Утро, которое разбивает сердце

Глава 1

Она проснулась от чужого дыхания на своём плече. Тёплого, размеренного, спокойного. Она не сразу открыла глаза. Сначала прислушалась. Потом вспомнила. Потом поняла, что вспоминать нечего. Вчера был корпоратив. Бар. Такси. А потом то, что бывает, когда ты уже год как в разводе, а впереди бесконечные выходные, которые хочется проспать до понедельника.

Она открыла глаза. Потолок был белым. Не её потолок. На её потолке была трещина, похожая на карту материков, и она знала каждый её изгиб. Здесь трещин не было.

Мужчина спал на животе, уткнувшись лицом в узкую подушку в мелкий цветочек. Подушка явно была не его — хозяйская, из тех, что кладут в съёмных квартирах для уюта, а получается как в дешёвом мотеле. Вера села. Голова не болела. Тело ломило не от похмелья, а от чужой постели и чужого воздуха: здесь пахло стиральным порошком, сухой пылью и чем-то сладковато-гнилостным из мусорного ведра.

Джинсы нашлись на стуле. Свитер — на полу. Трусы — под кроватью. Она обувалась в прихожей, балансируя на одной ноге и стараясь не шуметь. На кухонном столе сохли две недоеденные маслины и стояла бутылка дешёвого вина с торчащей пробкой. Вера посмотрела на эти маслины, и вдруг к горлу подступила такая тошнота, что ей пришлось сесть на корточки у стены и переждать, закрыв глаза.

Она не знала, как его зовут. То есть вчера он представился. Саша? Паша? Гоша? Что-то короткое, звонкое. Он был в куртке, улыбался белоснежной улыбкой и сказал: «Я работаю в логистике».

Логистика.

Вера выпрямилась, застегнула непослушную пуговицу на джинсах и вышла из квартиры. В подъезде стояла оглушительная тишина. Лифт не работал. Она спускалась пешком, машинально считая ступеньки, и на восемнадцатой поняла, что плачет. Не рыдает, не всхлипывает. Просто слёзы текут сами собой. Она не вытирала лицо. Зачем? Здесь всё равно никого не было.

Дома она сбросила одежду прямо на коврик у двери. Встала под горячий душ. Долго смывала чужой запах и мужской гель «Морская свежесть», от которого почему-то стало ещё тоскливее. Легла на свой диван. Натянула плед до подбородка. Посмотрела на свою трещину-карту. И провалилась.

Яма без сновидений была глубокой, но телефон вытащил её оттуда. Он звонил настойчиво, с короткими паузами — так звонят те, кто точно знает, что ты дома.

— Вер, привет, — голос подруги был бодрым, воскресным. — Как дела? Вчера рано ушла.

— Нормально, — ответила Вера.

— С тем парнем уехала? С Сашей?

Саша. Точно. Из отдела логистики.

— Да. Всё нормально.

Подруга помолчала.

— Ну, главное, чтобы с тобой всё было в порядке. Звони, если что.

Вера пообещала. И не позвонила.

Она пролежала на диване до вечера, наблюдая, как солнечный квадрат ползёт по стене от окна к шкафу и исчезает. Потом заставила себя встать и открыть холодильник. Внутри лежали пожухлый укроп, три яйца и кусок сыра с белой влажной корочкой. Кефир. Она сделала яичницу, съела половину прямо со сковородки, а остатки выбросила.

Потом достала ноутбук. Надо было работать, но вместо текстового документа она открыла старую папку «Фото». Там были они. Она и Андрей. Андрей с чашкой кофе на балконе — от утреннего солнца его волосы кажутся почти белыми. Андрей на рыбалке смеётся, держа в руках крошечную рыбку. Спящий Андрей — беззащитный, расслабленный. Андрей, с которым она прожила семь лет. Который сказал: «Я полюбил другую» — и за два часа собрал чемодан. Который сейчас, наверное, ужинает с той, другой, в их бывшей квартире. Квартиру он оставил себе. А ей достался этот диван и пустота, потому что кота он тоже забрал.

Вера захлопнула ноутбук так резко, что пластик хрустнул и по краю крышки поползла трещина.

Ночью поднялся ветер. Он раскачивал старые качели во дворе, и их ржавый ритмичный скрип доносился сквозь стекло. Железо двигалось само по себе, словно на него садились невидимые дети.

В два часа ночи она встала, налила воды, но пить не стала. Просто переставила стакан со стола на подоконник.

В три часа зазвонил телефон. На экране высветился старый номер Андрея, который она так и не удалила. Она сбросила звонок. Он перезвонил через минуту. Она снова сбросила. На третий раз ответила. В три часа ночи не звонят просто так.

— Вер, — голос Андрея был тихим, пьяным и каким-то вялым. — Вер, ты спишь?

— Не сплю. — Её голос звучал ровно. Маленькая, но победа.

— Я скучаю.

Вера закрыла глаза.

— Ты пьян.

— Да. Но я говорю правду. Я скучаю. По тому, как ты чихала от перца. По тому…

— Андрей, — перебила она. — У тебя есть Ира. Или как там её.

В трубке повисла пауза.

— Её зовут Лена.

Вера издала короткий смешок, похожий на кашель.

— Лена. А я-то представляла её с каким-нибудь красивым именем. А она просто Лена.

— Вер, прости меня.

— За что именно? — её голос вдруг стал ледяным. — За то, что изменил? За то, что ушёл? За то, что я сидела с твоими коробками в прихожей, а ты даже не обернулся? За то, что забрал Феникса?

Андрей засопел в трубку.

— Не начинай…

— Ты забрал кота, — отчеканила Вера. — А через полгода позвонил мне пьяный и завыл, что кот умер. Ветеринар сказал — сердце. Представляешь? У кота сердце не выдержало. А у меня ....

В трубке кто-то тихо и жалобно всхлипнул.

— Я дурак, Вер.

— Знаю.

Она сбросила вызов. Положила телефон экраном вниз. Он больше не перезванивал.

Утро выдалось промозглым и серым. Ветер стих, но дождь никак не мог решиться — то начинался, то замолкал.

В семь утра Вера подошла к зеркалу в ванной. Под глазами залегли тёмные полукружья, на щеке отпечатался красный шов от наволочки. Волосы спутались. Она долго смотрела на себя, пытаясь вспомнить, где уже видела эту женщину.

В восемь пришло сообщение. Саша из отдела логистики.

«Доброе утро. Как спалось?»

Вера прочитала. Пальцы зависли над клавиатурой — привычка диктовала написать дежурное «отлично, спасибо, бегу по делам». Она напечатала:

«Я забыла, как тебя зовут. Прости».

Ответа не последовало. Через час она удалила чат.

Днём приехала Настя. Привезла огромный торт с кремовыми розами — такие покупают, когда не знают, как спасти ситуацию. Поставила коробку на стол, открыла окно, чтобы проветрить застоявшийся воздух, и села напротив.

— Я вчера переспала с мужиком, — сказала Вера, глядя на кремовую розу. — Не помню, как его зовут.

— Саша, — спокойно подсказала Настя. — Из отдела логистики.

— Точно. Он утром прислал сообщение, а я ответила, что забыла его имя.

Настя тихо выдохнула.

— Жестоко.

— Я такая.

— Ты не жестокая, Вер. Ты просто выгорела.

Они разрезали торт. Вера ела свой кусок руками, не пользуясь вилкой, и макала пальцы в крем. Сладость заполняла рот, оседала в горле, но внутри всё равно оставалась огромная, гудящая пустота.

Когда Настя ушла к мужу, детям и собаке, Вера вымыла руки и поставила чайник. И только глядя на закипающую воду, поняла, что у неё совершенно сухие глаза.

Ближе к полуночи она позвонила маме. Мама никогда не спала по воскресеньям. Смотрела сериалы, пила мятный чай и ждала.

— Мам, — сказала Вера в трубку. — Я больше не могу.

— Что случилось, доча? — мамин голос был тёплым и звучным, как старый плед.

— Ничего. Просто всё. Я даже плакать разучилась.

— Не надо плакать, — сказала мама.

— Мам, прости меня.

— За что? Господи.

— За то, что я не стала такой, какой ты хотела. Не сохранила семью. Не родила тебе внуков. Не позвонила вчера.

— Глупости, — мама тяжело вздохнула в трубку. — Я просто хотела, чтобы ты не плакала по ночам. Если ты жива, здорова, остальное поправимо. Закрой глаза.

Вера закрыла глаза.

— Представь, что я глажу тебя по макушке. Я здесь доча.

Они проговорили ещё час. О соседской собаке, которая грызёт обувь. О треснувшем ноутбуке. О том, что жизнь состоит не только из катастроф, но и из мятного чая на кухне.

Когда Вера положила телефон на стол, за окном начало светать. Новое, по-прежнему серое утро. Но уже другое.

Она сварила кофе. Выпила его стоя, глядя на пустой двор. Телефон пискнул. Сообщение от мамы:

«Взяла тебе билет на пятницу. Прилетай. Испеку блинов».

Вера набрала ответ:

«С чем?»

«С яблоками. Как ты любишь».

Она пошла в ванную умываться. В коридоре споткнулась о чёрный пакет для мусора, который собрала ещё месяц назад. Пакет завалился набок, из него наполовину вывалился серый домашний свитер Андрея. Вера наклонилась. Подняла его. Медленно поднесла к лицу и глубоко вдохнула.

Ничего. Ни запаха пота, ни кофе, ни прошлого. Просто кусок старой застиранной ткани.

Она запихнула свитер обратно в пакет, завязала пластиковые ручки двойным узлом и выставила пакет на лестничную клетку. Щёлкнула замком.

Вернулась в ванную. Включила душ и встала под горячие струи, не дожидаясь, пока вода нагреется до нужной температуры. И там, когда вода потекла по лицу и ключицам, она наконец заплакала. Без истерик и надрыва. Просто дала себе волю. Вода смывала слёзы, уносила их в канализацию, и никто на свете об этом не знал.

Потом она вытерлась жёстким полотенцем. Надела чистое бельё и свой старый растянутый свитер с дыркой на локте. Пошла на кухню. Достала из холодильника яйца и молоко. Нашла муку. И начала печь блины. С яблоками, как и обещала мама. Только пока — для себя.

Первый блин вышел комом: толстый, подгоревший с одного края, нелепый. Вера сняла его со сковороды и переложила на тарелку. Обжигая пальцы, оторвала кусочек и положила в рот.

Было вкусно.