Восхождение. Коваль

Пролог

Когда ты одна — первым делом ищи оружие.

Учитель оставляет ученицу с этими словами, и они ещё звенят в морозном воздухе, когда его фигура растворяется меж деревьев. Девушка остаётся стоять на коленях в зимнем снегу. Ткань одежды медленно напитывается влагой, холод подбирается к коже, но не это занимает её мысли.

Тринадцать мечей воткнуты в снег вокруг неё. Клинки развёрнуты острыми гранями внутрь, к её телу, и каждое невольное движение — дрожь от холода, попытка выпрямить затёкшую спину — оставляет на коже новый порез. Бёдра, колени, плечи уже покрыты коркой застывающей крови. Она сидит в клетке из стали, и клетка эта терпеливо ждёт, когда пленница истечёт силой.

На грани боли, изнеможения и одиночества мысли становятся скользкими, ускользающими, точно рыбы в тёмной воде. Но одна остаётся ясной и отчётливой, как звон далёкого колокола: учитель бросил её здесь.

Это его излюбленный способ обучения. Оставить одну там, где никто не придёт на помощь, и заставить выбираться, полагаясь лишь на собственные знания. Так воспитывается самостоятельность, говорит он. Путь шириной всего в одного человека.

Ей нет и десяти лет. Она всего лишь Железная. Она не смеет ему перечить и знает, что он всегда прав. Но каждый раз, когда он уходит, в груди селится липкий страх: именно в этот раз он не вернётся.

В духовном зрении сила меча вокруг неё — серебристая, острая, холодная. Она впитывает её безостановочно, кружит в себе, очищает, пытаясь сделать своей ярью, — и делает это с того самого мига, как учитель впервые оставил её стоять на коленях в снегу. Толку нет. Она не знает ни одной техники, которую могла бы применить из этого положения. У неё нет собственного клинка, чтобы пропустить через него силу. Она пробует вытолкнуть ярь через кожу, но мечи лишь вздрагивают и делают новые порезы на её теле.

Когда ты одна — первым делом ищи оружие.

Мечебор не был плохим учителем, но питал слабость к загадочным головоломкам. Она уже напрягала зрение и даже вытягивала руки — насколько могла, не распоров их о ждущие клинки, — в поисках оружия, спрятанного в снегу. Думала, он мог оставить что-то для неё, и это сокровище станет ключом к освобождению. Ничего. Снег был пуст, как и её надежды. Часы текли, холод выжигал силы, а она швыряла ярь в непреклонную сталь с тем же успехом, с каким можно было кричать на них.

К тому времени, как утро перевалило за полдень, в голове осталась лишь одна связная мысль: учитель не вернётся. С чего бы ему возвращаться? Ученица, неспособная учиться, не стоит того, чтобы её обучали. Её учитель заслуживает ту, что сможет поспевать за его наставлениями. Ту, кому можно доверять.

Незваный гость внутри неё начинает шевелиться, извиваясь под печатью, наложенной учителем. Он не говорит — не может, — но его присутствие напоминает: есть и другой источник силы. Другой путь, помимо яри меча. Другой Путь.

Она скорее замёрзнет насмерть, чем ступит на него.

Когда зрение начинает меркнуть по краям, она понимает: даже Железное тело достигает предела. Крик вырывается из груди, встряхивая оцепенение, прогоняя сон, и свежие порезы на коже даже не болят. Она втягивает в себя столько силы меча, сколько способна вместить, переполняя душу заёмной мощью — пусть и не сумеет использовать её, пока не пропустит через собственный дух. Наполнившись до отказа, она выталкивает всё прочь от себя.

Едва слышно мечи отзываются звоном, похожим на далёкие колокольчики.

Она замирает, ожидая, пока уставшие мысли нагонят её.

Когда ты одна — первым делом ищи оружие.

На Пути тысячи клинков она научилась вкладывать ярь в оружие, чтобы то собирало силу в движении, усиливаясь со временем. Научилась изливать ярь в рубящий удар Ловчего, перерезая ветку дерева в двадцати шагах. Научилась даже кристаллизовать свою силу в кованое лезвие — хоть оно всё ещё разбивается, как стекло.

Она ещё не освоила технику Владыки — способность управлять сродной силой в окружающем мире.

Вот оно. Оружие, которым она ещё не завладела.

Её ярь отзывается эхом в такт дыханию, вырываясь наружу и ударяя в круг мечей и собранную там силу. Сила откликается чистым звоном, сладким и ясным в зимний полдень.

Мечи отодвигаются прочь.

Глава 1

Светозар размотал повязку со лба Ерины и осмотрел рану. Порез был длинным, воспалённым, но неглубоким — Сколоток её учителя рассёк кожу с точностью полевого лекаря. Всё тело девушки и без того покрывали шрамы, бледные и тонкие, словно нарисованные тушью на белой бумаге. Светозар не сомневался: через несколько месяцев к ним прибавится свежая россыпь.

Он швырнул заскорузлую от крови повязку в огонь. С топливом здесь, в холмах к востоку от Туман-горы, особых хлопот не было, но сбор хвороста превращался в пытку для его настрадавшейся спины. Разбрасываться растопкой он не собирался, а сжигание старых бинтов имело ещё одно преимущество: убирало запах крови, по которому можно взять след. Сомнительно, чтобы кто-то покинул Святоборье ради погони, но излишняя осторожность ещё никого не свела в могилу.

Ерина сидела молча, глядя в пламя. Светозар порылся в рюкзаке у своих ног — он таскал с собой всё, что могло хоть как-то пригодиться, оттого рюкзак раздулся по швам и возвышался выше колен, когда он сидел на поваленном стволе. За последние пять дней он ни разу об этом не пожалел.

Из одного кармашка он вытащил чистую марлю и быстро обмотал голову Ерины. Порез на лбу был не самым страшным её ранением, так что к тому времени, как он закончил, девушка оказалась замотана, словно рыбина перед продажей. Впрочем, и сам он выглядел немногим лучше.

— Прошу прощения, но это последние бинты, — сказал он, меняя повязку на её локте и бросая старую в костёр. — Есть запасная одежда, можно нарезать на полосы.

— Не понадобится, — отозвалась Ерина. — Теперь, когда в ядре кое-что посущественнее ветра и пустых надежд, помедитирую ещё пару дней — и буду как новая. — Она постучала костяшками по предплечью с таким видом, будто стучала по дереву, хотя звук вышел обычный — плоть о плоть. — Железное тело даёт кучу приятных бонусов, зависит от специализации, конечно. С Медным ещё проще. Мы продвинем тебя до Меди сегодня ночью, это быстро поставит на ноги. Ничто так не лечит плоть и кровь, как переход на новый уровень.

Светозар замер с последней полоской марли в руке.

— Сегодня ночью?

Она обернулась, бросив на него быструю улыбку.

— Если, конечно, ты не предпочтёшь подождать.

Когда она поворачивалась, ему пришлось увернуться: тонкая стальная рука, росшая из её лопатки, едва не заехала ему в лицо. Конечность из кованой яри — плотная, как настоящая сталь — заканчивалась мечом и нависала над головой девушки, точно хвост скорпиона.

Ерина поморщилась, и рука неуклюже дёрнулась прочь от его щеки.

— С этим пока не совладала. Прости.

Его дело всё равно было сделано. Светозар поднялся с бревна и обошёл её.

— Ты сказала — Медь. Я смогу чувствовать жизненную силу, верно? Даже... силу меча?

Ему казалось, что он неплохо понимает стадию Меди, ведь он вырос среди детей, достигших этого этапа. Но от Ерины он уже усвоил: половина его знаний о ратных искусствах была в корне неверна. Сейчас ему выпала возможность научиться.

И, возможно, обрести нечто большее.

Всего несколько дней назад он разделил своё ядро надвое, вступив на то, что назвал Путём Двух Звёзд. Это давало защиту от атак на дух, но, что важнее, в теории позволяло удерживать два типа яри в одном теле. Он мог сохранить собственную чистую ярь и одновременно изучать Путь Ерины.

Вот только каждый раз, когда он заводил об этом речь, она отказывалась его учить.

Взгляд Ерины скользнул к мечу, что она забрала у тела учителя.

— Тебе нужен настоящий наставник, Светозар, а это не те сапоги, что мне по ноге.

Он начал было протестовать, но девушка перебила.

— Слушай. Слыхал когда-нибудь про Медные глаза?

Он покачал головой.

— Это поговорка, с которой я выросла. Медные глаза видят мир, Железные — далеко, а Янтарные — глубоко. Объясняет, что тебя ждёт. На Меди ты видишь силу. Можешь начать вбирать её, кружить, превращать в ярь. На Железе куёшь тело на всю оставшуюся жизнь, и настоящие глаза в голове становятся острее. А на Янтаре используешь дух, чтобы... видеть. Чувствовать. Слово подобрать трудно, честно говоря.

— А что с Золотом? — жадно спросил он.

Она щёлкнула пальцем по серебристо-стальному клинку, свисавшему перед лицом.

— На Золоте удерживаешь Сколотка в ядре и получаешь небольшой довесок за труды. Мы зовём это Золотой меткой, по ней сразу видно, кто на каком Пути. А теперь перестань думать об этом, мы о Меди говорим.

Светозар устроился на соседнем камне; между ними потрескивал костёр.

— В девяноста девяти случаях из ста перед переходом на новый этап нужно подготовиться, — продолжила Ерина. — Какая подготовка — зависит от Пути. Мой учитель запихнул меня в круг из мечей, чтобы подготовить к Янтарю, и не выпускал, пока я сама не смогла их оттолкнуть. Укрепило, направило к яри меча, подготовило к переходу. Как съесть красный перец, чтобы подготовиться к белому.

На взгляд Светозара, это больше походило на садистскую пытку, чем на ратные искусства. Хотя он промолчал, Ерина, видимо, заметила выражение его лица.

— Не так уж и плохо, — сказала она, проводя пальцем по одному из тончайших шрамов на руке. — Воспитало характер. Суть в том, что я не могу тебя учить. Ты не идёшь по моим стопам, и я не знаю, куда тебя вести дальше. Может, знай я больше... но я не знаю. Я всего лишь мастер ступени Золота.

Слышать, как кто-то говорит, что он «всего лишь» ступени Золота, было всё равно что слышать от князя, будто в его тереме «всего лишь» тысяча комнат. Но мысль о том, что он не готов к Пути, пробрала Светозара холодом до позвоночника.

— Значит, если я правильно понял... то я никогда не буду... — Он не мог выдавить из себя слова.

Она щёлкнула пальцами у него перед носом.

— Уши разуй. Что я сказала? Я не знаю, как подготовить тебя к моему Пути. Путь тысячи клинков довольно привередлив, но большинство Путей не такие. Я встречала немало мастеров, которые даже не взглянут на ученика, пока тот не достигнет Железа.

Светозар выдохнул, чувствуя, как отступает холодок, но не пропустил ни слова.

— Эти мастера, говоришь, выше Золота. А что за уровень такой?

— Золото — широкая река, которую надо перейти вброд, — сухо сказала она, — особенно для того, кто ещё Меди не коснулся. Хочешь продвинуться — очисти разум.

Он воспользовался случаем, чтобы потянуть ноющую спину и оглядеться. Туман-гора была не последней из тех, что они пересекли с тех пор, как покинули Святоборье, и заснеженные пики скрывали ореол, освещавший бы сейчас ночь рода Веянов. Без Облачного скакуна — подушки размером с лошадь из непрозрачного красного тумана, парящей в стороне от их стоянки, — им ни за что не пересечь горы за несколько дней.

Здесь, в предгорьях, они укрылись между двумя валунами высотой с дом и густым пучком деревьев. Позднелетний ветер был мягок, но неустанен и стекал с гор с оттенком осенней прохлады. Весь их «лагерь» — костёр, рухнувшее дерево, притащенное Ериной в качестве скамьи, да пара тонких одеял на земле.

Позади высились горы, которые он покинул. Впереди земля понижалась, переходя в волнистые холмы. Ерина называла это место Пустошами Безысходья, хотя выглядело оно скорее диким, чем пустынным. Холмы устилали деревья с угольно-чёрными листьями, испещрённые редкими огоньками странных цветов и пятнами пепла. Лес наполнял его ужасом — словно вглядываешься в тёмную воду, не зная, какое чудовище может подняться из глубины.

А в тех тёмных деревьях твари водились. Он их видел.

— Прежде чем мы начнём, позволь спросить... Медь поможет мне выжить там, внизу?

Ерина выглядела как человек, слишком долго проживший в дикой глуши в одиночестве: худая, жилистая, без капли жира, чёрный халат ратоборца выцветший и потрёпанный. Волосы, чёрные, как халат, обрезаны абсолютно прямо — он подозревал, что мечом.

Она была выживальщицей ещё до убийства учителя и выглядела соответственно. Она знала, что нужно, чтобы выбраться живой из смертоносных дебрей, а он с детства спал на мягкой, как облако, постели.

Она пожала одним плечом.

— Соваться туда на ступени ниже Меди — всё равно что с колпаком на глазах. Голову потеряешь, даже не увидев, что погубило. С Медью... ну, по крайней мере, увидишь, кто тебя ест.

Светозар опустился на колени напротив мечницы, так что их колени почти соприкасались. Когда оба выпрямили спины, он оказался на голову выше. Он чуть ссутулился, почти инстинктивно: в его роду Пустой, нависающий над старшими, напрашивался на взбучку.

Ерина, казалось, не заметила или ей было всё равно. Она продолжила:

— С Железом в сто раз лучше. Твои ратные искусства всё ещё будут никудышными, но от случайного ветерка уже не сдохнешь. Если завтра найдём укрытое место для ночлега, задержимся здесь, пока не достигнешь Железа. Надо сделать тебе идеальное Железое тело, так что можем проторчать до конца зимы. К весне двинем вниз, к деревьям.

Дыхание Светозара участилось, а в животе заворочалась тошнотворная надежда. Почти шестнадцать лет он прожил, мечтая о Меди, а теперь она говорит, что он может достичь Железа всего через несколько месяцев? Это всё равно что услышать обещание: приложи ещё немного усилий — и у тебя вырастут крылья.

Его собственные родители были всего лишь Железными и прославились в роду Веянов, когда были немногим старше его. Если к весне он вернётся в Святоборье, как на него посмотрят?

Всплыло воспоминание о видении: колоссальная тень, бредущая сквозь горы, словно ребёнок через ручьи, опустошая всю долину.

— Это самый ранний срок, когда мы можем уйти? — спросил он, и Ерина посмотрела так, будто он предложил им поджечь себя.

— Чтобы ты знал, можно спешно доскакать до Железа, но ты точно этого не хочешь. Испортишь шансы достичь Золотого ученика. А самый слабый ратоборец там, внизу, будет Золотым учеником, так что даже если переживёшь прогулку среди деревьев, хватит одного привилегированного сынка с гнилым нравом, чтобы разметать твои кости по лесу.

— Прости, а кто это — Золотой ученик?

Девушка ткнула в него пальцем, словно угрожая.

— Ты только что доказал мою правоту. Это не «кто», а как называется первый ранг Золота.

— Ранг?

— Я же сказала, Золото — широкая река. Самые слабые — Золотые ученики, затем Золотые мастера, а за ними — Золотой отблеск. Разрыв между каждым в десять раз шире, чем между Медью и Железом, и будь ты на каплю быстрее и на две капли умнее, ты бы зарылся здесь на несколько лет, пока не достигнешь Золотого ученика.

Если раньше он и был поражён, то теперь у него просто перехватило дыхание. Золото? Даже если на это уйдут годы, Сура сказала ему, что у него есть три десятилетия. Внезапно время перестало казаться таким уж сжатым.

Она махнула на него рукой.

— Это самый сладкий расклад. Суть в том, что мы не пытаемся поймать прилив. Год или два ничего особо не изменят.

Одна часть этой фразы бросилась Светозару в глаза, словно горящий куст. Мы не пытаемся поймать прилив. Она включила и себя, будто намеревалась остаться с ним.

Это значило больше, чем он был готов осознать, и врезалось в сердце сладкой болью. Бо́льшую часть жизни даже его семья принимала его сторону лишь из кровных обязательств. У Пустого был только один путь — в землю, и никто обычно не хотел составить компанию.

А теперь рядом был человек, который уже выполнил свою клятву — благополучно вывел его из Святоборья. Светозар в целом был готов к тому, что Ерина уйдёт в ту же секунду, как он закончит перевязывать её раны.

Но за пять дней она и словом об этом не обмолвилась.

Всё ещё стоя на коленях, он поклонился ей, прижав кулаки друг к другу.

— Благодарю, — сказал он.

Она покраснела и потёрла затылок.

— Ну, у каждого пути есть первый шаг. Сперва доведём тебя до Меди. Как там Звездоцвет?

Он закрыл глаза и представил свою ярь. Он едва ощущал, как сила сочится по духовным каналам — тусклый сине-белый свет, бегущий по телу, словно кровь по жилам. Энергия пульсировала в ритме дыхания, выходя из ядра и возвращаясь обратно, посетив конечности.

До этой недели его ядро находилось там же, где и у всех: чуть ниже пупка, в центре тяжести, где, говорят, расположена душа. Теперь оно было на вершок правее.

А слева у него появился близнец.

Оба ядра сияли в его воображении, растянутые, словно надутые пузыри, до размеров кулака. Он мог втянуть ярь в одно ядро и перенаправить в другое, если бы захотел, но смысла не было: оба ядра содержали равное количество одной и той же яри. Он медитировал каждую ночь последние пять дней, даже используя мёртвый перстень, украденный на Пути Ратиборца, и не прибавил ни капли силы с тех пор, как съел бутон Звездоцвета.

Одну половину цветка он употребил, чтобы укрепить основание в одном ядре, а вторая половина ушла во второе. Теперь, по словам Ерины, оба ядра достигли своей ёмкости.

Так что пришло время продвигаться.

— Ярь цветка усвоилась, — доложил он, не открывая глаз. Хотя ярь Звездоцвета впиталась гладко, его ядра ещё несколько дней не переставали кружиться, словно пара водоворотов. — Они спокойны, впитали всё, что я мог им дать, и я готов.

Руки дрожали на коленях, хотя он заставлял их замереть. Светозар задумался: а готов ли он к Меди? Ему всегда казалось, что к этому времени он будет знать больше о ратных искусствах и сможет продвигаться уверенно. Большинство людей следовали древним наставлениям, записанным в их Путях; его единственный Путь был тем, что он придумывал на ходу.

Но эти сомнения меркли перед голодом, грызущим его до мозга костей. Он не просто хотел Меди — он нуждался в ней, и мимолётные колебания не могли его остановить.

А перед ним был учитель более способный, чем кто-либо в Святоборье: легендарное Золото.

Он осторожно выдохнул, снова вдыхая в соответствии со своей дыхательной техникой Основания.

— Я готов, — повторил он. — Что мне теперь делать?

— Ну, это нужно как бы сжать его. Ядро, я имею ввиду. Будто выжимаешь воду из одежды. И продолжать, пока всё не получится.

Светозар приоткрыл один глаз.

— И как мне это сделать?

Ерина развела руками.

— Ну, ты как бы, знаешь... — Она сжала кулак. — Сжимаешь его.

Он снова закрыл глаза и представил, как одно ядро сжимается в хватке воображаемой руки. Ничего не произошло.

— Похоже, это не сработало, — сказал он, тщательно убирая из голоса обвинительные нотки.

— Ну, тогда это делается как-то по-другому. Попробуй сам найти способ.

Светозар уставился на свою собеседницу.

— Это всё, что ты можешь мне сказать?

— Первый раз, когда я помню, как продвигалась, я переходила с Меди на Железо. Мне было лет восемь. Если я справилась, когда была такой мелюзгой, тебе-то должно быть легко. — Она нахмурилась. — И не смотри на меня так, будто хочешь проткнуть глазными яблоками. Не моя вина, что я никогда раньше не проводила никого через продвижение к Меди.

— Прошу прощения, я просто сосредоточен. — Это было не совсем правдой: она ведь должна была быть знатоком. Если бы он знал, как продвигаться, он бы уже это сделал.

Парень снова закрыл глаза и представил оба ядра. Ярь перетекала из одного, словно паутина из паука, и он втянул её всю обратно, собирая силу в ядро. Даже с такой слабой энергией, как у него, он почувствовал, когда она ушла: конечности ослабли, боль усилилась, а прохладный ветер приобрёл чуть больше остроты.

Он сосредоточился на ядре, сужая внимание, и выдохнул. Дыхание кружило ярь, и когда он наконец вытолкнул весь воздух из лёгких, дух замер. Он сфокусировался на одном ядре, отсекая телесные ощущения, сжимая всем давлением воли.

Ничего не изменилось.

Он сделал ещё один вдох, и оба ядра снова лениво закружились. На этот раз он позволил немного силы выскользнуть из правого ядра... но вместо того, чтобы направить её в каналы, удержал вокруг ядра, словно слой облака.

Это была простая догадка. Он мог свободно управлять ярью, пока она была вне ядра. Так что он использовал эту ярь, как кулак, чтобы сжать само ядро.

Светозар ощутил результат скорее как давление, чем боль, — будто сердце сдавили тисками. Первой панической реакцией было сдаться, вдохнуть и попробовать снова. Но если он вдохнёт, ярь начнёт кружить, и придётся начинать заново. Поэтому, игнорируя предупреждающее давление, он сжал сильнее. Под давлением ярь перетекла во второе ядро. Чтобы оно не лопнуло, Светозару пришлось ослабить нажим.

— Два ядра — твоя особенность, которая делает тебя сильнее, но и слабее тоже.

Светозар пока не мог угадать, когда меч захочет с ним общаться в очередной раз, и не мог поговорить с ним по своей воле. Его оружие обладало своим характером. Или возможностями?

— Тебе нужно научиться контролировать сразу два ядра, — продолжал собеседник. — Или позволить проследить за тем, чтобы второе ядро не разрушилось.

— Я согласен, — ответил Светозар.

И тут же жёсткая корка обволокла второе одно из ядер.

Помощь позволила продолжить эксперимент. Светозар снова сжал ядро. Острая боль пронзила правую часть живота, вызывая покалывающий ледяной холод, заплясавший по коже. Но теперь правое ядро казалось немного меньше... и немного ярче.

Он сделал вдох, позволяя яри кружить по телу и успокаивая нервы, а затем сжал снова. Боль стала острее, спазм — длиннее, холод на коже — настойчивее. Ветер давил ещё резче из-за пота, хлынувшего так, будто в нём открылась течь.

— Ага, вот теперь ты ухватился, — раздался возбуждённый голос Ерины прямо у его уха. Он едва не потерял сосредоточенность. — Держись за это. Я знала одного человека, который остановился на полпути, и его органы...

Она осеклась, послышался шорох ткани и свистящий шелест — девушка встала и выхватила оружие. Светозар почти открыл глаза, но снова зажмурился. Ядро, которое он сжимал, теперь колебалось, пульсируя в нерегулярном ритме, и требовало всей его сосредоточенности, чтобы обернуть вокруг него ещё один слой яри.

Он чувствовал, что Ерина была права, хоть и оборвала фразу на самом важном месте. Он старался не слушать её шаги, когда та мягко обходила его, встречая лицом какую-то опасность. Если он оставит ядро в покое, оно выйдет из-под контроля. В худшем случае — разорвёт его изнутри.

Парень снова напряг ярь, и ядро уменьшилось ещё на слой. Его пробрала дрожь: ледяные иглы кололи повсюду — в глубине ушей, под ногтями, в задней стенке глаз. Он содрогнулся, но заставил дыхание оставаться ровным. Хотя он никогда не следовал Пути, свою технику циркуляции яри он практиковал годами. Его ярь не рассеивалась безрезультатно.

После боли в ушах Светозар не слышал ничего, кроме высокого звона, хотя почувствовал, как что-то приземлилось рядом, сотрясая землю. Он снова полностью сосредоточился на ядре.

Если раньше оно было размером с его кулак, то теперь стало лишь с шарик Суры — и ярче. Более крупное ядро казалось в сравнении туманным, менее существенным, словно наполовину сном. Медное ядро было ярче, живее. Светозару почти не требовалось усилий, чтобы представить его плывущим внутри, словно звезду.

Обернув его плотнее тугим кулаком яри, он сжал в последний раз. Голос Ерины донёсся до него, но звучал так отдалённо, что он не мог разобрать слов, да и не мог уделить внимания. Всё его тело жгло и покалывало, больнее, чем прежде, пока каждый мускул не задёргался. Ядро сопротивлялось, словно орех, не желающий раскалываться, и ему пришлось напрячь всю волю и всю ярь, чтобы надавить.

Его ядро схлопнулось в крошечную точку света, и он сильно содрогнулся. Ледяная ладонь ударила по затылку, и парень потерял сознание.

Очнулся он мгновение спустя — или так ему показалось. Костёр мерцал угрюмым красным светом, как и прежде, и его жар давил, словно удушающее одеяло. Он начал отодвигаться и сделал два ошеломительных открытия.

Во-первых, его раны должны были мучить его. Последние четыре ночи он спал урывками из-за боли в спине, рёбрах, конечностях. Всё исчезло, сменившись шаткой слабостью, будто он проскользнул в чужое тело. Несмотря на редкие холодные покалывания по коже — точно такие же, как во время продвижения, — он чувствовал себя целым.

Во-вторых, с костром творилось неладное. Призрачные красные огоньки кружили вокруг пламени, словно пламя, покинувшее свои свечи, и их становилось больше в центре жара. Ему приходилось странно сосредотачиваться, чтобы увидеть призрачный костёр; это было скорее похоже на наблюдение за ядром, чем на обычное зрение — словно он видел духом, а не глазами.

Даже когда Светозар отводил взгляд, мир был залит цветом. Земля под ним пронизывалась жилами ярко-жёлтого цвета на всю глубину, какую он мог видеть, и каждая медленно извивалась, словно молния, пойманная в желе. Он каким-то образом видел сквозь землю, что вызывало головокружительное ощущение, будто он застрял на внешней мембране бескрайнего океана и мог провалиться в любую секунду.

Поленья в костре прорастали призрачными зелёными ветвями, медленно чернеющими по мере горения, а под его собственной кожей бежало яростное красное течение, словно кровь начала светиться.

Светозар попытался сесть, но вместо этого скрючился, будто дёрнул не за ту ниточку у марионетки. После нескольких неуклюжих попыток он наконец подсунул одну руку под себя и поднялся, дрожа. Ему стоило немало усилий принять сидячее положение. Он чувствовал себя так, будто выжал каждую мышцу, словно тряпку, но продвижение обычно на время обездвиживало ратоборца. Скоро он восстановится.

Прежде всего, слабость была доказательством того, что он справился. Он — Медный. По всем разумным меркам, Медь должна быть первым, ничем не примечательным шагом на любом пути, но он чувствовал себя так, словно всю жизнь карабкался на гору и только сейчас достиг уступа.

Мысль о Меди пробудила воспоминание, и он снова вскинул голову, искрясь возбуждением. Если главное преимущество Меди — способность кружить жизненную силу небес и земли, значит...

Яркие призраки окружения исчезли. Было легко потерять их из виду, если не сосредотачиваться, словно они существовали, только когда он держал глаза определённым образом. Стоило ему сконцентрироваться, глядя за пределы, как фантомы вернулись.

Парящие красные огни внутри и вокруг костра, казалось, означали жар — как знаки на языке, который он только что научился читать. Когда он осознал, на что смотрит, сердце подпрыгнуло от чистой радости.

Это была грань огня. Он всегда гадал, как она выглядит. Та самая сила, которую впитывали все и которой управляли Владыки.

Он поправил себя, прежде чем мысли зашли слишком далеко: здесь, снаружи, любой мог научиться техникам Владыки. Это не имело никакого отношения к рождению. Каждый был и Владыкой, и Ковалем, и так далее, но никто не был Пустым. Возможности кружили голову.

Он всё ещё не понимал некоторых основ — его семья собирала грань света, а не огня, но он не знал, как заметить разницу, не говоря уже о том, чтобы отличить их друг от друга, — но факт оставался фактом: он мог видеть силу повсюду вокруг. С тренировкой он мог втягивать её в собственную ярь, изменяя грань и увеличивая мощь.

Ключ к истинной силе лежал повсюду; он был погружён в бескрайний океан сокровищ.

Он рванулся к рюкзаку, готовый записать впечатления, пока не забыл. Вытащил неплотно сброшюрованную пачку пожелтевших бумаг, которая когда-то была всего лишь руководством по технике «Средоточие двух огней». Теперь это было его учебное пособие по Пути Двух огней.

Как основатель Пути, он должен был вести тщательные записи каждого шага. Если он пройдёт по этому Пути так далеко, как намекала Сура, его руководства смогут направлять юных ратоборцев поколениями.

Когда Светозар закончил набрасывать мысли — о сжатии ядра, о времени усвоения бутона Звездоцвета, о том, что только одно ядро достигло Меди, а второе осталось прежним, — он осознал, что в лагере стояла абсолютная тишина.

Присутствие Ерины не ощущалось абсолютно.

В своём состоянии он забыл о звуках, слышанных во время перехода на ступень Меди: Ерина выхватывает оружие, что-то тяжело приземляется рядом.

Светозар покосился в сторону, где в землю вонзился зазубренный шип из кованой зелёной яри. Длиннее пальца, судя по звуку и неглубокому кратеру, удар был значительной силы.

Парень вскарабкался на ноги, покачиваясь от головокружительной слабости и дрожа от холода. Что-то напало на него, а он даже не заметил. Через мгновение, он был уверен, этот факт сожмёт сердце страхом.

Пока же у него не было времени обдумывать, что кто-то был в близок к тому, чтобы убить его, прежде чем он успел среагировать. Где-то таилась угроза.

А Ерина исчезла.

Глава 2

Духовный питомец Ерины зашевелился у неё на поясе — она обернула его вокруг талии и завязала большим узлом с пышным бантом, точь-в-точь как показывал учитель. Сколоток зашипел, мерцая кровавой ярью, и его угрюмое красное свечение грозило выдать её с головой.

Он отзывался на гнев, что вырвался из-под контроля. В большинство схваток она вступала хладнокровной — бой требует сосредоточения, вдолбил ей учитель, и с этим редко возникали трудности. Но трусливые крысы напали на Светозара, пока тот продвигался, показав, что чести у них меньше, чем у обезумевшего Сколотка. Продвижение до Меди — всё равно что напасть на спящего младенца. Не успей она вовремя отклонить тот шип из кованой яри, сейчас она осталась бы одна.

Ерина и раньше шла по Пути в одиночку. Тряслась в лихорадке в пещере, слишком слабая, чтобы сварить коренья на похлёбку. Спала в пыльном мавзолее три дня, пока снаружи таился Сколоток, зная, что никто её не спасёт. Маршировала сквозь пепел места, что когда-то было домом, направляясь в никуда.

Учитель всегда говорил об одиночестве как о великом сокровище, орудии, что помогает сосредоточению и тренировкам. Ерунда всё это. Он был сильнейшим ратоборцем, какого она встречала, но кое-чего просто не понимал.

Девушка сунула руку в карман халата, коснувшись пальцами диска из тяжёлого золота. В Святоборье носили знаки, и учитель заказал его для неё в согласии с местными обычаями, но здесь, снаружи, незачем было его надевать. И хранить незачем, если не считать того, что учитель оставил его для неё.

Ерина не питала чрезмерной привязанности к Светозару из рода Веянов. Она знала его всего несколько дней, и до сих пор опасалась, что он ведёт какую-то хитроумную игру. Немало времени ушло на раздумья, не убить ли его и не устранить ли опасность.

Но присутствие Светозара давало ей кого-то, с кем можно говорить, кого-то, кто поможет с повязками, кого-то, кто способен притупить кровавые воспоминания и острое, как кислота, горе. К тому же в его рюкзаке хранилась куча полезных мелочей. И он был под её защитой — как беспомощный бельчонок, подобранный в лесу.

Эти трусы, кем бы они ни были, попытались снова оставить её одну. Непростительно.

Мечница опустилась на колени у подножия дерева, наблюдая, как Светозар бродит на грани реальности у костра. Первую атаку, направленную на него, она отразила, но сидящие в засаде не предприняли второй попытки. Значит, крадутся вокруг, ищут угол получше. Преимущество.

Сколько их — она не знала, но больше одного, иначе бы вообще не напали. Они попытаются взять её в кольцо.

Следовательно, один будет обходить валуны размером со стену, служившие ветроломом для лагеря. Мечница дала им время, медленно считая до ста — достаточно, чтобы переместиться. Всё это время дыхание оставалось размеренным, а ярь наготове; если последует ещё одна атака на Светозара, она отразит её мечевым резонансом. Но атаки не последовало.

На счёте девяносто девять дух шепнул о едком, маслянистом присутствии именно там, где она ожидала. За самым большим валуном.

Ярь хлынула в ноги. Ерина оттолкнулась и достигла валуна в мгновение ока. Меч учителя — прямое лезвие из кованой белой яри — нетерпеливо гудел в хватке. Питомец шипел и извивался на поясе, чуя кровь.

Женщина за валуном выглядела ещё хуже, чем сама Ерина после недель, проведённых в глуши. От состояния скелета её отделяли лишь несколько голодных дней. Тёмные волосы — грязные и спутанные, кожаное ожерелье из зубов свисало поверх одежды из шкур, которая казалась на размер великоватой, словно она оделась, обирая трупы. Глаза расширились при виде Ерины, и женщина вскинула короткий лук, натягивая тетиву.

Когда рука распрямилась, обнаружилось чудовище из зелёного света, прильнувшее к конечности — нечто среднее между змеёй и многоножкой, крошечный Сколоток-паразит. Золотая метка. Значит, Золотой ученик, как и сама Ерина. Лёгкие битвы кончились — она покинула Святоборье.

Кованая зелёная стрела материализовалась на тетиве, в то время, когда женщина оттягивала её, но бой завершился в тот миг, как Ерина обнажила меч.

Сила меча собиралась вокруг всего, что имело остриё, и в духовном зрении клинок сиял серебряным ореолом. Она направляла ярь в соответствии с техникой Текущего клинка, вкладываясь в оружие, словно оно было частью её собственного тела.

Низкий гул — скорее ощутимый, чем слышимый — прошёл сквозь металл. Жизненная сила отозвалась на резонанс, скапливаясь вокруг оружия, и серебряное свечение становилось всё ярче.

Клинок учителя прошёл сквозь лук и женщину разом. Его ярь была бесконечно острой и холодной, словно лезвие, отколотое от ледника. Грязная женщина в удивлении открыла рот, когда увидела, как ломается лук, и у неё была секунда, чтобы взглянуть вверх испуганным кроликом. Затем она заметила лужу крови, сочащуюся из живота, и с недоверием подняла руку, чтобы потрогать и убедиться, что это ей не кажется.

Ерина выхватила зелёную стрелу из воздуха — та падала из сломанного лука — и вонзила её в руку женщины, пробегая мимо. Мечница готова была поставить душу против крысиного хвоста, что женщина использует ядовитую ярь. На таких Путях всегда имелись способы сопротивляться собственному яду, но в сочетании с потерей крови и раной в животе... Она умрёт, но не так скоро, чтобы Ерине пришлось иметь дело с её Сколотком.

Девушка отпустила технику Текущего клинка, и серебряное свечение померкло.

Пока женщина визжала, словно издыхающая лошадь, Ерина скользнула порхающей тенью от валуна к деревьям. Крик должен был выманить сообщников из кустов, заставить их запнуться на секунду...

Ещё одна закутанная в мех тень развернулась из подлеска, вгоняя шило прямо в грудь Ерины. Прежде чем глаза успели увидеть движение, дух уже вспыхнул предупреждением, и девушка приняла удар на плоскость меча.

Шило было не лучше тяжёлого гвоздя, всаженного в рукоять. Оно предназначалось для того, чтобы его вгоняли всей силой Столпа, пробивая броню, — и, подозревала она, чтобы накачать её ядом.

Ерина была умелым Столпом, но этот мужчина имел рычаг и лучшую позицию. Он нанёс мощный удар, пока она бежала, обратив инерцию против неё. Хороший удар.

Но у неё было оружие получше.

Белый клинок выдержал удар не получив ни царапины, но сила отбросила Ерину назад, словно удар быка. Она напитала ярью конечности, перекрутившись в воздухе и приземлившись на ноги.

Впервые девушка ясно разглядела врага. Он изображал из себя ободранного медведя — сальные волосы и борода, мохнатая шуба с капюшоном, мускусная вонь за десять футов. Не мастер скрытности, однозначно.

В одной руке он держал шило, в другой — топор, который казался наполовину сталью, наполовину кованой ярью. Лезвие отливало ядовитой зеленью, как и стрела той женщины, и прожилки той же зелени пронизывали металл, словно корни дерева сквозь почву. У него тоже была Золотая метка: существо-сороконожка-змея, привязанное к нему крошечным зелёным Сколотком на руке.

Ерина сжала меч обеими руками и встретилась с противником взглядом, пока он скалился чёрно-жёлтыми зубами.

Она была ранена. Кровь сочилась вокруг глаз, а тело горело от дюжины вновь открывшихся порезов. Как бы плохо ни выглядели раны, дух был в ещё худшем состоянии — каждая минута драки с этим медведем означала ещё один день до возвращения в прежнюю форму.

Быстрый бой — хороший бой.

Когда крик умирающей женщины снова разорвал воздух, Ерина взмахнула оружием по дуге. Она направила ярь в технику Духа клинка, и ярь-меча рванулась вперёд полумесяцем, словно рябь тончайшего, как бритва, стекла.

Удар срезал ветки с дерева, но бандит легко пригнулся в сторону, уклоняясь от приёма Ловчего. Он метнул топорик, приближаясь сзади с шилом. Если Ерина собьёт топорик, то окажется открыта для его последующей атаки. Он пытался удерживать её в обороне, где будет держать, пока не заколет или не отравит насмерть.

Планы отличные, но у неё были собственные, получше, да и подходящие навыки, едва доступные на её уровне. Мечебор не был известен тем, что баловал ученицу.

Ерина отбила топорик обратно в человеко-медведя, как он и ожидал. Его глаза сверкнули, как у барса, заметившего жирную добычу, когда он выбросил шило вперёд.

Мысленным усилием, которое она тренировала каждый день годами, Ерина распространила внимание на силу меча, цеплявшуюся за клинок. Та окутывала лезвие бесконечными слоями, плотная и мощная вокруг оружия учителя, и она ударила по ней духом, словно в гонг.

Это была техника Владыки, давшая название её Пути: тысяча клинков.

В духовном зрении сила вокруг меча взорвалась серебряной бурей. Всё, что было достаточно острым, чтобы резать, в пределах дюжины шагов отозвалось на это движение, звеня и взрываясь острой, как бритва, силой. Летящий топорик разлетелся десятками невидимых лезвий, срывая щепки коры с ближайшего дерева и глубоко врезаясь в кожу бандита.

Он споткнулся и замешкался, шило отклонилось от курса, а девушка собрала мечевую ярь в Золотую метку, свисавшую над её собственным плечом. Металлический меч нёс её ярь, как русло реки несёт воду, — быстро и плавно. Он должен был пройти сквозь грудь бандита и выйти обратно, как острейшее копьё.

Но дух вскрикнул предупреждением, и она прервала атаку, перекатившись в сторону и хлестнув клинком в ещё одной технике Духа клинка.

Волна прорубила борозду в ближайшем валуне, не задев нового врага, который возник словно из ниоткуда.

Этот мужчина был меньше и тоньше — голодающая крыса, а не падальщик-медведь. Он сжимал деревянное копьё обеими руками; наконечник — змеиный клык, запятнанный, как она могла только предполагать, ядом. У мужчины на руке была своя змея, и крошечный Сколоток зарычал на неё, обнажая пару клыков в пасти. Ещё один Золотой ученик с того же Пути.

Похоже, кто-то отправил сюда полсекты, чтобы испортить ей день.

Ерина глубоко дышала, кружа, чтобы сдержать гнев, но это было всё равно что пытаться привязать дракона тетивой. Эти паразиты имели даже меньше чести, чем она думала: у них было и численное превосходство, и сила, а они всё равно стремились убить пару ратоборцев, которые были младше их больше чем на десять лет. Из засады.

Окружение стало чётче, когда она сосредоточила гнев и дух в острое лезвие. Бой вот-вот станет ещё более кровавым, она понимала. Возможно, она была сильнейшим существом в Святоборье с огромным отрывом, но в настоящем мире Золотые ученики, как она, встречались чаще, чем мухи на дохлой собаке. Мастерство значило лишь до определённого предела против численности.

Она может даже умереть здесь, в лесу на неизвестных задворках, и питомец зашевелился при этой мысли. Если она умрёт, он позаботится, чтобы она забрала врагов с собой.

Она даже не стала думать про помощь от Светозара. Бросить его в бой против этих людей — всё равно что толкнуть пятнистого оленёнка к паре волков.

Всего через мгновение после того, как он показал лицо, копейщик бросился на неё. Ерина побежала на медведя; тот всё ещё был застигнут врасплох и плохо вооружён, а позволить двум мужчинам зажать себя в клещи означало просто познакомиться со смертью.

Мужчина пригнулся, чтобы избежать её укола, хотя меч всё же задел плечо, нанеся неглубокую рану. Но даром это не прошло — его огромный сапог заехал девушке по внешней стороне ноги.

Она использовала базовую технику Столпа, чтобы укрепить ярью всё тело, но он ударил достаточно сильно, чтобы пошатнуть её. Боль вспыхнула в бедре, и она споткнулась, потеряв равновесие.

Если она ударится о землю, то умрёт.

С этой панической мыслью Ерина активировала силу в своём мече. Та взорвалась, детонировав внутри плеча мужчины, выбросив в воздух фонтан измельчённой плоти. Он даже не закричал, рухнув на спину и корчась. Рот открывался и закрывался, будто весь воздух вытек через дыру в плече.

Ерина удержалась, чтобы не присоединиться к нему на земле, нога взвыла от раскалённой докрасна боли... и остальные раны присоединились к ней хором, оглушив её на критическую секунду.

Она подняла взгляд и увидела крысоподобного копейщика, надвигающегося на неё, как раз когда кровь закапала в глаз, жаля и заставляя его закрыть.

Одноглазая, одноногая, почти искалеченная... и одна. Ярость запылала жарче, пока она не издала крик и не шагнула вперёд, шатаясь. Ратоборец живёт и умирает на ногах.

Впервые один из противников смог использовать настоящую технику.

Крысоподобный мужчина оскалился и выбросил копьё вперёд. Удар сопровождался полудюжиной зелёных отражений, возникших из ниоткуда. Словно удар семью копьями одновременно, и хотя шесть из них были сделаны из яри, она подозревала, что любое убьёт её.

Ерина наполнила меч ярью, моля небеса, чтобы ей удалось сломать всё оружие противника одним ударом. Если да — выживет. Если промахнётся — умрёт.

Так уж сложилось, что жизнь ратоборца висит на лезвии бритвы.

Затем дух вспыхнул предупреждением, и глаза расширились, когда она осознала, о чём он говорит.

Оленёнок сам бросился к волкам.

***

С рюкзаком за спиной Светозар лежал животом вниз на Облачном скакуне. Тот фыркал и дрейфовал, волоча его над землёй на том жалком ручейке яри, который он мог выжать. Медный дух оказывал заметно больший эффект — он мог двигаться быстрее и дальше, чем когда-либо, — но после продвижения парень был измотан.

Большую часть яри за последнюю минуту он потратил, дрейфуя вокруг лагеря и устанавливая шесть рун. Последнюю готовился кинуть на землю, подгоняя облако к Ерине и её противнику.

Крики умирающей женщины всё ещё висели в воздухе, но Ерина и грязный грызун с копьём не отвлекались. Когда Светозар подал ещё каплю яри в облако и рванулся к ним, они ударили: копьё метнулось вперёд, шесть кислотно-зелёных зеркальных отражений возникли вокруг него, даже когда Ерина взмахнула белым клинком.

Светозар скатился с облака, подавляя желание крепко зажмуриться и отчаянно надеясь, что ударная волна от их атак не убьёт его на месте.

Когда смертельно холодное ощущение чистого ужаса пробежало по затылку, он вплавил последнюю руну в почву вместе с остатками яри.

Граница Белого Горностая удерживалась семью небольшими рунами, которые едва светились в духовном зрении. Когда их расставляли по кругу и активировали, построение призывало силу света и грёз в непосредственной близости, создавая облако мороков.

Впервые он видел границу Медным, и она была куда более впечатляющей. Без особых усилий он увидел, как светящаяся сила вкатывается, словно освещённое солнцем облако, и в её глубинах перекручиваются полуоформившиеся образы.

Последнюю руну он поставил между Ериной и её врагом, кругом на стороне копейщика. Крысоподобный мужчина должен был оказаться в ловушке на краю границы.

Светозар перекатился на спину, подперев себя рюкзаком, чтобы видеть, сработала ли его авантюра.

Копейщик отшатнулся на шаг, его шесть копий из яри были разбиты Ериной, змеиные глаза заметались по сторонам. Светозар облегчённо выдохнул и только тогда осознал, что тяжело дышит — что собьёт ток его яри, пока он не восстановит дыхательный ритм, — и покрыт лёгкой испариной. Балансирование на грани смерти оказалось более изнурительным, чем подъём в гору.

Он повернулся к Ерине как раз вовремя, чтобы увидеть, как её нога несётся ему в лицо. По сравнению с тем, какие бывают пинки, этот был нежным; вместо того чтобы обрушиться с силой, достаточной, чтобы раздробить череп, ступня мечницы зацепила его сбоку головы и крюком отбросила в сторону, отправив кувырком прочь от Облачного скакуна.

Светозар перекатился через каждый корень и камень на пути, ощущая очередные вспышки боли, и приземлился, рюкзак в снова вонзился в позвоночник. Парень уставился вверх на чахлые листья, колышущиеся на ветру, и ему потребовалось долгое мгновение, чтобы восстановить дыхание и удержать правильный ток яри.

Когда он снова посмотрел на Ерину, та уже послала косу из мечевой яри, срезающую всё на уровне пояса. Грязный мужчина пригнулся так низко, словно его кости расплавились, уклоняясь от атаки, и его глаза сверкнули, когда он взмахнул копьём полукругом по земле.

Копья из кованой зелёной яри вонзились с дикой силой. Одно задело руну, разбив её. Другое ударило в сторону Ерины, заставив её отшатнуться вбок, а крысоподобный мужчина сжался, будто готовясь вложить всю силу тела в бросок копья.

Тошнотворное чувство тяжестью легло в животе Светозара. Он ожидал, что граница что-то сделает, хотя бы замедлит мужчину. Это был самый безопасный ход с шансом на успех, но самым продвинутым ратоборцем, которого он когда-либо ловил в границу, был Железный. Золото, даже тот «Золотой ученик», о котором упоминала Ерина, — очевидно, совсем другой зверь. Он попытался поймать волка в кроличий силок.

Светозар пробежался мысленно по содержимому рюкзака, как пробегают пальцами по книжной полке, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Ерина была ранена и явно боролась из последних сил; нужно было как-то помочь. Кинжал из полусеребра мог быть даже более эффективен против Золота, чем против более слабого ратоборца, но для этого пришлось бы подобраться достаточно близко. Он чувствовал, что копьё мужчины прикончит его раньше, чем он приблизится на десять саженей. Может, бросить в мужчину мёртвый перстень, в надежде, что содержание полусеребра в устройстве собьёт его с толку, но тогда можно с тем же успехом кидаться камнями. Может, Облачный скакун может что-то сделать?

Пока он размышлял, Ерина прыгнула на одной здоровой ноге. Несмотря на раны и кровь, сочащуюся в глаз, движение всё ещё выглядело грациозно. Мужчина направил наконечник-змеиный клык на Ерину, но она уже рубанула ещё одной техникой Ловчего.

Ярко-зелёная ярь собралась вокруг его оружия, давая Медным чувствам Светозара впечатление заражённой раны. Если бы Ерина попала под одну из этих техник, у них не было бы зелий, чтобы спасти её.

Но он недооценил ученицу Мечебора.

Прежде чем копейщик собрал свою технику, Ерина хлестнула волной острой, как бритва, энергии. Она обрушилась с её клинка, пробивая зелёную силу и врезаясь в землю... и в этот момент серебряная мечевая рука на её спине ударила, послав вторую идентичную атаку в череп мужчины. Та прорезала тело без сопротивления, от головы до пят.

Копейщик разложился на две половинки. Светозар отдёрнул взгляд от кровавого зрелища, поворачиваясь к Ерине.

Она не столько приземлилась, сколько врезалась в землю, рухнув в куст. Он поспешил к девушке, перекинув рюкзак через одну руку, сердце сжалось от беспокойства. Бинты кончились, но он мог нарезать на полосы запасную одежду. Это при условии, что у неё только поверхностные раны. Если сломана кость, придётся мастерить шину, а он имел лишь смутное представление, как это делать. А если Ерина получила порцию ядовитой яри или внутреннюю травму, он бессилен. Им пришлось бы рискнуть и вернуться в Святоборье за помощью, что было бы лишь немногим безопаснее, чем дать ей умереть на лесной подстилке.

Мысли проносились в голове, пока он бежал к Ерине, роясь в рюкзаке в поисках свёртка белых верхних одежд и кинжала из полусеребра. Он нашёл и то, и другое к тому моменту, как упал на колени рядом с ней, отложив инструменты в сторону, чтобы коснуться её осторожно.

Спина вздымалась и опускалась — значит, по крайней мере, жива, — но белый меч лежал в вершке от вытянутой руки. Светозар не мог не заметить, как иней уже начал собираться на ближайших сухих листьях, которые неуклонно крошились в замёрзшие кусочки. Парень и так был в нескольких футах от оружия, но всё равно чуть отодвинулся назад.

Кожа мечницы была влажной, но пульс ровным, и он слышал, как дыхание набирает знакомый ритм техники медитации. Она шевельнулась, пытаясь сесть, и Светозар схватил её за плечо, чтобы либо помочь, либо не дать слишком много двигаться. Он не был уверен, что именно.

— Где хуже всего? — спросил он, решив, что это самый уместный вопрос. Если он сможет перевязать самую серьёзную рану, то хотя бы замедлит скорость, с которой она истекает кровью.

Мечница схватила его за шею мёртвой хваткой, приблизив лицо к его лицу. Кровь запеклась, закрыв левый глаз, а второй блуждал и не фокусировался, но он подавил желание отдёрнуться в инстинктивном страхе.

— Сколотки, — прохрипела она, другой рукой вслепую шаря в земле в поисках рукояти меча. — Беги.

Крик умирающей женщины-бандитки наконец затих, оставив поляну в тишине на полвздоха. Затем пронзительный визг разрезал безмолвие, словно змеиное шипение и свист чайника разом. Кислотно-зелёная форма поднялась в углу его зрения из центра разорванной плоти крысоподобного бандита.

Светозар не раз глядел на Сколотков ясно, но уловил впечатление извивающегося тела с насекомыми ногами по бокам, словно зелёный кованый гибрид гадюки и многоножки. Но он не тратил время, разглядывая его; несколькими быстрыми движениями обмотал запасным халатом руку и схватил рукоять меча Ерины защищённой рукой. Холод чувствовался даже через три слоя ткани, но он вложил клинок в ножны у неё на боку прежде, чем лёд укусил слишком остро.

Покончив с этим, он запихнул халат и кинжал из полусеребра обратно в рюкзак, подсунув одну руку под плечо Ерины. Она зашипела сквозь стиснутые зубы, когда он поднял её, и при других обстоятельствах он бы беспокоился, не усугубляет ли её внутренние травмы.

Пока он, шатаясь, брёл к Облачному скакуну, и вес Ерины подчёркивал его изнеможение от продвижения до Меди, он услышал ещё один пронзительный свист, взмывающий к небу. Поднялся второй Сколоток.

Светозар оглянулся на первый, который выглядел ещё ужаснее, чем он представлял. Как все Сколотки, он казался нарисованным на мире линиями цвета, хотя этот обладал светящимся жёлто-зелёным, который не смогла бы имитировать ни одна краска. Голова производила впечатление змеиной, тело — змеиное, движущееся по земле рядами сегментированных насекомовидных ног. Хуже того, на конце заострённого хвоста было жало.

Он двигался отвратительным скользящим ползком в их общем направлении, но, к счастью, Сколотки часто бывали дезориентированы при рождении. Светозар видел, как некоторые после рождения стояли на месте, другие бесцельно уплывали вдаль, а третьи впадали в полное неистовство. Этот был настолько дезориентирован, что выглядел пьяным, неуклюже виляя по земле и листьям.

Но он неумолимо направлялся к ним.

Светозар достиг ржаво-красного облака ещё через несколько шагов, но каждый ощущался так, будто он шёл под топором палача. Оба ядра были тусклыми и мерцали, как пламя свечи, но он выжал последнюю каплю яри из одного, когда рухнул на облако, с рюкзаком на спине и Ериной на руках. Они дёрнулись вниз по холму, глубже в чёрный лес.

Дыхание Ерины было горячим на его воротнике, глаза закрыты, а голос дрожал.

— Дела обстоят так... ужасно, я бы сказала... нам не стоит здесь задерживаться.

Сквозь деревья две ярко-зелёные фигуры поспешно ползли за ними.

Глава 3

Жизнь Пустого в Святоборье лёгкой не назвать, однако она хотя бы была удобной. Собственный дом, еды вдоволь, мягкая постель и безопасные стены — всё, что он прежде принимал как должное. Теперь, оглядываясь назад, Светозар стыдился собственного невежества. Знал бы заранее, сколь устрашающей окажется дикая глушь, — каждый вечер благословлял бы семью Травичей за крышу над головой.

Спасаясь от ядовитых Сколотков, он съехал по пологому холму на Облачном скакуне и гнал его, пока не выжал из духа последнюю каплю яри. Истощение оставило внутри тупую ноющую пустоту, будто отсутствие силы делало его ущербным. А без яри в конечностях тело стремительно теряло остатки сил, пока он тащил на одном плече рюкзак, на другом — Ерину.

Хуже того, пронзительный свист Сколотков преследовал их весь спуск с холма в чёрный, поражённый хворью лес. Их неотступное присутствие давило на разум, удерживая на грани ужаса. Спустя несколько часов Светозару казалось, будто по духу прошёлся пожар, оставив лишь выгоревшую оболочку.

Когда двигаться дальше стало невозможно, он отыскал дерево с толстым стволом и узловатым дуплом у корней. Ерину он сгрузил внутрь без церемоний — слишком устал, чтобы проявлять нежность. Она не издала ни звука, лишь свернулась калачиком среди корней с закрытыми глазами и ровным дыханием. Вероятно, медитировала и гоняла по телу ярь, залечивая раны. С её Железным телом он мог даже не причинить ей боли столь грубой выгрузкой. Стальная рука безжизненно свисала с плеча, лезвие покачивалось у щеки.

Сам Светозар мечтал лишь рухнуть рядом, но далёкий свист не умолкал. Пришлось заставить ноги поработать ещё немного. Он царапал вязь в земле концом палки, выводя руны вокруг всего дерева, пока Ерина не оказалась в центре защитного круга не менее пятнадцати футов в поперечнике. Только тогда он упал в дупло рядом с ней и принялся рыться в рюкзаке в поисках запечатанной глиняной бутыли с водой.

Ерина не открыла глаз. Просто выхватила бутыль, в несколько глотков выпила половину и вернула обратно. Когда оба напились, на дне плескались лишь жалкие капли.

Он решил, что отыщет источник пресной воды позже, но сон сразил его раньше. Даже с локтём Ерины, впившимся в рёбра, и полузарытым камнем с другой стороны, тело просто не могло больше бодрствовать.

Проснулся Веянин от рычания. У края защитного круга бесновались три гнилые собаки.

Светозар дёрнулся назад, вжимаясь в дерево, и подавил крик. Потребовалось несколько вдохов, чтобы осознать — это не кошмар. Шкура тварей была садняще-красной, с пятнами больной черноты, туго обтягивала проступающие рёбра. Зловоние пропитывало воздух. Глаза горели алым, как воспалённые волдыри, а задранные в оскале губы обнажали покрытые запёкшейся кровью зубы.

Словно дитя, ищущее защиты у матери, он потряс Ерину за плечо. Один глаз её мгновенно открылся, хотя второй ей пришлось очищать от засохшей крови ногтями.

Оглядев собак, она хмыкнула:

— Я называла последователей Пути Ратиборца сворой гнилых псов, но даже не представляла, что такие твари могут быть настолько уродливы.

Будто поняв оскорбление, собаки зашипели и бросились на невидимую преграду. Страх пронзил сердце Светозара, и он инстинктивно принялся собирать ярь — чем бы это им ни помогло.

Твари остановились, едва занеся передние лапы над кругом, завывая и пятясь. Они поджимали когтистые лапы, чтобы не наступить на знаки вязи. Их вой звучал не как скулёж раненых псов, а как ярость и обида, словно боль приводила их в бешенство.

Светозар содрогнулся, глядя на землю перед их лапами. Вязь была начертана на зыбкой лесной почве, и хотя собаки избегали прямого контакта, долго она не продержится. Им даже не нужно касаться знаков — достаточно засыпать их землёй, да и сама почва скоро размоет руны.

К тому же защитный круг предназначался против Сколотков. Поскольку на собак вязь действовала скорее как заслон, а не как стена, они, должно быть, яровитые звери… хоть и выглядели омерзительно и болезненно, не в пример любым тварям, о которых Светозар когда-либо слышал. Согласно урокам, яровитые звери очищают жизненную силу в ярь внутри своих тел, и путь продвижения совершенствует их — делает сильнее, умнее, красивее. Какую бы силу ни взращивали эти твари, она их извратила. Светозар не сомневался: разорвут в клочья. Даже если бы он мог применить «Немое касание», то понятия не имел, где у псовых расположено ядро.

— Не хочу тебя торопить, — сказал он, косясь на клыки, напоминающие наконечники копий, — но ты хоть сколько-нибудь восстановилась?

Она приоткрыла глаз.

— Кровью не истеку, но прихлопнуть пару щенков может выйти… непросто.

— Непросто? Почему непросто? — Светозар старался сохранять спокойствие: меньше всего нужно было раздражать раненого Золотого мастера. Но гнилые псы уже кружили вокруг дерева, явно ища слабое место в вязи. Если он разместил руны слишком редко, они ворвутся и разорвут всех.

— Ты хмуришься, когда боишься, — заметила девушка. — Из-за этого выглядишь так, будто готовишься к драке.

Он глубоко дышал, пытаясь замедлить сердце и не дать голосу взлететь.

— Я бы дрался с ними, если бы мог. Но ты-то можешь? — На последнем слове голос всё же сорвался.

— Ну, я приметила, что последние несколько дней яровитых зверей вокруг было маловато. Видела пару Сколотков, но больше никого. Слабые и раненые, как мы, — нас должны были сожрать, едва мы ступили за пределы долины.

Один из псов провёл когтем по воздуху над вязью, будто царапая невидимую стену. Медным зрением Светозар увидел собранную вязью силу: круг из тонких, высоких прямоугольников, похожих на бумажные двери. Глядя на них, он думал о хрупкости, о силе, готовой сломаться в любую секунду. Жалкая защита от тварей, источающих кровавую слюну в нескольких футах.

— Почему же нас не загрызли, как думаешь? — спросил он, стараясь держать тон ровным.

— Будь с нами учитель, я бы сказала — их отпугнуло его присутствие. Но эти твари видят во мне добычу для стаи. А ты смахиваешь на кусочек, который скормят щенкам.

Светозар откашлялся, не зная, что ответить.

— Суть в том, что их отпугнули не мы. Что-то их отвлекло.

Что-то ударилось о дерево позади них с глухим мясистым стуком. Ствол загудел, словно толстый барабан. Пёс завыл, но сверху посыпались почерневшие листья.

— Их отвлекли, — повторил Светозар, стараясь сосредоточиться на словах Ерины, а не на чудовищных клыках. — Значит, ты не можешь их убить?

Она указала одновременно пальцем и мечевой рукой.

— Значит, они все сгрудились вместе.

Светозар проследил за её жестом, туда, где серый предрассветный туман клубился особенно плотно. Сперва он не видел ничего, кроме теней под деревьями. Но, вглядевшись, заметил движение. Нечто едва шевелилось, лишь создавая впечатление движения, но размером оно было с дом.

Он не был уверен, стало ли наконец светлее или глаза привыкли, но после нескольких минут вглядывания в дымку он увидел. Не одного гигантского зверя — целую армию.

Даль кишела тварями, сновавшими, словно муравьи в траве. Многие походили на гнилых псов, но другие были размером с медведей или даже с деревья. В небе хлопали кожистые крылья — что-то пролетало над кронами.

Чёрные от подтёков зубы лязгнули в двух футах от его лица, и пёс выдохнул гнилостное дыхание, но в животе Светозара уже поселился холодный груз отчаяния. Их окружали не три твари, а сотни.

После мгновения головокружительной паники, похожей на взгляд с края немыслимо высокого утёса, разум Светозара обрёл странную чёткость. Они пока в безопасности. У него есть рюкзак с сокровищами, и на его стороне Золотой мастер. Должен быть путь к спасению.

Ерина приподняла край верхнего халата и оттёрла засохшую кровь с покрытой шрамами кожи.

— Не суетись. Выход найдётся, как только я восстановлюсь и смогу использовать облако. Ты тоже медитируй — на пользу пойдёт.

Облачный скакун остался за пределами круга вязи — плотное красное облако с прядями отлетающей сути. Без подпитки он растворился бы через несколько дней; последнюю неделю Светозар поддерживал его чистой ярью, как и конструкты матери дома.

Он был благодарен, что гнилые псы даже не взглянули на Облачного скакуна, но неприятная правда оставалась: чтобы добраться до облака, им придётся пересечь защитный круг.

— Тогда положусь на тебя, — сказал он. — Сколько времени понадобится?

Ерина снова закрыла глаза и выровняла дыхание.

— День или около того. Моя ярь в лучшей форме, чем тело, но к завтрашнему рассвету всё должно срастись. — Петли её красного верёвочного пояса зашевелились, отодвигаясь от корней.

Собаки снова зашипели, находясь так близко, что он почти мог бы дотянуться до них рукой. Одна легла на лапы, уставившись лихорадочно-яркими красными глазами.

Повинуясь внезапному порыву, Светозар посмотрел сквозь пса, пытаясь увидеть его силу. С каждым разом это становилось легче, но сейчас он не знал, что и думать о жизненной силе, собравшейся вокруг чудовища. Если распознавание других видов силы походило на чтение простых знаков, то здесь было всё равно что пытаться прочесть страницу, разрезанную на куски и склеенную в случайном порядке.

Сила, собравшаяся у плеча твари, вздулась, словно волдырь, — склизкая, ползучая чернота. Она ощущалась как смерть и тлен, как труп, полный опарышей. Глубоко-пурпурная сила вокруг рёбер пса была жилистой и мускулистой, словно корни или змеи, и производила впечатление цепей, удерживаемых в мощном напряжении. Из пасти капала тёмно-красная сила, и Светозар буквально чувствовал медный привкус крови.

Он позволил видению померкнуть, размышляя. О кровавой яри он слышал — ей приписывали зловещую власть над живыми телами. Вероятно, именно она сочилась из пасти. Но что такое остальное? Вздутие над плечом он назвал бы «силой смерти», хотя никогда не слышал о такой яри и не понимал, на что она способна. А тугие цепи пурпурной силы? Сила связи? Сила уз?

Вокруг пса витало куда больше граней жизненной силы, и единство разных сил в одном теле означало нечто важное. Он просто не знал, что именно.

Но это могло стать ключом к спасению, и Светозар погрузился в размышления. Медитация не требовала много внимания — ему не нужно было тянуть силу из воздуха, и он мог сосредоточиться на собственной яри. Он достал мёртвый перстень и надел на палец покрытый вязью витой ободок из полусеребра.

Мгновенно его ярь стала вялой, словно каналы сузились вдвое. Приходилось проталкивать её по кругу, следуя схеме из руководства «Средоточие двух огней», будто продавливая сироп сквозь узкую трубку.

Медитировать с мёртвым перстнем было вдвое труднее, но считалось, что это упражнение укрепляет дух вдвое быстрее. Он только достиг Меди, но это не значило, что пора отдыхать. Наоборот. Он на годы отставал от любого ратоборца в своём роду, а значит, должен трудиться усерднее всех, чтобы нагнать.

Хотя циркуляция яри стала тяжелее, процесс всё равно не отнимало много внимания — задача трудная, но не сложная. Разум оставался свободным для разгадки тайны уродливых яровитых зверей с искажёнными силами.

По мере того как тянулся день, а собаки щёлкали зубами и рычали каждые несколько минут, возникла новая забота: жажда. К позднему полудню они с Ериной прикончили последние капли из бутыли, и его мучила невыносимая сухость во рту.

Вот тут он скучал по дому до боли. Он не спал спокойно ни одной ночи с тех пор, как покинул Святоборье. Всего в нескольких футах бесновались чудовища, сдерживаемые хлипким невидимым заслоном. Всё тело затекло после ночи, проведённой втиснутым меж камней и корней, а напряжение изматывало разум. Дома, как бы плохо к нему ни относились, у него хотя бы было вдоволь воды. И чай на каждый приём пищи. Он почти чувствовал цветочный аромат маминого чая, даже слышал свист чайника…

Его глаза распахнулись одновременно с глазами Ерины. На этот раз отвратительный вид собак не привлёк его внимания. Он вытянул шею влево, игнорируя тёмные фигуры, скользящие в кустах, пока не увидел это. Ярко-зелёная тень возникла в полуденном солнечном свете, размахивая в воздухе клешнями многоножки и извиваясь, как змея.

Сколотки их нашли.

Ерина упёрлась в ствол, нетвёрдо поднимаясь на ноги.

— Не о чем беспокоиться, — сказал Светозар, пытаясь успокоить их обоих. — Круг предназначен защищать от Сколотков, так что против них он сработает даже лучше, чем против собак.

Мечница размяла правое плечо, морщась от боли.

— Ага. Они не такие сильные, как псы. — Она вытащила бледно-белый клинок, и Светозар заметил ледяную, острую как бритва силу, сгустившуюся вокруг оружия так плотно, что он едва видел сам меч. — Но они умнее.

Он вмиг понял её беспокойство. Псы оставили их в покое не потому, что не могли сломать круг, а потому, что не знали как. Эти Сколотки принадлежали паре Золотых учеников — они окажутся сильнее и умнее любых духов, виденных им в Святоборье.

Круг, возможно, задержит их ненадолго, но спустя время Сколотки просто накидают на него земли. Светозар снял мёртвый перстень и схватился вместо него за кинжал из полусеребра. Он вытащил оружие несколькими часами ранее, утешая себя мыслью, что сможет защититься, если псы прорвутся.

Он заглянул за Ерину, глубже в картину мира, пытаясь уловить проблеск жизненной силы вокруг Сколотков. Но отвлёкся, уставившись на её талию. Точнее, на пояс.

Он знал, что это конструкт, кованый из красной яри, и гадал, не носит ли она его как своего рода украшение. Может, мастера в остальном мире выделяли себя одеждой из кованой яри, а не знаками.

Но теперь он видел иначе. Это была плотная верёвка из сгустившейся красной силы, идентичная той, что капала из пасти пса, но в тысячу раз мощнее. Он буквально чувствовал исходящий от неё запах крови, и его тошнило. Видения резни, горы трупов размером с армию заполнили взор.

Как она могла носить такое? Это всё равно что обмотаться рекой крови.

Светозар зашёлся в рвотном спазме, так внезапно, будто кто-то ударил его под дых, но ничего не вышло. Он был рад этому не только потому, что не мог позволить себе терять воду, но и потому, что резкое движение выбило его из Медного зрения.

Ерина смотрела на него из-под прямых чёрных волос понимающим взглядом.

— Знала, что мы рано или поздно придём к этому разговору, но давай начнём его позже. Согласен?

Светозар перефокусировался и успокоил как нож, так и дыхание.

— Нет, в этом нет нужды. Это не моё дело, и прошу прощения, если обидел.

Она смотрела на него ещё секунду, затем взвесила белый меч в руке и повернулась к приближающимся Сколоткам.

— Поговорим, — сказала она.

Затем кислотно-зелёные твари оказались рядом, подтягиваясь на многоножьих лапах. Гнилые псы повернулись к Светозару хвостами и зашипели, припадая к земле, будто готовясь к прыжку.

В ответ два Сколотка сделали движение, будто захлопывали и разжимали челюсти, но беззвучно. Они могли сойти за тени змей, кусающих пустоту. После они всё же издали крик: тот самый свистящий звук чайника, что преследовал их от самого лагеря.

Дух Светозара воспрял. Он не учёл такого поворота; почему-то полагал, что Сколотки и псы объединятся, чтобы пробить круг и сожрать людей.

Только теперь он осознал, сколь нелепым это было. Одна стая хищников не делится добычей с другой. Они сперва сразятся друг с другом, и в хаосе люди, возможно, сумеют ускользнуть.

Некоторые гнилые твари, рыскавшие в дальнем лесу, разразились хором рычания. Из подлеска вышла ещё одна пара искажённых псов, потом ещё одна.

Его оптимизм улетучился, а хватка Ерины на мече усилилась. Если звери объединятся, это будет не битва со Сколотками, а быстрое истребление.

Отвернувшись от Ерины, он снова сосредоточился на силе.

— Позволь мне сломать круг, — сказал он. — Когда я это сделаю, ты сможешь сдерживать их, а я доберусь до облака.

Её спина прижималась к его спине, и он почувствовал кивок девушки. Пространство перед ним было чистым, и Светозар краем глаза следил за надвигающейся схваткой между Сколотками и гнилыми псами, пододвигаясь ближе к вязи.

Ничто не мешало им перепрыгнуть круг, оставив его нетронутым, — он бы их не остановил. Но он повлиял бы на любую ярь Ерины, использованную, пока круг активен. Если бы она попыталась применить технику Ловчего изнутри вязи, её сила ослабла бы, возможно, до полной бесполезности. А если бы она втянула в себя силу как Столп, та рассеялась бы при пересечении круга.

В общем, лучше было развеять вязь, пока она не стала для них ловушкой. Но, подползая ещё ближе, Светозар чувствовал себя так, будто прорубает дыру в собственной лодке.

Когда жизненная сила вокруг гнилых тварей вспыхнула, словно тёмный огонь, на который подбросили сухих дров, его затошнило. Их силы раздулись, став вдвое плотнее и в два-три раза больше. Каким-то образом они становились могущественнее.

Затем он осознал, что каждая сила начала раздуваться точно так же.

Мир в его Медном зрении захлестнул хаос цвета: жёлтые прожилки в земле и зелёные потоки в траве вспыхнули ярче… а затем изогнулись, словно ветви деревьев, пригнутые сильным ветром. Жизненная сила утекала прочь призрачной рекой, изливаясь из своего источника и устремляясь вглубь леса.

Поток походил на радужную реку, и после него мир казался сухим и опустевшим.

Все чудовища бросились прочь. Сколотки ушли первыми, булькая и свистя, следуя за течением жизненной силы. У гнилых псов случилось мгновение замешательства: они метались от пойманной добычи к несущемуся свету, явно разрываясь. Наконец один издал гортанный лай, и все они сорвались с места. Даже псы, находившиеся дальше от круга, последовали за ними, быстро обогнав Сколотков.

На заднем плане, среди деревьев и подлеска, скрылись более крупные гнилые твари. Они бежали от дерева с кругом, словно из горящего здания, и через три вздоха Светозар и Ерина остались одни.

Светозар перевёл взгляд на телесный мир, обменявшись взглядами с Ериной.

— Ты случайно не знаешь, что это было? — спросил он неуверенно.

— Ты спрашиваешь меня, а кого мне спрашивать? — Девушка стояла, забыв опустить белый меч, и вглядывалась вдаль.

Теперь, когда опасность миновала, всё тело Светозара обмякло, и он привалился к дереву, тяжело дыша.

— Их что-то отпугнуло? Грядёт что-то похуже?

Ерина бросила на него удивлённый взгляд.

— Что? Нет, ясно же, что случилось с тварями. Они идут за жизненной силой, вот и ушли за ней. Проще простого. Но я в тупике насчёт того, что заставляет силу так утекать. Будто она собралась вместе и рванула прочь в мгновение ока. Глянь: я, пожалуй, никогда не видела, чтобы жизненная сила была настолько разрежена на земле.

Светозар посмотрел и убедился в её правоте, что не стало сюрпризом. Мир в его Медном зрении был тусклым, словно сцена, нарисованная блёклыми красками.

— Как это возможно? — Насколько его учили, жизненная сила была подобна яри природного мира. Она принимала различные грани, проходя сквозь небеса и землю, хотя всё было связано. Даже когда собираешь силу и преобразуешь её в ярь, это всё равно что зачерпнуть чашку воды из океана. Рано или поздно она вернётся к источнику.

Светозар никогда не видел океана, но читал былины. Это же походило на то, будто прилив ушёл полностью, оставив берег голым и сухим.

Ерина вложила меч в ножны и небрежно перешагнула через его защитный круг, не потрудившись отряхнуть дневную грязь со своего потрёпанного верхнего халата.

— Вязь может собирать кучу жизненной силы, не разбирая граней. Или иногда отталкивать её. Но если это делает вязь… я бы сказала, что она десять вёрст в поперечнике, вырезана в скальной породе и питается десятью тысячами Сколотков.

Светозар не стал расспрашивать дальше. Чем бы это событие ни было, оно спасло их от необходимости пробиваться сквозь армию монстров. Он схватил рюкзак и поспешил к Облачному скакуну. Времени на восстановление яри у него было мало, и он не был уверен в своей способности управлять облаком хоть сколько-нибудь долго или быстро.

— Как там твой дух, восстановился? — спросил он, надеясь, что она сможет напитать облако силой.

Она запрыгнула и уселась на переднюю часть облака верхом, будто на лошадь.

— Не лопаюсь по швам от энергии, но на то, чтобы оседлать этого пони, меня хватит. — Она похлопала облако позади себя. — Залезай.

Светозар сперва опустился на колени, проводя рукой по боку облака. Как он и ожидал, облако стало немногим меньше, чем накануне, его края — более призрачными. Один день упущенного обслуживания не сильно скажется на его работе, но лучше разобраться с проблемой, пока она не выросла в проблемищу.

Он позволил своей чистой яри влиться в конструкт, чувствуя, как её захватывает вязь в центре облака. Ярь тянулась из его более слабого ядра, и была небольшая задержка, пока конструкт перерабатывал чистую ярь и использовал её для питания своей кованой облачной яри.

Словно растение, растущее в тысячу раз быстрее, облако стало плотнее и, возможно, на полдюйма больше. Ему даже показалось, что оно подпрыгнуло чуть выше, хотя это могло быть игрой воображения.

Усилие опустошило это ядро досуха — оно и так было почти истощено, — но он переключился на другое и забрался на облако позади Ерины.

— Суетливый ты, — заметила она.

— Я всегда считал, что небольшая работа в начале облегчает всё потом, — сказал он, закрепляя рюкзак между ними.

Он ещё не закончил, когда она пнула облако, набирая скорость, отчего он отшатнулся назад и ухватился за её плечи для опоры.

— Думаю, ты, может, и видел тяжёлую работу когда-то в прошлом, — крикнула Ерина через плечо, — но никогда не подходил достаточно близко, чтобы пожать ей руку.

Она неслась сквозь лес быстрее, чем обычно при спуске с Туман-горы; ветки чернолистых деревьев хлестали возле уха Светозара. Он пригнулся за Ериной, чтобы её Железное тело защитило его, хотя её маленькая спина давала мало укрытия.

Только привыкнув к скорости, он осознал направление.

— Прошу прощения, но… мы что, преследуем чудовищ?

Ветки хлестали её на лету, но она игнорировала их, будто те были лишь лёгким ветерком.

— Сила течёт сюда не просто так. Может, разузнаем, куда именно.

— Мы знаем об этом месте только одно: там армия чудовищ. Вот что мы знаем.

Он почувствовал её смех.

— Куда подевался тот парень, что пролил кровь, чтобы покинуть единственный дом, который знал? Ты слаб, но я не считала тебя трусом.

Это задело его гордость, и он выпрямился. Глупый поступок — в лицо тут же прилетела ветка.

Выплюнув листья, отдававшие медью и гнилыми овощами, он ответил:

— Я не говорю, что не поеду, я говорю, что хотел бы проявить некоторую осторожность.

— О, я буду осторожна. — Она заставила облако перепрыгнуть через куст, скатываясь с небольшого холма, пока он цеплялся за её руки в поисках опоры. — В некоторой степени.

Интерлюдия 1

Оружие Суры пробудилось в тот самый миг, когда она обрушила его вниз. За долю мгновения метровый брусок синей стали развернулся, словно живое существо, расправившее затёкшие члены, и превратился в остов из синего металла, внутри которого трепетала паутина слепящего света. Теперь оно походило на голое зимнее дерево, но каждая его ветвь искрилась мощью, способной переписывать судьбы.

Пока оружие оставалось запечатанным, Сура звала его мечом — простое слово для простого облика. Теперь же, сбросив оковы, оно возвращало себе подлинное имя. Клинок Суры.

Он перешёл к ней от предшественницы вместе с титулом Судьи Круга Вечных. И задуман был не как грубое орудие разрушения, но как тончайший инструмент исцеления. Бесконечно сложный, неисчислимо мощный скальпель в руках того, кто видит саму ткань бытия.

Её разум скользил по знакомым путям даже в момент удара. Сперва она выделила родословную, которую намеревалась поразить. Обычно эта грань Клинка служила для того, чтобы изгнать вредителей из дома или выжечь заразу из тела, но Сура с лёгкостью расширила охват.

До всего человечества. Оно было извращено, слито и перекроено тем же хаосом, что пожрал их мир.

Выбрав цель, она лишь дала энергию — всё остальное сделал Клинок. Плащ Суры, река бушующего белого пламени за её спиной, запульсировал, черпая силу из самого Пути. Она направила эту мощь в оружие, и то вспыхнуло так ярко, что свет его увидели бы на поверхности горящей планеты далеко внизу.

Миллионы огней зажглись по всей тверди — одеяло крошечных звёзд, рассыпанных по умирающему миру. Каждый огонёк вспыхнул, пронзив поверхность копьём нестерпимого света, и угас.

И в тот же миг её связь с Путём ослабла — внезапное, пугающее ощущение невесомости в самом центре естества. Люди служили якорем для этого мира, их жизнь и разум привязывали его к Путю, а когда они исчезали... воцарялся хаос. Она пустила этот мир по течению, и теперь он дрейфовал в пустоте, лишённый опоры.

Цели устранены, — прозвучало в голове послание Чакры, голос женский и безличный. — Сокращение населения на девяносто девять и восемь десятых доли. Приступить к ручной зачистке?

В её видении по всему миру зажглись зелёные точки — те, кто пережил чистку. Крупицы, оставшиеся незапятнанными даже тогда, когда мир вокруг них извратился до неузнаваемости. Последние остатки человечества.

Устав Круга Вечных требовал завершить устранение: хаос мог заразить выживших в любой миг. Но она была Сурой. Она пробилась на одну из высочайших должностей во всём сущем именно для того, чтобы спасать жизни, которые спасти невозможно.

Она отклонила предложение спутника.

В общей сложности по умирающей планете рассеялось два миллиона сто шесть тысяч триста сорок четыре выживших. Огромное число жизней, но лишь пылинка рядом с теми, кого она только что стёрла. Ещё несколько дней назад на этой планете было пять миллиардов человек. После жестокого слияния двух угасающих миров уцелело лишь двадцать долей. А теперь? Ничтожная доля, горстка песка, которую так легко смести.

На дух легла новая тяжесть — ещё одна свинцовая плита в башне, что становилась всё выше и неподъёмней с каждым пройденным миром. Она знала, что устранение необходимо, но всё равно отняла столько жизней. Скольких она уже убила?

Чакра могла бы подсказать точное число, но Сура не спросила.

Предыдущая Сура, её предшественница, не погибла при исполнении. Она передала Плащ и Клинок, когда бремя стало для неё слишком тяжким, и просто ушла. Теперь, говорили, она жила жизнью смертной, и сила её была насильно сокрыта. Сура не слышала о ней уже несколько тысяч лет.

То, что прежняя Сура совершала во имя своей должности, сломало её — а ведь она была Судьёй. Её работой было спасать, а не отнимать. Насколько же тяжелее бремя, которое несут Радмила или Остром? Их удел — охота и зачистка, и они несут его молча.

С уничтожением человечества беды мира не заканчивались. Будь иначе, отдельный Судья для зачистки был бы не нужен. Любой из Семи способен стереть с лица вселенной целую планету, а в большинстве созвездий обитаема лишь одна.

Внизу, под тем местом, где Сура зависла в пустоте, творился первозданный хаос. Моря возникали и исчезали, зажатые между двумя реальностями. Материки мерцали и кипели, словно пытаясь выбрать окончательный облик. Города рассыпались в прах и восстанавливались в мгновение ока. Облака кружились в бешеных вихрях, подхваченные ветрами, не знавшими законов, а огонь бушевал на таких просторах, что был виден даже отсюда, из чёрной пустоты.

Теперь начиналась самая трудная, самая кропотливая часть её задачи.

Герон — коренастый, мускулистый мужчина с сумеречно-синей кожей и плотно прилегающими рогами вместо волос — парил неподалёку. Руки его были скрещены так, что чёрный круг на предплечье, Щит Герона, смотрел наружу. Он носил такую же гладкую, словно жидкую, белую броню, как и Сура, и за его спиной тоже пылал Плащ Судьи.

Он наблюдал за агонией мира внизу без малейшего выражения на лице.

— Законы карантина останутся в силе примерно шесть месяцев по времени этого мира, — произнёс он ровно. — После чего мои заслоны выбросят все обломки в пустоту и растворятся.

Роль Острома заключалась в том, чтобы уничтожать миры, не оставляя подобных обломков, способных породить опаснейших из тварей. Всё, на что была способна Сура, — это неряшливое подобие его работы.

— Принято, — ответила она, но не двинулась с места.

У неё было шесть месяцев, чтобы спасти как можно больше незапятнанных жизней.

Конечно, время этого мира было нестабильным. Мир отдалился от Пути, который управлял правильным течением времени. Ей казалось, что она здесь считанные минуты, но в другом мире могли пройти дни.

Остром справился бы за мгновения, но он исчез. Впервые Сура ощутила укол личной обиды за это.

— После этой отсрочки Макш ожидает, что ты бросишь все силы на поиски Острома, — добавил Герон. — Он хочет найти его в пределах положенного десятилетия.

Сура обернулась к нему, вскипая гневом. Призыв силы Пути требовал и порождал нечеловеческое самообладание, но Герон испытывал её на прочность. Клинок гудел в её руке, искрящий и горячий.

— У меня есть свобода в этом вопросе? — спросила она холодно.

Он не мог не видеть, что она на пределе, но лишь спокойно кивнул.

— Есть.

Всё в ней запылало, когда она собрала силу: волосы изумрудные, глаза пурпурные, Плащ и броня белые, Клинок — мерцающая синева. Она горела красками небесного льда, так что даже Герону пришлось защитить глаза.

— Тогда это подпадает под мою власть, а не твою, — отчеканила Сура. — Если вмешаешься до завершения моей работы, я сочту это нарушением договора и приму то, что положено. Да будет засвидетельствовано под Путём.

Убить его она не могла — Герон, верно, был самым неуязвимым существом во всём сущем, — но существовало множество способов, которыми один Судья мог осложнить жизнь другому. Расколы среди Семи случались нечасто, но бывали. Сура не стала бы рисковать устоем Круга Вечных из-за личной вражды, однако Герон — а значит, и Макш — угрожали её власти.

Если она позволит этому случиться, то не будет достойна оставаться Сурой.

Занавес из насыщенной, слоистой синевы разверзся на звёздном полотне позади Герона, и он шагнул обратно, всё так же скрестив руки.

— Шесть месяцев, — повторил он, — затем ты найдёшь Острома. Мы решили сделать мир Обидье чистилищем для твоих заражённых, так что можешь не согласовывать это. Разрешение Круга есть.

Макш. Он знал, что она никогда не бросит выживших, и всё спланировал заранее. Ещё до того, как она прибыла сюда, он уже всё знал.

Путь закрылся, и Герон исчез.

Четыреста шестьдесят две порчи, и число растёт, — сообщила Чакра. — Советую преследовать до достижения порога распространения.

Сура отбросила мысли о Героне. Он был верным псом — в ошейнике и на поводке, — и спор с ним ничего ей не даст. Сценарий писал Макш, а его замыслы могли простираться на эпохи. Ей нужно встретиться с ним лицом к лицу.

Но сперва — работа.

Мир, оторванный от Пути, порождал хаотические искажения. Кошмарные чудовища, сущности, испытывающие на прочность законы бытия. Если позволить этому миру гнить следующие полгода, он может породить тысячи мерзостей. Попав в пустоту, они будут дрейфовать, пока даже Макш не сможет угадать, где они всплывут.

Она должна уничтожить их сейчас. И в то же время добраться до как можно большего числа из двух миллионов выживших и перенести их в Скорбье — самое негостеприимное место с коренным населением, которое она когда-либо видела. Но там они смогут выжить.

На северном полюсе чёрный шпиль расколол лёд, взметнувшись на тысячи вёрст в пустоту, пока не стал торчать, словно жёсткий волос, на фоне планеты. Бесформенная чёрная башня, обелиск такой высоты, что по всем законам телесного мира не должен был бы держаться сам. Порча.

Сура сжала Клинок и рванулась вперёд.

Глава 4

Пока Светозар,сидя за Ериной, мчался сквозь почерневший лес на Облачном скакуне, преследуя легион чудовищ, он размышлял о том, что сейчас жажда для них представляла даже большую опасность, чем Сколотки или звери.

Они летели весь остаток первого дня и утро второго. Ерина огибала каждого Сколотка и каждую гнилую тварь, попадавшуюся на пути, но воды у них больше не было. Редкие остановки у подозрительных прудов или ручьёв неизменно открывали взору зловонную, отравленную гладь. Та же порча, что искорёжила чёрные деревья и исказила лесных псов, просочилась и в воду. Пробовать не требовалось — яд узнавался по одному виду.

Вскоре голова Светозара раскалывалась от боли, а горло пылало так, что он едва мог выдавить слово. Пугало, сколь стремительно тело слабело без глотка влаги.

Поэтому, когда деревья расступились и вдали показалась пирамида, первым чувством Светозара стал не ожидание приключений и не холодок опасности, а тяжкое, почти стыдное облегчение. Сооружение означало людей, а у людей должна быть вода.

Когда Ерина замедлила облако, ему захотелось её придушить.

Она выдавила слово, сглотнула и попыталась снова. Голос звучал тихо и просто, словно она берегла каждую каплю влаги даже в речи.

— Оно. Туда.

Между жаждой, недосыпом и напряжением последних дней Светозар с трудом мог думать о чём-то, кроме еды, воды и крыши над головой. Он хрипло выдавил нечто похожее на «Что?».

Ерина ткнула пальцем в пирамиду.

— Сила.

С усилием, как бы напрягая глаза, Светозар сосредоточился на силе вокруг сооружения. Пирамида возвышалась не ниже башни старейшины Крадома в Святоборье и была в тысячу раз шире в основании. Её сложили из слоёв каменных блоков размером с дом. Цветом — бурая, как грязь. Первые несколько ярусов скрывали чёрные деревья, но видимой части хватало, чтобы господствовать над землёй, словно гора, торчащая посреди поля.

Над пирамидой вздымалась радуга жизненной силы, закручиваясь внутрь узким смерчем. Сила с вёрст вокруг стягивалась сюда, а значит…

Наконец он уловил мысль Ерины. Если сила стягивается к пирамиде, то деревья у её подножия должны кишеть Сколотками и искажёнными тварями.

Он кивнул, показывая, что понял. Ерина тем временем подняла облако чуть выше. Облачный скакун предназначался для скольжения над землёй, а не для полёта, и начинал барахлить примерно на десяти футах высоты. На пятнадцати он остановился совсем, и лицо девушки напряглось в сосредоточении, пока она удерживала их там.

С новой точки обзора они оглядели землю впереди. В глаза бросились две вещи.

Во-первых, хотя сквозь кроны не было видно яровитых зверей, вокруг пирамиды копошилось нечто иное — люди. Светозар разглядел вдалеке толпу, верхушки шатров и даже повозку, громыхавшую через поляну. Должно быть, эти люди охраняли сооружение против Сколотков и яровитых тварей. Возможно, пирамида была их домом, и они стягивали силу для какой-то цели.

Но долго размышлять об этом Светозар не мог, ибо второй объект завладел его вниманием безраздельно: широкое озеро, яркое, как сапфиры, к югу от пирамиды. Сквозь деревья виднелся лишь его уголок, но было очевидно — вода здесь не так отравлена, как в прочих местах. При виде озера горло сжалось непроизвольно.

— Мы должны туда добраться, — прохрипел Светозар.

Ерина не стала тратить слова на согласие. Она толкнула облако на предельную скорость и рухнула обратно к земле, несясь сквозь деревья с безрассудной быстротой. В кои-то веки Светозар не возражал, что его едва не сбросило с задка. Он добавил собственный ручеёк яри к облаку, надеясь выжать из скакуна ещё немного прыти.

Не стало полной неожиданностью, когда, взобравшись на холм, они влетели прямиком в место, где совсем недавно произошла бойня.

Светозар давно ожидал нагнать полчище искажённых тварей, а тяжёлый запах крови он чуял ещё до того, как достиг холма. Но всё же не был готов к полю из разорванных, расчленённых и разобранных существ, усеявших землю.

На милю в поперечнике и на много вёрст вширь чёрный лес оказался вырублен. Там и сям торчали пни, а трава, должно быть, была пышной, пока битва не превратила почву в месиво. Люди, разбившие лагерь у подножия пирамиды, явно хотели чистое пространство и вырубили деревья, чтобы любой приближающийся был виден. Они выставили стражу, очевидно ожидая нападения Сколотков и яровитых зверей.

И когда орда тварей рванула на них, стража превратила это поле в скотобойню.

Половина искажённой твари размером с медведя свисала с медленно истаивающего кованого копья. Стая из шести гнилых псов была разорвана на куски, тела разбросаны в клочьях вокруг свежей воронки. Груда светящихся зелёных обломков отмечала место гибели одного из тех насекомых-змей, что преследовали Светозара и Ерину; одна многоножья лапка всё ещё скреблась в кровавой грязи, хотя от неё уже отлетали зелёные искры сути.

Подобные картины разрушения уродовали каждый шаг на протяжении мили.

На другом конце поляны, перед низкой стеной из заострённых брёвен, выстроилась шеренга мастеров. Даже на расстоянии Светозар видел, сколь они могучи.

В высокоразвитых мастерах ощущалась особая уверенность, почти высокомерие. Владыка рода Веянов держался, как лев среди кошек, а Ерина говорила так, будто ей суждено победить, а враги уже проиграли.

Мастера у стены двигались с тем же осознанием собственного превосходства. Одна фигура, с громадным молотом за спиной, опустилась на колени и рылась в трупах, словно яровитые звери могли хранить что-то ценное. Группа людей с изогнутыми серпами по очереди пинала друг другу гнилого пса. Размером тот был со взрослого волка, но воины удерживали его в воздухе, будто он весил не больше кожаного мяча. Искажённый пёс переворачивался, пытаясь укусить каждого нового обидчика, но чья-то нога неизменно била его в бок и отправляла дальше.

Некто в сине-белых одеждах висел, зацепившись между деревянными кольями, непринуждённо развалившись и сжимая в одной руке нечто похожее на бутыль. Жёлтые волосы — возможно, парик — свисали поверх стены. Фигура в более тёмно-синем лениво вращала копьё замысловатыми петлями, и наконечник сверкал ярче, чем следовало бы от простой стали.

Светозар едва не пропустил движение — оно выглядело таким же расслабленным и естественным, как и предыдущие. В одну секунду ратоборец в синем вращал копьё, а в следующую метнул его в сторону Светозара.

Само копьё не полетело по воздуху — полетел свет. Техника Ловчего, мгновенно понял Светозар, но слишком поздно, чтобы что-то предпринять. Серебристо-белый луч толщиной в палец с визгом пронзил воздух, несясь прямо в их Облачный скакун.

Даже Ерину, судя по тому, как она дёрнулась, застали врасплох. Но ответила она, как и подобает Золотому. Клинок-рука, свисавшая над её плечом, метнулась вперёд, ловя свет. Он ударил в плоскость меча, слегка отклонившись в сторону, — так она уже делала с лучами яри Ратиборца.

Но с Ратиборцами побочным эффектом был жар. Он бы обжёг. На этот раз тепла от пролетевшего рядом света Светозар не ощутил… однако на рукаве его верхнего халата появился разрез, будто кто-то полоснул бритвой, едва не задев кожу.

— Сдохни и истлей! — выкрикнула Ерина, и от силы её Железных лёгких громкость ударила Светозару в череп. Он поморщился и заткнул уши пальцами, прежде чем последовали следующие слова: — Есть ко мне зуб — выходи и скрести мечи, как подобает воину!

Вращавшая копьё фигура замерла, затем исчезла. Когда появилась вновь, то приблизилась настолько, что Светозар смог разглядеть детали: мастер в синем одеянии был высоким мужчиной с ещё более высоким копьём. Волосы его стояли дыбом, будто застыв острыми волнами, и он свободной рукой потирал затылок.

— Примите мои извинения, новый друг. С запада мы не видели никого, кроме чудовищ. — Он помолчал и добавил: — Издали ваше облако кто угодно принял бы за Сколотка. Учтите это и простите меня, ладно?

Он сложил ладони вместе в жесте, который Светозар счёл извинением, хотя копьё всё ещё держал между ладонями.

Ерина спрыгнула с облака и указала на Светозара.

— Я таскаю с собой Медного, — сказала она. Голос всё ещё хрипел от жажды, но гнев придавал словам сил. — Задень меня копьём — выживу, но как бы ты извинялся, если бы распотрошил младшего?

Копейщик подошёл ближе, и теперь Светозар мог разглядеть явное удивление на его лице.

— Никогда не видел такого большого Медного. — Незнакомец откровенно оглядел Светозара и повернулся к Ерине. — Он, э-э… — Он постучал себя по виску.

Ерина стояла абсолютно прямо: стальная рука нацелена над головой, как хвост скорпиона, одна рука на мече, потрёпанный халат развевался на лёгком ветру.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Мужчина в синем привычным движением сунул копьё под мышку и поклонился в поясе.

— Я — Тион из семьи Даровичей, чья честь отдаётся эхом в каждом уголке Княжества Ночного огня. Чтобы возместить неудобство, причинённое вам и вашему младшему, я беру на себя ответственность провести вас через лагерь нашего Круга пяти общин.

— Пяти общин? — переспросила Ерина, но Светозар к тому времени уже присоединился к ней с рюкзаком за спиной и Облачным скакуном, дрейфующим позади.

— Воды, — сказал он, и Ерина указала на него.

— Он прав, — подтвердила она. — Воды.

Тион Дарович похлопал по тканевой обмотке, опоясывавшей его талию.

— Ах, простите. На дюжину вёрст вокруг Белозера нет питьевой воды. Мне следовало подумать, что вы захотите пить. — Он вытащил из обмотки запечатанную флягу и рассмеялся. — Полминуты знакомства, а я уже плохой хозяин. Прости…

Ерина уже выхватила флягу из его рук. Она жадно глотала, проливая воду на подбородок, и Светозара внезапно охватило безумное, самоубийственное желание прыгнуть на неё и попытаться отнять воду силой.

Но она бросила полупустую флягу ему, тяжело дыша, и он едва поймал её, как тут же сжал, выливая в рот. Вода отдавала затхлостью и плесенью, будто её выжали из шкуры мокрой собаки, но ему было всё равно. Облегчение, когда влага прорезала пустыню глотки, было подобно тени в жаркий день.

Он сделал лишь один глоток, как закашлялся, согнувшись пополам, и вынужден был подождать, пока восстановит дыхание, чтобы продолжить пить. Содержимое он прикончил за секунды и поклонился, протягивая пустую флягу обратно Тиону Даровичу. Поблагодарить он бы не смог — не доверял собственной речи.

Тион Дарович с интересом разглядывал его.

— Явно вы долго были в пути. Откуда же вы прибыли, хотел бы я знать?

— Наш дом лежит на западе, — начал Светозар, голос всё ещё хрипел, но Ерина перебила.

— Мы из-за Пустошей, — сказала она. — У нас нет кровной связи ни с вами, ни с вашими врагами.

Тион Дарович отмахнулся, будто имел в виду совсем не это, но вид у него в то же время был облегчённый.

— Об этом не беспокойтесь. Единственные враги семьи Даровичей — чудовища и тираны, и даже слепой увидит, что вы невинный и отважный путешественник. — Его улыбка адресовалась обоим, но Светозар заметил, что слова — нет.

— Благодарю, почтенный Тион Дарович, за вашу щедрость, — сказал Светозар, чтобы улучшить свой образ в глазах незнакомца. — Должно быть, семья Даровичей воистину велика, если защищает свой дом от такой армии тварей.

Тион горделиво улыбнулся, выпрямившись и воткнув копьё в землю.

— У тебя хороший глаз, младший брат. Семья Даровичей не единственная община в лагере Круга, но мы защищаем эту землю, как свою собственную, уже сотни лет. С тех пор как поднялись Забытые Капища и жуткозвери ежедневно накатывают, словно волны, семья Даровичей сразила их больше, чем кто-либо иной.

Ерина поправила кроваво-красный пояс.

— Мы только пересекли границу, Тион. Ни упоминания, ни даже сплетни об этих Капищах не слышали, хотя, сдаётся мне, с вашими жуткозверями уже встречались. — Она пнула отрубленную голову пса так сильно, что та улетела по дуге через холм. Светозар поморщился и отвёл взгляд, хотя Тион, казалось, не заметил.

— Тион Дарович, если позволите, — сказал он. — Я кровный член рода. Для меня будет честью поведать вам быль Забытых Капищ, сестра.

— Ерина, — просто ответила она.

— А ты, младший брат?

— Светозар из рода Веянов, — ответил он, кланяясь с прижатыми друг к другу кулаками. — Ваша доброта к скромным незнакомцам — честь для вашей семьи и заслуга перед родом.

Копейщик в синем расхохотался в голос и хлопнул Светозара по спине.

— Будешь продолжать так говорить, Светозар из рода Веянов, придётся мне оставить тебя при себе.

— Если вам угодно, можете звать меня просто Светозаром, как зовут домашние.

Тион Дарович на мгновение опешил, затем посмотрел с сочувствием. Он сжал плечо Светозара одной рукой.

— Когда-нибудь они примут тебя обратно, младший брат.

Похоже, старший пришёл к какому-то неловкому выводу, но прежде чем Светозар успел прояснить, рука упёрлась ему в спину и толкнула вперёд.

— Шевелись, — сказала Ерина, бросив взгляд и на Тиона Даровича. — Здесь мы отдыхать не собираемся.

Запах крови и кое-чего похуже начинал душить Светозара, и к нему примешивались чуждые запахи разлагающихся Сколотков. Он обернулся, чтобы бросить на неё благодарный взгляд, но она на него не смотрела. Её глаза остановились на других воинах.

Большинство незнакомцев с интересом глядели в их сторону, и некоторые начали дрейфовать к ним.

Вспомнив, насколько они сильны, Светозар ощутил холодок вдоль хребта, но напомнил себе не быть трусом. Он не мог позволить людям такого уровня запугать себя; его цель была куда дальше. Эти не должны были внушать страх, достаточный, чтобы обескуражить.

Но, судя по взгляду Ерины, она хотела избежать встречи ещё сильнее, чем он.

Тион Дарович зашагал вперёд, не замечая её настороженности или делая вид.

— Не сочтите за обиду, если я предположу, что вы ничего не знаете о Забытых Капищах.

Громоздкая пирамида нависала над ними, заслоняя свет, и в Медном зрении Светозара выглядела ещё зловещее.

— Этот вывод нас не оскорбляет, — сказал Светозар.

— Всего неделю назад здесь был лишь небольшой форпост Храма Белозера. Не верьте своим глазам, — он широким жестом обвёл деревянные стены и толпы людей, которых Светозар видел внутри. — Всё, что вы видите перед собой, возведено на месте доблестными ратоборцами Пустошей. Поразительно, чего мы можем достичь, объединившись, как некогда верил Великий владыка нашего рода.

Ерина ткнула пальцем в пирамиду.

— Это вы построили?

Тион Дарович издал смущённый смешок.

— Нет, разумеется, нет. Это Забытые Капища, построенные мастерами древности, за пределами памяти. Ныне живущим ратоборцам такого уже не возвести. Но как ни впечатляет это зрителей, правда ещё более неправдоподобна, простите за каламбур.

Он развернулся, чтобы идти задом наперёд, и наклонился, оказавшись глазами на одном уровне с Ериной. Светозару пришлось отпрянуть на шаг, чтобы торчащие волосы мужчины не ткнули его в глаз, и вблизи он разглядел, что волосы казались металлическими; должно быть, это телесное изменение, приходящее к ратоборцам с достижением Золота, как у Ерины дополнительная конечность.

— Семь или восемь дней назад, в сером свете раннего утра, команда Рыбаков работала на Белозере. С рассветом озеро задрожало, словно чаша в неуверенных руках. Волны вздымались, пока не стали швырять лодку Рыбаков, и потребовалась вся сила Золотого ученика и Золотого мастера вместе, чтобы вывести судно на берег.

— Только вот, когда их ноги коснулись земли, они узнали, что беды не кончились. Земля тряслась, и суша ходила ходуном пуще воды! Они побежали за помощью, как это свойственно Рыбакам, когда деревья расступились и Капища вырвались в небо! — Он обернулся и с гордостью указал на вершину сооружения, словно лично отвечал за его появление. — Ещё на прошлой неделе горизонт был чист. Теперь же сила и слава Забытых Капищ призывает ратоборцев со всех Пустошей.

Теперь, когда Светозар присмотрелся, он различил комья земли, прилипшие к ярусной пирамиде. На многих ещё держалась трава, и, кажется, он видел основание вырванного с корнем дерева.

Если он различал это на таком расстоянии, то пятна эти должны быть огромны. Либо кто-то подогнал телеги с землёй, чтобы обмануть легковерных новичков, либо Тион Дарович говорил правду.

Их проводник всё ещё следил за Ериной в ожидании реакции, и его улыбка расширилась, когда она сбилась с шага, не сводя глаз с Капищ. Светозар восхитился её выдержкой; он боялся, что его собственные глаза стали шире чайных чашек.

Прежде чем он успел сказать что-то восхищённое услышанным, заговорила Ерина.

— Семь дней назад, говоришь?

Тион рассмеялся и снова повернулся лицом вперёд, шагая и держа копьё небрежно поперёк плеч.

— Кто говорит семь, кто — восемь. Сам я прибыл лишь три рассвета назад, так что честью за время не поручусь. Но слышал эту быль из достаточно надёжных уст, и она должна быть правдивой.

К этому времени они достигли стены из заострённых брёвен. Вблизи Светозар мог оценить, сколь толстым было каждое бревно; двое мужчин его размеров, взявшись за руки, едва обхватили бы одно. И всё это срубили, обмерили, заострили и установили за последнюю неделю.

Он не мог не восхититься тем, на что способна рать Золотых. Имей Святоборье такую силу, что бы они могли построить?

В передней части стены зиял широкий проём с колеями от повозок. Светозар предположил, что это главные ворота, а рыхлая группа молодых ратоборцев, столпившихся у них, видимо, служила стражей.

Самый младший выглядел ровесником Светозара, лет пятнадцати-шестнадцати, а старший, должно быть, был сверстником Тиона Даровича — на третьем десятке. Всего их было шестеро, трое мужчин и три женщины, и выглядели они как грубые драчуны, что, по мнению Светозара, могли напасть на незнакомцев.

Каждый носил плащ из шкуры с головой, и по болезненному виду шкур Светозар узнал тех самых гнилых тварей, которых Тион Дарович назвал жуткозверями. У всех мужчин и женщин была одна и та же примета их золотого статуса: к руке каждого прильнула крошечная зелёная змея-насекомое — уменьшенная копия тех, что преследовали Светозара и Ерину.

Змеи различались размерами, но все вцепились в руку хозяина. Стража сжимала длинное и блестящее оружие и пялилась на Светозара и Ерину, как голодные псы.

Светозар попытался сдержать дыхание, чтобы не выдать участившегося ритма, — он знал, что они услышат. Эти ратоборцы были того же Пути, что напали на них в глуши, чьи Сколотки гнались за ними сюда. Если эти шестеро каким-то образом узнают, что он и Ерина повинны в смерти их товарищей…

Тион Дарович хлопнул самую низкорослую женщину по плечу, и Светозар заметил, что её змея была самой крупной — тянулась от тыльной стороны правой ладони почти до локтя.

— Светозар из рода Веянов, Ерина, имею честь представить вам лучших из молодого поколения почтенных Змей пустошей. Их связывает с нашей семьёй Даровичей долгая быль дружбы, и они наши союзники в изучении Капищ.

Молодая женщина оглядела Светозара с головы до ног, словно не веря своим глазам, и кованые насекомьи лапки её змеи-паразита постукивали крошечными коготками.

— Я — Змея пустошей Рена, — сказала она. — Ты так же слаб, как выглядишь?

Вопрос уколол его, словно игла, но он действительно был несравненно слабее всех присутствующих. Он уже приготовил заискивающую улыбку, готовый унизиться, насколько потребуется.

Ерина выхватила меч и ударила женщину плашмя по лицу.

В роду Веянов за этим последовало бы мгновение ошеломлённой тишины, прежде чем люди взорвались бы действием. Здесь же, среди столь обученных ратоборцев, все, кроме Светозара и раненой Рены, вмиг обнажили оружие и встали в боевую стойку. Паразиты на руках Змей пустошей вскинули головы и издали пронзительный свист, похожий на чайник. Наконечники копий, алебард и трезубцев нацелились на Ерину. Многие из них окутывала ядовито-зелёная ярь.

Ерина была перепачкана грязью, в рваном халате и наполовину замотана грязными бинтами. Но всё равно умудрялась выглядеть опаснее Змей пустошей — стояла с прямой спиной, а с меча учителя струился ледяной туман.

— Это место для меня новое, Светозар, — сказала она, разминая плечи. — Но я тысячу раз видела таких псов. Они будут лаять и лаять, будут помыкать нами, а потом заставят драться, чтобы доказать своё превосходство. Уж прости, если я немного сократила этот путь.

Рена согнулась пополам на коленях, прижав руку к голове. Когда она убрала её, Светозар увидел воспалённый красный рубец на щеке в форме белого клинка Ерины. Словно его выжгли на коже.

Она сжала длинную рукоять топора, упираясь в землю, и начала подниматься.

— Ты… — начала она, но прежде чем поднялась до половины, меч Ерины уже огрел её по другой щеке. Рена снова согнулась.

— Эту песню я уже слышала, — сказала Ерина женщине на земле. — Вокруг полно глаз, так что единственный способ тебе выйти из этого — побить меня лицом к лицу, но для этого уже поздно.

Неподалёку группа с крючковатым оружием бросила мучить жуткозверя и с интересом повернулась к Змеям пустошей. Молодой человек, свисавший со стены, прокашлялся и уставился на них. Одинокая фигура вдалеке, с чёрным облаком над головой, даже приподнялась на несколько футов в воздухе, чтобы лучше видеть.

Ерина постучала костяшками по лбу одного из мужчин Змей пустошей, и тот действительно отпрянул. Его зелёная змея, крошечное создание, туго обвившее запястье, свистнула предостерегающе.

— Видишь, теперь у них барс с одной стороны и скалы с другой. Могут наброситься вместе и избить меня до крови, но тогда они — слабаки, объединившиеся, чтобы побить раненую незнакомку.

Рена откатилась в сторону, хватая копьё, но Ерина этого ожидала. Она взмахнула мечом, оставив в воздухе почти невидимый шрам. Светозар уже видел такое: лезвие, острое, как бритва, кованое прямо в воздухе и оставленное ловушкой. Рена замерла — край яри в полудюйме от носа.

— Сильный — получает уважение. Слабый — лучше знай кого-то сильного. — Ерина медленно опустила меч плашмя на макушку Рены. Женщина Змеи пустошей вздрогнула, и на её волосах начал образовываться иней.

Ерина смотрела вниз, пока Рена нехотя не встретилась с ней взглядом.

— Медный со мной, — сказала Ерина.

Светозар стоял как статуя, слишком настороженный, чтобы выказывать удовольствие от унижения. Если Змеи пустошей решат выместить свой позор на ком-то, это будет не Ерина.

Но Рена лишь кивнула.

Глава 5

Со своего насеста на заострённых брёвнах, служивших лагерю стеной, Ятан наблюдал, как девушка со стальной рукой через плечо прибыла в сопровождении переростка-Медного, возвышавшегося над нею. Незримые сети его силы заполняли поле перед ним, донося до него вести тончайшими прядями, так что он слышал каждое слово их разговора. Так он узнал их имена.

— Что ж, удачный денёк, — произнёс он, спрыгивая со стены. Светлые волосы развевались за спиной, словно знамя, а простая техника Столпа заставила его медленно опуститься на грязную землю. Туфли его были дёшевы и просты, но приземлиться и забрызгать одежду грязью он не мог — та была из дорогого теневого шёлка, привезённого с запада и сшитого артелью мастеров на востоке, с охранной вязью, вшитой в подол. И белого цвета, так что пятна не отстирались бы никогда.

Вокруг него кружили и бурлили люди в миллионе завораживающих вариаций, и, даже когда мысли его витали далеко, он ощущал каждого. «Ерина», — задумчиво проговорил он, пробуя имя на вкус. Слева от него лестница накренилась на долю дюйма; ещё мгновение — и она опрокинется, и человеку на ней придётся применить ратные искусства, чтобы удержаться. Ятан прижал к ней палец, возвращая равновесие.

«Светозар из рода Веянов». Это имя понравилось ему больше. Ерина явно была ученицей Воплощения Пути — дух её был столь чист и прозрачен, что помочь ей создать его мог лишь тот, кто сам находился в конце Пути. Он не мог позволить себе оскорбить Воплощение, не рискуя потерять должность, а то и похуже, и, будь учитель Ерины жив, Ятан ни за что не сумел бы завербовать её.

К счастью для него, Мечебор исчез в этих краях несколько месяцев назад. А теперь вот его ученица — в лохмотьях, повидавших месяц носки, с ноющими ранами, поджарым от голода животом и застывшим в чертах лица затаённым горем. Его сети яри приносили ему эту и куда более полную картину, а уж вывод напрашивался сам: её учитель мёртв.

Печальная потеря для мира, бесспорно, но, возможно, приобретение для Ятана.

Мимо пробежала девушка с охапкой цветов, и один вот-вот должен был упасть. Он поймал его в воздухе, перехватив длинный стебель пальцами. Поднёс к лицу гнездо жёлтых лепестков, вдохнул нежный аромат, а затем вложил цветок в руки хорошенькой молодой женщины. В последнее время она плохо спала, тренировки отнимали всё время, а учитель был с ней жесток. Она стояла на грани срыва. Это он прочёл по её стоптанным туфлям, по рубцам на спине, по поникшим плечам. Когда цветок словно возник из ниоткуда, она закружилась, тщетно ища его источник. Так легко её бремя облегчилось хотя бы на кроху.

Всего на волосок разницы, но достаточно волосков могут перевесить чашу весов. Или что-то вроде того. Он был уверен, что слышал где-то подобную поговорку.

Он вернулся мыслями к паре новоприбывших. Если Ерина была призом, то Светозар — загадкой. Два ядра, одно ещё слабее другого, в остальном здоровом теле. Количество яри оставляло желать лучшего, но по плотности и качеству он почти догнал сверстников. Должно быть, ему повезло с зельем или какой-то духовной травой. На его деревянном знаке был вырезан древний знак: «пустота».

Этого хватило, чтобы Ятан прочёл настоящее мальчика, выросшего в отдалённом краю без каких-либо способностей к ратным искусствам. Но в толпе вокруг него таились тысячи историй, многие не менее занимательные.

Интерес пробудили мелочи: то, как Светозар озирался, словно пытаясь поглотить глазами каждую новую деталь; как он, казалось, бессознательно кланялся каждому, у кого была Золотая метка; ранец, набитый всякой всячиной, который он таскал за спиной.

Ему нравилось быть готовым ко всему, этому Светозару. Он планировал наперёд. Он искал возможности даже здесь, в месте, которое для такого, как он, было океаном акул.

И он держал свои инструменты аккуратно разложенными, умело упакованными в ранец. На себе он нёс совсем немного: кинжал из полусеребра, знак, несколько монет и…

Ятан запутался в собственных ногах, ухватившись за край каменного здания.

Что это у Светозара в кармане?

Прозрачная бусина меньше дюйма в поперечнике. Не стекло, а заслон из… кованой яри? Если так, то настолько устойчивый, что не рассеется и за тысячу лет. И настолько цельный, что даже его чувства не могли проникнуть внутрь. Такое мог создать лишь кто-то как минимум уровня самого Ятана.

Где какой-то жалкий Медный раздобыл подобное?

Ятан забрался так далеко на запад только ради того, чтобы найти Ерину — или кого-то вроде неё. Если он вернётся в свой род с ней на поводу, то сможет считать эту поездку успешной.

Но теперь, похоже, он мог наткнуться на поистине неожиданный приз.

***

Лагерь, окружавший Забытые Капища и называемый Тионом Даровичем Кругом пяти общин, оставался чудом, хоть и выглядел так, будто его сколотили за час. Лачуги и лавки были наспех сбиты из свежих досок, многие не достроены и наполовину. Единственная дорога представляла собой не более чем широкую колею из утрамбованной наспех земли, по которой катили повозки, запряжённые быками, волами или Сколотками всех мастей. Дети шныряли меж покосившихся хижин, швыряясь друг в друга пригоршнями грязи.

Но обыденные детали не могли скрыть невозможное, обступавшее Светозара со всех сторон. Ерина и Тион Дарович шагали небрежно, ничем не впечатлённые, а он чувствовал, что не успевает поворачивать голову.

Девочка, на вид не старше двенадцати, тащила к обочине валун высотой Светозару по плечи. Когда она с грохотом опустила его, земля содрогнулась. Девочка помедлила мгновение, оглядывая бесформенную каменную глыбу, возвышавшуюся над её головой, а затем вонзила напряжённые пальцы прямо в камень. Верхушка валуна соскользнула, рухнув на землю, и оставила камень гладким и чистым сверху. Груда огромных каменных блоков ждала неподалёку, и Светозар знал — эти она тоже вырезала кончиками пальцев. Скорее всего, за одно утро.

И он не мог сдержать улыбку. Это были Золотые метки, и если эти люди могли взрастить своих детей до такого уровня, то и он сумеет.

Впереди Тион Дарович осыпал Ерину комплиментами.

— Редко когда мастер ваших лет обладает столь острым чутьём. Вы, должно быть, близки к Золотому мастеру, а этим можно похвастать. Я сам лишь достиг порога Золотого мастера; когда вы будете в моём возрасте, то наверняка превзойдёте меня. Что же до этих Змей пустошей — о них и говорить не стоит.

Всю остальную беседу Ерина отделывалась от него мычанием и полуфразами, что, как подозревал Светозар, объяснялось не только жаждой, но и полным отсутствием интереса. Она держала одну руку на рукояти меча, а другую — на кроваво-красной верёвке, обмотанной вокруг пояса, словно решая, что обнажить. На этот раз она оглянулась и увидела, что Светозар слушает.

— Ничего особенного, — сказала Ерина, обращаясь столько же к Светозару, сколько к Тиону Даровичу. — Они хотели загнать меня в угол, но сами угодили в ту же ловушку. Могли бы выходить по одному — и измотали бы меня вернее верного. Но первый, кто выйдет, первым и получит по щам, и потеряет лицо. Могли бы навалиться гурьбой — и побили бы меня, как пить дать, — но тогда какое у них было бы положение? Даже псы могут выиграть драку стаей.

Она снова оглянулась на Светозара, подчёркивая мысль.

— Мастера заботятся о молве больше, чем о жизни. Порежешь такого — заживёт и будет смеяться. Опозоришь — тогда лучше будь готов обнажить меч против неё, её матери и всего её рода.

Светозар кивнул, показывая, что усвоил урок, но по правде говоря, ничего сверхъестественного в этом не было. Понятия чести в Святоборье походили на эти, разве что чуть менее агрессивно. Как гласила поговорка: «Человек держит обиду день, семья — год, а род — всю жизнь».

Тион Дарович хохотнул, отпихивая прохожего древком копья.

— Хорошо сказано. Превращается в хитрый танец — ходить среди людей со столь хрупкой гордостью. Вы и ваша семья должны стоять как можно выше, чтобы враги опасались связываться с вами. Но дерево, что растёт слишком высоко и слишком быстро, рискует быть срубленным. — Он обернулся, чтобы включить в свою ухмылку и Светозара. — Мудрейший путь — вступить в род со столь прочным основанием, что его ничто не поколеблет, с неоспоримой молвой и незапятнанной честью.

Светозар, может, и был новичком в этих краях, но очевидные намёки понимал.

— Семья Даровичей привечает чужаков?

Тион Дарович ткнул в него пальцем.

— Он почти так же мудр, как вы, хотя, возможно, слегка… припозднился на своём Пути. Воистину, в Пустошах нет общины сильнее и горделивее семьи Даровичей. Наша ветвь здесь сравнима по влиянию с Храмом Белозера, а ведь это лишь малая толика нашей главной ветви в Княжестве Ночного огня. Как почётному гостю под стягом Даровичей ни одна из Змей пустошей не посмеет выказать вам неуважение впредь. Мы предоставим вам обращение как с внешним учеником, чего вы, несомненно, заслуживаете, и любые почести или заслуги, оказанные роду, будут честно обменены на чешуйки или сокровища по вашему выбору. А когда мы вернём копьё — ибо оно изначально принадлежало нам, — каждый член рода и уважаемые гости получат в награду по сотне чешуек. Мы даже обеспечим Светозара из рода Веянов кровом и пищей из любезности к вам.

Светозара распирало от вопросов, в отличие от Ерины, которая выглядела так, будто Тион Дарович предложил ей груду грязи и гнилую палку. Он намеревался расспросить об общинах Пустошей, затем о «чешуйках», которые, как он предположил, были местной платой, но все прочие заботы вылетели из головы при упоминании копья.

Он встал между Ериной и Тионом Даровичем, привлекая внимание мужчины.

— Прошу прощения, Тион Дарович, но мы прибыли издалека. — Он не планировал держать Святоборье в тайне, но Ерина остановила его ранее, так что он склонился к осторожности. — Мы оказались в этих землях случайно и ничего не знаем о копье.

Тион Дарович, сперва раздражённый вмешательством Светозара, просветлел лицом. Он подождал, пока прогрохочет повозка, оглушая звуком, похожим на бряцанье горшков, и заговорил.

— Копьё — сокровище Забытых Капищ. Сами Капища — уже сокровище, притягивающее жизненную силу с сотен вёрст вокруг и полное древних тайн великой мощи. Но то, что ищут все, оружие, способное вознести одну общину до небес, — это копьё.

Он разошёлся, жестикулируя так, что собственное копьё в его руках ходило ходуном, заставляя прохожих пригибаться и браниться. Он продолжал, будто не слышал их.

— Почти тысячу лет назад Пустоши Безысходья пребывали в полном беззаконии, терзаемые тварями и дикими мастерами, немногим отличавшимися от животных. Каждый мужчина мнил себя Князем, каждая женщина — Княгиней, и правили они тем, что могли взять остриём клинка. Но однажды, — тут Тион Дарович гордо выпрямился, — из ниоткуда явилась женщина с сияющим копьём в руках. Она объединила этих разбойных мастеров под единым знаменем, убивая тех, кто сопротивлялся, и сея закон и порядок по всем Пустошам. Никто не мог против них устоять, ибо никто не мог противостоять ей… точнее, никто не мог противостоять её копью.

Он улыбнулся шире, потому что даже Ерина слушала с явным интересом.

— Видите ли, говорили, что её оружие пожирало духов. Когда она уничтожала Сколотка, то поглощала его силу, пока не стала столь могучей, что могла сражать целые рати одним ударом. Следующие два столетия, пока она жила, все Пустоши пребывали в мире под её властью.

Он отмахнулся, словно отметая двести лет.

— Быль её смерти длинна, но довольно сказать, что Капища поднялись в день её кончины. Она вошла внутрь, взяв копьё, и больше не вышла. Одни говорят, что она изначально получила копьё от Капищ и лишь вернула позаимствованную силу. Я же верю, что это было испытание, что она заперла своё сильнейшее оружие в надёжном хранилище, дабы сберечь наследие, пока потомок не сможет вновь предъявить на него права.

— Вы сами намерены его добыть? — спросил Светозар. Было ясно, что Тион Дарович — не самый могучий молодой мастер семьи Даровичей (как бы ни отличался внешний мир от Святоборья, он не поверит, что род выставил отборных охранять ворота от псов), но немного лести могло только помочь.

Тион Дарович хлопнул Светозара по спине так сильно, что, верно, останется синяк.

— Ты знаешь, как польстить. Мне бы оставить тебя при себе только за это. Но я знаю своё место; я здесь лишь затем, чтобы принести малую толику славы роду, сколько смогу. — Он улыбнулся Ерине, и Светозар задумался, сколько славы роду Даровичей стоит почётная гостья.

Высокий копейщик резко остановился у куба из серых каменных блоков, похожих на те, что, как он видел, девушка резала голыми руками. Они были сложены один на другой, скреплённые без раствора, и образовывали квадратный дом, превосходивший размерами всю усадьбу семьи Травичей. В загородке неподалёку толпились лошади и животные постраннее, а мужчины и женщины с копьями и в одеждах семьи Даровичей свободно входили и выходили.

— Это Корчма Блуждающий огонёк — заведение, что вырастает всякий раз и повсюду, где многообещающим членам семьи Даровичей требуется пристанище. — Тион Дарович обвёл огромный каменный куб гордым жестом. — Как мой друг, вы можете рассчитывать на комнату внутри. Сколь бы скромной она ни была, уверяю, лучшей вам не найти во всём Круге.

Ерина отвесила Тиону Даровичу неглубокий поклон.

— Сожалею, что изнеможение мешает мне поблагодарить вас как подобает, — произнесла она с самой чинной фразой, какую Светозар от неё слышал. — Я у вас в долгу за каждую услугу, оказанную от моего имени.

— Что вы, Ерина, что вы. Нет нужды в такой чинности между нами, когда мы вскоре будем работать бок о бок. — Он проводил их в широкий вход без дверей, где за деревянным столом восседала дородная женщина.

Увидев его, она вскинула брови.

— Тион Дарович, ты же понимаешь, что мы уже закрыты?

Он прокашлялся.

— Почтенная тётушка, это Ерина, не принадлежащая ни к какому роду. Я встретил её по прибытии к воротам, и она выразила желание работать вместе с нашим родом во время пребывания здесь. Она моя гостья, а её друг — под её защитой.

Женщина оценивающе разглядывала Ерину мгновение, прежде чем одарить её широкой улыбкой.

— Надеюсь, мой племянник не натрудил вам уши по дороге. То, что он вас нашёл, говорит о большей проницательности, чем я от него ожидала, и делает честь вашей мудрости, что вы согласились. Вас, столь юную, ждёт здесь блестящее будущее.

Светозару она не сказала ничего.

Явно довольный собой, Тион Дарович взмахнул копьём в сторону, кланяясь в общем направлении комнаты.

— Тётушка, почтенная гостья, прошу простить мою грубость, но я вынужден удалиться — моё присутствие требуется у стены. Сестра Ерина, надеюсь, мы сможем разделить трапезу на закате, как только вы отдохнёте и освежитесь.

Ерина ответила поклоном.

— Уверена, у меня будет много вопросов, как только я ещё немного промочу горло.

Тион Дарович рассмеялся.

— Ещё воды для утомлённых путников! — сказал он тётушке. — И ванну, если я не буду слишком нескромен, предлагая это.

Женщина твёрдо кивнула и нацарапала несколько слов на табличке.

— Тогда я отбываю! — объявил Тион Дарович, крутанувшись на пятке и едва не задев Светозара по голове древком копья, и вышел за дверь.

Как Светозар и ожидал, комната в корчме оказалась полым каменным блоком размером с чулан. У одной стены стояла кровать, у другой — груда одеял (Светозар решил, что это ему), а в углу ютился крошечный столик, на котором балансировали незажжённая лампа, бумага, прикрывавшая, как он догадался, миску с едой, и четыре бутылки воды, запотевшие от влаги. Едва открыв дверь, Светозар и Ерина даже не потрудились сбросить вещи, а сразу метнулись к воде. Облачный скакун застыл в коридоре, как одинокий щенок.

Женщина у входа сказала, что ванны согреют в течение часа, так что, утолив наконец жажду и проглотив миску каши, Светозар принялся рыться в рюкзаке в поисках чистой сменной одежды. Та, что была на нём, годилась скорее для камина, чем для одежды, после стольких дней в глуши, а в тесноте комнаты он начал замечать запах. Желание помыться обострилось, став почти таким же сильным, как недавняя жажда.

Ерина тем временем разглядывала квадратную дыру в стене, служившую им окном.

— Как думаешь, пролез бы ты сюда? — спросила она.

Светозар поднял взгляд, держа в руках чистую одежду.

— В окно?

— Если нас поймают, потому что твои плечи застрянут и ты будешь болтаться наполовину снаружи, скажу сразу — мне будет не смешно.

— Ты хочешь уйти?

Она подняла меч в ножнах и приложила его к его плечам, будто снимая мерку.

— Я здесь не остаюсь, это так.

И это как раз тогда, когда он предвкушал ванну и постель, пусть даже свернувшись на каменном полу.

— Позволь спросить — почему?

— Если Тион Дарович принял нас за Сколотков, то он глупее мешка с молотками. Он хотел проверить, достаточно ли у меня острый меч, чтобы принять его атаку, а если нет — планировал обчистить наши трупы.

Медленно Светозар убрал одежду обратно в рюкзак.

— Откуда ты знаешь?

— Увидишь что-то достаточное число раз — начинаешь искать. Неписаный закон мира: убиваешь последнего владельца вещи — она твоя, и никто не задаёт лишних вопросов. И это ещё не всё. Он оскорбил тебя, чтобы посмотреть, стерплю ли я, потому что чем дальше я прогнусь, тем сильнее он сможет давить. Те Змеи пустошей у ворот вроде как были его друзьями, союзниками, как ни назови. Но он не остановил их, когда они собирались устроить неприятности, и не помешал мне их отлупить. Это, по-твоему, дружеская встреча?

Светозар заметил это, но воспринял как должное. В конце концов, так в роду Веянов многие относились к Пустому.

— А теперь он привёл нас в место, где мы заперты, как мухи в винной бутыли. Не знаю, хочет ли он по-прежнему ограбить нас, или убить, или, может, только то, о чём сказал: заставить работать на семью Даровичей. Но я буду плясать под его дудку только когда он сделает марионетку из моего трупа, и ни секундой раньше. Мы уходим.

Она поднесла меч горизонтально к окну, помедлила мгновение, затем кивнула.

— Ты первый. Я подтолкну.

Глава 6

У Змей пустошей был собственный угол на территории Круга пяти общин. Пространство это не выделялось по плану или разумному замыслу, а состояло из всей земли, какую удалось захватить и удержать. Обычное дело для мастеров: вечно поглощены обретением силы и никогда не задумываются, как её применить.

Большую часть угодий занимал один-единственный, кричаще-красный шатёр о многих вершинах. Пока мелкие прихлебатели ютились в лачугах из прутьев и подобранных досок, будущий вождь утопал в роскоши. Из шатра на тёплом ветру плыли звуки — смех вперемешку, звон чаш, плеск воды.

Долган Дарович мог бы присоединиться. Положение позволяло, и заслуг он принёс больше, чем наследник Змей пустошей. Но, честно говоря, снаружи, в холодной ночи, ему нравилось больше.

Он сидел за грубым столом, поставленным прямо на грязь, и полотнище ткани над головой защищало от дождя и давало тень. Днём здесь пекло, ночью — пробирал холод, однако удобство было вторично. Эта позиция позволяла сосредоточиться на обязанностях, ставила его на пути любой атаки на шатёр и держала достаточно близко, чтобы откликнуться на любую прихоть Краяна.

Не успел Долган подумать об этом имени, как хозяин высунул голову из шатра. Краяну было двадцать два, и годы боевых тренировок сделали его поджарым. Он производил впечатление внушительного вождя — высокий, уверенный, взгляд устремлён к далёкому видению победы… пока не улыбался. Тогда он становился похож на плута, пытающегося обаять и выкрутиться из неприятностей.

Сейчас он улыбался.

Вода стекала по телу, чёрные волосы облепили лицо и шею. Даже полотенце, обёрнутое вокруг пояса, промокло насквозь.

— Распорядись насчёт ещё воды, ладно? — попросил Краян. Змеи пустошей звали его молодым вождём, хотя титул отца он ещё не унаследовал — слишком велико было влияние старика в общине. Он отдавал приказ, но уважал Долгана достаточно, чтобы хотя бы притвориться, будто это просьба. — Что-то она у нас всё время кончается. — Изнутри шатра за этим заявлением последовал хор смеха, и ухмылка Краяна стала шире.

Долган кивнул паре ближайших слуг, мальчишек, рождённых в общине. Те по его знаку убежали искать кувшины с водой, которые он велел наполнить ранее. В шатре были конструкты, чтобы греть принесённую воду, но если и существовали устройства, способные создавать воду из яри, то лишь на Белозере могли найтись Ковали достаточно искусные, чтобы их построить. Может, у Рыбаков. Но с исконным врагом Змей пустошей дел иметь не стоило. По крайней мере, открыто.

Просьба исполнена, Долган вернулся к работе, ожидая, что Краян уйдёт. Вместо этого наследник вздохнул.

— Ты не раб, — сказал он.

Долган обернулся, удивлённый.

— Если бы я считал себя рабом, меня бы здесь не было. — Они с Краяном достигли одной ступени в ратных искусствах, но будущий вождь не смог бы остановить его силой. Долган не был настолько самонадеян, чтобы считать себя сильнейшим Золотым мастером в Круге, но уж точно лучшим среди Змей пустошей. Думай он, что община обращается с ним несправедливо, он бы прорубил себе путь сквозь неё, и Краян это знал. Единственным, кто мог бы одолеть его, был нынешний вождь, Золотой отблеск, но отец Краяна сейчас на охоте.

Краян кивнул на бумаги.

— Тогда почему работаешь как раб? Пойдём к нам. — Он чуть отодвинул полог шатра, и в ночной воздух пахнуло ещё одним влажным порывом. На этот раз изнутри не донеслось смеха, но никто и не возразил. Друзья Краяна боялись показать слишком явное недовольство, но уж точно не горели желанием видеть Долгана среди них.

Он сдержался, чтобы не поднять руку и не коснуться полос ткани, обмотанных вокруг головы. Ткань была красной, накрученной так туго, что от шеи и выше не виднелось ни волоска, ни клочка кожи. Только глаза выглядывали из прорези, и, если бы он мог скрыть и их, не теряя зрения, он бы это сделал.

— Давай не будем навязывать им моё общество, — сухо сказал он. — Им весело.

Если бы спутники Краяна могли приветствовать эти слова, не теряя лица, они бы так и сделали, Долган был уверен.

Улыбка Краяна стала острее.

— Они и слова не скажут, это я тебе обещаю. Знают руку, которая их кормит.

Им и не понадобились бы слова, чтобы выразить недовольство, знал Долган. По правде, никому не нужны. Когда он вернулся к семье с окровавленным и сломанным телом сестры на руках, родители ужаснулись его лицу больше, чем судьбе дочери. «Что ты с собой сделал?» — не спросили они. «Стоило ли оно того?» — не сказали. Когда владыка семьи Даровичей изгнал его в Пустоши, слова были пусты и полы, формы без сути. Разочарование старика сочилось через всю комнату, такое ощутимое, что могло бы сойти за принявшую форму жизненную силу. Звезда, что должна была вести род в будущее, сошла с Пути, погубив своё дальнейшее продвижение. И он был уродлив… как он мог представлять семью Даровичей в таком виде?

Ничего по-настоящему важного не требовалось произносить вслух. Когда он вернётся в род, свергнет владыку и заставит остальную семью склониться перед ним, ему тоже не понадобятся речи. Превыше всего мастера уважают силу. Долган намеревался использовать свою.

— Можешь представить меня согласившимся? — спросил он Краяна, и молодой вождь издал горький смешок.

— По правде, нет. Но какой бы из меня был хозяин, если бы я не спросил?

У Краяна были свои недостатки. Ратным искусствам он предавался с похвальным усердием, но от любой другой работы шарахался. Ленив, раздражителен, вспыльчив, медлителен с извинениями, самонадеян и порой даже жесток. Но с Долганом он обращался хорошо, и это не будет забыто.

Долган ничего этого не сказал, потому что нужды не было. Он махнул рукой.

— Ты выпускаешь тепло. Позови, когда понадобится ещё вина.

Краян снова вздохнул, но скрылся внутри. Смех возобновился почти мгновенно.

Долган опустил взгляд на бумаги перед собой, зажигая крошечную звёздочку на кончике пальца, чтобы стало светло. Четыре стопки карт лежали на столе, разделённые примерно на четыре сектора. Карты грубые, набросанные множеством разных рук, и неполные. Он делал собственные пометки на пустых местах, заполняя их по другим картам и собственным умозаключениям, медленно и неуклонно выстраивая полную схему.

Оставалось ещё много загадок, но он чувствовал, как сведения складываются в целое. Ещё седмица, может, две — и у него будет преимущество перед любой из пяти общин: карта Забытых Капищ.

Истории о древнем копье семьи Даровичей были скорее мифом, чем былью, но две вещи оставались правдивы с разумной долей уверенности. Во-первых, почти наверняка копьё всё ещё находилось где-то в Капищах. Вход Матери Даровичей видели сотни очевидцев, и хотя народные сказания утверждали, что она умерла внутри, ближайшие советники записали, что она вышла ослабевшей и израненной. Им она сказала, что оставила копьё внутри, и через несколько дней скончалась.

У него было достаточно сведений, чтобы считать эту быль правдивой. Но существовал и второй факт, который он проверил, и он был не менее важен: копьё действительно пожирало силу Сколотков и добавляло их мощь к мощи Матери. Один из её советников наблюдал этот процесс, даже записав возможные способы и некоторые руны на древке, которые могли быть разновидностью вязи. Когда-то давно семья Даровичей пыталась воспроизвести копьё, но потерпела неудачу.

Никто больше не задумывался о природе этой способности, считая её лишь мощным способом быстрого продвижения. Другие, он был уверен, искали копьё по одной причине: с ним они могли бы прорваться сквозь оковы Золотого отблеска. В Пустошах Безысходья был лишь один Младший воевода, да и в Княжестве Ночного огня — считанные единицы. Продвинуться выше Золотого отблеска означало выйти за пределы здравого смысла, одним скачком подняться от земли к небесам.

Они все мыслили так мелко. Точнее, зрение их было узко. Соперники Долгана, включая общину Змей пустошей, так сосредоточились на продвижении, что упускали из виду, что значит поглотить чужую силу.

Никто не мог собирать ярь, слишком отличную от собственной. Это был основной закон, и у Долгана не было причин считать, что копьё могло его нарушить. Если он, чья ярь несла грани света и меча, попытается поглотить Сколотка Змеи пустошей, копьё, возможно, позволит ему это сделать. Его ярь приобретёт ядовитую грань, и ему станет труднее находить подходящую силу для медитации, но сделать это он сможет.

Но тогда, если он поглотит Сколотка Рыбака, что случится? Существует предел, за которым поглощение провалится. А даже если нет, разные виды яри могут смешаться разрушительно или хаотично. Это может повредить ядро, или ярь рикошетом разорвёт тело на части.

Нет, хоть все и воображают, как возьмут копьё и соберут силы врагов в одном теле, это всего лишь детская фантазия. Так не сработает. Копьё лучше всего проявит себя при пожирании совместимой яри. Иными словами, яри мастеров одного Пути.

Если Долган завладеет копьём, он сможет продвигаться, лишь сражая других последователей Пути Ночного луча — кровных членов семьи Даровичей — и потроша их Сколотков.

Природа копья настолько совпадала с его собственными желаниями, что он почти счёл это волей небес.

Более того, другие общины считали это состязанием силы. Что, впрочем, относилось к большинству вещей. Они пробивались в Капища, сражаясь и с запечатанными внутри жуткозверями, и с другими соперниками, в уверенности, что сильнейший выйдет победителем.

Долган не считал себя самонадеянным, но порой казалось, что он единственный зрячий в толпе слепцов. Неужели они не видят, что сильнейшие не всегда побеждают?

Поэтому он работал над картой, даже когда вернулись юные слуги, таща кувшины с водой больше собственного тела. Когда они снова выбегали, один остановился у стола и поклонился. Он оставался в такой позе, пока Долган не заметил и не поднял голову.

— В чём дело?

— Я встретил Гридня на обратном пути, — сказал мальчик. — Мать позвала его медитировать, так что он не мог передать вам послания сегодня, поэтому передал их мне.

Долган подавил вздох. Он удивлялся, почему его обычный посыльный так задерживается, и в очередной раз посетовал на недостаток порядка у Змей пустошей. Многое в семье Даровичей он презирал, но была причина, по которой они являлись первоклассным родом в Княжестве Ночного огня, а Змеи пустошей оставались не более чем второсортной общиной в Пустошах. Без устроя и послушания сила ничего не значит.

Он нетерпеливо взмахнул рукой, и мальчик выпрямился, словно палка.

— Господин. Гридень сказал, что десятник сказал, что шахтёры не могут войти в юго-западный угол четвёртого яруса. Слишком много тварей.

Долган сделал пометку. На четырёх ярусах, ближайших ко входу в Забытые Капища, у него были точные карты почти всей области. Лишь несколько мест оставались пустыми, так что он приказал шахтёрским ватагам переместить работы.

— Передай десятнику, что к завтрашнему закату он может ожидать ещё трёх стражей уровня Золотого ученика, — сказал он. Один страж был бы большим подспорьем в защите шахтёрской ватаги от жуткозверей; три — пожалуй, излишне. Но это гонка, и он намеревался выиграть. Краян мог заупрямиться, выделяя стольких Змей пустошей на то, что считал рабским трудом, но Долган его уломает.

Мальчик-посыльный стоял, беззвучно шевеля губами, заучивая послание. Когда закончил, снова выпрямился.

— Было послание и от семьи Даровичей, господин. Сегодня у ворот появилась чужая, Золотой ученик, и с ней Медный.

— Её сын?

Мальчик покачал головой, и в его улыбке проскользнула тень насмешки.

— Гридень сам видел Медного. Говорит, выглядит даже старше, чем Золотой ученик.

Такое порой случалось: дитя рождалось с трагически слабым духом, или дух его калечили в несчастном случае, прежде чем он мог продвинуться дальше. Эти несчастные заслуживали жалости, а не насмешек. Но что бы они ни заслуживали, этот не привлёк и крупицы внимания Долгана.

— Будешь приносить мне весть каждый раз, как чужак появляется у ворот, — ног не хватит.

— Думаю, да, господин… — неуверенно произнёс мальчик.

— Я изменяю своё предыдущее послание. Передай десятнику, что ему придётся подождать трёх стражей. Затем иди к Змее пустошей Тифону, возьми трёх его лучших и расскажи им то, что сейчас рассказал мне. Они должны доставить Медного на шахты. Его защитницу не убивать, но и не возвращать семье Даровичей.

Род вручил ему острую как бритва возможность. Одним ходом он мог восстановить положение Змей пустошей, пострадавшее от рук этой незнакомки, показать ей, что с их общиной нельзя обращаться легкомысленно, и напомнить роду, что Долган им больше не слуга. И получит шахтёра. Всего лишь Медного, но достаточно единичных чешуек со временем могут сложиться в состояние.

Мальчик-посыльный стоял на месте, сдвинув брови, и беззвучно повторял про себя слова.

— Что скажешь десятнику? — рявкнул Долган и заставил мальчика повторять каждое послание, пока они не стали безупречны. Когда-нибудь ему придётся обучить посыльных получше. Может, купить несколько говорящих конструктов у Рыбаков. Через посредника, разумеется.

Когда мальчик наконец закончил, Долган снова взял кисть и макнул её в чернильницу.

— Что-то ещё? — спросил он вместо прощания.

— Ничего особенного, — сказал мальчик, переминаясь. Явно что-то хотел сказать, но неофициальное.

— Ты что-то слышал? — спросил Долган, сосредоточившись на бумаге перед собой.

— Просто слух. Некоторые с Пути Небесной булавы говорили об этом, а я слышал только потому, что сидел за забором, и они не знали, что я там, потому что один спросил второго, уверен ли он, а тот сказал…

Долган позволил мальчику взволнованно тараторить, пока работал. Рано или поздно выплывет суть.

— …после того как он закончил, он сказал — то есть не он, а первый, — сказал, что им надо поторопиться, потому что Яриличи всё заберут, когда прибудут. А второй такой посмеялся, но не смешно…

Когда слова мальчика дошли до сознания, Долган вскочил так быстро, что опрокинул чернильницу. Чернила разлетелись, капая с края стола. Часть разума с облегчением отметила, что ни одна карта не пострадала, но большая часть сознания была поглощена чистой паникой. Он схватил мальчика за плечи, и лишь осознание в последний миг помешало ему случайно оторвать парню руки.

— Семья Яриличей едет сюда?

Глаза мальчика были так широки, что, казалось, заняли большую часть головы, и он выглядел слишком испуганным даже чтобы вырываться.

— Не знаю, брат Долган Дарович. Прошу, брат, они просто сказали «Яриличи». Я не знаю, что это значит, я не знаю…

Та же спокойная часть разума отметила, что Змеи пустошей называли его «братом», только когда хотели чего-то от него.

Тем временем его паника быстро превращалась в ярость. После всей его работы, всех тщательных усилий — и теперь община из Княжества просто явится и заберёт награду.

Долган обычно не повышал голоса. Это показывало недостаток порядка. Вместо этого он понизил тон, пока не стал говорить очень тихо. Тихо, как медленный шелест вынимаемого клинка.

— Почему, — сказал он, — ты не сказал мне этого раньше?

Слёзы выступили на глазах мальчика, и он невнятно забормотал. Долган отпустил его, испытывая отвращение к себе. Он не был слабаком, срывающим раздражение на детях. Этому мальчику не могло быть больше двенадцати; он был даже младше сестры Долгана.

Долган низко поклонился посыльному, как поклонился бы старшему.

— Мои глубочайшие сожаления, — сказал он, и страх на лице мальчика почти мгновенно сменился потрясением. — Теперь. Доставь послания, как велено, но по пути собери всех посыльных, какие есть у Змей пустошей. Пошли их всех ко мне.

Мальчик поклонился и бросился прочь.

Внутри шатра плеск и смех стихли.

— Краян, — позвал Долган, и голова молодого вождя высунулась наружу.

— Я мало что расслышал, но умру, если не расскажешь подробности, — сказал Краян.

— Семья Яриличей, возможно, едет сюда.

Будущему вождю Змей пустошей потребовалось мгновение, чтобы осознать всю тяжесть этого заявления.

— Из Княжества?

Долган не кивнул. Его молчание было достаточным ответом.

— Когда?

— Это нам и нужно выяснить.

Краян исчез на миг, а когда появился вновь, то уже завязывал на талии свободный изумрудный халат. Он выкрикивал приказы, во всём подобный властному вождю, и Змеи пустошей стаями хлынули из лагеря.

Долган выхватил копьё из-под стола и зашагал прочь, во тьму. У него были свои задачи. Он уже забыл о прочих приказах, отданных этим вечером; по сравнению с подтверждением этого слуха прочие дела не имели значения.

Как только семья Яриличей объявится, его роль в этой игре будет окончена.

***

Семья Даровичей возникла как одна из многих варварских общин в полосе поражённой порчей глуши, известной как Пустоши Безысходья. Боевые техники световой грани на их Пути Ночного луча сделали их самой грозной семьёй мастеров в округе, и они не раз объединяли край за прошедшие столетия. Каждый раз их правление оказывалось жестоким и недолгим.

Лишь когда они породили Младшего воеводу, их семья возвысилась, перенеся главную ветвь из Пустошей в устроенное Княжество Ночного огня. Уже более века они процветали под водительством этого Младшего воеводы, не забывая, что их удача держится на одном-единственном столпе.

Если их владыка когда-либо будет свергнут, род рухнет. И теперь, несмотря на великое продвижение по Пути, он начинает стареть. Ещё десятилетие, может, два — и возраст заберёт вождя семьи Даровичей.

Посему они обучают учеников с необычайной суровостью. Безопасность следующего поколения будет обеспечена, только если они смогут породить второго Младшего воеводу, наследника славы владыки.

Пока им это не удалось. Ни один гений рода не поднялся выше пика Золота и не достиг высот Младших воевод.

Но один подавал надежды.

Сродство Долгана Даровича с Путём Ночного луча уступало лишь владыке. В двенадцать лет он спарринговал с учениками на пять лет старше. К тринадцати достиг пика Янтаря и мог бы прорваться в Золотого ученика, если бы не указ старейшин рода.

Чтобы продвинуться от Янтаря к Золоту, нужно принять силу Сколотка. Мастера всегда предпочитают получать Сколотков с того же Пути, чтобы обеспечить совместимость и не допустить отклонения, так что старейшины ждали Сколотка, достойного Долгана. Они ждали, пока умрёт старейшина рода.

Когда Долгану исполнилось четырнадцать, ему всё ещё не дозволяли достичь Золотого ученика, ибо старейшины упрямо цеплялись за жизнь.

В это время группа мятежников, лишённая прав побочная ветвь семьи Даровичей, подняла восстание против главной семьи. Они практиковали собственную искажённую версию Пути Ночного луча и были за это изгнаны. Оттеснённые на задворки и притесняемые, как они это видели, они наконец вскипели, напав на главную ветвь. Среди их целей был прославленный золотой ребёнок главной семьи: Долган Дарович.

Поскольку он всё ещё застрял на Янтаре, то должен был стать лёгкой добычей для более взрослых воинов. Один парень семнадцати лет, Золотой ученик, стремясь сделать себе имя, отрезал его от остальных и вызвал на смертельный поединок.

Долган пригвоздил его к стене своим копьём.

Это была ошибка, которую более старший мастер не совершил бы. Убив соперника, он высвободил Сколотка — искажённого близнеца обычного духа Ночного луча. Если бы Сколоток напал, Долган, истощённый битвой, погиб бы.

Но Сколотки непредсказуемы, и этот пополз через дом в поисках более лёгкой добычи.

Он нашёл сестру Долгана, шестилетнюю, всё ещё спящую. Он стащил её с постели, прочь из дома, чтобы пожрать её ярь в уединении.

Долган бросился в погоню, нагнав духа через минуты. Но урон уже был нанесён: её ядро треснуло и повреждено, каналы яри разорваны, Сколоток силён как никогда. А его Янтарные чувства подсказывали, что мятежники приближаются.

У него не было шанса сбежать вместе с сестрой. Разве что он станет сильнее.

Долган поймал Сколотка простой вязью и начал процесс втягивания его в своё ядро. Он давно достиг пределов Янтаря и подготовился к этому шагу, так что Золотого ученика достиг легко. Хотя и не так гладко, как надеялся.

Хоть и совместимый с его ярью, этот дух не вполне принадлежал Пути Ночного луча. Он оставил ему Золотую метку, непохожую на семейную: лицо, покрытое шрамами и искажённое, отвратительное для взгляда.

Когда он пробился сквозь мятежников и вернулся домой, неся сестру, его встретили не так, как он ожидал. Им дали кров и лечение, но не более. Даже родители начали отдаляться от Долгана, ибо их будущее в семье оказалось под угрозой из-за его присутствия.

Следующий владыка семьи Даровичей не мог отклониться от Пути Ночного луча. Его лицо не могло быть чудовищным.

Даже сестра его, хоть о ней и заботились из жалости, больше ничего не значила для рода. Зелья и пособия для тренировок, которые она получала для укрепления ратных искусств, были отозваны, ибо семья не могла ставить всё на хромую лошадь. Её упрятали подальше, чтобы угасла и забылась.

А Долган, некогда яркая звезда, ведущая род к славе, был тихо отослан в Пустоши Безысходья. Его талант нельзя было игнорировать, так что ему поручили поддерживать одного из древних союзников семьи Даровичей: общину Змей пустошей. Там он мог приносить пользу семье, не навлекая на них позора.

Здесь, в Пустошах, он томился всё это время. Тренируясь. И ожидая.

Глава 7

При лунном свете Светозар едва разбирал слова, намалёванные на доске: «Бани внаём».

Выглядели они скорее как нужники, а не бани — шаткие деревянные сараюшки, вмещавшие не больше одного человека. Теснились, словно могильные плиты на погосте, и посетители, выходя после омовения, вынуждены были пробираться через лабиринт коробок.

Как и всё прочее в лагере Круга пяти общин, заведения эти явно сколотили на скорую руку. За непокрытым столом сидел молодой человек, подперев подбородок рукой. Он зевнул, когда Светозар и Ерина приблизились.

— По две чешуйки с каждого, — бросил он, даже не взглянув на них.

Солнце давно село, единственным источником света служил фонарь, свисавший с ветки ближайшего дерева. Светозар и Ерина бродили часами, пытаясь найти иной ночлег, но большинство мест было забито под завязку. Остальные требовали чешуйки — очевидно, местную плату — и отказывались слушать, когда Светозар говорил, что таковых у них нет.

— Доброго вам вечера, — произнёс он, кланяясь и складывая руки в приветствии мастера. Мужчина никак его не удостоил. — Мы издалека, так что, возможно, старший брат сможет нам помочь.

Некоторые хозяева постоялых дворов называли его «младшим братом», прежде чем выясняли, что денег нет, и Светозар рассудил, что здесь это, должно быть, вежливое обращение.

Мужчина фыркнул, по-прежнему не глядя на них.

— Какой я тебе брат? Нет денег — брысь. Брысь. — Он отмахнулся рукой.

Светозар буквально услышал, как ладонь Ерины сжалась на рукояти меча.

— Денег у нас немного, признаю, но, уверен, мы сможем договориться, — доброжелательно сказал он. Светозар вытащил мешочек из теневого шёлка с частью оставшихся пластин; большую часть он хранил в рюкзаке, но обычно носил двадцать-тридцать для мелких сделок. Он высыпал несколько прямоугольных монет из полусеребра на стол перед мужчиной.

— Мы были бы рады обмену, если вы сочтёте, что они стоят нескольких чешуек. — Если нет, у него ещё оставался кинжал из полусеребра для обмена. Или, если полусеребро здесь ценилось не выше булыжников, он был уверен, что найдёт какое-нибудь сокровище для обмена на местную плату. Даже Облачный скакун, дрейфовавший позади, стоил бы продать, удайся выручить хорошую цену.

Мужчина вздохнул.

— Чешуйки, или ничего, — сказал он, поднимая руку, чтобы смахнуть пластины со стола.

И замер, увидев крапчатый металл, похожий на звёзды, вплавленные в серебро.

Глаза его вылезли из орбит.

— Думаю, я могу оказать тебе услугу, младший брат, — произнёс мужчина, и голос его напрягся, пытаясь звучать непринуждённо. — Уверен, я могу одолжить тебе несколько чешуек из своих, если ты так сильно нуждаешься. Как насчёт… двух твоих монет за чешуйку?

— Верно и ясно, — нетерпеливо бросила Ерина, хлопнув ладонью по столу. — Значит, восемь за нас обоих?

Мужчина выглядел так, будто увидел золотой дождь с небес, но прежде чем он успел схватить пластины, Светозар уже смёл их обратно в мешочек.

— Прошу прощения, старший брат, но, как я сказал… мы всего лишь бедные странники. Не уверен, что можем расстаться с восемью такими монетами. Уверен, четыре было бы для вас убытком, но, может, пять подойдёт?

Мужчина ткнул пальцем в Ерину.

— Она сказала, восемь сойдёт! Она сказала!

Светозар затянул шнурок на кошельке и вздохнул.

— Сказала. Что ж, боюсь, мне придётся поискать другое…

Мужчина перебил, схватив его за руку.

— Пять достаточно! Пять — отлично!

Светозар сосредоточился на нём, как ястреб, заметивший кролика.

— А как насчёт трёх?

На этот раз мужчина явно понял, что его раскусили, потому что краска залила его от щёк до самой шеи. Но он не отступил; ценность полусеребра, должно быть, оказалась выше, чем думал Светозар.

— Тяжело мне это, но три сойдёт.

Ерина облокотилась на стол.

— Вот как? И ты собирался позволить мне отдать восемь?

Раньше ей явно было всё равно, но теперь мужчина привлёк всё её внимание. Он поёжился под этой тяжестью.

— Это торг, младшая сестра, не стоит расстраиваться.

Светозар сдержал улыбку. Теперь, когда вмешалась Ерина, её устрашение могло только помочь.

— Разумеется, вы правы, — сказал он, — просто торг. — Он запустил два пальца в кошелёк и вытащил один прямоугольник из полусеребра. — Как насчёт одной такой, а вы дадите нам по комнате?

— Два ключа, — выпалил мужчина, выхватив чип из руки Светозара. Быстро он извлёк деревянный кружок с вырезанным на нём скриптом. Светозар признал грубую работу, но, вероятно, этого хватало, чтобы открыть и закрыть простой скриптовый замок.

— Заходите позже, всегда рады, — бодро добавил он.

Светозар поклонился в ответ, гадая, насколько сильно переплатил. Если выяснится, что одна пластина стоит тысячу чешуек, он кровью изойдёт.

Он повернулся идти к своей бане, но Ерина сначала постучала костяшками по столу.

— Скорее всего, наши пути больше не пересекутся, — сказала она. — Верховный старейшина нашей школы ждёт нас в Капищах на рассвете. Не тот человек, которого стоит игнорировать, понял? Если не хочешь истечь рекой крови.

Она весело рассмеялась, и он попытался поддержать её. Только после этого Ерина повернулась и последовала за Светозаром.

— Можешь объяснить мне это? — спросил он.

— Полусеребро редкое, — сказала она, — но не настолько. А он смотрел так, будто ты принёс перья феникса, вымоченные в слезах дракона.

Наконец до Светозара дошло, и его пробрала дрожь.

— Прости. Я был недальновиден. — Не будь он так утомлён и сосредоточен на выгоде, заметил бы сразу.

В Святоборье Пустой, таскающий с собой целое состояние, сам напрашивался на грабёж. Здесь, снаружи, Медный был тем же самым. Ему повезёт, если его просто побьют.

— Не, теперь всё улажено. У него кости так трясутся, что он не осмелится подобрать монету, даже если мы ему бросим. Но, возможно, не свети больше полусеребром, пока не уберёмся отсюда.

Это разрушало его новорождённый план обменять всё полусеребро на зелья и пособия для тренировок. Он был богат всего несколько секунд, а теперь даже не мог потратить это.

Они нашли пару лачуг, стоявших стена к стене. Хотя Светозар едва мог протиснуться внутрь со своим рюкзаком, ему это наконец удалось, и он услышал, как Ерина зашла в свою.

Он замер, глядя в центр бани, и услышал, как она сделала то же самое. Он ожидал увидеть лохань с холодной водой, возможно, простенький конструкт для подогрева, если уж совсем роскошно. Вместо этого в центре земляного пола находился кристально чистый бассейн, глубиной ему по плечи. Земля вокруг бассейна была просто грязью, но воду обступали стены из грубого белого камня. Словно посреди обычного поля вырастили горячий источник.

— Это природное? — спросил Светозар, и голос легко пронёсся сквозь щели в досках.

— Вряд ли. Воду как-то подняли наверх, я думаю.

Их кабинки стояли стена к стене, каждая сколочена из неплотно пригнанных досок. Они ничуть не заглушали звуки с её стороны: стук меча, когда она отложила его в сторону, и ровный шорох ткани, когда она снимала одежду.

Он опустил глаза к земле, хоть ничего и не было видно, и щёки его запылали. Большинство девушек в Святоборье были обещаны кому-то с ранних лет, так что проводить время со Светозаром, кроме его сестры, было бы неприлично. А когда его признали Пустым, никто и не хотел.

Теперь, слыша, как девушка раздевается, он иррационально боялся, что она прочитает его мысли. Он нарочно загрохотал рюкзаком, опуская его на землю, и решительно принялся развязывать халат, пытаясь вести себя нормально. Не стоило смущаться из-за такой мелочи; ему ведь почти шестнадцать лет.

Он замер, спустив верхний халат до пояса, осознав, что она слышит его ещё отчётливее. У неё Железное тело; с такого расстояния она, наверное, слышала, как он моргает. Румянец превратился в пожар на щеках, и он прокрался из остатков одежды, словно вор, пробирающийся через минное поле.

К счастью, Ерина молчала, даже когда он попытался опуститься в воду и ахнул от жара. Вода была не настолько горяча, чтобы обжечь его, как он надеялся, но коже было странно и жарко. Он подумал, как давно не принимал горячую ванну, и этой мысли хватило, чтобы заставить его погрузиться в обложенный камнем бассейн.

Бассейн был глубже, чем шире, так что он практически стоял по плечи в тёплой воде, но всё равно испустил глубокий вздох облегчения. Пока слои грязи уплывали прочь, тепло проникало в уставшие мышцы. Он откинул голову на траву позади и закрыл глаза.

Голос Ерины раздался почти сразу же, как только он смежил веки.

— Жаль, постелей не досталось.

— Мм? — Он так устал, что слова почти не доходили до сознания.

— Постели. Скучаешь по дому, верно? Я понимаю. Мы могли бы остаться у Даровичей, но меня просто выворачивает прогибаться под их уловки.

Светозар не мог отрицать некоторого сожаления, что не удалось хоть раз поспать в помещении, но позволить семье Даровичей делать всё, что им заблагорассудится, казалось худшим вариантом. Даже если у них были исключительно добрые намерения, Ерина была права, что их действия не были благородными.

— Тебе не за что передо мной извиняться, — сказал Светозар. — Без тебя я был бы сырым мясом в стае волков. Скажи ты мне спать на улице до конца жизни, я бы сделал это без единой жалобы.

После этого она молчала минуту или две, так что он понятия не имел, как она восприняла эти слова. Может, не поверила.

Когда она снова заговорила, голос её звучал взволнованно, хотя это могло ему казаться.

— Ну, если помнишь, тот парень из Даровичей упомянул Княжество Ночного огня. Я о таком не знаю, но мир велик. Где-то здесь должны быть обычные деревни. Люди, которые не слетелись к странным и смертоносным Капищам. Завтра можем свалить, двинуться дальше, найти места подружелюбнее.

— Где мы найдём что-то лучшее, чем это? — История Тиона Даровича о копье захватила его своей тайной, и окружение Золотых мастеров вдохновляло. Даже Забытые Капища завораживали его; это был тёмный и смертоносный лабиринт, оставленный титанами древнего мира. Кто знал, какие сокровища таятся внутри?

Если они уйдут, он откажется от любого шанса найти что-то для себя.

— Здесь неудобно, — продолжил Светозар, — с этим я, конечно, согласен, но зачем нам уходить? Мастера собрались со всех сторон; может, кто-то из них знает техники чистой яри. Может, они могли бы научить меня второму Пути или даже взять с собой внутрь Капищ… — Его воображение крутилось на полную катушку, рисуя картины бесконечных выгод, которые он мог бы извлечь из пирамиды.

— Думаешь, так легко выучить Путь? И ещё хочешь попробовать два, будто ты первый, кому это в голову пришло.

Светозар старался не слишком смущаться своего образования из Святоборья, но Ерина не облегчала задачу.

— Я знаю, что могу ошибаться, но, насколько я понимал, у большинства людей нет двух ядер.

— Конечно, в этом у тебя преимущество. Как у безногого преимущество экономить на обуви. Но у меня одно ядро, забитое ярью меча; почему бы мне не выучить второй Путь меча? Узнала бы вдвое больше.

Светозар не думал об этом, но теперь, поразмыслив, задумался, почему она так не делает.

— Первым делом, мне нужно найти кого-то, кто будет учить, а они не станут. Они знают, что я на другом Пути; не откроют мне свои тайны. Это всё равно что вручить меч сыну врага. Он тебя не поблагодарит и однажды может обратить его против тебя.

— Но если бы ты наш…

— Всё равно бы не стала. Скажем, у меня есть работа, которая отнимает всё время. То, что я хочу больше денег, не значит, что я пойду искать вторую работу. Конечно, заработаю больше, но на сон места не останется. — Вода плеснулась с её стороны перегородки. — К тому же, на одном Пути достаточно опасности на мой вкус. Я получила свои шрамы не потому, что плохо вышиваю крестиком, если ты понимаешь, о чём я.

Он и раньше задумывался о её шрамах. Они были слишком ровными, слишком гладкими, словно оставлены бритвами. Он предполагал, что она получила их, тренируя технику тысячи клинков, и, похоже, оказался прав.

— Я не боюсь немного боли, — сказал он. Это было не совсем правдой, но он был готов вытерпеть всё, что потребуется, чтобы продвинуться дальше по пути ратных искусств.

— Попробовал Меди на глоток и уже хочешь всю бутылку? Позволь сказать тебе: у меня были те же мысли, когда я услышала о копье. Знаешь, сколько мечников в мире? Руководств по Путям хватит, чтобы вымостить улицы отсюда до Пика Огнехвоста. Если бы я могла забрать их силу, побеждая их, высасывать мечевых Сколотков и красть их мощь этим копьём… возможно, я даже достигла бы уровня учителя когда-нибудь. Меня это манит. Но я не гонюсь за добычей, которую никогда не поймаю.

Было немного больно видеть, как его мечты рушат одну за другой, но он обдумал её слова со всем вниманием, которого они заслуживали. Она не из тех, кто легко сдаётся — Ерина была тем человеком, который встал против всего Пути Ратиборца и готовился умереть, но не отступить. Если она хотела обойти это стороной, значит, действительно верила, что здесь нечего взять.

Но что-то в этом засело в нём, как игла под кожей. Он потянулся, схватив гладкий деревянный медальон рядом с рюкзаком: свой знак. Иероглиф в центре пялился на него, как и каждый день последние восемь лет. «Пустота».

— Мне нужно что-то, Ерина, и это место — то, где я могу это получить. Я наконец чувствую силу повсюду вокруг, даже сейчас, словно потерян в бесконечной мощи… и не могу коснуться её. Мне нужен Путь, чтобы научиться. Это как умирать от яда и тонуть в море противоядия.

— Думаешь, люди принимают любого ученика, который попросится? — Голос Ерины теперь звучал сердито. — Думаешь, они учат Путям всех подряд? Никто тебя не возьмёт, никто не будет учить, пока ты не станешь чего-то стоить. Такова железная правда, и лучше тебе проглотить её сейчас.

Вода в бассейне начала казаться неприятно горячей.

— Я могу заставить общину принять меня, — сказал Светозар. Сомнение Ерины ранило его, но он знал свои способности. Здесь было представлено достаточно разных Путей, чтобы он сумел куда-то вписаться.

— У тебя уши только для красоты? Если я говорю, что трудно, значит трудно. Если какая-то школа тебя и возьмёт, они прибьют твои ноги к полу. Они не захотят, чтобы их драгоценные ученики разбредались и уносили с собой тайны. Это годы, годы, торчать на одном месте одному, потому что меня они к себе не возьмут, можешь не сомневаться.

— Тогда можешь уйти! — выпалил Светозар и тут же пожалел об этом. — Конечно, я бы не хотел этого. Это не… я хотел бы, чтобы ты осталась со мной, но не хочу быть обузой. Ты уже выполнила обещание, данное мне, так что ничего…

На этом месте он осознал, что роет себе ещё более глубокую яму, и решил попросту замолчать.

Девушка молчала так долго, что Светозар начал перегреваться. Он потянулся к завёрнутому в бумагу куску зернистого мыла, который захватил из дома. Намыливаясь, он прислушивался настороже, ожидая ответа Ерины.

Она по-прежнему молчала.

Наконец, когда он ополоснулся и начал одеваться — медленно, чтобы дать ей как можно больше времени ответить, — Ерина заговорила.

— Давай не будем решать прямо сейчас. Сперва найдём, где переночевать. — Слова звучали мертво, и Светозар ответил с наигранной бодростью.

— Конечно! Я и не планировал ничего решать сегодня.

В этот миг перед его кабинкой мелькнула тень, и шаги остановились в траве.

— Младшая сестра, младший брат, — раздался голос смотрителя бань, — вам бы лучше заканчивать поскорее. Конечно, вы можете вернуться в любое время, но, похоже, сейчас будут некоторые неприятности…

По территории бань эхом разнёсся удар, словно дерево ударилось о дерево, и смотритель вздохнул.

— …очень скоро. Если вы не связаны ни с Рыбаками, ни со Змеями пустошей, советую поторопиться.

Светозар натянул остальную одежду, вскинул рюкзак на спину и прицепил знак. Когда он вытолкнулся из бани, Ерина уже стояла перед ним. Её волосы висели влажными прядями, и она всё ещё затягивала толстую красную верёвку, служившую ей поясом. Завязала её широким бантом, затем провернула всю массу так, что бант оказался сзади. Всё это время она не смотрела на руки, а глядела на Светозара.

Тишина была мучительной. Ему казалось, что нужно что-то сказать, и он остановился на:

— Пойдём посмотрим, что там происходит?

— Не рекомендую, — сказал смотритель. — Там осиное гнездо. — Он почесал тыльную сторону правой руки, и Светозар заметил там ярко-красный круг. Золотая метка. Так что даже слуги в таком месте были сильнее любого в Святоборье.

Ерина встретилась взглядом со Светозаром и кивнула.

— По крайней мере, найти их будет нетрудно. — Она развернулась и зашагала прочь, больше не обращая внимания на смотрителя.

Светозар же поклонился мужчине, прижав кулаки друг к другу, прежде чем последовать за Ериной. Облачный скакун тащился за ним на невидимом поводке из тонкой яри.

К громким звукам добавились возбуждённые голоса. На дороге перед банями расположились две группы. Одна была одета в меха, и у каждого на руке сидело ярко-зелёное существо, похожее на ящерицу. Эти Сколотки, или паразиты, или Золотые метки — чем бы они ни были — действовали независимо от хозяина, шипя и плюясь в сторону врагов напротив, хотя и не покидали рук. Возможно, они были как-то прикреплены.

Другая группа, судя по словам смотрителя, должно быть, Рыбаки. Большинство из них носило одежду, которую даже в Святоборье сочли бы бедной: вытертые бурые халаты, сандалии на грани развала, плетёные тростниковые шляпы с широкими полями, защищавшие от палящего солнца. Некоторые носили их даже сейчас, после наступления темноты, а кое-кто привязал шляпы к спине. Каждый держал одно и то же оружие, которое Светозар уже замечал раньше, — широкий серповидный клинок на рукояти, словно меч, изогнутый в форме крюка.

Один из Змей пустошей подошёл и оторвал ещё одну доску от здания. Как и большинство построек в Круге пяти общин, это место было небрежным и недостроенным, и казалось, что ещё доска-другая — и оно рухнет. Очевидно, мужчина проделывал это и раньше, судя по куче дерева рядом с полуразобранным строением.

— …мы просто коротаем время, пока ждём, — небрежно произнёс Змея пустошей, отдирая ещё одну доску. Вся лачуга застонала. — Если нас ничто не отзывает, можем и ещё немного задержаться.

Высокая женщина выступила вперёд как представительница Рыбаков. В отличие от остальных, она держала два таких крюка-лезвия — один в руке, другой на спине. Ухмылка придавала её лицу злобное, искажённое выражение.

— Пока вы тут ждёте, может, я вернусь домой. Я сегодня завела новых друзей, и у них есть много интересных историй о вас.

Лицо предводителя Змей пустошей исказилось, подражая её лицу, и он шагнул вперёд. В мерцании движения, столь быстрого, что Светозар едва уловил его, в каждой его руке появилось по длинному ножу. Ярко-зелёная ярь обвила клинки.

— Верни мне моих шахтёров, и мы можем забыть об этом.

— Если хочешь, чтобы я вернула глаз моего брата, тогда мы можем…

Новый голос, тихий и ровный, разрезал спор, словно бритва.

— Что здесь происходит?

Змеи пустошей расступились, словно стая щенков перед волком. Первое, что Светозар разглядел у новой фигуры, был наконечник копья, сверкавший даже в свете чадящих факелов. Древко было красным, отделанным деталями, которые, возможно, являлись вязью, но оружие едва привлекало внимание по сравнению с человеком, державшим его.

Ростом он был примерно со Светозара, но худее, так что телосложением походил на своё копьё. На нём были обычные тёмные одежды, как у более чем половины мастеров, встреченных Светозаром за день, но было и отличие: длинные полосы красной ткани, туго обмотанные вокруг головы. Выглядело так, будто он пытался забинтовать себя после тяжёлых ранений черепа, но кровь просочилась сквозь повязки.

Каждая полоса ткани, без исключения, была покрыта тем, что несомненно являлось вязью. Даже будь Светозар достаточно близко, чтобы разглядеть детали, он, вероятно, всё равно не понял бы её назначения.

Возможно, это оказывало устрашающее действие на зрителей, потому что с приближением замаскированного незнакомца все притихли. Змеи пустошей закрыли рты, как дети перед родителем, а Рыбаки потянулись к оружию. Даже горстка зевак, оставшихся посмотреть на противостояние, как Светозар, не смела произнести ни слова.

Кроме Ерины.

— Он силён, — сказала она Светозару, хотя даже её комментарий был едва громче шёпота.

Незнакомец остановился перед главным Змеёй пустошей, который выпрямился и отсалютовал, прижав кулаки.

— Брат Долган Дарович, — произнёс Змея пустошей, — эти Рыбаки захватили нескольких наших шахтёров на обратном пути из Капищ. Мы хотели хотя бы вернуть чешуйки, чтобы сохранить лицо общины Змей пустошей.

Ещё один член семьи Даровичей, отметил Светозар. И снова в компании Змей пустошей. Те мужчины и женщины у ворот не были просто друзьями Тиона Даровича; их общины были близкими союзниками. Он не был уверен, пригодится ли этот факт, но на всякий случай запомнил.

— Для общины Змей пустошей, — тихо повторил Долган Дарович. — Кто отвечал за пропавшую шахтёрскую ватагу?

— Ах, это… я отвечал за их охрану, но Рыбаков пришло слишком много, чтобы я мог справиться в одиночку.

— Значит, ты был и беспечен, и слаб. Ты потерял уважение к себе и к общине, и молодой вождь накажет тебя соответственно.

Руки Змеи пустошей сжались в кулаки. Он выпрямил спину, сверля взглядом.

— Тогда я услышу это из уст самого Краяна. Ему не нужен чужак, говорящий от его имени.

Вопреки ожиданиям Светозара, Долган Дарович не разгневался. Он запрокинул голову, глядя на толстую чёрную ветку, нависшую над улицей.

— Полагаю, нет.

С ветки спрыгнул мужчина, приземлившись с чуть согнутыми коленями, словно соскочил с бордюра. Это выглядело так легко. Так естественно.

Змеи пустошей отпрянули при внезапном появлении этого человека, одетого в изысканные чёрные меха и державшего подбородок так высоко, будто он собирался издать княжеский указ. Он уставился на главного Змею пустошей, как владыка, взирающий на преступника.

Вот ещё один мастер, который мог небрежно совершать невозможное, и само его присутствие подавляло меньших Золотых.

— Молодой вождь Краян, — приветствовал его Змея пустошей, слегка заикаясь и кланяясь ещё ниже, чем Долгану Даровичу. — Я не намеревался выказывать вам неуважение.

— Когда ты проявляешь неуважение к моему другу Долгану Даровичу, ты пятнаешь мою честь, — провозгласил Краян. Как и Долган Дарович, он, казалось, не нуждался в повышении голоса, чтобы приковать внимание всей улицы. — Как ты загладишь вину?

Мужчина-Змея пустошей рухнул на колени перед Долганом Даровичем, кланяясь, пока голова не коснулась земли.

— Мои глаза были слепы, почтенный Долган Дарович. Я никогда не…

Долган Дарович пнул его в плечо. Звук разнёсся в ночи, ещё громче, чем удары дерева о дерево ранее, но на мужчине это видимо не сказалось. Он поднял голову в замешательстве.

— Моя гордость не стоит нашего времени, — сказал Долган Дарович. — Вставай.

Мужчина пошатнулся, поднимаясь на ноги, и Краян внезапно расплылся в улыбке. Улыбка преобразила его, превратив из надменного княжича в озорного мальчишку. Он обнял мужчину за плечи.

— Он говорит, всё хорошо, значит, хорошо, — сказал Краян, похлопывая мужчину по спине. — А теперь, что именно наши друзья Рыбаки делают здесь?

Он посмотрел на другой лагерь, произнося это, с всё той же дружелюбной улыбкой, но зелёная змея на его руке громко зашипела.

Женщина, возглавлявшая Рыбаков, теперь держала по крюку в каждой руке. Она сделала агрессивный шаг вперёд, потрясая оружием, но ни Долган Дарович, ни Краян не отреагировали.

— Это наша земля. Странно, что вы здесь.

— Земля? — Не убирая руки с плеч мужчины-Змеи пустошей, Краян повернулся к Долгану Даровичу. — Лагерь поделён на земли?

— Негласно.

— Вот видишь? — сказал Краян женщине. — Ничего гласного. Поэтому я предпочитаю верить, что мои подчинённые возвращались в шахты, уставшие после тяжёлого рабочего дня, и попали в засаду воров, ищущих лёгкой наживы.

Женщина-Рыбак побагровела.

— Ты смеешь…

— А эти воры, — продолжил Краян, перекрывая её слова, — были мужественно схвачены вами, Рыбаками, которые теперь жаждут вернуть нашу украденную собственность. Как юные герои, коими вы являетесь.

Женщина остановилась в неуверенности.

— Сколько чешуек они забрали? — спросил Краян мужчину под своей рукой.

— Шестьдесят две, молодой вождь, — нервно ответил тот.

Краян наклонился чуть ближе.

— Сколько?

— …шестьдесят две?

Краян вздохнул.

— Сколько украденных чешуек эти Рыбаки собираются тебе вернуть?

Наконец молодой человек уловил суть.

— Не меньше ста чешуек, молодой вождь.

Отпустив его, Краян развёл руками.

— Видите, какая возможность для доброй воли? Верните нам украденные сто чешуек сейчас, и мы поверим вашей чести, что шахтёры вернутся в наш лагерь к рассвету.

Женщина-Рыбак криво улыбнулась без тени юмора.

— Закон Пустошей, Змей. Берёшь то, что можешь удержать. Если ты был слишком слаб, чтобы удержать это…

Улыбка Краяна угасла, словно её никогда и не было, и он вытащил из-под мехов по шилу в каждой руке. Тяжёлые штыри засветились зелёным светом.

— У меня внезапное желание немного размяться. Не составишь ли мне компанию, сестра Рыбак?

Долган Дарович положил руку ему на плечо.

— Мы потратили на это слишком много времени, молодой вождь. Сестра Рыбак, у нас есть другие дела, как и у вас. Пусть наша украденная собственность послужит задатком за то, чтобы вы доставили это сообщение, поскольку другие наши посланцы ещё не достигли вашей общины: семья Яриличи едет сюда. Не позже чем через месяц их Младший воевода отнимет у нас все сокровища, и нам останутся лишь объедки.

Рыбачка обернулась, обмениваясь взглядами с кем-то в толпе позади неё.

— Мы слышали слухи, — сказала она.

— Это больше, чем слухи, — сказал Долган Дарович. Он вытащил сине-белое знамя, которое развернулось, когда он вытянул его перед собой. В центре темнел единственный чёрный полумесяц. — Гонец общины Небесной булавы вернулся с этим всего день назад. Если Яриличи поторопятся, они могут быть здесь через две недели. Самое большее — через месяц. Передайте своему Рыбаку Рагозу: если мы не разделим трапезу сейчас, никому из нас не достанется ни крошки.

Мужчина повернулся, его обмотанное красным лицо оставалось невыразительным, хотя Светозар и уловил блеск глаз между полосами ткани. По крайней мере, он не обладал способностью видеть сквозь маску; это было бы уж слишком бесчеловечно.

Следующие слова женщины-Рыбака оказались желаннее камня, влетевшего в оконное стекло.

— Передавать послание червя Змеи пустошей? — Она плюнула на землю. — Я скорее отрежу себе язык.

Долган Дарович замер, стоя к ней спиной. Медленно он снял копьё с плеча и сжал его обеими руками. Рядом с ним Краян сделал шаг в сторону, посмеиваясь.

— Это твой ответ как представительницы общины Рыбаков? — спросил Долган Дарович, и голос его был холоднее зимней стали.

— Вот мой ответ, — с ухмылкой произнесла она и взмахнула крюком.

Светозар не разглядел, как это произошло, но при взмахе лезвие отделилось от рукояти, но не улетело бесконтрольно. Изогнутый клинок полетел по широкой дуге, словно на конце кнута — или рыбацкой лески, — но не было видно ничего, что соединяло бы рукоять с лезвием. Он опускался к шее Долгана Даровича, как топор палача.

Красное копьё закрутилось размытым кругом, и наконечник прочертил яркую линию, словно хвост падающей звезды. Его движение поймало крюк Рыбачки, выбив его из воздуха и отшвырнув на землю.

Когда изогнутый клинок начал лететь обратно к женщине-Рыбаку, будто она втягивала его, Долган Дарович развернулся. Он по-прежнему держал древко копья обеими руками, но всё в его облике изменилось. Он припал к земле, словно тигр перед прыжком, и его сверкающий наконечник копья был смертоносным когтем.

— Если Рыбаки не желают слушать довода, — произнёс он, — значит, в них нет нужды.

При дневном свете Светозар разглядел бы детали вязи на повязках Долгана Даровича. При свете луны и факелов полосы красной ткани казались пропитанными кровью, а начертанные на них письмена — пульсирующей чёрной татуировкой. От этого зрелища по спине бежали мурашки, хотя Светозар не мог сказать почему.

Женщина-Рыбак поймала свой крюк, когда тот вернулся к ней, и на её лице появилась широкая, зубастая ухмылка. Она с силой сжала оружие, и кованая зелёная ярь заструилась по клинку, словно капли яда.

— Довольно разговоров, — сказала она и, словно по сигналу, бросилась вперёд.

Позади неё остальные Рыбаки не двинулись с места. Некоторые даже отступили, и когда Светозар заметил это, то понял, что они вовсе не жаждут этой схватки. Но и Змеи пустошей не вмешивались, и даже Краян, державший в каждой руке по шилу, лениво крутанул оружие и убрал его под меха.

Столкновение вышло быстрым и жестоким, словно бой двух ядовитых змей.

Крюк женщины-Рыбака летал по воздуху быстрее, чем мог уследить глаз, выписывая широкие дуги и резко бросаясь вперёд, как змеиный язык. Долган Дарович не пытался уклоняться; он принимал каждый выпад на древко копья или плоскость наконечника, и каждый раз металл встречался с металлом, высекая искры. Он отступал ровно настолько, чтобы держать противницу на расстоянии, и его копьё двигалось плавно и точно.

Внезапно женщина-Рыбак прыгнула. Её ноги оторвались от земли, и она повисла в воздухе, словно подвешенная на невидимых нитях. Её крюк закружился вокруг неё вихрем, и Светозар наконец разглядел: тончайшие серебристые линии соединяли её тело с клинком, с землёй, даже с ближайшими зданиями. Она использовала какую-то технику управления силой или ярью, чтобы двигаться в трёхмерном пространстве, словно паук в паутине.

Долган Дарович не выказал удивления. Он лишь перехватил копьё поудобнее и шагнул прямо под неё. Когда крюк спикировал сверху, целясь ему в темя, копьё взметнулось навстречу и отбило клинок в сторону с такой силой, что женщину качнуло. Не дав ей опомниться, Долган Дарович сделал выпад.

Наконечник его копья вспыхнул ослепительно-белым светом, и Светозар зажмурился. Когда он проморгался, женщина-Рыбак уже лежала на земле, придавленная древком копья к грязи, а её собственное оружие валялось в нескольких футах. Долган Дарович стоял над ней, всё так же спокойно, и даже дыхание его не участилось.

— Я не стану тебя убивать, — сказал он. — Но передай своему вождю мои слова. Если мы не объединимся против Яриличей, от нас останутся лишь кости, которые они обглодают.

Он убрал копьё и развернулся, зашагав прочь. Краян хохотнул и последовал за ним, а Змеи пустошей потянулись следом, словно свора за вожаком.

Рыбаки подобрали свою предводительницу, которая с трудом поднялась на ноги, потирая грудь. Она злобно зыркнула вслед Долгану Даровичу, но ничего не сказала.

Светозар выдохнул, только сейчас осознав, что задержал дыхание. Ерина рядом с ним стояла с каменным лицом, но её рука лежала на рукояти меча.

— Вот это сила, — прошептал Светозар.

— Золотой мастер, как минимум, — отозвалась Ерина. — И он даже не использовал настоящую технику. Только базовое Усиление.

Светозар сглотнул. Он только что видел, как один из сильнейших воинов в этом лагере играючи расправился с противницей, даже не показав и доли своих истинных возможностей. А ведь он, Светозар, даже не Медный — то есть, уже Медный, но всё равно настолько ниже, что его можно даже не заметить.

— Думаешь, нам стоит убраться отсюда? — спросил он.

Ерина задумалась на мгновение, потом покачала головой.

— Нет. Если Яриличи и правда прибудут через пару недель, здесь станет горячо. Но до тех пор… это самое безопасное место в Пустошах. Здесь полно сильных воинов, которые будут слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на нас. Главное — не влезать в их драки.

Светозар кивнул. План был не идеален, но логичен. А пока у него была ночь, чтобы поспать впервые за много дней — пусть даже в тесной каморке за банным сараем.

Они вернулись к своей лачуге, и Светозар, даже не раздеваясь, рухнул на жёсткую постель. Сон навалился мгновенно, тяжёлый и глубокий, без сновидений.

Он проснулся от того, что кто-то колотил в дверь.

— Вставайте, — раздался голос снаружи. — Солнце уже высоко.

Светозар сел, щурясь от света, пробивавшегося сквозь щели. Рядом Ерина уже стояла, полностью одетая и с мечом в руке. Выглядела она так, будто не спала вовсе, но держалась бодро.

— Кто там? — спросила она.

— Посыльный от семьи Даровичей, — ответил голос. — У меня сообщение для гостей по имени Ерина и Светозар.

Они переглянулись. Ерина кивнула, и Светозар открыл дверь. На пороге стоял молодой парень в синих одеждах, без оружия, с вежливой улыбкой.

— Почтенный Тион Дарович приглашает вас разделить утреннюю трапезу в Корчме Блуждающий огонёк. Он просил передать, что у него есть предложение, которое может вас заинтересовать.

Светозар хотел было отказаться, помня вчерашние подозрения Ерины, но она опередила его:

— Передай, что мы придём.

Парень поклонился и ушёл. Светозар удивлённо посмотрел на Ерину.

— Я думал, ты не хочешь иметь с ними дел.

— Я не хочу, чтобы они решали за нас, — поправила она. — Но если мы будем просто прятаться, это не поможет. Лучше узнать, что им нужно, и тогда решать.

Светозар не мог с этим поспорить. Они собрали вещи, и Светозар снова привязал к себе нить яри, ведущую к Облачному скакуну. Через несколько минут они уже шагали по утреннему лагерю, который выглядел совсем иначе при свете дня.

Повсюду кипела работа: мастера тренировались, торговцы раскладывали товары, дети носились с поручениями. Над Капищами висел лёгкий туман, и Светозар снова поразился их величию.

У корчмы их уже ждал Тион Дарович — высокий, улыбающийся, с копьём за спиной.

— Рад, что вы приняли приглашение, — сказал он, жестом приглашая внутрь. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

— Достаточно, — коротко ответила Ерина.

Их провели в небольшую комнату с низким столом, уставленным блюдами: каша, овощи, какая-то рыба, чай. Светозар едва сдержался, чтобы не наброситься на еду, но вежливость заставила его дождаться, пока сядут остальные.

Тион Дарович сел напротив и, не теряя времени, перешёл к делу.

— Как вы уже, наверное, слышали, в Капищах скрыто древнее копьё, способное поглощать силу Сколотков. Многие общины ищут его, но мало кто понимает истинную ценность этой находки.

Он сделал паузу, отпил чай.

— Я не стану ходить вокруг да около. Мне нужны союзники внутри Капищ. Не для того, чтобы сражаться за копьё, а чтобы исследовать другие части лабиринта. Там есть сокровища, о которых другие даже не подозревают. И мне кажется, вы двое — именно те, кто может мне помочь.

Светозар переглянулся с Ериной. Она смотрела на Тиона Даровича с непроницаемым лицом.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

— Я предлагаю вам вступить в семью Даровичей в качестве внешних учеников. Это даст вам защиту, доступ к ресурсам и, самое главное, возможность войти в Капища под нашим стягом. Взамен вы поможете мне в одном небольшом деле.

— Каком именно? — спросил Светозар.

Тион Дарович улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то холодное.

— Узнаете, когда придёт время. Но обещаю: это не будет стоить вам жизни. Возможно, немного риска, но и награда будет щедрой.

Ерина молчала, обдумывая. Светозар тоже пытался взвесить все «за» и «против». С одной стороны, связываться с семьёй, которую вчера они избегали, казалось опасным. С другой — без поддержки они здесь никто, а Капища манили возможностью получить силу, в которой он так отчаянно нуждался.

— Мы подумаем, — наконец сказала Ерина. — Дай нам день.

Тион Дарович кивнул, словно ожидал такого ответа.

— Разумеется. Наслаждайтесь едой. Я буду ждать вашего решения к закату.

Он поднялся и вышел, оставив их вдвоём с горой еды.

Светозар потянулся к каше.

— Что думаешь?

Ерина принялась за рыбу.

— Думаю, он что-то задумал. Но пока это что-то совпадает с нашими целями, можно и согласиться. Только держи ухо востро.

Светозар кивнул, жуя. Что бы ни ждало их впереди, он был готов рискнуть. В конце концов, он пришёл сюда не для того, чтобы прятаться.

Глава 8

Пока Долган Дарович напрягся и изготовил копьё для атаки, по стенам ближайших зданий скользнули тени — тёмные, словно вода в глубоком колодце. Светозар на миг задумался, какую технику применил Дарович, чтобы призвать их. Может, он владел теневой ярью? Это выглядело бы захватывающе. Но тени развернулись в восьминогие силуэты, и стало ясно: это не техника копейщика.

С ветвей над головой спустилась дюжина пауков размером с небольшую собаку. Они висели на нитях, почти невидимых в темноте, и с каждым мгновением оказывались всё ближе к затылку Долгана Даровича.

Должно быть, тот почуял неладное: вместо броска вперёд он прыгнул назад, держа сверкающий наконечник копья в высокой стойке.

Пауки остановились примерно на уровне головы, покачиваясь на тонких нитях. Ерина положила ладонь на рукоять меча, но твари находились достаточно далеко, и она не стала обнажать клинок.

Все мастера на улице отреагировали на внезапное появление пауков по-разному, но взгляд Светозара приклеился к самим тварям. Они были тусклого серо-пурпурного цвета, почти чёрные, так что сперва он принял их за Сколотков. Однако сочленения на каждой лапке виднелись насквозь — словно марионетки, собранные из частей Сколотков.

К этому времени вдоль дороги собралось больше народу, и Светозар принялся перебегать взглядом с лица на лицо, высматривая спутника, сопровождающего Коваля. Коваль душ мог продать сколько угодно созданий кому-то другому, но управлять таким количеством одновременно требовало мастерства. Создатель пауков, вероятно, находился здесь, в толпе.

Большинство зрителей выглядели испуганными, сбитыми с толку или встревоженными — за исключением мужчины с длинными жёлтыми волосами, которого Светозар видел раньше. По крайней мере, он решил, что это тот самый; в лагере такого размера, возможно, хватало последователей этого странного Пути, осветлявшего волосы. На нём были замысловатые одежды из синего и белого, а накидка на плечах топорщилась, разделённая надвое и напоминая крылья. Выглядел он так, будто собрался на парад.

Мужчина встретил взгляд Светозара бледно-голубыми глазами — ещё одно последствие Золотой метки, без сомнения, — и весело помахал рукой.

Светозар сосредоточился на нём как на единственном выделявшемся человеке, но хозяина пауков не увидел. Впрочем, желтоволосый и сам небрежно оглядывал толпу, словно ожидая появления того, кто отвечает за тварей.

С тех пор как создания спустились сверху, прошло не больше пары вздохов, но Светозар уже начал проталкиваться сквозь толпу в поисках Коваля душ.

Он остановился, когда по дороге из-за спин Рыбаков выплыла старуха. Тело её оставалось совершенно неподвижным, будто она катилась на колёсах. Светозар вытянул шею, чтобы понять причину, и увидел восемь ног, двигавшихся под её халатом мастера.

Что за безумные эксперименты творились в этом Круге пяти общин? Неужели Ковали душ приращивали людям ноги из частей Сколотков? Его мать назвала бы это чудовищным нарушением совести и выследила бы любого, кто осмелился преступить такое табу.

Женщина была старой — возможно, старше всех, кого он видел в жизни. Седые волосы стянуты в тугой пучок, лицо — сплошная масса морщин, тело так усохло, что он, пожалуй, уместил бы её в своём рюкзаке без особого труда. Она держала руки за спиной, выплывая вперёд на паучьих ногах, и ни разу не потянулась к огромному крюку из золотостали, сверкавшему за спиной.

Достигнув места схватки, она спрыгнула на собственные ноги, оставив паучьего спутника позади. Конечно, она не прирастила паучьи лапы к себе — это было бы безумием. Хотя бы в этом здесь было так же, как в Святоборье.

Оставленный ею паук отличался от прочих. Крупнее, основное тело располагалось ниже к земле, ноги — пропорционально длиннее. Он был тусклее остальных, плоского серого цвета, и, казалось, не имел головы; выглядел почти как механический диск с приделанными паучьими лапами. Этот не парил, но Светозар достаточно часто видел вариации сегментированных коричневых рыбок своей матери. Спутники не походили на другие конструкты — тусклее, обычно более механические на вид, словно сделаны из настоящих частей, а не проявленной яри.

Крошечная женщина не носила ни знак Коваля в виде молота, ни скрещённых молотов Коваля душ, но даже так… она была всем, чем Светозар когда-либо хотел стать. И какой бы силой ни обладали те мастера, она остановила их одним лишь присутствием своих созданий.

Старуха подбежала к Долгану Даровичу, вглядываясь в него глазами, почти сросшимися от морщин.

— Что это? А? Думаете, Рыбаки — ваши шахтёрские рабы, и вы можете бить нас, когда вздумается?

Молодая женщина-Рыбак выступила вперёд, держа по крюку в каждой руке.

— Рыбачка Горяна, это…

Дальше она не продвинулась. Коваль душ, Рыбачка Горяна, обернулась и сделала манящий жест. Молодую женщину дёрнуло вперёд, будто потянули за невидимую нить, прямо под занесённую ладонь старухи.

— Если мне нужны слова глупой девчонки, я вернусь на сто лет назад и спрошу себя.

— Она правда так может? — тихо спросил Светозар Ерину. Та бросила на него такой взгляд, что он проглотил вопрос.

Старуха снова повернулась к Долгану Даровичу, сцепив руки за спиной.

— Глупая девчонка позвала меня на помощь. Я прихожу, ожидая увидеть тысячи жуткозверей, а вместо этого — мальчишка с мешком на голове, угрожающий моей общине. Думаешь, я не нужна? А? Хочешь испытать себя против Рыбачки Горяны?

Долган Дарович нависал над крошечной старухой, но Светозар впечатлился тем, что мужчина не сделал испуганного шага назад. Вместо этого он упёр красное копьё в землю.

— Я пытался передать послание вождям вашей общины. Похоже, мне это удалось.

Рыбачка Горяна зарычала и пнула юношу по голени. С тем же успехом она могла пнуть дерево — никакой реакции.

— Болтовня, болтовня, болтовня. Есть послание — говори послание! Мне что, вырвать его у тебя из глотки? А?

— Семья Яриличей уже в пути, — сказал Долган Дарович.

Рыбачка замерла, словно статуя задумчивой бабушки.

— Ты получил доказательства?

— Да. Я смогу предоставить доказательства завтра.

Рыбачка Горяна подумала ещё мгновение, затем снова повернулась к высокой молодой женщине. Та всё ещё потирала щёку, но Горяна подпрыгнула на два фута в воздух и ударила её по другой щеке. Потом ещё раз.

— Глупая девчонка! Эгоистичная девчонка! Твоя гордость важнее общины, да? Думаешь, твоя честь будет иметь значение, когда прибудут Яриличи? Думаешь, Младший воевода позволит твоим глазам коснуться копья?

«Младший воевода», — подумал Светозар. Уважительный титул, вроде «владыки»? Или ранг выше Золотого отблеска?

Молодая женщина-Рыбак выглядела так, будто вот-вот расплачется, но голос её был твёрдым.

— Я думала, их слова — ложь Змей пустошей.

— Как слепая девчонка отличит правду от лжи? Ты передаёшь слова мне, а я скажу тебе, пускают ли они пыль в глаза.

Дрожа, молодая женщина пристегнула крюки-лезвия к ремням на спине и поклонилась Рыбачке Горяне.

— Я понимаю.

— Хм-ф. — Горяна повернулась к Долгану Даровичу. — Молодёжь глупа. Это была не более чем детская ссора.

Краян выступил вперёд, прежде чем копейщик успел ответить. Выражение его лица снова стало серьёзным — княжич, ведущий переговоры с уважаемым врагом.

— Один момент, Рыбачка Горяна. Эта молодая женщина и её друзья нанесли нам тяжкое оскорбление. У них находится наша шахтёрская ватага вместе со всеми ста чешуйками, добытыми в Капищах сегодня. Если мы не вернём свою собственность, это будет пощёчиной всем Змеям пустошей.

Молодая женщина-Рыбак начала было говорить, и голос её звенел от негодования, но старая Коваль душ оборвала её.

— Я ошиблась? Это была битва между нашими великими общинами, а? Не детская перепалка? Если так…

Сверху все пауки зашипели хором, яростно перебирая лапками на своих нитях.

— …тогда, пожалуй, составлю вам компанию ненадолго. — Её лицо изобразило подобие улыбки.

На этот раз ответил Долган Дарович:

— Мы были неразумны и недостойны, почтенная Рыбачка. Послание доставлено, вместе с нашим почтением. Круг не будет расколот перед прибытием чужаков.

Он отступил с поклоном, растворяясь в толпе Змей пустошей. Краян махнул рукой, и те, казалось, были только рады уйти.

Старуха хмыкнула.

— Становитесь слишком сильными слишком рано, и это делает вас слишком заносчивыми, — пробормотала она. Затем снова повернулась к Рыбакам, подпрыгнув в воздухе, чтобы ухватить молодую предводительницу за ухо. — Мне не должно бы снова тащить замужнюю девицу к её матери, но посмотрим, что она о тебе скажет.

В кронах деревьев тёмные фигуры перебирались по ветвям вниз, сливаясь с темнотой. Спутник Коваля душ шагал за ней на своих восьми ногах, пока она не запрыгнула на него задом наперёд, не глядя, мгновенно прибавив больше фута в росте.

Светозар пошёл следом, словно на привязи, машинально волоча за собой Облачного скакуна. Ерина схватила его за рукав.

— Куда это ты собрался?

— Хочу узнать, не нужен ли ей… ну, «ученик» — громко сказано. «Подмастерье» — тоже. Может, ей нужен кто-то подметать в мастерской.

— Осторожнее, — с тяжёлой иронией произнесла Ерина. — Нацелишь стрелу слишком высоко — упадёт обратно и попадёт тебе в глаз.

Светозар повернулся к ней, легко взяв её за плечи и говоря так, как говорил бы с собственной сестрой.

— Мне нужен кто-то, кто направит меня. Нужен. Я не могу ждать Железа, потому что без правильной техники медитации не знаю, когда его достигну. Я знаю, ты не хочешь присоединяться, но мне необходимо.

Что-то тёмное промелькнуло в глазах Ерины — тот же взгляд, что бывал у отца, когда он слишком долго предавался выпивке и старым историям, — и Светозар поспешил выпалить:

— Если я не прошу слишком многого, я бы хотел, чтобы ты пошла со мной.

Тень сошла с её лица, сменившись замешательством.

— К Рыбакам?

— Если я смогу убедить Рыбачку Горяну, да. Если нет, я уверен, где-то поблизости есть другие Ковали душ. Ты не будешь частью их общины, и я это уважаю. Но можешь ли ты хотя бы… остаться ненадолго?

Ему казалось, что все вокруг слышат каждое его слово, и он представлял их взгляды, сверлящие его со всех сторон. И всё же он низко поклонился в мольбе.

— Прошу прощения; я не достоин и не имею права просить тебя об этом, но он всё равно прошу.

Было воистину эгоистично привязывать Ерину к себе, но его шансы были неизмеримо выше с ней, чем без неё. И, если честно, мысль о том, чтобы остаться одному в таком огромном скоплении Золотых мастеров, ужасала. Они могли убить его случайно, и никто никогда не узнал бы, что с ним случилось.

Она толкнула его в плечо.

— Выпрямись. Не умоляй меня так, это привлекает внимание.

Когда он выпрямился, девушка переступила с ноги на ногу, не встречаясь с ним взглядом.

— Сначала следуй за Рыбачкой, — наконец сказала она. — Шаг за шагом. Не могу сказать, что пойду с тобой, если не знаю куда, верно?

Это было всё, что Светозару нужно было услышать. Он рванул по дороге за Рыбачкой Горяной, и рюкзак подпрыгивал на спине. Ерина не побежала за ним, но он не придал этому значения. У неё было Железное тело; она могла догнать его, когда захочет.

***

Следовать за Светозаром и Ериной оказалось ещё более полезным, чем надеялся Ятан; вдобавок ему довелось посмотреть небольшое занятное представление. Пара глотков рисового вина с неприсмотренной полки магазина — и он искренне наслаждался. Появление паучьей женщины стало идеальным поворотом сюжета.

Он почуял её приближение за версту, так что не был удивлён, впрочем, как и всегда. Он научился наслаждаться реакциями других.

И в этом плане его особенно порадовали реакции двух потенциальных рекрутов. Ерина держала руку на мече, а взгляд — на самых больших угрозах: Краяне, Долгане Даровиче, молодой женщине-Рыбаке, чьего имени никто не назвал. Когда появились пауки, она начала собирать ярь меча со всей улицы, столь незаметно, что никто, кроме Ятана, этого не заметил. Теперь он был абсолютно уверен, что она — ученица Воплощения Пути тысячи клинков, и посему ощутил мимолётную вспышку благодарности к Воплощению посмертно.

Должно быть, тяжело знать, что ты огранил и отполировал алмаз только для того, чтобы он украсил чужую корону, но таковы извилистые капризы жизни.

Светозар стал ещё одним приятным сюрпризом. Он наблюдал за происходящим с неприкрытым восхищением, и в нём горел такой жаркий голод, что Ятану захотелось погреть об него ладони. С ним, должно быть, плохо обращались из-за его недостатка яри — это нетрудно было предположить, — но такое обращение могло иметь любое количество пагубных последствий для молодого человека. Похоже, Светозар жаждал самосовершенствования, а не мести, и не пресмыкался, и не хныкал. С этим Ятан определённо мог работать.

Такое стремление могло и, вероятно, втянет парня в неприятности, но оно же было самым незаменимым для того, чтобы поднять его выше Золота. Никто не уходил далеко по любому Пути без решимости и желания.

В сочетании с его чистой ярью, двумя ядрами и широким телосложением Ятан задавался вопросом, смог бы он сам создать рекрута лучше. Этот парень был просто чистым холстом, ожидающим кисти мастера.

Ну, мастеров вокруг не было, но Ятан в любом случае сделает всё, что в его силах.

Он не стал следовать за Светозаром, когда тот поспешил за Ковалём душ Горяной. Она не захочет брать его в ученики, но сердце у неё мягкое, и Светозар — своим невинным способом — будет давить на него, пока не получит желаемого. Не последовал он и за Ериной, пока та принимала собственное решение, хотя любой из этих путей сулил ему немало развлечений.

Вместо этого он поддался капризу и пошёл за Змеями пустошей.

Краян и Долган Дарович были погружены в беседу, и никто из подчинённых не рвался их прерывать. Ятан скакал позади, приземляясь на одну ногу и используя связку Столпа, чтобы подбросить себя достаточно далеко — так что он почти парил в воздухе. Приземлившись, он просто отталкивался другой ногой.

Все взгляды обратились к нему, чего и следовало ожидать при его ярких светлых волосах, броской технике передвижения и сногсшибательной внешности. Он был лучше в скрытности, чем кто-либо ожидал, но это никогда не было его сильнейшей стороной. Он предпочитал входить через парадную дверь, желательно с парадом позади и трубами впереди.

Какой-то старик уставился на него, челюсть отвисла так глупо, что трубка грозила выпасть. Ятан выхватил её у него на ходу, тщательно протерев о собственный рукав — незачем подвергать себя заразе, даже если только самая отважная болезнь осмелится вторгнуться в его тело, — и затянулся сам.

Это был местный лист, и на вкус он почему-то отдавал Ятану осенними тенями. Он не мог толком этого объяснить. Каков вкус осенних теней? Он не знал, но это была первая мысль, пришедшая в голову, так что он её принял.

Наконец, последний прыжок приблизил его к Змеям пустошей, так что он перешёл на обычный шаг и пошёл рядом, попыхивая трубкой.

— …не будет с нами работать, — говорил Краян. Он был ощутимо силён для своего возраста, хотя изъяны в технике и характере означали, что он никогда не поднимется выше Золотого отблеска без поистине небесного везения.

— Может, и не будут, — допустил Долган Дарович. У этого, напротив, основа была куда лучше. Когда-нибудь он мог достичь Младшего воеводы или даже выше. Если сделает это достаточно быстро, даже Ятану, возможно, придётся кланяться ему. Он улыбнулся этой мысли, сжимая трубку в зубах.

— Нам не нужна их помощь, — продолжил изгнанник Дарович. — Нам нужно, чтобы они не мешались. Даже если Рыбаки будут работать против нас, они хотя бы помолчат об этом ради приличий. Этого пространства нам хватит.

— Значит, с картами покончено?

— В течение седмицы, но нам понадобится больше шахтёров.

— Они у тебя будут, — сказал Краян.

Ятан находил их способ добычи крайне увлекательным. Они собирали эти гениальные маленькие рунные создания в точках скопления плотной жизненной силы, затем активировали вязь, ожидая, пока устройства напечатают чешуйки. Там, где он вырос, процесс был куда более художественным, но, возможно, менее эффективным. Может, ему удастся привезти одно из этих устройств и скопировать его.

Впечатляющий и креативный процесс, даже если он оставлял добытчика уязвимым.

Любое скопление силы притягивало Сколотков и яровитых зверей, как мух на тухлое мясо, и любой, кто управлял добывающим спутником, был беспомощен. Отсюда и стража.

Так Змеи пустошей пришли к выводу, что использование пленников — самый быстрый способ собрать большое количество чешуек за короткое время. Добытчики умирали, но заменить их было дешевле, чем посылать сильных мастеров для охраны. Как долгосрочная затея это не сработало бы, но в краткосрочной перспективе было безжалостно эффективной уловкой. Ятан задумался, не идея ли это Долгана Даровича.

Долган Дарович начал непринуждённо двигаться в сторону Ятана, и Ятан мгновенно раскусил намерения юноши. Он попыхивал трубкой, будто ничего не замечая.

Когда видишь всё, обычно приходится притворяться, что не видишь. Так вежливее.

— Самое большее, на что мы можем надеяться, — это временное перемирие, — сказал Долган Дарович из-под своей скриптовой маски. — В эту игру мы можем выиграть в одиночку, но не если позволим вражеским лазутчикам делать что вздумается.

Удар копья нёс за собой весьма мощную технику. Если бы Ятан позволил ему достичь цели, оно, возможно, пробило бы ему грудь и пригвоздило к грубой деревянной стене за спиной.

Но он чувствовал, как техника нарастала в ускоренном кружении яри Долгана Даровича, в участившемся дыхании, когда юноша взвинчивал дух. Когда мышцы его руки напряглись, когда всё тело пришло в движение, словно тонко настроенный инструмент, Ятан видел. Ятан видел движение до его рождения, ощущал его в тысячах паутин незримой силы, пронизывавших всё вокруг.

Долган Дарович был очень силён, Ятан не мог этого отрицать. Но он давно убедился, что люди склонны переоценивать грубую силу.

Копьё прошло над головой Ятана, оставляя световой след, пока Ятан небрежно опускался в присед. Лента дыма обрисовала его движение, и тлеющий лист в чаше трубки погас.

Он пальцем утрамбовал его и сделал полшага влево. Копьё прошло справа. Затем, прежде чем Долган Дарович успел выполнить технику с большим количеством яри, Ятан вошёл в толпу Змей пустошей.

У одной из них был огонь.

— Прошу прощения, — обернулся он к молодой женщине со скриптовым кусочком проволоки в кармане. Он протянул трубку. — Не соблаговолите?

Змеи пустошей брызнули врассыпную, когда Долган Дарович взмахнул копьём по дуге, и оно засветилось светом, способным соперничать с луной, и силой, достаточной, чтобы расколоть ствол дерева. Ятан проследовал за движением молодой женщины, когда она бросилась прочь с пути техники, и сунул руку в карман её меховой шубы, вытащив металлическую проволочку.

Смертоносная ярь Долгана Даровича прошла над его спиной. Он щёлкнул духом, и конец проволочки вспыхнул.

Он выпрямился, используя крошечное устройство, чтобы раскурить трубку, и вздохнул, когда лист занялся. Ятан выпустил кольцо дыма в сторону Долгана Даровича и бросил скриптовую проволочку обратно владелице.

— Благодарю.

К Долгану Даровичу он обратился с искренним восхищением:

— Ваше копьё — всё, что я о нём слышал. Семья Даровичей, должно быть, ослепла, когда дело коснулось вас, вот моё честное мнение. Изгнать вас из-за вашего Сколотка. Дайте им шанс, и, уверен, они примут вас обратно.

У Ятана было общее правило — подбадривать при любой возможности, хотя он замечал, что это не всегда воспринималось в том духе, в каком он имел в виду.

Краян, например, потемнел, словно готовился вынести смертный приговор. Он сжимал пару шил, по которым струилась едкая зелёная ярь, и размахивал ими, точно парой жал. Змеи пустошей рассредоточились, беря Ятана в кольцо, которое явно отрабатывали. Бледно-голубая сила воздуха начала сочиться ядовитой зеленью; они призывали какую-то ядовитую силу, вероятно, чтобы поймать его в смертоносный туман.

Среагировали быстро. Он удостоил их полупоклоном из уважения.

Но ядовитый туман испортил бы вкус его трубки, так что он был вынужден отказаться.

Ятан повернулся к Долгану Даровичу, у которого — в отличие от членов общины Змей пустошей — не было особого тела, защищавшего от надвигающегося яда. Человек с обмотанным красным лицом замер, держа копьё наизготовку в одной руке и разглядывая Ятана.

— Кто ты? — спросил он.

— Обычно такой вопрос задают до того, как пытаться проткнуть меня копьём, — заметил Ятан, выдыхая ещё одну порцию дыма.

— Ты шёл за нами.

— Вы интереснее большинства тех, за кем я следую, — указал Ятан. — И в этом есть цель, что бы вы ни думали.

Долган Дарович взял копьё наизготовку.

— Я — Долган Дарович, служитель общины Змей пустошей.

Краян выступил вперёд.

— Краян, наследник Змей пустошей.

Копейщик посмотрел на друга, готовый возразить — для мастера было не совсем почётно сражаться вдвоём против одного, но только так это могло представлять для Ятана хоть какой-то интерес.

Он великодушно развёл рукой.

— Можете нападать вдвоём. На вечер у меня других дел нет.

Краян сжал шила крепче, и Ятан буквально слышал, как тот отказывается из чистого упрямства. Он вздохнул.

— Ладно же. Я плюю на честь Змей пустошей, на это жалкое сборище трусов и калек. У вас нет хребта ни у кого, вы используете яд только потому, что встретить врага в честном бою требует мужества, и я мог бы улучшить воина Змеи пустошей, приколов змею к руке пугала. А ещё ваши матери были собаками, а отцы — слепцами, и так далее. Сражайтесь со мной.

Некоторые из менее зрелых действительно разозлились. Краян особенно закипал; он не привык, чтобы ему бросали вызов в лицо. Большинство же либо недоумевали, либо искали ловушку. Долган Дарович оглядел дорогу, будто высматривая спутников Ятана.

— Я один, — сказал Ятан. — Можете не пачкать штаны.

Этого хватило, чтобы Долган Дарович снова нацелил копьё, хотя бы и с оговоркой.

— Если ты хотел покончить с собой, не стоило беспокоить меня.

Ятан выдохнул дым ему в глаза.

Врагов было восемь. Три женщины, пятеро мужчин. Из них только Краян и Долган Дарович находились на уровне Золотого мастера; остальные были Золотыми учениками, хотя это не значило, что их можно полностью сбрасывать со счетов. Яд Змеи пустошей делал с плотью то же, что раскалённый уголь с листом тонкой бумаги, а теперь его окружала ядовитая сила; быстрый осмотр области духом показал ему океан злобной зелени. Все Золотые метки Змей пустошей шипели на него, зелёная ярь быстро текла по семи наборам каналов яри.

И хотя он забавлялся с ними, Золотой мастер на самом деле был довольно впечатляющей ступенью развития. Он напоминал себе об этом, даже наслаждаясь дымным вкусом осенних теней.

Сила, подобная той, что он унаследовал по отцовской линии, склоняла к беспечности. Превосходящая осознанность делала его трудной мишенью, но ни от чего другого не защищала. Ему приходилось напоминать себе, что люди обычно испытывают страх не без причины.

Но в конечном счёте даже собственное напоминание не делало его бдительнее. С чего бы? Он ведь родился беспечным, в конце концов.

А это было весело.

Извилистая линия звёздного света обозначала копейные техники семьи Даровичей, и он шагнул вперёд между одним выпадом и другим. Зелёные иглы падали на него сверху, когда один из Змей пустошей попытался сбросить кованые шипы ему на голову, но Ятан скользнул в толпу, и мастеру пришлось отменить атаку, чтобы не проткнуть друзей.

Дым тянулся за Ятаном, пока он углублялся в толпу, руки в наружных карманах. Шило пронзило место, где, по ожиданиям одного из Змей пустошей, должна была быть его голова, но безвредно прошло сквозь светлые волосы — Ятан лишь на долю ускорил этот шаг. Меч рубанул по рёбрам, но следующий шаг увёл его чуть вправо, и меч вонзился в рёбра другому Змее пустошей.

Ядовитая сила вздулась и лопнула, оставив облако ядовитого зелёного тумана вокруг, но он уже скользнул в сторону, позволив этому облаку остановить Долгана Даровича на пути, не дав тому пронзить Ятана копьём в спину.

Хотя Ятан ровно шагал сквозь группу, довольно попыхивая трубкой, каждое движение Змей пустошей либо поражало союзника, либо блокировало подход другого. Он двигался не быстрее их, просто проскальзывал в промежутки, которые его паутина яри показывала, что они там будут.

Для них он, должно быть, выглядел призраком, плывущим сквозь толпу.

Для него это было так же просто, как ребёнку идти по следам отца в грязи. И при этом наслаждаться хорошей трубкой.

Ятан вышел с другой стороны от восьми противников. Двое Золотых мастеров выглядели более ошеломлёнными, чем остальные, словно постигли истины, недоступные другим, хотя, возможно, это потому, что Золотые ученики в основном стонали от боли из-за ран, нанесённых друг другу.

Вынув трубку изо рта, Ятан помахал.

— Приношу извинения, дамы и господа. Если вас это утешит, я возмещу вам это.

Краян выкрикнул и собрал ярь, готовясь применить более широкую технику, возможно, лучшую, на которую был сейчас способен. Ятан с интересом повернулся к нему.

Долган Дарович остановил друга рукой.

— Как твоё имя, старший брат?

«Старший» брат, пожалуй, было чересчур, по мнению Ятана. Неужели он выглядел намного старше самого Долгана Даровича? Но здесь это было выражением уважения, так что он улыбнулся.

— Меня зовут Ятан.

— Ятан. Если по какой-то причине мы оскорбили тебя, я возьму ответственность на себя. Не позволяй мелочным вопросам встать между тобой и общиной Змей пустошей, когда мы могли бы работать вместе к взаимной выгоде.

Ятан вгляделся в тёмные глаза Долгана Даровича сквозь прорезь в его повязках. Проницателен для своих лет. Далеко пойдёт.

— Я не испытываю ничего, кроме уважения к почтенной общине Змей пустошей, — сказал Ятан, что было не совсем правдиво. — Я искал развлечения, и вы меня развлекли, за что я вас благодарю. — Он поклонился с росчерком украденной трубки.

Краян наставил на него шило.

— Мой отец скоро вернётся, и он не потерпит неуважения к нашему имени.

— Уверен, что не потерпит, — отозвался Ятан, уже раскидывая мысленный взор по остальному лагерю. Где-то наверняка найдётся ещё какая-нибудь возможность для развлечения. — До новой встречи, господа.

Он не обернулся, но Долган Дарович поклонился его удаляющейся спине. Вот мудрый человек.

Краян мрачно глядел и готовил технику Ловчего, которая шипела и плевалась зелёной яростью на краю его ладони, пока он не зарычал в разочаровании и не погасил её.

Значит, и в нём была толика мудрости.

Глава 9

За Рыбаками Светозар пришёл обратно к высокому зданию, выглядевшему основательнее всего, что попадалось на глаза в лагере. Он мысленно окрестил его амбаром — широкое, высокое, с огромными дверями. Пауки Горяны проворно взбирались по стенам и проникали внутрь через отверстия в крыше.

— С тобой я разберусь завтра, девочка, — бросила старуха молодой женщине, когда они достигли входа. — Будь здесь на рассвете, или я тебя крюком вытащу. — Сверкнуло острое лезвие её изогнутого клинка из золотостали. Высокая женщина побледнела, пробормотала что-то и при первом же предлоге поспешила уйти. Друзья последовали за ней, бросая испуганные взгляды на Коваля душ.

Горяна стояла, заложив руки за спину, словно старейшина карманного размера. Паучьи ноги её спутника нетерпеливо скребли по земле, но она даже не шелохнулась.

Светозар огляделся, пытаясь понять, почему она просто смотрит на двери. Ждала, что они откроются сами? Ждала, что пауки откроют их для неё? Или ждала кого-то?

С его ростом, рюкзаком за спиной и ржаво-красным облаком, следовавшим повсюду, Светозар понимал, что в темноте он — фигура заметная. Он сделал шаг назад, хотя и так находился достаточно далеко, чтобы не беспокоить Коваля душ. Он смотрел, ожидая какого-то знака, пока пять минут не превратились в десять.

Наконец старуха рявкнула:

— Знаешь, что случилось с последним, кто заставил меня ждать? А? Я вышла за него замуж. Это угроза.

Светозар продолжал озираться, ожидая, что кто-то ещё выйдет из темноты, прежде чем она обернулась и пронзила его взглядом через плечо.

— Ну? Учат манерам только низких Медных, а высоких — нет?

Он поспешно поклонился.

— Недостойный Вашего внимания приносит извинения за недостаток манер, почтенная старейшина. Я был невежествен и не осознавал, что за мной наблюдают.

Из крошечной женщины вырвался смешок.

— «Недостойный Вашего внимания», да? Поторопись, подойди ближе. Может, у меня повсюду глаза, но эта пара работает уже не так, как раньше.

Светозар поспешил к ней, придерживая рюкзак на бегу. Он планировал сделать что-то отчаянное, чтобы привлечь внимание Рыбачки, но она сама приглашала его. Заметила — и это могло быть только к лучшему.

Он снова поклонился, приблизившись, — чтобы выказать уважение и заодно иметь предлог наклониться, чтобы она могла рассмотреть его лицо вблизи. Она мгновение щурилась на него сквозь маску морщин, затем похлопала по своему пучку.

— Ты самый высокий пятилетка в мире? — вдруг спросила она.

— Нет, почтенная старейшина. Тренировки Недостойный Вашего внимания несколько запоздали.

— «Недостойный Вашего внимания», «Недостойный нашего внимания». Скажешь так ещё раз — я сверну твою Медную голову на шее. А теперь назови своё имя.

— Светозар из рода Веянов, почтенная старейшина.

Она хмыкнула.

— В роду Веянов учат красться, когда обращаешься с просьбой к старейшине? А? Ты из рода крадущихся, Светозар?

Честно говоря, да. Веяне специализировались на мороках и, как следствие, обычно прятались и ждали, пока смогут извлечь выгоду из битвы. Они сражались, как горностаи, а не как барсы, но он сомневался, что такой ответ её удовлетворит.

— Прошу прощения, почтенная старейшина. Недост… я хотел бы предложить вам свои скромные услуги, любым возможным способом.

Она сверлила его взглядом, и ноги её паука клацали по камням, скрытым в грязи.

— Скромные? Скромный — это подмастерье, который не может сделать левитационную пластину из облачной яри. Если бы Медный мог предложить мне скромные услуги, он был бы гением. Ты гений, Медный?

Ему хотелось, чтобы она перестала называть его так, но он не собирался этого говорить.

— Моя мать была Ковалём душ, и я работал её помощником с того дня, как научился кружить. Я знаю, что мои знания скудны и ничтожны, но я знаю многие основы вязи, могу расчленить Сколотка на рабочие части, могу выполнять простое обслуживание…

Горяна издала звук «ц-ц-ц» и всплеснула руками.

— Думаешь, у меня мало забот? Иди. Иди! Ещё раз побеспокоишь — напущу на тебя пауков.

Светозар поклонился ей, всем видом выражая покорность.

— Разумеется, почтенная старейшина. Вы устали, и я отвлекаю вас от отдыха.

Сверхъестественным проявлением чтения мыслей Горяна сказала:

— Лучше бы мне не видеть тебя здесь утром, ждущим моего пробуждения!

Вообще-то именно таков был его план. Капля пота скатилась по лбу.

— Я не стал бы проявлять неуважение к пожеланиям почтенной старейшины таким образом. Но если я могу быть столь груб, чтобы предложить ещё одно последнее объяснение…

Она махнула на него пальцами, и по двери амбара к нему побежал паук. Не её спутник, на котором она всё ещё стояла, а обычный конструкт, вероятно, предназначенный только для того, чтобы наблюдать и докладывать по команде.

Он был сделан из сегментированной пурпурной яри и бежал по двери так же легко, как по земле. Голова его была лишена черт, за исключением пары жвал, которые раскрылись, когда он чирикнул на Светозара. Звучало скорее как птица, чем змея, чего он не ожидал. Разве раньше он не шипел, или ему показалось?

Он сбросил рюкзак, освобождая плечи, и вытащил кинжал из полусеребра. Спутники в Святоборье были смертоносны, если ими управляли, но довольно предсказуемы без управления. Однако это было творение Золотого Коваля душ во главе общины, полной Золотых. Он мог просверлить ногами его плоть, оставляя маленькие кровоточащие дырочки, или разорвать его жвалами, или замотать в кокон и повесить на потолок ближайшего амбара…

Одна из ног паука запнулась, он чуть не споткнулся, походка стала неровной, но затем он выправился и продолжил движение. Запинка означала дефект. Должно быть, он старый, нуждается в обслуживании. Это была слабость, которую можно использовать.

Но паук уже приблизился, так близко, что Светозар слышал, как острые лапки вонзаются в землю, и та запинка уже не казалась слабостью вовсе. Иногда спутники работали не так, как должны. Может, земля оказалась более коварной, чем выглядела. Слишком зыбкий шанс, чтобы на него ставить.

Затем паук достиг его ног, и Светозар двинулся.

Одной рукой он схватил рюкзак с земли, держа его как щит, и плюхнулся животом прямо на паука-спутника.

Паук попытался ускользнуть, но Светозар поймал его краем, придавив рюкзаком. Лапки молотили воздух, он издал сердитый чирик, но был прижат. Светозар держал его.

Внезапно тело парня рвануло вниз, словно он стал вдвое тяжелее или кто-то наступил ему на спину. Голову притянуло, пока нос почти не упёрся в гладкую серо-пурпурную спину паука, и он осознал правду: паук тянул его к себе.

Он не знал как — несомненно, это была какая-то особенность его яри или вязи, — но паук использовал невидимую силу, чтобы притянуть его ближе.

Кинжал из полусеребра был в руке, готовый к бою, но он сжимал его, не пуская в ход. Этот вариант стоило оставить, но сперва он хотел попробовать другое.

Изрядно извиваясь, он проскользнул вперёд достаточно, чтобы положить левую руку на спину паука.

Затем, перестроив дыхание с панического на размеренную технику управления энергией, он направил чистую ярь в спутник.

Такая вещь, как Облачный скакун, была относительно проста в устройстве. Она состояла из плотно упакованной облачной яри, которая парила. Можно было активировать единственный круг-вязь, скрытый в её ядре, чтобы заставить её двигаться. Она следовала направлению духа хозяина, а не каким-либо указаниям в самой вязи, так что это был гибкий, но простой снаряд. Она никогда не смогла бы улететь без живого управления.

Паук же, напротив, представлял собой замысловатый часовой механизм из ветвящихся вязей, сцепленных пластин яри и хрупких частей, должно быть, извлечённых из Сколотков. Ярь Светозара текла сквозь конструкт, давая смутную картину его устроя и вязей, которые должны были оставаться активными, чтобы он подчинялся приказам.

Искра яри исходила из красной чаши — крошечного сосуда, питавшего работу этого спутника. Используя подходящую ярь, Светозар отвёл поток из этой чаши в сторону.

Это не потребовало много сил; за той ярью не стояло воли, так что ею было легко управлять. Он просто заблокировал поток в вязь, удерживая его внутри кристалла.

Паук содрогнулся и затих. Невидимая сила, давившая на Светозара, исчезла, и он жадно задышал, хватая воздух.

Неровные, колючие шаги заскребли по земле — Горяна приближалась на своём спутнике, и сейчас она увидит его безвольно висящим на её отключённом пауке. Он отжался и провёл дрожащими пальцами по краю ноги.

Возможно, раньше он заметил дефект, место, где спутник нуждался в обслуживании. Если так…

Одна пластина ноги издала резкий звук, когда его рука прошлась по ней, — хрустнула, как тонкий лёд. Он отчаянно влил в неё ярь, питая всей силой, какую только мог выжать.

Лучший способ поддерживать части спутника — наполнять их ярью того же Пути, что сохраняло их свежими и новыми сколько угодно долго. Второй способ — очищать ярь через устройство вроде кристальной чаши или специально разработанную вязь и использовать её вместо этого. Такой способ занимал гораздо больше времени, был менее действенен и давал меньшую точность в случаях, требовавших тонкой работы. Но это работало.

По правде говоря, Светозар лишь недавно понял, что чистота его яри и была причиной, по которой мать вообще позволяла ему работать с ней над её затеями.

Пластина ноги немного укрепилась. По крайней мере, достаточно, чтобы не рухнуть под собственным весом спутника, что должно было хоть как-то показать его ценность.

Светозар поднял взгляд и увидел Рыбачку Горяну в вершке от себя — её седой пучок был вровень с его головой, и она вглядывалась в спутника. Секунду спустя она отбила его руку в сторону и ощупала паука своими пальцами.

— Ты украл Путь Рыбака? А?

— Нет, почтенная старейшина, — ответил он, хотя это была лишь формальность. Если Путь Рыбака — это то, чему следовали Рыбаки (а у него было сильное подозрение, что так и есть), она смогла бы почувствовать эту силу на нём, будь такая у него. Она спросила лишь от раздражения.

— Тогда иди сюда. — Горяна схватила Светозара за загривок, и он остался совершенно неподвижен. По его опыту, обладатели Железных тел склонны были забывать о хрупкости тех, у кого таковых нет.

Секунду спустя Рыбачка оттолкнула его, широко раскрыв глаза. Выражение выглядело комично на её густо морщинистом лице.

— Ты не обучен?

— Нет, старейшина.

— Вообще никакого Пути?

— Нет, старейшина.

— Ты Медный, но ни разу не пробовал силу на вкус?

— Мне никогда не давали Пути, почтенная старейшина. Я не знаю как.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, и она грубовато похлопала его по затылку.

— Ты из рода глупцов.

Светозар помедлил, прежде чем возразить.

— Они моя семья, почтенная старейшина…

— Тьфу. — Она издала плевок. — Никакая не семья тебе. Но ты можешь делать для меня чешуйки, так что я тебя возьму.

Он быстро изучил её лицо в поисках признаков насмешки, разочарования, раздражения. Всё, что могло бы указать на ложь.

— Вы будете меня учить?

Горяна шлёпнула его по затылку.

— Я загоняю тебя до того, что кости сотрутся в обрубки — вот что я для тебя сделаю. Ты не получишь тайн общины, пока не принесёшь нам достаточно пользы, и будешь делать это медленно и послушно. Достаточно ясно?

Светозар упал на колени, прижав голову к земле, и сморгнул внезапные слёзы.

— Ученик приветствует своего мастера.

— Прекрати. Я тебе не мастер.

— Твой ученик понял.

— Я заставлю тебя делать то, чего не могут мои слуги, потому что они продвинулись слишком далеко. Понял? А? Ты ниже моих слуг. — Она махнула рукой в сторону, и дверь амбара с грохотом отворилась.

Он понял, что будет работать внутри кузницы Коваля душ. Даже если он будет только подметать полы, это уже возможность. Он ухватится за неё. Он ухватится за что угодно.

— Заходи, — сказала она. — Обслужить все спутники до рассвета, и не думай, что поспишь. Если покажется, что закончишь рано, я сделаю ещё один.

— Да, мастер, — сказал Светозар, поспешно входя внутрь.

Наконец-то он станет Ковалём душ.

***

Когда первый свет рассвета просочился сквозь почерневшие деревья, окружавшие Круг пяти общин, вернулась Ерина, волоча за собой ярко-синий труп. Он напоминал краба, нарисованного на мире красками неба, и истекал лазурным светом, пока она тащилась через внешние ворота и по главной улице.

В лучшей форме она должна была бы бежать, неся нечто столь лёгкое, но сейчас ей казалось, что кости налиты свинцом. Если подумать, она толком не отдыхала уже… наверное, месяцы.

Даже теперь, перешагнув порог Золота и обзаведясь блестящей металлической рукой с приделанным мечом, её тело имело пределы. Она начинала их чувствовать.

Не помогало и то, что каждая гнилая пара глаз по пути смотрела на неё так, будто она тащила за собой кровавый мешок дохлых псов.

Внутри амбар оказался даже больше, чем предполагал Светозар. Вдоль стен, заваленных инструментами и частями животных, громоздились огромные спутники — тусклее Сколотков и загадочные по устройству. Ей не хотелось думать, для чего построили спутники такого размера, так что она и не стала.

Светозар сидел за длинным верстаком, тянувшимся по центру комнаты, как кормушка для скота, и склонял широкие плечи над полуразобранным пауком. Выглядел он старше своих лет, пока ей не случалось протянуть руку и прощупать его дух. Тогда она ощущала жалкую мощь Медного, которую всегда ассоциировала с детьми. От этого становилось не по себе — как при виде взрослого мужчины с младенческой головой на плечах.

И всё же видеть его было облегчением, хоть она и не до конца стряхнула раздражение. Светозар настоял на вступлении в общину, будто без неё понимал, где верх, а где низ. Ему действительно требовалось настоящее обучение, и она не могла ему его дать, но всё равно это было неудобно.

Теперь, когда парень был у неё перед глазами, прежние тревоги казались безосновательными. Глупыми. Конечно, он не сбежит, оставив её одну в море чужаков без единой дружеской души. С чего бы ему.

Рыбачка Горяна спрыгнула со второго этажа, которого Ерина не заметила, подхваченная ногами паука-спутника, торчавшими из-под её халата. Она держала руки за спиной, и её морщинистое лицо застыло маской раздражения.

— Что это? А? Думаешь, мы теперь принимаем посетителей?

— Слухи говорят, вы принимаете чужаков за плату, — сказала Ерина. Она потянула за верёвку, стягивавшую Сколотка, подтаскивая синего краба вперёд. — Это вроде как чего-то стоит. — Она нашла его, проследив за ватагой Рыбаков, которые обошли этого Сколотка стороной как слишком опасного. Оказалось, не такого уж опасного, когда расчленяешь его с двухсот футов. Теперь его конечности были связаны на панцире, и она тащила его на брюхе.

Рыбачка Горяна двумя пальцами потёрла подбородок.

— Чего ты хочешь?

— Убежища у Рыбаков для меня, — сказала Ерина. Затем указала на Светозара. — И обучения для него. Настоящего, а не этой ерунды с подметанием и собирательством.

Светозар поднял смущённую руку.

— Благодарю, Ерина. Я отплачу тебе за это, но она уже согласилась…

Рыбачка оборвала его жестом, глядя на свёрток на плече Ерины.

— У тебя есть что-то ещё для меня, не так ли?

Ерина швырнула свёрток на пол и развернула его ногой. Это была тройка залитых кровью мехов, которые ещё несколько часов назад носили Змеи пустошей.

— Мёртвые? — спросила Горяна, и глаза её стали острыми.

— Не совсем, — ответила Ерина, потому что знала, что лучше не выпускать трёх враждебных Сколотков посреди толпы. — Но могу сказать, они не в восторге.

Улыбка прорезала морщинистое лицо Горяны.

— Думаю, местечко для тебя найдётся.

Глава 10

Место, отведённое Ерине, располагалось в главной части общины, среди комнат для почётных гостей Рыбаков. Светозару же достался угол под самыми стропилами — куча сена, куда можно было забраться лишь по скрипучей лестнице. Спать приходилось на спине, боясь скатиться с края, а значит, ночи напролёт он пялился вверх, на свисавших над головой паучьих спутников.

Но сон его не заботил. Не тогда, когда предстояло столько узнать.

В первый же день Горяна велела своему спутнику разобрать синего краба-Сколотка, принесённого Ериной. Восемь ног двигались с такой скоростью, что казались размытыми, расчленяя духа и разделяя на пригодные части. Сперва старуха вручила Светозару клешню, превосходившую размерами всю верхнюю половину его тела, затем груду трубок, похожих на кишки, затем кованый синий клюв. Вся эта мешанина вела себя непривычно: пахла грозовыми бурями и солёной водой, а не гнилью, и на ощупь напоминала промасленное стекло, а не плоть.

Разложив части по вёдрам — задача, знакомая по работе с матерью, — он запечатал их вязью от разложения и «отправил на хранение». Иными словами, засунул ящики в гигантский шкаф в глубине амбара, помеченный лишь кодом, который, как он надеялся, Рыбачка Горяна могла прочесть.

Большая часть краба отправилась туда и стала тем, что Горяна называла «мёртвой материей». Самые заурядные части спутника — панцирь паука, рукоять меча, — нужные лишь ради их телесных свойств.

Части, оставленные на верстаке, были куда интереснее.

Мать Светозара никогда не позволяла ему помогать с этой стороной ремесла, хотя он и подсматривал сквозь приоткрытые двери и из-за углов. Здесь требовалась тонкость и мастерство, но Рыбачка Горяна кромсала сокровища, как мясник разделывает тушу.

Она начала с грозди синей каменистой яри размером с кулак. После нескольких взмахов её крюка из золотостали осталось…

Он хотел назвать это «сердцем» — ближайшая неживая отсылка, — но оно не походило на комок мышц, что оставался после свежевания оленя. Скорее туго скрученный узел трубок, одна-единственная трубка, сложенная и закрученная в стольких направлениях, что превратилась в узловатую массу.

Горяна подняла её.

— Это мы зовём «связкой». Работаем с ними, как кузнец с железом.

— А остальной материал? Его всё ещё можно пустить на спутников? — спросил он, кивая в сторону шкафа. Даже одной мёртвой материи от такого необычного Сколотка его матери хватило бы на месяцы.

Горяна фыркнула.

— Мы придаём им разные обличья, строим скелеты, но сердце и душа каждого спутника — связка. Могли бы работать только с ними — так бы и делали. Думаешь, остальной Сколоток дорог? Нет. Вот это — драгоценный камень внутри горы.

Старейшина Рыбаков бросила связку Светозару. Пахла она дождливым днём.

— Приложи руку к трубке сверху. Другой конец направь — нет, не на меня! Хочешь, чтобы я тебя вышвырнула? В пол! Теперь пропусти капельку яри внутрь. Чуть-чуть, слышишь?

Светозар послушался. Связка издала тихий скулёж.

— Больше, — велела она.

Он задышал глубже, вгоняя в связку больше силы. Та завизжала громче.

Горяна что-то пробормотала.

Он влил всю ярь, какую мог, и наконец искорёженный орган выплюнул струйку воды.

— Наконец-то, — сказала старуха, выхватывая связку обратно. Она встряхнула её. — Это был Сколоток Белозера. Основная грань — вода. Когда мастер был жив, он создавал воду из силы в воздухе. Это была техника, ставшая частью его духа. Его Сколоток использует эту связку и делает то же самое.

У Светозара челюсть едва не треснула под напором вопросов.

— Техника становится частью Сколотка? Как? Почему?

— Узоры, — кратко ответила Горяна, убирая связку в ящик. — Ты видел вязь? Что они такое, как не образы, направляющие ярь? Что такое техника, как не сплетение яри определённым образом? — Она вытянула руку, и пара клещей шлёпнулась в открытую ладонь, притянутая какой-то техникой. — Двигаешь нужную ярь, нужным способом, в нужном ладу — получаешь… — Она махнула рукой. — Двигаешь иначе — ничего. Понимаешь?

— Кажется, да. Но прошу простить ещё один вопрос. Связка — это как вязь внутри души?

— Думаешь, всё так просто? Нет. Вязь — рисунок, связка — изваяние. Связки — жемчужины, а Сколотки — раковины вокруг них.

На каком-то уровне он понимал. У связок был вес, глубина. Круг-вязь был всего лишь вырезанным кругом из знаков. Но, казалось, они делали одно и то же, и он не вполне улавливал преимущество связок.

— Как вы узнали, какой конец принимает ярь, а какой выплёвывает воду?

— Спутник подсказал. — Горяна провела рукой по гладкому панцирю большого паука, покоившегося на столе подле неё. — Он пробует грани яри за меня. Говорит, какая касается воды, какая — льда, а какая просто синяя.

— И теперь, когда связка у вас, вы можете вложить её в конструкт? Который станет сам производить воду? И это всё, для чего она годится, или можно что-то ещё?

Старуха ткнула в него клещами.

— Вот это вопрос, достойный Коваля душ.

Светозар попытался удержать улыбку в рамках вежливости, но не сумел. Она мрачно уставилась на него.

— Не улыбайся. Улыбка не вяжется с этими глазами. Выглядишь так, будто хочешь съесть меня на завтрак. — Она хлопнула себя по лбу тыльной стороной ладони. — Ц-ц-ц. Что я делаю? Ты мне не ученик. Мети! Мети полы!

За дни, проведённые с метлой, Светозар наблюдал, как приходят и уходят заказчики. Обычно они встречались с Горяной или другими Рыбаками в иных местах, и лишь самые упорные отыскивали её в кузнице. Тогда-то Светозар и нашёл ответ на свой вопрос.

Не раз Горяна брала связку и заключала в мёртвую материю, с помощью спутника запечатывая так, что получался меч, или щит, или лопата — смотря что заказывали. Однажды, когда она вставила кристальную связку в молот, выглядевший так, будто его вырубили из ледникового льда, коренастый мужчина в толстых мехах явился забрать заказ спустя считанные секунды после того, как она закончила.

У него не было Сколотка Змеи пустошей на руке, и одет он был куда теплее. Тёмные меха его одежды даже припорошило снегом, хотя осень только начиналась и дни стояли тёплые.

Он взял у неё молот без единого слова и погладил руками в перчатках. Прежде чем Горяна успела хоть звук издать, он развернулся и вогнал ледяную головку молота в доски пола амбара.

Лёд расцвёл из центра удара, разлетаясь волнами, что застывали мгновенно. Светозар подпрыгнул от звука, но тут же замер в благоговении. В амбаре расцвёл ледяной цветок.

Возможно, лёд создали собственные ратные искусства владельца, но Светозар подозревал иное. Мужчина мог испытать технику где угодно и без молота. Нет, он пробовал оружие… со связкой внутри. Светозар уже видел, как связка производит воду, — почему бы не лёд?

Меч, унаследованный Ериной от учителя, был белым и неестественно холодным, и её техники с ним казались смертоноснее. Тоже имел внутри связку?

Горяна отходила незнакомца по плечам за испорченный пол и заставила заплатить лишние чешуйки за починку. Светозар впервые увидел сделку воочию, а значит, впервые увидел чешуйку.

Почувствовал разочарование. Всего-навсего монетка, хотя и кованая из яри — полупрозрачная, с синими прожилками. Пятьдесят чешуек за молот, ещё двадцать за пол и пять за то, что заставил её встать спозаранку. Мужчина заплатил с радостью, насвистывая, когда выносил новое оружие на плече.

Заметив интерес Светозара к чешуйкам, Горяна кивнула.

— Любопытно? Хорошо, потому что теперь это твоя работа. Как только уберёшь этот лёд.

***

Змея пустошей Тифон был тощим, невысоким мужчиной, избегавшим взгляда Долгана Даровича. Он нервно переминался с ноги на ногу при каждом слове, и даже змеиная Золотая метка на его руке была мельче обычного. Он походил на испуганное дитя, даже когда бывал уверен в себе.

Сегодня уверенности в нём не было.

— Медный у одной из Ковалей душ у Рыбаков, — сказал Тифон, глядя на сапоги Долгана. — Мы наблюдали посменно, но он не покидал кузницы. Должно быть, она его взяла к себе.

Долган смотрел поверх головы Тифона на клетки с пойманными шахтёрами. Два ряда скриптовых клеток обрамляли полоску травы, уводившую прямо в зияющий пещерой вход Забытых Капищ. Он не открывал духовных чувств, но приметы собранной жизненной силы были повсюду: каждая травинка колыхалась в разном направлении, пятно инея лепилось к краю одной клетки, тогда как обитатели другой обливались потом, а облака над Капищами бурлили, будто их мешала гигантская рука.

Небеса и землю переполняла мощь. А здесь сидели его шахтёры, тряся прутья клеток в страхе и ярости.

И не добывая.

— Скорее всего, она хочет, чтобы он подметал в кузнице, прибирал за испорченными конструктами, сортировал ящики, — продолжал Тифон, повышая голос, чтобы перекрыть шум, и переводя взгляд на плечо Долгана. — Если она вышвырнет его в ближайшие дни, мы это увидим. Беспокоиться не о чем. С его спутницей может быть больше хлопот, учитывая, что она…

— Что здесь происходит?

Тифон выпрямился и почти взглянул Долгану в глаза.

— Небольшие неурядицы, не стоит вашего внимания, Золотой мастер. Лёгкое недовольство в рядах.

Одна из клеток покачнулась под тяжестью обитателей, грозя опрокинуться.

— Откуда это недовольство, Змея пустошей Тифон?

Тифон поморщился, переступая по траве.

— Жуткозвери… становится хуже. Мы не знаем, откуда они берутся, но им нет конца. А Сколотки… поначалу вели себя как обычно. Многие нападали, но некоторые заползали обратно в туннели, или садились, или начинали считать облака. Теперь же все хотят крови.

Долган сверлил его взглядом, ожидая дальнейших объяснений. Его скрытое маской лицо тревожило людей — по правде, тревожило всех, — но это было ничто по сравнению с тем, как они отреагировали бы, ходи он с открытым лицом. Он уже подумывал одарить Тифона широкой улыбкой.

— …шахтёры отказываются возвращаться, — наконец произнёс Тифон. — Прошлой ночью Сколотки прорвались к ним, мы потеряли не одну ватагу. Теперь они нас не слушают. Мы выбрали того, кто кричал громче всех, проткнули копьём у них на глазах, заставили смотреть, как он умирает. Всё равно не загнали в туннель.

Долган перехватил копьё поудобнее.

— Понятно.

— Мы могли бы затолкать их силой, но не знаю, как заставить работать.

— Нет, — сказал Долган, — не знаете.

Он зашагал вперёд, с оружием в одной руке, собирая ярь Пути Ночного луча в стальной наконечник. С каждым шагом на него обращалось всё больше глаз — и взбудораженных шахтёров, и перегруженных стражей Змей пустошей.

К тому времени, как он достиг середины ряда, шум стих до того, что в этом переполненном лагере сходило за тишину.

— Берёте всё, что можете удержать, — провозгласил он, и ровный голос долетел до каждой клетки. — Таков закон Пустошей. Змеи пустошей взяли вас, потому что вы не могли оплатить долг, потому что проиграли поединок, потому что бросили нам вызов и потерпели неудачу. Все до единого — потому что были слишком слабы. Кто-нибудь оспорит эту истину?

В ответ раздалось несколько гневных выкриков.

— Если вы недовольны, если считаете, что виной всему злой рок, а не ваша собственная слабость, я дам шанс доказать это. — Долган вонзил пятку копья в землю и заставил наконечник засиять, как маяк, рядом со своими глазами. — Выходите вперёд, и я велю снять с вас ошейник. Вы встретитесь со мной лицом к лицу с честью, как подобает мастеру, и покажете мне свою силу.

Это заставило умолкнуть большинство голосов, но один дюжий мужчина шагнул вперёд. В плечах он был вдвое шире Долгана, и мускулистая шея напрягалась, упираясь в ограничительный ошейник.

— Я уверен, что справлюсь с любым Золотым учеником, — прогудел он. — Пошлите кого-нибудь своим бойцом, и я встречусь с ним. Нет смысла сражаться с Золотым мастером.

Только поединки между равными по ступени могли что-либо доказать. Долган взглянул на Тифона.

— Змея пустошей Тифон, сними с этого человека ошейник.

Тифон выполнил приказ, сопроводив это мрачным взглядом и ненужным тычком. Здоровяк глубоко вздохнул и сжал-разжал кулаки, впервые после пленения чувствуя, как ярь беспрепятственно проходит сквозь тело.

— Теперь надень его на меня, — сказал Долган, не сводя глаз с противника.

Все Змеи пустошей уставились на него. И дюжий шахтёр тоже. Рот Тифона открылся.

— Золотой мастер, вам не кажется, что лучше мне встретиться с ним?

Долган не перевёл взгляда и не изменил интонации.

— Ты в одном шаге от того, чтобы самому оказаться в клетке. Самый безопасный для тебя путь вперёд — делать то, что я говорю, ровно тогда, когда я говорю это делать. Начиная с этого момента.

Тифон споткнулся о собственные ноги, торопясь защёлкнуть ошейник на шее Долгана.

Свет копья резко потускнел, и поток яри в ядре сжался. Ограничение ошейника не сводилось к простому снижению силы до уровня Золотого ученика; оно сковывало во всех смыслах, оставляя лишь телесную мощь Железного тела, боевые навыки и основы техник.

— Если этот человек победит, он будет свободен от любых долгов перед общиной Змей пустошей, — сказал Долган. — Если нет — его жизнь в моей власти, и я волен делать с ней что захочу.

Здоровяк кивнул, и один из Змей пустошей вручил ему копьё. Тот провёл рукой по древку, взял оружие обеими руками, пробуя равновесие, и изготовился.

Когда противник был готов, Долган двинулся.

Простой выпад, отточенный миллионами повторений и светящийся последними углями слабой техники Ночного луча. Уклонение дюжего мужчины вышло на волос неточным, ответный удар — на долю мгновения запоздалым.

Светящийся наконечник прошёл сквозь сердце и вышел с другой стороны.

Долган отдёрнул оружие, и в тот же миг Сколоток — кремово-белый, как свежее масло, — выпростался из тела при помощи пары рук, похожих на лопаты. Он склонил голову, словно ведро, уставился на Капища и неуклюже двинулся прочь, следуя за потоком силы в воздухе, пока не скрылся во тьме входа.

В клетках шахтёры притихли.

— Ваши жизни принадлежат мне, — произнёс Долган, не повышая голоса. — Когда Круг пяти общин распадётся, они мне больше не понадобятся. Вас отпустят на свободу, целыми, без долгов и напутствием вернуться домой. Тогда вы сможете считать своё время в Капищах не более чем сном.

Он постучал по ошейнику, и Тифон дрожащими руками снял его.

— Такова моя воля. Для вас это закон. Иного выбора нет. Побега нет. Если вы умрёте в Капищах, то из-за того же изъяна, что привёл вас сюда изначально: из-за вашей собственной слабости.

Долган развернулся и пошёл прочь, жестом велев Тифону следовать за ним.

За спиной в клетках зароптали.

— Теперь они пойдут с тобой в Капища, но следи за сбегающими. Пусть стража возвращает беглецов, но не убивает.

Тифон лихорадочно закивал.

— И чему ты сегодня научился, Тифон?

Мужчина споткнулся, потом поспешил нагнать.

— Насколько вы впечатляющи, Золотой мастер. Молва о вас не воздаёт вам должного.

— Поэтому, когда я велю тебе захватить Медного…

Тифон громко сглотнул.

— …ты ждёшь удобного случая, — продолжил Долган, пригвождая его взглядом. — Если ты умрёшь от старости, то умрёшь на этом посту. В ту секунду, как Медный выйдет или Рыбачка оставит его без присмотра, ты будешь там с мешком наготове. И, Тифон?

Змея пустошей задрожал от усилия смотреть ему в глаза.

— Для меня это не важно. Это наименьший из моих приоритетов. Но для тебя это должно быть очень, очень важно.

Тифон рухнул на колени и поклонился до самой земли.

***

Светозар утратил всякое восхищение прекрасной дикой ледяной скульптурой после того, как соскребал каждый её вершок с пола лопатой.

Когда он закончил — взмокший и продрогший одновременно, — Горяна отвела его в новый угол кузницы. Там стояло нечто, напоминавшее металлическую бочку с ручками, каждый дюйм которой покрывала вязь, а на непримечательной крышке поблёскивало несколько драгоценных камней. Присмотревшись, он опознал в них кристальные чаши.

— Вот это, — сказала она, хлопнув по бочке, — шахтёрское снаряжение. Слышал, как мы говорим о шахтёрах в Капищах? Ничего сложного. Всё, что должен делать «шахтёр», — идти туда, где густая сила, направлять ярь в ручки, а вязь делает остальное. Дрессированный пёс справится. Когда очищается достаточно силы, с другого конца выходит…

Она бросила чешуйку в поддон внизу, и та приземлилась с глухим звоном.

— …чешуйка. Видишь? Чешуйки выходят снизу.

Он задумался, разглядывая устройство.

— Похоже, оно… управляет ярью.

— О, значит, даже у Медного есть глаза. Громоздкое устройство, но это всё, что оно делает. Просто способ управлять ярью.

Он точно что-то упускал, что-то важное.

— Простите. Зачем? Разве не каждый сам управляет силой?

Чешуйка взлетела из поддона обратно в её руки, и она подняла её двумя пальцами.

— Неужели это не выглядит знакомо?

Он прищурился.

— Я не обучен, знаю, но для меня это выглядит просто как ярь.

— Почти. Это выглядит как твоя ярь. Она чистая. Любой может использовать чистую ярь. — Она резко вдохнула, и чешуйка растворилась в подобии жидкого света, влившись прямиком в её ядро. После она похлопала себя по животу. — Для любого на Пути вбирать чистую ярь — всё равно что разбавлять вино водой. Добавишь немного — вина станет больше, вкус не сильно меняется. Добавишь слишком много — станет водянистым.

Она махнула рукой.

— В основном их не поглощают — пустая трата. Их используют на оружии, на спутниках или дают горстку детям. Быстрее довести до Меди. — Она ткнула его в бок. — Каждый может использовать чешуйки, и никто не может создавать их напрямую, поэтому мы используем их как монеты. Так удобно всем.

— Никто не может создавать… — начал он, но она закончила:

— А ты можешь. Начинаешь понимать? Добыча — опасная работа. Когда работаешь со снаряжением, ты беспомощен, а места с достаточной жизненной силой очень опасны. Сила в Капищах настолько густа, что чешуйки можно буквально щипать из воздуха, так что Сколотков и жуткозверей там будет как травы. Если трое из десяти шахтёров вернутся живыми, я побрею голову.

— Тогда, если позволите ещё вопрос, зачем вы это делаете?

Она указала крюком Рыбака.

— Мы — нет. Мы торгуем с теми, кто это делает. Когда Младший воевода семьи Яриличей приедет в гости, он заберёт Капища и всё, что внутри. А пока этого не случилось, мы все суетимся, чтобы заработать как можно больше.

— Младший воевода? — переспросил он, но она цокнула языком.

— Вопросы? Ещё вопросы? Ты просто маленькая шахта. — Она ткнула его тупой спинкой крюка. — Когда мастер достигает предела за Золотым отблеском, мы зовём его Младшим воеводой. Если когда-нибудь увидишь такого в жизни, благодари удачу предков. А теперь хочешь вопросы? Ещё вопросы хочешь? Тогда дай мне чешуек.

Она оставила его сидеть за верстаком, пытаясь понять, как ковать ярь.

Он пробовал и раньше, вызнавая технкии у матери, пытаясь двигать ярь именно так, чтобы доказать, что он тайный Коваль, а не отверженный. Успеха никогда не имел, и неудачи всегда оставляли дух истощённым, а тело взмокшим.

На этот раз он был Медным.

Он начал с того, что надел мёртвый перстень и некоторое время медитировал, прогоняя ярь через сопротивление перстня, пока она не стала настолько сильной и чистой, насколько возможно без полного истощения.

Затем развёл ладони на несколько вершков, сосредоточившись на пространстве между ними.

Он собрал всю свою ярь в этом пространстве, уплотняя её всё сильнее. Сначала мог лишь визуализировать поток яри тем полувоображаемым образом, каким видел во время медитации. Но после третьей попытки он был уверен, что что-то увидел: вспышку синего на фоне грубой деревянной столешницы.

Затем он остановился, тяжело дыша, вытирая пот со лба. Пришлось снова медитировать, накачивая дух, собирая каждую крупицу яри, какую только мог.

Он не спал почти всю ночь, снова и снова пытаясь сгустить ярь в явь. Когда дух подводил, он медитировал, пока не набирал достаточно сил для новой попытки.

Перед самым рассветом он рухнул, сломленный изнеможением.

Горяна была разочарована, но восприняла это спокойно. От Медного многого не жди, сказала она. Днём он обслуживал спутники, но к ночи слишком уставал, чтобы пробовать Ковку.

Тогда он стал расходовать меньше силы.

Вместо того чтобы изливать ярь на весь спутник и позволять ему чиниться самому, он начал направлять силу туда, где она требовалась. Трещина — он сосредоточивал линию яри и запечатывал её. Часть угасала — он питал её напрямую, капля за каплей, пока она не восстанавливалась.

Через три дня он наловчился. Тратил на работу так мало силы, что снова мог пытаться ковать по ночам, и теперь у него было больше попыток каждый день. Он не спал ту ночь, чередуя выталкивание яри с медитацией для восстановления, снова и снова, пока наконец не рухнул.

Единственная чешуйка, круглая и кристально-синяя, блестела у него на коленях.

Глава 11

Ковали душ — ремесленники, работающие с материей духов. Они создают спутников, извлекают связки из Сколотков и пересаживают их мастерам, а также куют оружие. Искусство Коваля душ почётно и возвышенно, и ничто не требуется от него в большей мере, чем острая память и преданность опытам.

С каждой гранью кованой яри и мёртвой материи — отсечённых частей уничтоженного Сколотка — следует обращаться по-разному. Иные поддаются лишь инструментам из золотостали, иные требуют охлаждения, иные — укутывания. Некоторые виды яри рассыпаются от малейшего нажима, но вновь обретают обличье, оставшись в покое. Другие растворяются при дневном свете или превращаются в жидкость при прокалывании.

Долг Коваля душ — знать, что есть что. Знать, какую часть Сколотка можно извлечь и использовать, а какая бесполезна.

Опыт — полезнейшее орудие в этом деле, но спутник незаменим. Спутник — самый ценный конструкт Коваля душ. Это его помощник, его набор снарядов, его кладезь знаний. Даже два Сколотка одного Пути могут выглядеть одинаково, но тонко различаться изнутри — скажем, один хранит самую ценную связку в левой части груди, а другой — в правой. Небрежный Коваль душ может загубить работу поспешными предположениями, но спутники созданы, чтобы прощупывать устройство мёртвого Сколотка и выискивать средоточия силы: связки.

У спутников много свойств, некоторые присущи лишь создавшим их Ковалям, но большинство способностей носят распознающий нрав. Чем точнее Коваль душ определит строение Сколотка, тем ниже шанс испортить изделие.

Прежде чем создать собственного спутника, будущие Ковали душ должны отработать несколько основных навыков. Они обязаны освоиться в кузнице, набить руку в собственной Ковке — чтобы заполнять пустоты в мёртвой материи и создавать рабочую оболочку для ценных связок, — заучить набор основ вязи и проверить десятки разных граней яри, доказывая, что способны уловить разницу.

Обучение Коваля душ занимает годы усердной работы, и его порой недооценивают, ибо приобретаемые умения не переносятся напрямую в бой. Однако мастер, хоть немного сведущий в ремесле Коваля душ, — ценный товар для любого рода или общины, и Ковали душ часто приносят семье львиную долю дохода.

***

Прошло почти две седмицы с тех пор, как Светозар начал работать на Рыбачку Горяну, и всё это время он продолжал работать ночь за ночью, пока тело не отказывалось двигаться. Даже закончив с делами пораньше, он часами делал заметки об изученном, ведя тщательные записи для Пути Двух Звёзд, пока в конце концов не засыпал над страницей.

В итоге будить его приходилось всё более суровыми способами. Однажды утром Коваль душ покрыла весь его сеновал под стропилами неприятно тёплой слизью из связки. Шум не помогал — он проспал грозу, сотрясавшую стропила так, что паучьи спутники над головой раскачивались, словно колокольчики на ветру.

Поэтому, проснувшись лицом вниз с чьим-то плечом, впившимся в живот, он не особенно удивился. Даже в сонном, одурманенном состоянии он подумал про очередную попытку Горяны разбудить его.

Но когда ярко-зелёный дух-ящерица, прикреплённый к руке мужчины, повернулся и зашипел на него, вот тогда он понял: что-то не так.

Он судорожно пытался осознать происходящее. Сапоги мужчины хрустели по траве, а не по земле — значит, они сошли с тропы. В воздухе пахло дымом. Факельный свет мерцал на мехах, в которые тот был одет, и в воздухе стоял кусачий холод.

Итак, Змея пустошей взял его посреди ночи и покинул землю Рыбаков, чтобы унести куда-то ещё.

Пока разум плыл, Светозар сперва гадал, нельзя ли обратить это в свою пользу. Змея пустошей был врагом, а значит, почётной целью для грабежа. Есть ли при нём что-нибудь? Может, Светозар сумеет выговорить себе свободу? Вырубит ли его «Немое касание» или только разозлит?

С возвращением ясности мысли переменились. Его тащат обратно в лагерь Змей пустошей? Это какая-то месть Рыбачке Горяне или Ерине? Сам он ничего не сделал против Змей пустошей, но теперь ему предстоит сполна и болезненно вкусить их силы. Их коварной, ядовитой силы, способной разъедать плоть, точно кислота.

Всего два дня назад он разбирал под началом Горяны Сколотка Змеи пустошей, и даже его мёртвая материя медленно прожигала живую плоть. Она показала это на дохлой крысе.

Хуже того, говорила она, собираемая ими сила убивает не так быстро. Их техники Владыки производят газ, вызывающий судороги, паралич и иные, менее приятные, признаки. Она говорила с тенью в голосе, намекавшей, что видела такое состояние слишком много раз.

Теперь Светозар начал вырываться. Он пытался не делать этого, чтобы не выдать, что пришёл в сознание, но сдержаться уже не мог. Перед глазами стоял труп крысы, чья шерсть шипела и дымилась, пока крупица яри Змеи пустошей неумолимо проедала себе путь внутрь.

Та же самая ярь в обличье змеи с лапками таращилась на него в нескольких вершках. Она снова зашипела, но мастер не подавал виду, что ему есть дело до действий Светозара. Он топал с постоянством вола, хотя и куда быстрее.

При иных обстоятельствах это было бы Светозару любопытно, ведь, хотя движения Змея пустошей казались медлительными, земля под ним проносилась с пугающей скоростью.

Он начал замедляться, когда сквозь ночь прорезались смех и болтовня. Должно быть, это лагерь Змей пустошей, хотя, даже вытянув шею, Светозар разглядел лишь несколько временных построек и факельный дым.

Мужчина прошёл мимо хохочущей толпы к одному из немногих зданий во всём Круге пяти общин, сложенных не из грубого, свежесрубленного дерева. Вместо этого оно было целиком сооружено из железных прутьев, по которым спиралью вились кольца вязи, словно вьюны по стволам.

Петли взвизгнули, дверь отворилась, и Светозар тяжело рухнул на землю, перекатившись и застыв на спине.

Даже потолок был из прутьев — в дождь, должно быть, то ещё удовольствие. Если Светозар останется здесь, где Рыбачка Горяна и Ерина его не найдут, ему придётся пережидать ливни, сжавшись в углу и дрожа от холода.

Прежде чем Змея пустошей закрыл дверь, Светозар рванулся к ней. Он оттолкнулся от земли, бросая себя вперёд.

Золотой по-прежнему не проронил ни слова. Он подхватил Светозара одной рукой, словно извивающегося щенка, и швырнул обратно. На этот раз дверь захлопнулась быстрее.

Никто из остальных пленников не попытался бежать.

В этой клетке было лишь пятеро других, хотя слева и справа стояли ещё клетки. Он даже не мог предположить, сколько всего, — что, как он воображал, могло бы пригодиться, выберись он отсюда.

Поднимаясь на дрожащие ноги и пытаясь лучше оглядеться, он заметил, что одна из сокамерников подняла голову и посмотрела на него. Она была грязна, закутана в рваное одеяло и смотрела одним глазом. Второй представлял собой полузажившее месиво, исполосованное, судя по всему, когтями.

Светозар не мог задержаться на её здоровом глазе. Он буквально увяз взглядом в отсутствующем, будто тот показал ему собственное будущее.

Следующим в клетке был мужчина, лишённый руки, а когда он повернулся во сне, обнаружилось, что и нескольких пальцев на ноге. Третий — паренёк примерно возраста Светозара. Половина его волос была сожжена, и он стеклянным взором смотрел в никуда. Четвёртый и пятый прижимались друг к другу так, что он не мог разобрать подробностей, но на прутьях за ними и на полу под ними виднелась кровь.

Раны обступали его — повесть о страдании и боли, высеченная на плоти. Все они, несомненно, были Золотыми — над головой одноглазой женщины висело слабое облачко, а у одного из пары в углу, кажется, был хвост, — и они пострадали так. То, что ранило их, раздавило бы Медного в кашу.

Он перевёл дух, успокаивая мечущиеся мысли, хотя это походило на попытку залить лесной пожар плевком. Опустившись на колени, он осмотрел дверь, изучая засов и вязь вместе, но слишком многие знаки были ему незнакомы. Он признал нечто, похожее на круг, которым отгонял Сколотков, но вдесятеро сложнее.

Вот и всё. Больше особенно нечего было осматривать. Ни снарядов, ни ниточек, за которые можно потянуть, — лишь пустое время, которое следовало скоротать до того, как то же, что истерзало тела других пленников, применят и к нему.

Хотя, поразмыслив немного, он решил, что, возможно, знает причину. Это, должно быть, шахтёры.

Когда он поднял взгляд, глыбистый силуэт Забытых Капищ заслонял луну и добрую половину звёзд. Их держали у самого подножия — так что, возможно, это была вовсе не земля Змей пустошей, ведь все пять союзных общин хотели иметь доступ к Капищам.

Встреченные им прежде Змеи пустошей упоминали шахтёров, а Рыбачка Горяна рассказывала, как опасно входить в Капища, чтобы добывать чешуйки из воздуха. Она оценивала выживаемость менее чем в тридцать долей.

Светозар снова обвёл взглядом клетку, представляя, что случилось с остальными.

Смех разносился по лагерю, пока не стал почти походить на крики… нет, это и были крики, вперемешку с возгласами и звоном металла.

Он вытянул шею, пытаясь просунуть голову между прутьями — но те стояли слишком тесно, — чтобы заглянуть вдоль ряда клеток и складских строений.

Другая клетка, точь-в-точь как его, раскачивалась из стороны в сторону — её обитатели бросались на стены. Казалось, она вот-вот опрокинется, но в последний миг из ниоткуда появились двое Змей пустошей. Один послал в клетку два ярко-зелёных мерцающих огонька — деталей Светозар не разобрал, но это явно была какая-то техника, — а второй ухватил клетку обеими руками.

Он напрягся, приподнимая всю клетку над землёй, а затем с грохотом опустил обратно.

Крики зазвучали в два раза громче, но теперь тряслись и другие клетки, а из ближайших укрытий высыпало всё больше стражи.

Когда суматоха подобралась ближе к нему и мимо пробежали стражники Змей пустошей, Светозар отступил. Он слишком отчётливо видел, что техники Змей пустошей делали с плотью пленников.

А его клетка, похоже, менее всего была склонна присоединиться к бунту. Ни один из его сокамерников даже головы не поднял.

Он сел спиной к прутьям, пытаясь соображать. Что у него есть при себе? Рюкзака, разумеется, нет, но даже карманы опустошили. Кроме…

На дне кармана лежал забытый гладкий круглый шарик чуть больше ногтя большого пальца. Он сунул руку и вытащил стеклянный шарик от Суры. В центре трепетало единственное синее пламя свечи, указывая строго вверх, как ни поворачивай сферу.

Толку от шарика не было никакого, разве что бросить, как камешек, отвлекая стражника, но он служил утешением. Весомым напоминанием, что небеса от него не отказались.

Он катал шарик в пальцах, продолжая осматриваться.

Телесно он был в довольно хорошем состоянии и восстановил большую часть силы в ядрах, потраченной ранее той ночью. Правда, ни то ни другое не помогло бы ему против Змей пустошей.

Кроме шарика, у него были лишь одежда да знакомое присутствие дерева на груди. Значит, ему оставили знак Пустого. Как предусмотрительно.

Сам знак крепился к ленте из синего теневого шёлка, который был ярок, как день, под прямыми лучами, и абсолютно чёрен в малейшей тени. Любопытные отражающие свойства теневого шёлка позволяли Святоборью продолжать торговлю с внешним миром, но теперь Светозар задумался о прочности ткани. Можно ли кого-нибудь задушить этой лентой?

Никого, кто имел бы значение, — с силой Медного. Разве что взять в заложники младенца, окажись таковой на расстоянии вытянутой руки от клетки в лагере пленников, но это был бы самый трусливый поступок, какой он мог вообразить.

А останься он здесь — его ждут Капища.

Небо начало светлеть, прежде чем он пришёл к какому-либо подобию умысла, и вдалеке он увидел, как огромная глыба ушла обратно в стену Капищ. Из неё вытекала небольшая рать: впереди шли Змеи пустошей с оружием, а в середине — группа людей, тащивших железные бочки, усеянные снизу кристальными чашами.

Они прошли достаточно близко, чтобы Светозар разглядел раны на пленниках — отсутствующие конечности, пальцы, вырванные куски плоти. Шествие свернуло к строению, напоминавшему большой расписной фургон…

И Светозар получил первую по-настоящему важную крупицу сведений. Задняя стенка фургона откинулась, и первый пленник, подгоняемый ножом, высыпал содержимое своей бочки внутрь. Посыпались чешуйки. Они падали в ящик, особо для этого приготовленный, а затем подошёл второй шахтёр, также опорожняя свою бочку. Понадобилось двадцать или тридцать человек, чтобы ящик наполнился и его задвинули вглубь.

К десяткам точно таких же ящиков.

Взгляд Светозара приклеился к груде ящиков, а в пальцах вертелся подсвеченный синим шарик. Рыбачка Горяна говорила, что чешуйки можно использовать для продвижения, но это всё равно что разбавлять ярь водой. Что ж, его ярь, по сути, была сплошной водой.

Сколько чешуек нужно, чтобы прорваться к Железу? Двадцать? Сто? Сколько бы ни требовалось, все они лежали прямо здесь.

Он прижался к прутьям, не сводя глаз с ящиков.

Когда пленники закончили сдавать добычу, дверь фургона захлопнулась. Раздался звук, похожий на сердитый трубный глас, и фургон действительно покатился вперёд, выезжая из промежутка между клетками.

Значит, богатство здесь не задерживалось. Досадно, но не держать сокровища посреди толпы озлобленных пленников было разумно.

К клетке подошла женщина-Змея пустошей, и Светозар отпрянул от прутьев как раз вовремя, чтобы избежать удара её меча о клетку. Та зазвенела, как уродливый колокол, раня уши, но голос женщины ранил сильнее. Она вкладывала в слова всю мощь своего Золотого духа и Железного тела, так что Светозар зажал уши руками, а его сокамерники вскочили на ноги.

— Подъём, подъём. Время кормёжки, а потом дневная смена.

Значит, была и дневная смена. Выходит, фургон появляется на рассвете и на закате, чтобы две шахтёрские смены сдавали добычу.

Она распахнула визжащую дверь и отступила, а Светозар неуверенно покосился на проём. Неужели она всерьёз собиралась драться с шестерыми в одиночку? Сам он мало чем мог помочь, но остальные-то — Золотые. Даже израненные, они должны наброситься на неё, как волчья стая.

И тут он заметил ошейники — железные и покрытые вязью, как и прутья.

Он коснулся своей шеи на случай, если каким-то образом пропустил железный ошейник, но пальцы нащупали лишь кожу. Он подумал, не наденут ли ошейник позже, но счёл это маловероятным.

Вероятно, он просто не стоил ошейника.

Четверо из пяти пленников покорно двинулись вперёд под понукания Змеи пустошей, но женщина без глаза сжалась в комок у прутьев. Она тряслась, будто рыдая, но не издавала ни звука.

Женщина-Змея пустошей со скучающим видом шагнула мимо остальных пленников в клетку, держа меч в одной руке.

Прежде чем она добралась до скорчившейся женщины, Светозар нагнулся и схватил пленницу за плечо.

— Вставай. Я не знаю, что происходит, но точно знаю — тебе лучше встать. Давай.

Он тряс её сильнее, но она не отвечала. Змея пустошей оттолкнула его и занесла меч.

Вопреки его ожиданиям, она не снесла шахтёрше голову одним ударом. Вместо этого она хлестала трясущуюся женщину плашмя с такой силой, что каждый удар звучал, как топор по дереву.

Светозар поморщился и сделал ещё шаг назад. Чтобы пробить Железное тело, наверное, приходилось бить так сильно, но один-единственный такой удар размозжил бы ему голову.

Из-за спины донёсся знакомый голос — резкий и ядовитый:

— Кусочков от него не оторвали? А? Это тебе на пользу.

Светозар обернулся и увидел Рыбачку Горяну: крюк из золотостали на спине, и она стояла на своих паучьих ногах-спутниках. Выглядела она как всегда — тугой пучок на голове, неодобрительное выражение лица, — но что-то в ней заставило его содрогнуться.

Стражница Змей пустошей перестала избивать пленницу и повернулась к Горяне, оперев меч на плечо.

— Что ты думаешь о нашей общине, если приходишь и раздаёшь нам приказы? Думаешь, все на тебя работают?

Мягкая, незримая сила потянула Светозара в открытую дверь, так что он, спотыкаясь, вышел и встал рядом с Горяной.

— Вам так сильно нужны Медные шахтёры, да? — сухо спросила Рыбачка. — Передайте своему молодому вождю, что его послание получено, но я забираю свою собственность обратно. Запомнишь, а?

Зелёный свет побежал по краю клинка Змеи пустошей, словно прожилки по листу. Она сверкнула глазами на Горяну и повысила голос:

— Рыбачка…

Что бы она ни собиралась сказать дальше, Горяна двинулась, как мелькнувшая змея. Внезапно она оказалась рядом с женщиной-Змеёй пустошей: одна рука за спиной, а вторая держит вытянутый крюк из золотостали. Острая внутренняя сторона полумесяца прижалась к горлу молодой женщины.

— Глупая девчонка. Когда я была такой же слабой, как ты, разве я дерзила старшим? Нет, я занималась своей работой. А тебе нужно поймать шахтёршу.

Она кивнула в конец ряда, куда, испуганно оглядываясь, ковыляла одноглазая женщина.

Когда Горяна убрала крюк, стражница Змей пустошей перевела взгляд с убегающей пленницы на врага, пробормотала что-то под нос и рванула за шахтёршей. Для Золотой это, наверное, была трусца, но глазу Светозара её движения размывались.

Он повернулся к Горяне, когда стражница уже тащила шахтёршу обратно за волосы.

— Мы можем забрать их с собой? — спросил он негромко. Они наверняка всё равно услышали с их-то слухом, но он должен был спросить.

Она взглянула на него с почти комичным удивлением.

— В мире есть вещи и похуже этого, Светозар из рода Веянов. Это враги, захваченные в бою.

— Меня не совсем в бою захватили, — заметил он. — Взяли во сне.

Она помрачнела.

— И поэтому я забрала тебя обратно, — сказала она. — В этот раз. Но ты мне не внук, слышишь? А? Я не могу приходить и спасать тебя каждое утро. Если сам себя защитить не можешь, и я не смогу тебя защитить. В следующий раз помни об этом.

Она сделала жест, и из-за её спины выплыл его красный Облачный скакун. Светозар его и не заметил, но при виде облака его захлестнула волна облегчения.

— Иди за мной, — велела она, и он пошёл.

Шея напряглась от усилия, прилагаемого для того, чтобы не оглядываться на тех, кого он оставил позади.

Почти весь обратный путь Горяна проклинала Змей пустошей за их трусость, но Светозар был погружён в раздумья. Когда он спросил, как она его нашла, она ответила лишь: «Искала», — таким тоном, словно он был глупцом.

Когда они вернулись на землю Рыбаков, его мысли прояснились достаточно, чтобы задать более удачные вопросы.

— Прошу прощения, Рыбачка Горяна, но я бы лучше защищался, будь у меня Путь.

Паучьи ноги её спутника ни на миг не сбились с плавного, перекатывающегося шага, и она даже не взглянула на него.

— Думаешь, заслужил? А? Думаешь, ты уже столько дал общине, что мы должны дать тебе что-то взамен?

— Я испытываю лишь благодарность к вам и к общине Рыбаков, — заверил он, хотя до сих пор его общение с Рыбаками ограничивалось мимолётными взглядами на заказчиков в кузнице Коваля душ. — Я никогда в этой жизни не расплачусь за вашу доброту. Я лишь горю нетерпением внести больший вклад.

Судя по её довольной улыбке, лесть была верным выбором.

— Почему такое нетерпение? Если ты до сих пор не шёл ни по одному Пути, дождаться Железа не так и поздно. Сосредоточься на Ковке двух чешуек в день. Когда сможешь — одну будешь оставлять себе.

Он не знал, нашла ли она его успешную чешуйку, но до двух чешуек в день, каждый день, ему было ещё очень далеко.

— Если бы я смог, сколько времени мне понадобилось бы, чтобы достичь Железа?

Она помолчала мгновение, обдумывая вопрос.

— Будешь усердно трудиться — год, не слишком большой срок. Не так уж плохо, да? В моём возрасте год — пустяк, уж поверь.

— Конечно нет, — солгал Светозар, и мысли его унеслись к фургону, полному ящиков. — Вовсе не большой.

Глава 12

Спустя пять дней после освобождения от Змей пустошей Светозар отправился повидать Ерину. Большую часть времени у Рыбаков она помогала им охотиться на Сколотков и яровитых зверей — один из главных промыслов общины. В Круге пяти общин хватало Ковалей душ, и большинство получало основной запас связок и частей Сколотков именно от Рыбаков. Зельевары платили за редкие лекарственные ингредиенты или яровитых зверей как части для зелий, а Рыбаки гордились тем, что заходили в самую глушь и возвращались с тем, что требовалось заказчику.

Ерина давала общине то, чего ей прежде недоставало: сокрушительную наступательную мощь. Хотя Светозар с первой же ночи целиком погрузился в кузнечное дело Горяны, они с Ериной виделись каждые несколько дней.

По её словам, Рыбаки были мастерами выслеживания, хождения по диким землям и добычи природных сокровищ для последующей продажи. Но от некоторых трофеев им приходилось отказываться просто потому, что их ярь не слишком годилась для боя.

Посему они обращались с Ериной как с давно потерянной младшей сестрой, вернувшейся возвестить золотой век процветания. Теперь, когда Светозар приходил к жилищам Рыбаков повидать её, у неё была собственная комната. Прежде приходилось делить длинный бревенчатый дом с дюжиной других женщин. Теперь же у неё был собственный домик поменьше, с крышей из обожжённой глиняной черепицы, очагом и трубой.

Она открыла дверь заспанная, когда Светозар постучал, и протёрла глаза одной рукой. Серебряный меч, торчавший из её спины, коснулся невидимых ловушек, которые она создавала вокруг дверной рамы, и растворил их.

Он обрадовался, что на этот раз все ловушки были с внутренней стороны проёма. И так достаточно колебался, просто стуча, гадая, какие смертоносные уловки таятся в воздухе.

— Прости, что разбудил, — сказал он. — Мне зайти позже? — Он продолжал входить, пока спрашивал; вопрос в любом случае был формальностью.

Она поправила красную верёвку, которую носила как пояс, и потянулась, зевая.

— Медитировала. Сон начинается только около третьего часа.

Он пришёл на закате, так что она, возможно, и готовилась ко сну, но выглядела всё равно более отдохнувшей, чем по прибытии. Рыбаки заменили её старый, изодранный халат мастера на новый, и тонкая чёрная ткань казалась нетронутой, несмотря на дни, проведённые в глуши. Раны уже затянулись новыми шрамами — одно из многих преимуществ Железного тела, которым наслаждались все, кроме Светозара, — хотя волосы отросли, став длиннее и неровнее прежнего.

Короче говоря, она выглядела так, будто получила две седмицы отдыха и сытной еды, чтобы вернуться в боевую форму. Сам же Светозар…

Она оглядела его с головы до ног, и на лице отразилась заметная тревога.

— Тебе нужно присесть? Выглядишь как дохлый пёс на плохой дороге.

Он понял это так, что выглядит усталым, и это было правдой. Пальцы подрагивали, и он, казалось, не мог сосредоточить взгляд на чём-то одном дольше нескольких мгновений, но возбуждение подпитывало его.

Светозар сбросил рюкзак, потерял равновесие и пошатнулся на шаг, затем вытащил лист бумаги и хлопнул им по её единственному столу.

Она наклонилась, чтобы рассмотреть поближе.

— Тебя заставляют делать много записей, да?

— Это смены каждого стражника Змей пустошей, работающего на службе с шахтёрскими ватагами. Я следил за ними почти всю последнюю седмицу. Некоторые имена я выдумал, но это не всё; я знаю их повадки, сменщиков, что они любят пить, за какие ватаги отвечают, когда сдают чешуйки — всё, что мог придумать.

Она подняла лист, будто удивляясь, как на нём уместилось столько сведений, и он поспешил добавить:

— Это не единственный лист.

— Зачем? — просто спросила она.

— Я знаю, где они хранят чешуйки, — сказал он, и страсть сжигала усталость. — Фургон приезжает дважды в день, они загружают дневную добычу и увозят в надёжное место в главной крепости своего лагеря. Стражники усталые, шахтёры злые, и все спешат выжать Капища досуха до прибытия семьи Яриличей. — Слова его спотыкались друг о друга, он знал это, но всё равно гнал дальше. — Они слишком сильны, когда все Змеи пустошей вместе, но так почти никогда не бывает.

Он подождал, пока завладеет её полным вниманием, и выложил главный козырь:

— Мы можем освободить шахтёров. Мне нужно лишь завести одного из паучьих спутников Рыбачки Горяны, принести его в лагерь, заставить нарушить вязь…

— Это похоже на высокий утёс, чтобы на него карабкаться, — перебила она. — Думаешь, сумеешь питать его так долго? И знаешь, как отключить вязь?

Светозару пришлось сцепить руки, чтобы они не тряслись. Возможно, он и правда слишком долго не спал.

— Это легко, если знать как и где, а я знаю, потому что мне устроили личный осмотр. Это как сломать замок.

— Сломать замок обычно нелегко, — заметила она.

— Если есть особый снаряд, то легко, а он у нас есть. У нас будет спутник. В общем, мы выпускаем достаточно пленников и можем взять фургон. Конечно, только если ударим на рассвете или на закате, когда он там. Если я набью свой рюкзак, думаю, уйду с тысячей чешуек, и ты, уверен, тоже.

— И тогда мы растаем, как туман на солнце, да? — Она всё ещё разглядывала бумагу, так что, по крайней мере, не отвергла его совсем, но он надеялся на более восторженную реакцию.

— Улетим на облаке, — сказал Светозар, указывая за спину, на Облачного скакуна. И тут он вспомнил, что не взял облако с собой; он оставил его в кузнице Рыбачки Горяны.

Может, ему стоит оставить часть работы на сегодня и вздремнуть.

— Облачный скакун не из драконьей чешуи. У Рыбаков их три, и я видела по меньшей мере двоих, гоняющих на Сколотках. Кто-нибудь из Змей пустошей нас настигнет.

Этого возражения он ждал.

— Я и об этом подумал! — Он вытащил из рюкзака ещё одну бумагу, на этот раз грубо начерченную карту, и тоже хлопнул ею по столу. — Помнишь баню? Она на полпути между амбаром Горяны и Капищами. Нам нужно пролететь лишь короткое расстояние до бань, спрятаться там и вернуться в кузницу, когда всё утихнет.

Светозар подготовился и к другим возражениям. Например, если они не оденутся как Змеи пустошей, их схватят при входе в лагерь. Но если оденутся, то освобождённые пленники нападут на них. Если за ними не будет погони, прятаться в бане незачем, а если будет, то баня не поможет.

У него были ответы на это, тонкости замысла, над которыми он очень усердно работал. Но он не совсем ожидал, что Ерина вернёт ему бумагу с улыбкой острее лезвия у неё за плечом.

— Сожжём их.

Он взял лист обратно, слегка ошеломлённый.

— Ты согласна?

Она положила руку на рукоять меча.

— Мы теперь работаем на Рыбаков, а они уживаются со Змеями пустошей, как два тигра в одной клетке. И они тебя похитили. — Её пальцы сжались на рукояти. — Позволишь врагу забрать твоего без ответа — даёшь ему грамоту сделать это снова. Змеи пустошей не выскользнули из моей памяти, как и Ратиборцы.

Её лицо помрачнело ещё больше.

— Если они думают, что я не вернусь вычистить весь их гнилой дом и сжечь дотла, то их ждёт сюрприз.

Она согласилась на его замысел, а ведь даже родная семья никогда за Светозара не сражалась. Но часть его тёплых чувств остыла перед лицом её мстительной клятвы.

Он не был уверен, почему так чувствовал — месть всегда была частью ратных искусств, столь же воспеваемой в былинах, как и благородные поединки, — но всё её поведение менялось, когда она говорила о мести. Что-то в воздухе казалось тёмным, тяжёлым и неправильным.

Это его собственная слабость. Так сказал бы отец, и Светозар знал, что он прав. Ерина была мудрее, сильнее, осведомлённее и опытнее. Он видел мир глазами дитяти.

Внезапно устыдившись собственной трусости, он поклонился ей.

— Ты не вернёшься одна.

Она одарила его взглядом такой благодарности, что он забыл все свои сомнения мгновением раньше.

Затем что-то закурлыкало — высоко и отчаянно, как писк птенца.

Они оба вздрогнули, и Ерина выхватила меч размытым движением. Ещё один крик — и Светозар заглянул под стол. Третий — и он понял, откуда он исходит: из его рюкзака.

Отпихнув записи в сторону, он зарылся в главный карман рюкзака.

Сперва он искал попавшее в ловушку животное. Что-то, что заползло внутрь и застряло — может, мелкую птицу или даже грызуна. У него мелькнула мысль найти редкого детёныша яровитого зверя, пока он не выкопал стеклянную коробочку.

Коробочка была достаточно велика, чтобы вместить две пары обуви, и совершенно прозрачна. Внутри находился крошечный мир из волнистых холмов, покрытых травой, и даже с одним малюсеньким деревцем. Река текла по краям коробочки, так что земля становилась зелёным островом, и как бы он ни поворачивал и ни тряс коробочку, вода почти не колыхалась, а листья едва дрожали. Казалось, стекло коробочки позволяло заглянуть в крошечный, отдельный мир.

И у этого мира был обитатель.

Семя Речного водовика походило на человекообразного Сколотка размером с палец, целиком состоящего из струящихся синих волн. Он, казалось, был сделан не совсем из воды, а скорее из яри, подражающей воде, как в испытании чашей, что определило его как Пустого.

Он почти забыл о семени водовика за те седмицы, что прошли после кражи с Пути Ратиборца. Он взял его изначально потому, что оно должно было быть ценным, но с тех пор почти не думал о нём, ведь более полезные краденые сокровища занимали большую часть его внимания. Он поглядывал на него время от времени, роясь в рюкзаке, но поскольку водовик обычно был бодр и энергичен, он просто махал ему и оставлял спрятанным. Оно было дорогим, а он не знал, что с ним делать, так что держал его убранным.

На этот раз сам водовик рухнул на ландшафт, словно умирая. Его суть поблёкла и побледнела, и он поднял голову, чтобы издать ещё один нежный писк.

Ерина присвистнула.

— Ну, это очевидно, как ясное небо. Ты его убиваешь.

— Нужно отнести его Рыбачке Горяне, — сказал Светозар, прижав палец к краю стекла. Водовик в ответ поднял одну безликую ручку, словно руку куклы. — Она точно знает, что с ним делать.

Ерина покосилась на него.

— Если хочешь делиться кровью с Рыбаками, я не стану тебе перечить. Но не думай, что можно вручить кому-то сокровище, и он вернёт его из доброты душевной.

— Если знаешь, что с ним не так, скажи, сделай милость.

— Похоже, он голоден, — сказала она, без всяких, на его взгляд, оснований. — Чем ты его кормил?

— Я даже не знаю, как открыть коробочку, — ответил он, — но могу разобраться. — Что означало: позже попытаться разбить её, надеясь, что водовик не убежит.

— К нему прилагалась этикетка, верно?

Прилагалась, но Светозар её не взял. Он так и сказал, добавив:

— Там было немного. Семя Речного водовика, они думали, у него какая-то водная грань, и планировали отдать кому-нибудь с чистой ярью. — Поэтому он и заметил его с самого начала.

Она развела руками, словно предъявляя ответ.

— Вот тебе и всё. Корми его ярью.

— Уверена, что сработает? — Попробовать стоило, он знал, но он и так выжал из духа много, а ещё даже чешуйки свои не выковал.

— Я уверена, что мой меч остёр и солнце взойдёт завтра, — сказала она. — Всё остальное — предположения. — Она скрестила руки и наклонилась смотреть на водовика, явно ожидая представления.

Со вздохом Светозар приложил обе руки к боку коробочки и сосредоточился.

После почти двух седмиц у Рыбачки Горяны его дух почти казался не своим. Ярь отзывалась слишком легко, двигалась слишком быстро, слишком хорошо подчинялась его воле. Хотя ковка чешуек всё ещё была трудом, теперь он мог сгущать ярь за малую долю прежнего времени.

Через несколько мгновений после того, как он начал, в коробочке материализовалась капля прозрачной синей жидкости. Она упала прямо на Семя Речного водовика…

…который ожил так, будто всё это время только притворялся умирающим. Его безликая голова раскололась ртом, и он заглотил каплю чистой яри, словно змея, хватающая мышь.

Мгновенно зарядившись силой, водовик забегал кругами, попискивая и воркуя с перерывами, так что это походило на песню. Светозар выковал ещё каплю яри, и на этот раз цвет водовика стал глубже.

— Он как Сколоток, — задумчиво произнёс он вслух. Может, это и был Сколоток, хотя казался и меньше, и более вещественным, чем большинство виденных им. Сколотки набирали силу и разум, вбирая человеческую ярь, и чем чище, тем лучше, — отсюда и былины о Сколотках, похищающих детей. Он и раньше использовал свою ярь как разменную монету со Сколотками.

Но если он станет обращаться с этим существом как со Сколотком в клетке, а не как с украденным сокровищем… во что оно превратится? Что он выращивает в своём рюкзаке?

— Если тебя это утешит, — сказала Ерина, — теперь чешуйки для тебя ещё актуальнее. Ты до них жаден, и твой маленький птенец тоже.

Светозар снова сосредоточился на текущей задаче. Семя Речного водовика было интересной загадкой для размышлений позже, а сейчас им нужно было ударить по шахтёрскому промыслу Змей пустошей как можно скорее. Его сведения теряли ценность с каждым днём, поскольку повадки стражи менялись, а семья Яриличей могла прибыть в любой миг и положить всему конец.

— Предлагаю тебе готовиться, — сказал Светозар. — Нужно выдвигаться как можно быстрее.

Ерина постучала пальцами по мечу, и Светозару показалось, что лезвие прошло сквозь воздух прямо перед его носом. Его глаза расширились — он был уверен, что она только что использовала технику.

Затем вниз поплыли пряди её волос. Они снова стали ровными, как бритва, свисая так, будто их отмерили заканчиваться ровно у глаз спереди и ровно у плеч сзади.

— Снова ровные и чистые, — удовлетворённо произнесла она. — Теперь я готова. — Она оглядела его голову. — Могу попробовать и с твоей, раз уж немного отросла.

Он поднял руки, надеясь, что она не начнёт пускать невидимую ярь меча ему в голову.

— Мне бы ещё немного времени. — Например, поспать.

Она пожала плечами и вернулась в угол своей хижины, где опустилась на подушку для кружения.

— Заглядывай, как будешь готов. Если меня не будет, я на охоте.

Он оставил её и пошёл обратно сквозь темноту, хотя едва не заснул на ходу, прежде чем добрался до амбара Рыбачки Горяны.

***

Поначалу замысел воплощался безупречно.

Они прокрались перед самым рассветом в нарядах общины Змей пустошей, которые Светозар смастерил сам. Меха раздобыли у Рыбаков, которые никогда не снизошли бы до одежды соперников, а их Золотые метки были подделаны с помощью кусков зелёной мёртвой материи, набранной Светозаром из запасов Горяны. Этим он, кстати, гордился.

Крошечных существ-Сколотков, прикреплённых к руке каждого настоящего Змеи пустошей, нельзя было продублировать, но у него были целые вёдра частей от Сколотков Змей пустошей. Четыре зелёные лапки и змеиная трубка, пришитые к рукаву, — и он получил нечто, что издалека сошло бы за Золотую метку Змеи пустошей.

Метку Ерины было скрыть труднее. Она не могла управлять клинком-рукой на спине так хорошо, как, по его мнению, следовало бы, так что им потребовался почти час сгибаний и складываний, чтобы зажать его между мехами и рюкзаком. Но с медвежьей головой жуткозверя на волосах, со шкурой, скрывавшей красную верёвку на поясе, и спрятанной рукой-мечом даже Светозар с трудом узнавал её.

Признаться, было приятно видеть, как эти всемогущие Золотые шарахаются при одном виде его обличья Змеи пустошей и сердитого оскала.

Облачного скакуна они разместили за шатром — достаточно близко, чтобы призвать, но не настолько, чтобы выдать их. Его обычный рюкзак ждал вместе с облаком на случай, если понадобится что-то изнутри, а в том, что он нёс сейчас, был только паук-спутник.

Всё шло гладко, даже когда они добрались до клеток.

Он беспокоился, что не сможет найти свою старую клетку, но отыскал почти мгновенно. Она должна была стать его пробным камешком, а в лучшем случае — способом пережить восстание пленников.

Оглядевшись, он убедился, что всё на месте. Ерина маячила на другой стороне прохода, достаточно близко, чтобы помочь при необходимости. Фургон подкатил задом почти точно по расписанию, подарив Светозару мимолётную радость от того, как части замысла аккуратно встают на свои места.

Запустив руку в рюкзак, он медленно — и со многими оглядками по сторонам — извлёк одного из паучьих спутников Горяны. Паук был бездействующим, свернувшись в клубок, и хотя в нём хранилось достаточно силы для самостоятельных действий, кристальная чаша быстро истощилась бы, и его действия были бы ограничены. Лучше было управлять этим напрямую, прежде чем направлять его к следующим клеткам.

Клетка была почти пуста — внутри жались лишь три грязные фигуры. Он пригнулся, чтобы разглядеть каждую, но одноглазой женщины там не было.

Он знал, что такое возможно. Горяна оценивала выживаемость шахтёров пугающе низко, а в последний раз он видел безымянную женщину, когда её избивали мечом.

Слишком легко возникал образ его самого, закутанного в грязное одеяло, как и остальные, и день за днём отправляемого в поджидающие ужасы Капищ. Пирамида над головой теперь казалась зловещей, словно чудовище, нависшее над трупом своей добычи.

С лёгким движением его яри паук ожил и рассёк две точки в вязи согласно его указанию. Скрежет паучьей ноги о железо оказался на удивление мягким и быстрым, заставив его задуматься, из чего сделан спутник. Если он так легко режет железо, Светозар мог придумать ему ещё много применений.

Наконец он направил паука вверх по прутьям к крыше, где находилась последняя петля круга-вязи. Чтобы понять это, ему потребовалось три дня наблюдений; хоть он и был лишь резцом-любителем, он понимал, что перерезать две петли недостаточно. Оставить последнее звено на крыше имело смысл с точки зрения Змей пустошей — на случай, если кто-то из пленников владел ратным искусством, способным резать железо, даже с подавленными ошейниками духом.

Рунный ключ упростил бы всё, но он ни разу не видел его без охраны, а кража могла поставить под удар всё.

Секундой позже сверху донёсся тихий шорох — паук перерезал последний защитную вязь. Светозар толкнул дверь, морщась от визга петель, и направил паука обратно в рюкзак.

Даже эти жалкие несколько мгновений действия почти полностью опустошили одно из его ядер, и ему придётся медитировать согласно Пути Двух Звёзд, чтобы восстановить ярь. Пока же он черпал силу из второго ядра.

Три фигуры в клетке застонали и отпрянули от него, но когда паук карабкался в рюкзак за его спиной, Светозар опустился на колени.

— Смотрите на меня, — прошептал он. — У нас мало времени.

Даже меньше, чем он думал, как выяснилось тут же, когда из-за фургона с чешуйками вышел Долган Дарович.

Вид высокого копейщика в маске из красной ткани на секунду спутал мысли Светозара. Он уже перенёсся мыслями вперёд, к следующим шагам замысла, к тому, что могло пойти не так. Долган Дарович оставался в своём шатре по утрам — Светозар наблюдал это пять утр подряд, и праздные замечания других Змей пустошей наводили на мысль, что так он делал всё время, что они его знали.

Но оставалась возможность, что он ничего не заметит. Если он просто решил размять ноги и глотнуть утреннего воздуха, то пройдёт мимо двух «Змей пустошей», занятых обычными делами, едва взглянув.

Эта надежда умерла, когда Долган Дарович повернул голову и посмотрел прямо на Светозара.

— Чтобы сохранить лицо Рыбаков, я оставлю вас шахтёрами, а не убью как лазутчиков. Даю слово.

Мысли Светозара всё ещё кружились. Они даже ничего ещё не сделали. Где он ошибся? На круге-вязи клетки была сигнализация?

Нет, он был уверен, что нет. Вязь ни с чем не соединялась, она была полностью замкнута на клетке. Она не могла поднять тревогу, иначе Светозар бы её нашёл. Тогда что?

Ерина тем временем немедленно выхватила свой белый меч против молодого вождя Краяна. Тот был в чёрных мехах, более изысканных, чем у подчинённых, и по-прежнему источал ауру неоспоримого достоинства, даже держа в каждой руке по шилу.

Долган Дарович даже не покосился в сторону, где его молодой вождь противостоял Ерине. Он оставался сосредоточен на Светозаре, оперев копьё на плечо.

— Хочешь знать, почему? — спросил он.

Светозар не осмелился кивнуть. По его опыту, такие вопросы не требовали ответа.

— Знаешь, сколько в Круге пяти общин Медных старше шести лет? — продолжил Долган Дарович. — Один. Один из моих людей случайно заметил Медного несколько дней назад, когда ты шнырял по лагерю, и доложил. Я знал, что ты можешь быть только новообращённым Рыбаком.

Остальное Светозар мог додумать сам. Долган Дарович предположил, что он придёт сюда, потому что здесь его держали в плену. А дальше оставалось лишь выставить наблюдение с описанием Светозара…

Нестыковка. Хотя Светозар и сталкивался со Змеями пустошей не раз, он не так уж долго пробыл в лагере. Он не был узнаваем. Долган Дарович видел его раньше, но не было причин его запоминать.

— Как вы меня узнали? — спросил Светозар, а потом запоздало добавил: — Если позволите спросить, почтенный Долган Дарович.

Копейщик изучал его из-под красной повязки, словно не зная, как ответить.

— Я велел им ощутить твой дух, — сказал он, будто это было очевиднее всего на свете.

Светозар был слеп. В Святоборье, достигнув Янтаря, человек мог использовать дух, чтобы чувствовать то, что невозможно увидеть или услышать. Но уровень продвижения они могли ощутить, только лично увидев ратные искусства человека. Ему как-то не пришло в голову, что мастера снаружи могут иначе.

Это была ошибка глупца. Он позволил собственному невежеству завести и себя, и Ерину в засаду.

Ерина, конечно, знала о такой возможности, но он не мог винить её за то, что не указала, — для неё это было общеизвестно. Она, должно быть, полагала, что он предпримет шаги, чтобы замаскироваться как Медный, или не дать себя ощутить.

Если такие возможности существовали — он даже этого не знал.

Что-то дёрнуло его дух, и он открыл Медные чувства. Сила вокруг Ерины расцвела острым, как бритва, куполом, словно чаща мечей окружала её, а бледный клинок в её руке собирал силу меча по краям. Она не проронила ни слова, но тело её было развёрнуто вполоборота, оружие поднято высоко, а взгляд прикован к Краяну.

Со своей стороны, наследник Змей пустошей держал шила по бокам, совершенно расслабленный. Он, казалось, вообще не тянул силу.

— Ты даже не Рыбачка, да? Уверена, что хочешь умереть за них?

Бесцветные клинки вокруг неё заострились, но она не ответила.

— Твой выбор, — сказал он, лениво поднимая шип и целясь в неё. Зелёный свет собрался на кончике, словно яд, готовый капнуть. — Я Краян, молодой вождь общины Змей пустошей, и я преподам тебе урок.

Едва он закончил, линия ядовито-зелёного света рванулась к ней. Она пригнулась, собирая силу за мечом, как волну, и взмахнула им вверх.

Краян уже достиг её, меч почти коснулся его рёбер, но он обрушил шило вниз и пригвоздил клинок Ерины к земле.

Воздух взревел, когда её техника пробила дыру в траве, взметнув в небо землю и корни. Словно следуя шагам пляски, Краян двинулся вперёд и вонзил второе шило ей в шею. Сила меча рвала его руку, но не остановила, и Ерине пришлось отшатнуться.

Молодой вождь рассмеялся, встряхивая раненую руку. Она даже не кровоточила. Остались красные линии, но не хуже тех, что Светозар мог получить, задев куст ежевики.

Краян сделал жест, и сила вокруг Ерины всколыхнулась. Она увернулась как раз в тот миг, когда позади неё материализовалось облако ядовитого газа.

Но он играл с ней, двигая её, как марионетку, куда хотел. Шило снова мелькнуло вперёд, на этот раз с четырьмя зелёными отражениями, движущимися вместе с ним, — трюк Коваля, чтобы продублировать оружие. Она разбила их все, но получила царапину по плечу.

Тут вырвалась её Золотая метка — сверкающая стальная рука, расплывшаяся в броске прямо в глаз Краяну.

Прежде чем Светозар успел ощутить радость, что Ерина, возможно, переломила ход боя, собственная Золотая метка Краяна засуетилась. Лапчатая змея пробежала вниз по предплечью мужчины, перебралась на плечо Ерины и разинула пасть, чтобы вонзить зубы ей в шею.

Она замерла так — хвост обвивал руку Краяна, зубы на Ерине, а клинок-рука Ерины дрожа остановился в футе от носа Змеи пустошей.

— Если обнажаешь клинок против Золотого мастера, будь готова к последствиям, — произнёс Краян тоном, надменным, как у князя. Выражение же лица, напротив, говорило, что он наслаждается.

Светозар рванулся к открытой двери клетки, в надежде, что сможет что-то сделать, но Долган Дарович посмотрел на него.

Просто посмотрел.

Мужчина не двинулся, но каким-то образом его копьё стало более заметным, словно его расслабленная поза была в полусекунде от выпада, который пронзил бы сердце Светозара.

Как трус, Светозар замедлился и остановился. Он знал, что должен броситься вперёд. Должен бросить вызов невозможному, чтобы спасти свою, даже перед лицом верной смерти.

Но он бы погиб. В лучшем случае Долган Дарович просто удержал бы его и всё равно отправил в шахты. Он был бессилен и ненавидел себя за это.

Краян повысил голос, не оборачиваясь от Ерины.

— Рыбаки идут?

— По крайней мере один из них.

Надежда снова затеплилась в сердце Светозара.

— Хорошо, — сказал Краян, и крошечный Сколоток на его руке укусил.

Кровь засочилась из шеи Ерины, но она даже не издала звука. Она просто сверлила Змею пустошей взглядом, даже когда крошечный зелёный дух перебежал обратно и устроился на его руке.

Секунду спустя её челюсть заметно сжалась, когда она стиснула зубы.

Ещё секунда — и она упала на колени, грудь вздымалась.

Затем она выронила меч и закричала.

Пока слышались крики Ерины, Светозар закрыл глаза. Он ничего не мог сделать, но отвлекался, обдумывая варианты — что у него есть? В рюкзаке на спине всё ещё паук. Что насчёт облака?

Если подумать, он знал, что беспомощен. Он всегда был беспомощен. Ему оставалось лишь ждать спасения, и это было всё, на что он способен. Он был глупцом, ожидая иного.

— Тебе нравится, когда шумно в лагерях, да? А? — произнесла Рыбачка Горяна, и глаза Светозара распахнулись. Выглядела она как всегда: тугой пучок на месте, паучьи ноги торчат оттуда, где должны быть ступни. Руки сцеплены за спиной у поясницы, немыслимо морщинистое лицо неодобрительно. Светозар никогда не видел никого прекраснее; он снова мог дышать.

Если бы только она могла помочь Ерине.

— Ты не наслаждаешься криками врагов? — спросил Краян, подходя и вставая рядом с Долганом Даровичем. — Уверен, что наслаждаешься.

Горяна ничего не выдавала.

— Враги? Я не вижу здесь твоих врагов.

Настала очередь Долгана Даровича говорить.

— Разве нет? Двое новых Рыбаков пробираются в наш лагерь, добросовестно приписанный к нам согласно Кругу. Если они работали на тебя, то это подлый удар с твоей стороны.

Взгляд Горяны метнулся к Ерине. Не к Светозару.

— Разве теперь дети должны быть тихими и благонравными? Я в молодости тоже ошибалась.

— Если они не твои, — продолжил Долган Дарович, — я отправлю их в шахты. Если твои, значит, я захватил их в результате честного боя, и они всё равно пойдут в шахты. Но в таком случае это вы пытались нас ослабить. Всего за несколько дней до прибытия Яриличей.

Рыбачка Горяна не ответила, и он тяжело вздохнул из-под маски.

— Мы не можем этого позволить, старейшина Горяна. Ты знаешь.

Когда старая Коваль душ заговорила снова, казалось, её губы разжали железным ломом.

— Между нами вышло недоразумение, не так ли?

— Похоже на то, — сказал Долган Дарович.

— Я не вижу здесь Рыбаков, — произнесла она, и Светозар снова опустил веки.

— Только ты, почтенная старейшина, — сказал Краян, снова напустив на лицо почтительное выражение.

— Тогда я возвращаюсь. — Не бросив ни малейшего взгляда в сторону Светозара, она уплыла прочь на паучьих ногах.

Крики Ерины продолжались.

***

Ятан наблюдал, потягивая из бутылки то, что на вкус напоминало дистиллированный яд, как старая Рыбачка удалилась. Драма к тому моменту в основном угасла, но он остался посмотреть, как прибудет ночная смена шахтёров. Они сдали чешуйки, направились к клеткам и сменили дневную ватагу.

Светозара и Ерину запихнули среди них. На Ерину надели ошейник, а на Светозара — нет. Зачем тратить ошейник? Если Медный побредёт в шахты один, он мог бы сразу перерезать себе вены.

Ерине дали противоядие от яда Змеи пустошей всего через несколько минут после укуса, но она всё равно ковыляла, словно оживший труп. Настоящая змея пустошей была бы куда менее болезненной; ярь Сколотка атаковала душу не меньше, чем тело, и со скриптовым ошейником на шее ей будет трудно восстановиться.

Ему ли не знать — он сам бывал в похожих положениях, раз или два.

При правильном подходе эта вылазка в Капища могла стать для неё ценным уроком. Даже приключением, если правильно подать.

Ятан сделал ещё глоток яда. По его опыту, практически всё становилось приключением, если правильно подать.

Её дух оставался безупречен, основание — прочно. Воплощение Пути тысячи клинков проделал с ней прекрасную работу, как и следовало ожидать. Была проблемная материя её прошлого — о чём некоторые Змеи пустошей узнали, попытавшись развязать «верёвку» на её поясе, — но даже это можно было обратить ей на пользу. Как и приключение, польза часто лишь вопрос точки зрения.

Теперь его интересовал её нрав. Если у неё хватит силы воли в дополнение к способностям, а он подозревал, что хватит, она будет идеальна.

Что подводило его к Светозару — одновременно более загадочному и более интригующему.

Со Светозаром кто-то повозился, и Ятан не мог точно уловить, как именно. Может, осенит позже. В любом случае, мальчишка всё ещё был бесформенным комом глины, только и ждущим лепки.

Сгодится ли он для целей Ятана? Скорее всего, нет. Но сам процесс лепки был забавен, и, как минимум, это займёт внимание Ятана на несколько лет.

А если можно повеселиться, почему бы не начать немедленно?

Он допил остатки бутылки, которые, как он подозревал, и правда были ядом, и отбросил пустую тару. Его дорогая одежда — кремово-небесно-голубая, привезённая из Хором Небесных вершин, — пострадает в следующей части. Но таковы жертвы, на которые идёшь, чтобы отогнать скуку.

Как раз когда вереница шахтёров собиралась войти в зияющую пасть Капищ, Ятан подскочил и встал рядом с Долганом Даровичем.

— ОНИ ВСЕХ НАС УБЬЮТ! — прокричал Ятан в ухо Долгану Даровичу.

Реакция копейщика была отменной. Он крутанулся с размашистой, светящейся дугой копья, которая снесла бы Ятану голову, будь он кем-то другим. Ятан пригнулся и снова выпрямился.

Долган Дарович опять нацелил копьё, хотя Ятан просто стоял. Змеи пустошей начали высыпа́ть из укрытий, сжимая оружие.

Человек в красной маске мгновение изучал его, прежде чем заговорить.

— Что ты здесь делаешь?

Ятан поднял руки.

— Сдаюсь в ваше распоряжение, добрый господин.

Копьё Долгана Даровича дрогнуло.

— И зачем же?

— Как справедливое наказание за мои многочисленные грехи и несовершенства. Я проклятый человек, терзаемый виной.

Он улыбнулся.

Медленно Долган Дарович поднял копьё, затем жестом велел Змее пустошей выйти вперёд. Низкорослый мужчина в мехах поспешил наружу, неся ошейник.

— Я надену на тебя ограничительный ошейник, — сказал Долган Дарович, протягивая железное кольцо. — На нём вязь, подавляющая ярь.

— Мудрое и предусмотрительное решение, — сказал Ятан, наклоняясь вперёд и подставляя шею.

Словно опасаясь ловушки, Долган Дарович крался шаг за шагом, обдумывая каждое движение, с ошейником в одной руке и копьём в другой. Ятан вздохнул, но ждал со всем терпением, какое мог собрать.

Наконец холодное железо защёлкнулось на его горле.

— Ловко проделано, — сказал Ятан, выпрямляясь и хлопая в ладоши. — А теперь, предыдущая ватага уже в Капищах. Я пойду догоню — мы теряем драгоценное шахтёрское время.

Долган Дарович стоял над ним, и наконечник копья светился ярью. Молодому человеку предстояло принять решение. А Ятан приятно улыбался ему, пока он его не принял.

Долган Дарович сделал шаг в сторону, и свет в его копье угас.

Мудрое решение.

Глава 13

Квадратный коридор оказался достаточно широк, чтобы вместить всех — двадцать шахтёров и пятерых сопровождающих Змей пустошей. Трое стражников шагали впереди, двое — позади, но большинство пленных, казалось, уже не нуждались в охране. Они брели, пошатываясь, с пустыми взорами, и на каждом виднелись раны — свежие и старые, затянутые шрамами или ещё сочащиеся сукровицей.

Каждый из пленников, включая Светозара, тащил на себе покрытую вязью железную бочку, которую Рыбачка Горяна называла шахтёрским снаряжением. Остальным, с их Железными телами, ноша казалась лёгкой, но у Светозара руки начали гореть уже через полчаса. Когда он взмок и стал с трудом поспевать за остальными, они всё ещё не миновали первый коридор.

Сам коридор заслуживал более пристального взгляда, если бы все силы не уходили на то, чтобы удержаться на ногах с бочкой. По стенам тянулась вязь — знаки, вырезанные глубже его пальцев и шире его ладони. Судя по тому, как долго они шли, коридор простирался на вёрсты.

Он даже не мог осмыслить размер такого круга. Вероятно, это была лишь малая часть устроя, втягивающего жизненную силу со всего края, — и это было грандиознее всего, что он мог вообразить.

Наконец они остановились в цилиндрической комнате, куда выходили ещё пять точно таких же проёмов. Комната оказалась меньше, чем он ожидал, и, хотя тесно не было, он понял, почему Змеи пустошей не взяли больше шахтёров.

Когда один из стражников поднял факел, стало очевидно, что эта комната сложена из другого камня. В отличие от блоков коридора, эти были испещрены тёмными пятнами, словно их забрызгали…

Он сбился с шага.

Обломки костей встречались здесь чаще придорожной гальки. Все чистые, не крупнее ногтя. В воздухе стоял отчётливый запах меди и гнили, а камень был запятнан на высоту вдвое выше его головы.

Что бы здесь ни случилось, тел не осталось. Мёртвых разнесло в клочья.

Старые шахтёры начали сбиваться в кучу, ставя бочки в центр и хватаясь за ручки. Горстка, включая Светозара и Ерину, озиралась, словно ожидая указаний.

Та самая стражница, которую Светозар видел раньше, — скучающая на вид женщина Змеи пустошей с мечом, — постучала оружием по камню, привлекая внимание.

— Вязь пробуждения на ваших сборщиках — на ручках, — сказала она тоном человека, повторявшего одни и те же наставления так долго, что слова выходили сами собой. — Перестанете добывать — оставим здесь. Побежите — оставим здесь. Будете досаждать или ослушаетесь стражника — оставим здесь. Еда в полдень. Когда начнётся бой, не паниковать и не бежать, просто доверьтесь нам, мы прикроем. Запаникуете — оставим здесь.

С этими словами она развернулась и заняла место, прикрывающее два устья туннелей. Трое других стражников сделали то же самое, хотя один продолжал прохаживаться среди шахтёров.

Светозар встал рядом с Ериной, которая всё ещё была бледна и дрожала от яда.

— Мы им за это отплатим, — сказал он. — Сторицей отплатим. — Сам бы он не утешился такими словами, но подозревал, что Ерине месть понравится больше, чем сочувствие.

Она улыбнулась уголком рта, даже когда схватилась за ручки сборщика.

— Учитель всегда говорил, что стоит разок-другой попасть в плен. Показывает хребет, когда вырываешься.

Стражник рявкнул, чтобы работали, прежде чем Светозар успел ответить, но дух его воспрял. Если Ерина не сдалась, надежда ещё оставалась.

По крайней мере, работа со сборщиком будет хорошей тренировкой для его яри. Если раздобудет несколько чешуек, может, даже сумеет продвинуться здесь, внизу.

Утвердившись в цели, Светозар схватился за ручки и направил энергию в вязь.

Сборщик активировался почти мгновенно, притягивая чувства Светозара к силе в окружающем воздухе…

Он подавил крик.

Это была безмолвная буря, хаотичный вихрь ослепительного цвета, что вспыхивал и бил во все стороны, будто собираясь разорвать всё вокруг. Он не мог выделить ни единой грани из этого водоворота — что угодно, возможно, всё сразу. Казалось, сила сдерёт плоть с костей одной лишь мощью, хотя проходила сквозь него безвредно.

Когда сборщик заработал, он втянул тончайшую струйку той силы из воздуха, закручивая её по спирали через центр железной бочки. Энергия кружилась между кристальными чашами на дне — без сомнения, очищая силу и превращая в ярь, — и дух Светозара требовался лишь для поддержания вязи, чтобы всё продолжалось.

Кристаллы неуклонно наполнялись, а когда наполнятся, последний участок вязи, видимо, активируется и выдаст чешуйку.

Он не был уверен, потому что пришлось отпустить сборщик, когда ядро опустело. Он тяжело дышал, опершись на бочку.

Стражник Змей пустошей носил шкуру жуткозверя, похожего на медведя, и держал в одной руке топор. Светозар невольно вздрогнул, когда тот приблизился, рыча.

— За работу, — рявкнул мужчина, ткнув его рукоятью топора.

Светозар встретил его взгляд, пытаясь выглядеть искренним.

— Прошу прощения, почтенный старейшина, но я всего лишь…

Мужчина ударил его снова, так сильно, что комната закружилась в дымке боли.

— Не смотри на меня так. Думаешь, выберешься отсюда? Жуткозвери придут и… Где твой ошейник?

Он замахнулся топором сильнее, и, если бы Светозар не позволил себе рухнуть под ударом, плечо было бы сломано.

— Что ты с ним сделал? — взревел мужчина, снова занося топор.

Светозар, запинаясь, бормотал протесты, выставив руку для защиты.

Ерина двинулась и встала перед ним.

Что-то проскрежетало по полу, как камень по глади пруда, и стражник споткнулся.

Его нога взлетела назад, и на мгновение Светозар подумал, что он рухнет лицом в пол. Но он всё же был Золотым, упёрся ладонью в землю и выровнялся в прыжке. Он крутанулся, выхватывая второй топор из-за пояса.

— Кто из вас? — прорычал он, задыхаясь от гнева.

Человек в углу поднял голову, встретился взглядом со Светозаром и подмигнул.

Светозар уставился. Это был тот самый желтоволосый мужчина. Его тоже схватили? Как? Когда?

Предводительница стражи подняла руку.

— Успокойся, Боян, — сказала она. — Ты сам споткнулся.

Боян несогласно заворчал, но не успел выдавить и первого слова, как женщина снова заговорила:

— И он Медный. Ошейник не сделает его слабее, чем он уже есть.

Стражник оглянулся на Светозара в недоумении, а затем по духу того скользнуло что-то мягкое. Не обрати он внимания, мог бы и не заметить.

Так вот каково это, когда твою душу проверяет другой. Надо будет запомнить.

Боян ещё раз ткнул его рукоятью топора и оставил в покое. Весь остаток дня Светозару позволялось останавливаться и медитировать, когда требовалось, хотя в первый раз он был уверен, что Боян раскроит ему голову за остановку сборщика. Вместо этого стражники вели себя так, будто его не существует. А стоило Ерине поднять глаза, на неё тут же кричали, заставляя опустить. Он был исключением.

Это должно было дать какое-то преимущество.

Светозар покосился на желтоволосого мужчину и обнаружил, что тот уже не у стены, а прямо рядом с ним, хотя не слышал ни звука.

— Гениальное изобретение, эта штуковина, правда? — сказал тот, указывая на сборщик. — В Княжестве Ночного огня ничего подобного нет.

Боян обернулся, и лицо его побагровело.

— Тихо!

— Меня зовут Ятан, — представился желтоволосый с поклоном. Он даже не пытался говорить тише, и несколько других шахтёров обернулись с недоверчивыми лицами. — А ты — Светозар из рода Веянов. Медный. Ты знаменит! Хотя точнее было бы сказать — печально знаменит.

Боян уже держал по топору в каждой руке и выглядел готовым пустить их в ход. Светозар проскрёб сборщиком по полу, отодвигаясь от Ятана.

Желтоволосый последовал за ним.

— Знаешь, у тебя здесь есть возможность. Мерило мастера не в таланте; мерило в том, как ты отвечаешь на риск.

Светозар отвернулся, стараясь всем видом показать, что не разговаривает. Боян приблизился с топорами наготове.

— Это примерно вот так, — произнёс Ятан и, развернувшись на носках, нанёс удар сверху прямо в Светозара.

Тот отпустил сборщик, рванувшись в сторону. Он врезался в ноги Бояна, и, как бы ни был силён Золотой, его застали на полшаге.

Стражник споткнулся, почти упал и удержался за край соседнего сборщика.

Он поднял взгляд на Светозара с лицом, пылающим, как печь.

— Что ты делаешь, когда встречаешь опасность? — непринуждённо спросил Ятан. — Дерёшься? Молишь о пощаде? Слушаешь меня? Теперь, Ерина.

Рука Ерины метнулась вперёд, останавливая Бояна, уже занесшего топор над черепом Светозара. Она оглянулась на Ятана, выглядя столь же ошеломлённой, как и Веянин.

— Шаг влево, — велел Ятан, и Светозар подчинился. Размытым движением Боян уже метнул один топор, и тот со свистом пронёсся в воздухе, лязгнув о стену.

Теперь все смотрели на Ятана, включая Светозара.

— Отпусти его, — сказал Ятан, и Ерина выпустила Бояна как раз в тот момент, когда тот рубанул оставшимся топором по её руке.

— Светозар, два шага назад, потом садись, — велел Ятан, но тот уже начал догадываться. Этот человек зачем-то выделял их, толкал на неприятности, и Светозар не собирался это терпеть.

Хотя, конечно, не стоило быть грубым.

Он сделал шаг вперёд и неглубоко поклонился.

— Прошу прощения, старший брат, но я не…

Что-то большое и рычащее пролетело над его головой, взъерошив волосы, и вцепилось в Бояна. Мужчина закричал, и кровь брызнула на стены.

— Отлично сработано, — сказал Ятан, похлопав Светозара по плечу.

Только теперь тот заметил другие проёмы на половине высоты стен. Они были вдвое меньше основного коридора, но вполне достаточны для жуткозверей, которые возникали из ниоткуда, бросаясь на людей внизу.

— Оружие к бою! — закричала главная, поднимая меч, но её команда запоздала. Стражники и так уже были при оружии, а шахтёры припали к сборщикам.

Тварь на Бояне напоминала обезьяну с кожей мраморно-фиолетовой и мясо-красной, и к тому времени, как Боян сумел оторвать её от себя, лицо его превратилось в кровавую маску. Он булькнул, делая нетвёрдый шаг вперёд, и Светозар отвёл взгляд.

Лишь двое шахтёров стояли посреди этой суматохи: Ятан и Ерина. Ерина подняла сборщик одной рукой — с явным усилием, видимо, из-за ошейника, — и ударила гнилого пса железной бочкой.

Ятан бродил словно наугад, неторопливо прогуливаясь по комнате, но ни один жуткозверь на него не нападал. Проходя мимо, он схватил Светозара за плечо и рывком поднял на ноги как раз вовремя, чтобы избежать атаки рычащего лисоподобного зверя. Ятан по-отечески обнял Светозара за плечи.

— Существуют такие яровитые звери, ты, возможно, слышал о них, они известны как Могущественные могучие барсы. Имя, признаю, немного вычурное, но они весьма знамениты. — Одного из шахтёров тащило в туннель за руку, зажатую в пасти гнилого волка. Небрежный удар ближайшего стражника отбросил жуткозверя, тот покатился кувырком.

— Эти барсы плодятся каждый год или два, — продолжал Ятан, не обращая внимания на бойню вокруг. — В каждом помёте двое, ровно двое, котят… но выживает только один. Догадываешься почему?

Ерина получила порез плеча и теперь забивала обезьяноподобную тварь голыми руками. Светозар рванулся помочь, но не мог высвободиться из-под руки Ятана.

— Я был бы счастлив услышать эту историю позже, — сказал он, заставляя голос звучать спокойно.

— Потому что котята дерутся насмерть, — ответил Ятан. — Ребёнком я находил это трагичным. Моя семья держала пару этих Могущественных могучих барсов, и когда они произвели на свет брата и сестру, я решил спасти обоих. Я держал их в раздельных загонах, кормил раздельно, растил, как пару детей.

Кровь брызнула Светозару на лоб, и потребовалась вся его сосредоточенность, чтобы не закричать.

— В конце концов, они зачахли и умерли. Оба. Я испробовал всё, что знал, чтобы спасти их, но тщетно. Позже я узнал правду: для Могущественного могучего барса тело брата или сестры — как зелье. Если один не поглотит другого, их ярь недостаточно сильна, чтобы поддерживать их тела, и они неизбежно погибают.

Ятан взял Светозара за плечи обеими руками, заглядывая в глаза с искренним выражением. За его спиной пролетела голова жуткозверя, оставляя кровавый след.

— Ты понимаешь мораль этой истории, Светозар?

— Это притча о чрезмерно опекающих родителях, — поспешно ответил тот, напрягая зрение, чтобы уловить движение тварей вокруг.

— Не только о родителях, — сказал Ятан. — О мастерах. Без риска, без битвы, без готовности сражаться ты останешься слабым. А слабость означает смерть. Согласен?

Даже если бы и нет, он бы горячо согласился, лишь бы получить помощь Ятана.

— Старший брат так мудр! — выпалил Светозар, и слова спотыкались друг о друга. — Я недостоен твоего внимания, но с удовольствием побеседую об этом. Конечно согласен.

Ятан хлопнул его по спине, гордо улыбаясь. Он окинул долгим взглядом комнату, где на время наступила тишина. Несколько шахтёров лежали в кровавых лужах на полу, как и Боян, но большинство выжило.

Предводительница подняла меч.

— Бежим! — крикнула она и бросилась в коридор.

Светозар глянул на туннели, ожидая новых жуткозверей, но никого не было.

Вместо этого по полу медленно расползалась радуга света, и из трупов начали подниматься Сколотки.

Кто-то схватил Светозара сзади, подхватив под руки. Он забился в слепой панике, прежде чем его швырнуло вверх, и он идеально влетел в один из туннелей в стене.

Было даже не очень больно — немного ободрал подбородок о камень, и рёбра, может, слегка ушиблены, но в туннель он влетел точно под нужным углом, чтобы избежать увечий.

Он подполз обратно к входу, глядя вниз, и увидел Ятана, улыбающегося ему. Желтоволосый мужчина весело помахал, а затем протянул руку в сторону, не глядя.

Ерина замахнулась на его руку, но он был готов.

Секундой позже она заскользила в туннель рядом со Светозаром. Девушка зарычала, вставая; одна рука шарила в поисках меча, другая сжата в кулак у бока.

— Кто он такой? — спросил Светозар.

— Покойник, если не объяснится как положено.

Ятан аккуратно приземлился на край туннеля, словно преодолел десять футов по вертикали одним шагом, и его роскошные бело-голубые одежды развевались за спиной.

— За мной. Большинство этих Сколотков умеют карабкаться, а некоторые и летать.

Вход в туннель заслонило синее крыло, и раздался крик, похожий на игру лютни. Ятан ускорил шаг.

— Ой, быстрее. Нам нужно идти быстрее.

Ерина поравнялась с ним, указывая назад, откуда они пришли.

— Драться кишка тонка?

Ятан зацепил ошейник пальцем.

— Можно придумать, как их снять, если ты предпочитаешь. Но ты должна знать, что я… ну, можно сказать, у меня всего одна струна на лютне.

— Ты можешь видеть будущее? — спросил Светозар. В душе он уже был убеждён в ответе. Ятан каждый раз двигался раньше стражников и зверей и знал, когда придут жуткозвери.

— Лучше! Я могу видеть настоящее.

Сзади вскрикнул Сколоток — низкий, трубный звук, и к нему прибавился человеческий вопль.

Прежде чем Светозар успел выразить скепсис, Ятан продолжил:

— У меня тысяча глаз и десять тысяч ушей. Я знаю всё, что происходит в пределах досягаемости моего духа, так что стоит врагу начать двигаться, я просто отступаю в сторону. Это как драться со слепцами.

— Сильно этим не ударишь, — заметила Ерина.

Ятан поклонился ей.

— Именно так! Превосходящая осознанность, возможно, величайшая из всех сил, но что до оружия — знанию недостаёт веса. Хотя это и делает меня досадно трудным для убийства — пока никому не удалось.

— Если не возражаешь, расскажи, как они тебя схватили? — спросил Светозар. Он сохранял тон небрежным, но прислушивался ко лжи. Если Ятан умел то, о чём заявлял, избежать Змей пустошей было бы проще, чем поднять руку. Он вошёл в шахты по своей воле. Но зачем?

Ятан широко улыбнулся и протянул руку к голове Светозара. Тот попытался отшатнуться, но ладонь старшего всё равно настигла. Он взлохматил ему волосы.

— О, помню, когда был в твоём возрасте. Юный, пылкий, недоверчивый к чужакам. Говорят, годы стирают невинность, но мне потребовалось провести больше десятилетия в одиночестве, чтобы познать свободу доверия.

— Это не очень похоже на ответ, — сказала Ерина, прекрасно отражая мысль самого Светозара.

— Хорошо! В награду за вашу наблюдательность скажу правду. — Ятан крутанулся и заговорил, идя задом наперёд. — Я прибыл из Княжества Ночного огня, что далеко на востоке. Не так давно я случайно ощутил великую силу, исходящую с запада. Я довёл это до сведения своего рода, и мне поручили расследовать. Прибыв сюда, я обнаружил, что эта невероятная пирамида втянула силу на вёрсты вокруг. Разумеется, я был не один — все мастера Пустошей Безысходья меня опередили.

— В Капищах есть что-то, что ты хочешь забрать для своего рода? — спросил Светозар. В воображении уже маячило копьё, о котором упоминал Тион Дарович.

Ятан махнул рукой.

— Капища заметны и достойны изучения, но сокровище, ценное для общины из Пустошей, не обязательно заслуживает внимания крупного рода Ночного огня. — Он глянул в потолок. — Здесь есть весьма неплохое копьё, но оно, похоже, лучше всего подошло бы семье Даровичей. Мне оно бесполезно, так что я давно на него махнул рукой.

— Ты можешь чувствовать копьё? — спросил Светозар, и в голосе зазвучал голод. Если Ятан может привести его прямо к оружию, которого все хотят…

Но тот сказал кое-что более удивительное.

— Ты его не хочешь?

— У нас есть собственные Ковали душ, — пренебрежительно ответил Ятан. — Копьё неинтересно. Гораздо больше, чем простое оружие, мы ценим талант.

Он вербовал для крупного имперского рода и выделил именно их двоих. Светозар почувствовал, что и сам забывает о копье. С пособиями Ятана за спиной ему не придётся выскребать каждую чешуйку. Если он правильно понял, с поддержкой могучей семьи он мог бы достичь Золота хоть завтра.

— Прошу прощения, я был слеп, — сказал Светозар. — Мне следовало знать, что сокровище в наших глазах — лишь хлам в ваших. Если позволишь спросить, который…

Ятан перебил его.

— Я знаю, это всё равно что спрашивать безногого, что случилось с его ногами, но умираю от любопытства. Что случилось с твоим ядром?

Светозар опустил взгляд на свой живот, будто ядро только что стало видимым.

— С моим ядром?

— У тебя их два. Ты родился таким? Поэтому ты так слаб? Или кто-то повредил твою душу?

Ятан спрашивал с тоном открытого любопытства, но Светозар так и не ощутил того лёгкого, как пёрышко, трепета, когда кто-то прощупывал его душу. Либо он пропустил это, либо Ятан осознавал всё, что происходило вблизи. Включая силу и нрав душ.

Светозара распирало вопросами. Как далеко простиралось его чувство? Было ли это каким-то ратным искусством, которое надо применять, или он просто всё осознавал? Приходилось ли ему сосредотачиваться, чтобы не захлестнуло?

Но такие вопросы можно задать и позже, когда он заработает себе место под защитой рода Ятана. Сейчас же его задача — стать для Ятана ценным.

— Прошу простить мою грубость. Я был удивлён, что ты заметил. Я родился… — Он хотел сказать «Пустым», но за пределами Святоборья это не имело смысла, так что поправился на полуслове: — …со слабой душой. Вместо того чтобы тратить пособия на моё становление, мой род предпочёл не учить меня ратным искусствам. Я разделил ядро сам, в качестве защитной меры.

Ятан кивал на каждое слово, будто ожидал именно такую быль. Когда Светозар закончил, мужчина остановился — они уже отдалились от Сколотков на приличное расстояние, хотя по коридору изредка доносилось жутковатое эхо — и приложил ладонь к его груди.

— Вдохни до этого места, — сказал Ятан.

Светозар покосился на Ерину, но она выглядела столь же сбитой с толку, так что он подчинился. Он наполнил лёгкие, пока рёбра не упёрлись в руку Ятана.

— Теперь выдохни наполовину.

Светозар выдохнул, и Ятан велел задержать дыхание здесь.

— Твоя дыхательная техника помогла тебе разделить ядро?

Он кивнул, всё ещё задерживая дыхание.

— Вот почему она вся сосредоточена внутри. — Ятан неопределённо помахал рукой перед животом Светозара. — Твой поток яри весь в узлах. Это неплохая дыхательная техника для чистой яри, и каналы ты пока не повредил, но лучше исправить сейчас. У тебя есть руководство по Пути?

Он взглянул на Светозара, будто ожидая, что тот немедленно предъявит книгу, и Светозар наконец выдохнул, чтобы ответить:

— Оно в моём рюкзаке, но если ты не знаешь выхода…

Ятан постучал пальцем по подбородку, размышляя.

— У тебя есть очиститель для яри? Какие-нибудь зелья уплотнения? Должно же быть что-то для улучшения качества яри, раз ты достиг Меди, не собирая силу.

— У меня есть мёртвый перстень, — предложил Светозар.

Ятан просиял.

— Великолепно! А теперь, где ты оставил этот рюкзак?

Вмешалась Ерина, протискиваясь между ними и выставляя руку, будто держала невидимый меч у горла Ятана.

— Давай не будем распахивать двери настежь. Ты говоришь, что из Княжества Ночного огня. Кто ты?

Он выпрямился, будто гордясь, что ему задали этот вопрос.

— Юная леди, я величайший уборщик во всём сущем. Я сын уборщика, последний в длинной череде уборщиков, что тянется до самого Воплощения Помела… и даже дальше!

— Уборщиков? — тупо переспросила Ерина.

— Чтобы ты не подумала, что я говорю иносказательно, позволь прояснить. Мой род занимается уличными подметальщиками в Княжестве Ночного огня, мы надзираем за стоками, роем канавы, зажигаем светильники и чистим трубы. «Грязные руки — знак гордости» — вот слова, которыми мы живём.

И это от человека, который выглядел так, будто в жизни не держал лопаты. Пальцы длинные, кожа бледная, руки мягкие, одежда куда дороже всего, что Светозар видел в Круге пяти общин. Короче, он больше походил на избалованного молодого господина знатного рода, чем на уборщика.

— Прошу прощения, если я всё ещё кажусь… недоверчивым… — сказал Светозар, — но, безусловно, такая должность не соответствует твоему почтенному положению. Возможно, ты имеешь в виду, что чистишь улицы от преступности, или вы род убийц, избавляющих княжество от недостойных…

Ятан уже водил руками по стене, ощупывая камень в поисках слабины.

— Я вырос в сточной канаве Княжества Ночного огня, по щиколотку в том, что вежливо называют «отходы». Там использовали похожие вязи для управления притоком и оттоком, так что если здесь похожие начала… ага, вот оно.

Одна-единственная руна вспыхнула, посылая волну света по линии вязи в обе стороны.

Со скрежещущим звуком каменная плита поднялась вверх, открывая дверной проём на лестницу, ведущую вверх.

— Может, это была какая-то древняя сточная канава, — предположил Ятан. — Так или иначе, у меня есть для тебя задача, Светозар из рода Веянов.

Теперь, задумавшись, Светозар сообразил, что Ятан знал его полное имя при первой же встрече. Даже уличный подметальщик великого княжества был бесконечно сильнее четырёх Путей Святоборья, так что он низко поклонился, сложив руки в приветствии.

— Я сделаю всё возможное, чтобы услужить.

— Твоя нынешняя дыхательная техника подходит, если ты планируешь снова разделить ядро, но она возводит стену между тобой и Железом. Чтобы достичь Железа, нужно вытолкнуть ярь из каналов, вгоняя её в каждую частицу плоти. Это очень трудно без зелий, а твоя ярь сосредоточена в ядре… и больше нигде. Тебе нужна новая дыхательная техника.

Ятан встал прямо, лицом к Светозару.

— Вдыхай, как я, и когда вдыхаешь, направляй ярь широкими петлями до каждой конечности. Выдыхая, собирай её обратно, всю разом. Я покажу как.

Светозар практиковал простую дыхательную технику с того самого дня, как получил деревянный знак, пока она не стала его естественным дыхательным ритмом. Он менял её согласно указаниям руководства «Средоточие двух огней», но она была не сложнее исходной, просто иная.

Так и техника, которой учил Ятан, не была сложной. Она не использовала никаких начал, которых Светозар уже не знал, что стало облегчением.

Но она была трудной.

Он едва удерживал новый образ направления яри, стоя прямо и глядя на Ятана, и был уверен, что собьётся, как только Ятан перестанет давать указания. Он так и сказал, и тот рассмеялся.

— Такова природа любого приобретаемого навыка. Поначалу будет казаться, что дышишь через мокрую тряпку, и тело будет твердить «хватит». Но однажды оглянешься и удивишься, как это вообще можно было считать трудным. — Он указал на лестницу. — А теперь, в качестве первого испытания, удерживай этот ритм, пока бежишь на следующий ярус.

Светозар вгляделся в тени наверху.

— У тебя есть свет?

— У тебя есть, — сказал Ятан.

Светозар сунул руку в карман и вытащил шарик Суры. Было немного неловко держать его, будто его поймали на лжи, но Ятан никак не мог знать, что это такое. Даже если он его ощутил, это всего лишь огонёк в стекле.

Так и есть — Ятан бросил на шарик любопытный взгляд, но не более. Светозар поднял его, глубоко вдохнул и начал перемещать ярь, взбегая по лестнице.

Сзади донёсся протестующий голос Ерины:

— Он у нас хлипкий, как новорождённый котёнок. Если там наверху что-то есть, его разорвут в клочья.

— Помни о моей тысяче глаз, — отозвался Ятан. — Эти Капища для меня всё равно что собственный дом.

Синий свет шарика был слаб, но его хватило, чтобы Светозар увидел, как добрался до верха лестницы и оказался в большой комнате. За пределами пятачка пола у его ног ничего нельзя было разглядеть.

Подъём был недолгим, но лёгкие горели от усилия удерживать дыхательную технику. Он уже начал кричать, что добрался, но когда в тенях что-то зашипело, слова умерли на языке.

Существо было размером примерно с его руку. Песочного цвета сороконожка с панцирем цвета дюны. Голова как у змеи, два ряда насекомых когтей, а хвост вздымался скорпионым жалом.

Вживую он такой никогда не видел, но их Сколотки оставили у него слишком яркое впечатление. Первая змея пустошей зашипела на него, скаля клыки… а из темноты выползла вторая, держась настороже от двойника и подбираясь к Светозару.

С лестницы донёсся голос Ятана:

— Я знаю, что там наверху, и он справится.

Затем раздался скрежет камня, словно крышка гроба скользнула на место, и дверь захлопнулась.

Глава 14

Из-за каменной двери глухо доносились крики и мольбы Светозара, но Ерина уже не слушала. Она собрала на кончиках пальцев ту жалкую кроху яри, что ещё могла выжать, — ярь меча липла к острым граням, и ногти были никудышным вместилищем. Она бы ударила Золотой меткой, да рунный ошейник душил силу у самого источника, а тело всё ещё выворачивало от яда. Мышцы извивались под кожей, будто змеи в мешке, и сосредоточенности едва хватало удержать простейшую технику. Попытайся она шевельнуть стальной рукой на спине — могла бы невзначай снести себе голову.

Но скорее она сгниёт заживо, чем сдастся без боя.

Она выставила пальцы, словно когти, к самому глазу Ятана.

— Открой обратно.

Тот и не дрогнул. Смотрел на неё, как обиженное дитя.

— Но он же ещё не закончил.

Она рубанула — тот уже шагнул в сторону, будто именно в эту секунду решил прогуляться. Её техника вспорола воздух и треснула по камню, выбив крошку.

— Я пришёл сюда искать рекрутов, — пояснил Ятан, обходя её по кругу. Ерина разворачивалась, не давая зайти за спину. — Ну, и от скуки, конечно. Но рекруты — главное. Семьи княжества соревнуются силой младшего поколения, а у нас с учениками пока жидковато. Вот и держу глаза открытыми.

Крики Светозара о помощи уже заполняли коридор.

— Я пойду с тобой, — быстро сказала Ерина. Ей не впервой было уворачиваться от навязчивых вербовщиков: даже при живом учителе каждая община на их пути пыталась сделать предложение получше. Но никто ещё не брал заложников. Если она согласится сейчас — вырвется позже. Учитель бы одобрил.

Ятан отмахнулся от криков, как от птичьего щебета, смахивая пыль с плеча.

— Отказать тебе было бы безответственно. Нас, как видишь, загнали в угол. Но у нас говорят: плохой ученик — гиря на шее учителя. Лучше вернуться с пустыми руками, чем взять того, кто не готов.

Ерина всё ещё не совладала с Золотой меткой под ошейником; серебряный клинок позади плеча подрагивал, и ровно нацелить его не выходило. Но направить ярь меча через сталь на конце было в десять раз легче, чем через ногти.

Она влила в него силу и вперилась в Ятана.

— Он умрёт — я никуда не пойду.

Брови Ятана поползли вверх.

— О, ты и сама по себе более чем хороша. Воплощение есть Воплощение; ему повезло подобрать тебя рано, и твоё основание безупречно. Для меня было бы честью подхватить с того места, где остановился твой учитель. — Он небрежно кивнул на дверь. — Но твой Медный друг весьма занятен.

Сосредоточенность Ерины дрогнула, ярь в клинке рассеялась.

— Чего ты от него хочешь?

— Учить его. — Ятан похлопал по камню, как по холке любимого пса. — Так редко попадается по-настоящему чистый холст.

— Нужна чистая ярь? Заведи своего ребёнка.

— Нет-нет, это легко. Важнейшее качество для мастера — стремление. Решимость пробиваться через любое препятствие. Её трудно привить. А тут перед нами тот, кто сам расколол себе ядро, Медный, работающий бок о бок с Золотыми. Что-то движет им — и этого, возможно, хватит, чтобы вознести его на вершину.

Ерина поймала себя на том, что цедит сквозь зубы:

— Он слеп. Для него весь мир — янтарные постели и шёлковые простыни. Он никогда не видел, насколько всё уродливо. Он не знает.

С ним дурно обращались в роду — правда. Но он никогда не дрался за свою жизнь. Никогда не выбирался из груды тел, пока руки не окажутся по локоть в крови. Никогда не просыпался, узнав, что вся его семья мертва, и, превозмогая этот груз, всё равно не брался за меч.

Ятан опёрся плечом о стену, разглядывая её.

— Как по-твоему, чему я пытаюсь его научить?

На миг он зазвучал точь-в-точь как её учитель. Всколыхнулось то, что она предпочла бы оставить похороненным. Белый лес, давным-давно. Круг мечей в снегу.

Она провела большим пальцем по тончайшему шраму на тыльной стороне ладони. Ярь рассеялась, Золотая метка отступила.

Ятан был достаточно умён, чтобы не торжествовать. Брось он хоть один самодовольный взгляд — она бы вцепилась ему в лицо. Вместо этого он заговорил, будто ничего и не проиходило.

— Твоё основание превосходно, как и следовало ожидать от мастера вроде тебя. Но, уверен, ты знаешь, что твоё продвижение отстаёт.

Ей даже не нужно было кивать. В пределах Золотого ученика она могла назвать себя сильной. Но пропасть до Золотого мастера была огромна. Она едва управляла Золотой меткой, не говоря уж о мощной яри, доставшейся со Сколотком учителя. Пока что она почти её не трогала; касаться этого наследия было всё равно что младенцу цепляться за спину боевого жеребца.

— Уверен, Воплощение Пути тысячи клинков разбирался в мече куда лучше, — продолжал Ятан, — но я могу предложить пару собственных наблюдений.

Она перевела взгляд с его безупречных волос на дорогую, незапятнанную одежду.

— Думаешь, ты мастер меча?

— Я вообще предпочитаю не использовать оружие. Ни одно мне, похоже, не подходит. Но Пути меча распространены, потому что очень просты.

Ерина ещё решала, не выбить ли ему зубы за такие слова, когда Ятан добавил:

— Тебе нужно заставить себя поднажать.

Девушка посмаковала эту мысль. Что-то подобное она чувствовала, отбиваясь от трёх воинов Змей пустошей на склонах Туман-горы. Не уют, но будто шагала по знакомой дороге. И не так давно она оттачивала себя до пика Янтаря в бесконечных битвах с Путём Ратиборца.

— Продвижение по Пути меча на этой стадии прямолинейно, — добавил Ятан. — Погрузись в меч, кружи на поле боя и ищи противников, что вытолкнут тебя на край жизни и смерти. Вот почему это один из самых распространённых аспектов.

Ерина коротко кивнула. Её учитель говорил похоже, хотя каждая ступень продвижения была иной. Он даже запрещал ей драться, когда она была Железной, боясь испортить основание для Янтаря.

— Знаешь, где найти такое здесь?

Ятан ухмыльнулся и отлип от стены.

— Чтобы практиковаться по-настоящему, тебе понадобится меч. Пока просто сиди и медитируй. Мы ведь должны привести тебя в лучшую форму, верно?

Помолчал и добавил:

— Если он умрёт до моего возвращения — мне жаль. Но одни Пути короче других.

Прежде чем Ерина ответила, Ятан зацепил пальцем свой железный ошейник и потянул. С выворачивающим визгом металл треснул и разорвался.

Отбросив искорёженное железо за спину, парень ушёл, насвистывая весёлый мотив.

Ерина дёрнула собственный ошейник — просто на случай, если кто-то подменил его ржавой копией. Тот держался намертво. Она едва могла наскрести яри на усиление себя, но не настолько, чтобы рвать металл голыми руками. Они с Ятаном должны были быть на одном уровне: ничего, кроме силы тел. Словно оба — Железные.

Как он это сделал?

Что-то ударилось о дверь с той стороны, и Ерина перестала возиться с ошейником. Она уставилась на покрытый вязью камень, ощущая нехватку духовного зрения. Без него она чувствовала себя так, будто ей вырвали глаз.

— Светозар?

Тишина, потом что-то заскреблось по полу. Секундой позже — его голос, сорванный, запыхавшийся:

— Можешь открыть? Ятан там? Как он её закрыл?

— Тут я ничего не могу поделать.

Шум борьбы, потом снова его голос:

— Ерина, я умру. Я не могу… я гоняю их кругами, но у меня ничего нет.

Она не разобрала каждое слово, но уловила суть. Те же слова она сама бросала учителю снова и снова.

Она села, привалившись спиной к двери.

— У тебя не осталось карт, ты смотришь смерти в глаза, и никто не придёт тебя вытаскивать. Пока верно?

— Ерина, пожалуйста, оно возвращается.

Она продолжала:

— Так ты продвигаешься. Когда не можешь рассчитывать ни на кого другого — тогда и узнаешь, есть ли у тебя что нужно. Это больно, кроваво и трудно. Можно искать короткие пути, если есть состояние на зелья, но если нет…

За спиной снова грохот борьбы. Светозар не ответил, но она говорила, будто он слышал:

— Ратные искусства — игра, и твоя жизнь — единственное, что можно поставить на кон. Хочешь подняться? Вот как выглядит подъём.

Тишина.

Она сидела, привалившись к двери, и вспоминала все те разы, когда смотрела смерти в лицо. Это началось задолго до встречи с учителем, и она была уверена, что небеса поразят её за грехи. Длилось это… дольше, чем хотелось бы помнить.

Светозар не заслужил такого. Но вот он здесь. Чем дольше тянулось молчание, тем больше она убеждалась, что он мёртв. Ставишь на самые длинные кости — проигрываешь чаще, чем выигрываешь.

Она ждала в бесконечной тьме Капищ, и лишь мерцающий свет вязи на стене составлял ей компанию, и напрягала слух, пока время утекало.

Когда наконец донёсся звук, он её почти оглушил. Взрыв — нечто среднее между волчьим воем и треском хлопушки, и зелёная вспышка в щелях вокруг двери.

Она вскочила, колотя пяткой ладони по камню.

Первые минуты с той стороны — лишь шорохи и хриплое дыхание. Спустя вечность — шаги.

— Прости меня, — голос Светозара был напряжён и сжат. — Я умолял, как трус, и заставил тебя слушать. Мне стыдно.

— Всё цело там у тебя, Светозар? Всё на месте?

В его тоне почудилась слабая нотка гордости:

— Яровитые звери — всё же звери. Я раздавил их скалой. С их Сколотками было сложнее: бросил между ними чешуйку, они дрались за неё, пока один не умер. Пришлось оторвать хвост мёртвого и жалом добить второго. Пустяк для мастера, верно?

— Ещё один день, и всё, — выдохнула Ерина, снова расслабляясь у двери. — Любой день, когда я не забила Сколотка его же конечностью, для меня праздник.

Он издал слабый смешок.

— Я слишком задрал нос. Если бы ты могла найти способ открыть дверь, я был бы благодарен.

На миг ей показалось, что небеса услышали: дверь и вправду начала со скрежетом открываться.

— И ни на миг в тебе не сомневался! — раздался голос Ятана всего в нескольких шагах по коридору. Ерина пошатнулась, вставая. Она совершенно его не почувствовала — ошейник, конечно, — но всё равно стало жутковато, будто он возник из пустоты.

Ятан убрал руку от вязи, широко улыбаясь. Позади него парил Облачный скакун, угрюмо-красный, а на нём возлежал рюкзак Светозара. Даже два рюкзака: большой, раздутый от всех пожитков, и малый — тот, что планировали набить чешуйками. Под ними, выглядывая из-за края облака, — оба меча в ножнах.

— Если можешь выйти когда захочешь, — сказала Ерина, — давай уходить. Это место как кладбище, засунутое в пещеру.

— Зачем уходить? — спросил Ятан. — Всё, что нам нужно, прямо здесь.

Дверь открылась полностью, и в проёме стоял ошеломлённый Светозар. Он опирался на стену, явив взору собрание царапин и синяков, но на лестнице позади лежал труп Сколотка Змеи пустошей. В одной руке веянин держал ярко-зелёное жало длиной с руку, обмотав рукоять тканью — для этого оторвал один из рукавов.

По правде, выглядел он как настоящий мастер. С острыми глазами, широкими плечами и отсечённой рукой врага, истекающей искрами сути, — ну вылитый Янтарь, готовый шагнуть в Золотого ученика. Это шло ему куда больше, чем когда она нашла его — чистенького, съёжившегося и слабого.

Ятан бросил парню оба рюкзака и меч. Светозар выронил самодельное оружие, чтобы поймать их, и отшатнулся, едва не скатившись с лестницы.

— Не забудь делать записи, — велел Ятан. — Носи мёртвый перстень и дыши, как я тебя учил. Я положил туда немного чешуек, но облако останется у меня. — Он похлопал конструкт. — Мне нужна постель.

Затем ударил по стене, и дверь снова начала закрываться.

Светозар бросился вперёд — Ятан выбросил ладонь и толкнул его в грудь, отправив кувырком назад.

Когда камень встал на место, Светозар беззвучно закричал с той стороны.

Ятан отряхнул рукава, улыбаясь Ерине, будто ничего не слышал.

— Это займёт его на несколько недель. А теперь, кажется, я упоминал, что тебе нужен противник.

Он бросил ей меч в ножнах и вытащил собственное оружие: пару кованых железных закройных ножниц.

— Лучшее, что смог найти, — извиняющимся тоном произнёс он, щёлкая лезвиями. — Ну, если готова — давай начнём.

***

У Долгана Даровича были проблемы с Рыбаками.

Отец Краяна всё ещё не вернулся с охоты, прислав лишь весть, что жив и здоров, но Долгану Даровичу от этого легче не стало. Отсутствие вождя означало, что главный — Краян. А Краян принимал ответственность одним способом: перекладывая её на Долгана Даровича.

Так он и оказался стоящим рядом с Первым Рыбаком Рагозом в ожидании, пока старик соблаговолит что-то сказать.

Они стояли в тени старого дерева. Его листья наполовину почернели от порчи, как почти всё в Пустошах Безысходья, но от солнца оно всё же укрывало. Рагоз, предводитель Рыбаков, выглядел как попрошайка, выбравший это место для сбора подаяния. Седые волосы висели свободно, ноги босы, халат бурый и запятнанный, а Рыбацкий крюк — лезвие длиннее руки, острое с внутренней стороны — был из железа с пятнами ржавчины и небрежно болтался на поясе. Через плечо он держал сеть, туго набитую отсечёнными частями жуткозверей, — свежими, всё ещё капающими кровью, и вонь стояла почти невыносимая.

Долган Дарович стоял, скрытый красными полосами ткани, маскировавшими Золотую метку. Он глядел сквозь прорезь, сопротивляясь искушению нарушить молчание.

Первый Рыбак явился перед рассветом, почти ровно через две недели после того, как Долган Дарович отправил в шахты людей Горяны. Он полагал, что визит связан именно с этим, но старик так ничего и не сказал. Только хмыкнул, показал, что надо идти за ним, и вышел.

Следующий час они просто стояли под деревом, пока кровавые куски в сети медленно подсыхали.

Долган Дарович подумал, уж не в этом ли терпении секрет продвижения Рагоза. Вождь-попрошайка был одним из немногих Золотых отблесков во всех Пустошах, а это означало полный контроль над Сколотком в ядре. Его Золотая метка стала очень тонкой; чужак мог даже не заметить перепонки между пальцами.

Когда-то Золотой отблеск казался вершиной. Долган Дарович вкалывал до полусмерти, чтобы приблизиться к нему, достиг Золотого мастера — лишь затем, чтобы обнаружить: его особая метка не исчезнет никогда. Лицо останется уродливым, как бы далеко он ни продвинулся.

Теперь у него были иные причины трудиться. Семья Даровичей не желала принимать обратно его сестру, и у неё никого не осталось.

Наконец Первый Рыбак заговорил:

— Ты закончил свою карту?

Долган Дарович не осмелился шевельнуться, чтобы не выдать себя. Ответил с безразличной уверенностью:

— Мои шахтёры держат глаза открытыми.

Рагоз перехватил сеть поудобнее.

— Закончил. Так почему же ты не держишь копьё?

Он был прав. Долган Дарович завершил карту больше недели назад, но они всё ещё не понимали вязи, пронизывавшей Капища, и не могли войти в нужные помещения, чтобы открыть верх пирамиды. Копьё должно быть внутри, хотя подтверждения тому не было. Если же нет, по возвращении отца Краяна ему предстоит отвечать на неприятные вопросы.

Это бесило. С более разнообразным набором инструментов он, возможно, и пробился бы, но в его распоряжении были только мастера Пути Змеи пустошей да собственный Путь Ночного луча. Ни те ни другие не годились для разведки или взлома печатей.

Рыбаки же использовали своеобразный подход к аспекту силы: каким-то непонятным образом они умели притягивать предметы, словно рыбаки, тянущие за невидимые лески. Возможно, у них был способ открывать двери без возни с вязью.

Если Первый Рыбак пришёл заключать сделку, то немного честности могло быть уместно.

— Вязь замедлила наше продвижение, — сказал Долган Дарович. — Я уверен: пробьёмся, если хватит времени.

— Времени, — повторил Рагоз, будто пробуя слово на вкус. — Семья Яриличей почти здесь. Я сам видел чёрные полумесяцы на знамёнах. Три дня, не больше.

Долган Дарович невольно сжал древко, и костяшки побелели. Он надеялся на чуть больший срок. Если ничего не изменится, вязь не сломать за три дня.

Он уже собирался прогнуть гордость настолько, чтобы попросить о помощи, когда Первый Рыбак заговорил:

— Я куплю твою карту.

— Ты хочешь заплатить за неё?

— Она тебе бесполезна. Почему бы не извлечь прибыль. Я возьму её и вычищу Капища до прихода Младшего воеводы.

Ничего не оставив Долгану Даровичу, не говоря уже о Змеях пустошей.

Первый Рыбак, без сомнения, хорошо заплатит. Он был одним из богатейших людей в Пустошах, несмотря на облик, и вынужден заботиться о молве. Обсчитай он общину вроде Змей пустошей — ни одна другая не станет иметь с ним дел.

Но это потребовало бы от Долгана Даровича признать поражение.

— Я был бы счастлив поделиться любой добычей с тем, кто примет участие в её извлечении. Если вы пожелаете одолжить мне свои способности, я распределю награды по заслугам.

Рагоз низко усмехнулся, будто пытаясь избавиться от кашля.

— Скорее кости земли погнутся, чем гордость мастера.

Он снял сеть с плеча, бросил её у ствола и развёл пустые, перепончатые руки в знаке мира.

— Мы посостязаемся с честью, чтобы сохранить лицо наших общин.

— Это нельзя назвать состязанием, — с презрением произнёс Долган Дарович. — Другие общины этого не потерпят. — Рагоз был Золотым отблеском, он волен делать что пожелает, и Долган Дарович не мог его остановить. Но честь и страх за молву Рыбаков должны удержать старика от помыкания каким-то Золотым мастером.

Первый Рыбак медленно покачал головой.

— Ещё раз усомнишься в моей чести, мальчишка, — и подвергнешь свою жизнь опасности.

Долган Дарович подавил дрожь.

— Нет, у меня как раз есть ученик. Сам Золотой мастер, как и ты, и он более чем счастлив выступить в обычном поединке. Не так ли, Лука?

Он повысил голос, и из-за деревьев, росших в сотне саженей, вышел Лука из Рыбаков. Он поднял руку в приветствии и помчался к ним с впечатляющей скоростью. Долган Дарович встречал его и раньше: чуть старше двадцати, Золотой мастер, ровня Краяну и ему самому. Невысокий, худой, с непропорционально длинными руками и парой стальных крюков на спине. Он и его сестра были единственными Рыбаками, использовавшими два крюка в бою.

Наверняка парень торчал в лесу больше часа, ожидая, когда назовут его имя. С таким учителем, как Первый Рыбак, ждать приходилось часто.

Лука поклонился Рагозу.

— Ученик приветствует своего мастера. — Затем поклонился Долгану Даровичу. — Мы могли бы разрешить спор, обменявшись опытом, как собратья по пути ратных искусств.

Этот ход не удивил. Общины и пути устраивали поединки так же часто, как и роды, по любым причинам: ради гордости, за торговые права, чтобы избежать полной резни. Община, вырастившая лучшего ученика, считалась сильнейшей, а сильнейшие получали желаемое.

Долган Дарович не возражал. Но Рагоз пытался заставить его обнажить оружие. А сделай он это — редко кто выходил из дуэли невредимым. Поскольку Долган Дарович сейчас был главой Змей пустошей, любая его рана ослабила бы всю общину. Победи он или проиграй, Первый Рыбак получит своё. А откажись — молва понесёт удар, быть может, более смертельный, чем телесная рана. Даже Змеи пустошей отвернутся от труса.

К счастью, он подготовился заранее. Сделал жест — и наблюдающий Змея пустошей передал знак.

Из ближайшего здания вышел Краян — высокий и гордый, в тонких тёмных мехах, с зелёной змеёй, вьющейся по руке. Он покрыл расстояние между ними за секунды, представ перед Рагозом с порывом ветра.

Двое Рыбаков обменялись взглядами, которых Долган Дарович не смог понять.

— Рыбак Лука, — начал Краян властно, — я, Краян из Змей пустошей, прошу обмена опытом в ратных искусствах. Да будут услышаны слова сильнейшей общины.

Старик скрестил руки.

— Ты рискнёшь своим молодым вождём?

Долган Дарович едва не рассмеялся. Рагоз прекрасно знал, кто направляет Змей пустошей в отсутствие Гордея.

— Рыбаки достойны встретиться с нашими лучшими.

Краян раздулся от похвалы, хоть и знал ей цену. Долган Дарович ни разу не проиграл ему в спарринге, но это не значило, что наследник не справится с учеником попрошайки.

Рагоз кивнул, будто считая, что сказано дело.

— Хорошо. Бейтесь, пока победитель не станет ясен. Если возникнет опасность, я вмешаюсь.

По обычаю старейшины должны были вмешиваться и предотвращать увечья с обеих сторон, но обычно при дуэли присутствовали старейшины от каждой из сторон. Будь Лука в опасности, Рагоз среагировал бы мгновенно, а Краян почти полностью предоставлен себе.

Впрочем, по нему не скажешь. Наследник сбросил меха на землю и медленно вынул шило из-за пояса, будто один вид оружия должен был устрашить врага. Он пропустил зелёную ярь по краю каждого шипа, красуясь, как уличный артист.

Лука вытащил по изогнутому клинку в каждой руке и просто стоял. Если меж рукоятями и лезвиями что-то и мерцало пурпурной ярью, то лишь случайно. Лицо его оставалось безмятежным, как стоячая вода.

Долган Дарович находил эту невозмутимость куда более пугающей.

Никто не дал знака, но оба пришли в движение одновременно. Первый обмен был внезапен и жесток: крюки вылетели из рукоятей, словно на невидимых лесках, и хлестнули Краяна. Тот собрал зелёную ярь в вихрь вокруг шила и ударил вперёд. Вокруг оружия сгустились три кованых шипа — «Четыре Клыка Змеи», самая заурядная техника Коваля, но действенная: всё равно что отражать четыре удара разом.

Крюки Луки проломили технику Змеи пустошей, и шипящие осколки зелёной яри заплясали по земле, выжигая траву. Острия вошли в спину Краяна, пробив кожу, но молодой вождь даже не дрогнул — он принял рану, чтобы не сбить собственный удар. Шило упрямо шло вперёд, метя Рыбаку в грудь.

Долган Дарович ещё надеялся, что Краян целит в плечо — потому что защищать молодого вождя от разъярённого Первого Рыбака ему совсем не хотелось, — когда понял, отчего Рагоз выбрал для ожидания именно это дерево.

Позади Луки вспыхнул канат из пурпурной яри, соединивший позвоночник бойца с толстой веткой. Он сжался рывком, вздёрнув Рыбака вверх, прочь от смертоносного острия. Приземлившись на нижнюю ветку, Лука держал в руках лишь рукояти — крюки-лезвия всё ещё торчали из спины Краяна.

— Благодарю, что был со мной мягок, — произнёс он с неизменной вежливостью.

Рагоз повернулся к Долгану Даровичу, будто спрашивая, не окончена ли дуэль, но лицо Краяна уже исказилось яростью. Он выронил одно шило, и сила вокруг дерева всколыхнулась густой зеленью.

— Вниз! — крикнул Рагоз, делая манящий жест ученику. Невидимая сила рванула Луку, отрывая от ствола.

Но Рыбак замер в воздухе всего в нескольких футах от дерева, запутавшись в собственной кованой привязи. Он не успел её отпустить и теперь висел, спелёнутый.

Первый Рыбак прыгнул вверх, однако чувства Долгана Даровича уже захлестнула ярко-зелёная волна. Ярь Змеи пустошей питалась ядами, отравой и тлением, изначально рождённая на гиблых болотах как ответ на жуткую порчу Пустошей Безысходья. А листья над головой были наполовину черны.

Техники Владыки были быстрее и мощнее, когда нужная сила оказывалась под рукой, а дерево было пронизано ядом. Оно взорвалось суровым зелёным облаком, будто изумрудное пламя, накрыв обоих Рыбаков.

Долган Дарович метнулся к Краяну, подхватив один из крюков-лезвий так осторожно, как только мог. Он выдернул его из плоти, и молодой вождь издал болезненный стон.

— Это всего лишь боль, — сказал Долган Дарович, вытаскивая второй. — Восхождение к Железу было хуже.

— Я победил его, — выдохнул Краян.

— Посмотрим, стоило ли оно того.

Рагоз выбрался из ядовитого облака — невредимый, разумеется, — с бессознательным учеником на руках. Лука дико дёргался, пока его учитель опускался на землю медленно, словно спускался по невидимой проволоке.

Долган Дарович выпрямился, всадив пятку копья в землю.

— Твой ученик хорошо бился.

Невысказанное повисло в воздухе: …но проиграл.

Рагоз устремил на него взгляд, и хотя лицо старика осталось пустым, в глазах тлел глубоко затаённый гнев. Он был мастером, и его гордость стоила дороже жизни. К счастью, та же гордость и сдерживала.

— Рыбаки отдадут свои долги, — сказал он. — Ты получишь моих лучших на ближайшие три дня. Но если Яриличи явятся и всё заберут, я призову тебя к ответу.

Он улетел прочь, привязывая себя к деревьям длинной верёвкой из пурпурной яри и подтягиваясь вперёд.

— Не самые благодарные из проигравших, — заметил Краян, морщась и выпрямляясь. Раны будут беспокоить его несколько дней, но Змеи пустошей живучи.

— Мы ещё не победили, — ответил Долган Дарович.

Оставалось три дня.

Глава 15

Светозар с трудом приподнял себя, и вспышка боли подтвердила — ребро, похоже, треснуло. Но это было ничто в сравнении с ногами: те лежали перед ним, распухшие и бесполезные. Он не мог ходить уже несколько дней.

Веянин подтянул к себе стеклянную коробочку тремя уцелевшими пальцами левой руки. Один глаз заплыл, но другим он смотрел на водовика.

Та кружилась на месте, руки покачивались — точно танцевала под неслышную музыку. Он начал думать о ней как о существе женского пола, хоть никаких причин для этого не было. Просто струящаяся ярь её нижней половины походила на платье.

Так или иначе, водовик оставалась его единственной спутницей все эти две недели, если не считать голоса Ерины за дверью. Он кормил духа каплями свободной яри — теми, что мог позволить себе выковать, — и она выросла почти на полдюйма. Её полупрозрачная голубая форма стала плотнее, а вчера она и вовсе проплыла полный круг по сосуду внутри вечно текущей реки.

Светозар оторвал взгляд от коробочки и оглядел свою крепость.

Укрепление вышло грубое — когтями паука-спутника из рюкзака он срезал мёртвую материю с убитых Сколотков и сложил из этих обломков подобие стены. Спина его упиралась в дверь, а баррикада громоздилась напротив лестницы. Он сам загнал себя в угол, и в иные минуты, когда некуда было бежать, это стоило ему нескольких жутких мгновений. Но переносить укрепление на верх лестницы он отказывался: если дверь когда-нибудь откроется, он хотел проскочить в неё мгновенно.

Хотя надежда на это почти угасла.

Наблюдая за водовиком, Светозар дотянулся до одной связки — витой синей ракушки, — которую подпитывал собственной ярью. Ему приходилось обновлять мёртвую материю в стенах каждый день или два, так как она истекала, но немногие полезные связки он поддерживал сам. С этой ему повезло — та самая, что Горяна показывала ему несколько недель назад: она производила воду.

Выпил он всего несколько глотков — лишней яри не было. Бо́льшая часть силы каждый день уходила на обновление жизненно важных связок и оружия — отсечённого жала Змеи пустошей с обмотанной тканью рукоятью. Остальное он использовал для медитации, проталкивая ярь через каждый вершок своего тела.

Несмотря на постоянный туман боли и череду внезапных жестоких атак, загнавших страх глубоко в душу, он был доволен этими неделями. Острое, как бритва, напряжение творило чудеса для продвижения: здесь нечем было заняться, кроме как медитировать и готовиться к нападению, а малейший миг невнимания грозил неминуемой гибелью.

Одно из его ядер достигло пика Меди — почти готовое перелиться через край и разлиться по телу при переходе к Железу. Второе он тоже наконец поднял до Меди, но бо́льшую часть усилий сосредоточил на одном. Таков был совет Ерины.

Дыхательная техника Ятана едва не убила его в первые дни, когда он сбил дыхание посреди боя и ярь вышла из-под контроля. Теперь же он редко терял лад и начал замечать преимущества: ярь восстанавливалась куда быстрее, и он был уверен, что может продвинуться до Железа в любой день, как только пожелает.

Это было не совсем верно. Он хотел продвинуться прямо сейчас — прорыв к Железу полностью перековывал тело. Переход на Медь исцелил его от царапин, порезов и синяков, а Железо должно было стать ещё более основательным преображением. Когда Ерина сказала, что это исцелит сломанные ноги, он едва не заплакал, сдерживая порыв форсировать продвижение немедленно.

Но если продвинуться раньше, чем будет готово основание, он повредит его навсегда. Только это и сдерживало. Не стань его Железное тело совершенным, не видать ему и Золотого мастера, не говоря уж о высотах, о которых говорила Сура.

Синий шарик лежал в углу, и пламя внутри стеклянной преграды держалось прямо и ровно. Он смотрел на него каждый день, пока медитировал. Сура верила, что он справится. Она знала, что он встретит страдания куда худшие, чем эти, и выйдет с другой стороны сильнее. В это он вцеплялся, как в молитву, держался за это, как за край утёса.

Оставалась лишь одна беда: его успех был слишком медленным.

Он закалил ярью в лучшем случае половину тела. Теперь он мог выполнять основную технику Столпа — делал себя сильнее на короткие мгновения, — что он торопливо нацарапал в руководстве Пути Двух Звёзд в полном восторге. Но требовалось напитать тело ярью, пропитать его целиком, а до этого оставалось ещё не меньше седмицы. Скорее всего — две.

А тело уже исчерпало себя.

С двумя сломанными ногами, заплывшим глазом, сломанными пальцами на обеих руках, треснувшим ребром и прочими ранами, которых он даже не мог припомнить, ему не пережить ещё одной атаки. День пока выдался тихим — он счёл это благословением небес, — но что-то ещё обязательно явится. Искажённый жуткозверь, змея пустошей, Сколоток. Против Сколотка у него хотя бы был шанс благодаря вязи, нацарапанной наверху лестницы.

Но даже переживи он сегодня — ему не дотянуть до конца подготовки основы. Как минимум, он умрёт с голоду. Змеи пустошей на вкус как куриная печень, вымоченная в кислоте, но это было лучшее, что он нашёл здесь для еды. На четвёртый день ему повезло отыскать связку, производившую огонь.

С такими ранениями он больше не мог ловить еду. Запас чешуек Ятана он исчерпал за седмицу, используя их, чтобы раздвигать заслон ядра всё дальше, а затем начал ковать собственные.

Сперва он недоумевал, как чешуйка, выкованная им самим, поможет его же продвижению, — это всё равно что поедать собственную руку ради пропитания. Но на деле всё было просто: он ковал ярь, сгущая её в чешуйку, и откладывал в сторону. Затем медитировал до полного восстановления сил и проглатывал чешуйку. Переполненное ядро понемногу растягивалось.

Так, раз за разом, он растянул ядро до предела Меди. Когда тело будет готово, он толкнёт его ещё чуть-чуть — и тогда ярь перельётся через край и побежит по всем каналам, которые он терпеливо готовил.

Но это возвращало его к исходной проблеме.

Он излил свои тревоги Ерине, и та выслушала до конца. Она сохраняла ему рассудок все эти две недели, хоть ни разу не впечатлилась его успехами так, как, на его взгляд, они того заслуживали. Для неё любой мастер должен был уметь выживать под постоянными атаками неделями.

Наконец, когда он закончил объяснять, что умрёт прежде, чем успеет укрепить ярью всё тело, и она должна убедить Ятана выпустить его, Ерина с мгновение помолчала. А потом сказала:

— У меня глаза слезятся, или там у тебя светлеет?

Сперва он подумал, что это одно из её выражений и «светлеет» означает, что его положение становится более обнадёживающим. Затем посмотрел на стены.

От свечения шарика Суры и мягкого люминесцирования наваленных вокруг тел Сколотков в его закутке было довольно светло. Так что ему потребовалось мгновение, чтобы понять: внутри вязи, обвивавшей комнату, заплясали слабые искры.

Он сдержал возбуждение. Для его положения это ничего не значило, но любой признак перемен вызывал трепет.

— Ты спрашивала Ятана? Он, случайно, не там?

За последние две недели Ятан не сказал Светозару ни слова. Ни единого. Ерина советовалась с ним несколько раз по поводу ответа на какой-нибудь вопрос о ратных искусствах, но в остальном он будто исчез. Свои дни он проводил с Ериной в схватках, грохот которых Светозар слышал сквозь дверь, и не раз Светозар плакал от зависти.

Теперь свет в вязи означал возможность услышать Ятана. И этот разговор мог стать ключом к открытию двери.

Ерина ушла, и всего через несколько минут из-за двери донёсся новый голос. Светозар закрыл глаза, на мгновение просто наслаждаясь звуком чужого голоса. Прошло так много времени.

— Прости, что обрываю эту часть твоих тренировок, Светозар, — произнёс Ятан, — но, похоже, кто-то поджёг нам фитиль. Они балуются с вязью, и сила течёт в пустующие залы. Плохая новость: дверь скоро откроется.

Дух Светозара воспарил.

— Но не волнуйся. Сила стягивается к верхушке пирамиды, так что каждый жуткозверь и Сколоток в Капищах последуют за нами.

Его дух рухнул обратно, и веянин едва не заплакал.

Ожидание, пока дверь откроется, показалось длиннее двух предыдущих седмиц. Светозар не сводил глаз с глухой каменной плиты, и каждое подёргивание тела посылало ноты боли сквозь него, словно согласие агонии.

Наконец линии вязи на стене вспыхнули ярче. Снизу разлился свет, и дверь оторвалась от пола.

Слёзы навернулись на единственный здоровый глаз, и он сморгнул их. Пусть лучше видят в нём закалённого страдальца, а не мальчишку, дожидавшегося спасения. Хотя и слава труса стоила бы того, лишь бы его отсюда унесли.

Когда дверь открылась, Ятан стоял, прикрывая нос рукой.

— Я не ожидал, что от тебя будет пахнуть розовой водой и лавандой, но помыться было бы предусмотрительно с твоей стороны.

Светозар уставился на него поверх грубых шин, охватывавших две сломанные ноги.

Ерина приблизилась без единого слова. Её волосы снова отросли слегка неровно, а новый халат мастера, полученный от Рыбаков, превратился в чёрные лохмотья. Она улыбнулась ему уголком рта и прошла мимо, сжимая меч в ножнах.

С ворчанием она оттащила один из полуразрушенных трупов Сколотков от его стены и выглянула наружу.

— Пока чисто, — сказала она. — Но надо поторапливаться.

Ятан оглядел Светозара с ног до головы.

— Тебе пришлось нелегко.

Светозар широко раскрыл глаз, чтобы не заплакать.

Опустив рукав, Ятан явил любопытство.

— Стоило ли оно того?

Опираясь на менее пострадавшую руку Светозар выпрямился и медленно выполнил сидячий поклон. На лбу выступил пот от боли в рёбрах, но он заставил себя завершить.

— Благодарю, наставник. Такой недостойный, как я, не сможет отплатить за услугу.

Эти две недели были худшими в его жизни, но полмесяца агонии — ничто по сравнению с целой жизнью в беспомощности.

Теперь он стоял на пороге Железа. Здесь, снаружи, Железо, может, и было лишь детским достижением, но его родители сами были только Железными. Ему ещё и шестнадцати не исполнилось — он превзойдёт свою сестру.

Вернись он в Святоборье, род Веянов не просто принял бы его обратно. Они бы его наградили. Он станет их новым кумиром, тем, кого выставляют напоказ перед другими родами, чтобы показать превосходство.

Эта мысль была так сладка, что едва не душила.

Но куда важнее — он сделал первые шаги по Пути, указанному Сурой. Возможно, он и правда превзойдёт Золото, и в этом помог ему Ятан. За одно это он и впрямь был в неоплатном долгу перед желтоволосым.

Ятан широко улыбнулся, довольный ответом.

— Хорошо, — сказал он. — Потому что это ещё не конец.

Ерина оглянулась через плечо, бросив на него взгляд, полный жалости.

— Ты прогнал каналы яри только через половину тела, так что если продвинешься к Железу сейчас, то искалечишь собственное будущее. Золотой ученик будет трудным, а Золотого мастера можешь достичь лишь в старости.

Никогда бы Светозар не подумал, что достижение Золота станет низшей из его целей.

— Даже если бы ты завершил подготовку, то достиг бы лишь самого заурядного Железа. Будучи очень одарённым или везучим, ты, возможно, дойдёшь до пика Золотого отблеска. Младший воевода останется далёкой мечтой.

— Прошу простить мою грубость, но значит ли это, что есть другой выход?

Улыбка Ятана стала ещё шире.

— Тебе нужно совершенное Железное тело.

Светозару понравилось, как это прозвучало.

— Ерина упоминала, что мастера готовятся к каждой ступени, но, боюсь, в моей семье такого обычая не было. Для нас Железо было просто Железом.

— Что ж, вопреки тому, чему тебя, возможно, учили в семье, Железо бывает разных сортов. Каждый настоящий мастер тренирует тело перед продвижением.

Светозар снова остро осознал, что упустил нечто, считавшееся для всех само собой разумеющимся.

— Я сделаю всё, что потребуется, — сказал он. И, чуть запоздало: — …а что требуется?

— Как твой учитель готовил тебя, Ерина?

— Мне было, наверное, семь, может, восемь, — непринуждённо начала она. — Учитель бросил меня в чёрный пруд, и он жёг, как огонь. Вода буравила меня изнутри, пока я не решила, что точно умерла. Три дня и три ночи я извивалась, как червяк на сковороде, дышала через тростинку. Потом он меня выпустил.

Она хлопнула себя по руке.

— Стальнорождённое тело, как он его называл. Многого от него не видно, пока не пройдёшь Золото, но когда достигаешь Младшего воеводы, это, говорят, лучшее Железное тело в мире по чистой грубой силе. Такое же было у моего учителя.

— И он был мудрым человеком, — сказал Ятан. — Прекрасный выбор для тебя и для твоего Пути. Что до меня, я родился с глазами быстрее рук, если можно так выразиться. Мне нужна была скорость, чтобы поспевать за моим восприятием, так что моя семья провела меня через тренировку для Дождевого тела. Поэтичное название; считается, что ты можешь лавировать между каплями в ливень, не намокая, хотя я никогда не находил этому подтверждения.

— И что для этого пришлось делать? — спросил Светозар.

— Я играл в игры. Ловил птиц, пока они убегали, бегал так быстро, как только мог, отбивал палками мячи — в таком роде.

И Ерина, и Светозар молчали несколько вздохов.

— Что я могу сказать? Не все растут, страдая в глуши. — Он наклонился ближе к Светозару, хотя и зажал при этом нос. — Мы могли бы дать тебе выбор, будь у нас месяц или два. Но нет, тебя нужно двигать очень скоро. Сегодня было бы лучше всего, потому что завтра я даю тебе равные шансы быть сожранным заживо.

— Лучше всего, — проговорил Светозар. — Да, согласен, звучит лучше всего.

— Я так и думал, что ты быстро определишься. Обычно я дал бы тебе варианты, как уже сказал, но теперь нам придётся принудительно создать больше каналов яри и подготовить тебя к Железу за один день. Это несколько сужает наши возможности, так что я бы предложил Багрянорождённое Железное тело.

Светозар оживился при этом названии — звучало как легендарная техника, нечто, достойное могучего мастера.

— Мы можем сделать это здесь?

— Это то же самое, что община Змей пустошей использует для своих посвящённых, — пояснил Ятан, — хотя они, конечно, зовут его телом Змеи пустошей. Они и впрямь заехали в колею, когда дело касается названий, скажу я тебе. Они используют его, чтобы не убиться собственным ядом.

— Если оно даёт невосприимчивость к яду, я понимаю, чем это может быть полезно, — сказал Светозар. Это было не так захватывающе, как он представлял себе «Багрянорождённое тело», но практично. Особенно если по пути наружу придётся пробиваться через новых Сколотков Змей пустошей.

Ятан задумался на мгновение.

— «Невосприимчивость к ядам» — вообще-то невозможное понятие. Любое соединение, вредящее телу, есть яд, и единого решения для всех нет. Но это тело будет естественно черпать из духа, ускоряя способность тела к восстановлению и самозащите. Это должно помочь тебе против яда, паразитов, болезней, заражений и тому подобного, а также мелких ран.

Всё что угодно звучало хорошо для Светозара по сравнению с лежанием здесь в боли.

— Если таков твой совет, я смиренно принимаю его.

Ятан поднял палец.

— Прежде чем ты согласишься, знай: есть два способа создать это тело, но нам придётся использовать быстрый. А быстрый способ ужасен.

Зазвенела сталь — меч Ерины покинул ножны. Мгновением позже раздался крик Сколотка, похожий на высокую ноту флейты.

— А мне снова за работу, — сказала она. — Но если хочешь ускориться, такой способ — настоящее сокровище.

Она выбежала из виду, и Сколоток завопил снова.

— Думаю, настало время для быстрого способа, — сказал Светозар Ятану, и тот кивнул.

— Я тоже так подумал. — Затем он вытащил из-за спины извивающуюся змею пустошей.

Светозар отпрянул, вжимаясь в стену, чтобы оказаться как можно дальше от твари. Её многоножьи лапки молотили воздух, змеиная голова скалила клыки и шипела. Панцирь был песочно-ярким — точь-в-точь как пустыня под солнцем.

Ятан держал её спокойно, разглядывая чудовище с чем-то вроде восхищения.

— Знаешь, это не один из искажённых жуткозверей этого края. Это совершенно естественный яровитый зверь, просто он отвратителен. Первый шаг — ты должен позволить ему укусить тебя. Когда яд попадёт в кровь, ты сможешь направлять его ярью, и он фактически прожжёт в теле каналы, по которым позже пойдёт ярь. Это невероятно больно, но зато быстро, а когда продвинешься до Железа — исцелишься. Но направлять его должен ты сам, чтобы не дать ему разгуляться, а значит, нужно оставаться в сознании.

Рот Светозара открылся от ужаса, но он даже не обратил на это внимание.

— Дальше ещё отвратительнее, — продолжил Ятан. — Как много лет назад выяснила община Змей пустошей, нужно также выпить кровь самой змеи пустошей. Это замедляет продвижение яда к внутренностям и облегчает управление. И немного снижает возможность смерти.

Порывшись в рюкзаке, Светозар вытащил пачку жёлтых бумаг — та, что начиналась как «Средоточие двух огней» и стала его личным руководством по Пути, — а также маленькую кисть и портативную чернильницу. Он перелистнул на одну из последних страниц и стал вписывать подробности, которыми поделился Ятан. Это движение давало время подумать, и каждый штрих успокаивал дрожащие руки. Даже боль в повреждённых пальцах утихала, пока он работал.

Ятан терпеливо ждал, даже когда Ерина сражалась вдалеке.

Наконец Светозар закончил запись, и его сердце утихло. Если таков путь вперёд, он по нему пойдёт. Он зашёл слишком далеко, чтобы поворачивать назад.

Но сперва он выдернул один из ремней рюкзака и зажал его в зубах.

— Я готов, — сказал он, и голос звучал приглушённо из-за набитой в рот кожи. Зажмурившись, он вытянул запястье.

— Дыши осторожно, — сказал Ятан. — Медитируй, направляй ярь.

Как только Светозар начал, боль вспыхнула, словно кто-то пронзил ему руку. А затем пришёл яд, и его кровь загорелась.

Ятан, пожалуй, даже преуменьшил боль.

Яд кружил в его жилах с каждым толчком яри, а Ятан вливал ему в стиснутые зубы медную кровь. Светозар вгрызался в кожаный ремень сквозь полный рот крови змеи пустошей и так же яростно вгрызался в воспоминания.

Горы Святоборья, опрокинутые, как песчаные башни. Всё, что он любил, — смыто прочь.

Маркуш, как чудовище в мире детей, и Сура, способная убрать его с глаз, как старую игрушку.

Если такая боль — цена приближения к ним, это малая плата.

Светозар гнал яд повсюду, где ещё не проработал ярь, загоняя его в мышцы, в кожу, даже в самую сердцевину костей. Это было бесконечное мгновение, и всё же оно кончилось скорее, чем он думал.

Его ноющая челюсть разжалась, и пропитанный кровью кожаный ремень выпал из зубов. Он хватал воздух ртом, теряя контроль над техникой управления ярью просто чтобы наполнить лёгкие воздухом.

Он попытался открыть здоровый глаз, но веко не слушалось. Теперь, когда он заметил, его конечности двигались сами по себе; кончики пальцев подёргивались, а спина выгибалась, будто кто-то привязал к нему нити и начал тянуть.

Наконец он разодрал глаз и отвлёкся на собственную плоть. Чёрные жилы вздулись на коже, очерчивая линии, словно карту, на каждом вершке, какой он мог видеть.

— Это всё? — прохрипел он, и Ятан на мгновение уставился на него.

Затем он издал чистый, сочный смех.

— Сам мне скажи, — произнёс он наконец, утирая слезу с глаза пальцем. — Даже я не чувствую твои внутренности лучше, чем ты сам.

Светозар снова закрыл глаз и прогнал ярь, чтобы ощутить собственное состояние. Яд действительно проник в тело… но не так основательно, как он ожидал.

— Думаю, ещё немного поместится, — сказал Светозар, хотя половина его не верила, что эти слова слетают с его собственных губ.

Ятан пожал плечами.

— Я не Змея пустошей. Я только читал о Багрянорождённом Железном теле. Но если ты считаешь, что этого недостаточно…

Он отшвырнул искалеченный труп змеи пустошей в сторону и запустил руку в верхний халат, извлекая второго живого зверька.

Светозар снова отпрянул — так же, как в первый раз.

— Не соблаговолишь ли сказать, где ты их берёшь?

Свободной рукой Ятан поднял кровавый ремень ко рту Светозара.

— Ещё раз, — сказал он.

И снова Светозар вгрызся в пропитанную кожу и крепко зажмурился.

***

Пять маленьких яровитых тварей — вот и всё, что Ятан сумел набрать в Капищах. Похоже, как только они поняли, что он на них охотится, то начали убегать.

Пятая ещё оставалась жива, извиваясь в его руке и посылая ярь, чтобы попытаться прожечь ему ладонь, но он подавлял её собственным духом. Остальные четыре были мертвы — из них выжали и яд, и кровь. Сухие оболочки лежали на полу у его ног, искривлённые и сломанные.

В этом смысле они весьма походили на Светозара.

Его тело почти не двигалось — сила иссякла ещё ночью. Когда он дёргался, это походило скорее на молнию, проходящую сквозь мёртвую плоть, чем на осознанную попытку движения, а кожа была почти не видна под вздувшимися чёрными жилами. Кровь змеи пустошей текла из его зубов, а собственная кровь — из ушей, из уголков глаз и даже сочилась сквозь поры.

Он продержался больше суток, что поразило даже Ятана. Его мерки были высоки — даже слишком высоки, — но этот Медный всё равно его удивил.

Ерина тоже неплохо справилась. Она сражалась почти без отдыха целую ночь и бо́льшую часть следующего дня и даже теперь добивала стаю искажённых жуткозверей. Ятан не сводил глаз с Светозара, но это почти не имело значения; он всё равно видел, как Ерина с поникшими от слабости плечами тащит меч за собой, хромая обратно в их маленькое убежище. Она прошла через заслон на лестнице, и глаза её метнулись проверить состояние Светозара…

…а Ятан отступил в сторону, уклоняясь от меча, летящего ему в спину.

— Ты убил его, — прорычала она, и в глазах её пылал гнев, а вокруг края меча собиралась сила.

Он поднял руки, показывая свою невиновность, забыв на мгновение, что в одной держит живую змею пустошей. Картина выходила не лучшая.

— Он сам меня попросил! — запротестовал Ятан.

Рука-меч на спине Ерины указала в сторону Светозара. Она и правда всё лучше управлялась со своей Золотой меткой благодаря его наставлениям.

— Он просил этого?

При иных обстоятельствах Ятан и сам усомнился бы.

— Я действую по наставлению. Если тебя это утешит, я в таком же ужасе, как и ты.

Глаза её наполнились отвращением, и она отвела меч назад, наполняя его ярью для удара, которого было бы… в лучшем случае, неудобно избегать.

Вместо того чтобы уклоняться, он схватил запястье Светозара, поднимая почерневшую руку мальчика. Та сжалась в кулак так сильно, что из ладони сочилась кровь. Ятан оттёр засохшую кровь и грязь с полоски металла на пальце: кольца из полусеребра.

— Ты, случайно, не знаешь, что это такое? — спросил он, и прежде чем она успела ответить, сам же и ответил: — Оно действует как очиститель для яри, улучшая её качество во время медитации. Но медитировать с ним вдвое труднее, и это занимает вдвое больше времени. Как бег с грузом, привязанным к ногам.

Прищуренные глаза Ерины переместились с него на кольцо.

— Он сам это надел?

Ятан отпустил руку Светозара, вытирая ладонь тряпочкой, которую носил в кармане. Это было трудно сделать со свободной только одной рукой — вторая всё ещё сжимала змею пустошей, — но он справился.

— Признаю, я запер Светозара в этой комнате без заботы о его воле. Но он носил это кольцо каждый день с тех пор, как дверь впервые закрылась. А теперь…

Светозар заговорил точно по знаку.

— Ещё раз… — прохрипел он, и голос его скрежетал сквозь разорванное горло. — Ещё раз.

Ятан пожал плечами на ошеломлённый взгляд Ерины.

— Как только он попросит меня остановиться, я остановлюсь.

Затем, прежде чем девушка успела среагировать, он развернулся и вонзил клыки змеи пустошей в руку Светозара.

Одной рукой он наполовину оторвал твари голову, готовясь капнуть кровью в рот Светозару, как делал раньше, но спина мальчика выгнулась судорогой. Его глаза — точнее, один глаз, не скрытый опухолью, — закатились в глазнице, и изо рта быстро пошла пена.

— Ах, — произнёс Ятан, откладывая труп змеи пустошей в сторону. — Это было слишком.

Ерина выронила меч и рухнула на колени, прижимая пальцы к горлу Светозара.

— Какое зелье?

Ятан вытер кровавую руку об одежду Светозара, затем пошарил в кармане, пока не нащупал чешуйку, дожидавшуюся на самом дне.

— Яд вышел из-под его контроля и проник в сердце, так что он мёртв. — Он извлёк кристально-голубую монету и поднял её для обозрения. — Если только мы не запустим переход к Железу.

Он помедлил мгновение, обдумывая точность собственных слов. Честность была очень важна.

— Всегда есть возможность, что это займёт слишком много времени, и тогда умрёт его мозг, — уточнил он. — Видишь ли, он не может дышать в таком состоянии.

Ерина выхватила чешуйку из его руки.

Сжав её в кулаке, она разломила структуру, обратив в ярь, и духом втолкнула поток сине-белой силы в рот Светозару.

Этого было бы недостаточно. Его ярь сейчас не циркулировала, а её душа была недостаточно сильна, чтобы сделать это за него. По крайней мере, быстро.

Так что Ятан сделал это за неё.

Он прижал ладонь к ядру Светозара — тому, что раздулось от силы, готовое перелиться через край и продвинуться в Железо, — и направил ярь чешуйки внутрь. Ядро напряглось, сопротивляясь секунду, а затем треснуло, как прорванная плотина.

Ярь хлынула по всему телу Светозара, исторгая телесные нечистоты и преображая его силой души. Его ядро сгустится и восстановится в меньшую, более плотную форму, превратившись из Медного в Железное.

Ятан поспешно шагнул назад.

Превращение в Железо никогда не бывало аккуратным или красивым — тело изгоняло нечистоты через любые среды, — но это было особенно гротескно. Чёрная кровь сочилась сквозь кожу Светозара, мышцы под ней содрогались, будто разжижались и вытекали. Чёрные слёзы текли из его налитого кровью глаза, и, видимо, горло было не так повреждено, как думал Ятан, потому что крики его были оглушительны.

Чёрная суть, сочащаяся из тела Светозара, несла зловоние, как от тел, гниющих в выгребной яме, так что Ятан направился вверх по лестнице, к относительно приятному воздуху. Наверху разлагалось всего несколько трупов, так что хотя бы можно было вдохнуть что-то чистое.

Он оставил Ерину присматривать за Светозаром. Если мальчик умрёт, будет жаль, хотя самого Ятана это не сильно отбросит назад.

Но он ожидал лучшего исхода.

Глава 16

Как один из высших представителей общины Змей пустошей — хотя сам он вовсе не был Змеёй, — Долган Дарович имел честь наблюдать за продвижением молодого человека к Железу.

Он неохотно последовал обычаю с условием, что обряд пройдёт в шатре у входа в Капища. Если семья Яриличей продолжит двигаться текущим темпом, они прибудут завтра. Они с Рыбаками полагали, что разгадали остатки вязи на последнем ярусе, но не узнают наверняка, пока не попробуют.

Время было напряжённое, но обычай ждать не станет.

Вся семья мальчика собралась посмотреть, как этот образец их младшего поколения получит своё тело Змеи пустошей в нежном возрасте восьми лет. Впечатляющий знак усердия для столь юного мальчика. Сам Долган Дарович достиг Железа раньше, но у него были ресурсы, каких община Змей пустошей не имела.

Долган Дарович сжимал змею пустошей в одной руке, и его дух сковывал силы твари так же, как кулак стискивал её конечности. Другой рукой он осторожно надавил на железу возле клыка змеи.

Выступила капля яда, и он снял её иглой.

Игла легла на янтарную пластину, приготовленную для этой цели. Он отложил пластину и взял чашу размером с напёрсток. Одним небрежным взмахом яри Пути Ночного луча он рассёк шкуру яровитого зверя.

Несколько капель крови наполнили чашу, и Долган Дарович вернул змею пустошей в клетку.

Весь этот процесс полагалось сопровождать обрядом, пока мальчик узнавал славную быль общины и своё место в ней, но Долган Дарович занимался делом в холодном молчании. Никто его не поправил. Его боялись — все до единого; боялись его положения в семье Даровичей, боялись историй, что ходили о нём после изгнания. Боялись его силы.

Краян просунул голову в шатёр, и ухмылка расцвела на его лице.

— Борислав! Сегодня ты становишься воином Змей пустошей.

Мальчик — Борислав, как предположил Долган Дарович, — ответил Краяну такой же ухмылкой. Слишком уж явно он обрадовался, что можно отвести взгляд от красномасочного чужака в его шатре.

Обменявшись ещё парой похвал с мальчиком и его семьёй, отчего те мгновенно расслабились, Краян подошёл к Долгану Даровичу. Он тихо присвистнул при виде крови.

— Не слишком много, как думаешь? — спросил он, понижая голос, чтобы не напугать дитя.

— Уверен, тебе давали больше, — ответил Долган Дарович, не утруждаясь понизить тон. Самые талантливые юные члены общины получали по две-три иглы яда с соответствующим количеством крови.

— Большинство не получает, — заметил Краян. Затем поднял голову, глядя на Борислава, и голос его зазвучал громче. — Но через несколько лет он будет гордостью общины. Я сам всё сделаю.

Мальчик буквально сиял гордостью, отчего Долган Дарович задумался, почему Краян просто не провёл всю церемонию сам с самого начала.

Молодой вождь произнёс несколько обрядовых слов, поднёс Бориславу чашу с кровью, а затем — когда мальчик вошёл в процесс медитации — уколол его иглой в запястье.

Челюсть Борислава сжалась, и на лбу выступил пот, но он лишь разок хмыкнул. Его отец улыбнулся гордой улыбкой.

Когда Долган Дарович получал своё Железное тело, ему пришлось пройти через обряд, от которого кожа вздулась волдырями, большинство костей сломалось, и после этого он три месяца пролежал в постели. Для полудикой общины, выживавшей в суровых Пустошах Безысходья, Змеи пустошей были мягкотелы.

Пока Борислав медитировал, готовясь к преображению, Долган Дарович отвёл Краяна в сторону, чтобы сделать доклад.

— Рыбаки провели нас через большинство дверей, — сказал он, и на этот раз действительно говорил тихо. В конце концов, это были важные сведения. — Думаем, что разобрались с остатком вязи, но между нами и последним залом всё ещё одна дверь. Подозреваю, может быть другой путь…

Полог шатра отдёрнулся, и внутрь ворвался Змея пустошей с вздымающейся грудью и ярко-красным лицом. Ни один мастер не станет так выходить за пределы дыхательной техники без веской причины.

Семья Борислава нахмурилась при виде того, что кто-то прервал обряд их сына.

— На горизонте, — выдохнул посыльный. — Идите и взгляните.

Долган Дарович уже догадывался, что увидит, и выскочил из шатра без единого слова. Краян задержался, чтобы сказать что-то ожидающей семье, но Долган Дарович уже взбегал по стене ближайшей башни. Её шаткие деревянные доски зловеще скрипели, но через секунды он достиг вершины.

С этой высоты он мог видеть уродливые Пустоши Безысходья, раскинувшиеся перед ним. Белозеро блестело сапфиром, всё остальное было чёрным месивом.

Кроме малой группы на горизонте, которую его Железные глаза заметили сразу. Пёстрая кучка, одетая в разные цвета и склады, но взгляд его приковало знамя, которое они несли.

Тёмно-синее с белым, с чёрным полумесяцем в центре.

Семья Яриличей прибыла.

Он спрыгнул с вершины башни, приземлившись рядом с Краяном.

— У нас нет времени, — сказал он, ныряя в шатёр ровно настолько, чтобы забрать копьё. Борислав всё ещё медитировал, ни о чём не догадываясь.

Копейщик вышел с оружием и услышал, как Краян уже отдаёт приказы.

— Собирайте Рыбаков, — говорил молодой вождь. — Oповестите семью Даровичей. Мы входим сейчас. — Долгану Даровичу он сказал: — И, э-э… если мы не сможем открыть дверь?

Долган сжал копьё обеими руками. До сих пор они избегали ненужных повреждений строения Капищ, опасаясь нарушить вязь. Они имели дело с невероятно мощным кругом-вязью, которого не понимали; малейшее вмешательство могло не изменить ничего, а могло и взорвать Забытые Капища с силой, достаточной, чтобы стереть Пустоши с лица земли.

Он приказывал своим ватагам избегать даже малейшего долбления стен, опасаясь скрытых вязей. До этого момента.

— Мы сделаем новую.

***

Светозар проснулся от всплеска ледяной воды.

Он рывком сел, задыхаясь, вскинув руки для защиты от удара, который, как он знал, приближается. Но первым его ударило зловоние — пахло как от дохлой свиньи, извалянной в тухлых яйцах.

Светозар вслепую откатился от вони, но она последовала за ним. Ладони его легли в зловонную лужу чёрной жижи и красной крови, и ещё больше такой субстанции покрывало коркой его кожу.

Его сестра Лада была покрыта чем-то похожим, когда продвигалась к Железу. Значит ли это… всё это вышло из его собственного тела?

Лужа грязи заполнила всё пространство у подножия лестницы на палец вглубь и сочилась наружу в открытую дверь. Он не мог поверить, что всё это вышло из его тела.

Ещё один всплеск воды прилетел в него — струя из витой ракушки-связки в руке Ерины, — и Светозар поспешно поднялся на ноги. Его рюкзак скатился с живота, один кожаный ремень перекушен посередине.

Он прогрыз его насквозь.

Парень пошатнулся, вставая, и равновесие сместилось странно. Каждый шаг, казалось, уносил его слишком далеко и слишком быстро, и тело будто собиралось оторваться от пола и взлететь к потолку.

— Прекрати это, — приказала Ерина. Она послала ещё одну струю воды из связки в руке, окатив его. — Я пытаюсь тебя отмыть, а ты скачешь, как курица.

— Ты справился, — произнёс Ятан с явным удивлением в голосе. Он разглядывал Светозара, как мать Светозара разглядывала новый вид Сколотка. — Безупречный переход к Железу. Поразительно. Хотелось бы сказать, что ты должен благодарить моё исключительное наставничество, но… что ж, как ты себя чувствуешь?

Светозар посмотрел на свои руки, поворачивая их и разглядывая исцелённую плоть. На него нападал жуткозверь, скрутив пальцы, но теперь этого не скажешь. Он сделал ещё шаг, осторожно проверяя, нет ли боли в бывших сломанных рёбрах. Он глубоко дышал, прогоняя по телу ярь согласно технике, которой научил его Ятан.

И вновь глаза его наполнились слезами, и ему пришлось сморгнуть их. Но на этот раз — потому что боль ушла. Он мог стоять.

Ещё одна струя холодной воды хлестнула по нему, смывая очередной слой чёрного.

Ятан положил руку на коричневый рюкзак, стоявший на лестнице рядом с ним, в безопасности от лужи грязи.

— Я перенёс твои вещи. Он не такой большой, как прежний, но я… сомневаюсь, что ты захочешь пользоваться тем снова.

Его прежний рюкзак, пустой и обмякший, пропитался кровью и грязью, и один ремень болтался двумя перекушенными концами. Мать сделала ему этот рюкзак, корпев над кусками кожи и заплатами холста неделями, словно над особенно сложным спутником.

Знай она, что рюкзак помог ему достичь Железа, её бы переполнила радость, и всё же было такое чувство, будто он оставил умирать ещё один кусочек дома.

Он шагнул к новому рюкзаку — тому, что взял у Рыбачки Горяны и использовал для её паука-спутника, — и пошатнулся, когда один-единственный шаг метнул его на пять футов вперёд. Он поймал себя на лестнице лицом к лицу с Ятаном.

Желтоволосый мужчина аккуратно зажал нос и поднялся на ступеньку выше.

Светозар подставил ладони под следующий залп воды от Ерины, оттирая кожу о камень, пока не стал чистым. Затем он порылся в рюкзаке в поисках запасной одежды.

Добравшись до дна, к сосуду с весело играющим семенем Речного водовика, он вспомнил, что это и есть запасная одежда. Прежний комплект так и не постирали, и в рюкзаке его не было. Должно быть, Ятан от него избавился, и Светозар не мог его винить. Но это всё равно оставляло его без какой-либо одежды.

Светозар поднял взгляд и увидел, что Ятан протягивает ему нечто: пространство пастельно-розовой ткани, расшитой металлическими золотыми цветами.

— Я заметил твою плачевную ситуацию с одеждой и подумал предложить тебе кое-что из своего.

Только тогда Светозар заметил, что… замысловатая занавесь… на самом деле была свитой мастера. Без верхней свиты — всё единым куском, со свободными рукавами и достаточным простором для ног, чтобы не сковывать движения.

В сложившихся обстоятельствах он не мог жаловаться. Неважно, как выглядела свита, — она была лучше того, что на нём было.

Он переводил взгляд с розово-золотого одеяния в руке Ятана на собственный загубленный набор кровавых лохмотьев, размышляя.

— Ерина, если не возражаешь, — сказал Ятан.

Её серебряная рука-меч мелькнула, на миг наложившись светом в его духовном чувстве, и одежда Светозара была изрезана в ленты. Он попытался ухватиться за неё, чтобы сохранить хоть какую-то видимость скромности.

Она быстро отвернулась, что до некоторой степени его удивило. Раньше он думал о ней прежде всего как о Золотой, но она всё ещё была девушкой его возраста. Теперь, когда он об этом подумал, этот румянец на её затылке мог быть краской смущения.

Ятан выхватил витую синюю ракушку из рук Ерины и активировал её, выпуская поток воды. Он не прекращался, пока минутами позже Светозар не прохрипел ему просьбу остановиться, — каждый вершок его тела был отчищен напором до блеска.

Что-то яркое порхнуло к нему, и он поймал розово-золотую свиту из воздуха.

— Она на удивление хорошо впитывает, — сказал Ятан, — и высохнет быстрее, чем ты заметишь. Нити выщипаны из гривы яровитого зверя, известного здешним как Облачный симаргл, и она одновременно уютно тепла и приятно прохладна. Мне пришлось нанять целую семью, чтобы они работали над ней месяцами. Эта свита должна носиться как внутренняя часть одеяния, но я вынужден потратить её на тебя.

— Благодарю, — сказал Светозар, морщась, когда оборачивал ткань вокруг мокрого тела. Если она была так дорога, ему не хотелось её испортить. Лучше бы продать. Сколько чешуек можно за неё выручить? Кстати, сколько чешуек нужно, чтобы достичь Янтаря?

Он одёрнул себя за мысли о Янтаре так скоро после достижения Железа, и руки его автоматически складывали и завязывали свиту.

Может, дело было в дорогой ткани, но что-то ощущалось странно.

Он остановился на полпути, задумавшись. Свита была тесна в плечах и — хотя он ожидал, что ткань достанет до пола, — тянулась лишь до щиколоток. Он поднял глаза на Ятана.

— Я кажусь тебе выше?

Ятан оглядел его с ног до головы.

— Скорее старше, я полагаю, чем выше. Твои мышцы стали заметнее, и нам нужно тебя накормить — ты сжёг большую часть жира при переходе. Ты больше не выглядишь, как дитя, рвущееся в драку, но всё ещё есть… что думаешь, Ерина?

Ерина обернулась и оглядела его.

— Будто готов голыми руками разорвать кого-нибудь. — Из её уст это прозвучало как похвала.

Ятан покачал рукой.

— Э-э… я бы сказал, он похож на бунтующего сына злого главы общины. — Он подумал ещё мгновение и добавил: — В свите своей матери.

Ответ Светозара прервало нечто, полетевшее по воздуху к нему; его рука размыто метнулась и поймала предмет, и тело отозвалось быстрее мысли.

— Подумал, что тебе это пригодится, — сказал Ятан, и Светозар разжал ладонь, чтобы увидеть деревянный знак с вырезанным знаком пустоты.

Он глядел на него, пока в груди вздымалась волна радости.

Спустя несколько вздохов тишины он заговорил:

— Он мне больше не подходит.

Он сжал кулак, ломая знак с неменьшей лёгкостью, чем смял бы сухой лист.

Обломки высыпались из ладони, падая, словно сор, но он спрятал ленту из теневого шёлка в рюкзак. Она всё ещё была ценной.

Ятан хлопнул его по спине.

— Ничто не сравнится с продвижением, верно? Будто рождаешься заново.

Светозар не мог с ним не согласиться, но скромно поклонился.

— Я лишь рад, что боль позади.

— Скоро нам нужно будет тебя покормить, — напомнил Ятан. — Иначе тело начнёт пожирать себя изнутри.

Ужас на лице Светозара, должно быть, был буквально написан, потому что Ятан успокаивающе похлопал его по плечу.

— Не о чем волноваться. У нас есть, вероятно, целый день, прежде чем это начнётся. Уйма времени. Но, что срочнее, наш перерыв окончен.

Ерина кивнула и обнажила меч, взбегая по лестнице.

— Путь вперёд открылся, пока ты спал, — сказал ему Ятан. — Единственный выход теперь на верху пирамиды, и, так уж совпало, именно там ожидает копьё семьи Даровичей. Какая счастливая случайность! — Он взмахнул широким рукавом, указывая путь вперёд. — И малая рать жуткозверей и Сколотков стоит у нас на пути. Какая чудесная возможность для тренировки!

Светозар закинул рюкзак на спину и потянулся за оружием, которое вырубил из Сколотка Змеи пустошей две недели назад: ярко-зелёное отсечённое жало длиннее его собственной руки, с белой тканью, обмотанной вокруг основания вместо рукояти. Конечно, у него ещё были кинжал и меч — но без техник духовное оружие было на порядок эффективнее.

Он взял жало, привычно пуская ярь, чтобы восполнить суть, которую оно теряло со временем. Импровизированное оружие вспыхнуло цветом в ответ, стало ярче, и струйки яри, дрейфующие вверх, замедлились. Он очень старался не позволить яри перетечь в связку внутри; она была опасна для него так же, как для всех, если пользоваться ею небрежно.

Отсечённое жало никогда не было тяжёлым оружием, но теперь казалось совершенно невесомым.

— Признаю, я с нетерпением жду возможности узнать, каково это — иметь Железное тело, — сказал Светозар. Это и близко не описывало его чувств. Он мечтал о Железе всю свою жизнь, которая, как ему казалось, только и начинается, когда по-настоящему учишься ратным искусствам. А недели агонии тянулись позади, словно длинная тень.

Ему не терпелось узнать, что купил за это страдание.

— К счастью для тебя, сейчас предстоит идеальное испытание! — Ятан кивнул вперёд, где Ерина стояла с обнажённым белым клинком перед другим дверным проёмом. И ещё одной лестницей, ведущей наверх.

Свои недели в одиночестве в Капищах Светозар пережил согласно своим обычным способам: он ставил ловушки, уклонялся или обманывал каждого Сколотка или жуткозверя, подбиравшегося к его убежищу. Он убил свою долю тварей ради еды, пособий или в целях самообороны, но они почти всегда были ограничены кругом вязи. Он использовал ядовитую иглу Сколотка, чтобы забивать беспомощных врагов, а не сражаться.

Так что сердце его колотилось, а глаза дёргались на каждое движение, пока они поднимались по лестнице. Ерина шла впереди с обнажённым клинком, казалось, беззаботно, а Ятан замыкал шествие. Он насвистывал.

Эта лестница была гораздо длиннее той, где Светозар разбил лагерь, и шире. Они легко могли бы идти плечом к плечу и иметь пространство для взмаха оружия, но по молчаливому соглашению все держались подальше от стен.

В этих стенах водились чудовища.

В каждом каменном блоке отсутствовал кусок в середине, оставляя квадратный туннель во тьму, и Светозар слышал, как что-то скользит или скребётся по камню. Это был первый недостаток, ощущённый им в новом Железном теле: вчера он не услышал бы тварей, ползающих в тенях.

Для Ерины и Ятана, должно быть, всё обстояло хуже, но Ерина вела себя так, будто это не опаснее прогулки по лесу. Бросив взгляд назад, он увидел, что Ятан шагает с закрытыми глазами и насвистывает, заложив ладони за шею и выставив локти в стороны.

Они шли всего одну напряжённую минуту, и лестница закручивалась вверх, когда Ятан произнёс:

— Справа от тебя.

Светозар прыгнул влево и выставил своё трофейное оружие обеими руками. Ерина лишь слегка повернула голову направо. Из темноты вырвалось нечто ярко-красное — Сколоток с выставленными когтями, — и её Золотая метка сверкнула.

Гладкое серебряное лезвие размытой дугой рассекло Сколотка надвое. Мёртвая материя зашипела, когда искры сути вырвались, словно дым из пламени.

По какому-то ещё не сформировавшемуся чутью Светозар начал открывать Медные чувства, чтобы ощутить жизненную силу и найти другую угрозу. Рука на его плече остановила его.

— Постарайся не смотреть на солнце, — посоветовал Ятан и продолжил насвистывать.

Мгновение спустя Светозар понял. Сколотки и жуткозвери собирались из-за густоты жизненной силы. Линии вязи вдоль верха и низа стены давали весь необходимый свет, доказывая, что вязь полностью запитан. Она направляла всю силу на мили вокруг в зал наверху.

— Сзади, — сказал Ятан, и Светозар шагнул вперёд, пошатнувшись.

Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть обезьяну с гнилой кожей, тянущуюся к его плечу, — её губы оттянулись в ухмылке клыкастого черепа. Руки его двинулись раньше, чем он приказал им, и со всей силой врезали жалом.

Он вбил обезьяну в пол.

Без раздумий он отдёрнул оружие и нанёс удар за ударом, каждый раз пробивая шкуру обезьяны. Она визжала и скребла по части Сколотка.

А затем из обезьяны вырвался пульс красно-прожилочной силы, поймал Светозара и швырнул его в потолок.

Как и яровитые звери, жуткозвери были, по сути, чудовищными мастерами, и уровень продвижения каждого из них превосходил его собственный. Такой ошибки он не совершил бы до достижения Железа, и на мгновение ему показалось, что она стоила ему жизни.

Но он ударился затылком о потолок и приземлился на ноги. Больше, чем удар по голове, его ошеломило то, что он был… в порядке.

Место удара по черепу болело, но скорее как от палки, чем от удара головой о камень. И ему не пришлось стараться приземлиться на ноги — тело будто само знало, что делать.

Он встряхнулся, пробуждаясь, — мгновение промедления могло оказаться роковым против более сильного врага, — но обезьяна уже юркнула обратно в туннель.

Из туннеля донёсся визг, будто она ввязалась в новую драку сразу за пределами видимости, и тёмная кровь брызнула на лестницу.

— Хм, — произнёс Ятан. — А они возбуждены.

Светозар и Ерина сорвались на бег одновременно. Он не проверял, следует ли за ними Ятан; он подозревал, что желтоволосый выживет, даже если его бросить в яму со Сколотками с одними голыми руками.

По мере их продвижения новые Сколотки и жуткозвери выплёскивались из стен, и Светозар познавал своё Железное тело.

Например: если раньше бой был похож на попытку выжить посреди панического кошмара, то теперь он словно продирался сквозь насыщенный молниями сон. Руки двигались быстрее мыслей, оружие было зелёным размытым пятном, и поспевать за бегом Ерины было легче, чем идти пешком. Слух его обострился так, что каждый вздох воздуха был нотой в согласии, и он замечал движения, которых никогда не заметил бы раньше: напряжение мышц в плече волка, резкое движение хвоста змеи пустошей.

По сравнению с прежним собой он чувствовал себя неудержимым. Кровь горела в жилах, и ярь ровно текла из его Железного ядра, дыхание было спокойным и размеренным.

В то же время он видел разницу между Железом и Золотом.

Как раз когда он чувствовал себя драконом в человеческой шкуре, бледно-серый Сколоток с шестью руками вскипел из глубины туннеля, завывая, как ветер в лесу. Он схватил оружие Светозара одной рукой, пустую руку — другой, и обе ноги — а голова его расщепилась, явив зияющую пасть.

Светозар боролся, но с тем же успехом мог оставаться Медным; Сколоток выглядел бесплотным и размытым, как слабый дух, но всё равно обладал телесной силой, далеко превосходящей его собственную. Шорох сзади подсказал, что с другой стороны приближается жуткозверь, а Ерина разбиралась с двумя врагами одновременно.

Ятан всё ещё насвистывал с закрытыми глазами, уклоняясь от четырёх тварей, но Светозар не мог на него рассчитывать.

Руки сжимались всё сильнее и сильнее, пока дыхание Светозара не участилось настолько, что перестало поддерживать технику кружения. Он перепробовал всё, что приходило в голову, пока запястье не онемело и жало Змеи пустошей не выпало из его руки. Только тогда он выкрикнул имя Ерины.

Она из красно-чёрного размытого пятна с белым мечом превратилась в полную неподвижность за один миг. Её Золотая метка сверкнула, и Светозар ощутил, как сквозь него прошёл невидимый пульс, хотя духовные чувства его оставались закрыты.

Это была та самая техника, что она показывала раньше: тысяча клинков. Но на этот раз она не сдерживалась.

Сколотка отшвырнуло от него, разорвав на тысячу бесформенных кусков и облако растворяющейся яри. Жуткозверь позади него даже не успел издать ни звука, прежде чем превратился в комковатую лужу, а Ятан быстрым шагом ушёл вперёд, уклоняясь от кровавых ошмётков, в которые превратились его собственные враги.

Пять или шесть порезов появилось на руках Светозара там, где его схватил Сколоток, и они вспыхнули, словно огонь после удара молнии, но он смотрел на Ерину. Она глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание, прежде чем заговорить:

— Все целы?

Светозар безмолвно кивнул, и девушка рванулась вперёд.

Он подобрал оружие, смутно стыдясь себя. Лишь потому, что сила Железного тела ударила ему в голову, он забыл о чистой мощи ратных искусств. Из всего оружия в снаряжении мастера телесная сила была едва ли не последней. Теперь он, может, и мог соперничать с Ериной в силе хватки, но она способна изрезать его в куски своей волей.

Это было отрезвляющее напоминание, но и в чём-то освобождающее.

Ему было к чему стремиться.

Прошло не так много времени, прежде чем они достигли конца винтовой лестницы, и к этому моменту постоянные атаки брали своё. Он израсходовал немного яри, поскольку в его арсенале не было техник, способных помочь против чудовищ, но Ерина заметно ослабла. Оба они получили ранения, в отличие от Ятана, который продолжал насвистывать, словно окружение вовсе на него не влияло.

В конце, с рычанием чудовищ за спиной, они достигли двери.

Это была тяжёлая каменная плита, как и прежние, но эта была покрыта замысловатой резьбой. Она делилась поровну на четыре части, каждая изображала разного яровитого зверя: змееподобного дракона на облаке, вспыхивающем молниями, коронованного барса, каменного воина с панцирем черепахи и пылающего феникса.

Ерина двинулась вперёд, чтобы приложить ладонь к двери, но Светозар застыл при виде изображения.

Он уже видел это раньше.

Глава 17

Ерина убрала руку с двери и изготовила меч.

— Это какая-то разновидность загадки. Вязь уходит прямо внутрь, и ключ спрятан где-то здесь. — Вой Сколотков эхом поднимался по лестнице у них за спиной, и край её клинка начал вбирать в себя силу. — Отойди.

— Подожди! — крикнул Светозар, а затем, будто опомнившись, поспешно добавил: — То есть, подожди, пожалуйста, если не возражаешь. Мы это уже видели.

Ятан уселся на ступеньку и принялся праздно перебирать пальцами. Визги снизу делались всё громче; похожий на гигантскую пурпурную луковицу Сколоток выпростался из стены рядом с ним, но прежде чем он выбрался целиком, Ятан попросту пнул его обратно.

Ерина отступила на шаг и вгляделась в дверь.

— Похоже, ты прав. Сильно смахивает на ту картину в Пристанище прародителя.

— До неё неделя пути на Облачном скакуне, — заметил Светозар.

— Ну, это задачка, — бросила она и снова занесла меч. Край клинка исказился, подёрнувшись дымкой жара, и она шагнула вперёд.

Инстинкт самосохранения не позволил Светозару остановить её, прежде чем техника впечаталась в поверхность двери. Удар вышел такой мощи, что в замкнутом пространстве лестницы заложило уши, а в голове зазвенело — будто кто-то ударил в колокол прямо над теменем. Ярь и сила хлынули вперёд с этим ударом, пока всё вокруг не исказилось, точно смотришь сквозь мутную воду.

Когда зрение прояснилось, на полу вращался единственный каменный осколок. Сама дверь осталась совершенно цела.

Будь у Светозара время, он бы ухватился за этот миг, чтобы уберечь дверь от дальнейших повреждений — она была связана с неведомой вязью и могла обрушить всю крышу им на головы, не говоря уже о её связи со Святоборьем. Но случилось ему бросить взгляд назад.

Жуткозвери карабкались друг по другу, заполняя лестницу многоголовой массой искажённой плоти.

Ерина упёрлась ногами в пол, её Золотая метка отвелась назад, точно змея перед броском, и она сжала меч обеими руками. Бесцветная ярь меча заструилась вокруг, пока не стало казаться, что Светозар смотрит на неё сквозь клетку из лезвий. Она собирала силу и сверлила дверь взглядом, будто намереваясь разрушить её одной лишь волей.

Не давая себе времени на раздумья, Светозар подхватил отсечённую часть Сколотка и нацелил её на надвигающуюся волну тварей. Его ярь потекла по оружию, сочась к связке.

— По большому! — крикнул Ятан, но сквозь звон в ушах это донеслось едва слышным шёпотом. Мужчина стоял, небрежно привалившись плечом к одной из широких секций стены.

Светозар послушался, поправил прицел на самого крупного зверя: искажённое пурпурное существо, похожее на медведя с огромными мускулистыми лапами. Когда тварь оказалась достаточно близко, чтобы разглядеть налитые кровью жилы, жуткозверь вздыбился на задние лапы. Он намеревался обрушиться, как лавина.

Светозар шагнул вперёд, выставив ярко-зелёное жало, словно копьё, и активировал связку.

Он использовал более слабое, Медное ядро — его едва хватало для питания оружия. Активация выпила ядро досуха, и, будь это единственным источником яри, он рухнул бы без чувств. Но он мгновенно переключился на Железное ядро, удерживая ноги твёрдо, пока связка пробуждалась.

Три туманных зелёных дубликата, похожих на менее вещественные копии жала, вспыхнули вокруг его выпада. Словно он выставил четыре копья вместо одного.

Медведь рухнул на оружие. Одно из кованых копий засело в шкуре, другое угодило в голову ближайшему Сколотку, а настоящее жало вонзилось глубоко в медвежье брюхо. Четвёртый удар прошёл мимо и растворился через мгновение. Светозар отшатнулся, едва остриё достигло цели.

Яд пронял медведя мгновенно. Тот впал в неистовство, молотя лапами и ревя столь громко, что у Светозара заболели уши даже сквозь звон. Он крутился на месте, щёлкал пастью, точно пытаясь выгрызть заразу из собственной плоти, и каждый Сколоток, каждый жуткозверь поблизости набросился на него.

Чья-то рука ухватила Светозара за ворот свиты и втащила вверх по лестнице — как раз в тот миг, когда рядом шлёпнулась кровавая отсечённая конечность.

Ятан тронул собственный рукав, указывая на одежду Светозара, и покачал головой. Что ж, если желтоволосый выдернул его из беды лишь затем, чтобы не запачкать кровью одолженный наряд, Светозар не возражал.

Звук взрыва пробрал до самых костей. Веянин развернулся, вскидывая руку к глазам. Каменные осколки осыпали его из облака клубящейся пыли, и оставшаяся половина двери опрокинулась и рухнула на пол со скоростью откалывающегося ледника.

Колени Ерины подогнулись, когда её техника угасла, и она повалилась, тяжело дыша. Ятан и Светозар подбежали, без слов подхватили её под руки и втащили в открывшееся помещение.

Это был широкий, лишённый всяких черт коридор с открытым дверным проёмом в конце. В самом центре лежал круг вязи.

Жуткозвери не стали бы долго убивать друг друга, но Светозар всё же уделил мгновение, чтобы восхититься сложным кругом на полу. В нём было по меньшей мере десять слоёв, линии рун и знаков обвивали пустое пространство в центре.

Светозар и Ятан поспешили по краю, на полпути Ерина вновь смогла стоять на ногах и побежала самостоятельно. Никто не хотел ступать в середину — круг наверняка воздействовал на яровитых зверей и Сколотков.

Внешние линии задевали стену, так что они бежали прямо по рунам, и каждый шаг посылал сквозь подошвы маленький разряд. Ярь Светозара вздрагивала при циркуляции — её будто тянуло вниз, к полу.

Он не сбавил хода, и все трое достигли открытого дверного проёма за секунды. С той стороны и впрямь была дверь: более обычного вида, не каменная плита, а тускло-серый металл, густо покрытый кругами вязи. Её оставили подпёртой и открытой, и, судя по пыли у основания, очень давно.

Ерина и Светозар налегли вместе — и он не смог подавить вспышку гордости от того, что стал достаточно силён, чтобы помочь ей хоть в этом.

Тяжёлая дверь захлопнулась, и вязь на миг замерцала, черпая силу из окружающего пространства. Они с Ериной рухнули на пол, хватая ртом пыльный воздух и наслаждаясь самим фактом, что остались живы.

Ятан стоял в стороне, уперев руки в бока.

— Должен сказать… это довольно впечатляюще.

Светозар проследил за его взглядом, окидывая пространство, ярко освещённое тёплыми оранжевыми светильниками — без сомнения, какими-то рунными. Лампы прикрывали бумажные экраны, смягчавшие свечение, и это было к лучшему: некоторые горели слишком ярко, неприятно ярко, другие мигали, включаясь и выключаясь в тревожащем ритме. Должно быть, они питались от жизненной силы, собранной вязью Капищ, но либо вязь была повреждена, либо прошло слишком много времени. Свет ложился неровно, оставляя половину комнаты в неправильных тенях.

Помещение походило скорее на книжницу богатого рода, чем на то, что ожидаешь найти в древних руинах: цветная плитка, пыльные ковры, прекрасно вырезанные столы. На одном — коллекция янтарных статуэток: треснувший дракон с головой льва, а вокруг — существа более странные и уродливые. Застеклённая витрина выставляла инструменты из полусеребра и золотостали, а также материалы, которых Светозар вовсе не узнал, но добрая половина мест пустовала.

На особых подставках лежали раскрытые книги, и их завивающиеся страницы пестрели тайными чертежами и знаками. Бумага побурела от времени; дыхни на уголок — рассыплется.

С потолка свисал ряд серебряных крюков — они сразу бросились в глаза, потому что назначения их Светозар не мог вообразить. Разные по размеру, все пустые.

Длинный глеф из кованой яри — древко кроваво-красное, лезвие сияет золотом — стоял на раме вполовину стены. Круг вязи опечатывал его, не давая силе рассеяться. Под оружием на стене была прямо нарисована картина: круг, пустой на одной половине и весь искривлённый сетью линий — на другой.

Светозар слишком долго разглядывал детали, пока они не сложились в целое.

Это была кузница Коваля душ.

Осознав это, он вскочил на ноги и метнулся к ближайшему столу, роясь в нём. Светозар выдвинул ящики и не обнаружил ничего интересного; скользнул к следующему, лихорадочно перебирая груду запечатанных эбеновых свитков.

Ерина встала рядом, бросив любопытный взгляд.

— Ищешь копьё?

— Возьми другую сторону, если не возражаешь, — сказал он, отбрасывая свитки и запуская руку в коробку на полу. — Здесь работал Коваль душ.

— Не понимаю твою мысль.

Одна коробка привлекла его внимание — богато вырезанная, отполированная, высотой с него самого. Она была покрыта слоем пыли, как и всё вокруг, но по виду — точь-в-точь те шкафы, что использовали в роду Веянов. Только шире. Раскинь он руки — не достал бы кончиками пальцев до обоих краёв.

Он метнулся к шкафу прежде, чем ответить Ерине, и распахнул дверцы.

Изнутри вырвался белый свет.

Боль пронзила недавно обострившиеся глаза, и он сморгнул, избавляясь от ослепительного сияния. Когда зрение вернулось, перед ним стояла Ерина — она переместилась, закрывая его от возможной опасности.

Но это был не оборонительный спутник, ждущий жертвы, — хотя подумать о такой возможности стоило бы прежде, чем распахивать дверцы. Внутри лежал сияющий стержень из кованой яри, длиною от одного конца шкафа до другого. Он покоился на вырезанных деревянных опорах на уровне чуть ниже глаз, будто ожидая, когда его возьмут.

И это было оружие. Копьё, созданное бесшовно из яри древними Ковалями душ. Оно сияло светом звёзд, сгустившихся в оружие, чью мощь он ощущал кожей.

Ерина медленно выдохнула, и даже Ятан тихо присвистнул, шагнув поближе.

— Во времена моего деда Ковали душ ценили красоту не меньше, чем пользу. — Он провёл рукой вдоль древка, не касаясь его. — Вязь течёт по обводам оружия, направляя его так, что даже сила является произведением искусства. Изысканно.

Светозар едва различал несколько линий вязи на древке — белая краска на белом, — но копьё и так слишком долго удерживало его внимание. Он упал на колени, обыскивая ящики внизу шкафа.

Настоящее сокровище должно быть здесь.

Перерыв горсть хлама, он извлёк коробку слоновой кости шире обеих его расправленных ладоней. Она была тяжелее, чем он ожидал при глубине всего в дюйм, и крышку украшал узор из переплетённых листьев.

Осторожно он поднял крышку. Внутри не было ни записей, ни ярких связок — и он едва не отшвырнул её прочь.

Затем осознал, что это такое, и перестал дышать.

Знаки были чуть меньше, чем в Святоборье, но в остальном практически те же. Восемь знаков лежало внутри, каждый отмеченный молотом — знаком Коваля.

Первый ряд содержал медь, железо, янтарь и золото. Этого он ожидал. Но второй ряд переходил от полусеребра к золотостали и к материалам, которых он не мог распознать. Один — густого, огненно-красного цвета, другой — такой насыщенной синевы, что походил на кованый ломоть неба.

Дрожащей рукой он поднял железный знак. Тот был легче пёрышка, но Светозар обращался с ним, как со стеклянным. Бережно продел конец ленты из теневого шёлка в петлю наверху.

— Ну, смотри-ка, что ты нашёл, — сказал Ятан, и Ерина наклонилась через его плечо. Светозар не обращал на них внимания.

Он повесил железный знак на шею и закрыл глаза.

Мгновение спустя Ятан прокашлялся.

— Этот муравейник хорошенько встряхнули. Боюсь, очень скоро нам придётся разделить трапезу с… другими муравьями.

Светозар очнулся от задумчивости.

— Жуткозвери?

— Хуже. Люди.

Должно быть, Змеи пустошей нашли путь сквозь Капища. Впрочем, невелика разница — будь то Рыбаки или даже семья Яриличей. Кто бы это ни был, они обдерут место до нитки.

Светозар сунул коробку слоновой кости в рюкзак, перекладывая немногочисленные необходимые вещи, чтобы освободить место, а затем снова зарылся в нижний ящик шкафа.

Здесь он наконец нашёл то, что искал.

Покрытая вязью коробка содержала три углубления в шёлковой подкладке. Одно пустовало, но в двух других лежала пара связок. Они были ярко-белыми — из того же тайного материала, что и копьё, — и формой напоминали закрученные спиралью буры.

Быстро пробежал заметки рядом. «Поколение Четырнадцать проявляет все качества, на которые мы надеялись. Оно демонстрирует способность поглощать и перерабатывать ярь с высокой степенью действенности, хотя каждый отдельный образец содержит только одну связку. Если мастер сможет развить подобные техники, наша действенность может удвоиться…»

Следующая страница была нацарапана в спешке — знаки лепились на бумагу небрежно. «Неудавшиеся образцы могут быть ключом к успеху. Их силы изменяются по мере того, как они пожирают друг друга, и растут быстрее, чем мы когда-либо предсказывали. Теоретически у этого роста нет верхнего предела, но дух искажает плоть. Требуется дальнейшее изучение; может привести к достижению главной цели».

Светозар запихнул заметки в рюкзак, продолжая читать. Ярлыки подтверждали то, что он думал: это были связки в сердце копья семьи Даровичей. Устрои, высасывающие ярь из жертв.

Семья Даровичей может забирать своё копьё обратно. Каким бы могучим оно ни было, это всего лишь одиночное оружие.

Научиться делать такое оружие — вот настоящее богатство.

Разумеется, Светозар не был такого уж высокого мнения о собственных способностях. Он изучит, что сможет, из заметок и связок и, возможно, оставит одну для дальнейшего изучения, но подобные знания стоят больше ноги для Коваля душ. Горяна продала бы за такое всю общину Рыбаков.

Вместе со связками были убраны три отполированных чёрных речных камня, каждый отмеченный крошечным кругом вязи, которого Светозар не мог опознать. Он убрал их — на всякий случай, — но когда он освобождал место в рюкзаке для коробки со связками, его прервал оглушительный грохот.

Дверь на другом конце комнаты прогнулась и рухнула внутрь. Пара одетых в меха Змей пустошей выстроилась по обе стороны проёма, и оружие их извивалось зелёной ярью. За ними вошли члены семьи Даровичей с копьями и блестящими волосами, в тщательно выделанных синих свитах, а затем — несколько насторожённых Рыбаков.

Следующей появилась обмотанная красным голова Долгана Даровича. Копьё он держал низко, наконечником к земле. Краян следовал за ним с привычной плутоватой улыбкой.

— Рассыпаться! — приказал Долган Дарович. — Сперва копьё, затем…

Он не успел произнести остаток приказа.

Ерина хлестнула по нему волной яри меча — тонкой, как бритва, но с яростью бури. Один из Змей пустошей встретил ярь ярью на краю своего топора, и зелёная сила разъела её технику. Но сила всё равно отбросила его на шаг назад.

Прежде чем он остановился, Ерина подняла меч. Белый клинок зазвенел, как колокол.

И каждый клинок в комнате ответил.

Стекло разбилось, светильники замигали, воздух наполнился бурей расщеплённого дерева и изодранной бумаги. Зрение Светозара померкло, когда что-то схватило его за волосы и отдёрнуло назад — как раз в тот миг, когда витрина с копьём взорвалась.

Взрыв силы меча от техники Владыки Ерины мог бы убить его, окажись он чуть ближе к могучему клинковому оружию. Он с трудом поднялся на ноги, отставил рюкзак в сторону и поблагодарил Ятана дрожащим голосом.

— Никаких хлопот, — отозвался тот, глядя, как клочки бумаги опускаются вокруг, точно ранний снегопад. — Это честь — спасать беспомощных.

Один из Змей пустошей истекал кровью и сползал по стене, пытаясь встать, но прежде чем Светозар разглядел остальных, из обломков вырвалось созвездие звёзд, летящее к Ерине, как стая стрел.

Её меч собрал мерцающий край, и она сплела оружие в сложный узел, выбивая технику из воздуха, но свита всё равно собрала очередную порцию прорех, когда огни пронеслись сквозь свободные рукава. Один впился в петлистую ленту её красного пояса, и искры красной сути поднялись, будто дым из раны, прежде чем она снова наполнилась и затянулась.

Светозар опять упал на колени, шаря по полу в поисках своего оружия-жала. Он подумывал отыскать копьё Даровичей, но потерял его из виду в обломках, а для самообороны требовалось хоть что-то. Пусть он и Железный, бой исключён: попади он между техникой Долгана Даровича и техникой Ерины — от его Железного тела останется лишь знак.

Но это была древняя кузница Коваля душ, набитая частями тайного замысла. Должен же найтись какой-нибудь спутник, который можно использовать против Змей пустошей. Он сжал жало в одной руке и пополз по проходу, оглядывая стену в поисках клинкового спутника-глефа, который заметил раньше.

Драться им он не сможет, но и отвлечение сгодится.

Сапог припечатал его оружие к полу.

Взгляд Светозара пополз вверх — мимо собольего меха сапога, сквозь полуночную шкуру, свисавшую, как плащ, — к лицу Краяна. Наследник Змей пустошей смотрел мрачно, точно палач на осуждённого.

Он ещё не применил технику — значит, хотел поговорить. У Светозара было то, что ему нужно: местонахождение копья вместе с основополагающей связкой. Это давало рычаг. Если он удержит Краяна от помощи Долгану, Ерина, возможно, продержится достаточно для…

Мысли прервал носок сапога, врезавшийся ему в лоб.

Он перевернулся, приземлился на спину и проскользил в стол из бронзы и полированного дерева. Было не так больно, как он ожидал, но всё равно трясло, точно гонг после удара, и он поднялся на ноги, как новорождённый оленёнок. Ярко-зелёный отблеск в углу глаза напомнил, что оружие Сколотка он не выпустил. Уже хоть что-то.

Краян приподнял бровь.

— Железо. Я думал, ты Медный.

Светозар опустил оружие и развёл другую руку, показывая пустую ладонь.

— Всего лишь скромное Железо, почтенный Золотой мастер. Между нами нет крови, и я не вижу причин её проливать.

Краян кивал на каждое слово, а затем махнул рукой, точно отпуская слугу. Три жидких капли зелёной яри возникли в воздухе и плеснули в Светозара. Он поспешно вскинул часть Сколотка, но техника Ловчего всё равно попала на кожу рук и обожгла, будто жидким огнём.

Он стиснул зубы, чтобы не закричать, и сжал кулак на оружии, заставляя слезящиеся глаза смотреть на Краяна. Укусы настоящей змеи пустошей были в сто раз хуже. Он держался за эту мысль.

Но Краян исчез.

Чёрный плащ молодого вождя ещё падал, как брошенная тень, и не успел скомкаться на полу, но сам Краян пропал. Пока Светозар осознавал это, что-то врезалось ему в спину. Он влетел в стол напротив, пробив головой цельную древесину.

Толстый шип ярко-зелёной яри вонзился в плечо, и дыхание вышибло вспышкой обжигающей агонии. Всего несколько часов с новым Железным телом — и он уже его испортил.

Он попытался подняться, инстинктивно стремясь прочь от боли, но зелёная дымка окутала голову. Вдохнув, он ощутил во рту металл и жжение в лёгких, как от открытого огня.

Сапоги Краяна прошагали прочь, оставив Светозара лицом вниз среди обломков, пригвождённого к разрушенному столу копьём из кованой яри Змеи пустошей.

— Медный мёртв, — лениво произнёс Краян. — Вообще-то, полагаю, он достиг Железа, верно?

— Так и есть, — отозвался Ятан. Голос его звучал приятно, будто он болтал с другом. — Если он умер, то винить ему остаётся лишь собственную неспособность.

— Я… могу только согласиться. Ты рассудительнее, чем я ожидал.

Голоса доносились будто сквозь туман — боль и нехватка воздуха приглушали их, — но Светозар всё равно слушал. После двух минувших недель этот уровень агонии был ничем. Почти привычным.

На самом деле он быстро угасал.

— Почему бы нам не прийти к соглашению? — продолжил Краян, и слова его почти поглотил громовой удар позади. Ерина и Долган Дарович, без сомнения. — Я видел твои способности и могу порекомендовать тебя прямо моему отцу. — Он помолчал, пока ещё один грохот прокатился по комнате. — Вообще-то, не думаю, что мы были представлены как подобает. Я — Краян, Золотой мастер Змей пустошей. Мой отец — Гордей, Золотой отблеск и вождь.

— Меня зовут Ятан.

Кованое копьё, пришпилившее левое плечо Светозара к столу, уже изрядно истаяло — достаточно, чтобы отстраниться. Голова кружилась от недостатка воздуха, и он качнулся в сторону, делая вдох.

Жгучий яд в жилах утих до неприятно тёплого покалывания. Даже колотая рана не причиняла страданий, хотя левая рука всё ещё висела бесполезно, и кровь стекала по боку на пол.

Он был ранен достаточно, чтобы валяться без чувств, но каждый вздох проталкивал ярь по каналам и убавлял боль ещё на ступень. Более того, ярь входила в плоть и просто… исчезала, будто кровь пожирала её. Железное ядро опустошалось с поразительной скоростью.

Багрянорождённое Железное тело. Змеи пустошей использовали его, чтобы бороться с собственными ядами.

А Краян не знал, что оно у него есть.

Наследник Змей пустошей стоял спиной к Светозару, с шилом в одной руке и меховым плащом в другой. За его плечом Долган Дарович шаг за шагом приближался к Ерине, которая опиралась на меч, чтобы устоять на ногах.

— Если у тебя нет общины, Ятан, мастер твоего уровня был бы желанным гостем среди Змей пустошей.

Светозар рванулся к разрушенному шкафу, падая на колени и обдирая их об обломки. Ему было плевать. Он рванул крышку, разделив внимание между коробкой и вождём Змей пустошей. Оглянись Краян — и он мертвец.

Ятан небрежно опёрся на стену, и его мягкая улыбка была адресована Краяну.

— Я здесь в поисках свежих рекрутов. Сам я становиться рекрутом не намерен.

Светозар нашаривал одной рукой в куче мусора, ища копьё, но первым схватил своё жало. Придётся обойтись. Пальцы сомкнулись на ярко-зелёном материале вместо обмотанной ткани рукояти, и это обожгло кожу, как кислота, но такая боль была лишь ветерком по сравнению с грозой. Он отложил жало и двумя руками высвободил коробку с вязью.

Две белые, спиральные связки ждали внутри. Он сунул одну в карман и подхватил жало другой рукой.

— Особенно в общину столь слабую, как ваша, — добавил Ятан.

Светозар почти физически ощутил зимний ветер, когда Краян ответил:

— Подозреваю, ты оговорился, мой друг.

— Боюсь, что нет. Принадлежи я к вашей общине — чем, с гордостью говорю, не страдаю, — мне было бы мучительно стыдно за вас. Что за Золотой мастер не способен убить Железного?

Спина Краяна окаменела, и он начал оборачиваться.

Светозар врезался в него концом ярко-зелёного жала, и остриё впилось Краяну в рёбра. Кровь брызнула, и Светозар влил всю оставшуюся ярь в своё самодельное оружие. Энергия впиталась, как дождь в пустыне, и связка активировалась.

Три кислотно-зелёных отголоска жала вспыхнули в бытии, вонзаясь в Краяна с трёх разных углов. Проникли неглубоко — лишь оцарапали, прежде чем рассеяться, — но этого хватило, чтобы пустить яд. Светозар знал это по опыту.

Впрочем, это не имело значения.

У Краяна было собственное Железное тело, и Светозар надеялся найти лучшую возможность для атаки. Ятан подгонял его, грозя выдать словами, так что пришлось брать тот угол, какой подвернулся.

В результате Краян упруго выпрямился через мгновение. Его челюсть была сжата от боли, но он был едва оцарапан. Ярь собралась вокруг его кулака, и он начал разворачиваться, чтобы обрушить технику, которая превратила бы Светозара в груду дымящихся костей.

С отчаянием загнанного зверя Светозар вырвал похожую на бур белую связку из кармана и вонзил её.

Белая спираль вспыхнула, коснувшись крови, слепяще ярко, и осушила Железное ядро Светозара, как пьяница, припавший к бутылке. Ярь Змеи пустошей хлынула из раны в спине Краяна — видимая, как ярко-зелёные линии, бегущие вверх по буру, — но сам Краян не двинулся. Он застыл, точно в тисках припадка, глаза распахнуты неестественно широко. Техника увяла и умерла на его кулаке.

Ярь текла в связку… но не в Светозара. Он задавался вопросом об этом. Связка просто вытягивала силу — требовалась вязь на копье, чтобы втянуть её в него самого. Белый бур рябил зеленью, ярче и насыщеннее с каждым мигом. Он становился более вещественным, меньше походя на предмет, нарисованный в бытии, и более реальным. Всего за краткий вздох он стал так детализирован, что выглядел плотным, как ядовито-зелёная морская раковина.

Затем он взорвался.

Светозар выпустил связку как раз вовремя, чтобы не потерять руку, но зелёный свет лопнул, как умирающая звезда, и его швырнуло назад. Что-то брызнуло на него и жгло, как кислота.

Зрение затуманилось от переполняющего чувства, будто его пожирают насекомые, и разум не поспевал. Казалось, он отключился на мгновение, но он не был уверен.

Когда он очнулся, ничего не изменилось, только боль слегка ослабла. Кожа была красной и чувствительной, но когда последние капли его яри исчезли, на её месте наросла здоровая кожа.

У него не было сил стоять. Дух ощущался тряпкой, которую выжали слишком много раз, и наконец перестал исцеляться, когда ярь полностью истощилась.

Всё, что он мог двигать, — это глаза. Он скосил их до предела, ища Краяна.

Наследник Змей пустошей лежал кровавой, смятой грудой на полу. Его ноги подёргивались, и Светозар не мог понять — последние ли это судороги смерти или он вот-вот встанет и прикончит его раз и навсегда.

Жёлтые волосы заслонили поле зрения, и Ятан нахмурился, глядя на него.

— Это была очень дорогая свита. — Он поднял клочок сожжённой розовой ткани, лежащий рядом со Светозаром, и тот растворился прямо в его пальцах.

Светозар прохрипел извинение.

Ятан извлёк другую свиту — на этот раз небесно-голубую, с узором из фиолетовых птиц, распушающих оперение, — и набросил на него.

— Вот почему я всегда ношу запасную.

Члены семьи Даровичей с копьями уже окружили их, выкрикивая требования, и пара Змей пустошей рухнула на колени рядом с Краяном. Несколько Рыбаков нависали над Светозаром с крюками в руках, но выглядели не дружелюбнее.

Вспышка звёздного света — и Ерина полетела назад, точно болт баллисты. Долган Дарович двинулся к ней с копьём наготове, но его обмотанная красным голова повернулась, будто он учуял что-то.

Его фигура исчезла, и вот он уже перепрыгивал через членов семьи Даровичей, приземляясь рядом с Краяном. Оттолкнул Змей пустошей в сторону, прижал ладонь к ядру павшего наследника.

Когда рука Долгана Даровича упала и плечи его поникли, Светозар отчаянно пожелал, чтобы у него достало сил убежать.

Человек в красной маске поднялся, как Сколоток, с копьём, сжатым в одной руке, и глаза его остановились на Светозаре.

Глава 18

Оружие Долгана Даровича подползло так близко, что сверкающий наконечник копья заполнил зрение Светозара сплошным светом.

— Его ядро разбито. Он даже Сколотка не оставит. Что ты с ним сделал?

Каждое слово дрожало от едва сдерживаемой ярости. Светозар не мог отвести взгляд от точки света в вершках от собственного лба.

— Если я скажу… — начал он, но голос отказал.

— Я не оставлю тебя в живых, — ровно произнёс Долган Дарович. — Я даже не убью тебя быстрее. Ты ответишь сейчас или ответишь позже, и это ничуть не изменит твою судьбу. Ты убил моего друга. — Он кивнул в сторону Змей пустошей. — Мешок ему на голову.

Светозар заизвивался, но движение лишь заставило кожу вспыхнуть, будто по ней скребёт крапива. Ярь иссякла прежде, чем Багрянорождённое тело закончило исцеление; яд ещё держался в жилах, а плечо погрузилось в онемелую, отстранённую агонию, словно кто-то набил рану снегом. Воображение уже пережёвывало всё, что с ним сделают, когда накинут мешок. Ерина не поднялась с того места, где упала. Умерла? Сколотка её он не видел, но помочь она не могла — как и он ей.

Надежда оставалась одна.

Ятан встал перед Светозаром, это движение сопровождалось лишь шорохом бело-голубой ткани.

— При иных обстоятельствах я позволил бы тебе убить его. Твёрдо верю в самодостаточность. Но это выглядит чуточку нечестным.

Долган Дарович перевёл взгляд на Ятана, и даже сила отозвалась на его напор. Не открывая Медных чувств, Светозар видел ореол света, окруживший Золотого мастера, и невидимые клинки, бороздившие пол у его ног.

— Я Долган Дарович, Золотой мастер, прежде из семьи Даровичей. Подозреваю, ты и сам Золотой мастер, а может, даже Золотой отблеск. Но знай: если ты встанешь передо мной сейчас, ты сделаешь себя врагом общины Змей пустошей и всей семьи Даровичей.

— Они так пекутся об изгнаннике? — спросил Ятан с интересом.

— Обо мне? Нет. О своей чести? Всем. Ты встал перед членом рода ради Железного, и они сохранят лицо, только убив тебя. Отойди, или мы оросим твой дом кровью и засеем землю солью.

Каждое слово звучало ровно и безапелляционно. Члены семьи Даровичей позади переглянулись, но копий не опустили. Змеи пустошей выглядели готовыми пустить кровь зубами, и даже Рыбаки хмурились.

Ятан тем временем рылся в карманах.

— Не могу не согласиться ни по одному из пунктов и, конечно, не хочу порочить честь прославленной семьи Даровичей. — Он поклонился копейщикам в синем. — Вместе с тем, по правде, это моя вина. Я не представился как подобает.

Из верхней свиты он извлёк замысловатый золотой знак — крупнее тех, что носили в Святоборье, и куда более украшенный. Шёлковой ленты сквозь него продето не было, будто его полагалось держать в руке.

Светозар не видел лицевой стороны, но знак заставил семью Даровичей побелеть и бросить оружие. Даже Змеи пустошей отступили на шаг, точно отброшенные сильным ветром.

— Моё имя Ятан Ярилич, наследник семьи Яриличей, Младший воевода на службе Княжества Ночного огня и величайший из ныне живущих уборщиков. Этот молодой человек — представитель моего рода, действующий под моей защитой и покровительством, и любые действия против него будут сочтены действиями против меня.

Он убрал знак обратно, но Светозар успел заметить чёрный полумесяц на белом, глубоко врезанный в золото, и сапфиры по краям.

Светозар наконец задышал, хоть и не помнил, когда перестал. Никакого мешка. Но копьё Долгана Даровича не дрогнуло.

— Семья Яриличей ещё в дне пути, — произнёс он голосом ровным, как озеро, и холодным, как сталь. — Ни один Младший воевода не опережает свой род, а у них нет причин двигаться тайно. Младший воевода Ярилич взял бы под контроль весь Круг пяти общин и повелевал бы всем, чем пожелает.

С явным отсутствием беспокойства Ятан прогулялся к обломкам и нагнулся, чтобы поднять сияющее белое копьё, светившееся, как сгущённый звёздный свет.

— То, чего я хочу, — сказал он, — нельзя повелеть.

Словно человек, бросающий недомеренную рыбу обратно в озеро, он швырнул копьё в обломки, из которых его достал. Пока каждый взгляд следовал за траекторией копья предков Даровичей, Ятан уже стоял лицом к Долгану Даровичу.

И что-то надавило на душу Светозара.

Ощущение походило на прощупывание духа, но усиленное в десять тысяч раз. Тысячефунтовая тяжесть легла на ядро, придавливая ярь, втапливая его в землю. Он хватал воздух ртом. Остальным досталось хуже: несколько Золотых рухнули на колени, кто-то закричал, кто-то задыхался, будто пытаясь дышать под водой. Члены семьи Даровичей схватились за блестящие железные волосы, словно те причиняли боль, а крошечные Сколотки на руках Змей пустошей обезумели — шипели и ввинчивались в плоть хозяев, пытаясь прорыть путь внутрь.

Копьё Долгана Даровича покачнулось, набрало внезапно тысячу фунтов веса и рухнуло на пол, пройдя в волоске от того, чтобы располосовать Светозару щёку.

Обмотанная красным голова медленно поднялась, толкая против тяжёлой ноши, пока Долган Дарович не посмотрел Ятану в глаза.

— Знаешь, ты уже не раз меня оскорбил. Иные знакомые мне Младшие воеводы приказали бы разорвать тебя на куски в течение месяца. Другие просто испепелили бы.

Давление исчезло разом, и все — от Светозара до Долгана Даровича — судорожно вздохнули.

— Но я славлюсь добрым нравом и всепрощающим сердцем, — сказал Ятан, хлопнув Долгана Даровича по плечу. — Ты потерял друга, так что, думаю, с лихвой заслужил несколько ошибок в суждениях. И, разумеется, заслужил право на кампанию мести против Светозара.

Все взгляды обратились к Ятану, не веря. Включая взгляд самого Светозара.

— Он часть твоей семьи, — осторожно произнёс Долган Дарович.

— Цветок в теплице никогда не бывает так прекрасен, как в дикой природе. Не находишь это верным? Мне нравится думать, что дело в дополнительной остроте опасности. Ничто не достигает полного роста, пока ему не угрожают. — Ятан приложил палец к подбородку. — Дай мне один год с ним. Через год моих наставлений, если он не будет тебе ровней, — винить ему остаётся лишь себя. Звучит справедливо для тебя?

— Он Железный. Я мог бы с тем же успехом убить его сейчас.

— Тогда ты ждёшь год из уважения к моим пожеланиям. В возмещение я не стану обдирать это место до костей, а потом ломать их в поисках костного мозга. Каждый получит сокровища, которые заработал, в порядке своего вклада в усилия по раскопкам.

Мастера за спиной Долгана Даровича просветлели при этих словах, особенно Рыбаки, которые почти как один убрали крюки и поклонились Ятану.

— Как первые прибывшие, новые члены моей семьи выберут награду. — Ятан покосился в сторону. — Поскольку Ерина пока не может присоединиться, я выберу за неё. — Он дотянулся до соседнего стола и взял мешок наугад. Тот звякнул.

— Теперь, Светозар. — Ятан нагнулся и вонзил выпрямленный палец в его ядро. Ярь хлынула внутрь, и Светозар сел с судорожным вздохом. Заново оживлённый дух разлился по телу, делая боль острее. Он ухватился за плечо Ятана, удерживая себя прямо, но мысли уже неслись вперёд.

Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Светозар подполз к коробке с последней связкой поглощения яри, захлопнул крышку и поднял её.

— Я не настолько горд, чтобы пытаться забрать копьё у мастеров почтенной семьи Даровичей, — объявил он. — Удовольствуюсь этой маленькой связкой, чтобы улучшить свои скудные навыки Коваля душ.

Пусть Долган Дарович уже ненавидит его, но немного доброй воли не помешает.

— Мудрый выбор, — кивнул Ятан.

Светозар метнулся к бумагам неподалёку.

— …и этими исследовательскими заметками, которые научат меня правильно использовать связку. — Было бы обидно не проявить немного жадности. Упоминать же знаки или покрытые вязью чёрные камни, уже лежавшие в рюкзаке, он не видел нужды.

Ятан повернулся к Долгану Даровичу.

— Мне для себя ничего не нужно. Я уже получил то, за чем пришёл. Долган Дарович, как вождь другой ватаги, достигшей вершины Забытых Капищ, какое сокровище выбираешь ты?

— Погоди-ка, почтенный Младший воевода, — подала голос старуха, и Рыбачка Горяна вплыла на паучьих ногах. Старик, выглядевший так, будто жил на улице, следовал за ней, ржавый крюк на поясе свисал почти до босых ног. Рядом шёл человек в синей свите, со сталью в крыльях железных волос — член семьи Даровичей, державшийся с величавой властностью.

Долган Дарович вонзил копьё в пол, и костяшки пальцев на рукояти побелели. Светозар отполз назад и нащупал рюкзак с трофеями. Ятан, казалось, держал ситуацию под полным контролем, но рисковать он не собирался.

Морщинистое лицо Горяны сложилось в улыбку.

— Неприлично младшим есть прежде, чем старейшины отведают, верно? А?

Человек из семьи Даровичей склонил голову.

— Долган Дарович хорошо служил союзникам нашего рода, но к нему нет благосклонности. Младший воевода может не сомневаться, что мы вознаградим его подобающе, как только опишем содержимое Капищ и распределим согласно воле рода.

Оборванный старый Рыбак не сказал ничего.

Горяна ткнула скрюченным пальцем в сторону Светозара, не глядя на него.

— К тому же этот мальчик и сопровождающая его Золотой ученик принадлежат Рыбакам. Они вот-вот должны были принести клятвы, и было бы так обидно вложить столько в их будущее только затем, чтобы кто-то другой пожал плоды. Это заслуживает награды, не думаете?

Ятан добродушно рассмеялся, кланяясь.

— Почтенные главы Круга пяти общин, рад познакомиться. Я рождён Ятаном Яриличем, и благодаря благосклонной удаче небес достиг ступени Младшего воеводы в довольно юном возрасте.

Без предупреждения все трое старейшин рухнули.

Паучьи ноги Горяны треснули, когда спутник сломался под ней, и она взвизгнула, падая на пол. Едва поймала себя руками, дрожа, пытаясь удержать собственный вес. Волосы выбились из седого пучка.

Старый Рыбак успел выхватить крюк, прежде чем упасть на колени, и упёрся в землю ржавым железом, но дыхание вырывалось тяжело сквозь стиснутые зубы. Человек из семьи Даровичей остался стоять — но лишь едва.

Ятан подошёл к нему и потёр пальцами металлические волосы, проведя большим пальцем по краю жёсткого чёрного пика.

— Мне всегда было любопытно насчёт Золотой метки Пути Ночного луча. Застывшие волосы? Поразительно. Это больно?

Старейшина Даровичей выдавил что-то невнятное.

— Это больно? — повторил Ятан мягко, легонько постучав костяшками по замёрзшим волосам. Металл зазвенел приглушённым колоколом.

— Нет… Младший воевода… — сумел вытолкнуть тот.

— О, правда? А каково это тогда?

— …шлем…

Ятан кивнул.

— Понимаю. Благодарю, что удовлетворили моё любопытство. — Он переместился к старому Рыбаку, припав на колено. — Рыбак Рагоз, я полагаю. Вежливость требует представляться при встрече со старшим, но я знаю, кто вы, и без этого. Должно быть, тяжело вам дался Золотой отблеск, но вы сделали, что должны. Всё, что должны. Добрый человек не смог бы унаследовать Рыбаков, не так ли? А если бы и унаследовал, то не остался бы добрым надолго.

Он опустил голову, чтобы глаза оказались наравне с глазами Рыбака.

— Я могу уважать это, Рагоз. Но есть вещи, которые старшим говорить следует, и те, которые не следует.

Он переместился к Горяне. Та выглядела так, будто страдала больше остальных — она была Золотым мастером, а прочие на ступень выше.

Ятан присел рядом, пальцы сцеплены, взгляд задумчив. Никто не осмелился нарушить молчание.

— Я имел дело с такими, как вы, всю мою жизнь, — произнёс он наконец. — Вы заработали всё на острие копья и нахватались скверных привычек. Ах, но вы же Коваль душ, верно? Вы заработали это, создавая копья. — Он подобрал отломанный край треснувшей ноги её спутника. — Я могу обращаться с вами как с людьми, если найду время узнать вас, проскользнуть в стены, которые вы возвели, просочиться сквозь трещины в вашей гордости. Но сегодня у меня нет на это терпения.

Он постучал её по лбу краем паучьей конечности.

— Я забираю эту пару, которую вы выбросили. Есть возражения?

Медленно голова Горяны качнулась.

— Превосходно. А теперь остальные. Вы берёте то, что можете удержать, — разве не таков закон Пустошей? Есть ли у вас сомнения, что я владею всем и всеми внутри Капищ прямо сейчас?

Старейшина Даровичей выдавил несколько слов.

— Род… главная ветвь…

— Посмею ли я оскорбить главную ветвь легендарной семьи Даровичей? — Он помолчал, будто задумавшись. — С чего бы мне не посметь? Если я отрублю вам ноги и сброшу с вершины Капищ, мне придётся потратить час на письмо с извинениями Младшему воеводе вашей семьи. Думаете, я отступлю перед такой угрозой?

Мужчина лишь покачал головой.

Внезапно все трое задрожали с явным облегчением — давление исчезло. Они сидели на полу, тяжело дыша.

Ятан встал, весь улыбки, и широко развёл руками.

— Но это так мрачно, правда? Мы все здесь друзья. — Он не обратил внимания на старейшин, повернувшись к человеку в красной маске. — Долган Дарович, полагаю, ваша очередь сделать выбор. И выбирайте хорошо; я хочу, чтобы вы представляли здоровую угрозу для моей пешки. То есть, э-э, ценного молодого члена моей семьи.

Глаза Светозара, казалось, приклеились к Ятану. Этот человек ни на миг не терял улыбчивого, приятного обхождения. Никогда. Если бы он загнал паучью ногу в лоб Горяне, улыбался бы всё так же? А когда через год он будет смотреть, как Долган Дарович рвёт Светозара на куски, — будет ли улыбаться тогда?

Долган Дарович протянул руку и поднял сияющее белое копьё из обломков.

Интерлюдия 2

Линии судьбы постоянно находятся в движении. Даже самые сильные мастера, научившиеся работать с ними, не могут с точностью предсказать будущее. Только вероятности.

Долган Дарович. Копья вспыхивают, когда Долган прокладывает себе путь сквозь залы семьи Даровичей. Его оружие чисто-белое, и оно пьёт силу убитых Сколотков; с каждой новой смертью он становится сильнее. Разрушая дома своих родичей один за другим, он приближается к владыке Даровичей.

Низкая вероятность. В пылу битвы он ошибается, и Золотой ученик Даровичей вгоняет копьё ему меж рёбер.

Низкая вероятность. В смятении совести его младшая сестра меняет своё мнение, убеждая его оставить поход. Они переезжают в город на дальних пределах Княжества Ночного огня, где она встречает человека и заводит семью. Долган тренируется в одиночестве и в конце концов умирает в одиночестве.

Высокая вероятность. Даровичи не могут остановить его без потерь, которые поставят крест на семье. Пока владыка ищет способ остановить этот бунт одного человека, не позволив своей тщательно взращиваемой власти рассыпаться, он узнаёт о предстоящей дуэли Долгана Даровича с неким Железным.

Община Змей пустошей. Змея пустошей Гордей наконец возвращается из охотничьего похода, полный вестей из внешнего мира и с добычей, которая прокормит его общину месяцами. Он приносит с собой древний наруч, покрытый вязью и сделанный из необычного камня, — подарок своему сыну, Золотому мастеру.

Когда он прибывает, то находит труп сына.

Рассказы о смерти Краяна по большей части не проникают сквозь глухую дымку горя, но он ухватывает главное. Краян убит Железным, навлекши позор на всю общину Змей пустошей и на его семью в особенности. Этого Железного увезли в Княжество Ночного огня, ему покровительствует юный Младший воевода. Эта семья укрывает убийцу его сына. Через год Долган Дарович свершит месть от его имени — нужно лишь дождаться.

Будущее Долгана Даровича и Светозара из рода Веянов. Если сильный мастер станет изучать эту вероятность, он сразу обнаружит странности. Светозар из рода Веянов отклонился от основного течения, но кое-какие оценки всё же доступны.

Высокая вероятность. Владыка Даровичей обращается к Светозару с предложением. Светозар наполняет одно из своих ядер Путём Ночного луча, пользуясь самыми мощными зельями и способами тренировок, какие только может добыть семья Даровичей. Долгана Даровича подтачивает череда нападающих в дни перед дуэлью, и он начинает бой ослабленным. Светозар успевает нанести одну серьёзную рану, прежде чем погибает, и владыка Даровичей использует эту рану, чтобы подавить Долгана Даровича.

Низкая вероятность. Светозару не удаётся найти подходящий Путь в дополнение к его Пути Двух Звёзд, и он бежит от боя. Его ловят члены семьи Даровичей и казнят в плену.

Низкая вероятность. Светозар создаёт оружие, особо предназначенное против копья Долгана Даровича. Он достойно показывает себя в дуэли, но умирает от ран.

Глава 19

Ерина не могла понять, спит она или бодрствует. Тело ничего не весило, его несло по ветру без всякого направления. Стало быть, сон. Последнее, что она помнила, — бой с Золотым мастером, так что честь ей и хвала за то, что выжила. Она даже не сумела прорвать повязки на голове Долгана Даровича, но и не отступила, и не погибла. Учитель счёл бы это победой.

Она поплыла по волнам памяти, позволяя унести себя обратно в сон.

Руку кольнуло.

Она опустила взгляд — просто убедиться, что всё в порядке, — и увидела подвешенного к потолку паука размером с лису. Он трогал её кожу острыми, как иглы, лапками.

Ерина дёрнулась прочь, но то, что удерживало её в воздухе, одновременно и связало, как свинью для жарки. Она висела в невидимой ловушке, а по руке полз огромный паук.

Дыхание её застыло, и прежде чем она успела подумать, она разорвала всё на части.

Мечевая ярь взорвалась во все стороны, искромсав паука… и незримые путы, державшие её в подвешенном состоянии. Ерина приземлилась на корточки, и паучьи части посыпались на пол в шипении вытекающей яри. Спутник, стало быть. Конечно. Её всё равно передёрнуло.

Стены комнаты были из грубого дерева, ещё пахнущего свежестью. Одна дверь — единственный вход или выход, не считая единственного же закрытого ставнями окна. Очаг в стене оказался слишком узок для чего-то крупнее спутника или крошечного яровитого зверя, а круг вязи помогал защититься и от них. Она проверяла это сама, как только вселилась сюда.

Она узнала бы комнату быстрее, не преврати она только что мебель в щепки. Это был маленький домик, данный ей Рыбаками, где она прожила меньше двух седмиц. Почти рекорд — дольше на одном месте она не задерживалась ни разу.

Её свита была мягкой, белой, однослойной, завязанной на поясе — в такое одевают больного, пока он без сознания. Тот, кто подвесил её к потолку, не оставил обрывков верёвки на полу — стало быть, рыбацкая техника. А паук — один из спутников Горяны.

Она проиграла бой Долгану Даровичу и по праву должна быть мертва. Вместо этого Рыбаки её лечат.

Что же сотворил Светозар?

Она шагнула вперёд, направляя ярь к ступням, чтобы не загнать занозы, и тело немедленно напомнило: если её лечат посреди всего этого — значит, что-то не так. Намёк явился в виде прострела боли в ноге, отчего она пошатнулась и схватилась за стену.

Снаружи по траве застучали шаги, и Ерина собрала ярь в стальное лезвие Золотой метки. Среда не такая удобная, как меч учителя, но она всё ещё могла сварганить технику Духа клинка для защиты. Найди она настоящее оружие — пожалуй, получила бы равные шансы прорубиться прочь из лагеря Круга пяти общин. Правда, это оставило бы её одну в Пустошах Безысходья, без информации о Светозаре. Или о Ятане — впрочем, она не прольёт лишних слёз, если желтоволосый позволил себя похоронить.

Дверь приоткрылась, и лезвие над её плечом замерло на грани удара.

Из-за двери донёсся голос Светозара:

— Ерина, не хочу показаться недоверчивым, но… пожалуйста, не прирежь меня.

Она выдохнула и осела на пол, сила ушла из ног. Привалившись к стене, она отозвалась:

— Ещё два шага — и настрогала бы из тебя жаркое.

— Поэтому я и подождал. — В двери появилось лицо Светозара с застенчивой улыбкой на нём. Затем появился он сам — всё такой же слишком высокий для такого слабака. — Я решил, что лучше объяснить, что произошло, пока ты не пошла выяснять сама.

— Если бы отвечали быстро и по делу, им ничего не грозило.

По правде, Светозар был, наверное, единственным во всём лагере Рыбаков, кому она в её состоянии могла угрожать. Дух напоминал догорающую свечу, тело — мешок нежного мяса, а незваный гость уже начал натягивать свою клетку. Она положила руку на красный пояс, бывший при ней, как всегда, — завязанный замысловатым бантом, той формой, что придумал учитель для сдерживания его силы.

Пояс слегка изогнулся под ладонью, натягивая печать. Пока угрозы не было, но путы ослабнут со временем. Песок в часах сыплется, благовонная палочка сгорает до конца. Если она не продвинется достаточно далеко, чтобы подавить гостя собственной силой…

Тогда она перестанет быть собой.

Кстати, кто-то её переодевал. Стало быть, кто-то хорошо разглядел «верёвку» на поясе и решил с ней не возиться. Странная мудрость; большинство мастеров непременно ткнули бы медведя — проверить, спит ли он.

Светозар опустился на колени напротив — ближайшим подобием стула в комнате была щепка толщиной в палец. Он устроился тщательно, сидя с прямой, как подобает, спиной. Можно вытащить парня из рода, но род из парня не вытянешь и раскалёнными клещами.

Тут её взгляд зацепился за его одежду.

На нём был обычный наряд мастера: широкие рукава, оставляющие руки свободными, просторный подол до щиколоток для свободы техник передвижения, тканый пояс на талии. Обычно община или род определяли узор и цвета свиты, и именно это завладело вниманием Ерины.

Свита была густо-синей в одних местах и белой в других, и на груди красовался чёрный полумесяц размером с ладонь. Она видела этот символ раньше; он приводил мастеров пяти общин в неистовство.

Семья Яриличей.

Значит, они всё-таки явились, как и боялись Рыбаки со Змеями пустошей. И Светозар был в их цветах. Он вступил хоть к кому-то.

Его пересказ событий, случившихся, пока она лежала без сознания, — изложенный на светозаровский лад, мягкий и вежливый, — нарисовал ясную картину.

Ятан — Младший воевода. Это принялось легче всего. Он всегда обращался с Золотыми мастерами так, словно они недостойны его взгляда, а иногда во время тренировок в Капищах она ловила в нём тень чего-то, напоминавшего об учителе. Не то чтобы какой-то Младший воевода мог сравниться с Воплощением меча, но в этой далёкой земле он правил бы как князь.

Нет, Ятан как Младший воевода был ожидаем. Но кое-что ещё застряло в горле.

— Ты упокоил Краяна? Золотого мастера?

Светозар отмахнулся, пустившись в объяснения о связке, найденной в древней кузнице, будто стыдясь собственного вклада, но в глазах и словах пряталась гордость. Железный, одолевший Золотого мастера в любых обстоятельствах, — всё равно что солнце, взошедшее зелёным. История, которой и внуки могли бы гордиться.

Что, пожалуй, объясняло и второй застрявший пункт: Ятан Ярилич, прославленный Младший воевода, пожелал взять его к себе.

— Он пришёл сюда искать рекрутов, — объяснил Светозар, — и решил, что мы… подойдём.

Что-то тёмное мелькнуло в его лице. Может, колебание. Но что тут колебаться, если речь о личном приглашении Младшего воеводы? Для Железного перемолвиться словом с таким, как Ятан, — уже удача на пять жизней.

О чём он тревожился?

Но возник вопрос более срочный. Ей не казалось, что она пропустила так много, — проспи она дни, ожидала бы голода, жажды, давления в мочевом пузыре. Не считая слабости, ясной и понятной после битвы, она чувствовала себя так, будто проспала лишь несколько часов.

— Сколько я была без сознания? — спросила она.

— Всего шесть часов, — сказал он, и вопрос разрешился. Однако это проделало новую дыру в его истории, и она едва не упустила её из виду.

— У тебя лисья удача, — сказала она. — Краян тебя даже не порезал?

Он бросил на неё виноватый взгляд и прижал руку к плечу.

— Прошу прощения. Я не хотел сказать, что ушёл без единой царапины. Он пронзил меня кованым копьём вот сюда.

Она уставилась на его плечо, которое он тёр, словно оно болело. Даже если Светозар преувеличивал насчёт сквозного удара, в чём она сомневалась, — в него попала техника Коваля Золотого мастера меньше полусуток назад.

— У Младших воевод, видать, отличные зелья.

— В основном над тобой работали Рыбаки, — сказал Светозар, всё ещё потирая плечо. — Ятан почти ничего не делал, но они в узлы вязались, стараясь услужить ему. Не скажи я им убраться до твоего пробуждения, уверен, они бы до сих пор здесь сидели.

— Я не о себе, — отрезала Ерина. — Как ты вообще двигаешь этой рукой? Ты должен быть мёртв и похоронен, а через шесть часов уже скачешь.

Светозар нахмурился.

— У меня теперь Железное тело. Как у тебя.

— Не как у меня.

Долган Дарович превосходил её силой, но мастерство было самой старшей картой. Она сумела избежать большинства прямых попаданий, получила много мелких ран — но ничего похожего на сквозной удар. И всё равно нуждалась в срочной помощи лекаря и ещё седмицу или две не смогла бы держать клинок как следует.

Всё это было ясно и правильно — часть обычной жизни, она едва ли ступала на свой Путь без какой-нибудь жуткой раны. А Светозар просто отходил свою за полдня.

Перед глазами встала фигура, покрытая коркой крови и чёрной слизи, — казалось, он вылез из лесного пожара. Она готова была поставить груду драгоценностей на то, что он мёртв, и собиралась стребовать эту цену со шкуры Ятана. А он вместо этого продвинулся до Железа.

Что за тело ему дали?

Он уловил её реакцию, и голос его дрогнул.

— Это неправильно? Мне стоит волноваться?

Она легонько пнула его, нарушив безупречную осанку.

— Твой новый Младший воевода с этим разберётся.

Он поморщился.

— Прошу прощения. Я принял его приглашение до того, как ты очнулась.

— Я сочла бы тебя сумасшедшим, если бы отказался, — сказала Ерина, и это была правда. От такой возможности отказываются только безумцы.

Но оставался шкурный вопрос: что это значит для неё? Бесконечный зимний лес простирался перед ней, полный лишь снега — и никого, кроме неё.

— Нет, я обязан тебе бо́льшим вниманием. — Он слегка согнулся в сидячем поклоне. — Прости меня.

Она заставила себя подняться на ноги, держась за стену.

— Не суетись. Железным дозволено выходить из дому без пастуха. Ты устроишься у Младшего воеводы крепко и верно.

Меча учителя в доме не было, а он требовался. «Когда ты одна, первым делом ищи оружие».

Светозар открыл было рот, но тут же закрыл. Тишина затянулась.

Пока он вдруг не отшатнулся, будто от удара, и глаза его расширились, уставившись на окно. Она крутанулась, вскинув клинок и собирая ярь.

Ставня слегка разошлась, и в щель глядел один яркий глаз. Его обрамляли несколько прядей жёлтых волос и примерно вершок улыбки.

Лицо исчезло из окна, и мгновением позже Ятан Ярилич вышиб дверь ногой.

— Прошу прощения, что беспокою вас, дети, хотя я не мог не услышать каждое слово.

Дух Ерины был истощён до костей, но она всё равно не верила, что не ощутила кого-то настолько могущественного, как Младший воевода, всего в десяти футах. По крайней мере, он не мог пробыть там дольше нескольких мгновений, иначе она совсем потеряла бы доверие к собственным способностям.

— Давно ты слушаешь? — спросила она, не расслабляя клинка Золотой метки.

Он задумчиво постучал по подбородку.

— Около… четырёх седмиц, — ответил он, а затем обратил улыбку на Светозара. — А теперь, при всей твоей уникальности и особенности, с чего ты взял, что я хочу тебя, и только тебя?

На лице Светозара отразилось лишь недоумение, но он поднялся на ноги, чтобы исполнить поклон, и его железный знак качнулся на шее.

— Простите меня, Младший воевода. — Ерина поставила бы стопку серебра против кучи сена, что он понятия не имел, за что извиняется.

— Разумеется, ты сокровище, — сказал Ятан, кладя руку на плечо Светозара. Затем другая его рука метнулась и схватила Ерину — она остановила свой клинок в волоске от того, чтобы проткнуть его. — Но я ищу не одно сокровище. Я хочу весь набор.

Ерина обменялась взглядом со Светозаром, и, хотя ничем не выдала себя снаружи, сердце её будто разжалось. Ей не придётся перебиваться одной, в конце концов. По крайней мере, не сейчас.

— Значит, мы набор, — сказал Светозар.

— Похоже на то, — отозвалась она. И улыбнулась ему, а он смущённо почесал затылок.

Ятан прокашлялся.

— Что ж, — произнёс он, — одна половина этого набора должна сейчас вставлять связки в спутники.

Светозар поклонился.

— Прошу прощения, Младший воевода. Я подумал, что Ерине лучше увидеть знакомое лицо, когда она проснётся.

— Это любезно с твоей стороны, и, разумеется, я не имею ничего против любезности. Если ты считаешь, что любезность сохранит тебе жизнь. Через год. Когда один Золотой мастер станет украшать стены твоими внутренностями.

Голова Светозара вскинулась, и он сосредоточился на Ятане.

— Почтенный Младший воевода, благодарю вас за заботу, но я должен умолять вас о наставлении. Как мне одолеть Золотого мастера за один год? — Он звучал как голодающий, просящий следующую трапезу.

— При правильных обстоятельствах и муравей может свалить древнее дерево, — сказал Ятан. — Так что это, безусловно, возможно. Но это будет… — Он запнулся. — Я хотел сказать «худший год в твоей жизни», но ты очень юн. Позволь мне выразиться так: если к концу этого года ты сможешь слышать моё имя, не крича до кровавого кашля, — значит, я плохо делал свою работу.

Светозар побледнел, но голос остался твёрд.

— Благодарю вас за доброту, Младший воевода. — Он кивнул Ятану, затем Ерине и вышел из дома. Надо полагать, совершенствовать навыки Коваля.

Ятан смотрел ему вслед, скрестив руки на груди. Когда дверь закрылась, он усмехнулся.

— Ты его не предупредила.

Ерина следила за Младшим воеводой так же, как следила бы за ядовитым Сколотком, встающим из трупа.

— О чём?

— Я знаю, ты заметила… изъян в его предположениях.

Она неохотно кивнула. Притворяться не было смысла, раз он уже видел её насквозь.

— Через год Долган Дарович больше не будет Золотым мастером.

Он широко развёл руки, сияя радостью человека, которому преподнесли великолепный дар.

— Моё уважение к Воплощению Пути тысячи клинков только растёт. Выбрав тебя в ученицы, он доказал, что является мудрейшим из людей.

Возможно, это был не самый острый ход, но она продолжила. Уж если ему суждено обернуться против неё, лучше узнать сейчас, чем жить с ножом у спины.

— Можешь говорить что угодно про муравьёв и деревья, но я утверждаю — Светозару не победить Золотой отблеск. Не за год.

Ятан поднял один палец.

— Золотой отблеск или выше. Не забывай, что теперь у него копьё его предка. Но в остальном ты права: Светозар, конечно же, не победит. Он не может. И всё же должен драться. Захватывающе, правда?

Весёлая манера желтоволосого всегда её раздражала. За две седмицы тренировок с ним она слегка попривыкла, но теперь старое раздражение просачивалось обратно, как заноза под ноготь. А с ним пришёл и гнев.

— Значит, ты настраиваешь его на кровь, — сказала она, не утруждаясь скрыть обвинение.

Он побарабанил кончиками пальцев.

— В удалённой горной гряде на южной окраине Княжества Ночного огня живёт малая община мастеров земли, известная как Путь Сокровенного взгляда. И они художники в самом истинном смысле этого слова; их каменные изваяния продаются за тысячи на открытом торге. Чтобы тренироваться на их Пути, ученики Сокровенного взгляда годами изучают силу каждого камня и каждого валуна на склоне горы. И лишь найдя совершенный камень, они начинают ваять.

Он сдвинул руки, будто держа между ними каменную глыбу.

— Однажды мне посчастливилось посетить их и понаблюдать за их работой. Мне казалось, они целыми днями просто разглядывают камни. И я спросил их, что они ищут. А они ответили: самые прекрасные изъяны.

Ерина сохранила голос ровным.

— В этой истории Светозар — камень?

— И у него есть исключительный изъян. Он родился слишком слабым. Он научился выживать, как выживают слабые, — обманом, торгом, проскальзывая сквозь мир великанов. — Он удовлетворённо улыбнулся. — Если я хочу сделать из него великана, то должен использовать именно этот изъян.

— Таково твоё намерение? Сделать его великаном? — Она уже склонялась присоединиться к его семье — она не лгала, говоря Светозару, что лишь безумец упустит такую возможность, — но теперь понимала его колебания.

Ятан улыбался слишком много.

— Похоже, ты намерен одарить нас обоих, — заметила Ерина, направляя ярь к своему клинку. Она не собиралась его применять, но это давало ощущение контроля. — Не люблю подарки, когда не знаю, что за ними стоит.

Его улыбка обрела задумчивый оттенок, и он уставился вдаль поверх её плеча.

— Что за ними стоит? — повторил он. — Это неуловимый зверь, которого трудно пригвоздить к месту. Позволь мне просто сказать, что родиться со слишком малой силой — не худшая из возможных бед.

Теперь она знала, куда ведёт этот путь, и убрала стальную руку за спину. Учитель говорил ей похожие слова давным-давно.

— Судьба куда более жестока к тем, кто рождён со слишком большой силой, — произнёс он. — Говорят, лишь один из тысячи Золотых учеников достигает Золотого мастера. То же верно и для продвижения до Золотого отблеска. А между Золотым отблеском и Младшим воеводой? Один на десять тысяч. — Он сделал жест, будто раскладывая перед ней факт. — По определению, каждое продвижение означает, что ты оставляешь позади всех, кого знаешь, пока в конце концов не превзойдёшь их полностью. Такова сама природа ратных искусства; таково определение успеха.

Это был факт, хорошо ей знакомый. Сейчас она, возможно, немногим выше среднего, но начинала она не с этого. И закончит тоже не этим.

Были небеса достаточно милосердны, чтобы даровать ей пощаду, или нет, — она не была предназначена долго оставаться посредственностью.

— Признаю, это совпадает с моим опытом, — допустила Ерина, — но мой учитель говаривал, что ни один Путь не бывает достаточно широк для двоих.

Где-то по пути он растерял свою улыбку и смотрел на неё с такой силой, что она задумалась — уж не видит ли его впервые.

— И это именно та беда, которую я хочу разрешить. Я искал людей, которые пройдут со мной каждый шаг пути.

— До каких пор? — спросила она.

— До конца.

Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, резонируя искренней тоской, как чистая музыкальная нота. Конец ратных искусств. То было определение мифа, недостижимая цель, искомый каждым Путём.

— Думаешь, Светозар угонится? — У него была своя быль про небесную посетительницу, но Ерина сочла бы достаточным чудом на всю жизнь, если он когда-нибудь достигнет Золота.

Ятан чуть повёл плечом.

— Он — авантюра, признаю. Но если она окупится, — тогда я больше обеспокоен тем, угонишься ли ты за ним.

Ерина уставилась на него.

— Если, конечно, ты не поладишь со своим… непрошеным гостем.

Она удержалась, чтобы не опустить руку на кроваво-красный Сколоток, обёрнутый вокруг пояса как верёвка. Он знал. Знал и всё равно пригласил её.

— У меня уже был учитель, — сказала она наконец. — Я не стану называть тебя так.

— Ятан вполне сойдёт, — сказал тот. И улыбнулся.