Вот и сентябрь

Осень, одним словом ОСЕНЬ

ЬВот и осень.

Она пришла не по календарю, а по запаху. Запах был сырой, терпкий, с нотками прелой листвы и мокрого асфальта. Город, еще вчера щеголявший в летнем, выгоревшем на солнце наряде, сегодня съежился, натянул на себя серое пальто туч и притих.

Для Александра Сергеевича Погодина, профессора кафедры русской литературы, эта осень была особенной. Она пахла не только дождем, но и валерьянкой, старой бумагой и одиночеством. Ему было шестьдесят восемь. Возраст, когда прошлое становится реальнее настоящего, а будущее измеряется не годами, а количеством оставшихся зим.

Он стоял у окна своей квартиры на пятом этаже сталинского дома. Вид из окна был его единственной связью с миром. Внизу, во дворе, дворник дядя Витя, кряхтя, сгребал в кучу первые опавшие листья. Они были желтые, но какие-то болезненные, бледные, словно сама природа нехотя расставалась с ними.

«Вот и осень», — подумал Александр Сергеевич, и эта мысль, банальная и простая, отозвалась в груди тупой, ноющей болью.

Его жена, Вера, умерла три года назад. Тоже осенью. С тех пор время для него разделилось на «до» и «после». «До» — это шумные застолья, споры о Достоевском на кухне, запах яблочного пирога, который Вера пекла по выходным, и ее смех, звонкий, как колокольчик, который он слышал даже сквозь закрытую дверь кабинета. «После» — это тишина. Гулкая, давящая тишина, в которой было слышно, как капает вода из неплотно закрытого крана и как скрипят половицы под его собственными шагами.

Дети звонили. Сын, Игорь, успешный программист в Калифорнии, звонил по воскресеньям, ровно в девять утра по тихоокеанскому времени. Разговор длился ровно пятнадцать минут. «Как дела, пап? Здоровье? Деньги нужны? Ну, хорошо. У нас все нормально. Дети растут. Целую». Дочери, Лена, жила в Питере, звонила чаще, но разговоры были такими же — про погоду, про давление, про то, что цены растут.

Александр Сергеевич не обижался. Он понимал — у них своя жизнь, свой бег по кругу. Он сам когда-то так же бежал, не замечая, как стареют его родители. Теперь он стоял на обочине этого бега, и осень была его единственной верной спутницей.

Он отошел от окна и прошел в кабинет. Здесь все осталось так, как было при Вере. Книжные шкафы до потолка, забитые томами, старый письменный стол с зеленым сукном, настольная лампа под желтым абажуром. На столе лежала стопка студенческих курсовых. Он обещал проверить их еще неделю назад, но руки не доходили. Или не хотели доходить.

Он сел в кресло, включил лампу. Теплый свет выхватил из полумрака пожелтевшие страницы. Тема одной из работ была: «Образ осени в лирике Пушкина». Александр Сергеевич усмехнулся. Ирония судьбы. Его тезка, которого он знал, казалось, лучше, чем самого себя, тоже любил осень. «Унылая пора! Очей очарованье!» — процитировал он вслух. Голос прозвучал хрипло, непривычно.

Он взял красную ручку и начал читать. Студентка писала о том, что осень у Пушкина — это время увядания и одновременно творческого расцвета. Болдинская осень. Александр Сергеевич задумался. Была ли у него самого когда-нибудь своя «болдинская осень»? Пожалуй, нет. Вся его жизнь была размеренной, академичной. Лекции, семинары, статьи, диссертации. Он любил свою работу, любил студентов, но тихой, спокойной любовью. Он не совершал революций в науке, не писал гениальных монографий. Он был просто хорошим профессором. А теперь он был просто стариком.

Телефон на столе завибрировал. Это была Лена.

— Пап, привет! Как ты там? — голос дочери был обеспокоенным.

— Привет, Леночка. Все хорошо. Сижу, проверяю работы.

— Ты поел? — спросила она тоном, которым обычно говорят с тяжелобольными.

— Да, поел. Не волнуйся.

— Пап, может, тебе приехать? — вдруг предложила она. — Поживешь у нас. Поможешь с Мишкой. А то я с работы прихожу — сил ни на что нет.

Александр Сергеевич представил себе шумную квартиру дочери, вечно орущего телевизор, бегающего внука, зятя, который смотрел на него с плохо скрываемым раздражением. Нет. Это было не для него.

— Нет, Лена. Спасибо. Я привык здесь. Да и дела у меня. Работы много.

— Какие дела, пап? — в голосе дочери послышались нотки отчаяния. — Ты один в этой квартире. Я волнуюсь.

— Я не один, — сказал он и сам удивился своим словам. — Со мной осень.

На том конце провода повисла пауза. Лена, наверное, решила, что у отца начинается старческое. А может, просто не знала, что сказать.

— Ладно, пап, — вздохнула она. — Звони, если что. Я люблю тебя.

— И я тебя, Леночка.

Он положил трубку и снова посмотрел в окно. Дождь усилился. Капли барабанили по стеклу, оставляя за собой мокрые дорожки. Дядя Витя уже ушел, оставив после себя аккуратную кучку листьев, которую ветер тут же начал растаскивать по двору.

Александр Сергеевич встал. Подошел к книжному шкафу. Провел пальцем по корешкам. Толстой, Чехов, Бунин… Бунин! «Антоновские яблоки». Он достал потрепанный томик, открыл на первой странице. «…Вспоминается мне ранняя погожая осень…» Да, это было то. Запах антоновских яблок, запах осени, запах прошлого.

Он вернулся в кресло, но читать не стал. Просто держал книгу в руках, чувствуя под пальцами шершавую ткань переплета. Он думал о Вере. Как она любила эту пору. Говорила, что осень — это время подводить итоги. Она всегда что-то пекла в это время. Пироги с яблоками, с капустой, с грибами. Вся квартира тогда наполнялась теплом и уютом.

Он вдруг остро, до боли, ощутил ее отсутствие. Не как факт, а как физическую пустоту. Пустоту на кухне, где больше не пахло пирогами. Пустоту в спальне, где вторая половина кровати была холодной и гладкой. Пустоту в сердце.

«Вот и осень», — снова подумал он. И в этот раз мысль была не просто констатацией факта, а приговором. Осень его жизни. Пора увядания. Пора собирать камни.

Он просидел так, наверное, час. За окном стемнело. Город зажег огни, но они не могли разогнать сырую, промозглую тьму. Александр Сергеевич закрыл книгу, погасил лампу и пошел на кухню. Нужно было что-то съесть.

В холодильнике было пусто. Половина батона колбасы, кусок сыра, начатая банка сметаны. Он не хотел есть. Но надо было. Он заварил чай, отрезал хлеба. Сел за стол.

Вдруг в дверь позвонили. Долго, настойчиво. Он вздрогнул. Кто это мог быть? Соседи? Давно не виделись. Он подошел к двери, посмотрел в глазок. На площадке стояла молодая женщина. Незнакомая. В мокром плаще, с зонтом. Рядом с ней — мальчик лет десяти. Тоже мокрый. Он держал в руках большую коробку.

Александр Сергеевич открыл дверь.

— Извините, — сказала женщина, — мы, кажется, ошиблись квартирой. Нам нужен Погодин.

— Это я, — сказал он.

Женщина удивленно посмотрела на него.

— Вы? Профессор Погодин?

— Да.

— Мы из школы. Из литературного кружка. — Она говорила быстро, сбивчиво. — Мы узнали, что вы живете здесь. Мы хотели… В общем, мы принесли вам подарок.

Мальчик протянул ему коробку. Александр Сергеевич взял ее. Она была тяжелая.

— Что это?

— Это… — женщина замялась. — Это наши сочинения. Мы писали их всю осень. Про осень. Мы подумали, что вам будет интересно. Мы знаем, что вы были учителем нашей учительницы, Марины Львовны. Она говорила, что вы очень хороший.

Александр Сергеевич смотрел на коробку. На мальчика, который смотрел на него снизу вверх, широко раскрыв глаза. На женщину, которая улыбалась ему робко и виновато.

— Спасибо, — сказал он. Голос дрогнул.

— Ну, мы пойдем? — сказала женщина. — Извините, что так поздно.

— Да, конечно. Спасибо вам.

Он закрыл дверь. Прошел на кухню. Поставил коробку на стол. Открыл. Внутри лежали стопки тетрадей. Он взял верхнюю. На обложке было написано: «Осень. Сочинение. Петров Ваня, 5 класс».

Он открыл тетрадь. Почерк был корявый, с помарками. «Я люблю осень. Потому что осенью мой папа возвращается из плавания. И мы идем в парк собирать листья. Мама печет пирог…»

Александр Сергеевич закрыл тетрадь. Положил ее на стол. Встал. Подошел к окну. Дождь кончился. Небо было черное, но чистое, и на нем видны были звезды. Редкие, тусклые, но звезды.

Вот и осень. Но, может быть, она еще не конец. Может быть, она только начало. Он подумал, что завтра обязательно проверит все эти сочинения. Каждое. И поставит оценки. А потом, возможно, напишет ответ. Не статью, не рецензию. Просто письмо. Этим детям. Которые пишут о том, что осень — это когда папа возвращается из плавания. Что осень — это пироги. Что осень — это просто осень.

Он вернулся к столу, взял тетрадь Вани Петрова и начал читать дальше. За окном шелестел ветер, гнал по асфальту последние листья. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Город жил своей ночной жизнью. И в этой жизни теперь было место для старого профессора, который читал сочинение пятиклассника про осень.

И впервые за долгое время Александр Сергеевич Погодин почувствовал, что он не один.