупать. Около минуты ничего не происходило, однако после пласты земли раздвинулись и оголили содержимое древнего захоронения. Два скелета, крупный, мужской и рядом с ним — поменьше женский. Удивительно, но оба костяка сохранились, хотя за такой срок кости должны были превратиться в пыль.

Не обращая внимания на кислую мину Софа, Калита ступила вперед и подхватила руками один из черепов — что поменьше, женский. На кости рядом она старалась не смотреть. Слишком это было мучительно.

— Вот. Действуй, — сказала она Шестому, протягивая богу-мудрецу череп.

— Ты уверена? — в последний раз спросил Соф.

— Уверена. И слушай молитвы. Когда придет время все исправить, я позову тебя. Или позовет Антон.

Соф серьезно кивнул, после чего обхватил двумя руками череп.

— Надеюсь, ты переживешь эту авантюру, Энжи — сказал Соф напоследок.

— Я тоже очень на это надеюсь, — ответила Калита.

После этого Мудрец стал колдовать. Пропуская силу через череп, он потянулся к Барду. С одной простой целью — поменять их сущности местами. Вытолкнуть божественную суть Калиты в череп, оставив только то, что связывало ее и этот осколок кости.

Ведь это был единственный способ незаметно подобраться к Антону, которого сейчас стерегли и жрецы Единого, и его Безликие.

Для этого Калите снова нужно стать простой смертной без каких-либо божественных сил, снова стать той, кем она была тысячи лет назад — простым бардом Энжи.

Глава 1. Клетка

Мы были в пути уже две недели. Первые сутки после боя меня держали в глубокой отключке и на любые попытки прийти в сознание был один ответ — удар чем-нибудь тяжелым или крепким по голове. Следили при этом за мной невероятно внимательно, так что даже прикинуться спящим у меня не получалось: как только я приходил в сознание, рядом с моей клеткой материализовывалось несколько жрецов и десяток солдат, после чего меня отправляли в глубокий нокаут.

Позволили мне прийти в себя только на третий день, но лучше бы я был в обмороке. Очнулся я от того, что мне в горло вставили трубку и стали заливать какую-то дрянь. Очевидно, подобная процедура практиковалась на Таллерии не слишком часто, точнее, палачи это делали, чтобы жертва начала захлебываться, так что я ожидаемо закашлялся. Тогда же я и почувствовал на языке давно забытый отвратительный вкус, который плотно ассоциировался у меня с пытками и лишениями. Это был отвар, блокирующий ментальную магию.

— Не дергайся, магик! — прорычал на гонгорском огромный боец, что держал меня под правый локоть.

При этом он опасливо косился на мою железную руку, которая сейчас хватала воздух.

В ответ я только прорычал что-то невразумительное, так как был жестко дезориентирован, да и чувство утопления это не то, от чего хотелось бы проснуться. Я попытался рвануться в сторону и схватить бойца хоть за что-нибудь — только дайте дотянуться и я порву кого угодно хоть двумя пальцами — но вдруг осознал, что начинаю чувствовать правую руку все хуже и хуже, именно ниже локтя. Буквально через несколько мгновений вместо подвижной и такой уже родной стальной руки ко мне был прикреплен мертвый кусок железа.

Осознание того, что меня вновь сделали калекой, только усилило мою ярость, и я начал вырываться с удвоенной силой, попутно пытаясь выплюнуть и трубку, и зелье, которое один из жрецов в своей форменной робе с кругом на груди пытался залить в мое горло.

— Держите крепче, олухи!

После этой команды на меня навалилось еще несколько человек, чем практически впечатали в стенку клетки, установленной на телеге. После чего экзекуция продолжилась.

В какой-то момент я осознал, что мне проще дать залить в меня зелье, чем пытаться вырваться, рискуя повредить горло — трахеотомию тут точно делать не умели — так что я притих. Главное, чтобы опять не били по голове, потому что боль была ужасная. Какое мне обеспечили сотрясение? Средней тяжести — так точно. Пока меня держало пять человек, я не мог в полной мере оценить ущерб, нанесенный моей голове, однако уже через три минуты, когда кувшин с отваром опустел, меня отпустили, и я смог встать на ноги. Точнее, попытался, но меня почти сразу же повело, а к горлу подкатила тошнота. Если блевану — все повторится, а трубка с воронкой на конце, которая прибыла прямиком из пыточных застенков — я когда-то имел удовольствие познакомиться и с такими инструментами заплечных дел мастеров — и так разодрала мне горло и язык. Во рту чувствовался вкус крови.

Бросаться пустыми угрозами, зыркать глазами или угрожать своим пленителям я смысла не видел. Вообще, угрозы — это пустое сотрясание воздуха. За прошедшее десятилетие я выучил один простой урок: не верь никому на слово. Если человек может что-то с тобой сделать, он не будет тебе угрожать и как-то предупреждать. Он просто возьмет и сделает. Сыплют же угрозами только неуверенные в себе слабаки, которые пытаются не столько напугать окружающих, сколько приободрить самих себя.

Моя цель — выжить. А потом — сбежать. Мне нужно найти Лу, она где-то в бездне, обессиленная, совсем одна. Все остальное сейчас не имело для меня никакого значения. Ни боги, ни их мутные разборки между собой, ни планы брата Итана, ни война в Клерии. Единственное, где-то на задворках сознания шевельнулась мысль о том, что, скорее всего, меня посчитают погибшим и Орвист получит соответствующее письмо. Все остальное меня совершенно не тревожило.

Несколько часов у меня ушло на то, чтобы трясучий пол моей клетки-телеги перестал вращаться, и я наконец-то смог сфокусировать взгляд и осмотреться. Отбили мне голову знатно и еще неизвестно, как это аукнется в будущем, но то, что я пришел в сознание и меня больше не вырубают — хороший знак. А вот то, что я как-то резко потерял контроль над своей рукой и меня опоили противоментальными отварами — уже хуже.

Ехали мы в сумерках и, судя по нарастающему свету, это был не вечер, а раннее утро. Видимость из-за решеток была посредственная, так что я начал осмотр себя любимого.

Весь доспех с меня сняли. Остался только поддоспешник, штаны и белье. Сапоги, кстати, тоже стащили. Ожидаемо пропал и мой посох, а Меч Крови я выронил еще на поле боя, когда на меня навалились со всех сторон. Я очень надеялся, что артефакт не достался гонгорцам и так и остался лежать там, в грязи. Королевские командиры, да и простые бойцы, хорошо знали, чей это меч, а Кай был еще и в курсе, насколько он опасен. Хорошо, если у короля или Сании хватит ума запереть его в самом темном углу королевских темниц, а лучше — выслать Орвисту, на юг. То, что де Гранж как-то резко убыл из Пите ни от кого не укрылось, как не укрылось и то, что это произошло после визита в мой и Лу дом. А королевская чета и вовсе была в курсе, что я отправил фолиант Софа вместе с графом, подальше от боевых действий.

А вот книга по магии Крови осталась в моих вещах. По идее, уже сейчас текст на страницах должен был пропасть, а чтобы он проявился вновь, потребуется кровь менталиста. Так что эти тайны останутся за семью печатями, которые на них наложили древние колдуны.

Почему-то я был уверен, что Клерия победила в той битве, а это значит, что гонгорцы как минимум на несколько месяцев были отброшены обратно, на свою территорию. Это даст Каю так нужное время, чтобы дождаться подкрепления из Ламхитана, нормально договориться с паринийцами и провести дополнительную мобилизацию в собственном королевстве. Будет укреплен Миллер, развернута большая группировка в Фейне, готовая в любой момент перейти границу, так что война для гонгорцев рискует перерасти в стадию длительного и затяжного конфликта. Так как Бренна, который бы вбивал клинья между восточными государствами и давал ссуды всем заинтересованным сторонам, больше на политической арене не было, то и сама война переходила в стадию прямого противостояния двух государств и их союзников без каких-либо дополнительных условий.

Моя уверенность подкреплялась еще и тем, что шли мы, как я понял, крайне небольшим отрядом, а мои тюремщики выглядели нервно. Не выглядят так победители крупного сражения, которые добыли ценного пленника. Скорее, отряд, что сопровождал мою клетку, был сейчас похож на компанию нервных гопников, которые пытаются тропами и оврагами свинтить от появившегося в конце улицы полицейского патруля. Если мое исчезновение не осталось незамеченным — то есть в свалке вокруг меня кто-то выжил и сможет рассказать о случившемся королю — Кай может и снарядить погоню. Если хватит сил и людей. Однако надежд на это было мало. Скорее всего, факт того, что я исчез, а не убит, вскроется только через несколько дней, когда разберут завалы тел, отделят своих от чужих и знающие люди опознают в изуродованных бойцах своих товарищей. Впрочем, бойцом я был видным — это я про рост — да и была у меня отличительная особенность в виде железной руки и частично седой головы… Но все равно, для этого надо осмотреть, хоть мельком, каждый труп.

Светало как-то медленно и неохотно, так что вместо того, чтобы понять, где же мы находимся, я начал осматривать себя самого. По одежде все было уже понятно: оставили ровно столько, чтобы не замерз, а сапоги стянули, чтобы если вдруг телега перевернется или мне удастся выбраться каким-то иным способом и избавиться от кандалов на запястьях и лодыжках, мне было бы сложнее бежать. Предусмотрительно.

Меня очень тревожила потеря контроля над правой рукой. Что случилось? Почему сейчас? Внешне на перчатке Пала никаких повреждений не было, но и рука больше не отзывалась на мои сигналы, оставаясь просто чуть сжатой в пальцах латной перчаткой. Собственно, за инспекцией руки меня и застал брат Итан.

— Господин Тинт, пытаетесь понять, что с рукой? — участливо поинтересовался жрец Единого.

Я только мельком бросил на лысого фанатика взгляд, но и этого хватило, чтобы понять — Итан нагонял наш отряд и прибыл совсем недавно. Запыленный плащ и такие же сапоги, лицо еще более серое, чем обычно, лысина блестит не так задорно, как в Пите. Видимо, план по моему захвату составлялся буквально на ходу и Итан до конца не был уверен, что ему настолько повезет. Но он получил своего пленника, как и хотел. Пусть я и не сдался добровольно.

— На самом деле — да, — кисло ответил я жрецу, — знаете, я некоторое время пробыл одноруким и скажу, что удовольствие это ниже среднего.

Итан только хмыкнул, выравнивая лошадь и подводя ее чуть ближе к борту телеги-клетки.

— Это необходимая предосторожность, господин Тинт. Поймите меня правильно, я не могу позволить вам пользоваться артефактом. Вы можете сбежать.

Я только вопросительно посмотрел на жреца. Артефакт?

— Ой, ну не притворяйтесь дурачком, Антон, мы оба знаем, что вы умный человек. Ваша рука — конечно же артефакт. Дар бога Войны! — Итан назидательно поднял палец, хотя никакого почтения перед Палом в его голосе не было, только насмешка. — А такие дары очень опасны, даже если на них больше не горит красным руна.

— И как вы это сделали? Не проще ли было отрубить ее? — спросил я.

Итан только ухмыльнулся и, чуть пнув коня в бока, подвел его еще ближе. Чтобы нас не слышали гонгорцы.

— Антон, мы же оба знаем, как ваша конечность приводится в действие. Единый знает. Даже если мы отрубим вам железную руку, вы сможете вырастить новую… Из чистой энергии. Что вы и так уже делали. К чему эти дешевые провокации? Проблему нужно было решать иначе.

Я внимательно наблюдал за жрецом, пока тот говорил.

Абсолютное превосходство. Итан был спокоен и доволен собой. А еще он был уверен в том, что предусмотрел все, что можно, предвидел все мои вопросы.

— И как же вы решили эту проблему? — невинно спросил я, продолжая осмотр руки.

Итан хмыкнул.

— Молитвой, Антон, молитвой. Это ваши многочисленные боги слишком заняты грызней за власть и силу. Единый же отвечает всем, кто достаточно сильно верит в него. Прямо сейчас, впереди, едет еще одна телега. В ней четыре моих брата по служению, которые безостановочно молятся нашему истинному богу о вашем смирении и очищении, Антон.

От слов жреца у меня похолодели пальцы оставшейся подвижной левой руки, и еще сильнее застучали барабаны головной боли в висках. Молитвы? Это значит…

Это значит, что прямо сейчас вокруг меня минимум четыре ищейки, которые филигранно тянут из моей тушки силы.

Захотелось вскочить, сбросить с плеч ладони безликих фигур, которые я будто бы даже начал чувствовать, вырваться из клетки. Но пришлось сделать пару глубоких вдохов и успокоить пульс. Паниковать сейчас нельзя.

В этот момент Итан, который до этого смотрел строго перед собой, внимательно наблюдал за моей реакцией. На его лице не было злорадства, только некоторое удивление.

— Что вас так встревожило, Антон?

Я только с ухмылкой посмотрел на лысого жреца. И вправду, откуда ему знать? Он же не видит сквозь бездну.

— Скажите, брат Итан, а вы знаете, как именно Единый отвечает на ваши молитвы?

Что-то в моем вопросе не понравилось жрецу, он почуял подвох. Понятное дело, удобно верить, что твой бог напрямую отвечает на твои молитвы, а с другой стороны — знать о том, что именно ищейки подпитывают жрецов Единого, последним было необязательно. Потому что как-то не вяжутся безликие куклы с посланниками доброго и мудрого бога, который пришел всех спасти. С другой стороны, верили же христиане в бесполых ангелов? Или они были не бесполыми?

Вместо ответа на мой вопрос Итан пустил коня дальше по колонне, вырываясь вперед и обрывая нашу малоинформативную, но крайне увлекательную беседу.

Итак, лысый бессмертный жрец — тут. Пачка ищеек, что тянут из меня силы — на месте. На мне кандалы, рука не слушается, ментальной магии больше нет. А еще с меня стащили сапоги и это откровенно раздражало. Не знаю почему.

В голове был если не вакуум, то некоторое подобие ваты. Мне удалось абстрагироваться от происходящего и на некоторое время сосредоточиться на том, что Лу сейчас еще хуже, чем мне. Я хотя бы не потерял физическую оболочку и возвращение моих сил — вопрос нескольких дней вдали от отваров и жрецов. А вот как вернуть мою богиню в мир людей… Это был очень хороший вопрос.

Я не размышлял над своим положением еще и потому что в этой ситуации я ровным счетом не мог ничего сделать. Пытаться сбежать и поймать арбалетный болт в спину? Спасибо, не надо. Проще не рыпаться и дождаться доставки моего бренного тела к конечному пункту назначения. Я был нужен Итану, нужен Единому, то есть вечно держать в кандалах меня не смогут, как не смогут перевезти на юг Токонской Империи в клетке. Значит, все, что сейчас происходит — лишь излишние предосторожности. Когда-то меня должны отсюда выпустить.

В пути мы провели почти неделю, пока не добрались до какого-то небольшого портового города. Все это время меня держали в клетке, а справлять нужду мне приходилось в ведро, которое выносили, в лучшем случае, раз в сутки. Конечно, я бы мог пытаться выплеснуть содержимое через решетку — ячейки были достаточно крупными для того, чтобы просунуть в них руку по локоть — но ехать в клетке, вымазанной изнутри собственным дерьмом мне как-то не улыбалось. Так что приходилось терпеть.

Ночи случались относительно теплые, но сон на открытом воздухе нельзя было назвать комфортным. Если мои тюремщики грелись по вечерам вокруг костра, то у меня не было банальной возможности размять ноги: брат Итан строго запретил открывать клетку до нашего прибытия в пункт назначения.

Как я понял из обрывочных фраз, мы направлялись на побережье, в какой-то небольшой городок, где пересядем на корабль и отправимся на запад. Там, уже землей, по королевскому тракту, мы проследуем на территорию бывшего Шаринского Княжества, в Альсефорд.

Удивительно, но цитадель магиков быстро стала центром жречества Единого. Не знаю, может просто пришлое божество решило разместить свое «представительство» в месте, которое буквально фонило магией, либо же это был исключительно политический маневр. Показать, что теперь на месте оплота магии царит новая вера и новые порядки.

Шли мы какими-то окольными путями, избегая селений и городов, так что на корабль меня пересадили без каких-либо приключений. Это было наемное бландское судно — примерно на таких лодках мы добирались с Лу из нашего медвежьего угла на севере обратно в Клерию. Капитан был человеком неразговорчивым и много вопросов не задавал. Быстро показал моим тюремщикам отдельно оборудованную клетку-камеру в трюме, а со мной вовсе в беседы не вступал. Мне и не особо хотелось.

На самом корабле за время плавания у меня было чуть больше свободы, чем раньше. Теперь меня выпускали на воздух два раза в день — по полчаса. Я мог гулять по палубе под присмотром пары жрецов и еще двух бойцов, вооруженных короткими кривыми саблями. Объективно, бежать мне было некуда — вокруг холодные северные воды, а берега даже не было видно на горизонте. Но эти прогулки мне очень помогли.

Пресс, под которым я оказался благодаря жрецам, что без устали продолжали посменно молиться за очищение моей души от скверны, стал давать побочные эффекты. Главных из них — я начал терять физические силы и ту энергию, которая сохраняла мою молодость на протяжении последнего десятилетия. Каждое утро начиналось с того, что я ощущал себя значительно старше и хуже: начали болеть старые раны и травмы, которые я когда-то получил во время путешествий и сражений, осунулось лицо, клоками полезли из головы волосы. Сейчас, лишенный божественных сил, мой организм ускоренными темпами сдавал позиции. Будто бы время для меня было не остановлено все эти годы, а просто кто-то сжал и не отпускал пружину моего старения. А теперь она стремительно распрямлялась.

На самом деле, я думаю, это просто ищейки тянули из меня больше, чем следовало. Безмозглые твари, натасканные на запах магии и богов, они не могли остановиться вовремя и сейчас медленно меня убивали. О чем я как-то утром во время своей законной прогулки по палубе и сообщил брату Итану. Но жрец лишь отмахнулся:

— Этого не может быть, господин Тинт! Молитвы братьев не могут навредить. Если вы начинаете чувствовать себя хуже — дело исключительно в том, что скверна богов проникла в ваше сердце слишком глубоко! Но если вы избавитесь от нее, то вам станет легче!

— Если в ближайшее время я не избавлюсь от этих тварей на своем горбу, мне станет уже все равно, — мрачно ответил я, облизывая потрескавшиеся и сухие губы.

Итана от этих слов аж передернуло.

— О каких тварях вы говорите, Антон?

— О тех самых, брат Итан, — в очередной раз намекнул я жрецу на посланников Единого.

Жрец же только посмотрел на меня так, будто окатил из ведра, и ничего не ответил.

Он на самом деле настолько слеп? Он на самом деле ничего не знает об ищейках и том, как жрецы получают свою связь со своим богом?

Уже второй раз за последние недели Итан болезненно отреагировал на эти мои слова, обличающие истинную природу «молитв» Единому. И мне казалось, рано или поздно ему придется задать уточняющий вопрос, что же я имею в виду. Иначе я совершенно ничего не понимаю в людях. Итан был фанатиком, жестоким, методичным, кровожадным фанатиком. Но еще по нашему общению в Пите и тому, как он держался все это время — а он постоянно показывал, что не собирается меня недооценивать и сделает все, чтобы доставить меня в Альсефорд — я еще раз убедился, что Итан умен. По-своему ограничен из-за слепой веры в Единого, но умен.

А у умных людей постоянно возникают неудобные вопросы. Которые они рано или поздно начинают задавать окружающим.

Я не питал надежд и иллюзий на тему того, что мне удастся пошатнуть веру брата Итана. Единый дважды вернул его из мертвых, как своего самого рьяного и преданного цепного пса. Но теперь у меня была возможность пообщаться и с другими представителями агрессивного культа. Конкретно — с молодым жрецом, с виду совсем мальчишкой, лет восемнадцати, не больше. Он был ответственным за мое питание и исправно приносил два раза в день миску похлебки и большой ломоть грубого, серого хлеба. С ним я и вел короткие, но содержательные беседы. Все же о культе Единого я знал преступно мало, только то, что до появления пришлого бога эта была небольшая секта на территории Кватта, которая довольно быстро захватила власть в этой северной империи.

— Эй! Магик! Не спишь?

Это опять был молодой жрец, значит, пришло время ужина. Я для виду поворочался на соломе, которую постелили в моей клетке, после чего поднялся на ноги.

— На, держи.

Молодой жрец протянул мне через специальную прорезь в решетках миску с густым супом, в котором плавали кусочки вымоченной и вываренной рыбы, и краюху хлеба.

Я спокойно принял еду, уложив миску на локоть правой руки — ломать комедию и отказываться от питания было бы верхом глупости — и, устроившись у одной из стенок, принялся за суп. Жрец же занял позицию в шагах пяти от клетки — дождаться, пока я доем и забрать посуду. Потому что даже из деревянной ложки или тарелки при должном желании можно сделать оружие.

— Долго нам еще плыть? — невзначай спросил я у паренька.

Первое время жрец отмалчивался, но за несколько дней я сумел найти к нему подход и время от времени и он начал мне отвечать. Хоть какое-то развлечение кроме сна и пересчитывания ячеек на решетке моей клети.

— Я точно не знаю. Может, неделю, — ответил жрец, поправляя свою робу.

Я бросил взгляд на белый круг на груди парня. Символ местной веры в Единого бога.

— А что значит этот круг? — спросил я.

— Ха! А тебе зачем, магик? Ты все равно закончишь на костре! — дерзко ответил парень.

Я только хмыкнул.

— Очень сомневаюсь. Ты же знаешь, кто такой брат Итан? Думаешь, он бы стал тащить меня в клетке, если бы концом моего пути был костер?

Парень умолк, размышляя над моими словами.

— Ну, на самом деле, что значит круг? Вот у моих богов есть собственные руны имени. Я вообще-то сам не только маг, но и жрец.

— Жрец? — удивленно переспросил парень.

— Угу, — кивнул я, шумно втягивая с ложки суп.

— И какого лже-бога ты жрец? Небось, какого-нибудь кровожадного воина? — высокомерно спросил парниша.

— Плохо же ты думаешь о людях, — покачал я головой, впрочем, не отвлекаясь от еды, — воин-то один, да и жрецов у него хватает. Нет, я служитель богини утешения скорбящих и защитницы сирот.

Даже не глядя на парня я знал, как сейчас округлились от удивления его глаза. На мгновение, но мне удалось вывести его из равновесия. Ведь Итан неустанно напоминал всему отряду, что я, даже лишенный ментальной магии и правой руки, все еще крайне опасен.

— Это что еще за божок такой?

— Маленькая местная богиня в Клерии, — пожал я плечами, — но многие ей молятся в последние годы.

— И зачем вообще нужна такая богиня?

— Ну как же. В каждый дом рано или поздно приходит скорбь. Кто-то из детей умрет, или муж на войне погибнет. Одиноких горюющих жен по миру много, постоянно же гремят войны…

— Чушь все это! — Вспылил парень. — Единственное утешение может дать только вера в Единого! Если достаточно усердно ему молиться — получишь покой. А вся сила ложных богов — просто грязная магия!

— Ладно-ладно, — примирительно ответил я, — не горячись. У каждого свои боги… Лучше скажи, так что значит круг? Мне на самом деле интересно. Может, я тоже уверую. Или вам нельзя рассказывать о своей вере? Как же тогда вы обращаете в нее других людей?..

Это было лукавство на балла три из десяти, но парень был молод, так что купился.

— Ладно, магик, слушай внимательно! Потому что если я не слушал своих учителей, то получал палок! Круг — это символ всего сущего, всего, что есть вокруг нас и всего, что происходит. Вот смотри, трава растет, ее ест конь, чтобы выжить, но потом, когда он умирает, то возвращается в землю гнилой плотью, а на там месте опять начинает расти трава — еще активнее, чем прежде…

— То есть круг — это символ естественного хода вещей? Символ начала и конца? — спросил я.

Парень неуверенно кивнул. Он был удивлен тем, что я так быстро ухватил суть.

— Все в нашем мире — круговорот вещей и событий, таким его создал Единый, — важно сказал жрец.

— А если все создал Единый, то он же создал и ложных богов? Так? — спросил я.

Это был хороший вопрос, почти из категории «если бог всемогущ, то может ли он создать камень, который не сможет сам поднять».

Молодой человек только улыбнулся. Видимо, этот вопрос звучал к последователям Единого достаточно часто.

— Нет! Совершенно нет! Ложных богов создали сами люди своей верой, потому что они потеряли связь с истинным творцом и отвернулись от него! И за это их настигнет кара! Ложные боги — они отражение грехов человека! Вот твоя богиня утешения — отражение уныния, что недопустимо для человека!

— Почему же недопустимо? Все скорбят, когда умирают близкие, это же нормально, — возразил я.

Суп уже почти закончился и я, стараясь не перевернуть миску, отломил кусочек хлеба и с его помощью собирал со стенок и дна остатки ужина.

— По-настоящему преодолеть скорбь возможно только с помощью молитвы Единому! Только он может даровать истинный, чистый, не оскверняющий душу и тело покой! Все прочее — это грязная магия ложных богов, порожденных страхами вероотступников!

В речах молодого жреца слышались догмы старших товарищей. Он не сам пришел к такому выводу — ему это вложили в голову. Впрочем, история стара, как мир: есть только один правильный бог, а все остальные боги — неправильные.

В этот момент я закончил борьбу с остатками супа и передал парню пустую посуду и ложку, которые он с небольшой опаской, но довольно быстро, забрал.

Еще несколько раз я вел с моим тюремщиком подобные беседы. Как выяснилось, секта Единого Бога возникла на Кватте около пятисот лет назад. Изначально это были отщепенцы, которые не признавали верховенство Георы в Пантеоне, считая, что хоть женщина и дает жизнь, но она не может быть олицетворением верховного божества, не может быть творцом всего сущего. Тогда родился альтернативный миф о боге-творце, который на самом деле и создал мир из пустоты, а Геора и Пантеон — это уже ложные божки-паразиты, которые вышли из дремучих суеверий простых смертных. То есть просто являются человеческим заблуждением. В итоге за столетия эта концепция «мужа Георы» трансформировалась в верование, что мир вовсе был создан каким-то всеотцом всего и вся, который банально покинул наш мир и отправился сотворять новые, по своему разумению, надеясь на благоразумие людей. Но люди забыли истинного бога и стали поклоняться собственным идолам.

Цель же культа Единого и его жрецов — истребить идолопоклонничество и многобожие, и вернуть людей на путь Истинной веры. Тем более, что теперь, спустя тысячи лет, Творец в лице Единого вернулся и наделял силой своих последователей для борьбы со скверной и магией.

По магии у культа тоже была своя позиция. Магия — грязная сила, которая даруется смертным богами, чтобы держать людей в узде. Немного странный выворот сознания, но насколько я понял из обрывочных объяснений молодого жреца, получается, что это лже-боги выбирают, кто будет магом. И именно магики являются подтверждением и постоянным напоминанием смертным о силе ложных идолов, чтобы заблудшие души усерднее молились и приносили жертвы ложным богам.

Кстати, жертвоприношений Единому не делалось. Все эти костры и пытки — они не во славу Единого, точнее, скорее ради очищения мира от скверны ложной веры и ложных богов. Последователи культа даже не догадывались, что истребляя магиков, они буквально кормят ищеек — безликих тварей, что являются настоящими служителями Единого. Хотя, я склонялся к тому, что ищейки — это скорее осколки самого божества, его големы, созданные из чистой силы пришлого бога. Если можно так выразиться, рабочие пчелы его божественного всепоглощающего роя.

Короче, никакого предварительного десанта верующих у Единого не было. Просто он находил подходящую группу людей, которые придерживались концепции единобожия или были разочарованы в существующих богах. А там уже начиналась соответствующая работа.

Вот только вопрос: был ли когда-нибудь мой мир магическим или просто Единый попал в ловушку, банально «ошибся дверью»? Или его там кто-то запер? Потому что мне сложно представить, что даже за несколько тысяч лет свидетельства магического происхождения некоторых предметов можно утерять. Тот же Королевский Тракт, который перетекал в несколько других дорог и опоясывал почти весь континент. Как такое можно объяснить с технической точки зрения в будущем, если магия из мира Таллерии уйдет?

Стерегли меня хорошо, так что плавание прошло без каких-либо событий или неожиданностей, да я и сам не стремился буянить. Если бы при мне была хотя бы моя ментальная магия… Даже с одной рукой я бы сумел перебить весь корабль, возможно, даже справился бы с жрецами… А так, зачем рыпаться и рисковать здоровьем? Как говорится, сиди спокойно и жди ответного сигнала.

Как оказалось, путь мы держали в достаточно древний гонгорский город Шектен, что находился к западу от Парнама в одноименном заливе.

Шектен стоял прямо на Королевском Тракте — когда-то дорогу специально завели в этот портовый город — и был самым крупным перевалочным портом Гонгорского Королевства, да и вообще, этой части континента. К северу, в том же заливе, находился его город-близнец Тектен — порт захода для моряков, что держали курс на Бланд. В Шектене же была «конечная» станция локального морского пути. Тут размещался большой купеческий рынок, база караванщиков, большие конюшни, мастерские, короче все, что необходимо для формирования пеших торговых караванов, которые будут следовать далее на запад — в Шаринское Княжество, Токонскую Империю и Кватт. Сюда же стекалась и масса товаров с континента, так что когда меня вывели на палубу и я смог оценить размеры порта и города, мне сначала показалось, что мы прибыли в Пите. Однако хватило нескольких секунд, дабы понять, что передо мной точно не клерийская столица. В первую очередь — Пите лежал в глубокой бухте, по сторонам закрытой двумя скалами, на которых стояли оборонительные форты. Очень удачное место. Шектен же такими естественными фортификациями похвастаться не мог: весь город было видно, как на ладони.

Но отсутствие естественных укрытий не помешало Шектену всю свою историю развиваться и при этом не быть уничтоженным в многочисленных войнах. Даже угроза набегов с севера, со стороны кланов Бланда, была не так и велика; относительная близость Парты и Королевского Тракта позволяла очень быстро прийти на помощь портовым городам, да и эта часть Гонгорского Королевства была самой густонаселенной. Тут были леса и плодородные земли для возделывания, так что крестьян, знати и, соответственно, потенциальных бойцов тут хватало. А после достижения мира с Бландом город и вовсе процветал.

Кандалы с меня не сняли — но хоть в клетку не засунули, и на том спасибо. Судя по разговорам моих сопровождающих, мы пробудем в Шектене не менее трех дней, пока для нас не сформируют охранение и пара крепких гонгорских солдат, что были отданы в распоряжение брата Итана, не закупят для нас продовольствие. Также мы должны были дождаться какого-то подкрепления, хотя каждый раз, когда речь заходила о новых членах отряда моих тюремщиков, у брата Итана резко портилось настроение. Видимо, это должен был быть кто-то из гонгорской знати и одним богам известно, что посулил Кватт местным за помощь в военной интервенции против Клерии. И за мой захват, конечно же.

То что на меня не жалели денег, я понял, когда мы въехали на постоялый двор, арендованный одним из жрецов. Это было небольшое, но крайне ухоженное хозяйство, которое, по все видимости, ориентировалось на обслуживание зажиточных токонских купцов. Тут был отдельностоящий жилой дом с комнатами для постояльцев, трактир, просторная конюшня, собственный колодец и даже небольшая кузня — быстро перековать лошадей и привести четвероногий транспорт в надлежащий вид. Встретил наш отряд из двух десятков человек невысокий мужичок с плоским лицом южного кочевника в опрятном и даже местами дорогом платье. Особое внимание я обратил на тонко выделанный платок на его шее и пару массивных перстней на пальцах обеих рук.

— Господа! Господа! Рад видеть жречество Кватта! — заголосил хозяин двора, отбивая поклоны перед Итаном.

Мужичок безошибочно определил в жреце Единого старшего группы, хотя Итан всегда держался ближе к хвосту нашей колонны. Жрец не страдал высокомерием и вместо того, чтобы идти во главе отряда, торгуя лицом и грудью, предпочитал, как старый волчара, держаться чуть позади, чтобы видеть сразу всех подчиненных и, если надо, быстро отдать соответствующие команды.

— Да-да, — рассеяно ответил Итан, высматривая что-то на дворе, — да, уважаемый, мы прибыли. Посланник уже здесь?

В ответ мужичок только отрицательно закачал головой, мол, нет, никого не прибыло кроме достопочтенного жречества с сопровождением, но хозяин постоялого двора заверил Итана, что прибытия переговорщика со свитой он ожидает со дня на день.

О каком переговорщике идет речь, мне, само собой, не сообщили, но я заметил, как Итан недовольно дернул щекой. Видимо, речь шла о его старом знакомом, которого, будь воля жреца, он бы никогда больше и не видел.

Прибытие в Шектен имело и свои плюсы. Меня наконец-то сводили в баню, где я смог нормально помыться, а так же выдали смену одежды — все это время я пробыл в своем поддоспешнике, который от грязи и пота можно было уже просто ставить в угол. Об исходящей от меня вони можно даже не говорить.

При первой же возможности я попытался выведать у Итана, кого же он ожидает, но жрец на контакт не шел, а в ответ на мой вопрос, который я задал в обеденном зале, только махнул рукой. Через мгновение бойцы уже проводили меня в специально отведенную для пленника комнату без окон и с крепкой дубовой дверью.

Что сейчас происходит? Это будет какой-то политический торг или почему Итану приходится сидеть в гонгорском городе и ждать прибытия какого-то вельможи? И, собственно, зачем?

Я упал на лежак с тощим матрасом из соломы и попытался сконцентрироваться, но мысли разбегались, как напуганные зайцы. В итоге, так и не придя ни к каким удовлетворительным выводам, я просто отключился — чистый, полностью сытый за довольно долгий промежуток времени, я больше не мог сопротивляться тяжести, что навалилась на веки.

Мне снилась Лу. Она была где-то в темноте бездны и тихо звала меня, пытаясь найти огонек моей души в мрачной пустоте безмирья.

Глава 2. Воспаление

В итоге мое любопытство на тему того, кого же ждет Итан, было удовлетворено. Впрочем, правильно говорят: бойся своих желаний. Когда я увидел фигуру, которая всем своим видом излучала высокомерие, я пожалел, что так хотел узнать, кого же мы ждем на рандеву в Шектене.

На третье утро нашего пребывания в городе, на двор нашей гостиницы прибыла кавалькада во главе с каким-то пижоном.

Посланник выглядел вполне типично для местного аристократа. Худощавый, довольно высокий, исключительно высокомерный, а по долетающим до меня обрывкам фраз я понял, что это клериец. А это означает, что меня ждут проблемы, хотя куда уж больше?

То, что неизвестный аристократ был проблемой, я убедился буквально через полчаса — по доносившемуся снизу, из обеденного зала гостиницы, тонкому истеричному визгу. Звуки эти, само собой, аристократ извлекал из недр своей глотки. Что ему отвечал Итан, я не слышал, но, очевидно, разговор был непростой.

В тот момент, когда крики вроде-как поутихли, дверь в мою комнату-камеру распахнулась и один из сопровождавших меня все эти недели гонгорцев коротко рявкнул:

— Подъем! На выход!

Пришлось подчиниться, пусть мне и очень хотелось запустить моему тюремщику в лоб увесистым сапогом. Впрочем, наша схватка была бы короткой и бессмысленной: однорукий и безоружный я против здорового и вооруженного коротким мечом солдата сделать ничего не мог. Тут гением быть не надо, чтобы предвидеть итог подобного столкновения.

Внизу кипели страсти. Раскрасневшийся хлыщ сидел прямо напротив поджавшего губы брата Итана, а я, как стало понятно в момент моего появления в зале, был причиной возникшего конфликта.

— И чего это он такой довольный? Он у вас в гостях или в плену? — прошипел аристократ, глядя на меня.

Ну, объективно, обращались со мной прилично. Если бы не бесконечно молящиеся жрецы и отвары против ментальной магии, которые мне приходилось пить дважды в день — я договорился с Итаном, что буду делать это добровольно — мое похищение с поля боя вполне могло сойти за путешествие. Ну, еще кандалы, которые с меня сняли только единожды — в бане. Кстати, в кандалах оказалось крайне неудобно подтираться. Меня не пытали, не морили голодом и даже не били — максимум, легкий тычок в спину, чтобы указать направление движения. Я не уверен, что даже с попавшими в плен королями обращались в этом мире гуманнее.

— В плену, — коротко ответил брат Итан, — но как я уже говорил, господин Тинт нужен…

— Мне плевать, зачем он вам нужен! — взвизгнул аристократ. — Он уничтожил имение моего господина! Распродал земли! Он должен ответить!

Я только поднял бровь и посмотрел на подручного одного из беглых герцогов. Без сомнения, его прислал Вилс или Варнар, больше некому. Но вот этот визжащий персонаж, почему он так себя ведет? Его точно по голове не били? То есть заговор против короля и покушение на монарха — это так, мелочи, понять и простить? А во всем виноват именно я? И это если не вспоминать то, что герцоги разоряли государство на протяжении пяти лет и сфабриковали дело против де Гранжа.

— Если говорить прямо, Антон Тинт — военный трофей Кватта, — холодно продолжил Итан, покручивая в руках глиняную чашку с каким-то душистым отваром, — и у вас нет…

— Мы создали для вас эту возможность! И вы уверили, что захватите Тинта!

— И мы это сделали, — спокойно ответил Итан. — Вот он, стоит перед вами, в цепях.

— Мы думали, что вы отдадите эту тварь нам!

Итан внимательно посмотрел на ерзающего на своем месте гонца, а потом на меня. Видимо, этот спектакль жрец решил разыграть для одного конкретного человека, и им, очевидно, был не гонец.

— Никто не говорил о сроках. Если герцог Вилс себе что-то вообразил, это не наши проблемы. Мы захватили в плен господина Тинта не просто так, и это далось нам нелегко… Скажем так, сроки его передачи зависят исключительно от того, выполнит ли господин Тинт то, что нам необходимо.

На посыльного было жалко смотреть. Раздираемый ненавистью и слепой яростью, он сейчас был похож на капризного ребенка, который не может получить желаемое. Видно, отказывали ему редко. Ведь его всегда прикрывало имя всемогущего Вилса.

— Вы позволите этой твари спасти свою шкуру? — тихо, с угрозой, уточнил герцогский прихвостень.

Итан его вопрос будто бы и вовсе не услышал, а просто сделал несколько больших глотков из своей чашки. Да, определенно, это был какой-то отвар или местный аналог глинтвейна — вино со специями. На севере Гонгорского Королевства, на Бланде и в Кватте это был довольно популярный напиток. Он только коротко кивнул и солдат, что привел меня сюда, ткнул мне между лопаток рукоятью меча, мол, двигай давай отсюда.

Что это было? Демонстрация того, что если я не пойду на поводу у жрецов Единого и не выполню требования пришлого божества, меня отдадут на растерзание этой истеричке? Итан понимает же, что только что значительно увеличил мое желание как-нибудь сбежать? Точнее, я стал всерьез раздумывать над этой возможностью во время перехода к Альсефорду.

Вечером, вместе с уже привычным парнишкой-жрецом, что кормил меня, в мою комнату явился и сам брат Итан. Одним жестом он отпустил подчиненного, аккуратно прикрыл за собой дверь и устроился у стены, наблюдая за моим ужином. Из всей мебели в комнате был только топчан, так что сесть лысому жрецу было некуда.

— И что это было? — прямо спросил я, неловко отламывая левой рукой кусок хлеба.

Сегодня мне принесли большую тарелку пареных овощей с мясом, по всей видимости, с кониной, что была тут популярна, и кружку пива. Пахло вкусно.

— О чем ты, Антон?

— О показательной порке герцогского посланника, — ответил я, отправляя в рот горячие куски то ли репы, то ли еще чего.

— Не слишком ли ты дерзко говоришь для пленника? — спросил Итан.

Его голос был строг и холоден, но по глазам жреца я видел, что он одобряет мое отношение к Вилсу и его людям. Предателей никто не любил. Мы с Итаном находились по разные стороны баррикад и, откровенно говоря, счет был в мою пользу: дважды я отправлял этого психопата в бездну. Там он подрастерял свой фанатично-кровожадный запал и, так сказать, преисполнился мудростью и знаниями Единого. От этого, пусть мы и были противниками, мы могли уважительно относиться друг к другу. В ситуации же с герцогом ничего, кроме отвращения, ни у меня, ни, как я понял, у брата Итана, не возникало. В этом мнении мы очень удобно друг для друга сходились.

— А в чем дерзость? Я вроде как твой трофей, брат Итан. Правда, я не имею ни малейшего представления, что ты будешь делать со мной в Альсефорде.

— А чего ты ждешь? — прямо спросил жрец.

Я чуть призадумался, не забывая при этом уверенно жевать конину.

— Ну, мы оба знаем, что пытки для меня не в новинку. Скажем так, я бы не хотел испытать это снова, приятного в этом мало, но и удивить меня вам нечем. Да и магика воды под рукой, чтобы подлатать меня после процедур, у вас нет.

— Я могу исцелять раны силой молитвы, — как-то невзначай сказал Итан.

Я только удивленно посмотрел на жреца.

— И Единый одобряет исцеление с целью пыток? Как это вяжется с идеей о великом Творце всего сущего, который пришел вернуть своих детей на путь истинной веры?

На моих словах о Творце у Итана дернулась щека. Ха! Вот и мягкое брюшко жреца. Несколько реинкарнаций и знание, которым поделился со мной пришлый бог через своего последователя, камня на камне не оставляли от старой картины мира Итана, которая сформировалась, когда он был простым членом немногочисленной секты где-то на северной половине Кватта. Нет, все эти сказки про Творца — это теперь мимо лысого фанатика. Собственно, мне кажется, поэтому он и подрастерял свой религиозный пыл и рвение, и вернулся к практике дружбы с головой. Потому что нет никакого Творца. Единый — это такая же условная Геора, просто из другого мира. Не понимать этого брат Итан не мог, как и забыть об этом.

А вот информацию о том, как именно он получает силы от бога, которому служит, я пока придержу.

— Я бы не особо распространялся на эту тему на твоем месте, Антон, — осадил меня жрец. — Факт в том, что Единый помогает исцелять людей. И вопрос не в том, кто таков тот, кому нужно исцеление. Вопрос только в том, кто просит. Меня Единый слышит, он отвечает мне, сам знаешь.

Я согласно кивнул, впрочем, быстро вернувшись к еде. Чем дольше я жил без божественной батарейки, тем отчетливее ощущал, что с практикой редкого питания и отсутствия сна придется попрощаться. Если раньше я высыпался за часов пять-шесть, то теперь, в плену и полностью человеком, я дрых чуть ли не полдня — будто отсыпался за все те годы жизни в режиме форсажа.

После моей подколки об истинной вере пыл Итана как-то поутих. Понятное дело, он явился запугивать меня, чтобы по прибытию в Альсефорд я был более сговорчивым. Других причин его визита я не видел. Но мои слова натолкнули Итана на какие-то размышления, так что жрец, стоя с невидящим взглядом, дождался, пока я доем, кликнул своего подчиненного и свалил из моих «покоев». Одно мне точно не понравилось: решительность, с которой Итан говорил о пытках. Значит, они пойдут на что угодно, лишь бы склонить меня к сотрудничеству.

Впрочем, это будет проблематично. Не проходило и дня, чтобы я не вспоминал, что жрецы сделали с Лу. Их ищейки высосали из моей богини все силы и почти убили — я точно знал, что она успела на остатках сил нырнуть в бездну из реального мира и скрыться от посланников Единого в безмирье. Слабая и беззащитная.

Она снилась мне. Часто, почти каждую ночь. Возможно, это были не сны и Лу как-то сумела проскользнуть к моим чертогам разума, но сейчас я был лишен ментальных сил и не мог не то что провалиться в бездну — даже заглянуть в собственную голову. По ночам я слышал ее тихий, едва различимый шепот, она была будто далекая и слабая радиоволна, которую едва-едва способен поймать приемник.

И я очень надеялся, что это не было фантазией или отражением подспудных тревог, которые мой разум таким образом прорабатывал, пока я спал.

На следующий день герцогские гонцы шумно покинул нашу гостиницу и скрылись в неизвестном направлении, сыпля на ходу угрозами Итану. Речь шла о каких-то договоренностях с влиятельными людьми Кватта, звучали титулы и имена, но Итан оставался непреклонен. Я остаюсь с ним, пока он не решит иначе. И точка. Не знаю как у жреца, а у меня осадочек остался. События в Клерии за последние годы показали, что Вилс и Варнар — еще те мрази, и учинить они могут что угодно.

К утру следующего дня наконец-то сформировали колонну и двинулись в Альсефорд. Так как теперь наш путь будет проходить по Королевскому Тракту, то от клетки отказались: ограничились кандалами, пристегнутыми к седлу, а моя лошадь шла в одной цепочке с обозными животными, так что была к ним привязана. Да и сама кобыла была не слишком резвая — местная, невысокая, тогда как под моими спутниками были холеные тонконогие токонские скакуны. Крайне дорогая порода. Я в очередной раз убедился, что сопровождают меня по высшему разряду.

Потянулись дни. Между Шектеном и Альсефордом было почти шестьсот пятьдесят лиг — при нашем темпе почти месяц пути. Были бы мы налегке, например, только я и брат Итан, ну может еще пара бойцов, тот же маршрут занял бы у нас минимум на треть меньше времени, ведь Королевский Тракт позволял пускать лошадей вскачь, лишь бы выдержали подковы. Но так как я был пленником, приходилось перемещаться максимум легкой рысью, а то и вовсе шагом — это значительно увеличивало время в пути.

На одном из привалов мне удалось поймать лысого жреца и задать вопрос, который меня мучал уже несколько дней:

— Брат Итан, скажите, а почему мы вообще здесь?

— В смысле?

— Почему по земле? — прямо спросил я. — Проще было бы отправиться морем, через торговый перешеек Бланда в Треголе и Дуртоне, а потом опять — на корабле.

Лысый жрец только хмыкнул.

— Да, было бы проще, и быстрее. А еще мы бы оказались на нейтральной территории. Ты думаешь, я забыл, где мы встретились впервые, Антон?

В глазах Итана что-то блеснуло, и тут я вспомнил, что передо мной, вообще-то, опасный фанатик, ведомый безумным богом с комплексом мессии-спасителя.

— Я хорошо изучил, чем ты и твоя… подруга занимались на Бланде, Антон. Очень хорошо. И еще никто не знает, где твой личный цепной пес — этот вор. Так что твоя нога на территорию Бланда не ступит. Только по земле, — подытожил Итан, глядя на меня сверху вниз.

Вот так вот. Пока я решал какие-то насущные проблемы в Клерии, писал книгу Софа и корпел над фолиантом Крови, брат Итан собирал информацию. На самом деле, это было не слишком сложно: опросить пару-тройку магиков, посетить несколько перевалочных пунктов, через которые мы переправляли беженцев, да сложить два и два. У жрецов Единого было достаточно времени, чтобы разобраться в том, чем же я занимался пять лет после изгнания. И они разобрались.

А вот я знал о культе Единого преступно мало. Вообще, большую часть информации я получил только в последние недели, общаясь с молодым жрецом и самим Итаном. Раньше мне как-то хватало понимания того, что Единый — это просто кровожадная скотина, которая истребляет магов. И, как оказалось, богов.

До Альсефорда мы дошли за три с половиной недели, собственно, как я и ожидал. И за это время произошло ровным счетом ничего. Мы останавливались на ночлег в придорожных трактирах затемно, вставали еще до рассвета. У меня был собственный распорядок дня. За время путешествия я познакомился с большинством своих конвоиров и половиной жрецов. Некоторые сначала меня боялись, но со временем свыклись с мыслью, что меня удерживает сила их молитв. Да и сам брат Итан не сильно шугался меня, отнюдь. В какой-то момент он и вовсе стал большую часть времени проводить рядом со мной, ведя различные теологические и философские беседы, понятные только нам двоим.

Со стороны могло показаться, что мы если и не друзья, то старые товарищи. Вот только я ни на секунду не забывал, что Итан и его люди сделали с Лу. А судя по взгляду Итана, он тоже постоянно держал это в уме.

Я никогда не бывал в Альсефорде, хотя мы с Лу немало попутешествовали в свое время. Огромный город, столица бывшего Шаринского Княжества, расположился буквально в двадцати лигах от границы с Гонгорским Королевством и стоял на широкой судоходной реке Лотоше, на ее правом берегу.

В предместьях города возвышалась громадина бывшей Академии Магии, которая сейчас была занята кваттскими войсками и жрецами Единого. Сам же город, насколько я понял из обрывочных бесед моих конвоиров с местными, находился в самоуправлении, пусть администрация была назначена и оккупационная — то есть лояльная Кватту.

В сам Альсефорд наш небольшой отряд не заходил — обогнув город, мы направились сразу же к академии.

— Есть в этом что-то ироничное, — бросил я едущему рядом Итану.

— Что мы заняли здания Академии? — уточнил жрец.

— Именно. Я всегда думал, что вы камня на камне не оставите от средоточия мерзких магиков.

Лысый жрец только хмыкнул, но ответил:

— Были подобные мысли. На самом деле, очень многие братья рвались сжечь дотла не только Академию, но и сам Альсефорд. И я в их числе.

— А потом ты встретился со мной? — прикинувшись дурачком, спросил я.

— Потом я узрел лик нашего Спасителя и его мудрость, — серьезно ответил Итан.

— Недостаточно узрел, если мне пришлось отправлять тебя на аудиенцию к нему еще раз, — поддел я жреца.

Тут даже не надо было быть ментальным магом, чтобы почувствовать, в какое бешенство мои слова ввергли Итана. Обычно спокойный и рассудительный, сейчас от него повеяло энергией того самого кровожадного фанатика, который отправлял людей на костер за минимальные провинности. От него несло безумием кровавого палача, что наслаждается страданиями своих жертв.

Но впечатление это было мимолетным, брат Итан быстро взял себя в руки.

— Познать бога невозможно, особенно такого древнего и мудрого, как Единый.

— То есть боги попроще и моложе вполне себе познаваемы? — не унимался я.

Итан ничего не ответил, только пришпорил коня и вырвался вперед, оставив меня одного в скучном обозе и с личной стражей.

Чем ближе были шпили Академии, тем сильнее я нервничал. Пока мы были в пути, мое будущее было неопределенным. Теперь же придется делать выбор. Пойти на сделку с Единым и отправиться к первохраму? А что там? Насколько я понял, Единый высосет источник, выпотрошит богов, а потом — продолжит свое путешествие по сфере миров. Неся боль и кровь. Нет, я верил в его историю, но я не верил в то, что все должно закончиться именно так — безумием богов и местным аналогом Судного Дня.

На территории Академии было людно. Туда-сюда сновали солдаты, какие-то обозы, в большом количестве мелькали жреческие рясы с кругами разной величины на груди. Короче, жизнь тут кипела.

Кватт не стал бы империей и не продержался бы столько сотен лет, если бы им управляли идиоты. Да, Академия была центром магической подготовки на континенте, но в первую очередь, это был научный хаб. По рассказам Рисы, на территории ее родного учебного заведения, хорошо, если каждый двадцатый обладал какими-то магическими способностями. Все прочие — обслуживающий персонал, охрана и, конечно же, ученые и мастера. Магики активно работали в различных научных областях, в первую очередь в прикладных направлениях. Тут даже был выработан некоторый научный метод, хотя эксперименты были далеки от идеала. Маги активно искали новые материалы, сплавы, способы обработки и закалки материалов. Практиковались в изготовлении готовых амулетов, но, хвала богам, ничего толкового у них до сих пор не получилось. Нет, были кое-какие подвижки и штучные образцы, но до массового производства даже одноразовых амулетов, с заключенными в них силами или заклинаниями, дело не дошло.

Встретили нас трое жрецов с такими же большими кругами на рясах, как и у брата Итана, а также десяток воинов. О чем шла речь, я не слышал, но со всех сторон к нам бросилась обслуга: слуги, грузчики, конюхи. Меня оперативно достали из седла, застегнули кандалы на лодыжках и сильно, но не слишком грубо, подтолкнули в спину. Мол, давай, шагай, там разберемся. Так что единственное, что я заметил — это активную жестикуляцию Итана. Он о чем-то спорил на кваттском со своими «коллегами» по вере, они же сдержанно слушали рассказы жреца.

Примерно с четверть часа меня продержали в комнате стражи — вместе со мной было и четверо молящихся жрецов, чья «смена» еще не закончилась — после чего на пороге появился неизвестный мне служитель Единого. Внешность мужчины была непримечательна, выделялся только мясистый красный нос опытного алкаша и глубоко посаженные мелкие глазки, которые еще сильнее контрастировали на фоне внушительного шнобеля. О фигуре судить из-за рясы не было никакой возможности.

— В камеру его! — гаркнул жрец на шаринском.

И тут я понял, что большинство стражи и обслуги, возможно, остались тут еще со времен властвования магов. Ну а чего, они простые смертные, им все равно, кому служить. Мои комфортные деньки закончились.

Моя новая камера была чем-то средним, между темницей, в которой меня держал Кай Фотен, когда пытался поработить как мага-менталиста, и той комфортной комнатой для содержания знатных пленников, куда нас с Орвистом поместили пять лет назад, когда мы воскресли из мертвых и приперлись в Пите вместе с Санией. Это была обычная тюремная камера: прибитый к стене лежак, дырка в полу под отхожее место, маленькое окошко под потолком, из которого тянуло свежим воздухом вперемешку с сыростью внутреннего дворика, который использовался то ли для казней, то ли для прогулок. Возможно, и с той, и с другой целью.

Вот и все убранство. Я было попытался выпросить себе хотя бы стул и простенькие письменные принадлежности, но вместо этого получил от тюремщика по шее короткой дубиной.

Собственно, с этого удара и начались мои мучения в этой камере. Лишенный жреческих сил и магии, мое тело стало сдавать позиции еще на пути к Альсефорду. За месяц, по ощущениям, я постарел лет на пять. На это накладывалась вынужденная неподвижность в клетке, а потом бесконечная тряска в седле. Я пытался разминаться и держать себя в тонусе, но из-за недостатка нагрузок и не самого разнообразного питания мои мышцы таяли, а физическая сила уходила с каждым днем.

Хорошим питание в темницах Альсефорда назвать было нельзя. В лучшем случае я получал половину необходимых калорий, а о витаминах и прочих элементах речи и не шло — хорошо, что не кидаюсь на стены от голода. С такой диетой у меня скоро начнут сыпаться зубы. А это было очень и очень плохо.

Из-за холода и сырости — осень уже широко шагала по Таллерии — у меня постоянно ломило шею, заболели уши, стало тянуть локоть правой руки, к которому был намертво приварен подарок Пала. В какой-то момент я понял, что живые ткани вокруг железной руки уплотнились и наощупь стали теплее, чем остальное тело. Началось воспаление. Более не поддерживаемый моими жреческими силами, божественный протез превратился в простой кусок железа и сейчас начал отторгаться организмом.

Я не знал, с какой скоростью распространяется воспаление, но времени у меня было не очень много. Неделя, может, две. После этого я пройду точку невозврата и начнется гангрена. Которая-то и в моем родном мире до сих пор лечилась ампутацией. Только на этот раз придется рубить под корень, по самое туловище.

Каждое утро ко мне заходил тот самый жрец, который дал команду тащить меня в камеру. Он задавал один единственный вопрос:

— Ты готов послужить нашему истинному Единому богу и воплотить его замысел по очищению мира от скверны?

Он задавал этот вопрос каждый раз. Сначала я серьезно отвечал, что мне надо подумать, а после — уже начал откровенно потешаться над фанатиком. Брат Итан мне нравился намного больше, он хотя бы знал, что происходит и что на кону. Этот же олух свято верил в своего Творца, что читалось на его пропитом лице. Это было лицо человека, который прожил значительную часть жизни на стакане, а потом резко уверовал — не только в высшие силы, но и в свое исключительное предназначение.

В один из дней — кажется, это было начало третьей недели моего пребывания в этих комфортабельных апартаментах — в ответ на стандартный вопрос я бросил:

— Пусть Единый поцелует сам себя в зад. Если вы считаете, что можно добиться сотрудничества такими путями, то ваш божок не достоин моей помощи.

Очень болела рука, меня бил одновременно жар и озноб.

Жрец на мою реплику только поджал губы, а его слова тускло блеснули в предвкушении.

— Ты грязная тварь, магик. Вон, как тебя крутит от наших молитв…

— Меня крутит от нехватки еды, света, а еще от того, что меня стала отравлять моя же рука, олух, — огрызнулся я.

В ответ жрец только широко улыбнулся и как-то по-змеиному облизнул губы самым кончиком языка.

— Я же и говорю, сила наших молитв поставит тебя на место. Говоришь, мало еды и света? Эй! Служивый! Этого на хлеб и воду! Раз в день! — крикнул он куда-то в коридор, после чего повернулся обратно ко мне. — Мы научим тебя смирению, магик, ты еще осознаешь величие нашего Творца и силу братства.

Вместо ответа я зло посмотрел на жреца. Куда делся, мать его, Итан? Я ожидал стадию торга, а не голодной смерти в каменном мешке. Но, как говорится, построй планы и вселенная тебя обязательно удивит…

После того, как мне срезали рацион, стало тяжелее, а гнет ищеек, который я нет-нет, да и ощущал шеей и затылком, стал будто бы еще сильнее. Я периодически проваливался в бред, а один раз — даже скользнул в бездну. Или так мне показалось.

Я стоял в центре, а вокруг меня расположилось четыре безликих. Все они тянули ко мне руки. От длинных белесых пальцев посланников Единого отделялись тонкие, полупрозрачные нити, которые будто леской, стягивали мою душу. Тянули силы. Не давали мне скопить достаточно божественной или магической энергии, чтобы вырваться из плена и убить каждую мразь, что попытается удержать меня в плену.

Они не заметили мое присутствие на этом уровне мироздания, продолжая свою грязную работу. Вот, краем глаза я заметил всполох — эта та часть моей сути, что была истинным жрецом, впитала из окружающего пространства достаточно силы, чтобы стать заметной частью моей души. Белесые лески моментально потянулись к этому огоньку, оплели его, иссушили. И так по нескольку раз в минуту.

Я с такой скоростью восстанавливаю силы? Раньше я никогда не задумывался, сколько же энергии потребляется просто на управление рукой, не говоря уже обо всех тех боевых приемах, что я вытворял, используя перчатку Пала и свой посох. Если меня хоть на десять минут оставят без присмотра, я смогу попытаться прорваться?

А еще я отчетливо услышал зов Лу. Богиня была где-то рядом, но не рисковала подходить слишком близко. Сейчас она не могла справиться даже с одной ищейкой, не говоря уже сразу о четверых.

А что, если?.. Я потянулся к одной из лесок, пытаясь ухватить нить. Мое измученное сознание не было способно к здравому анализу: даже если я сброшу эти белесые нити со своей души, то что дальше? Ищейки просто навалятся на меня и, возможно, даже убьют. Сопротивление бесполезно. Но мне было так мерзко, так отвратно от самой мысли о том, что внутри меня копошится какой-то клубок, выискивает точки накопления сил, паразитирует… Нет! С этим срочно надо кончать!

Но как только я шевельнулся, чтобы привести в действие свой не самый умный план, одна из безликих фигур мгновенно отреагировала и схватила меня за руку. Мое же сознание будто ударом было вытолкнуто из бездны в реальный мир.

Я с огромным трудом открыл глаза. Воспаление дошло до той стадии, когда у меня начался жар, а может и бред. Я не был уверен в том, что картина минутой раньше на самом деле происходила в бездне. Я был даже не уверен в том, что все еще лежу в этом каменном мешке под бывшей Академией Магии.

В углу камеры тихо стоял брат Итан.

— Чего тебе? — одними губами спросил я жреца. — Тоже будешь спрашивать, готов ли я…

Сил закончить проклятую фразу просто не было, так что я уронил голову на грубую древесину голого лежака, что служил мне постелью.

— Ты умираешь, Антон, твое упорство тебя убивает, — спокойно сказал жрец.

Его руки были сложены на груди, а смотрел он на меня как-то оценивающе.

— Твоими стараниями и молитвами, Итан, твоими стараниями, — ответил я, разглядывая потолок.

Меня трясло.

— К сожалению, из-за твоего нежелания подыграть, я не могу вытащить тебя отсюда, — ответил жрец.

— Даже всемогущий Итан, тот, кто видел Единого, не может? — изобразил я удивление.

Как же болела рука. Мерзкая, пульсирующая боль, которая сначала возникла на стыке железной перчатки и плоти, сейчас она поднималась все выше и выше, пересекла локоть и уже подбиралась к плечу и шее.

— Не могу. Но я не могу позволить тебе умереть здесь. Ты все еще связываешь два мира.

— Тебе это Единый сказал?

Я не видел, почувствовал, как Итан утвердительно кивнул.

— И что дальше? — спросил я. — Достать отсюда ты меня не можешь, авторитета не хватает. Дать умереть… Я так понимаю, если ошметки моей души попадут в чертоги Фора, то плакали ваши планы?

Итан все так же стоял в углу камеры. Вдруг круг на его груди загорелся белым огнем, а глаза лысого жреца превратились в два пылающих колодца.

— Я не могу вывести тебя через дверь, но... Ты больше не нужен Единому, Антон. Но и помешать твоя смерть ему не должна. Так что оставь этот мир, он тебя отпускает, — сказал жрец, после чего подошел вплотную и положил руки на мою голову.

Вспыхнул свет, холодный белый свет. Я чуть было не закричал, но через мгновение все прекратилось. Ослепленный, еще не понимая, что произошло, я услышал тонкий писк и белый потолок. Боль никуда не ушла, но стала какой-то другой. Последнее, что я успел осознать — тихий шепот Лу, который сопровождал меня все эти недели, утих. Я попытался ухватиться за эту мысль, чтобы понять, что же произошло, но просто отключился.