Вертикальная радуга

Пролог

Вертикальная радуга – редкое метеорологическое явление. Она возникает, когда солнце стоит низко над горизонтом, влажность воздуха превышает 90 процентов и мельчайшие кристаллики льда выстроены в высоту. Солнечные лучи в этот момент отражаются от ледяных частичек, и на небе появляется большой радужный столб.

Глава 1

Что важно для тебя, когда тебе двадцать лет? Что имеет ценность и приоритет? К чему ты стремишься и есть ли у тебя цели?

Мы сидели в шикарной «восьмерке» Руслана, которая в простонародье называлась лихо и ясно — «лоховка» и смотрели на двери моего подъезда. Как назло, никто из соседей не выходил и не видел меня. Я вздохнул и чуточку расслабился, спуская воздух и опуская плечи. Из автомагнитолы доносились унылые завывания Виктора Цоя о трагических отношениях с восьмиклассницей. Руслан барабанил пальцами по рулю, не стараясь попасть в такт.

Никто не выходил.

— И всё-таки, чего ты хочешь от жизни? — вновь спросил он меня.

— Сложно ответить. Будущее так не стабильно.

— Не умничай, Вася. Скажи, вот если мы откроем ларек, что бы ты хотел видеть в конечном результате?

— Это так важно? — Я знал ответ, но боялся, что он прозвучит нелепо и Руслан, посидев со мной ещё пять минут, выпустит меня из своего мирка опять в эту серую повседневность.

— Важно. Важно иметь цель. Конечный результат. Вася, ты должен быть заинтересован. Ты должен напрячься!

— Это я могу!

— Вот! Ты пойми, если мы открываем своё дело, то у нас должна быть цель, к которой мы будем стремиться. Иначе — мы пролетим. Ты это понимаешь?

— Что значит «пролетим»?

— Не получим прибыли.

— А так ли она важна? Главное, что мы будем вместе. Давай ещё Симу возьмем в долю.

Руслан снова уставился в пылинки перед собой. О чем он думал? Зачем ему нужен такой тюфяк, как я? Он был моим лучшим другом, впрочем, как и Сима, и нас всегда видели втроем, до тех пор, пока дело не касалось интересной книги — сваливал я, или девчонок и дешевого портвейна — сваливали Руслан и Сима. Тогда мы не виделись пару дней, потом опять дружба продолжалась и так до тех пор, пока не пришла на порог дома армия и взрослая жизнь.

Я, кстати, из-за книжек в армию не пошел.

— Симу в долю брать нельзя, — наконец-то сказал Руслан.

— Почему? Ты же работал с ним вместе. У вас был ларек. У него опыта больше моего. Он нам пригодится.

— Да он был со мной в деле! — выпалил Руся, оживая, и целиком погружаясь в воспаленные для мозга воспоминания, — и что с того?! Мы заработали немного денег, и нет, чтобы раскрутиться дальше! Он купил себе кожаную куртку! На все деньги. — Слова жесткой обвинительной речи не произвели на меня должного впечатления, то, что хотел мне передать друг, повисло между нами в воздухе и билось зеркальной птицей. С каждым взмахом крыльев я чувствовал приступ неудержимой тоски. Потому что я тоже мечтал о длинной кожаной куртке. Парень, у которого не было длинной кожаной куртки, не мог называться парнем. У меня не было. А ещё я работал третий год на заводе, где вот уже полгода не платили зарплаты.

— Я тоже хочу куртку, — как можно тише сказал я.

Руслан перестал барабанить по рулю и строго посмотрел на меня. В этом красивом лице не было холодной надменности. Немного тоски и обреченности, но только не флегматичной унылости. В его голове роились какие-то планы и непонятные авантюры. Ларек. Подумать только! Это же катастрофа! Бандиты — постоянные наезды, и алкоголики — постоянные лица.

— Это не цель. Зачем тебе куртка?

— Все ходят!

— Я не хожу!

Я не удержался и хмыкнул. О том, какой Руся был скряга ходили легенды и анекдоты. Причем не только в нашей компании. Сейчас, например, он сидел в своей шикарной восьмерке в резиновых сапогах, хотя дождя не было, и парился от жадности купить себе новые полуботинки на лето.

Лично меня это не тревожило. Руся считался моим лучшим другом и, тем более, у меня самого не было длинной кожаной куртки.

Молчание затянулось.

— Цель — это, когда хочешь квартиру, а не куртку. Понял? Или машину, как у меня.

— Зачем мне квартира?! Я живу один в трехкомнатной квартире! Зачем мне машина? Я такой слепой, что в детстве не умел даже на велосипеде ездить.

— Машина — это круто.

— Куртка — круто. Машина — нет. Я ездил с папой в отпуск. Лучше на поезде!

— Симу брать в дело не будем.

— Зря. Он нам пригодился бы — таскал ящики...

Посмеялись. Разрядили обстановку.

— Ладно. Будет у тебя куртка. А что ты ещё хочешь?

— Ещё? — Я ужаснулся, потому что не смог представить себе такой кучи денег. — Да мне бы есть нормально пару раз в день.

— И ты готов рискнуть?

— А что я теряю?

— Ты можешь потерять деньги, которые тебе должны на работе. Ты потеряешь и саму работу.

— Работу, на которой не платят, — продолжил я. — Нет. Я всё равно хотел уйти, а тут ты со своим предложением. Меня смущает только одно — мне не сразу выплатят расчетные деньги. Другой «капусты» у меня нет, чтобы вступить в долю.

— Ерунда. Если ты согласен работать в паре, сейчас плачу я две доли, потом ты мне отдаешь долг. — Руся чуть помедлил. — И никаких процентов. Мы же друзья?

А я думал, он забудет. Было время в детстве, когда я его просто ненавидел — там, где Руся, там и проблемы после него. Обычно разбираться с ними приходилось мне или Семену.

— Зайдешь в гости? Попьём чаю.

— Спасибо. Некогда, Вася. Беременная жена ждет дома.

— Жаль. Дома уютнее. Поговорили бы по душам.

— Да уже поговорили. Всё решено. Рассчитывайся. Дело за тобой. Захочешь: останешься на заводе, а надумаешь, так открою тебе тропинку в мир бизнеса.

— Очень куртку хочется.

— Будет тебе куртка. Как у тебя, кстати, с девушкой?

— Она уезжает в отпуск.

— Жди Симу в гости.

Я внимательно посмотрел на подъезд — надежда ещё теплилась, и перевел свой взгляд на Русю.

— Сегодня обещал зайти.

— Это очевидно, — Руся усмехнулся. — Зайдет — ему о нашем разговоре ничего не говори. Понял?

Иногда он меня удивлял. Мы же считались очень хорошими друзьями, которых время раскидало по своим тупикам. Ларек — это прекрасная возможность снова сойтись вместе, вынырнуть из этого лабиринта, под названием действительность, и окунуться в забытые чувства детства.

— Почему?

— Боюсь сглаза.

Мы замолчали. Стал слышен ветер. Он и раньше был, только теперь усилился и от его диких порывов машина мягко покачивалась. Как Сима мог сглазить то, что находилось в проекте? Не знаю. Наверное, мысль я сказал вслух — Руся на меня покосился.

— И ещё, Вася. Есть одна сложность для тебя. Если будем работать вместе, тебе надо научиться сдерживать эмоции и не нарываться на неприятности.

— Я никогда не нарываюсь на неприятности.

Руся расхохотался. Вытер слезы, растер их по лобовому стеклу. Его потертый рукав кожаной куртки мелькнул у меня перед глазами, и я увидел волокна грубой ткани.

— В нашей работе нельзя вспылить. Всегда надо быть сдержанным и вежливым.

— Ты думаешь, покупатели заслуживают, чтобы с ними так обращались? Они же хамы.

— Я имею в виду не покупателей. Эти что? В худшем случае убегут с бутылкой водки или кинут её в витрину — ерунда, вставишь стекло, и будешь вставлять до тех пор, пока не научишься быть вежливым. Я говорю о том круге лиц, где мы будем вращаться. Некоторые из них ведут себя, мягко сказано, вызывающе. Так вот, их не надо бить и даже не надо им грубить, когда тебя унижают. Надо терпеть. Это второе правило, с которым ты должен смериться.

— Почему я должен терпеть, если меня унижают? — Желваки уже заходили на моём лице, и сейчас я мог сделать глупость — завтра проснуться и снова пойти на смену на любимый завод.

— Потому что я сирота. И у меня беременная жена. И у меня нет родителей, которые работают в администрации города. А про тебя я вообще молчу: ты живешь один и работаешь работягой на заводе-банкроте.

— Завод хотят норги выкупить. И тогда у него есть шанс. Но это произойдет не скоро. Ладно. Я тебя понял. А что за первый урок?

— Первый? Ах, да. — Руся вздохнул. — Никому никогда не говори, сколько ты получаешь. Иногда людей просто убивают, и никто не может понять почему.

— Не думаю, что я буду получать с тобой столько денег.

Руся хитро улыбнулся мне и подмигнул. На сердце у меня потеплело: стать богатым в наше время — это даже не волшебная мечта, нечто большее, на грани фантастики.

— Партнеры?

— Партнеры. — Я пожал протянутую руку. — Меня рассчитают через две недели.

— Договорились. Я за это время подыщу ларек и сниму его в аренду.

Из подъезда, наконец, вышли какие-то люди.

— Всё. Я пошел. — Сразу заторопился я, но двери с первого раза открыть не смог. Соседи уже скрылись из виду, когда я оказался на улице. Яростный ветер сразу ударил в лицо.

— Будет дождь, — сказал я, придерживая дверь. Руся кивнул.

— Закрывай. Холодно. Позвони мне денька через три.

— Жене привет. — Я захлопнул дверь машины. Отошел на тротуар. Руся лихо развернулся, сдавая назад. Посигналил мне на прощанье и был таков.

1.1

Я долго смотрел ему вслед. Машина уже скрылась из виду, и я перевел свой взгляд на сгибающуюся от порывов ветра облезлую рябину и продолжал думать ни о чем. Перед глазами роились какие-то смутные образы, шепчущие мне слова любви и лести. Ветер стал морским. И я даже почувствовал вкус соли на губах. Ещё немного и ветер погонит шлейф пляжного песка.

— Ромаха! Дай десятку!!

Смутный образ неожиданно прорисовался, и перед глазами возник сосед снизу. Я его иногда заливал.

Он так считал.

— Я не «Ромаха». — Наверное, в эту секунду мои очки запотели от гнева — сосед никогда не помнил, как меня зовут. Представляться в очередной раз не хотелось.

Спитый мужичок громко сморкнулся на тротуар и сказал:

— Да какая разница?! Ты дашь мне десять рублей или нет?

Сосед жил прошлым — уже давно ходили тысячи. Мы смотрели друг на друга в молчаливой паузе, и я увидел, как он оживился, ожидая чуда.

— Дашь? — неуверенно спросил он и вдруг хитро прищурился, нагловато улыбаясь.

Я не дал. Я пошел в подъезд, глупо теша себя, что сейчас меня он остановит, рванет за плечо, развернет к себе, и тогда я ему сломаю челюсть. На заводе я не официально работал за двоих грузчиков, хотя по табелю числился учеником кулинара. Не удивительно, что иногда я ложился спать в восемь вечера, и уж со всем не удивительно, что в перерывах между «устал и очень устал» я чувствовал в себе гигантскую силу.

Сейчас эта сила бурлила и просилась на волю. Подышать.

Никто меня не остановил.

Никого не было и в подъезде.

Я специально пробежался до пятого этажа, сурово всматриваясь в каждый темный уголок так, что глаза немного болели, когда я открывал дверной замок. И сердце бешено колотилось. Но вот дверь закрылась, и я подпер её спиной, вдыхая домашние запахи.

Наверное, я трус, умру молодым, а до этого успею посидеть в тюряге, где познакомлюсь с парашей и местным правилами.

Я вздохнул.

— Бред. — Я снова вздохнул, теперь уже глубоко, успокаиваясь, и весело прокричал. — Дорогая, я дома!

Старые ботинки изящно были положены в любимый угол, и я услышал осторожное царапание за дверью туалетной комнаты.

Нет. У меня не было домового.

Просто в туалете жил кот. Иногда мы с ним дружили. Но в данный период времени он был абсолютно невменяемым и полностью меня игнорировал — делал в моей квартире всё, что хотел.

Поэтому он временно жил в туалете. Ссылка продолжалась вторую неделю.

Кухня. Я стоял на пороге, не решаясь войти в святыню. Когда я жил с родителями, мне нравилось вот так замирать каждое утро у порога в кухню, вдыхать в себя запахи и гадать, что мама приготовила на завтрак. Блины, пироги, торт? Запахи детства. Друзья их тоже любили. И кухня всегда была полна ими. И тогда, под дружественное чаепитие, душевную теплоту и добрый юмор мне казалось, что вряд ли что-то может изменить мой мир, полный романтики и звездных мечтаний.

Сейчас здесь пахло котом, рыбой и нежилым помещением.

Первый страх прошел, я нервно передернул плечами от набежавшего холода и уверенно прошел к чайнику. Через секунду аппарат зашумел, согревая душу и успокаивая. Старый холодильник задрожал, зачихал мотором — вот уж кто домовой — и неожиданно заработал ровно и звучно, назло врагам. Я сразу вспомнил про рыбу, про кота и совместил две реальности в одной плоскости между полом и потолком — кот поймал рыбу на лету и, злобно урча, побежал куда-то в одну из комнат.

Надо что-то делать со зверем. Отдать в добрые руки или кастрировать? Кастрировать карликовую пантеру, которая, когда была вменяема, радовала меня и родителей? А где сейчас найти добрые руки?

Кощунственные мысли.

Чайник, вскипев, отключился. Я опять проворонил момент закипания.

Только достал припрятанную буханку черного и вкуснейшее масло «Атланта», как в дверь требовательно позвонили.

Я никогда не спрашивал: «Кто там?» Нечего у меня воровать. На пороге стоял Сима. Грустные глаза, мягкая улыбка. Он ещё не знал всех новостей.

Мы обнялись, больно хлопая друг друга по спине — со стороны смешной ритуал. Что-то нечленораздельно проревели друг другу, пугая соседей. И, наконец, поздоровались по — приличному варианту — восемь раз пожали руки — пальцы исполнили настоящий танец.

— Привет, брат.

— Привет. Чай?

— С травой?

— Просто травяной.

— Давай.

Сима снял боты, справившись со сложной шнуровкой, и прошел за мной на кухню. Прежде чем сесть, внимательно осмотрел поверхность табуретки — опять боялся за свои фирменные джинсы. Молодец! Быстро научился. Другие так долго не верили, что мой кот может быть вредным и иметь странные привычки. А уж если кто-нибудь не понравится животному с первого взгляда — сочувствую и заранее извиняюсь.

— Один? — спросил он осторожно.

— Как видишь. — Я налил вторую кружку и поставил перед ним. Сима покосился на травяную заварку. Шумно отхлебнул, поморщился и сказал:

— Мята убивает потенцию.

— В двадцать лет? — Я искренне удивился, но это был всего лишь ловко брошенный пробный камень.

— У меня есть предложение! — Сима хитро вскинул правую бровь на высокий лоб. Поиграл ей.

— Я пас.

— А чего так? — удивленно протянул друг, и я поспешил добавить:

— Хата твоя.

— Мы подметем, когда будем уходить.

— А что, вас много придет? — насторожился я.

— Только я, Брагин и несколько женщин.

— Опять всю квартиру прокурите! — Я был в глубоком трансе, и выходить мне из него не хотелось. Исчезнуть бы. Почему я не человек-невидимка?

— Мы подметем! И потом — от запаха сигаретного дыма лучше растут цветы.

— И по утрам у некурящего хозяина кружится голова.

— У тебя кружится голова?! Ты — болен?! Ай-яй-яй! Лучшее лекарство от всех болезней — женщина. Поверь мне! И лучше что б всегда они менялись, как в калейдоскопе. Смотрел в детстве в волшебную трубу? Помнишь ощущения? Вечное волшебство.

— Давай без Брагина и только с одной женщиной,- вяло предложил я, отвечая на его гипнотическую речь.

— Что же это за праздник будет?

— Нет никакого праздника! — Я занервничал и вспылил. Сима погрустнел. Отхлебнул. Посмотрел куда-то в сторону. Поёрзал на табуретке. Вздохнул. Ещё раз. И ещё.

— Нет никакого праздника, — отрешенно сказал он, делая для себя какой-то вывод. И жалобно посмотрел на меня, — совсем никакого? А как же день любви?

— Не надо меня парить. День святого Валентина в феврале.

— Согласен, но — это день черной любви!

— Будут черные женщины? — насторожился я. В мозгу за пульсировала красная надпись: «СПИД — не спит!» Коварные черные женщины. Ох, до чего хитры бестии в своих поступках, но как соблазнительны в мечтаниях скромных белых парней.

— Откуда?! — Сима округлил глаза. — Мы же не в Голландии живем.

— Значит, черной любви не будет, — сделал я окончательный вывод.

— Не будет?

— Не надейся. — Я сурово покачал головой. Сима опечалился. Засопел. Глаза заблестели от слёз обиды.

— Брагин расстроится. — А вот и козырь — знал же, что я не люблю, когда кто-нибудь расстраивается из-за меня.

— Парни! Не наглейте! Мне завтра на работу.

— Всем завтра на работу! А сегодня ночью — день черной любви!

— Нет!

— Ладно. — Сима как-то быстро сдался и я насторожился. Ведь опять меня обманет и приведет с собой табун. И они будут топтаться по всей квартире, смеяться всю ночь и, в конце концов, скинут меня с кровати, не найдя лучше места. Ничего нового. Конец душевному спокойствию. В последнее время я даже не смотрел девушкам в лица. Зачем? Всё равно никого потом вспомнить не мог. Их приводили, и они уходили, часто не прощаясь.

Но иногда со мной здоровались на улице незнакомки. Красивые и не очень, печальные и радостные, юные и совсем как пионерки — все они при этом принимали весьма таинственный вид и ставили меня в полный тупик.

— Кот не сдох? — спросил друг, плавно меняя тему разговора.

— Нет. Где-то бегает. Я дал ему рыбу.

— Понимаю.

Я сделал бутерброд и предложил Семену. Парень покосился на угощение и вдруг сказал:

— А мы могли бы купить тебе поесть — Брагин получил зарплату. С очень большой премией. Гигантских размеров. — Друг сделал многозначительную паузу и выжидающе посмотрел на меня. Явно этот момент и являлся кульминацией в игре — был последним козырем.

Предложение меня заинтересовало, но я вспомнил совки с песком и хмуро покачал отрицательно головой.

— Ладно. Ты мне испортил праздник. Ладно. Добивай. Какие ещё новости?

— Руся берет меня в долю.

Сима подавился чаем. Прослезился.

— Серьёзно?

Я кивнул.

— Я же еду на море. — Сима принялся что-то считать в уме. — Я же не смогу сразу к вам присоединиться. Но зато потом... Когда я отдохну... Через два месяца...

— Русе это не понравится. Ты будешь отдыхать на море, греться на песке, а мы греться в ларьке. Неувязка. Не находишь?

— Какое его дело?! Отдохну и вольюсь в бизнес. Без меня вы не почувствуете праздника.

— Руся сказал — что всё будет без тебя.

— Как это? — Сима откинулся на стуле. — Мне это не нравится.

— Я его предупреждал, что тебе не понравится. Кстати, всё, что я тебе говорю строго конфиденциально. Тайна.

Сима кивнул, принимая решение, и сказал:

— Завтра с ним поговорю.

— С ума сошел?! — я испугался, чувствуя холодный пот под мышкой. — Как это ты с ним поговоришь, если я тебе ничего не говорил, и ты ничего не знаешь?!

— Я догадался. Точно! Я догадался.

Я отложил в сторону бутерброд и отрешенно уставился в стену. Челюсти продолжали механически пережевывать пищу, но вкус исчез. Я никогда не куплю себе кожаную куртку. Никогда. Я не умею держать язык за зубами. И бизнес вряд ли заметит потерю в моем лице. Миллионы пройдут мимо.

— Ладно. Не дрейфь. Я тебя не сдам. Но ты испортил мне вечер. Ты должен мне, — многозначительно сказал Сима. Ох, как я ненавидел этот мягкий вкрадчивый голос, за которым скрывалась катастрофа и полный хаос.

— Я уже сказал: хата твоя.

— Праздник состоится! — Он был очень уверен в себе, в своих словах, в Брагине, в женщинах, которых надо было ещё вызвонить или где-то найти. А что, если я не открою дверь и не отвечу на настойчивые звонки. Что тогда? А?

— Ты должен мне праздник. — Сима отхлебнул в последний раз из чашки и заторопился. Ему ещё предстояло всё организовать. Главное, что было место.

Через секунду я смотрел, как он надевает ботинки. А он смотрел за меня, и на лице его изумление граничило с крайним удивлением.

— Ты решил снять занавески? Меняешь стиль? Превращаешь хату в дешевый притон?

Страшная догадка меня парализовала, но я нашел в себе силы обернуться. Кот снова отличился: занавески были сбиты в мягкую постилку и хорошенько испачканы страшно подумать, чем. Так хорошенько, что зверь сейчас прятался под кроватью и гневно, предостерегающе ворчал, сильно напоминая исчадие ада.

Тебе конец, дружок. Пощады не будет.

— Всё в порядке. Просто готовлюсь к стирке.

— Не вовремя. На носу — праздник. — Сима накинул куртку и умничал.

— Я уберусь. Успею.

И я мягко выставил друга за дверь. Он что-то ещё кричал про праздник, пугая и так несчастных соседей, которые мечтали о моем переезде, но я же не мог их бросить? Слово «праздник» стараниями Симы плотно врезалось мне в голову. И, кажется, я начинал бояться всего, что с ним связано.

Впрочем, мысли сейчас у меня были только о коте. Что прячется в углублении занавесок — я знал. Кот тоже. Сима догадывался. Но вот чего не знал, кот Пит — это сколько ему придется сидеть в туалете — карцере.

Мы долго бегали по трем комнатам. Злобно шипели друг на друга и, наконец, человек победил. А может, животное устало. Так или иначе, я запер его в кутузке и сел на стул, тупо уставившись в чашку с холодным чаем. Сердце ритмично билось в груди, а руки мелко подрагивали.

Надо что-то делать с котом.

Отдать его сердобольной бабушке.

Но где её найти? Где её найти? Поиски! Надо организовать поиски.

Белое не может всегда побеждать черное. Наступит дисбаланс, и я просто сойду с ума. Представляя звериное торжество, я поёжился от внезапного холода.

Отхлебнул травяной настойки и вспомнил про занавески. За уборкой, когда я замачивал мамину любимую реликвию, меня застал новый звонок в дверь. Я в панике замер.

Не то, чтобы я очень не любил гостей.

Иногда они в радость.

Сима снова провел меня. Его друзья поджидали в подъезде подходящей минуты и сейчас толпились за дверью, мало думая о моих страхах.

Снова раздался требовательный звонок и я в очередной раз пожалел, что живу без родителей.

Я бросил в ванную занавески. Мыльная вода мирно поглотила материю, и я, злясь на чужое нетерпение, пошел открывать.

То, что я увидел, поколебало мои стереотипы. А они у меня были каменные. Устойчивые и выработанные годами нелегкой жизни.

Я думал, что после работы на мертвом заводе, меня трудно чем-то удивить. Я бы и чемодан с деньгами обязательно вернул хозяину, найдя его и в Бразилии — папа всегда говорил — не бери чужого, не будешь лишен своего. А когда папа говорит на протяжении всей твоей сознательной жизни одно и тоже — это начинает походить на затянувшийся гипнотический сеанс. Что-то типа: не пей, не пей — напьёшься через год, и ты начинаешь верить, что ты получишь незабываемые ощущения.

На пороге стоял мой старый приятель. Человек, который был мне как брат, с которым мы вместе ходили в походы, ели из одного котелка и занимали себя прочими культурными программами. Это был друг для души. Светлый и добрый парень. Застенчивый по натуре до фанатизма. Не пьющий и тем более не курящий. Вечно в черных брюках с идеальными стрелками и в однотонной рубашке (в данный момент голубой).

И сейчас он стоял в обнимку с девушкой, которая была из другого мира. Точнее мирка. Закрытого мирка. Где ездят на джипах перекачанные парни, которые ходят с килограммовой цепочкой на шее, и которых сопровождают, как раз такие девицы: разодетые, раззолоченные, симпатичные твари с холодным просчетом в глазах. Я видел таких куколок иногда издалека. И никогда не думал, что одна из них будет стоять на пороге моего дома.

Именно эти глаза меня изучали. Внимательно щупали. Сантиметр за сантиметром. И ничего в них не читалось, потому что это был всего лишь я, вспомнивший о пачке дешевого маргарина на столе, которую я не успел убрать.

— Привет, — сказал Саня и добавил после выдержанной паузы, не без идиотской гордости, — удивлен? Знакомься — это Аня.

Я мог поклясться, что Аня была настоящей блондинкой метр восемьдесят ростом, и на шее у неё болталось цепочек семь. Я тупо рассматривал кулоны — они как раз грудой висели у меня перед глазами.

— Привет. — Девушка приветливо улыбнулась. — Александр мне много рассказывал про вас. Вы — гений?

Пол дрогнул у меня под ногами. Во-первых, Саню никто не звал Александром. А во-вторых, это что же нужно про меня такого наврать, чтобы я стал вдруг гением?

Я уже чувствовал катастрофу. Я герой фильма про катастрофу. Точно. Потому что слишком частое ощущение за последние два часа. Черно-белый фильм, снятый психопатом из психбольницы. Фильм — ностальгия. Где никто не выживает. Даже коты и тараканы. Всё гибнет в гигантском облаке пыли. И обязательно истинный герой устало посмотрит на крушение мира и радостно улыбнется, чувствуя, что после него останется только добрый хаос.

— П-привет. П-прошу.

Я несколько секунд смотрел, как они раздеваются в обшарпанном временем коридорчике. На эту дорогую куклу, на которой всё стоило дороже, чем моя жизнь и, наконец, вспомнив про маргарин, умчался на кухню. В туалете протяжно и жалостливо мяукнул кот.

— Запах какой-то, — сказала Аня, чуть морща слишком правильный носик и осторожно входя в кухню, — специфический. У тебя есть дома животное?

— Ага. И не одно.

— Это шутка Аня, — сказал Саня, натянуто улыбаясь и вытирая потные ладони о брюки. — У него только кот. Где Пит?

— В тюрьме. Где же ещё?

1.2

— У меня тоже есть дома кот. Египетская порода. Без шерсти. Четыреста долларов. Это дешево, — поспешно заметила девушка, скромно улыбаясь. Она удобно умостилась на краешек потрепанного временем и когтями кота стула, скрестила ноги, так что я не мог больше ни о чем думать кроме них, и миролюбиво уставилась на меня. Я с трудом вспомнил, что должен играть роль гения.

— Я своего кота на помойке нашел котенком. Обычный вырос кот. Недорогой.

— Это он скромничает! — воскликнул Саня. — У него первоклассный кот! Похож зверь на маленькую карликовую пантеру! — При этих словах я поморщился и подумал: «Ага. А моя квартира — это непроходимые джунгли!»

— Интересно было бы на него взглянуть! — обрадовалась чему-то Аня и всплеснула ладонями. Я увидел на правой руке груду золотых браслетов. И ещё: какой дивный маникюр — с блестками и бусинками.

— Мм-м. Попозже. Он сейчас в туалете.

Аня улыбнулась ещё шире. Саня захрипел, прочищая горло и зыркнул на меня. А чего я того сказал? Никого не обманул! А вот тебя парень водят за нос. Плохая история. Облезлые коты за четыреста баксов. Я таких денег за два года на заводе не заработал.

— Ничего. Увидим его позже, — успокоила всех девушка. — Чем вы занимаетесь, Василий? Александр говорил мне, что вы пишете книжки. — При этих словах я вздрогнул. «Книжки»? Кто-то пишет романы, статьи, поэмы. А я значит «книжки»? — Я знаю, что ваш труд, не всегда... находит должного понимания и поэтому у вас, наверняка, возникают некоторые проблемы, например, финансовые, которые надо как-то решать.

— Вы не педагог случайно? — неожиданно для себя и всех остальных спросил я.

— А как вы догадались? — воскликнула Аня. — Я студентка педагогического института. Четвертый курс.

Саня, кстати, учился на третьем.

— Чутье, да. Проблем у меня много. «Книжки» не идут. Издатели говорят, что пишу туповато и, в основном, для круга друзей. Поэтому я работаю на заводе.

— У вас свой завод?! — воскликнула Аня.

Чужая мысль меня парализовала. Так и сердце может когда-нибудь остановиться. Я уставился в точку на стене. Потом перевел взгляд на Саню — он рассматривал ногти и выглядел очень скромно. Интересно, он сказал, что я богатый гений или просто больной озлобленный маниакальный тип.

— Слушай. Давай просто на «ты».

— Давай.

— Чаю?

— У него он специфичный. С травой! — с воодушевлением вскричал Саня. Впрочем, какая разница? Всё и так испорчено. Она только меня увидела и сразу всё поняла. Сейчас, я думаю, девушка играла спектакль с одним главным героем. Точнее героиней. Явно про катастрофу там ничего не было написано. Возможно, окружающие её люди просто не существовали или являлись вынужденным интерьером. Санька не был таким глубоким аналитиком, как я, но тоже погрустнел.

И тогда я вытащил из холодильника две банки черной икры.

Имитированной.

Страшно признаться — я берег их на свой день рождения, но данный повод стоил того. Эффект оказался правильным: я рассчитывал, что девушки типа Ани вряд ли знают, что черная икра может быть ещё и ненастоящей, и оказался прав — такое ей даже в голову не пришло. В мире, где принцесса обитала, ели только натуральные продукты. Беда была в том, что мы с Санькой к нему не относились.

— Сейчас бы холодного шампанского, — блаженно прошептала Аня, жуя черный хлеб с икрой. Замечание девушки ушло в никуда. Санька неожиданно захотел чаю, я его поддержал. И Анне пришлось довольствоваться травяным настоем. Мята сделала своё дело и сняла напряжение. Оказалось, что они знакомы четыре дня. Познакомились в студенческой столовой. Как? Смешной вопрос. Аня смущенно хихикала. Саня гасил улыбку в правом уголке рта. Прямо ковбой какой-то. Неделю назад считал стипендию при мне и выглядел совсем не так. Девушка занималась бальными танцами. Так получилось, что она осталась без партнера. Атлетически сложенный Саня, который с детства занимался ушу и туризмом, как нельзя кстати подошел на эту роль, вынырнув с подносом в руках в оживленной столовке прямо перед ней. Случайный выбор, простое предложение и страстные четыре дня.

Саня кивал головой, веря каждому слову, загипнотизировано смотря в рот девушке, ловя её дыхание.

Интересно, хватит ли терпения и увлечения страстной танцовщице на следующие четыре дня? Как скоро она перестанет забавляться моим другом? Ударит его больно, так что непьющий парень сопьется, или мягко пустится в объяснения, поясняя причину возникновения нового партнера по танцам?

Бедный Саня.

Но сегодня у него праздник. И я его не испорчу. Жаль, что икра быстро закончилась. Оставался мой интеллект, не съеденный до конца заводом. Гением я, конечно, не являлся, но четыре раза поступал в пединститут на филфак, так что спокойно мог цитировать от Твардовского до Пушкина, и знал, о чем писали в своих критических статьях Луначарский и Белинский. Из всей этой мешанины сформировалось моё представление о литературе, искусстве и, наверное, жизни. И в чем-то оно было верным. Моего образования, как папа говорил — среднего и четыре коридора , хватило для общения с Аней. Сыграло и то, что круг общения у неё в основном был другой. Там парни говорят мало и предпочитают словам действие. И не одно. И с вариантами. И с обязательным продолжением в середине следующей недели.

Не учла она только одного: почти все мои друзья, знакомые, одноклассники какое-нибудь отношение имели к пединституту. Так, по моему представлению, мой одноклассник Золушкин должен был учиться с ней в одной группе. Мир тесен, когда живешь в маленьком городке, где есть только один вуз.

— Золушкин? — Аня изобразила удивление, но я-то видел, как дрогнули её губы, — никогда о нем не слышала.

После пяти часов беседы, после съеденных двух банок икры и критика Белинского, который вдруг стал нам очень близок, я решил настоять:

— Да как же так?! Золушкин! Красивый блондин! Вьющиеся волосы! Такого сложно не заметить, когда учишься на физмате.

Аня потрогала себя за щеку, изображая глубокое раздумье и, решившись, категорично заявила:

— Нет. Определенно, я никогда о нем не слышала. Такой парень у нас в институте не учится. Правда, Александр?

— Может он из другого корпуса? — предложил друг.

— Да? — Я нерешительно замялся и стушевался. — Возможно, я ошибаюсь.

На этом наша дружеская беседа закончилась. Она иссякла. В этом, конечно, виноват я. Голову мою лихорадило. Мозги взрывались от информации. Я был компьютером. Я взвешивал факты. И я потерял интерес к беседе.

И Аня занервничала.

С чего бы могла возникнуть её паника? Если Золушка был тоже её партнером по бальным танцам, что с того? Сане и так придется нелегко. Я бы не стал загружать его лишней информацией.

Они стали отдаляться от меня. Мирная иллюзия рушилась, и холодок отчуждения медленной крутящейся змеёй пополз между нами.

Аня посмотрела на часы.

Саня тоже.

— Ого, — воскликнула девушка. — Однако.

— Да. У Васьки время быстро проходит.

— Пора домой. Нам ещё добираться в другой конец города.

— Жаль, не успели на последний троллейбус! — вскричал Саня. Аня холодно смерила его взглядом. — Это была шутка, — виновато сказал мой друг. Я прищурился.

И вот они уже стоят в коридоре. И мне кажется, что ещё не всё потеряно и праздник у Саньки продлится ещё хотя бы на четыре дня, но тут раздается звонок в дверь.

— Ты кого-нибудь ждешь в два часа ночи?

Я пожимаю плечами и открываю дверь — Сима должен был прийти, но на пороге стоит... Золушкин.

Какое нелепое стечение обстоятельств. Бывший одноклассник не считался моим другом, и виделись мы с ним раз в два года. Сейчас он стоял на пороге, согнувшись от злого хохота, и тыкал в меня корявым пальцем.

— Ну и вид у тебя, придурок!

— Сам ты придурок! — огрызнулся я, собираясь закрыть дверь. Признаться, что-то я устал от гостей. Хватит на сегодня.

— Подожди. Я же к тебе в гости пришел. И не один. Дело есть. Вот мои друзья. Знакомьтесь. Игорь и Игорь. А это Васек. Впустишь?

Я не хотел впускать, но Золушкин вошел сам, отталкивая меня плечом. Пришлось пробормотать:

— Входите.

И они вошли. Строем. Втроем, плечом к плечу. Тесня меня в глубину коридора.

— О-о-о!! Анька!! Привет, коза. А ты чего здесь?!

Они чуть не расцеловались. Потом Золушкин заметил Санька, быстро разделся и прошел с друзьями в кухню. Я прикрыл за ними дверь, но дикий хохот прорывался сквозь щели. Досадно.

Выдержка у девушки была железной. Про таких представительниц слабого пола говорят: кремень-баба. Ничем не пробьёшь. Сказывалась долгая привычка ходить по трупам.

— Ну, мы пошли, — сказал Саня, печально заглядывая мне в глаза. Рука у него была теплой и мягкой. Не как у трупа.

— Покойной ночи, Аня, — неожиданно пожелал я и, сам того не желая, попал в самую точку — ночь у неё будет не самая приятная, когда останется одна, наедине со своими мыслями.

— Пока, — сказала она и улыбнулась на прощание. Со сто процентной гарантией я мог сказать, что больше её не увижу. Но что я знал о будущем?

— Пока. — Я кивнул головой и закрыл за ними дверь.

На кухню входил со смешанными чувствами. Во-первых, оставалось мне спать до смены четыре часа. Во-вторых, гости уже дымили втроем и сбрасывали пепел на мой палас. В-третьих, не сильно я и хотел видеть Золушкина.

— Ну, ты что? Не рад?! — спросил он, чуть обидевшись. — Что, поздно?! Два часа ночи — это что, поздно?

— Да нет. Нормально.

— Ну, ты, старик, меня удивил.

— Откуда ты знаешь Аню?

— Так вместе учимся на одном курсе. Правда в разных группах, но это ничего не меняет. Кто не знает Аню?

Игорьки заржали. Оба под два метра. Физмат так и читался на их банальных лицах.

— Слушай. — Золушкин поднялся, обнял меня и подмигнул. — Мы с Игорьком идем на свадьбу к лучшему другу.

— Поздравляю.

— У меня есть белый шарф, а у Игорька нет.

— И что с того. — Сразу насторожился я.

— У тебя есть! Представляешь, как здорово мы с ним смотрелись на свадьбе лучшего друга в белых шарфах?

— Да? Думаешь — это важно?

— Это очень важно. Мы не можем выглядеть полными лохами. Ты должен дать нам шарф. Должен.

— Почему я?

— Больше ни у кого нет. — Золушкин перестал меня тискать и вздохнул. — На три дня. Три дня! — Он растопырил четыре пальца и тыкал мне в лицо. — Каких-то три дня. Игорь классный парень. Он постирает и отдаст.

Я посмотрел на «классного» парня и понял, что шарфа больше никогда не увижу. Но Золушкин был моим одноклассником и, если бы я не дал требуемой вещи, все бы узнали, какая я сволочь.

— Ладно. — Я прошел в коридор к шкафу прихожей. Золушкин следовал за мной по пятам. Дверь шкафа всплакнула на прощанье, расставаясь с дорогой для меня вещью, и заткнулась. — Вот шарф. Три дня.

— Спасибо, Васек. Я был уверен в тебе. Жаль, что ты не поступил в институт четыре раза. Сейчас бы учились вместе. Такие дела.

— Мне бы надо поспать.

— Да-да. Уходим!

Мы вошли с ним в кухню и остолбенели. Игорьки вскрыли бутылку водки и пили. На нас посмотрели с непониманием — что за люди.

— Без меня пить! — Обиделся Золушка. — Без меня!

— Садись, Золушка. Садись и ты, непонятный хозяин хаты. Все мы странники Млечного пути.

О-па. Я сел. Мне уже налили полстакана водки и протягивали заботливые руки краюху черного хлеба.

— Я не пью водку.

— Не пей, — согласился со мной Игорь и залпом выпил мою долю.

— Не гоните! — прокричал Золушкин. — Опять накидаемся до беспамятства. — Мне же он подмигнул мимоходом. — Сейчас допьём бутылку и уйдем. Не волнуйся. На улице холодно. Мы же не бичи. Правильно?

— За это и выпьем, — провозгласил один из Игорьков. И они довольно-таки быстро прикончили первую бутылку. Я обрадовался, но ненадолго, до тех пор, пока кто-то не вытащил из внутреннего кармана пиджака вторую, не откупорил её и не стал наливать, как ни в чем не бывало дальше.

— Знатная закуска, — сказал один из гостей, кивая на черный хлеб. — Давно не ел.

Золушкин покраснел.

— У тебя гитары нет? Сейчас попоем.

— Гитары нет.

— Как нет? — вскричал Золушка.

— Ты же нам обещал, — зло пробормотал Игорек, обращаясь к моему однокласснику.

— Сука, — набычился второй и завертел стакан в руке. Стекло жалобно взвизгнуло.

— Давайте так попоем? — вяло предложил Золушка.

Я начинал закипать. Нос чесался. Щека у глаза стала подрагивать. Правый кулак сжался до боли в суставах.

— Нет. Петь вы не будете.

Игорьки хмуро посмотрели на меня. В их стеклянных глазах промелькнула какая-то мысль, но похожий на комету здравый смысл растворился в сумрачной тупой безнадежности. Золушка притих, шкрябая щетину на шее.

— Почему? — В голосе слышалась прямая и явная угроза.

— Ответь! — потребовал другой студент.

— Поздно — соседей разбудите.

— Тогда сейчас допьём и пойдем на стройку, — предложил крайний Игорь. Вот она смерть. — Я видел там кран. Залезем на него и будем смотреть на ночной город, — предложил он.

Золушкин нервно захихикал. Прослезился. Вытер глаза грязными пальцами с обгрызенными ногтями. Поёрзал на стуле.

— А что? И пойдем. И залезем.

— Вот ведь классная идея! — воскликнул третий из них. — Наверное, там нет перил, и мы обмочимся от страха.

— Какие перила? — Вновь время остановилась, нагнетая тьму ужаса и поножовщины. — Зачем нам перила? Ночной город и мы. Мы как птицы упадем на него. Мы — крылатые воины. Дети войны! И не будет пощады неграм. — Игорь задумался и закончил. — И белым.

— Давайте не будем сориться, а лучше выпьем. — Золушкин улыбался, протягивая стакан. Его руку оттолкнули.

— Прочь.

— Да, Сид. — «Сид» — это укороченное от английской Золушки — кто-то в школе придумал вскользь, и теперь парень мучался всю жизнь. — Халявы не будет. Доставай свою.

— Что? Думаете Сид жадный? Думаете, я забыл? А как же студенческое братство?

И на столе появилась третья башня.

— Ты должен с нами выпить, — взволновано прошептал Золушка. — Должен. Ты ведь, почти студент. Знаете, что парень — неудачник? Он четыре раза поступал в нашу хабзайку. Четыре раза! Он наш! Наш парень, до мозга костей.

— Пей! — закричал Игорь, наливая мне пластиковый стакан до краев.

Второй хотел меня поцеловать, но я предпочел лучше выпить. Дешевая водка обожгла нутро. Через пару минут мысль посетить кран не казалась мне абсурдной.

И мы всё-таки спели. Правда, без гитары. И только два куплета. Оказалось, что петь хором довольно-таки сложно, когда четыре человека поют каждый свою песню.

Через полчаса свалился один Игорь и громко захрапел. Второй продолжал пить с Золушкиным и спорить ни о чем.

— Тебе весело? — спросил одноклассник, когда его собеседник примолк, решив поспать за столом. Золушкин заглядывал мне в глаза и игриво улыбался.

— Да. Очень.

— Мы те, кто дарит праздник. — Золушкин сам верил в то, во что говорил. — Как ты живешь, бродяга? Я думал, завод со всем тебя поглотил — не вынырнешь. А ты ничего. Держишься. Надо бы сбегать за бутылкой. У тебя деньги есть?

— Нет.

— Ты же с нами пил! Мне надо догнаться и упасть. Что же это за праздник, когда доживаешь до торта и помнишь почти всё?

— Ухожу я с завода, — неожиданно сказал я, перебивая его.

— Опять будешь поступать?! — Мне показалось, что я слышу плохо скрытый ужас в голосе. Хороший парень, хоть и одноклассник — волнуется, сопереживает.

— Хватит. Руся зовет меня в бизнес. Откроем ларек. А там будет видно.

— Возьмет тебя к себе ночником? Ночью сидеть страшно. Много пьяных. Каждый второй — бандит.

— Нет. Сделает напарником.

— Мне тоже предлагали идти ночником. Не рискнул. У меня сессия скоро.

— Говорит, что прибыль пополам.

— Я бы на твоём месте не пошел в ларек ночником. Хиловат ты. Побьют. Отберут товар. Потом квартиру продашь. Не ходи.

— Не пойду.

— Правильно! Я и то не пошел. — Сид подпер голову рукой. Закрыл глаза. Игорек, тот, что спал за столом, встрепенулся и сказал:

— Когда будем взрывать завод? Мне понравился ваш план. — Через секунду он снова храпел.

— Не ходи ночником. — Сид усиленно тер лоб и виски. — Черт. Что за праздник? Даже не потерял сознание.

Я кивнул. Мне тоже хотелось потерять сознание.

Зазвонил будильник. Игорьки стали подниматься, заглядывать в разные углы, что-то ища.

— Что это? — Золушкин слушал противный звук, медленно поднимаясь. Пьяные глаза стекленели. — Что это?!

— Это? Будильник. — Я тоже поднялся.

— Уже утро? — удивился одноклассник. — Утро?

— Утро. И мне пора на работу.

Игорек остановился посередине кухни и хмуро посмотрел на нас.

— Где мои учебники? — спросил он

.

Глава 2

Мне всегда снились про работу черно-белые сны. Кто-то скажет: ранимая психика, кто-то понимающе хмыкнет. Не было во снах леденящего кошмара, только просыпался я всегда после них в холодном поту. Ненавижу черно-белый кафель. Сразу вспоминаю крыс, рыбный фарш и старших мастеров (самая смешная должность на производстве).

Никто не заметил моего ухода. Бригадир, простая тетка, на замену отпусков ставшая мастером, взволнованным шепотом докладывала директору по производственной части, что люди почему-то не хотят работать и бегут, бегут при каждом удобном случае. На что он ей ответил, таким же таинственным шепотом, пускай убегают — биржа труда ломится от безработных, желающих поработать в таком престижном месте очень много. Свято место пустым не бывает.

Жалко, что я это слышал, пробегая мимо, играя роль беспроводной рации между рабочими на первом этаже и четвертом.

Жалко, что я не смог ничего ответить члену совета директоров продвинутого акционерного общества.

Жалко тех лет, что я провел в этом черно-белом сне.

Хорошо, что отрицательные эмоции остались в прошлом, от которого не убежать можно было только по детской наивности. Рассчитали меня, как и положено, через две недели, а вот за расчетными деньгами я должен был начинать бегать через пару месяцев — не раньше — в порядке очереди. Я чувствовал в ситуации провокацию, но Руся сказал, чтобы я не забивал себе голову и начинал думать только о сникерсах.

И я думал.

Мы поднимались в крутую горку. Мотор «восьмерки» нещадно хрипел, готовый умереть или взорваться, крутя колеса, но мы медленно и верно обгоняли троллейбусы, спеша к конечной цели — предстояло заключить договор субаренды на торговый павильон. Просили за него среднею цену, Русе место понравилось, и мы взялись за дело. Первое в моей жизни.

Из динамиков автомобильной акустики доносились завывания Вити Цоя. Другой кассеты у Руси не было. Эту я подарил ему на день рождения в прошлом году.

— Слушай и молчи! — неожиданно громко сказал напарник, перекрикивая музыку и шум мотора. Я высунул голову из окна, потому что как раз рассматривал троллейбус, который мы обгоняли. Посмотрел на друга. Серьезный вид, подтянутые губы, холодный блеск глаз — воин перед битвой.

Сражения. Драконы, рыцари, колдуны и гоблины. Белая и черная магия. Красавицы и кровь. Я тоже частичка выдуманного мной мира. Дух сразу захватило. Какая романтика! Неужели я наконец-то нашел свой стиль жизни?

— Ладно, — сказал я и задрожал от неизвестности.

_ Ладно, — усмехнулся Руслан и косо на меня посмотрел.

Машина преодолела крутую горку. Мы удачно проскочили пару светофоров на желтый и въехали в переулок. Несколько фасадных домов, выходящих на центральную улицу, и «восьмерка» припарковалась возле приземистого двухэтажного домика. Такие строили сразу после войны военнопленные немцы, и в них до сих пор жили в коммуналках бывшие советские люди, не успевшие вовремя «перестроиться» или по невнимательности своей упустившие из вида происходящие в стране перемены, называемые «перестройкой». Потому что после неё очереди на квартиры исчезли вместе со многими работами.

Я покосился на туалетную будку. Грубые доски, плохо покрашенные маслянистой белой краской, зияли темными щелями. Краской было выведено для дураков М и Ж. Буквы выцвели от времени и поползли, нарушая трафареты.

— У них здесь офис? — съязвил я, не особо надеясь на успех быть услышанным.

Руся хмыкнул. Посмотрел в зеркало заднего вида, сам себе улыбнулся.

— Выходим.

Мне показалось, что на нас смотрят из окон второго этажа. Слеповатые глаза успели заметить рябь занавесок, чьи-то лица, руки, блеск линз очков. Голуби потревоженные слетели с карниза.

— Нас не надуют?

— Это фирмачи, — просто ответил Руся и весомо добавил, когда мы входили в обгаженный подъезд, — я проверил.

На втором этаже нас ждали. Директором фирмы оказалась бесформенная женщина лет пятидесяти. Осветленные соломенные волосы беспорядочно падали на борцовские плечи, делая её похожей на Страшилу из известной сказки о волшебнике из изумрудного города. Красная помада соответствовала моде и являлась образцовым «стоп-сигналом». При виде жирно обведенных черной тушью глаз, вспоминался анекдот: где твои деньги? — в мешках — а где мешки? — под глазами. Возле постаревшей Мэрилин Монро находилась небольшая свита. Всех приближенных можно было сравнить с собачками: болонками, дворнягами, пудельками. Среди своры выделялся молодой кобелек доберман, не то водила-охранник-сторож, не то любовник-курьер. Мы отказались от чая. Руся покрутил в руках договор, потом передал его мне, и я принялся за чтение, иногда слушая обрывки монолога директора. Говорила она что-то типа:

— Молодые. Совсем юные. Страх есть? Мамаша вас прикроет. Дорогая аренда? А чего вы хотели! Я же сказала, что буду вас прикрывать. Сюда входит и плата «крыши». Думаете, я всегда здесь сидела? Я, между прочим, хорошо знала Капитана. И всё было со всем по-другому, пока его не убили. Плата вперед. Вопросы?

Я подумал, что это она меня спрашивает и, сильно волнуясь, спросил:

— Мне не понятно про аренду земли. — Я слышал, как сильно стучит сердце и дрожит голос, но ничего не мог поделать с собой.

— Кто это?

— Это со мной, — ответил на грозный окрик Руслан. — Что там про аренду земли? — Он сделал заинтересованное лицо и посмотрел в договор. — Заканчивается через два месяца. — Он посмотрел на женщину. Всё это время она сидела, возглавляя экзаменационную комиссию, а мы жались около двери. Я почувствовал, что меня снова принимают в комсомол. Сейчас выгонят. Нет. Ага. Вот сейчас точно. — А если мы сработаемся, вы сможете продлить аренду земли?

— Конечно! — занервничала женщина. — Ты во мне сомневаешься?

— Нет.

— А тот, что с тобой?!

— Я тоже нет.

— Отлично. Деньги и ключи?

Руся кивнул. Он шагнул вперед, вытаскивая на ходу толстую пачку денег, часть из которых были моими несуществующими расчетными и после короткой церемонии вернулся ко мне со связкой ключей.

— У меня в ларьке двенадцать ящиков водки. Продадите?

— Продадим, — согласился Руслан. Легко и непринужденно. Душевно улыбаясь.

— Верочка, выдай бумаги на товар.

Верочка играла роль бестолкового пуделя. Странно, но в конце её поисков бумаги нашлись. Даже кобелек доберман проснулся и удивленно щурился на то, как она бабахает печати на разноцветные листочки.

— Через три дня приедем — посмотрим, как устроились, — сказала директор, давая понять, кто тут главный и кто кого станет контролировать. Я вспомнил завод. Старших мастеров. И погрустнел.

Свежий воздух привел чувства в порядок. Перед тем, как сесть в машину, я долгим взглядом посмотрел на окна офиса, потом почему-то сплюнул и, наконец, занял место штурмана.

— Они будут нас контролировать?

Руся улыбнулся, сдавая назад.

— Они думают, что будут нас контролировать. — Он закрутил баранку, выворачивая. — Суют нам водку по дикой цене на реализацию. Наивные. Посмотрим, кто из нас диктует условия, а кто их выполняет.

— Куда мы теперь?

— За товаром. Завтра я пробью точки, где можно взять товар на реализацию. Сегодня же купим кое-что за наличные. У меня кругом друзья.Не робей!

Я не робел. С чего он взял? У друзей мы купили пиво, сигареты и конфетки. Причем «друзья» при погрузке товара обсчитались в нашу пользу, и мы загрузили в багажник вместо трех ящиков пива пять. Я рассматривал бутылку с заграничной этикеткой и счастливо икал. Нет. Пиво я не пил. Меня поразило другое: мы ещё не начали работать, а уже появилась прибыль.

Доехали до ларька в сопровождении крана — Руся просто посигналил, проезжающей мимо машине и переболтал с шофером, и в итоге мы развернули ларек к проходимой улице витриной, а не боком, как это было положено по договору, всего за две бутылки пива из дармового ящика.

Руся показал мне, как работать с кассой, и мы открылись, заполняя полки скромным товаром. Выставляя навязанную арендодателем водку, Руся поморщился, рисуя ценник.

— Запомни! Всегда на весь товар делаем двадцать процентов. Больше можно — зависит от спроса. Меньше нельзя — пролетим. Усек?

Я мотал на ус, радуясь жизни. Вот она свобода!

— Вечером привезу паленку. Без паленки мы пропадем. Левая водка, — пояснил он, видя моё замешательство.

— И что? Её будут брать? — Я присел от неожиданности.

— Посмотришь!

Руся хмыкнул и с кем-то заговорил, потом щелкнул по кассе, положил первую денежку и выдал первую пачку «Бонда».

— Не забывай улыбаться и говорить «спасибо». Считай всегда на калькуляторе. Дважды. Один раз в уме. Сверяйся по ценникам, пока не запомнишь. Всё. Я пошел.

— Куда? — удивленно спросил я.

— Договариваться о реализации и прочей ерунде. Или, может быть, ты этим займешься?

Я только что расстался с заводом и вряд ли годился на такую важную роль.

— Не дрейфь. Через два часа приеду и сменю тебя на обед. Идет?

— Идет, — сказал я, мрачнея. Не так я себе представлял бизнес. Я думал, что мы вместе будем сидеть в ларьке, травить анекдоты и продавать всякую чепуху, ездить за товаром и такое прочее. И ещё. А где драконы и пышные плюмажи шлемов? Какое-то расхождение в ожидании.

Я почесал ухо, отводя глаза. Впрочем, Руслан на меня и не смотрел. Зря я боялся выдать своё разочарование.

— Время — деньги, я побежал.

Я закрыл дверь за Русей на прочный засов и растерянно сел на поломанный стул напротив окна. Первый покупатель купил у меня сникерс.

К вечеру я почти их всех продал. Руся так и не приехал меня подменить на обед. Но когда стало смеркаться, он приехал груженный, полный товара. В сильной задумчивости я таскал ящики со спиртным и прочей ерундой. Я думал о коте, обеде, уютной квартире и о том, что данная работа мало, чем отличается от прежней эксплуатации. Руся внимательно выслушал меня после расстановки товара на витрине и, заботливо поглаживая кассу, сказал:

— Продал все сникерсы? Чудесно. Видно рядом любители попить чайку и перекуров. Завтра купим две коробки. Обед? Видишь ли, надо сделать упор на шоколаде. А что с сигаретами? Я тоже не был на обеде. Но эта работа отличается от того, чем ты занимался. Я докажу тебе. — Руся посмотрел на часы и принялся картонками закрывать спиртное. — После двадцати торговля спиртным запрещена, знаешь?

— Слышал.

— Люблю это время. — Руся принялся выгребать из ячеек кассы деньги, считая их. Получалось ловко. — Не сбивал деньги в пачки? Надо сбивать, прессовать денежки и складывать их в укромное место. Также учись считать деньги. Возьми пачку мелких купюр и считай в свободное время. Чем быстрее будешь шевелить пальцами, тем лучше. Не плохо для первого дня. Устал?

— Нет. Не привычно. Людей боюсь. Многие лезут в форточку знакомиться.

— Могут пригодиться. А могут и нет. — Руся пожал плечами. — Никогда не угадаешь. Не давай в долг. Не давай под залог документов. Нам нужны только одни бумажки. — Партнер показал на пачку денег. В форточку требовательно постучали. — Так. Пошел волшебный час торговли. — Друг детства отложил в сторону деньги и приветливо улыбнулся в узкий проем. Из форточки потянуло сквозняком и перегаром.

— Водка есть?

— Не положено. Приходите утром.

— Да вы будете у меня на перекрестке сосать!! Давай, что лучше! И быстрее мальчик. — Ну, Руся и дал, накручивая двойную цену. Излишек заботливо уложил в свободную ячейку, не забывая мне подмигивать и мурлыкать себе под нос старый шлягер. Вслед за первым клиентом появилась ещё парочка. После них закрылись. Вышли на улицу, одели ставни. Постояли, любуясь свинцовыми тучами. Наступал полярный день — темнота появится не скоро. Через дорогу, напротив, на остановке ларек ещё работал. Руся вздохнул.

— Он должен стать нашим. Тогда мы сможем диктовать цены. Сейчас мы им не конкуренты. Пока.

Он улыбнулся и поманил меня в ларек. Там мы разделили излишек.

— Главное не наглеть. Менты не спят. Когда-нибудь попадемся. Увидишь. Не без этого. В принципе, зарплата нам не нужна. Вечерних денег всегда будет хватать на пропитание. Всё остальное в дело. Идет? И ревизии. Мы свои, поэтому будем делать раз в десять дней. Без ревизии пропадем.

Слово «ревизия» меня напугало и немного напрягло. Руся, видя моё замешательство, отвел глаза в сторону и кашлянул.

— Ладно. На сегодня хватит. Пора по домам.

Я что-то так устал, что отказался от предложения подвезти меня домой. Решил прогуляться. На свалившиеся деньги приобрел две бутылки шампанского (всегда пригодится, когда у тебя есть девушка). Руся сделал мне скидку и отпустил товар почти по закупочной цене. Здорово! Я заработал за день две бутылки шампанского. Раньше о таком даже не мечталось. Меня распирала гордость, когда я шагал по пустынной улице. Редкие прохожие не смотрели на меня и спешили домой. Я — нет. Хотя Руся и обещал завтра заехать рано утром. Меня радовала мысль о наступающем лете и денежной работе. Дующий ветер не казался мне холодным, как прежде, и запахи рыбной муки, приносимые из порта, не тревожили. Ветер гонял по асфальту мелкую пыль, и один из таких порывов заставил меня остановиться, снять очки и протирать глаза. Острые песчинки выбивали слезы. Со стороны казалось, что я плачу.

Именно об этом меня спросил Сима, высовываясь из окна новой белоснежной пятерки — машина резко притормозила и все, кто в ней был, смешно дернулись.

— Решил поплакать? — Друг беззаботно улыбался. Сегодня он вырядился в белоснежный плащ (брат подарил, вернувшись из загранрейса) и смешную кепку, которая начинала входить в моду. Этот головной убор мне принципиально не нравился — в детстве я много времени провел на Украине, так вот там, в глухом селе, все ходили в кепках. Только старики называли их «картузами» и свойственно своему возрасту хвастались ими на посиделках у центрального магазина. Наверное, кепки ассоциировались у меня с глубокой старостью. Именно так я представлял себе старость: старая лавочка, жаркое солнце и разного цвета «картузы», которые вертятся перед носом глубоких стариков — друзей детства.

— Папина машина? — поинтересовался я, надевая очки.

— Ага.

— Он тебя убьёт.

— Так он же в отпуске!

— Так у тебя же прав нет!

— Так я и не за рулем! — И Сима развел руки в стороны, делая смешную гримасу. И в этом был весь он. — Поехали кататься?

— Не могу. Кот голодный.

— Выгони животное из дому. Оно тебе создает много проблем. Садись! — Семен вылез наполовину из окна и открыл передо мной заднюю дверь. Господи. На меня смотрела дюжина испуганных глаз. На заднем сидении разместилось человек пять. Одна девушка лежала на коленях, другую вмяли в уголок. В шоке никто не мог вымолвить и слова. Сима проследил за моим взглядом и сказал, принимая верное для него решение:

— А ты ложись поверх неё!

Это вызвало бурю возмущения. Только Брагин пьяно хрюкал, пытаясь меня поприветствовать. Потом он уронил голову на грудь и всхрапнул. Наверное, утомился после работы.

— Тогда садись ко мне, вперед. Уместимся!

Теперь заворчал водитель, твердя что-то про ГАИ, про доверенность, которой нет, про то, что он сейчас уйдет.

— Моя машина! Мой друг! Кататься!

— Сима, я пойду.

— Куда ты пойдешь?! Что?! Зазнался? Ларек взяли и зазнались? Тоже мне друзья. Не поедешь со мной — я к тебе на день рождения не приду. А без меня у тебя праздника не получится!

— Да поехали уже!! — кричали с заднего сиденья, явно обращаясь не ко мне, а к Симе.

— ГАИ! Штрафанут! — шипел водитель.

— Поехали! Я за всех плачу! — очнулся призрак Брагина. Парень полез в карман куртки. — Кому отдавать деньги?

— Мне!

— Мне! — закричали наперебой девушки. — Я передам! Я знаю кому!

2.1

Брагин всех расстроил. Он снова погрузился в спасительное для своего кармана забвение, похожее на глубокий обморок. Рука его так и не дотянулась до заветного денежного отсека и скрюченно замерла лапкой цыпленка, иногда мелко подрагивая. Наверное, ему снился сон, и он куда-то бежал, размахивая руками. Может даже по радуге. Чудесный сон. Я вздохнул, с трудом отводя взгляд от «цыпленка».

Сима смотрел на меня грустными глазами, возвращая в реальность — из салона шибануло смешанным запахом табака, духов и одеколонов.

— Ну? — спросил он меня.

— Поехали!

И мы поехали. Сначала дворами, потом свернули в промышленную зону. Пару раз нам попадались милицейские уазики, но я вовремя успевал прятаться под приборной доской, девчонки на заднем сидении растворялись, принимая вид теней, и обходилось!

— Долго будем кататься? — спросил я у Симы, чувствуя, как затекла нога.

— До старой пристани. Брагин премию получил. У нас есть пара ящиков пива, две бутылки водки и тонна сосисок. Посидим напоследок. Провожаем меня в отпуск. Я же с Клавой еду.

Её, кстати, среди присутствующих я не увидел.

— Поедем за Клавой! — закричал очнувшийся Брагин. Его быстро утихомирили. И он снова всхрапнул.

Мы проехали мимо кладбища кораблей. Миновали закрытую зону охраняемых лодок. За сеткой раскинулся малый разнокалиберный флот от переделанных водолазных катеров и буксиров, которые наверняка охраняли, до шлюпок-поплавков со смешными надстройками и рубками. Каждый по-своему смотрел на такое изобилие плавсредства. В моих глазах не читалась зависть. Я никогда не представлял себя моряком и не собирался связать свою жизнь с морем. Брагин тоже не смотрел на лодки. Он спал.

— Иметь свой катер — это всегда хлеб с маслом, — сказал Сима, щурясь в дыму раскуренной сигареты. Я кашлянул, испуганно косясь на огонек возле своего уха. Сима криво усмехнулся, отгоняя дым от моего лица. — Первым делом купи себе катер.

— Катер, — выдохнул водитель и величественно на меня посмотрел. Деньги и я — абсолютно два разных понятия, вот что я видел в этих черных глазах.

— У него будет катер, — угрожающе произнес Сима, стряхивая мне пепел на плечо. — Обязательно будет. И парень станет круче Брагина — это точно.

— Круче Брагина — это вряд ли.

— А я тебе говорю...- стал закипать Сима.

«Пятерка» осторожно объехала кучу мусора, проехала ещё метров двадцать и въехала в редкую поросль карликовой березки, полностью останавливаясь. Справа от нас виднелся разрушенный временем старый причал. Черные сваи напоминали зубы морского хищника, выброшенного на мелководье с темных глубин зловещего моря.

— Да ты краску поцарапал!! — закричал мне на ухо Сима. В следующую секунду он вытолкнул меня из машины и забегал вокруг неё, тщательно осматривая. — Знаешь, что со мной папа сделает?!!

— Ерунда. Зато её не будет видно с дороги, — сказал водитель, степенно вылезая из-за баранки. — Хватит портить праздник, Сима. Вечно орешь. Надоел.

— Я порчу праздник?! — завопил мой друг негодующе. — Да это я его организовал. Я!

— А я финансировал! — подал голос Брагин. — Приехали? Выгружаемся!!

Я мялся, переступая с ноги на ногу, стараясь громко не бренчать пакетом. Задние двери машины распахнулись и из неё десантировались незнакомые мне лица. Сима любил окружать себя бесполезными людьми.

— Я главный! — вопил мой друг, продолжая стоять согнутым. Ветер развевал его белый плащ, и на фоне мертвых свай он смотрелся очень недурно.Я уже два раза пожалел, что приехал с ними. В багажнике требовательно застучали. Все стали смеяться, перебрасываться шуточками. Говорить про пиво и про какого-то Вялого. Меня заинтересовала ситуация и я увидел из-за плеч других, как из открытого багажника вылезли парень с девушкой.

— Где пиво? — грозно спрашивал у них Брагин, готовый драться за каждую бутылку.

— Нам было не до пива, — важно сказал Вялый, и его девушка смущенно захихикала. Ящики оказались нетронутыми и напряжение заметно спало. Я отвернулся от багажника и не увидел Симу на прежнем месте. У переднего бампера стоял невозмутимый водитель. Он курил, засунув руки глубоко в карманы.

— Ещё немного, и я бы дал ему по морде, — и это он сказал мне. Ноздри гневно раздулись. Я выбежал на дорогу и увидел удаляющуюся фигуру друга. Странно, шел он не в город, а в глубь свалки, к морю. Я поспешил догнать Симу.

— Это я организовал праздник! Я! — бубнил он. — Это меня провожают в отпуск. Это я уезжаю!

— Сима! — кричали за спиной.

— Сейчас придем! — крикнул я, оборачиваясь назад к машине, мало заботясь о том, чтобы меня кто-то услышал. Машина белым пятном выделялась в кустарнике, где почки только набухали, хотя по календарю уже настало лето. Вдалеке виднелись низкие серые скалы, но до них никто не собирался идти — компания раскинет костер среди валунов, выбрав чистое и ровное место. Я прекрасно знал дальнейшее, ибо все «праздники» Симы напоминали предыдущую попойку с обязательным разбиванием носа и наигранного изнасилования.

Остро пахло тиной. Гнильём помоев и свалки, которая находилась повсюду. Прекрасное место для пикников.

Сима отчаянно ругался минут пять. При этом он жестикулировал руками, приседал, ходил крабом кругами, тыкал пальцем и плевался мне в лицо.

Чем ближе к морю, к неласковым порывам свежего ветра, тем спокойнее он становился и вскоре совсем замолчал.

Мы подошли к сваям. Был отлив. Вода ушла, открыв не радужные краски дна. Темные валуны в лужах грязной воды, безобразно украшенные тиной, водорослями и бриллиантами осколков битых бутылок, покрышки машин и куски ржавого металла — вот, что осталось нам — созерцателям.

— Красота! — сказал мрачно Сима, кутаясь в белый плащ и натягивая кепку глубоко на уши.

— Свинарник, — согласился я с ним. Мы медленно пошли вдоль моря, выискивая чистое место. Не нашли. Сели на поваленный столб, лицом к морю. Дуло.

— Продует, — констатировал я факт.

— Плевать.

Я покосился на белоснежный плащ Симы и промолчал. Ещё я хотел сказать про его товарищей-компаньонов по празднику и тоже промолчал. Подобными элементами Сима был окружен всегда. В пятнадцать лет он бегал с панками и прочими неформалами, пока я катал железо в спортзале местной общаге; в период до армии он дружил с гопниками и металлистами, а я опять катал железо всё в том же помещении судоремонтников. Сейчас его друзья мало чем отличались от тех. Не было только спортзала в общаге — весь инвентарь растащили.

Я открыл пакет и достал бутылку шампанского. Протянул Симе. Достал вторую, зажал между ног, а пустой пакет попробовал засунуть под плащ друга. Тот машинально привстал, читая этикетку.

— Где взял?

— Первый день работы.

— Отнесем девчонкам?

Я попытался вспомнить «девчонок» и отрицательно замотал головой.

— Сами выпьем.

Сима хмыкнул и лихо открыл бутылку. Хлопок и первые глотки пены попробовало море. Я покосился на черные лужи среди подводных камней и тоже отдал дань природе. Мы чокнулись. Выпили. Посмотрели в синее небо и посвистели чайкам. Птицы ответили нам пронзительным криком, сообщая последние новости: где рыбных отходов побольше, кого сегодня утопили, сколько птенцов вылупилось за день и сколько незваных гостей высыпало на берег, не считая нас.

Сима покосился в сторону «праздника», горестно вздохнул, отворачиваясь. Я похлопал его по плечу, успокаивая.

— Знаешь, Оля в отпуск уехала.

— Знаю. Клава сказала. Горюешь? Могу устроить праздник. Потом можем поехать к тебе. Все вместе.

— Посмотрим,- уклонился я от прямого ответа, поспешно глотая шампанское. Шипучка ударила в нос. Закашлялся и отвернулся, промаргивая слезы.

Сима посмеялся.

— Не понимаю. Почему ты не любишь праздники? Когда приедет?

— Через два месяца. В августе.

— Я приеду раньше. — Сима уже что-то просчитывал в уме. — Август обещает быть веселым. Да, Вася?

— Да, Сима, — ободрил я его, не желая сразу бить больно — в самое сердце. Передо мной сидело потерянное дитя гор, усыновленное простой русско-немецкой семьёй. А может, во всем виноват роддом. Пьяные нянечки. Как сейчас вижу: заболтались в коридоре и спутали мамаш. Так появился человек-праздник с южным темпераментом и еврейским прищуром.

— Приеду, — продолжал философствовать Сима, — ты уже будешь ездить на бумере, а Руся сменит свою коросту на мерседес.

— Это за месяц? — усомнился я.

— Дуракам везет. — Сима снисходительно похлопал меня по плечу. — Об одном прошу: не груби никому. Сдерживайся.

— Да я... Никогда! Они всегда первыми начинают.

— А ты стерпи, а то звонок в дверь...

— И придут два горца, — закончил я за него предложение, — которые будут знать только одну фразу: «Вася?»

— Точно. Ты всё знаешь!

Мы помолчали, каждый, думая о своём. Нет ничего красивее белых ночей. Словом, не описать (двумя тоже), надо прочувствовать: похоже на открытие второго дыхания, когда срабатывает запасной автономный аккумулятор, и ты заново возрождаешься, вдохновенный на подвиги повседневной рутины. Жизнь кажется вечной, время останавливается, превращаясь в бесконечный день, и ночное зло отступает. Словно ты в раю, где всегда светло и уютно, и ничего не должно кошмарного произойти. Ты — среди дружелюбных ангелов. В их армии.

Жаль, что не навсегда.

— Я буду с вами, — сказал Сима и кивнул головой, но я знал правду и думаю — он тоже.

Послышались голоса. Гомон, приближающейся подвыпившей компании. Кто-то кричал имя друга. Его подхватили. И вот теперь все скандировали: «Сима!» Я обернулся, и бутылка с недопитым шампанским скользнула из рук в море, которое забрал отлив. Тревожно и очень противно вскрикнула чайка. Словно я ударил её по голове. Бутылка скользнула между камней и плавно опустилась в лужу не разбившись.

С секунду смотрели на неё, потом Сима сказал:

— Плохая примета, — и швырнул свою бутылку, пытаясь разбить мою. Она сделала замысловатую траекторию и ... закачалась рядом. Сима чертыхнулся.

— Совсем плохая примета.

— Нет такой приметы, — упрямо возразил я.

— Кто-то испортит праздник. Посмотришь.

— Сима! — Из компании выбежала девушка, похожая на солистку легендарной группы «Роксет», такая же долговязая и со смешным ежиком белых волос. Одно из первых моих разочарований — слыша сильный грудной голос, я никак не мог ожидать увиденного. Мои юношеские фантазии рисовали мне полногрудую, длинноволосую, сексапильную красотку и вдруг... Что-то подобное приближалось к нам, смешно выкидывая коленки при беге.

— Сима! — завопил долговязый подросток. Моего друга обожали девушки и делали это всегда красиво. На этот раз они сошлись в долгом поцелуе, причем в страстном порыве едва не последовав за бутылками. Кто-то из них обязательно бы разбился. Я просто вытянул руки и схватил обоих. У Симы угрожающе треснул плащ, и он отцепился от девушки, свирепо сверля меня глазами.

— Это папин плащ! — Ух ты! Оказывается «папин», а говорил, что брат привез в подарок на день рождения из первого рейса.

— Отпустить?

— Только попробуй!

Девушка заливалась. Ей было смешно. Они нашли равновесие. Вышли на дорогу. Я продолжал сидеть.

— Какой отважный мальчик-одуванчик! — сказала девушка и неожиданно взяла моё лицо в обе руки, расцеловала в щеки и отстранилась, насмешливо щурясь. — Такой серьёзный и в очках. Это правда твой друг?

— Отстань от него.

— Пойдем с нами пить, — просто предложила она и, я понял, что моё «просто» — это ничто по сравнению с её «просто». Меня наконец-то отпустили. Щеки горели.

— Мальчик-одуванчик. — Погрозила мне девушка пальчиком, не спуская с меня вызывающего прищура, и отходя к Симе. Подошла веселая компания. Брагина тащил на себе Вялый и хмурый водитель. Он сказал:

— Кончай выпендриваться. Водка выветривается, пиво тухнет, ну а девушки заждались. Сам видишь.

Сима видел и он торжествовал — какое веселье без него? Никакого. Они объединились, теряя ко мне всякий интерес и, уходя, оставили меня одного, наслаждаться в гордом одиночестве своими мыслями.

С уходом Симы стало грустно. Я поежился, глядя на море. Дождался, пока компания не скроется из виду, и только тогда поднялся. Сколько идти домой? Два-три часа? А может сразу идти к ларьку? И прийти к открытию, как ни в чем не бывало. Чудесная мысль.

Я решил срезать через сопки. Часа через два, когда я уже подходил к городу, и мне пришлось идти в пролеске вдоль автострады, мимо меня пронеслась странная «пятерка». На капоте сидел Сима, держась руками за дворники, он пел. Сначала я не поверил галлюцинации, подумал, что меня посетил мираж — машина промчалась на бешеной скорости, но потом я узнал голос друга. Ноги сами вышли на пустынное шоссе. Я какое-то время смотрел вдаль, в след удаляющейся машине и думал.

Что это за интонация? С секунду соображал. Потом улыбнулся. Интонация человека, у которого праздник удался.

Глава 3

Навязчивая мысль о том, что надо купить оружие в ларек, преследовала меня с первых дней работы. За месяц через мои руки прошел такой арсенал, начиная с тупых кухонных ножей и заканчивая беретами, что можно было бы вооружить не одну дивизию морских котиков или свиней (кому как нравится).Люди пытались всучить мне всякий хлам и при этом содрать три шкуры, думая, что я сижу на денежном мешке. Руся моего увлечения не понимал. Он даже высказывал страх и был явно напуган, видя во мне тайную угрозу.

Но, как он меня ни отговаривал, что только я не услышал из его лживых уст, оружие, после долгого отбора, наконец-то приятной тяжестью легло на дно пакета. Я несколько раз заглядывал в него, любуясь дивными линиями, и не веря долгожданному чуду. Признаться, о таком я и не мечтал.

Руся приехал не один. Я видел, как вслед за ними прикатила ржавая «тройка», заботливо перебинтованная в нескольких местах пеньковой веревкой. Я поспешил открыть дверь, догадываясь, что прибыл товар. Под чутким руководством Руси, парни, выпрыгнувшие из мертвой «коросты», стали носить ящики с водкой. Тот, что был старшим, хитро успел мне подмигнуть и сообщил следующее:

— Отличный товар! У нас самые низкие цены в городе. Меня зовут Дима. Но все зовут меня «прапор». Морская авиация, сынок!

«Папаша» мне не понравился. Ловеласы и пустомели всегда меня настораживали — такие на заводе мало работали, но всегда много говорили. Часто и ни о чем. Оплетая словами с нулевым значением. Тем более, папа всегда говорил, что в армии хуже ефрейтора может быть только прапорщик. А папе я верил.

— Знаешь, что такое морская авиация, сынок?! Это тебе не пехота. Это вертолеты, парень! Масса вертолетов. Массированный удар с воздуха, и бац!

Я достал одну из бутылок привезенной водки. На дне плавал мутный осадок и пара тараканов. Достал вторую — тоже. Посмотрел на Русю. «Прапор» перехватил мой взгляд.

— Что надо водка! Супер! Ядреная и убойная! Как морская авиация!

Я протянул ему бутылку с тараканами. Он вытаращил глаза.

— Осечка в барабане! Пустой патрон, рядовой! Такие промашки позорят морскую авиацию! Сразу их в сторону! Меняем с извинениями!

— Как такое продавать? — спросил я у Руси. — Это же смерть. Нас просто взорвут бичи.

— Тогда на помощь придет морская авиация... — начал было «прапор» Дима.

— У бичей гранат нет, — важно сказал Руся, — принимай товар.

— Хватай снаряды, сынок! — завопил тут же «прапор», отдавая мне обратно бутылку с тараканами. «Нет гранат,» — вертелось у меня в голове. Как же! Я-то знал, что есть.

Руслану нравилось, когда давали товар на реализацию. Мне, признаться, всё меньше и меньше. Возможно от того, что я проводил дни напролет в ларьке и многих постоянных клиентов знал в лицо. Остальные знали меня. Я, привыкший доверять людям и верить в то, что говорят, потому что сам врал только по необходимости и то, всегда краснея, сейчас имел в ящике у кассы десятка два разных документов в надежде на выкуп. А сколько товара отдано под честное слово за первые недели работы! Сейчас у меня снега зимой не выпросишь. Я стал строже к людям. К себе, кстати, тоже. И водку с тараканами продавать мне претило.

Я смотрел, как Руся разговаривает с директором спиртзавода. «Прапор» извивался, словно его уже жарили черти на сковородке, глупо смеялся и стучал друга по плечу. Где он его нашел? Где он всегда таких славных парней находит? Наконец они расстались. «Тройка» кашляя, как старый дед-инвалид, уползла за пределы видимости окошка. Руся, насвистывая, вошел в ларек и остолбенел.

— Ты продал три ящика водки? — воскликнул он, глядя в заветный угол, где мы обычно хранили «паленку».

Моя злость улетучилась. Я потупился и неопределенно промычал:

— Ну...

— Молодец! С таким оборотом мы завтра откроем вторую точку.

— Я продал её за раз.

— Круто, Вася. Круто! Чувствуется моя школа. Потравим свадьбу? Или кто-то поехал на рыбалку?

Руся сел на драный стул. Машинально взял банку лимонада и, хотя раньше себе такого не позволял, открыл её.

— Да. Что-то типа рыбалки. А ещё у меня есть это, — пробормотал я, перехватывая пакет удобнее и вытаскивая на суд содержимое. Счастье меня переполняло так, что слезились глаза. Руся громко подавился, брызгая лимонадом вокруг.

— Что это?!!

— Немецкий автомат. Шмайсер!

— Купил? Очень похож на настоящий. Очень!

— Он и есть настоящий! — я обиделся. — Сам проверял — стреляли за ларьком.

— Что?!

— Да ты не бойся! Никого не было! Никто ничего не видел.

— Да зачем тебе автомат?!

— Зачем? — Я опешил. — Зачем? Странный вопрос. Затем чтобы был. У всех есть, а у меня нет.

— Надеюсь, ты не взял деньги из кассы? — настороженно спросил Руся, не добро, щуря глаза.

— Нет, конечно. Хватило трех ящиков водки.

— Что?!

— Это дешево! — поспешно заверил я его. — Очень дешево.

— Идиот! Мы же сядем! К нам уже едет милиция! Тебя заложили в первом же отделении.

— Исключено. Парни из черных следопытов на такое не способны: мину в кострище — пожалуйста, а стучать... Никогда. Расслабься, Руся. Мне дали в придачу полведра патронов. Удачная сделка. А водку я выкуплю. С первой зарплаты.

— Я тебя сам сдам, — вдруг сказал Руся, обдавая меня холодом и незнакомыми нотками в голосе.

— Как сдашь? — не поверил я.

— А вот так! Я не хочу из-за тебя сидеть.

— Автомат только мой! Я и стану за него отвечать. Стучи.

— Тогда я не стану носить тебе передачи, — устало сказал Руся. — И никто не станет. И Оля тебя ждать не будет. И выйдешь ты из тюрьмы старым, больным и никому не нужным. А сейчас выбирай: или ты пойдешь в милицию и сдашь автомат, скажешь — подкинули, или уходи из ларька.

— Как так? Что значит «уходи из ларька»?

— А зачем ты мне нужен? Стопроцентный зек. Ты же меня подведешь! Вот посмотришь!

Я задумался. Короткая жизнь пролетела перед глазами. И в ней ничего не было. Даже длинной куртки из мягкой кожи. Только автомат. И полведра патронов. Я представил недовольное лицо Ольги. Разочарование в её глазах, когда я стану показывать ей автомат, объясняя, почему я ушел от Руслана, из ларька, где всегда было много «сникерсов» и «марсов». Потом я вспомнил завод и старших мастеров и совсем погрустнел. Руся истолковал мою мимику по-своему и решил меня добить:

— Зек.

— Ладно. Сдам. Поедешь со мной?

— С ума сошел?? — ужаснулся друг. Руки его затряслись. — Нет. Иди один. И немедленно.

— Хорошо. — Я поднялся. Тщательно завернул оружие. Придирчиво осмотрел пакет. Ничего не торчало. — Я пошел?

— Иди. Да. И возьми выходной. Побудь один дома. Подумай. Поскучай. Поплачь.

Я промолчал, потом печально вздохнул и вышел на улицу. Постоял возле ларька. Люди точно знали, что у меня в пакете автомат и откровенно глазели. Наверное, я долго простоял, опираясь спиной о раскаленную жесть, пока Руся требовательно не застучал в стекло и замахал на меня рукой. «Пошел вон», — шептали его губы.

Я обиделся и пошел. На светофоре со мной заговорила бабушка. Удивительный народ — эти бабушки.

— Вот купила рыбы. Такая большая! — Она распахнула перед моим носом пакет, показывая мне треску. Я содержимым своего пластика не стал хвастаться. Загорелся зеленый. Мы тронулись. Странно, вокруг столько народу, а она почему-то выбрала именно меня. Мы перешли дорогу. Я по-прежнему на неё не смотрел, а она семенила рядом со мной и рассказывала про церковь и веру. Люди плавно обтекали нас со всех сторон. Я любовался листвой деревьев. Смотрел на пыль на дороге. На грязные машины, проезжающие мимо. На чистое небо. Дивился всему. И тут увидел веревку с красными флажками перед собой. Работники ЖЕУ огородили возможный аварийный участок, и ушли куда-то. Может обедать? Или ждать в теньке и прохладе дальнейших инструкций? Участок перекрывал весь тротуар. Люди просто поднимали веревку над головой и шагали дальше по своим делам. Мы с бабушкой замерли. Обоим не понравился непорядок. Переглянулись. Только сейчас я заметил, что моя собеседница миловидная пожилая женщина с очень интеллигентным лицом и мне стало стыдно.

— Нет слов, — сказала она.

— Бывает хуже. — Я поднял веревку над её головой и галантно склонил голову, пропуская вперед даму. Почему-то я был уверен, что ей шагать прямо, не сворачивая в переулки, до следующего светофора и спутником её буду я. Я усмехнулся и взял из её рук пакет с рыбиной. Она протестовала только для вида.

— После смерти Пети жизнь стала такой дорогой, — сказала она мне шагов через десять. — Но меня спасает вера в Бога. Бог присматривает за мной. Он добр и щедр. Вот послал мне рыбину и тебя. Думаешь совпадение? Сегодня у меня будет сытный обед. Так давно не ела рыбки. Слишком дорого. Ты, наверное, тоже ничего не ешь? Такой тощий!

Мне хотелось ей многое рассказать, но я промолчал, половчее перехватил пакеты в одну руку и достал из кармана шоколадку «фрут энд нат». Мою любимую. Протянул бабушке.

— Нет, нет, — испугалась она. — Думаете, что я нищая?

— Это всего лишь шоколад, — попытался успокоить её я, — сегодня Бог особенно к вам внимателен.

— Вера Степановна, — представилась бабушка, принимая гостинец. Слова о Боге её успокоили. И я видел радость в её глазах. Удивительно. Если бы я немедленно получил злополучную куртку, испытал бы я те же чувства?

— Вася.

— Учишься в педагогическом институте, Вася? — спросила Вера Степановна. А может, скорее утверждала. Не хотелось разочаровать, но я сказал правду.

— Нет. Не вышло. Четыре раза поступал.

— Будешь ещё поступать?

— Сомневаюсь. Надоело.

— Потерял веру. — Вера Степановна покачала головой. Но она меня не осуждала, скорее жалела. — Работаешь где?

— Официально безработный, а так, подрабатываю в ларьке. Скоро стану предпринимателем. Получу бумагу.

— Я помолюсь за тебя, Вася. Расскажу Богу про тебя, и ты станешь настоящим предпринимателем. У тебя всё получится и у тебя будет много денег. Посмотришь. Только будь осторожен — стреляют в вас, как в зайцев. Ты не знаешь, где можно взять черного кота?

Я даже остановился.

— А зачем вам, Вера Степановна?..

— Говорят они лечебные. И очень любознательные. Самые добрые. Если к ним с лаской. Только я бы взрослого взяла. Сил нет приучать котенка к туалету.

— Знаю, где взять. Я вам отдам своего кота. Он — лапочка и сразу вам понравится.

— У тебя есть кот? А как же ты будешь без него? Он же твой друг, наверно?

— Наверно.

— Вот повезло, — тихо сказала Вера Степановна. — Какой прекрасный и удачный день. Как ярко светит солнце.

— Я живу недалеко. В двух кварталах.

— Чудесно.

Мы перескакивали с одной темы на другую и вскользь поговорили обо всем. Через пять минут мне казалось, что я знаю всё о Вере Степановне и, думаю, наши души нашли друг в друге некоторое родство. Удивительный человек. Питу она тоже сразу понравилась. Кот потерся о ноги. И привстал на задние лапы, с любопытством постукивая новую хозяйку по коленке и требовательно заглядывая в глаза. Не иначе хотел есть, сорванец. Я быстро прошел на кухню. Достал из холодильника старую пачку крабовых палочек (последняя память с завода), открыл и высыпал содержимое под ноги Веры Степановны, не замечая её округлившихся глаз.

— Ешь, Пит. Ешь.

Кот утробно заурчал.

— Пит?

— Его имя. Пит от имени Питер— это по-английски. По-русски значит Петя.

— Петя? — охнула Вера Степановна и облокотилась о стену, подпирая спиной бетонную поверхность. Я посмотрел на её лицо и увидел дрожащие губы. «Петя!» — я мучительно вспоминал, в голове вертелось что-то важное.

Вера Степановна склонилась над котом, который рвал крабовые палочки в лохмотья, нервно прижимая уши, и, тараща глаза; и погладила зверя по голове, приговаривая:

— Ну, вот мы и встретились, милый.

Бьюсь об заклад, если бы я погладил Пита, когда он насыщается, то он бы порвал меня, как эту крабовую палочку, только мои лохмотья бывшей кожи выглядели кошмарнее. Ничего не произошло. Кот замурлыкал. Со мной он даже не мяукал.

Не думал, что расставание будет столь мучительным. Вера Степановна тоже что-то чувствовала, и тоже спешила откланяться. Пит подмигивал мне из сумки, норовя вслед за головой вытащить тело. Он ещё верил, что мы увидимся.

— Прощай, друг. Возникнут трудности — приносите назад.

— Какие трудности. Петя — лапочка.

3.1

И я остался один.

Я долго стоял на одном месте, слушая тишину. Мне казалось, что я слышу шаги на улице. Потом я очнулся. Положил пакет с автоматом на сиденья вешалки под куртки и вспомнил, что Петей звали мужа Веры Степановны. Иногда происходят удивительные вещи в мире. Особенно, когда веришь в подобную чепуху. Я решил сдать автомат завтра, в глубине душе зная, что никогда с ним не расстанусь. А пока: не сварить ли мне супа? Овощной рынок находился внизу, в двух домах я быстро спустился и надолго замер возле открытого стола, заваленного дарами юга. Не то чтобы они меня удивили и поразили, просто я не знал, имеет ли смысл покупать продукты килограммами. Продавец мной заинтересовался: обслуживая других покупателей, старался не упустить меня из виду. По раздутым ноздрям я понял, что напрашиваюсь на неприятности, и решился:

— Здравствуйте. Взвесьте мне, пожалуйста, одну луковицу... — Молодой парень презрительно хмыкнул, обернулся к соседу, спрашивая у него:

— Сколько взять?

— Возьми рублей сто.

— Пять картошин, — продолжил я и снова был перебит.

— Пускай даст рублей двести.

— Морковку.

— Две?

— Одну. И банку тушенки. Всё. — Я полез в карман за деньгами и вытащил... пачку крупных купюр — случайно забыл дневную выручку в коробочку под кассой положить, отвлекли мысли о возврате автомата. Молодой продавец «зеленого» стола улыбаться перестал и сразу погрустнел и сник.

Из трех картошек и банки тушенки я сварил суп. От предвкушения горячей пищи у меня сводило живот. Но стоило мне поднести первую ложку к губам, как раздался звонок в дверь. «Пит вернулся», — подумал и, улыбаясь, пошел открывать. На пороге стоял мой одноклассник Серега Коростылев. Мы переписывались. У него была странная судьба: он приехал, будучи сыном военного, на Север из Питера, поступал в сельскохозяйственный институт в Орле. Проучился год — не понравилось, перевелся в лесную академию в Питер — не понравилось, уехал на Камчатку. И вот сейчас стоял на пороге моего дома.

— Привет, — сказал Сергей, невинно улыбаясь. Детское лицо, короткая стрижка, вечная футболка серого цвета, штаны хаки, истертые кроссовки, руки в карманах — ничего в парне не изменилось. За детской невинностью скрывался мастер спорта по боксу и чемпион Ленинграда по легкой атлетике. Как-то в старших классах мы занимались в бассейне (я отчетливо помню два эпизода из занятий по физкультуре на воде), и на нас наехали ребята из секции. Мы немножко припухли, потеряв инициативу и задор. Сергей захотел всё исправить. Он предложил: «Давайте, я как самый маленький подойду к ним. Они на меня ещё раз наедут и тут вы...» Мы с сомнением посмотрели на Сергея. Под рельефным торсом перекатывались жгуты мышц, какие-то узлы канатов. Это в футболке его можно принять за пятнадцатилетнего мальчика, а в бассейне — нет. Задор и веселье вернулись. Парни из секции обиделись и чуть меня не утопили. Я сидел крайним на скамейке, и никому и в голову не могло прийти, что парень, который не умеет плавать, что-то может делать на глубоководных дорожках. Потом спасали все вместе. Первым в воду прыгнул Сергей.

— Привет. Проходи.

Мы поели суп. Мне он показался необыкновенно вкусным. Давно забытый вкус, плюс горячая еда всколыхнули воспоминания о семье.

— Приехал навестить папу и маму?

— И из-за этого тоже. — Сергей сморщил гримасу. — Папа сказал, что будет платить за моё обучение. Пойду в пед. Снова на второй курс.

Мы посмеялись. Действительно — забавно. Сергей пояснил, раскрывая суть:

— Был на Дне открытых дверей. Препод спрашивает: «Кто на второй курс идет повторно?» Трое подняло руку.

— И ты?..

— Нет. Зачем? Я в третий. Чем занимаешься?

— В доле. Ларек. Ты чем будешь заниматься?

— Не знаю. А надо?

— Иди в бандиты. У тебя все данные.

— Да меня уже звали. — Сергей смущенно отвел глаза в стороны чего-то, стесняясь, и неожиданно спросил с большой надеждой в голосе. — Тебя никто не обижает?

— Нет.

— Если что, говори. Мне нужны деньги. А это хорошая тема. Не люблю, когда обижают друзей. Я у тебя поживу пару деньков? — просто спросил меня Серега.

— Живи.

— Не переживай. Два-три дня. Я познакомился с девушкой. Нам нужно где-нибудь оторваться, а места нет. И денег нет, чтобы снять хату.

— Живи. Правда, у меня нечего есть. Нет смысла покупать продукты: начинают портиться прежде, чем я до них добираюсь.

— А суп?

— Не думаю, что он понравится девушке.

— Да я шучу. Вечером когда дома?

— После десяти.

— Подойдет. Если кто станет наезжать — только скажи. Я понимаю, у тебя не легкий бизнес. Но он верный. Я ценю людей, которые сами зарабатывают копейку. Все мои друзья ценят.

— Ты ещё дружишь с вьетнамцами? — спросил я, перескакивая на другую тему — такой уж я, ничего поделать с собой не мог, хотя видел — многим не нравится, не успевают сосредоточиться. Сергей успел. Боксер ведь.

— Нет. Здесь нет их диаспоры. А почему ты спросил?

Я замешкался с ответом и неопределенно мотнул головой. Сергей всегда находил необычных друзей и способы добычи денег. Вьетнамские диаспоры он очень полюбил. Я захотел похвастаться автоматом и может отдать его в хорошие руки, но в последний момент передумал. Пускай лежит под вешалкой для курток — кушать не просит. Придет время — сдам. Не придет... Я пожал плечами — значит так надо. Сергей, видя это, улыбнулся. Каждый думал о своём, но в чем-то наши интересы пересекались: ему нужна была хата, мне мастер спорта по боксу.

Мы договорились о встрече вечером, и друг вьетнамского народа проводил меня до ларька. Расстались быстро. Тень одноклассника мелькала на тротуаре и домах, но я через минуту почему-то сравнивал его с фантомом, посетившим меня из прошлого, и не мог понять, где правда, а где вымысел. Потом я собрался с мыслями, подготавливая себя к разговору с Русланом. Однако он не стал играть роль отца и выглядел как-то слишком бледно и неуверенно. Когда я вошел в ларек, посмотрел на меня вскользь и снова тупо уставился в коробки с кариесными конфетами. Я вздохнул свободно. Ясно: парню не до меня.

— Что случилось? Предварительные роды?

— Что? Типун тебе на язык.

— Но ведь что-то случилось.

— Меня нашли, — сказал Руся, и губы его мелко задрожали. Я присел рядом. Машинально продал две пачки камэла и шмыгнул носом, предвкушая войну.

— Кто?

Руся не ответил. Иногда я думал, какой артист в нем гибнет — умел, паршивец, тянуть драматические паузы, нагонять тоску и неопределенность. Я заёрзал на ящике. Бутылки литровой водки тревожно зазвенели.

— Меня нашла налоговая полиция. Это конец. Надо сматываться из города. Господи, куда я с беременной женой. На кого я кину товар. Всё пропадет.

Я немножко обиделся, но виду не показал.

— Нашла. И что дальше?

— Мне пришла повестка в налоговую полицию! В ларек пришли люди, которые меня вычислили непонятным образом и всучили мне вот это!

Я смотрел на «это» и не видел опасности, хотя в голове у меня мотался счетчик, где за каждый ящик паленки давали год отсидки.

— Надо идти сдаваться. Говорил тебе: давай не будем брать всё подряд.

— Да причем здесь?.. Ты думаешь?.. Да нет же!! Это эхо из прошлого. Я работал у хозяина. Помогал, чем мог. Выполнял основную работу. Но потом на хозяйский ларек навесили штраф. Баснословную сумму! Хозяин умотал, а меня через столько времени нашли. Нашли! Кто бы мог подумать. Теперь штраф повесят на меня.

— И всё?

— Этого мало?!! Бежать из города немедленно! Надо было раньше! Знал. Чувствовал, что этим обернется. Отберут квартиру, машину. Посадят. Им всегда нужен крайний.

— Глупости.

— Ты не понимаешь!

— Кому ты нужен? Поехали. Внесем ясность в дело. Удрать из города всегда успеешь.

— Меня посадят! Ты, что ли, станешь заботиться о моем ребенке?! О моей семье?! Да ты о себе не можешь позаботиться! Да кто ты такой?!

— Я твой друг.

Руся примолк. Грудь его тяжело вздымалась. Никогда не видел его таким напуганным. Белое лицо пятном выделялось в полумраке ларька.

— Немедленно бежать...

— Обрубаешь концы. Если считали тебя виновным, то я пришел бы к заколоченному ларьку, или в окошке увидел бы лицо в черной маске и камуфляжной форме. Это просто повестка.

— Ты думаешь?

— Уверен. Поехали. Поговорим с налоговиками.

— Тебе легко говорить! Для тебя — это кино, а на меня могут повесить долг, за который двумя квартирами не расплатимся.

— Есть только один способ всё узнать.

Я тепло улыбнулся, но внутри у меня предательски поднимался холод к горлу: папа не переживет, когда узнает, куда девалась наша квартира. В принципе, мама тоже.

Мы непривычно рано закрылись. Когда надевали ржавые ставни, подошло несколько вокзальных бичей, и тупо стали смотреть на наши действия.

— Что, Толик? Сворачиваетесь?

Почему меня звали «Толиком»?

— Читал про ваш ларек в газете, — не унимался сильно спитый мужик, — так там не рекомендовали пользоваться товаром вашего ларька. В газете целый список прилагался. Я вырезал. Хочешь почитать?

— Спасибо. Не стоит.

— Не обижайся! Думаешь, я им поверил? Вы же о нас заботитесь! Сынки, продайте водки! Не заставляйте идти к конкурентам.

— Закончилась водка, — хмуро сказал Руслан и пошел к машине, кивая мне головой. Мужичок засуетился, подтягивая грязные штаны неопределенного цвета.

— Не обижай начальник — спалим.

— Палите, — отрешенно сказал Руся, обреченно махая рукой.

— Продайте водки, — заплакал постоянный клиент.

Я уже хотел сесть, но остановился. Сжалился. Попробовал уговорить. Навести на мысль.

— Купите через дорогу. У них же открыто.

— У них на сто рублей дороже! Где мы возьмем сто рублей?! — озлобился мужик. Я незаметно прощупал тонкую пачку купюр в кармане и нехотя, принялся снова открывать ларек. Пришлось отоварить мужиков.

— Только к тебе, Толик! Ты нас знаешь. Мы твой ларек поднимем. Мы...

— Да садись, — не терпеливо схватил меня за рукав Руся, втягивая в салон.

Бичи приветливо помахали нам на прощание, когда мы разворачивались и отвернулись, теряя к действительности всякий интерес, целиком и полностью сосредотачиваясь на заветной бутылке. Я чуть не сломал шею, пытаясь понять, о чем они стали оживленно говорить. Или, может, о ком? Обо мне?.. Губы беззвучно открывались. У одного мимика ожесточилась. У другого, напротив, выражение лица стало слезно плаксивое, и губы задрожали.

Молния. Должна ударить молния.

У третьего губы превратились в узкую щель, глаза расширились, резкий взмах рукой — слишком профессионально для бича, явно бывший спортсмен — «плаксивый» на тротуаре.

Дальше мне обзор загородил бок троллейбуса, и я некоторое время читал рекламу, мало понимая, о чем она, и что, собственно, рекламируют... Я перевел взгляд на Русю — хотел спросить у него, но передумал и промолчал. Друг нервничал и кусал губы.

Погода не соответствовала моменту. Как назло, светило солнце. Прохожие улыбались, радовались редким теплым лучам, подставляли лица, щурясь небу. Их яркие одежды глушили северную серость лета и, при сильном желании, могло показаться, что ты наконец-то выехал на юг или где-то живешь в средней полосе, в типичном городке-призраке без названия и своей истории.

Руся всегда ездил очень медленно и тихо. Это он называл осторожностью. Сегодня мы побили все рекорды осторожности. Нас обгоняли даже троллейбусы и некоторые при этом громко сигналили.

Весь город можно проехать за полчаса, если попасть в зеленый светофор. Мы добрались до полиции спустя час, установив новый рекорд города.

Как и положено такому заведению, новенькое двенадцатиэтажное здание находилось в конце тихой улочки в старом районе, где в изобилии теснились убогие двухэтажные деревяшки, предназначенные ещё в конце хрущевской «оттепели» под снос. Мы притормозили возле такого исторического чуда. Руся кусал ногти, не глуша мотор. Я разглядывал ватагу детишек, упоенно ковыряющихся в песочнице и бегающих друг за другом, гадая, кем бы из них мог быть я. Здание налоговой полиции нависало над детской песочницей, откидывало тень и крало кусочек лета вместе с «безвыездным» детством. Суровым мечом справедливости оно протыкало голубое небо и напоминало стелу кому-то из погибших.

— Пора, — сказал я Руслану. Он послушно заглушил мотор и посмотрел на меня, прощаясь.

— Пойти с тобой?

Он помахал отрицательно головой, резко отворачиваясь, смаргивая слезу и открывая дверь.

Я смотрел в след понурой фигуре, стараясь навсегда запомнить опущенные плечи и кривой позвоночник. Такая фигура у старика, который сорок лет просидел в тюрьме за налоговые преступления. Я пошевелился, устраиваясь поудобнее. Ждать долго, это точно. Надо было ему сказать, чтоб не упорствовал и не молчал, а сразу всех и себя сдавал — говорят, помогает... первые три минуты, а потом всю жизнь мучают совесть и тени бывших друзей. Однако Руся вышел из мрачного здания минут через пятнадцать. В припрыжку и широко улыбаясь. Небрежно крутя ключи от машины на пальце.

Шумно сел. Величаво посмотрел на меня. Театрально похмыкал, выдерживая паузу. Ненужную и томительную для меня.

— Что? Будем продавать только мою квартиру? — Сегодня я шутил как никогда.

— Ой. — Руся состроил гримасу закурившей в первый раз пятиклассницы и рассказывающей об этом грандиозном событии своим подружкам. — Вот вы все надо мной смеетесь. А ведь придурки — это вы, но никак не я. Нет, не я! Далеко не я. Я — умный. Знаешь, что он мне сказал?

— Застрелись? — предложил я. Ради хорошего дела я мог пожертвовать своим автоматом, а кто не знает, что немецкая техника самая лучшая во всём мире.

— Остряк. Да меня... могли посадить, если бы у них была подходящая статья. Мы должны на полмиллиона штрафов.

— Это же два месяца работать на заводе. Мы в ларьке делаем эту сумму за полдня. К чему разговоры?

— Сейчас! Буду я платить за кого-то. Мне там поверили. Я отмазался. И всё благодаря моей находчивости. Моим резиновым сапогам. «Следак» посмотрел на мои резиновые сапоги, и на этом дело закончилось, не начинаясь. Он сказал: «Что с тебя взять, парень. У тебя даже денег нет на обувь». Вот, что он сказал. Разве я не гений?

— И ты собираешься проходить всё лето в сапогах? — осторожно спросил я, вспоминая, что он мне плел про ремонт обуви, про некачественную резину у бытовиков и старый клей.

— А что? — в голосе Руси читался вызов. Он завел машину и лихо развернулся, пугая детей в песочнице. — Может и прохожу. Лето у нас дождливое.

У друга было хорошее настроение, и он почти отвез меня домой, выбрасывая на главной дороге рядом с домом. Я радовался — впереди длинный выходной, целый свободный вечер. Руслан тоже радовался, его понять можно. Тепло улыбнулись на прощание.

Я стоял у края дороги и не торопился переходить улицу в неположенном месте (друг высадил меня по пути, удобному ему). Солнце уже не грело, да и раньше, наверное, тоже, но яркий свет окутывал душу в кокон тепла, наполняя её чистым серебром. Кажется, я долго стоял на одном месте. Ко мне нырнул частник с затаенной надеждой в уголках рта, я кивнул ему и махнул рукой, показывая, как я собираюсь пересечь дорогу. Водитель огорчился, уезжая. Я поспешно перешел дорогу и неторопливо направился к дому. Палисадники с редкой рябиной гнулись от робкого ветерка и перелетов суетящихся птиц. Воробьи дразнились и смеялись меж собой, явно обсуждая наш поход в полицию. Я погрозил им пальцем и тут же смущенно обернулся — никто не видел?

Уже в лифте мне стало неспокойно. Что-то накатило на меня и сжало сердце. Клаустрофобия? Нет. Непристойные надписи на стенах? Привык. Своеобразный запах? После кота меня трудно чем-то удивить. Посторонний шум — вот, что меня насторожило и, чем выше я поднимался, тем отчетливее слышались звонкие возгласы и трели смеха. Двери открылись, и я понял, что не ошибся — на моем этаже. Спиной ко мне стоял Серега, а рядом с ним возвышалась башней высокая девушка. Она ещё продолжала смеяться над его веселой шуткой, а настороженные глаза уже щупали меня, стараясь вспомнить, выхватить из вереницы образов, проносящихся в голове.

Я натянуто улыбнулся.

Сергей резко обернулся — старый боксер.

— А вот и он. Знакомьтесь. Это Вася.

— Вася, — представился я.

— Аня, — представилась Аня, хмуря бровки в томительном напряжении мозгов и мечтательно трогая свои бесконечные золотые цепочки на шеи. — Аня, — снова сказала она и улыбнулась — она честно старалась, но у неё ничего не вышло, и память подвела, как на экзамене по матанализу. Ничего. Может она вспомнит мой травяной чай?

Глава 4

Удивительные настали дни. Никогда не думал, что лето на севере может быть столь жарким. Казалось, солнце палит даже ночью. Город взбунтовался, но без всяких шансов на победу плавился, как пластилин, дымился асфальтом и медленно чах в клубах пыли, тоннами оседавшей на зелени деревьев, кустов и травы. Даже собаки ходили непривычно вяло, с тоской в глазах ища тень. Ожиревшие голуби карликовыми курицами лежали в пыли и сонно смотрели на редких прохожих. Люди одурели от жары и мели с прилавков всё, что булькало, пенилось и как-то являлось пригодным для питья. Оборот увеличился. Руся психовал, не справляясь один в поездках по оптовым магазинам. Незаметно в ларьке появился продавец (очередной мой бывший одноклассник, ныне студент в отпуске). Поначалу мы делили с ним смены, потом, с получением долгожданного свидетельства о моём частном предпринимательстве, вынуждены были пригласить и второго продавца. Дни завертелись быстрее. Подыскали второй ларек и оформили на меня. Находилась торговая точка в другом конце города, но Руся не унывал, хлопал меня по плечу и грустно смотрел на ларек через дорогу — за его аренду хозяин просил нереальные деньги. Это понимал даже я.

Кажется, у нас появилась лишняя наличка. Факт немного меня волновал, потому что Руся начинал задумываться об оптовой торговле. Благодаря своим старым связям он находил какой-то нелегальный товар по смешным ценам, и мы благополучно его рассовывали по ларькам. Иногда объем покупаемого оптом шоколада или водки меня пугал, но только так (по объяснению Руслана) нас могли заметить и взять на заметку «тени».

Не думал, что их такое количество. Они буквально сплели целую паутину, плотно сваляв город в кокон. За «тенями» стояли люди из маленьких фирм или из фирм, которые существовали только на кустарных печатях или такие же молодые парни, как мы или ... непонятно кто, в общем, «тени» и всё тут. Этот тесный мирок пах деньгами и мы, затаив дыхание, высунув языки, как молодые щенки, смотрели на него сквозь приоткрытую дверь, готовые войти стадом баранов и разметать его голодными акулами, жадно клацающими пастями, в надежде отхватить кусок пожирнее.

Я тогда ничего не знал о пастухах, которые пасут стада баранов, и о рыбаках, которые занимаются ловлей акул. Причем, исключительно ловлей акул.

Сейчас меня больше забавляла моя длинная кожаная куртка, которую я надевал на костюм-тройку и таким парился под знойным солнцем. Даже Руся сменил резиновые сапоги на легкие домашние тапочки, и частенько мы незлобно переругивались, намекая, друг другу о нарядах: я предлагал вместо домашних тапочек надеть сланцы, на что неизменно получал ответ — скоро осень, а это сезон дождей, а значит и сезон резиновых сапог; мне же друг советовал надеть футболку, но я считал, что лето завтра закончится, что никакой осени у нас на севере не будет, а к теплой зиме мой наряд как нельзя лучше подходит. Наверное, со стороны мы выглядели забавно и странно.

Помимо куртки я обзавелся кошельком — коробкой из-под печенья в карамели «твикс». Пробовал другие коробки, но они быстро изнашивались и рвались. Беда.

Часто Руслан говорил мне (как самый страстный тихий водитель) про зеленую полосу, в которую мы попали. Иногда после этого он молчал, выдерживая паузу и уходя в себя, теребил четки (черный янтарь — я купил и сделал подарок), с шумом выдыхал из себя воздух и говорил что-то о трагичном конце, с катастрофой в красном. Но разве слушал я его? По моим расчетам мы приближались к первым пяти тысячам долларов. Причем зелененький кусочек должен был получить каждый. Я исходил из операций, которые мы проворачивали с «тенями», расплачиваясь с ними за товар деньгами, которые находились не в дипломатах (как принято в кино), а в коробках из-под телевизоров.

Удивительные дни...

Я летал, и душа моя пела. Я начал улыбаться и радоваться жизни, хотя после завода, думал о ней по-другому. Я стал замечать природу и людей вокруг себя.

Самое главное — скоро должна была приехать Оля. Я уже видел её изумление в глазах, при виде моей куртки. Слезы радости и влажные губы у уха. Долгожданные слова любви. Потом я покажу ей кучу денег и сделаю предложение. Вот оно счастье. Нескончаемая полоса зеленого света.

Как я был рад, когда увидел в почтовом ящике письмо от Оли. Наконец-то!! Под самый конец отпуска, но я всё-таки дождался первой и последней весточки — не сегодня, так завтра телеграмма с номером поезда и вагона. Бесконечно люблю. Господи. А может и к лучшему, что не писала? Больше эмоций при личной встрече. Я прижал письмо к лицу, заряжаясь энергетикой. Закрыл глаза, представляя, что в пламенных строках, и очнулся от голоса соседки по подъезду:

— Что? Зуб болит?

Почему они всегда меня видят, когда не надо? Я с непониманием осмотрелся по сторонам и, покинув площадку с красными почтовыми ящиками, побежал скорее домой, перепрыгивая через ступеньки.

В квартире пахло котом и чем-то нежилым — прошло время, а ничего не изменилось... Я присел на пуфики под вешалкой, покосился на пакет рядом, с трудом припоминая, что в нем и бережно стал разрывать конверт. Три исписанных листа! Мелкий почерк в каждой клетке! Я возбужденно сглотнул, прикрывая глаза и стараясь хоть как-то успокоить разбушевавшееся сердце.

Первым лист был полностью отведен погоде. Мне показалось, что я читаю свой дневник по природоведению за второй класс. Именно столько данных я записывал в нем о меняющейся температуре, осадках и ветре. Полстраницы было отведено состоянию воды в реке Волга.

На втором листе я узнал о том, что рыбу есть нельзя, так как её сжирает изнутри червь. Остальные полтора листа — обзор цен на трех рынках. Одежда от вьетнамских кутюрье, рамочки со стеком и без, сколько стоит чага и поделки из древесины, молоко и сыр — всё промелькнуло у меня перед глазами, выстраиваясь в стройные ряды.

Третий лист начинался со здоровья будущих родственников, которых я пока не знал. Их список занял чуть больше страницы. Я ничего не пропустил, внимательно, вчитываясь в каждую строчку, надеясь узреть великие слова любви.

И узрел. Почти в самом конце. Настроение у меня портилось, я хмурился, ожидая чего-то непонятного и необъяснимого.

И нашел.

Фраза прочиталась легко. А когда я её понял, письмо выпало из рук, разлетаясь по коридору. Я откинулся назад и попытался глотнуть воздуха. Стало жарко. Я снял куртку. Затем пиджак и рубашку, и всё ещё продолжал потеть. Потом покатились слезы. Я не пытался их остановить, ибо так жалко себя мне никогда не было. Какой там завод, первая зарплата, ругань мастера и отбитые льдом напрочь пальцы! Какой там ларек, опт и пять тысяч долларов — состояние за пару месяцев!

Оля вышла замуж. Она просто вышла замуж. Тупо вышла замуж, пока находилась в отпуске. И нет, уверяла меня, что такие чувства, которые она сейчас испытывает, никак нельзя назвать летним романом. Это настоящая любовь, в которой девичья свежесть сгорела, как сухая головешка. А я... А со мной. Это было почти по-детски и несерьезно. Да и кто я такой, ведь у меня даже нет длинной кожаной куртки. В общем, прощай, парень. Ты был настоящим хорошим другом. Таким и останешься. Она надеялась и верила, что навсегда.

Я добрел до кровати. Повсхлипывал пару раз и лег спать. Уснул моментально.

Проснувшись, я понял очевидное — это злая шутка. Точно. Юмор такой. Я ещё раз прочитал с виду серьёзное письмо несколько раз и нашел в нем дополнительную информацию для веселья. Оля никогда больше не вернется. Зачем? Спрашивала она саму себя. Теперь у неё есть новый дом, больше похожий на усадьбу, с видом на Волгу.

Я посмеялся. Складно. Обязательно расскажу Руслану, как меня разыграли. Тоже посмеётся. Уверен. А сейчас я поеду к маме Оли и выясню, осторожно намекая на волнующий меня вопрос, правду. Руки сами потянулись к пакету с автоматом, но я погасил движение и даже решил не брать с собой кошелек — коробку из-под шоколадных батончиков. Две привычные вещи, которые сопровождали меня неразрывно друг от друга, если не в жизни, то в голове точно, остались дома, привыкая к одиночеству.

Примерно через час я звонил в нужную дверь. Будущая теща, увидев меня на пороге, немного растерялась и побелела лицом. И тогда я понял, что никакого розыгрыша нет, и усиленно потер лоб. Наверное, выглядел я намного хуже, чем она, потому что на предложение:

— Воды? — ответил благодарным кивком. — Ну, входи.

Мы сидели на кухне и слушали тишину. Я вертел в руках пустую кружку.

— Ещё?

— Хватит. Третью не осилю. Давно?..

— Да дней десять назад! Я сама не ожидала. Мы только приехали, а молодые остались... Я ей о тебе говорила. Мол, нехорошо так с парнем поступать, но в неё словно бес вселился.

— Это любовь.

— Чего? А. Может и любовь. Только нехорошо это. Фотографии показать?

Я сильно затряс головой. Нет! Не надо! А потом неожиданно сдался и снова согласился. Спустя время я десять раз жалел о своём опрометчивом поступке (особенно ночами), а тогда жадно рассматривал фотографии и удивлялся, почему Оля с папой жениха на всех снимках в обнимку. «Теща» выжидающе молчала, пытливо всматриваясь мне в лицо, ловя дыхание.

— А где жених то? — как можно мягче спросил я, но от моего злого бурчания женщина съежилась.

— Да вот же он. Вот. — И она показала пальцем, куда надо смотреть. Оказывается, седой бородатый мужчина с теплой искоркой в добрых лучезарных глазах — это и есть избранник. Муж моей Оли.

Я почесал бровь.

— Очень интересно.

— Ох, и умный мужик! Доцент! О! — Я посмотрел на указательный палец перед носом. — Дом у него от родителей остался. Ест вилкой и ножом. Но не нравится он мне! Нутром чую беду: и пьяница, и бабник, и денег у него нет. Наплел что—то моей Оленьке, а она уши и развесила. — Женщина неожиданно заплакала. Я встал и налил воды из кувшина. Попила. Немного успокоилась. — Не будет у них житья. Вернется она. Посмотришь.

— Не вернется.

— Это почему же?!

— Упрямая. Будет тянуть свою лямку, всем назло.

— Вернется. Никуда не денется. Я свою дочку знаю.

— Ладно. — Я встал. Я тоже хорошо знал её дочку. И потом, когда сердце немного склеится и снова заработает — в нем она останется навсегда. — Спасибо за воду.

— Уже уходишь?

— А чего сидеть?

— Ну да, ну да. Вижу куртка у тебя новая. Бросил пить, прибарахляешься?

— Не пил я никогда. Да и куртка не моя. У товарища взял поносить. До свидания.

— А что Оле в письме-то написать? Что?

— Что? Ничего. А впрочем... Скажите — заходил поздравить.

Женщина горестно вздохнула и посмотрела на меня полными сострадания глазами. Потом меня долго преследовал этот взгляд, заставляя что-то бубнить вполголоса и многообещающе сжимать кулаки, чтобы лишний раз погрозить невидимому врагу, скрывающемуся в темноте — совести, что ли?

Не помню, как добрался до ларька. Кажется, я ехал в троллейбусе и долго шел пешком по неизвестным улицам и тротуарам. Время остановилось. Реальность становилась зыбкой. Я снова погружался в мир уныния и тупого однообразия. В мир врагов. Да. Кругом были одни враги.

— Не надо так на меня смотреть, — предупредил меня злобный прохожий и растворился в тумане моей боли. Что он знал о боли? Ведома ли была ему огромная жалость к самому себе?

Я скрипел зубами и шел, шел дальше. Мой путь тянулся на бесконечное расстояние, измеримое только мукой.

И когда мне показалось, что смерть милостиво предложила присесть возле пыльного забора, я с трудом осознал, что нахожусь возле нашего основного ларька, с которого началось превращение грез в реальность. В трех метрах от вагончика стояла машина Руслана. Черный цвет «восьмерки» был похоронен под толстым слоем пыли — у хозяина, как всегда не хватало денег на мойку.

Друг увидел меня в окошко и, когда я подходил к двери, уже встречал меня на пороге.

— Ты поздно. Я снял кассу один. Э, да на тебе лица нет. Нарвался на контролера в автобусе? Что случилось?

— Я умер.

Руслан впустил меня и закрыл дверь на засов. Я машинально сел на стул напротив форточки. Зря. Покупатель — симпатичная девчушка, бодро кинула мне деньги в лицо и прокричала:

— Пачку «Мальборо».

Я поднял деньги с полу. Отсчитал сдачу из кассы, взял пачку и вышвырнул в форточку.

Девушка обиженно взвизгнула и залилась трелью детского мата, очень часто наклоняясь к земле. Я, не мигая, смотрел на её согнутую спину. Глаза стекленели, готовые вот-вот лопнуть

— Что ты делаешь?! — вскричал Руслан. — Мы потеряем клиентов!

И глаза лопнули. Только вместо стекла из них покатились слезы. Руся засуетился. Выхватил из ящика банку лимонада, вскрыл, сунул мне.

— Ты что? Ты что?! Она тебя обидела? Сейчас... — Руслан выглянул в форточку. — Эй! А ну живо сюда! Куда побежала?! Вернись! Ну вот. Мы потеряли клиента. Жаль. Васек! Ну, ты что? Ты на покойника похож.

Я попил лимонада. Пламя внутри улеглось. Слезы продолжали литься.

— Я и есть покойник.

— Что ты такое говоришь! Мы ведь только жить начинаем. Скоро вместо кошельков чемоданы таскать будем! Ты что, браток! Посмотри за окно. Видишь город? А знаешь, чей он? Знаешь?

— Уж всяко не наш.

— Зато нас все знают. И чем дальше, тем больше будут с нами считаться.

— Так вот какая у тебя мечта...

— Что?! — Руслан замер. Я видел, как он потупил глаза. Потом с вызовом поднял их. Сказал зло:

— Да. Я мечтаю масштабно. Меня кожаной курткой не удивишь. Я хочу, чтобы меня узнавали. Чтобы мы с тобой встретились на улице у светофора, остановили свои крутые тачки, высунулись в окно и спросили друг друга о жизни. А все бы нам сигналили...

— Я ездить на машине не умею.

— Пускай у тебя будет водитель.

— От меня Оля ушла.

— Пускай у тебя... Что? Как ушла? Она что с отпуска уже приехала?

— Нет. Не приехала. И не приедет. Она вышла замуж. Понимаешь?!

Руслан поёжился и нерешительно предложил:

— У настоящего мужчины первая любовь всегда катастрофа.

— Нет. Ты не понял. — Я затряс головой. — Не понял. — Руслан вскинул голову, ожидая продолжения. Я видел, как за его спиной к форточке склонился покупатель. Он спросил:

— Будем работать или не будем?!

— Не будем, — отрезал Руслан и закрыл форточку перед ошарашенным «князьком». Кажется, сегодня день потери клиентов.

— Не понимаю, что?

Я замялся.

— На самом деле, я ведь для неё старался. Мне это предпринимательство даром не нужно. Меня моя работа на заводе вполне устраивала. Да, там не платили денег, да, там относились, как к рабу, но в глубине души меня устраивал такой порядок жизни. Внешне — нет, а внутри пульсировала огнем мысль, что всё вернется, и завод опять станет функционировать в полную силу.

— Идиот, — устало сказал Руслан.

— Работаете или нет?! — кричал за стеклом покупатель.

— Завтра вытащим деньги и разделим «пенку». Да ты по колено обложишься пачками денег! Да такое количество твой отец даже представить не мог!

— Не трогай папу! Он — святой. Он — коммунист. Его Родина предала.

— Вот видишь! Какой масштаб! А у тебя что? Разве твоя катастрофа может сравниться?.. Да у тебя будет сто таких Оль! Да ты только помани её одной из пачек. Да радуйся! Теперь все Оли твои. И не только Оли. Спроси у Симы, если мне не веришь.

Я слушал его тираду, обхватив голову ладонями. Сквозь пальцы струился пот.

— Слушай? Точно. — Я просиял. — А давай я к ней слетаю?

— Ты что?! У нас дело.

— На день. Что может случиться за день? Я быстро.

Руслан замотал головой. Отвел глаза в сторону.

— Никак нельзя. Ты мне нужен. Мы ведь партнеры. Сначала самолеты, а девушки потом. Так даже в песне поется. Ты теперь взрослый.

— Работаете или нет?! — не унимался покупатель, настойчиво барабаня в стекло.

— Сегодня у тебя выходной. Возьми водки. Напейся. Выпей всё до капли и ложись спать. А завтра... Завтра у тебя начинается новая жизнь.

— Я же умру после бутылки водки.

— Надо.

4.1

Я нерешительно взял «литрушку» из первого попавшегося ящика. Посмотрел на черную этикетку. Водка называлась просто — «Черная смерть» — череп в котелке, скалясь, предлагал мне забвение и покой. То, что надо.

Выйдя из ларька, я увидел, как Руслан открывает форточку и покупатель, очень назойливый мужчина неопределенных лет и блеклой внешностью, зло бормочет и суёт красные корочки под нос другу.

— Работаете или нет?! Налоговая инспекция! Открывай...

Я передернул плечом — всё равно, устало посмотрел в растерянное лицо за стеклом ларька и нетвердой походкой направился домой. Как никогда ощущался пыльный воздух. Свежего воздуха не хватало, и грудь, тяжело поднимаясь, причиняла сердцу боль. Пропал звук. Мимо проносились беззвучные автомобили. В луже барахтались взъерошенные воробьи, которые часто и безрезультатно открывали клювики. Меня обогнали смеющиеся подростки. В тишине, без какого-то либо звука, они казались скалящимися вампирами.

Только кровь, пульсируя, стучала в висках — тух-тух, контролируя каждый мой шаг и ленивые взмахи. Я шел сквозь мед: медленно и тягуче давались шаги, долго и сонно, но верно и правильно, с конечной остановкой у родного подъезда. Остановил меня, конечно же, сосед, живущий подо мной. Именно такие соседи всегда считают, что ты что-то им должен: за то, что ходишь не так, шумишь не так, топишь не так, живешь не так...

— Привет, Толик! — радостно сказал сосед и облизнулся. Я посмотрел в мутные глаза, оценил выжидающую позу и вдруг спросил:

— Стакан есть?

— С-стакан? К-конечно!

Наши движения стали едины: один доставал бутылку, второй пластмассовый стакан. Чпок: стакан разложился, крышка с бутылки улетела прочь в траву. Сосед выжидающе поднял брови, и я налил до краев. Он жадно выпил и снова протянул стакан. Со второй порцией не стал торопиться. Блаженно зажмурил глаза и сквозь щелочки сначала посмотрел на небо, потом на меня. Секунд через пять он меня узнал.

— Толян...

Я отхлебнул из горла и тоже стал смотреть в небо. Пик северного лета. Короткого. Знойный день перед началом быстрой осени и затяжной зимы.

— Хорошо-то как, Толян.

Я мотнул головой, соглашаясь, и снова отхлебнул. Посмотрел на этикетку — череп пока был с нами и никуда не ушел.

— Рано ты стал пить. — Сосед сокрушенно мотал вихрями седых немытых волос. — Но ничего. Скоро в школу, и вся дурь сразу пройдет.

— Не пойду в школу... — начал я, но меня тут же прервали:

— Правильно! Не ходи! Устраивайся сразу на завод. Как я, например. Я тоже не доучился. Завод меня выучил. Из ученика я превратился в первоклассного токаря! Таких умельцев, как я в городе по пальцам можно посчитать. Сорок лет отдал заводу! Сорок! На пенсию знаешь, как провожали? Знаешь?

— И как?

— А никак.

Мы снова выпили, глуша в себе злобу и ненависть. Девиз «Всех убью!» — транспарантом маячил над нашими головами, изредка натягиваясь под слабым ветром.

— Знаешь, что самое страшное?

— Знаю.

— Знаешь?! — вскричал сосед и уставился на меня, готовый признать меня человеком. — Откуда ты можешь знать? Ты молод и зелен. У тебя все знания впереди. Давай Леньку с первого этажа позовем? Мировой мужик. Инженер бывший.

— Зови.

Сосед вышел из-под козырька и звонко закричал в окна на первом этаже.

— Ленька! Ленька!

Залаяла собака. Закричали бабки с соседнего крыльца. Упала стеклянная банка сверху — заботливая рука приветливого жильца родного подъезда.

— Э! Убить мог! Вот люди... — Сосед вернулся ко мне. Подставил стакан, дрыгая ногой и стряхивая осколки стекла. — Спит Ленька. Чудак. Проспит счастье. Знаешь, что такое боль?

— Знаю.

— Да откуда ты знаешь?! — не выдержал собутыльник.

— Познал радости любви...

— Не понял? — Мужик вытаращил мутные глаза. Стало неприятно.

— Забудь. Пей.

— «Пей», — заворчал сосед, — мал меня учить. Я, между прочим, воспитал целую бригаду стахановцев. Двух орденоносцев. Да-да! Не смотри на меня! Двух! Мне самому могли дать. Не веришь?! Я раньше знаешь, каким был?! Эх. — Он махнул рукой и пролил водку. Я думал, у него остановится сердце. Лицо соседа исказилось восемнадцать раз и превратилось в пластилиновую маску. Я поспешил налить, и он отмер. Подобрел.

— А самое страшное, что никто из них не пришел ко мне. А раньше бывало: дядя Петро, а как это, а это. А то и Петр Иванович. Вот я стою, умираю с тобой, жду северного сияния, и никто из них не вспоминает обо мне. Страшно — забвение.

— Какое же северное сияние летом? В жару?

— И даже ты мне не веришь. — Прежде чем махать руками стакан опрокинулся в рот. — А я так умереть не могу. Никак не могу. — Сосед отчаянно затряс головой. — Я должен увидеть северное сияние перед кончиной. Иначе, зачем я жил?

— Да вы ещё... поживете. — Мой отец выглядел лет на десять старше и полностью вымученный жизнью. — Зачем грустные мысли?

— Это не мысли. Это смерть. — Сосед протянул стакан. — Умираю я, Вася. Рак легких, что ли... Будь он не ладен. Одного не пойму — я же всегда пил и никогда не курил. Почему рак легких? У меня и сейчас кашля нет. Или ... почти нет. Почему я? Почему я... Я же бригаду стахановцев... Лето! И что?! Думаешь, моя болезнь ждать зимы станет? Увидеть северное сияние и умереть — вот о чем я мечтаю. Чтобы знак какой-то был, что меня небо принимает.

— Пускай — это будет гроза, — тихо сказал я. Сосед зыркнул на меня глазом.

— Что «гроза»? За бригаду стахановцев какая-то гроза? Нет, парень. Я явления природы хочу.

— Гроза тоже явление. Тем более лето.

— Заладил. — Мужик ударил себя по ноге. — Заладил. — Он заплакал. — Гроза. — Первоклассный токарь зарыдал. — Умереть, не увидев никакого чуда...

Я осторожно поставил бутылку возле его ног и незаметно растворился в тени подъезда. Вскоре я открывал дверь квартиры. Устало разделся и кое-как добрался до кровати.

Хуже дня у меня ещё не было. Жизнь, начинаясь, закончилась. Наступила тьма.

И пришел сон.

Глава 5

Последние аккорды лета. Ещё иногда грело солнце, но дыхание осени уже начало отражаться на природе — среди пыльной зелени неожиданно попадалась чисто желтая гроздь листвы. Небо всё чаще темнело, заволакивалось сплошными синими тучами, и тогда на город отвесно падал холодный дождь, застигая людей в неожиданных местах и совершенно неподготовленных.

Впрочем, двое всегда были наготове: один заботливо чистил резиновые сапоги, усмехаясь в пушок небритых усов; другой мрачно кутался в черную кожу куртки.

Дни быстро угасали, незаметно сменяя друг друга. Приехал из отпуска Сима. Загорелый и отдохнувший, он рвался в бой, прыгал наскоками на Руслана, искал встречи и, удивляясь, отступал ни с чем. Постепенно его заполняла агрессивная злоба и Руслан, вдруг, превратился в просто Еврея, не иначе. Лично я не понимал, почему его нельзя взять в бригаду третьим. Работы хватало. Что касается денег, то когда в стране был «черный вторник», мы умудрились купить по самому высокому курсу доллары, (Руслан побоялся оставить наличку на руках, а я поддался импульсу больше из солидарности), потерять колоссальную сумму в рублях, и, посмеявшись над миром, в котором мы живем, пойти в ресторан и обмыть первую «мертвую» заначку. Теперь, когда папа приедет из затянувшегося отпуска, я мог с гордостью показать ему тонкую пачку новеньких зелененьких долларов. Сомневаюсь, что он видел раньше так много. Может купить квартиру? Я не мог осознать действительность, поверить в реальность. Для меня кучка бумажек по-прежнему не имела цены. Возможно, Оля сумела бы разъяснить мне многое, но её рядом не было. И быть не могло. А я не представлял себе дальнейшую жизнь без неё, всегда связывая будущее наших судеб вместе. Рана заживала медленно, оставляя страшный рубец. Больнее всего то, что прошлое не забывалось, не гасли и не блекли воспоминания. Хотя все вокруг только и твердили о времени, которое лечит последствия любви.

Мы удачно перекупили три тонны лимонада по смешной цене. Загрузили упаковки в гараж так, что двери не могли закрыть, и нам приходилось гадать — вывезут товар ночью или нет. И потихоньку раскидывали его по ларькам — знакомым точкам. Деньги зарабатывались почти мгновенно. Сейчас мы загрузили в «восьмерку» тридцать упаковок и, наконец-то, за первые три дня сумели свести перекошенные ворота.

Когда замок защелкнулся на скобах и Руся придирчиво осмотрел просевшую машину, мне в голову пришла гениальная мысль:

— Нам нужен склад.

Друг хмуро посмотрел на меня. Ему было жалко перекошенный гараж, почти мертвую «лоховку», но сильнее всего ему было жаль расставаться с деньгами, чтобы снять склад или купить грузовик.

— Где ж его взять?

Я не знал.

Руслан тоже пожал плечом, передразнивая меня. Конечно, он знал. Ага. Куда приятнее осознавать, что кто-то зависит от твоих решений и знаний. Только в этом он серьёзно ошибался. Я начинал уставать от бизнеса: от работы без выходных, а главное — меня покинуло желание стремиться к чему-либо.

— Этот скинем. — Руслан махнул в сторону лимонада в салоне. — Остальной товар реализуем через оптовый магазин.

— Много потеряем?

— Садись. — Руслан от меня отмахнулся. Действительно, откуда я мог считать. Я ведь не учился в школе. И не сидел с ним за одной партой в восьмом классе. — Поедем к Гарику. Давно обещал тебя с ним свести. Крупный оптовик. Удивительный человек. Не суди по его внешности, у него много возможностей: оптовый магазин, ларьки по городу.

Я давно перестал удивляться деньгам. Мы заработали за час развоза лимонада по чужим ларькам больше, чем давал завод в месяц с квартальной премией.

Гарик напоминал меня в тринадцать лет — толстый, маленький. Я с ужасом смотрел на него, и видя себя, и не видя. Рыхлому телу пригодились бы занятия со штангой, а длинным волосам — машинка для стрижки с насадкой под три миллиметра. Смогу ли я сохранить такие привычки хотя бы до тридцати лет? Гарик точно не смог. Он вышел из ларька, как только мы подкатили. Улыбающийся, довольный, сытый. Я тоже был одет в спортивные штаны и короткую кожаную куртку, но качество моей одежды сразу бросалось в глаза, а Гарика — нет. Он вообще был весь какой-то неприметный, серый и больше напоминал тень еврея, чем подпольного миллионера.

Руслан расцвел в приветливой улыбке. Минуту назад я не замечал подъёма в его настроении. Они обнялись, как старые и верные друзья. Похлопали друг друга по спинам. Я мялся возле машины. Обо мне вспомнили минут через десять. Руслан представил меня коротко и ясно. Гарик пожал мягко руку, не переставая улыбаться, сухо отрекомендовался:

— Игорь. — Затем интерес ко мне пропал. Он обратился снова к Руслану. — Это и есть твой мальчик? А кто сейчас вам водку возит? Прапор? Да? А я давно с ним дел не имею. Сведу вас с Романом. Товар много лучше.

Я мялся рядом, переступая с ноги на ногу, кивая иногда в такт, проявляя повышенную заинтересованность. Сложно сказать: понравился мне Гарик или нет. Я не доверял людям, которые часто и мило улыбаются. За такой гримасой всегда равнодушие и обман — возьми любого американца. Впрочем, Руслан не осторожничал, а играл роль общительного, легкого парня. Из ларька вылетел разодетый пьяный парень, ровесник Гарика. В глаза бросился белый пиджак с золочеными пуговицами и зажатая в руке бутылка дыневой водки. Что? Босс или «мальчик» Гарика?

— Дятел! Ты куда? — Гарик улыбался. Нарядный парень приостановился. Смерил нас пьяным, мутным взглядом. Икнул. Сплюнул нам под ноги.

— Да ладно тебе, Гарик. Что ты наезжаешь?!

— Я не «наезжаю». Я спрашиваю: кто будет снимать кассу?

— Таня снимет!

— Таня не снимет. — Гарик покачал головой. — Она тупая.

— За то какая красивая фигура! Я её три раза учил! Сам запутался. Ладно. Не ворчи. Не ворчи, я сказал! Приду, посчитаю кассу. Ты меня знаешь! У меня всё по высшему разряду!

— Знаю.

— Привет, Дятел, — приветливо сказал Руслан, улыбаясь. Я понял, что «дятел» — это не обидное слово. Парень хмуро посмотрел на моего товарища и сплюнул ему на зеленый резиновый сапог. Руслан стерпел, продолжая глупо улыбаться. Я потупил глаза, глуша в себе порыв ненависти и злобы. Порой обязанность быть дисциплинированным меня очень тяготила. Сейчас я, например, не понимал, почему не снять с пьяного паренька белый пиджачок с золотыми пуговицами и не вытереть им обувку.

— Ладно. Веселитесь. Я тоже пойду веселиться. Вон моя девчушка идет.

Я украдкой посмотрел на «дятла», собираясь ударить его коротко, справа, а в это время Гарик и Руслан оценивали девушку. По их вздохам и шепоту я понял, что пропускаю что-то важное. Посмотрел. Через дорогу под зеленый свет светофора и алчные взгляды мужчин к нам направлялась... Аня. Я кашлянул и отошел к машине, заинтересовавшись боковым зеркалом. Вытер с него пыль. Проверил заднее колесо. Выхлопную трубу. Убрал камешек из-под лысой резины. Дятел со своей девушкой задержались у ларька минуты на три. Я за это время успел взмокнуть несколько раз. Гарик тепло попрощался с Русланом и даже махнул мне рукой на прощанье. Мы сели в машину. Руслан всё ещё продолжал глупо улыбаться.

— А «дятел» — это из сленга? — нарочно спросил я.

— Чего? — Руслан перестал улыбаться и нахмурился, заводя машину. Мотор чихнул. Друг насторожился. Но не сегодня. Обошлось.

— Ну, деревянный, тупой, медлительный.

— Ты хоть при нем не говори! Это у него фамилия такая.

— Соответствующая фамилия. Бинго. Редко видел, что бы человек так оправдывал свою фамилию. Интересно...

— Ой. Не парься. Выкинь из головы. Нормальный парень. У него ещё брат есть.

— Такой же «дятел»? — Машина тронулась с места. По каким критериям Руслан судит о людях? Может, ненормальным являюсь как раз я.

— Абсолютно не похож. Полная противоположность. Первый помощник у Гарика. Или один из первых...

— Не понимаю. Зачем же он держит возле себя птицеподобных?

— Хорошие работники. Ты же рядом со мной, а?

— Сравнил.

— Да я пошутил. Ладно. Сегодня хорошо поработали. Встретимся вечером. Отвезти домой? Или поедем ко мне? Поиграем в «денди»?

— Поехали к Симе.

— А что у него делать? Нет. Я не поеду.

— Ну, тогда закинь меня.

Они жили почти в одном дворе. Пока я не переехал, мой подъезд был соседним от короля всех вечеринок или шута всех праздников?

Сима встретил меня в трусах, с помятым видом. Один глаз его не открывался, искаженный страшный прищуром. Две секунды он играл роль гостеприимного хозяина, потом ушел в комнату, сопровождая каждый шаг громким звуком «шлеп-шлеп». Шнурок, как обычно завязался в узел. Процедура снимания ботинок заняла чересчур долгое время. Я побродил по квартире. Оценил батарею бутылок на кухне. Принюхался к запаху праздника: перегара, сигаретного дыма и немытых тел. Пошарился в гостиной. Постучал по закрытой крышке пианино, воображая из себя Баха. Пописал пальцем на пыли вдоль длинных стеллажей книг — наследстве родителей Симы, выходцев из советской интеллигенции. Почитал газетку, сидя за журнальным столиком и попытался отгадывать разгаданный кроссворд. Устал. Зашел в спальню. Присел на кровать и посмотрел на скрюченную фигуру Симы. Друг храпел. Безмятежно и по-солдатски. Прошло какое-то время, и он открыл глаза.

— О! — удивился король. — Привет. А ты... Тоже был с нами?

Я загадочно закачал головой.

— Слава Богу — не белая горячка. Подожди. А почему мы в одной кровати? И я такой голый... Лежу на кровати. Ты сидишь. Что ты со мной сделал?..

— Что? Болит? — участливо спросил я, хлопая его по волосатому бедру, и, кивая на круглый зад.

— Пошел отсюда! Извращенец! Быстро ставь чайник! Меня спасет горячий кофе!

Пока он пил кофе и громко матерился, стараясь проснуться, я попытался позвонить по телефону. Нелегкая задача! Всегда испытывал стресс. А как билось сердце, когда я поднимал трубку! Палец костенел и не хотел подчиняться — набирать номер. С голосом творилось что-то непонятное, он дрожал, блеял и хрипел. Нет. Ходить в магазины и делать покупки намного проще. Хотя все умные книжки описывают, что покупатель испытывает потрясающий стресс от одного желания поговорить с продавцом о каком-нибудь чайнике. Что я хотел? Ах, да. Позвонить.

Кое-как набрал номер справочной и с третей попытки узнал телефон судоремонтного завода. После бесконечных гудков смог записаться на прием по личным вопросам к самому директору: в пятнадцать, завтра.

— Ты чего такой мокрый? — удивился Сима, глядя, как я сажусь на стул, напротив. — Хлебника. — Он протянул мне кружку с крепким кофе. Я сделал несколько глотков и посмотрел на пальцы. Они танцевали и жили вполне самостоятельной жизнью. — Совсем плох. Еврей довел? Куда звонил?

— Так. Ничего значительного. С кем пил?

— Ты не знаешь. — Сима отмахнулся. — Хорошие ребята. Молодые бандюги.

— Опять сброд?

— Но-но. Это мои друзья!

— Я твой друг. Руслан твой друг. Остальные собутыльники. Часто случайные.

— Еврей мне не друг!

— Ошибаешься.

Сима ухмыльнулся. За презрительной бравадой скрывалась боль. Он почесал пятку и сказал:

— Ганс завтра приезжает.

— Кто?! — удивился я.

— Папа.- Превратности судьбы: кто-то сравнивает папу со святым коммунистом, кто-то со свирепым фашистом.

Из ванной комнаты раздался дикий крик. Сима упал со стула. Я резко вскочил и напрягся, готовый неизвестно к чему. А может, просто испугался? Сима матерился. Крик из ванной повторился. Мы осторожно прошли в коридор и включили свет. Я не заметил, как в руке оказался нож, и теперь разглядывал застывшее масло на лезвии. Сима открыл дверь. В ванной лежал голый Брагин. Кажется, он умирал или наоборот приходил в себя. Мы перевели дыхание и вздохнули с облегчением, поспешив на помощь: я выдернул пробку из ледяной воды, открывая слив; Сима достал с вешалки большое розовое полотенце и помог Брагину вылезти из ванны.

— Я думал, ты ушел.

— Я тоже так думал, — простучал зубами известный меценат всех праздников. — Звери.

— Кто?

— Твои новые друзья. Я же мог утонуть.

Он прошел в кухню и приложился к бокалу с теплым кофе. Выпил до дна. Пробормотал:

— Ещё, — и стал плотно кутаться в полотенце.

Я наступил в холодную лужу, оставленную Брагиным, и вмиг кожа стала «гусиной». Он посмотрел на меня.

— А ты когда пришел? Не помню тебя ночью. Пора завязываться с выпивкой. Я потихоньку синею.

— Это от холода, — предложил Сима, усаживаясь напротив.

— От водки!

Мне места не хватило, и я принес из гостиной стул. Чайник засвистел, быстро вскипая на газу.

— Надо ещё прибраться, — устало сообщил Брагин и пояснил мне. — Завтра к парню приезжает Ганс.

— Вытереть пыль, проветрить комнаты, выкинуть бутылки. А так — у вас чисто. — Я знал, что говорю. Сказывался богатый опыт.

— Твои бандюги прибрались?

— А то! Классные парни.

— Удивительно. — Брагин покачал головой. — А кровь и порванный лифчик? — с ужасом спросил он, вспоминая эпизоды из ночи.

— Я ничего не заметил, — признался я.

Сима напыжился, довольный новыми друзьями. Хотел закурить, но передумал. Разогнал дым от спички руками — надо проветривать. Да, да. Надо проветривать. Надо не забыть, а то достанется от Ганса по самые гланды.

— Слышал? — Брагин обратился ко мне. — Сима стал хомячками торговать. Хрю, хрю. — Парень покачнулся и зашелся в смехе. Сима нахмурился и закурил.

— Какими хомячками? — осторожно спросил я.

— Самыми настоящими. Хрю, хрю. — Брагина распирало. — Стоит на рынке и торгует хомячками. Длинношерстные. Рыженькие, беленькие. Тебе не надо парочку?

— Что за бред? — спросил я у Симы.

— Вот именно «бред». Какие «хомячки»? Иди, оденься! Да мы тебе жизнь спасли! Ещё бы немного и замерз насмерть! «Хомячки»!

— И где ты их держишь?

5.1

Брагин согнулся пополам в новом приступе смеха. Сима спихнул его со стула и пинками отправил в комнату, на поиски одежды.

— Слушай больше. Нет никаких хомячков. Нет. Понял? Я с парнем познакомился. Ему восемнадцать лет, и у него своя фирма по продаже аудиокассет. Теперь я у него правая рука. Я не торгую хомячками! Не торгую! Кассеты продают продавцы. Их много. У нас точек в половине города. Я вам покажу, на что способен! Вы ещё пожалеете. Посмотришь.

Я налил себе кофе и продолжал молча слушать друга. Ничего не менялось в его жизни. Люди — да. Они приходили и уходили, оставляя какой-нибудь след. События — нет. В другой раз я бы нахмурился или попытался провести нравоучительную беседу, и был бы ласково и непринужденно послан куда-либо. Но сейчас я наслаждался моментом. Мне хотелось, что бы ворчания друга продолжались, и тогда бы время моего одиночества, голой тоски и глупого зарабатывания денег задержалось, заблудилось и не дошло до меня, потерявшись в трудной дороге.

Увы. Злая действительность пришла вместе с окриком:

— Хватит мешать! Решил в стакане дыру сделать?!

Ложка громко звякнула, выпадая из руки на стол. Я посмотрел на Симу и наши глаза встретились. Демон в его зрачках какое-то время жил, метая молнии, но вскоре пропал совсем. Обычным голосом, Сима спросил у меня:

— Почему ты никогда не кричишь? Это так здорово.

В соседней комнате запел Брагин. Выходило очень плохо. Так тошно, что Сима снова взорвался в истерическом припадке.

Странные часы провел я в этом доме. Так долго Семена я видел в последний раз.

А вечером ко мне пришел Коростылев с другом, который постоянно боксировал с тенью и с самим собой. Сергей тоже от него не отставал и проводил невидимому противнику быстрые хуки левой, не забывая прихлебывать из чашки травяного настоя.

— Если на тебя кто-нибудь наедет из бандитов — говори мне. Я забиваю «стрелу» и любую сумму кошу наполовину. — Хук левой рукой.- А если бандиты думают, что они бандиты, но ты в этом не уверен и у тебя есть хоть долька сомнения, то тогда ты обязательно должен меня поставить в известность. И знаешь почему? За правильную информацию ты можешь получить сто долларов. — Хук правой рукой. — В этой жизни все должны играть свою роль, иначе можно нарушить чьи-то правила. Понял?

— Нет.

— А у тебя есть во дворе бесхозные машины? — спрашивал его друг, улыбаясь щелью сквозь узкие губы.

— В смысле?

— Не лезь! — Коростылев хмуро посмотрел на товарища. — Нас интересуют грузовики в первую очередь. В любом состоянии. Я видел грузовик у тебя возле дома. Знаешь, чей он?

Я замялся. Конечно, знал — соседа с третьего этажа — достался ему по низкой цене, когда распродавали имущество очередного государственного предприятия искусственно сделанного банкротом.

— Нет. Не знаю. Грузовик стоит с другой стороны дома. Наверное, хозяин не с нашего подъезда.

— Точно? — Коростылев по-волчьи ухмыльнулся. Месяц — и с ним произошли разительные перемены. Не в лучшую сторону. Я стукнул его по плечу. Улыбнулся.

— Точно.

Сергей дернулся. Нахмурился.

— Не надо меня трогать. У меня удар встречный может пойти автоматически. И тогда произойдет беда.

— У него может, — хохотнул дружок.

— Вот так! — Сергей показал на друге, и тот, ударившись головой о стену, сполз со стула и затих.

— Ты же его в нокаут послал. Сотрясение мозга обеспечено!

— Думаешь, у него есть мозги? — тихо спросил Коростылев, пригнув шею. — Мозги у меня. Язык у меня. В моей бригаде мои законы.

— Я не в твоей бригаде!

— А хочешь?

— Нет.

— Зря. У меня все бойцы ездят. Я каждого обеспечил транспортом.

— Где ты взял столько машин?

— У моряков. Они рады избавиться от металлолома, который привезли со свалок. Хочешь, открою тебе цепочку? Дело верняк.

— Не надо...

— Надо. — Коростылев набычился. — Мои друзья не должны ходить пешком. Так вот. Находишь лоха. Убалтываешь его на сделку. Даешь сто долларов аванса, выписываешь расписку на остальную сумму и всё. Садишься за руль и катаешься.

— А отдавать?

— Зачем?

— У них же расписка.

— И что?

Я примолк. Чувствовал я себя и так неуютно. Спорить не хотелось.

— Знаешь, что они могут сделать с этой распиской? Вот, вот.

Я подумал и сказал:

— Странно, что находятся люди, которые идут на такое.

— Моряки — это такой тип людей, которые живут в своём мире и по своим законам. Шизофреники, вот кто они по научному писанию. Я забираю у них рухлядь, а потом из утиля одной марки собираю машину. Лишнее продаем. Хочешь заняться автозапчастями?

— Нет, не хочу.

— Зря. Я бы тебя ими завалил.

Друг заохал. Сергей помог ему подняться, отвел в ванную умыться. Через некоторое время они вернулись за стол и Коростылев, мило улыбаясь, спросил:

— А ты не знаешь, чей грузовик стоит у дома?

На следующий день я сходил на завод. Огромное серое здание поражало своей унылостью. Шум работающей техники оглушал. Я чувствовал себя косолапым мишкой, залезшим в муравейник. Естественно, меня никто не ждал и все по-своему пытались отделаться от назойливого гостя — работники-муравьи спешили прочь, пытаясь избежать прямых вопросов; вахта и охрана раз пятьдесят проверила у меня паспорт, куда-то звонила, с чем-то сверялась. Каждый этаж давался мне с боем, и я не предвидел, что моё перемещение может отнять столько душевных и моральных сил. В приёмной четыре секретарши хмуро следили за моими движениями, пока я жался на скамейке и ждал позволения войти. Никто не верил, что меня вызовут. Я тоже. Однако директор завода вышел в приемную и готов был уже покинуть помещение, как ему о моём присутствии напомнила самая передовая секретарша, явно не боявшаяся гнева и последствий:

— Саныч, к вам мальчик.

Директор рассеяно посмотрел сквозь меня и коротко сказал:

— Идем. Проводишь меня до машины. Хочу сразу сказать — денег нет, и материальной помощи можешь не просить.

Мы спешили. Прыгали через ступеньки. Кивали рабочим. Кто-то даже пожал мне руку. «Саныч» долго не мог понять, что я от него хочу. Потом долго тряс мне руку — секунды две, наверное, и посоветовал мне обратится в профком.

— Скажешь Сергеевичу, что я велел посодействовать. Подожди. — Мы пробегали мимо очередной вахты. «Саныч» сделал контрольный звонок, коротко пролаяв в телефон. — С моей стороны — почетная грамота и хрустальная ваза. Бывший комсомолец?

— Нет. Не приняли.

— Жаль. Приятно, что в наше трудное время не все ещё «ларечники» и кто-то думает о стариках. Я всегда говорил, что тимуровское движение будет живо. Таких парней, как ты, не купишь за доллары. Я-то знаю. Прощай, парень. Ты растрогал меня до слез. Опаздываю на обед, — многозначительно добавил он и постучал пальцем по часам, смотря всё также сквозь меня.

Председатель профкома встретил меня у кабинета с еврейской улыбкой на лице. Думаю, если бы не распоряжение директора, то наигранная заинтересованность сменилась непрошибаемой упрямостью. Человечек с лакейскими замашками внимательно меня выслушал, подробно записав нужную для него информацию. На прощанье он тепло со мной простился, обдав холодом внимательных глаз, и проводил меня до дверей проходной. Я не удержался и оглянулся — так и есть, что-то шепчет охранникам. Захотелось крикнуть: «Да не приду я больше! Не приду!» Давно не испытывал такого приступа стыда.

Сходил на завод и забыл. Другие заботы наполнили жизнь. И чтобы решить их требовалось время, которого не хватало. Дни предательски утекали. Гарик действительно свел нас с Романом. Его «паленка» поражала: бутылки, как на подбор, к пробкам не придерешься, к «змею» тоже. Рома, как и «прапор», решил не затягивать знакомство, сразу перешел на близкое «ты». И время от времени своевольничал: привозил свой товар в наши ларьки, когда нас не было, разгружался под изумленные взгляды продавцов, бубнил что-то типа: «Боссы в курсе» и уезжал. Мы первое время сильно обижались, а потом стали посмеиваться над своеобразным поставщиком, быстро просчитав выгоду. Рома тоже посмеивался в усы и не собирался нас терять, грубо отшивая конкурентов. Что ж, обе стороны видели взаимную выгоду и только успевали пересчитывать купюры в толстых пачках. Рома охотно принимал «мелочевку», ссылаясь на личные связи в банках. Тем самым авторитет его стал неколебим, и мы как-то незаметно отказались от другой «паленки», привязавшись к одному поставщику. Рома появлялся всегда под вечер, угадывая до секунды, когда мы приезжаем и снимаем деньги с какого-нибудь ларька. Место не имело значения.

Рассчитываясь в очередной раз за товар, отданный на реализацию вчера, мы обменивались шутками под звуки мелодий хрипевшего радио. Радиостанции росли, как грибы, но почему-то музыка на всех каналах была одинаковой.

— Попса, — сказал Рома, взвешивая пачку в руке. — То ли дело в дни нашей молодости. А, ребята? Помните, как это у Def Lepparda...

Мы переглянулись. Руслан подавил смешок. Роман насторожился.

— И что смешного я сказал?!

— Загнул... — протянул я.

— Точно, — поддакнул Руслан.

— Не понял. Так вы что, молодые? Сколько же вам лет, парни?

Мы сказали. Роман растерянно потряс головой. Почесал висок. Долгие секунды приходил в себя, потом выдохнул:

— Да. Сильно. Ну и молодежь пошла. А вы знаете, что один ваш ларек потребляет больше моей водки, чем у Гарика пять?

— Догадываюсь, — ответил Руслан.

— Удачное место, — вставился я. — Строгий контроль над продавцами.

— Смотрите, парни. Выскочек не любят. Мне-то что? Мне хорошо. Наша дружба приносит заветные плоды. — Водочник потряс пачкой денег. — А вот другим может стать завидно.

Тогда я не придал значения этим словам. Я вообще мало задумывался над всякими нежелательными грустными предсказаниями. К чему? Мы же не «крутые». Мы просто деловые парни. Так всегда Руслан говорил. Парни при деле. При работе. При такой работе, в которой нет выходных. При черной работе, но, правда, денежной.

Зря не задумывался. Зря.

Пришел «ночник». Он улыбался, не зная как себя вести. Я его понимал, но ничего поделать не мог. Сид, а это был именно он, ожил с первым вечерним покупателем. Начиналось его время. Время премий и работы на себя. Бывший одноклассник сильно нервничал первые смены, но потом втянулся, привыкая спать днем на занятиях в институте. Парень надел на себя синий милицейский бушлат и раздувал ноздри при общении с клиентами, в общем, входил в роль. По вечерам в ларьках становилось прохладнее. Даже пыль замерзала на горлышках бутылок. Осень приближалась не заметно, но верно. И ночь стала первой её жертвой. И не последней.

Руслан высадил меня на дороге, упорно не желая довозить меня до подъезда. Дошел быстро. На крыльце под адским козырьком стояла зловещая тень. Меня сразу охватил ужас. Тень дернулась и оказалась Ленькой с первого этажа. Сейчас он находился в глубокой прострации, но меня сразу узнал. Мы иногда здоровались. Я порылся в кармане, зная, что за этим появлением произойдет.

— Не надо. — Ленька фыркнул. Мужичок сильно шатался. Дышал змеем, но мог говорить. Хоть и не разборчиво. — Ты должен знать... Петро про тебя всегда хорошо отзывался. Нет больше моего дружка. Нет. Пойдем, к Марье поднимемся. Она нальет.

— Что?..

— А ты как думаешь?! Не плачь, сынок. Не горюй. Петро слез не любил! Он бы этого не одобрил. Уважаемый человек был! Герой труда! На таких людях заводы держатся и всё производство, вся промышленность великой нашей могучей страны держаться будет. Знаешь, как его хоронили? С завода приехали двадцать стахановцев. Все в красных лентах через плечо, а двое при орденах. Шли за гробом и поминали хорошими словами. От администрации вазу подарили! Так-то. А тебе кто что подарит? Не боись. Я тебя не ударю. Тебя жизнь ударит. Попомни моё слово. Я с Петром до последней минуты рядом сидел. Видел его вот так, как тебя! Шептал он всё про северное сияние. Коктейль такой, знаешь? Откуда тебе знать! Это когда спирт с шампанским мешают. Эх! — Леня горестно рубанул рукой воздух у самого моего носа. — Где бы я ему взял шампанского?

Глава 6

Когда уходит лето всегда грустно. Ждешь от трех знойных месяцев чего-то необычного и волнующего и вдруг понимаешь, что ничего толком не произошло. Время упущено, а волшебного лета больше нет. Ты немножко растерян, потому что долгую зиму с коротким эпизодом весны ожидал приключения. Думал о нем. Мечтал. Грел душу. Планировал отпуск. И твои мечты не успевают реализоваться.

И у кого-то оказывается, что лето прошло в накаленном ларьке мимо и открыло жаркие объятия кому-то другому. Пускай и ненадолго, но одарило легкой улыбкой, потерлось боком.

Я же ничего вспомнить не мог. Кроме боли.

Синоптики и просто знакомые кричали: «Сейчас начнется „бабье“ лето!» Вот сейчас начнется «бабье» лето! Завтра начнется «бабье» лето. У всех предсказателей читалась на лицах такая уверенность в прогнозе, что я невольно замирал каждое утро, прежде чем посмотреть в окно, ожидая приступа тепла и солнца. Ага. Может, где-то и началось «бабье» лето, а у нас дедушки уже то снимали, то снова надевали на валенки галоши. В одно прекрасное утро, когда просыпаться не хотелось из-за непонятного состояния в квартире, я, прилагая огромные усилия, подкрался к окну и замер, приникнув носом к холодному стеклу. Сон ушел. На сколько хватало обзора, кругом лежал первый снег. К обеду он, конечно, растаял, но потрясение не прошло — зима притаилась за порогом, и я мог поклясться, что видел её неуверенную улыбку на синих устах.

Свой первый ларек мы избрали «офисом». У всех деловых парней должен быть офис, если нет мобильного телефона. А «трубки» даже у Гарика не было. Коростылев имел парк разобранных машин, но тоже обходился без «мобилы». А я так вообще, прожил всю сознательную жизнь без домашнего телефона. Что говорить! «Мобилка» — это как космос. Вроде бы и доступен, но страшно далеко.

Мы сидели на перевернутых ящиках, наблюдая за работой продавца, и тихо совещались, планируя в какой точке города открыть оптовый магазин. Осторожность Руслана меня злила: там отрежут голову; здесь просто застрелят; тут можно, но конкуренция задушит; в центре нельзя; на юге тем боле; остаётся север города, но надо просчитать, сто раз умножить и разделить, выбрать подвал, а может снять ангар? Или купить? Или купить, а потом сдать в аренду? Или купить грузовик и продавать с машины?

— Постой, — у меня стала кружиться голова. — Мы же начинали с оптового магазина.

— Пускай будет на колесах! А вечером будем развозить мебель по области. Дополнительный доход.

— Давай просто откроем магазин.

— А я что говорю? — горячился Руслан.

— При чем здесь мебель?!

— Да совершенно ни при чем! Можно развозить по городу сахар и окорочка, — Руслан примолк. Я посмотрел на него и проследил взгляд. К его черной «лоховке» лихо подкатила красная «копейка». Тонированные стекла. Блеск никеля. Громкая музыка. Боковое стекло водителя медленно открылось. Сантиметр за сантиметром. Руслан успел поседеть. Пауза затянулась и вдруг раз! Мы увидели залихватски сдвинутую кепку, черные очки и знакомую челюсть, ритмично поднимающуюся, терзая жвачку.

Руслан первым вскочил, закричал и бросился из ларька. Я степенно вышел следом, но улыбку скрыть не мог. Сима уже выскочил из «копейки». Плясал вокруг машины, незаметно для себя вытирая пыль с «лобовухи».

— Да неужели! — кричал Руслан.

— А то! — гордо ответил Сима, прислоняясь белым плащом к красной машине.

— Эффектно, эффектно, — сказал я.

— На хомячках заработал?! — не унимался Руслан, заглядывая в салон. Я сделал то же. Кругом велюр, кожа, прибамбасики.

— Нет. От работы кони дохнут. Подарок родителей.

— Как новенькая!

— Ещё бы! От финнов. Экспортное железо. Простоит вечность.

На переднем сидении полулежа развалилась Клава. Нас она не заметила, мешал нос — упирался в потолок. Я улыбнулся. Хотел спросить про Олю, с трудом удержался.

— Ты посмотри, в каком состоянии движок! — Сима открыл перед Русланом капот. Они склонились над крылом. Я украдкой рассматривал салон. На заднем сидение лежал с откинутой головой красивый парень — хозяин аудиофирмы, начинающий наркоман, который где-то уже успел потерять спортивную машину. Он очнулся. Высокомерно посмотрел на меня и крикнул:

— Поехали! Поехали уже!

— Сейчас поедем, — успокоил его Сима. Закрыв капот, он разрешил Руслану погладить обшивку салона и, наконец, успокоившись своим триумфом, соизволил обратить на меня внимание.

— Классная тачка, чувак, — подбодрил я парня, остервенело хлопая его по плечу. Сима поправил очки, поднял их на лоб, грустно посмотрел на меня. Что-то с ним происходило. Я видел. Я сразу почувствовал. И он хотел со мной поговорить, но не мог,

— Всё в порядке?.. — осторожно спросил я. Сима отвел глаза.

6.1

— Может быть.

— Хорошие диски, — воскликнул Руслан, разглядывая колеса.

— Надо поговорить.

— Хорошо. Вечером приезжай ко мне. — Я улыбнулся.

— Вечером? В самый раз...

— Да поехали! — верещал с заднего сидения молодой хозяин. Чудесные длинные волосы делали его похожим на смазливую девушку. Руслан ухмыльнулся. Я посуровел. Сима засуетился, быстро сел за руль.

— До вечера, — сказал он мне и кивнул Руслану на прощанье.

Я потом долго гадал к кому он приезжал: ко мне или для самоутверждения перед Русланом.

Машина резко рванула с места, мешая в жидкой грязи разноцветные осенние листья. Мы немного постояли, провожая взглядом «пожарную» машину и каждый думал о своём. Я начинал накручивать что-то в голове, и лицо самопроизвольно серело и каменело. Руслан долго молчать не смог.

— Видишь, что получается?

— Что?

— Этим мы всегда отличались от Симы.

— Чем же?

— Ты знаешь «чем»! Ему всегда всё доставалось даром. Часто от папы и мамы. А я до восьмого класса проходил в пальто, в котором вырос в одиннадцать лет. И машину купил, экономя на всем. Я...

— Каждому своё, — пробормотал я и пошел к ларьку.

Вечером лил дождь. Свинцовые тучи заволокли небо, не оставляя просвета. Приехал Гарик и привез сотню ящиков бренди. Его парни таскали товар, а мы складывали бумажные коробки до потолка, забивая вагон ларька до последнего сантиметра. Девушка продавец с ненавистью смотрела на нас, ожидая пересмены. Здесь суетился и братец Дятел. Он таскал коробки наравне с остальными грузчиками, иногда запинался и громко со злобой матерился. Он не любил всех и старался всячески подчеркнуть своё отношение к окружающим. Сейчас ему особенно не понравился я. Пьяным тщедушный паренек пытался пыжиться и заодно показать кто здесь хозяин. Одного я не понимал, продолжая сдерживать эмоции, — мы находились в моем ларьке, в котором даже кассовый аппарат был зарегистрирован на моё имя.

Дятел в очередной раз запнулся, и бутылки в ящике подозрительно зазвенели. Я принял коробку, но не закинул её наверх, а наоборот поставил на пол и принялся вскрывать края.

— Что? — опешил Дятел и сразу ощетинился. — Ты что делаешь? Ты кому показываешь недоверие? Руслан! Угомони своего мальчика!

Я выпрямился. Руся и Гарик стояли в сторонке и считали коробки. Тон Дятла их позабавил. Меня нет.

— А что случилось? — улыбаясь, спросил Руслан у Гарика, но я подумал, что у меня, и ответил:

— Звенят бутылки. Не понятно.

— Он мне не верит! Да кто он такой! Да ты знаешь, кто я такой?! — Дятел тыкал себя пальцем в грудь, таращил глаза и ужасно гримасничал. Я мог убить его с одного удара. Не больно ударить, а именно убить. Ярость захлестнула сознание.

— Проверь, — сказал Руслан. Он знал меня больше и дольше, поэтому решил занять хоть чем-то.

— Да вы оборзели! Козлы! — Дятел развернулся и вышел из ларька. Он залез в грузовик, громко хлопая дверью. У меня тряслись губы, когда раскрывал коробку. От злобы, обиды — не знаю. Чутьё не обмануло, сказывалась привычка. В ящике не хватало двух бутылок.

— Минус две! — крикнул Руслан Гарику. Добродушный толстячокпоглубже засунул руки в карманы, спасаясь от холода, и улыбнулся.

Полночи мы развозили бренди по своим ларькам. Конечно, я не успел повидаться с Симой.

А на следующий день снова неприятная суета — ночью избили «ночника». Разбили витрину и голову парню. Ларек висел на Руслане. Его вызвал наряд милиции, и ему пришлось провести ночь практически на свежем воздухе, охраняя киоск. Утром в условленном месте я не дождался машины, с опозданием добрел до «офиса» и немного растерялся, увидев перемены. Да, осень начиналась многообещающе. Ларек смотрел на улицу одним целым стеклом, а в другой половине, за пустыми полками сидел хмурый Руслан. Он вкратце посвятил меня в курс дела и уехал за стекольщиком.

Неудачливым «ночником» оказался Сид. Он пришел в ларек ближе к обеду, когда со вставкой стекла было покончено, и мы занимались расстановкой товара — торговля шла бойко и девчонка одна не могла справиться с хаосом. Сид выглядел, мягко говоря, неважно: перебинтованная голова с желтыми пятнами на белой марле, круги под глазами, в которых притаился упрек, вялость в движениях.

— Ушел с пары, — тихо сказал он вместо приветствия.

— О, боец! — радостно воскликнул Руслан, пожимая протянутую руку.

— Как ты? — спросил я.

— А? Голова кружится. — Сид печально улыбнулся. — Они пять бутылок водки разбили...

— Они тебе голову разбили!

— Да что там. — Парень отмахнулся. — Сам виноват. Не надо было выходить к ним. Их же трое. Один с тростью, у других две бутылки водки. Пока отбирал, тот меня тростью и ударил. — Сид задумался. — Пять швов. Водку нашли?

— Какую? — оживился Руслан.

Мы вышли из ларька и в палисаднике в высокой сырой траве нашли две бутылки водки. Руслан засиял. Первая хорошая новость за день. Мы вернулись в ларек. Присели на ящики. Сид, не спрашивая, закурил.

— Ну, вот и всё. Ухожу я. Наигрался в продавца на всю оставшуюся жизнь.

Руслан отсчитал ночные. Прибавил «больничные». Я посмотрел на сумму, покачал головой и отдал спасенную водку.

Сид засиял.

— Лучшее лекарство. Опер должен подойти к ларьку в три часа. Звонили домой из милиции. Что мне делать?

— Конечно, заводи дело! — бодро воскликнул Руслан. — Сможешь поиметь денег с хулиганов. Приятно.

— Мне кажется, хулиганы были ментами. Вот в чем дело.

Мы переглянулись.

— И что? — осторожно спросил Руслан.

— Да так, ничего. — Сид замялся. — Я ведь трость сумел отобрать. И пару раз ударил. Не попал, правда. Сильно кровь из головы текла. Глаза заливала. При виде её хулиганы убежали. А потом быстро приехала милиция.

Пришел опер. Юнец сильно походил на Дятла, но только отличался высоким ростом и удостоверением лейтенанта. Он сразу потребовал уединения с потерпевшим, места, стол и стул.

Мы опять переглянулись. Согнали с табуретки девушку, поиграли в пирамидки — соорудили из ящиков стол и прижались ушами к тонкой фанерной перегородке, подслушивая чужие секреты.

Опер обрабатывал парня планомерно, верно, со знанием своей работы.

— Дело? Какое дело? Если и будет дело, то я из него сделаю «глушняк». Понял?

Сид неразборчиво что-то промямлил. Лейтенант зашептал со свистом в ответ быстро и уверенно. Пауза. Свистящий шепот и неожиданно громкая речь:

— Да я тебе прямым текстом говорю. Понял? Хочешь, они к тебе сейчас придут и купят самую дорогую водку? Хочешь?

— Что? Пять швов на голове стоят бутылки водки?

— А что ты хотел? — опешил лейтенант.

— Денег... — неуверенно сказал Сид.

— Денег? — В голосе было столько удивления, что мы вздрогнули. — Ах, денег. А ты хочешь сесть? Хочешь дела? Пожалуйста! Я ведь могу и всё по-другому организовать. Не ясно, чтобы ты наделал тросточкой. Ой, как не ясно. Так, что давай, купим тебе водочки и успокоимся. Или ты хочешь коньяка? А? Давай коньяка, а?

— Давай будем писать бумажку.

— Ладно. Давай будем. Пиши. Всё пиши! Как было.

Они замолчали минут на пять.

— Здесь даты не ставь! — распорядился лейтенант, — ну, пока, студент.

Опер вышел из ларька, не прощаясь, через пару минут вернулся к ларьку.

— Эй! Вы там. Дайте что ли хоть банку пива. В горле пересохло.

— Пожалуйста! — Руслан был быстр. — Пожалуйста. — Сам обтер баночку пива.

— А что это ты суетишься? А покажи мне лицензию на торговлю. Ага. — Мент пил пиво, изучая бумаги. Потом швырнул их в окно и ушел навсегда. Гордый и железный. Больше его никто никогда не видел. Мы заглянули в закуток. Сид продолжал сидеть и грустнел на глазах.

Мы молчали. Потом парень поднялся. Взял две бутылки водки и, улыбаясь на прощанье, сказал:

— Да. Времена.

После его ухода долго пахло лекарством и ложью.

А я так и не мог встретиться с Симой!

Одно накладывалось на другое. Злополучный лимонад, который мы отдали на реализацию в оптовый магазин, завис и, когда нам удалось выдернуть деньги, оказалось, что доллар опять скакнул, и мы не поимели «пенки». Жирной и ощутимой. Прибыль не отвечала нашим интересам, тем более запросам. Нас грабил порядок, существующий в стране. Биржа и инфляция, будь она не ладна.

— Государство, — говорил Руслан. Глаза его делались узкими, и лицо приобретало отстраненный вид. — Налоги. Ждите.

Я согласно кивал головой. «Ждите!» Мы вели ларьки четко и грамотно, каждые десять дней обнуляя кассы и печатая нужные нам суммы на чеках. Какие налоги? По документам выходило, что мы работаем в минус. Гарик нас хвалил и присылал к нам учиться старшего брата из дятлов. В этом парне я видел полную противоположность и целый ряд положительных качеств. Его портила только фамилия.

На магазин не хватало денег. Мы решили работать, как Гарик — гонять машины из Питера, раскидывать основной груз по ларькам, остальной товар по друзьям и знакомым. Не так выгодно и быстро, но верно и без ошибочно. Кто мог нам помочь? Конечно, Гарик! Он внимательно выслушал наше предложение, нарисовал нам финансовую схему и вынес встречное предложение: мы даём деньги ему, он их прокручивает и, предположим с пятерки, если она у нас есть, отстегивает нам двести пятьдесят баксов каждый месяц. Мы подумали и дали ему десять. Каждый по пять. Мне немного было грустно расставаться с деньгами, но я видел блеск в глазах Руслана — это было сияние счетчиков, которые с неимоверной скоростью вращались.

— Не переживай! Это же Гарик! — говорил Руслан. — Что для него десять тысяч долларов? Неделя работы. Мы всегда сможем выдернуть из него нашу сумму. Деньги должны приносить прибыль, а не лежать в чулке дома.

Я кисло улыбался. Но я понимал, чтобы открыть настоящее дело, нужны и настоящие деньги, а не наш жалкий капитал.

— Я не беспокоюсь, — отвечал я. — На заводе получал сорок долларов, а тут каждый месяц гарантированные двести пятьдесят. Плюс ларьки и наше вечернее катание. — Так я называл попытки продавать товар оптом.

Сима сам появился. Он поймал нас у «офиса», и я как-то поддался его чарам и сел в машину.

— Увидимся вечером, — крикнул Руслан и махнул рукой, когда мы отъезжали.

— Покатаю тебя! — Сима многообещающе улыбнулся. Меня вдавило в кресло. Мы выехали на нижнюю дорогу, где машин практически не было, и полетели, набирая опасную скорость. Мимо со свистом проносились встречные гонщики. Представив удивленного гаишника в кустах с радаром в руке, я рассмеялся. Сима посмотрел на меня и тоже рассмеялся. Мы пронеслись мимо кладбища кораблей и остановились возле старого причала. Морской ветер сразу закачал машину, и мы не стали выходить. Сима закурил. Я смотрел на море.

— Помнишь это место? — спросил он.

— Да.

— Вот там мы сидели и пили.

— Ты видишь ещё ту девушку, которая назвала меня колокольчиком-одуванчиком?

Сима напряг мозг. Появились морщины на лбу. Он что-то вспоминал, и если у одного друга всегда перед глазами крутились деньги, то у другого шла нескончаемая череда девушек. Сима почесал бровь. Искоса посмотрел на меня.

— А... — начал он.

— Понятно, — сказал я. — Не имеет значения.

Сима облегченно вздохнул, выпуская дым. Подпер голову, думая о чем-то своём. Потом резко повернулся ко мне, шелестя белым плащом, и спросил:

— А у тебя нет пятьсот долларов?

Так и знал! Проклятые деньги! Никому покоя не дают.

— Ты вряд ли мне поверишь...

— Что?! Только не говори мне, что у тебя нет денег! Ты же постоянно работаешь!

— Да! И сейчас я их все вложил под процент.

— Идиот! Тебя же разведут! Лучше бы ты их мне отдал. Я бы честно пропил!

Я отвернулся. Сима покричал ещё пару минут. Потом закурил вторую сигарету и успокоился.

— Зачем тебе деньги?

— Надо.

— Срочно?

— Уже просрочил.

Я вздохнул.

— Пятьсот долларов — ерунда. Тебе может дать мама или Руслан — у него должно остаться из старых запасов.

— Ага. Только мама уже пятьсот дала, а к Еврею я не пойду. Дай денег!

— Хорошо. Я поговорю с Русланом. Мы без ущерба для бизнеса за неделю сможем снять с ларьков нужную сумму.

— Поздно. Меня к тому времени убьют.

— Не говори глупостей. Кто убивает за пятьсот долларов?

— Поверь мне! — сказал Сима.

Мы смотрели на море. В голове моей проносились мысли. Я дробил и отсеивал.

— Возьмем под проценты?

Сима фыркнул.

— Как отдавать?

— Коростылева помнишь? Он может в случае неприятностей уменьшить долг в половину.

— Коростылев? Интересно. Только мне уже уменьшили. Спасибо. Осталось пятьсот американских рублей, и от меня отстанут.

— Да кто? Куда ты влез?

— «Куда влез», «куда влез». Ладно. История такова, что я решил поиграть в бандита.

— Ты?..

— Не перебивай! Я тебе про своих новых друзей говорил?

— У тебя каждый праздник новые друзья.

— Бандюги! Вспомнил? Видел, как они работают. Не то чтобы красиво, но эффектно и с прибылью почти всегда. Денег тянут со всех и каждого. Один паренек, я его знаю, ты нет, изнасиловал знакомую мне девушку. Ну, как изнасиловал... В общем, она захотела поиметь с него денег. Тем более, девчонка так старалась, пригласила своих подружек для бандюгов, и праздник удался на славу. Всем понравилось. Бандюги в тот же вечер сняли с парня триста долларов. Полтинник девушке, как полагается. Дело сделано. Черт меня дернул. Точно! Через два дня я подумал, а почему нет? Я видел, как легко стригутся денежки. Видел этот испуг в глазах жертвы. — Сима перевел дыхание. — И поехал к нему домой. И запросил с него очередные три сотни.

— Идиот!

— Ага, — согласился со мной друг. — Он замочил штаны и клялся, что завтра достанет деньги. Но уже с утра ко мне приехали мои новые дружки и вежливо, но четко разъяснили мне, что к чему. Оказывается, я живу не по понятиям. Я молодой и неопытный, к тому же хороший парень и тысяча зелененьких с меня они возьмут чисто по-братски, иначе...

— Ерунда. Они же твои друзья!

— Я тоже так думал. Я жив только потому, что отдал половину. Теперь мне нужны недостающие деньги.

— Не парься. Давай попросим у Руслана, и делу конец.

— Нет. Я найду выход. Поехали.

— Куда?

— Увидишь.

Машина сдала назад, резко разворачиваясь и останавливаясь на месте. Сима пыхнул сигаретой, подмигнул, и мы резко стартанули. Как жил, так и водил. Праздник сопровождал друга по жизни, не отпуская от себя никуда. Сейчас, судя по скорости, мы находились на шоу Формулы-1.

— Хорошо, что у тебя не гоночная машина, — сказал я.

— У меня не «гоночная машина»? — удивился Сима и прибавил газу, топя педаль к полу.

Мы не вошли ни в один поворот. И не убились. И не попались гаишникам. И не сбили ни одной бабушки. Стрелой влетели в черту города, плавно вошли с первой полосы на вторую и затормозили у светофора, рядом с черным джипом. Сима пыхнул сигареткой. На пассажирском сиденье джипа вертелся лысый здоровяк. Он показывал пальцем на красную «копейку» и что-то весело пояснял друзьям. Сима раздул ноздри и потрогал несколько раз пальцами упругие крылья, гоняя воздух. Светофор мигнул. И на моих глазах стало происходить чудо. Рука друга замелькалана рукояти коробки передач, и целых две секунды, а то и три джип плелся где-то в хвосте, а потом стрелой обогнал нас. На переднем сиденье уже никто не улыбался. Сима огорчился, но я нет. Я видел чудо. Раньше, когда ездил с Русланом, нас умудрялись обгонять даже троллейбусы. Непонятное чувство гордости переполняло меня.

— Дело в турбинах, — сказал Сима. Я ничего не понял, но согласно кивнул головой.

Мы быстро доехали в другой конец города и притормозили у жилого дома. Сима медленно его проехал, развернулся и встал напротив, не глуша двигателя машины.

— Смотри внимательно, — сказал он. Дом как дом. Пятиэтажные «хрущевки». На первом этаже новенькая вывеска «Китайский чай». В палисаднике срублены жалкие рябины (единственные летние украшение скального города) и построена парковка для автомобилей. Кажется, места сделано на три. В данный момент занято одно. Синяя «Нива».

— Там работают китайцы? — спросил я.

Сима кашлянул.

— Где ты видел в городе китайцев?

— Один раз видел, как в центре гуляли. Одинаково одеты, смешливые такие.

— То были филиппинцы. Это просто вывеска. Она ничего не значит. И в тоже время значит всё. Машину видишь?

— Да.

— Это их. А это их кафе. Постоянно держатся впятером. Двое полностью отморозки и всегда вооружены. — Сима замолчал. Он жадно курил. — Всегда. Если меня завалят...

— Тебя не могут убить из-за жалких пяти сотен!

— Если со мной что-то случится, — сказал Сима и устало помахал перед собой сигаретой. — Неважно что, но повлекшее за собой смертельный исход, то значит, меня просто завалили. Не перебивай! И завалили меня эти парни на синей «Ниве» из кафе «Китайский чай». Ты должен это запомнить и уяснить. Я от тебя ничего не прошу. Я знаю, что ты сделаешь. Потому что я с тобой вырос и для меня ты предсказуем, как бы банально ни звучали слова. — Сима передохнул и печально закончил.- Больше мне некого сюда привозить.

— Спасибо за доверие. Я думаю — обойдется.

— Я думаю так же. Ларек и Руслан тебя не изменили? — спросил он. Я задумался. Конечно, изменили. Я стал каким-то пластилиновым и бесхребетным. Страх нагрубить кому-то не тому, перейти дорогу глушил истинные чувства, заставляя прятаться в хрупком панцире. Однако, в глубине души я знал, что если в драке у меня в руке окажется нож или молоток, то применение я ему найду сразу. Восемь раз. И все точные удары случайно.

— Нет.

— У меня есть фотография одного...

— К чему? Считать до пяти умею. Вычислю.

Сима улыбнулся. И расслабился впервые за долгое время.