Тысяча мехов — Книга 1: Лес

Глава 1

Дождь идет по лобовому стеклу частыми полосами; одна догоняет другую — и двор у склада едва держит свои очертания. Там мокрый асфальт, темная стена, ворота и фонарь над ними, а я сижу в машине. Перчатки лежат на коленях, мокрые и тяжелые, с белым герметиком на сгибах. Смотрю на руки: старый ожог на тыльной стороне ладони давно побледнел, под ногтями сидит грязь, а на правом указательном пальце саднит свежая царапина.

К вечеру руки у меня часто бывают такими. Острые края воздуховодов постоянно цепляются за кожу, оставляя новые царапины; пыль забивается под ногти, герметик липнет к пальцам, и мыло потом не сразу берет эту грязь. Я шевелю пальцами, разминаю кисть, морщусь, когда кожа вокруг свежей царапины натягивается, и тянусь к бардачку, потому что до дома еще надо ехать, а во рту сухо и язык цепляется за зубы.

Двигатель заглушен, печка молчит, и в салоне быстро набирается сырость. Пахнет пылью из воздуховодов, резиной, старым кофе и рабочей курткой, которая за день несколько раз успела намокнуть, высохнуть прямо на мне и теперь жестко сидит на плечах. В бардачке между чеками и запасными предохранителями лежит батончик с наполовину содранной оберткой. Я вытаскиваю его, пленка липнет к пальцу. Когда именно я его туда бросил — уже не вспомнить.

Телефон лежит на куртке, показывает 19:12. До дома минут двадцать. Если город встанет из-за дождя — все сорок. Дома пустая кухня, диван с продавленной серединой и роутер в углу; рядом гудит старый блок питания — ночью его слышно от двери. Но я не тороплюсь. Дома никто не спросит, где я был и чего так поздно; холодильник сам включится и сам выключится, а лампочка в прихожей останется перегоревшей.

Я откусываю батончик, жую сухую сладкую массу, она липнет к зубам, и смотрю, как на складе гаснет одно окно. Почти все парни из монтажной бригады уже разъехались: кто к семье, кто собаку выгуливать, кто ужин греть. У меня тоже есть дела, но они лежат в телефоне — счета и напоминание купить лампочку, которое я уже три недели сдвигаю и не удаляю.

Телефон вибрирует, съезжает с куртки — и я ловлю его ладонью, пока он не провалился между сиденьем и центральной консолью. На экране Оксана. Отвечаю не сразу: диспетчер в такое время просто так не звонит. В это время она набирает того, кто еще не успел уехать далеко и кому можно повесить новую точку.

Я принимаю вызов и включаю громкую связь.

— Данил, ты далеко? — спрашивает Оксана.

— Достаточно далеко, чтобы уже хотеть домой. Поэтому говори сразу, где горит.

Оксана выдыхает прямо в микрофон. У нее за спиной слышны голоса, мышь щелкает несколько раз подряд, и кто-то рядом раздраженно жалуется: «Я акт еще утром отправила, ну что опять?»

Оксана прикрывает микрофон не до конца, звук шуршит.

— Ничего не горит. Душно.

— Это хуже. При пожаре хотя бы народ сам выходит.

— ТЦ «Гранит». Фуд-корт. Вентиляция идет рывками. У бургерной персонал уже ругается, кинотеатр жалуется на запах. Администратор смены просит сегодня. Завтра у них мероприятие.

Я закрываю глаза на пару секунд, откусываю еще кусок батончика и сразу жалею об этом. Сухая сладкая масса липнет к небу — приходится глотнуть два раза, чтобы протолкнуть ее дальше.

— Оксана, я сегодня уже лазил в шахту, где голуби соображают лучше проектировщика.

— Они доплатят.

— Почему все важные слова люди говорят в конце?

— Если бы я сказала это сразу, ты бы быстро согласился, и мне было бы скучно.

Я усмехаюсь, бросаю недоеденный батончик на соседнее сиденье и стряхиваю с куртки крошки — они сыплются на коврик. Отказаться можно. Никто мне руль к рукам не привяжет. Можно сказать, что я отработал, что приеду утром, что уже поздно, дождь, рука болит после шахты с голубями и гнилой решеткой. Только утром там окажутся другие люди, другие жалобы и другой мастер, который налепит новую времянку поверх старой; на мероприятии это снова развалится, и звонок опять придет мне.

— Кидай заявку, — говорю я.

— Уже скинула. Там Марина, администратор смены. Она охрану предупредит.

— Пусть еще воздух предупредит, что я еду.

— Данил.

— Ладно, понял. Еду.

Я сбрасываю вызов, беру с соседнего сиденья батончик, доедаю его в два укуса, сминаю обертку и бросаю в бардачок. Двигатель заводится со второго оборота. Печка гонит холодный воздух, затем дает слабое тепло, но стекло все равно запотевает у нижнего края. На экране телефона висит карточка заявки. Я вытираю палец о штаны, проверяю заявку и выезжаю со двора склада. На первом повороте колесо влетает в выбоину, машину слегка тряхает, и в багажнике перекатывается ящик с расходниками — утром я так и не поставил его ровно.

ТЦ «Гранит» стоит на окраине, возле объездной. Поставили его удобно: вроде уже почти выезд из города, а на деле — большая коробка с парковкой, фуд-кортом, кинотеатром и скидками на зимние куртки; одну я уже себе купил, хотя сейчас только конец октября и до морозов еще далеко.

Дорога мокрая, фары встречных машин тянутся по асфальту длинными полосами. Дворники ходят тяжело, воду счищают не до конца, по краям стекла остаются мутные дуги. Теплее в салоне не стало. Ботинок скользит по резиновому коврику, на каждом повороте в багажнике стучат баллончик очистителя и коробка с хомутами.

На пассажирском сиденье лежат фонарь, чек с заправки и пустой стакан из-под кофе. Стакан я собирался выбросить утром возле магазина, днем на объекте и перед выездом со склада, но он так и лежит рядом с фонарем, помятый у края. Радио играет тихо, чтобы в машине не было совсем глухо. Музыка заканчивается, диктор начинает новости: «На трассе за городом пропала колонна конвойной службы, перевозившая заключенных. По предварительным данным, связь с экипажами была потеряна около часа назад. На месте работают оперативные службы…»

Я слушаю вполуха, перестраиваюсь правее и пропускаю маршрутку, которая лезет передо мной без поворотника. Зэки пропали; значит, завтра перекроют полгорода, на подъездах поставят людей с автоматами, а к обеду каждый второй в городе будет знать, как все было на самом деле. У нас любая странная новость быстро обрастает знакомым в полиции, свидетелем с обочины и чьим-то братом, который все видел собственными глазами.

Громкость я не убавляю и не прибавляю. Снова играет музыка.

К «Граниту» я подъезжаю ближе к восьми. За торговым центром тянется мокрая трасса, дальше редкие фонари и черные деревья за забором. Сам ТЦ светится вывесками и рекламой; вечер уже такой, что надо добраться до сухого места, снять мокрую обувь и больше никуда не ходить, но у дверей хватает людей.

Парковка лежит черной и блестящей. Над главным входом крутят ролики: скидки, премьера в кино, новый бургер с двойным сыром, детский праздник в выходные. Под козырьком курят подростки. Семья выходит после кино — ребенок тащит по плитке пакет с попкорном, задевает им чужие ноги; отец дергает его за рукав. Возле ряда прокатных самокатов курьер ругается в телефон, а женщина в длинном пуховике ведет ребенка за руку и смотрит под ноги — возле входа лужи.

У главных дверей стоит охранник. Я проезжаю дальше — мимо парковки, к служебному въезду. Там бетонная стена и металлическая дверь с табличкой «Служебный вход». Над дверью нависает ржавый козырек с лампой посередине. Козырек подрагивает от ветра, лампа мигает.

Я паркуюсь рядом с мусорными контейнерами, глушу двигатель и несколько секунд сижу на месте, думая о заявке и предстоящей работе. Убираю телефон в карман. Застегиваю куртку выше, беру перчатки, сую их в карман, тянусь за фонарем на пассажирское сиденье, выхожу под дождь и достаю с заднего сиденья сумку с инструментами. Я закидываю сумку на плечо — ремень давит через куртку.

Иду к служебной двери, обходя лужу на пути.

Для меня нормальный вход почти всегда сзади. Тяну дверь на себя. В тамбуре пахнет сыростью. Доводчик норовит закрыть дверь — приходится придерживать ее, чтобы сумка не застряла в проеме. Иду по тамбуру и в конце толкаю вторую дверь. Камера под потолком смотрит вниз. За стеклом сидит охранник лет сорока, широкий, с лицом человека, который за смену десять раз объяснял одно и то же и на одиннадцатый не настроен.

Он поднимает глаза от монитора.

— Вуглев? Вы по вентиляции?

— Пока Вуглев. По вентиляции.

Охранник опускает глаза к монитору и щелкает мышью.

— Марина сказала, чтобы вы к ней прошли. На фуд-корте уже кипят.

— Значит, по адресу.

Охранник поднимает взгляд и показывает рукой на коридор.

— Прямо, потом направо. Марину там найдете.

— Спасибо.

— Инструменты без присмотра не оставляйте. Дети бегают, хватают что попало.

— Не оставлю.

Он кивает и снова опускает глаза к монитору.

В служебном коридоре музыка торгового центра почти не слышна. Серые стены, холодные лампы, грязная плитка со следами тележек. Тянет жареным маслом и моющим средством. Гудит холодильное оборудование. За одной из дверей стучит тележка. Дальше слышно, как женщина смеется, а потом начинает говорить раздраженно и быстро.

Марина находит меня раньше, чем я успеваю свернуть не туда. Ей около тридцати пяти, может, немного больше; волосы собраны, бейдж на груди, лицо уставшее, но походка уверенная. В одной руке у нее телефон, в другой связка ключей. Ключи все время звенят. Марина говорит на ходу:

— Данил? Хорошо. У нас на фуд-корте жара, у бургерной персонал уже хочет закрываться, в кино жалуются, что запах доходит до них, а старший смены спрашивает, сколько это займет.

Я машинально оглядываю потолок.

— Быстро — это когда кнопку нажали и заработало. У вас, видимо, кнопка давно куда-то ушла.

Марина моргает, губы у нее сжимаются, но спорить она не начинает. Свободной руки для споров у нее нет.

— Мне главное не закрывать половину этажа. Завтра у нас мероприятие.

— Тогда показывайте.

— За мной.

Она идет вперед быстро. Я следую за ней, поправляю сумку, потому что ремень начинает давить в шею, и перехватываю фонарь в другую руку. Мы проходим по служебному коридору, поднимаемся на этаж выше, потом еще по одной лестнице. За дверью в лицо бьет тяжелое кухонное тепло.

Часть точек уже закрывается: у стойки с напитками накрывают витрину, в дальнем углу опускают защитную решетку. К теплу липнут запахи жареного масла, кофе, сладкой выпечки и мокрой одежды. Посетители сидят за столиками, дети доедают картошку фри, подростки шумят возле автоматов, а уборщица везет тележку с кривым колесом и таким лицом, что с вопросами к ней лучше не подходить.

На экранах крутится реклама: чашка кофе сменяется кроссовками, кроссовки — кадром пустой трассы, потом появляется бургер с расплавленным сыром. Люди проходят мимо и почти не смотрят наверх. Несут подносы, ведут детей за руку, поправляют пакеты и смотрят под ноги, чтобы не поскользнуться в мокрой обуви.

Над линией точек тянется ряд вентиляционных решеток.

Мы подходим к ближайшей. Я поднимаю руку — поток слабый, ладонь почти не холодит. Переходим к следующей — там воздух идет рывками: толкает в ладонь и пропадает. Еще через несколько шагов проверяю третью — от нее тянет теплом. Сотрудники соседней точки стоят красные, злые, с мокрыми лбами; один машет на себя картонкой от коробки.

— Ну что? — спрашивает Марина.

Я прослеживаю взглядом решетки, декоративные панели и линию воздуховодов, которая уходит за потолок.

— Воздух есть. Только не у точек.

— Это плохо?

— Это торговый центр. Тут все плохо, пока не доберешься до конкретного болта.

Я убираю фонарь в сумку, достаю анемометр, быстро протираю его рукавом и подношу к решетке. Марина стоит рядом и старается меня не торопить, но не получается: телефон у нее вибрирует каждые полминуты. То и дело слышу: «Да, мастер уже здесь», «Нет, не надо закрывать», «Я сказала, подождите».

Я медленно иду вдоль ряда решеток и прислушиваюсь к гулу за потолком. Когда вентиляция работает нормально, звук ровный. Здесь что-то постукивает через равные промежутки.

На большом экране над фуд-кортом реклама сменяется новостным блоком. Звука почти нет, зато бегущая строка крупная, белая на красном: «Связь с одной из полицейских групп, прибывших на место исчезновения колонны, потеряна». Я перечитываю строку, задерживаю взгляд на слове «потеряна». Сначала зэки, теперь полиция. Плохая трасса сегодня.

— Доступ к вентиляционной камере где? — спрашиваю я.

— Покажу. Щитовую тоже?

— Сначала камеру. Если понадобится, линию выключите на минуту.

— Если выключим, у точек совсем жарко станет.

— За минуту никто не сварится.

Марина оглядывается на фуд-корт, где парень за стойкой бургерной обмахивает лицо картонкой, а рядом женщина в колпаке ругается с кем-то за дверцей кухни.

— Вы их плохо знаете.

Я убираю анемометр в сумку. Мы идем обратно к служебной двери. Марина открывает ее, я прохожу следом. Ручка бьет по сумке. Она ведет меня по коридорам мимо кабелей, труб, щитов и криво подписанных линий. Здесь мне легче. С такими вещами можно работать, когда есть доступ, свет и инструмент; даже если до меня уже затянули все так, что приходится чинить чужой ремонт.

По дороге Марина задевает плечом приоткрытую дверь и извиняется перед кем-то внутри. Мы останавливаемся у массивной металлической двери. Ключ не подходит. Она перебирает связку, выбирает другой — замок щелкает. Гул усиливается еще до того, как дверь успевает открыться до конца. Изнутри тянет теплом.

Венткамера тесная и пыльная. Металлические корпуса стоят слишком близко друг к другу, кабель-канал идет криво вдоль стены, на одном узле намотана старая изолента. На полу лежат пластиковая стяжка, обрезок провода и чья-то рабочая перчатка.

— Дальше вам лучше не ходить, — говорю я.

— Почему?

— Только мешаться будете.

Я захожу внутрь, а Марина остается в дверном проеме. Ставлю инструмент у стены и надеваю перчатки; одна плохо налезает на влажные пальцы, но я все равно натягиваю ее до конца. Беру фонарь и протискиваюсь между корпусами. Свечу вперед. Луч выхватывает привод заслонки, которая регулирует поток воздуха. Крепление перекошено. На корпусе пыль и следы старой регулировки: лишняя дырка, неподходящий крепеж, стяжка вместо фиксатора.

Я матерюсь себе под нос, протискиваюсь глубже и тянусь к неудобному болту. Локоть цепляет кабель-канал, рука соскальзывает по острому краю корпуса, и под перчаткой сразу саднит свежую царапину.

— Все нормально? — спрашивает Марина.

— Нормально бывает только в рекламе.

Она не отвечает, и это хорошо. Разговоры в тесном месте мешают больше, чем помогают. Я еще раз подсвечиваю узел и проверяю крепление пальцами. Крепление разбито. Полностью это сейчас не починить: узел нужно менять целиком. Но до нормального ремонта система еще дотянет.

С голыми руками здесь делать нечего — приходится выбираться обратно. Я дохожу до стены, где оставил инструмент, открываю сумку и достаю короткую отвертку, рожковый ключ, пару болтов и шайб. Марина смотрит на мои руки, но вопросов не задает.

Я возвращаюсь между корпусами, ставлю фонарь на корпус так, чтобы луч бил в заслонку, и снова лезу к приводу.

— Кто это до меня делал? — спрашиваю я, разглядывая лишнее отверстие и стяжку вместо фиксатора.

— У нас был другой мастер.

— Надеюсь, он теперь счастлив. Где-нибудь подальше от техники.

— Он сказал, что все держится.

— Оно и держится. Вопрос — за что именно.

Рожковый ключ почти выскальзывает из пальцев. Я успеваю прижать его к стенке, перехватываю поудобнее и подтягиваю болт. Спина быстро мокнет. Пыль липнет к щетине. В правом колене тянет старая травма; когда-то оно уже объясняло мне, что в тесные железные коробки лучше не лезть.

Телефон в кармане коротко вибрирует и замолкает. Я вытаскиваю его, пачкаю экран перчаткой. Сеть держится на одной полоске, потом исчезает совсем. Бетон, металл, служебная зона — обычное дело. Убираю телефон обратно, но он цепляется за край кармана — приходится затолкать его глубже.

Я ставлю временную фиксацию, еще раз проверяю ход заслонки и прошу Марину на минуту отключить линию. Она уходит в щитовую. Вскоре гул начинает стихать, потом пропадает совсем. Я держу ладонь на корпусе и жду. Еще через минуту линия запускается снова. Двигатель дергается и выходит на обороты. Я слушаю несколько секунд, проверяю заслонку еще раз. Уже лучше.

Снимаю фонарь с корпуса, выбираюсь между корпусами и убираю инструмент в сумку. Марина как раз подходит к двери.

Мы идем обратно на фуд-корт. Марина шагает так быстро, что связка ключей бьет ее по бедру. Она звонит кому-то. Я стараюсь не отставать и слышу: «Проверьте у себя», «Да, сейчас», «Лучше? Уже лучше?», «Хорошо, не закрывайтесь пока», «Нет, я не сказала навсегда. Я сказала пока». Достаю анемометр из сумки.

Доходим до решеток. У первой подношу анемометр и жду, пока показания перестанут прыгать. Марина уже почти успокаивается, но я не спешу закрывать заявку. Подставляю ладонь под поток и прислушиваюсь к верхнему гулу. Лучше, но что-то наверху все еще дребезжит.

— В вентиляционной камере уже нормально, — говорю я и убираю анемометр обратно в сумку. — Надо еще посмотреть наружные блоки на крыше.

— А без крыши нельзя?

— Можно. Только завтра я снова сюда приеду. А я себя не настолько не люблю.

Марина трет переносицу, проверяет телефон, потом поднимает глаза к потолку и кивает.

— Крыша через служебную лестницу. Я провожу.

— Дверь покажите. Дальше сам поднимусь.

Мы идем через служебный коридор к лестнице. По дороге Марина опять висит на телефоне: прижимает его плечом к уху, свободной рукой перебирает ключи и кому-то объясняет, что мастер уже почти закончил. Это «почти» я слышу, но не вмешиваюсь. У администраторов слово удобное: человек на другом конце провода успокаивается, а Марина пока не обещает лишнего.

У лестницы она останавливается.

— Сверху дверь.

Я киваю и начинаю подниматься.

Металлическая лестница холодит через подошвы. Дергаю ручку — дверь не поддается, дергаю еще раз — открывается рывком, и доводчик сразу тянет ее назад. Я прохожу с сумкой, ремень цепляется за ворот и съезжает ниже.

Снаружи сразу бьет мокрый ветер. Дождь стал мельче. Вместо тяжелых капель — холодная морось, которая липнет к лицу, лезет за воротник и под край перчаток. Я поднимаю плечо, чтобы прикрыть шею, но мокрая ткань куртки уже лежит у воротника холодной складкой.

Наружные блоки стоят в ряд. Кожухи мелко дрожат. Между ними стоит вода и тонкими струйками уходит к сливу. Я прохожу между блоками — скользко. На паре болтов уже полезла рыжая ржавчина, а на одном из блоков кто-то когда-то замазывал стык герметиком и бросил работу на полпути.

Дохожу до конца ряда. У сливной решетки скопились листья и мелкий мусор. Бросаю взгляд через край крыши. Внизу — парковка, мокрая объездная и главный вход. Машин еще хватает. Люди торопятся под навес и быстро исчезают внутри.

Возвращаюсь вдоль ряда и по очереди кладу ладонь на кожухи. Первый дрожит ровно. Второй тоже. У третьего вибрация идет с перебоем: толчок, короткая пауза, снова толчок. Вот он.

Я снимаю сумку с плеча и ставлю рядом с блоком — приходится придержать ее коленом, чтобы не легла в воду. Опускаюсь на корточки. Один болт подтянут плохо, а под защитной решеткой набилась серая грязь и застрял обрывок пакета. Если оставить как есть, дребезжание никуда не денется.

Тянусь к сумке за ключом — подошва съезжает по мокрому бетону. Немного, но хватает. Ладонь сама цепляется за край блока. Плечо тут же отзывается болью. Я ловлю упор носком ботинка, ставлю ногу шире и несколько секунд не двигаюсь, пока дыхание не становится ровнее. Только потом достаю ключ.

Я подтягиваю болт, проверяю пальцами — держится. Убираю ключ обратно в сумку и беру отвертку. Грязь набилась плотно, обрывок пакета застрял между прутьями. Приходится подцеплять их отверткой из-под защитной решетки. Один мокрый комок падает мне на ботинок — я стряхиваю его на бетон. Следом вытаскиваю обрывок пакета. Снова кладу ладонь на кожух — теперь вибрация ровная, без прежних толчков.

Телефон оживает несколькими уведомлениями подряд. Достаю его из кармана. На крыше сеть ловит лучше — и все, что не прошло через бетон и металл, приходит разом. Первым всплывает сообщение от Оксаны: «Как там?» Я стираю с экрана воду большим пальцем, но не отвечаю. Следом всплывает уведомление местного канала: «В район исчезновения колонны конвойной службы и полицейской группы направлены спасатели и военные».

Я открываю новость, пробегаю несколько строк и поднимаю голову. За объездной, в дождевой темноте, мигают синие огни. С крыши не разобрать, где именно: на трассе, у развязки или еще дальше. Я возвращаю взгляд к экрану — дочитывать не хочется. В таких новостях всегда находится обычное объяснение: плохая связь, ошибка с координатами, диспетчер накосячил, журналисты накрутили. Просто его еще не нашли.

Я убираю телефон в карман. Дергаю кожух — держится. Сую отвертку в сумку; она цепляется за край отделения, и я бросаю ее поверх остального.

Поднимаюсь на ноги и подхватываю сумку. Стягиваю перчатки, сую их в карман куртки. Иду обратно к двери. Тяну ее на себя и захожу внутрь — после крыши здесь тепло, но мокрая куртка липнет к спине. На лестнице пахнет сигаретным дымом, хотя на стене висит знак, что курить нельзя. Марины нет. Плечо ноет от ремня сумки. Я сглатываю: кроме батончика в машине сегодня ничего толком не ел.

Сейчас закрыть заявку, съесть что-нибудь жирное, выпить кофе и домой.

Я спускаюсь по лестнице, прохожу через служебный коридор и выхожу к фуд-корту — здесь дышится легче. У бургерной никто больше не машет картонкой у лица. В кинотеатре, скорее всего, тоже перестали жаловаться, хотя это еще придется услышать от Марины. Она как раз подходит. Уже не такая дерганая, как до крыши, но телефон из руки по-прежнему не выпускает.

— Вроде помогло?

— «Вроде» у вас тут, я смотрю, отдельная единица качества. Помогло.

— Старший смены сейчас подтвердит закрытие заявки. Подождите минут десять.

Я смотрю на часы. 21:24. Стекло мокрое, цифры расплываются, и я провожу по нему рукавом.

— Тогда успею поесть и выпить кофе.

— Лапша еще работает. И бургерная.

— После такой работы бургерная должна кормить меня уважительно.

— Я передам, если они опять начнут жаловаться.

Марина уходит звонить, а я иду за кофе и бургером. Парень за стойкой кивает мне и ничего не говорит. Еще недавно у них ругались, сейчас работают спокойно. Я заказываю кофе и бургер, потом прикладываю карту. Терминал зависает на несколько секунд; я уже тянусь приложить карту снова, но аппарат пищит и выплевывает чек.

Я сажусь возле колонны. Сумку ставлю под ноги, чтобы никто не споткнулся. Отсюда видно часть фуд-корта, перила атриума, большой экран и служебную дверь. Когда работаешь по объектам, быстро привыкаешь выбирать место так, чтобы видеть, откуда тебя позовут.

Я забираю заказ, возвращаюсь на место и устраиваюсь поудобнее. Бургер горячий, жирный, соус слишком сладкий — нормально. Кофе горчит, зато греет пальцы через стакан. Я ем не торопясь. После холодной крыши, если быстро набить желудок, потом будет тянуть под ребрами, и ехать станет неприятно.

Реклама на большом экране обрывается. Я решаю, что пошел обычный новостной блок без звука, но кто-то из персонала прибавляет громкость. На экране появляется ведущая на фоне карты области. Лицо у нее серьезное. Она начинает говорить: «На трассе исчезли три автомобиля конвойной службы, перевозивших заключенных. Следов аварии или нападения на месте не обнаружено. Позже была потеряна связь с группой полиции, прибывшей для проверки участка. По неподтвержденным данным, связь была потеряна также со спасательной бригадой и группой военных, направленными в район происшествия».

Фуд-корт молчит пару секунд. Несколько человек продолжают есть. Ребенок стучит трубочкой по крышке стакана и не обращает внимания на новости. Продавщица у кофейни застывает с тряпкой в руке. Мужчина за соседним столиком достает телефон и начинает снимать экран. Женщина в сером пальто набирает номер, ждет несколько секунд, сбрасывает вызов и тут же звонит снова.

— Да сбежали они, — бросает один из подростков у автоматов.

— Все разом? — спрашивает второй.

— А что, по одному надо было?

Рядом ребенок спрашивает у матери, куда делись машины. Мать не отвечает — трет большим пальцем край чехла и смотрит в телефон.

Охранник отходит от перил и говорит посетителям:

— Официальной информации нет. Торговый центр работает в обычном режиме.

Я откусываю бургер и жую медленнее. Исчезновение конвойной колонны еще можно списать на чью-то дыру в системе. Полицейскую группу списать труднее. Спасателей и военных — уже почти некуда.

Телефон вибрирует в кармане куртки. Достаю его и кладу на стол. Оксана пишет: «Закрыл?» Соус капает на салфетку рядом с телефоном. Я вытираю указательный палец о край салфетки и набираю: «Почти. Старший еще не подтвердил». Отправляю.

Дожевываю бургер и допиваю кофе.

Марина возвращается с планшетом в руках. Идет спокойно.

— Старший подтвердил. Сейчас отметим в приложении, и можете ехать.

— Хорошая новость для всех, кто хотел увидеть меня дома до полуночи.

Она пытается улыбнуться, но смотрит не на меня, а на экран. Новости до сих пор не переключили на рекламу.

— Странно все это.

— Странно — когда воздух идет назад. А это пока только новости.

— Вы каждый раз так отвечаете?

— Нет. Иногда не отвечаю. Тогда людям хуже.

Марина хмыкает и открывает форму подтверждения. В этот момент на соседней точке терминал оплаты пищит и зависает. Писк держится несколько секунд, режет ухо, потом обрывается. Над стойкой бургерной на электронном меню пропадают буквы: «Двойной сыр» превращается в «Дво ной с р». Цена дергается, исчезает и возвращается кривыми символами.

Я поворачиваю голову. Рекламная панель над кофейней моргает. На большом экране с новостями дергается изображение, звука нет. На экране телефона остается пустой значок сети. Над потолком начинается низкая вибрация. Это не похоже ни на вытяжку фуд-корта, ни на воздуховоды, ни на привод заслонки, ни на наружные блоки.

Подвесные указатели начинают едва заметно покачиваться.

Марина поворачивается ко мне.

— Это опять ваше?

— Мое так не гудит.

Я убираю телефон в карман и встаю. Дрожь отдается в полу под ногами. Подвесные указатели продолжают едва заметно качаться. Пустой стакан на столе чуть подрагивает. У нормальной техники всегда есть источник: дрожит корпус, стучит труба, гуляет крепление. Подходишь ближе — и находишь его. Я делаю шаг, еще один — за этот гул не зацепиться. Он идет отовсюду, без одной точки.

— Чужое тоже так работать не должно, — говорю я.

Марина крепче сжимает планшет.

— Что это значит?

— Пока значит, что к перилам, стеклу и всему острому лучше не подходить.

Я закидываю ремень сумки на плечо, хотя мог бы оставить ее у столика. Инструмент не бросаю. Иду к краю фуд-корта, откуда виден атриум. Марина идет рядом. Останавливаемся метрах в двух от перил.

Люди стоят. Смотрят на потолок, на телефоны, на экраны и друг на друга. Кто-то трясет смартфон у лица, пытаясь поймать сеть. У эскалатора мужчина громко ругается с женой: она хочет уходить, он говорит, что машина стоит далеко на парковке и на улице еще дождь.

Атриум высокий, на три этажа. Подвесные указатели качаются уже сильнее. Лифты стоят в прозрачных шахтах. В одном женщина стучит ладонью по стеклу. Эскалаторы еще движутся, рекламные панели на стенах моргают разными цветами. Я смотрю не на рекламу, а на эскалаторы, лестницы, проходы и выходы. Если кто-то первый закричит, люди побегут вниз, и у дверей быстро набьется толпа. Есть еще служебный выход. Про него знают не все.

Служебная дверь открывается. Выходит охранник со служебного входа и направляется к нам. Его, видимо, прислали наверх после сбоев — или он поднялся сам. Он кивает Марине, поправляет рацию на плече и останавливается рядом.

— Вы что делаете?

— Вибрацию слушаю.

— И что там?

— Пока ничего хорошего.

Гул становится сильнее — звук давит в грудь и отдается в зубах. Голоса вокруг становятся глуше. Музыка, писк автоматов и стук посуды сливаются в один шум.

Детский плач прорезает общий шум. Мужчина за столиком зажимает уши. Продавец выходит из-за стойки, делает два шага и останавливается. Марина поднимает голову к потолку. Охранник говорит в рацию, но оттуда идет только треск.

Женщина рядом повторяет в трубку: «Алло? Алло? Полиция! Вы меня слышите?»

Электронные меню над стойками гаснут по очереди — от одной точки питания к другой. Большой экран над фуд-кортом останавливается на кадре пустой трассы: мокрая дорога, синие огни у обочины, дальше темный участок без фонарей. По изображению проходит белая полоса — и экран тухнет.

Полной темноты нет. Часть витрин еще горит на этажах. Вспыхивают аварийные лампы с холодным светом. Если бы свет погас везде сразу, людям было бы понятнее: авария, стоим, ждем. А здесь свет то есть, то мигает, то меняет цвет, а поверх всего давит гул — из-за этого сложнее понять, что происходит.

Я считаю по конструкциям: служебный коридор слева, точки питания за спиной, несущая колонна справа. Если сверху что-нибудь сорвется, у перил лучше не стоять. Надо уводить людей к точкам.

— Марина, — говорю я, не отрывая взгляда от атриума. — Людей от перил к точкам отведите.

— Что? — переспрашивает она.

— От перил к точкам. Сейчас.

Охранник уже идет к ближайшей группе зевак у перил.

— Граждане, отходим от перил. Спокойно. Без толкотни. Отходим назад.

Автоматические двери у выхода внизу открываются рывком и снова закрываются. Один мужчина пытается раздвинуть створки руками. Другой кричит, что у него ребенок на парковке, хотя ребенок стоит рядом и держит его за куртку. Марина пытается позвонить, смотрит на экран, убирает телефон и начинает отводить людей от перил.

Я отступаю к точкам за спиной. Несколько секунд смотрю на зал. Решаю, что хватит с меня этого. Служебный коридор рядом. Через него проще выбраться наружу.

Я делаю шаг к двери и замечаю, что пальцы левой руки слабеют на ремне сумки. Списываю это на холод — рука промокла на крыше, пальцы остыли, хват стал слабее. Смотрю на кофейный стакан на столике. По кофе идет частая рябь. Ложка в соседнем стакане дрожит и постукивает о край.

Звук становится глухим. Люди рядом открывают рты, машут руками, но до меня доходит только часть голосов. У нескольких человек одновременно гаснут экраны телефонов. Из вентиляционной решетки у точки вдруг бьет холодом — воздух проходит по лицу.

Я смотрю на стакан, потом на пальцы на ремне сумки. Дрожат уже не только предметы.

Я пытаюсь сжать пальцы сильнее — не выходит. Перевожу взгляд на Марину: телефон в руке, планшет прижат к груди. Пока она говорит с людьми, сама оказывается слишком близко к перилам.

Я хочу крикнуть ей, чтобы отошла. Рот открывается, но слова не выходят. Язык тяжелеет.

Пальцы немеют. Ладонь отпускает ремень сумки, хотя я не разжимаю ее сам. Ремень соскальзывает с плеча. Сумка бьет меня по бедру и падает на ботинок. Колени подгибаются.

Я пробую вдохнуть глубже, чтобы удержаться на ногах, но дыхание остается коротким и ровным. Глубже не выходит.

Зрение остается ясным. Женщина у кофейни молча оседает, задевает плечом витрину и сдвигает пластиковые стаканы. Следом у мужчины возле стойки с напитками уходят ноги — он тяжело садится на плитку. Подросток успевает схватить падающего друга за рукав, но пальцы у него разжимаются, и оба валятся почти вместе. Женщина бросается к ним — и не добегает.

Охранник хватается за перила. Лицо у него злое, губы сжаты. Он еще стоит, когда возле точек уже лежат люди. Потом плечи у него опускаются, колени подгибаются, рация с плеча срывается и бьется о плитку.

Это не обморок. Слишком много людей падает разом, и все — почти одинаково.

Я еще стою. Почти стою — ноги уже не держат. Я пробую выставить руку, но рука опаздывает. Пол приближается слишком быстро, и я не могу отвернуть плечо. Плитка бьет в плечо и ребра. Боль есть, но далеко. Я лежу на боку. Лицом к атриуму, щекой на холодном полу.

Перед глазами моя рука на плитке, сумка с инструментами и чей-то ботинок с мокрой подошвой. Чуть дальше — ножка стула, крошки и разлитый кофе. Салфетка разворачивается в луже кофе и постепенно темнеет по краю. Свет аварийной лампы лежит на плитке холодным пятном.

Я смотрю на свою руку: ногти грязные, на указательном пальце свежая царапина. Пробую согнуть пальцы — они не двигаются. Пробую повернуть голову — шея не слушается. Пробую моргнуть чаще — веки двигаются медленно. Дыхание мелкое и ровное. Рот не открывается.

Голова работает. Глаза видят.

Из тела слушаются только веки.

Глава 2

Белый свет появляется со стороны главного входа.

Я принимаю его за прожектор с улицы: свет, должно быть, попал через стеклянный фасад и лег по плитке, совсем не там, куда обычно ложатся отблески от вывесок и автомобильных фар. За главным входом уже могут стоять пожарные, полиция, спасатели, аварийная машина с вышкой — какая-нибудь техника, которую наконец прислали к торговому центру, где люди лежат на полу без движения. Поднять голову и разглядеть, что там, я не могу, но мысль все равно идет туда: приехали, теперь кто-то займется этим.

Полоса белого света ложится на плитку перед моим лицом — длинная и ровная, без круглого пятна, без рваного края, без привычного блика от мокрого стекла. Ножки стульев попадают в нее, и тени от ножек делаются тонкими, почти нитками. Разлитый кофе рядом с салфеткой перестает блестеть; сверху он становится белесым, как вода в ванночке после шпаклевки. Свет доходит и до моего лица. Я пытаюсь моргать чаще, потому что глаза режет, но не получается. Холодная плитка сильнее впивается в щеку.

Плечо болит сбоку, ниже ноют ребра, но боль идет как через плохой провод: сигнал есть, а толку от него нет. Я не могу подтянуть руку, повернуться, прижать локоть к боку. Свет на полу делается ярче, и воздух над плиткой едва заметно дрожит. От вентиляции так не бывает: нет ни сквозняка, ни теплого потока.

Гул по-прежнему идет через пол и грудь, но теперь давит на челюсть так, что сводит зубы. Я по привычке перебираю, чем он может быть: обороты двигателя — нет, свист турбины — нет, неровность лопасти вентилятора — тоже нет. Трансформатор гудит иначе. Щитовая, наружный блок, привод заслонки, лифт, пожарный насос, воздуховод с плохо стянутым креплением — все это я слышал не раз. И это не оно. Даже дрянной ремонт обычно выдает себя металлическим дребезгом, пластиком или вибрацией. Здесь гудит что-то, источник чего я не могу определить.

Возле перил кто-то тихо стонет. Стон выходит короткий, оборванный — как если бы сил не хватило даже на это. Лица почти не попадают в мой обзор, а те, что все-таки попадают, ничего мне не говорят.

Возле стула шуршит одежда или пакет. В поле зрения попадают ладонь, рукав и лицо с открытым ртом — мальчик лет пяти или шести, в синей куртке. Он тяжело выбирается со стороны стола, задевает плечом ножку стула, и тот чуть съезжает. Пластиковый стакан катится ко мне, подпрыгивает на стыке плиток и останавливается возле моей сумки.

Мальчик всхлипывает рывками. Он не знает, почему взрослые лежат, почему никто не поднимает его, почему ему приходится выбираться самому. Он ставит ладони на плитку, пробует подняться, но одна ладонь съезжает в лужу кофе. Он пачкает пальцы и размазывает кофе по плитке. Движения у него неловкие, живые, обычные, и на него смотреть тяжелее, чем на взрослых.

— Мам!

За моей спиной кричит девочка. Голос идет снизу, почти от пола. Она хлюпает носом и давится вдохом.

— Мам! Мам!

Я не вижу, где она, кто лежит рядом с ней, есть ли там ее мать. Голос бьет мне в спину, а тело не делает самого простого движения. Надо повернуть голову, увидеть ее, крикнуть «не бойся» или сказать любую глупость, чтобы ребенок услышал взрослого. Рот не открывается, язык лежит тяжелым куском, и воздух выходит только через нос.

Свет со стороны главного входа усиливается, и высокий стеклянный фасад, который я вижу краем глаза за перилами, начинает мутнеть. Я еще держусь за простое объяснение: прожектор, дождь, грязные полосы на стекле. Но муть появляется не снаружи. Она идет в самой толще стекла и расходится тонкими белыми линиями, словно его прихватило морозом, хотя мороза здесь нет: в фуд-корте еще недавно было жарко, а снаружи идет дождь.

Линии проступают все четче. Они не идут паутиной от удара, не цепляются за углы, не бегут к креплениям. Прямые участки соединяются друг с другом и делят стеклянный фасад на большие куски с ровными краями. Я видел трещины от перекоса рамы, от удара, от перепада температуры; там всегда есть беспорядок. Здесь беспорядка нет — все слишком ровно для обычной трещины.

Участки между линиями быстро теряют мутность. Сами линии пропадают следом. Даже переплет фасада перестает различаться. Глаз уже не может решить, что видит.

Мальчик плюхается — снова не вышло подняться. Он смотрит вверх, в сторону, вниз; хватает ножку стула обеими руками и держится за нее, потому что другой опоры рядом нет.

— Мам!

За моей спиной снова кричит девочка.

В стеклянном фасаде я уже различаю большой проем. Звона не было — осколки не летели, стекло не падало внутрь.

За проемом — ночь и тот же белый свет, который идет внутрь ровным столбом. В луче косо тянется дождь.

Воздух у пола приходит в движение. Салфетка в луже кофе приподнимается одним краем, дрожит и отлипает от плитки. Пакет с фуд-корта взлетает примерно на полметра и шуршит так громко, что на секунду я слышу только его. Крошки перед моим лицом сдвигаются и собираются в тонкую дорожку. Пластиковый стакан возле моей сумки крутится на месте.

Если это тяга, сейчас должно поднять все: стулья, столы, стаканы, людей, мусор, мою сумку с инструментами, крошки и даже разлитый кофе. Если где-то снаружи провалилось давление, легкое пойдет первым, затем тяжелое сдвинется, и люди поедут по плитке, цепляясь за ножки столов. Но предметы не уходят. Салфетка падает обратно в лужу кофе и липнет темным краем, пакет хлопает о плитку, крошки снова рассыпаются, стакан чуть откатывается назад и замирает.

Значит, правило здесь другое. Я держусь за эту простую мысль, потому что у любого правила есть край. Если он есть, есть и источник, слабое место, выключатель, щит — хоть что-нибудь, что можно найти. Я ничего не могу сделать, но голова все равно работает так, как работала на заявках.

У человека передо мной плечо отходит от плитки. Это похоже на попытку подняться, но локоть не упирается, ладонь не ищет опоры, спина не напрягается. Его отрывает от пола медленно: плечо, бок, вся спина.

Он висит лицом вниз, горизонтально — как человек на невидимой доске. Руки не машут, пальцы раскрыты. Он не сгибается, не дергается, не пытается грести воздух. Когда его чуть разворачивает боком ко мне, я вижу открытые глаза. Взгляд у него живой. Тело не слушается, но человек не выключен.

За ним от пола отходит второй человек. Потом третий. Еще несколько поднимаются почти одновременно, и белый свет заполняется телами. Их не бросает в стороны, не крутит, не бьет о перила. Они идут медленно, каждый своей дорожкой, но все к проему в стеклянном фасаде.

Я снова вижу Марину. Она лежит у самых перил — слишком близко к краю, как я и видел перед падением. Ее тоже отрывает от пола. Телефон выпадает из разжавшихся пальцев, ударяется углом о плитку и отскакивает. Планшет еще держится на груди, но когда тело разворачивается, медленно соскальзывает следом. Волосы у нее висят к плитке, рот приоткрыт, но звука нет. Глаза смотрят вниз. Рядом с планшетом блестят ключи; связка, значит, выпала раньше. Марина проходит над перилами.

Я видел, что она стояла близко к перилам. Я хотел крикнуть и не успел. Теперь злость упирается в зубы и язык, но из нее ничего не выходит. Рука лежит передо мной, пальцы раскрыты, и я даже не могу ударить ими по плитке.

Охранник со служебного входа лежит чуть дальше у перил. Лицо у него повернуто почти ко мне. Рация, которая раньше сорвалась с плеча, лежит отдельно. Провод или ремешок вытянут рядом, но уже ни за что не держится. Его тоже начинает поднимать. Лицо у него злое, не пустое. Он смотрит так, как смотрел бы человек, который еще собирается спорить и отдавать распоряжения. Одна рука свисает ниже другой. Если бы пальцы слушались, он вцепился бы в перила. Рация остается на плитке, и он уходит без нее.

Женщина, которая одной из первых осела возле витрины кофейни, оказывается в воздухе. Девушку с точки фуд-корта тоже поднимает; колпак слетает с головы, падает на пол и остается белым пятном. Женщина, которая пыталась добежать до подростков, висит боком; одна рука все еще вытянута в ту сторону, куда она бежала.

Телефоны падают. Подносы падают. Пластиковая крышка от стакана падает, крутится на ребре и ложится на плитку. Одежда остается на людях, обувь тоже. Фартук у девушки с точки держится, потому что завязан. Все, что было на теле или крепко к нему привязано, уходит вместе с человеком; все, что держали в руках, падает вниз.

Моя сумка лежит рядом с ботинком. Ремень перекручен, боковой карман приоткрыт, край фонаря торчит наружу. Инструменты не тянет. Телефон в моем кармане, куртка на мне, грязные перчатки тоже в кармане; если и меня начнет поднимать, все это, наверное, пойдет со мной, потому что оно на теле, а сумка останется.

— Мам!

За моей спиной девочка снова зовет мать.

В ее голосе меняется расстояние. Девочка, похоже, остается внизу, почти на полу, но кричит уже вверх. Значит, мать, наверное, над ней. Я не вижу этого и не могу проверить, но она зовет туда, куда уходят взрослые.

— Мам! Мам!

Девочка по-прежнему кричит где-то за моей спиной. Мальчик в синей куртке тоже остается внизу. Он сидит на коленях, продолжает держаться за ножку стула и смотрит вверх. Над ним проходит тень взрослого тела. Свет такой белый, что тень получается слабой, но она все равно ложится ему на лицо и куртку. Мальчик прижимается плечом к стулу, хватает воздух ртом, не отрывая взгляда от того, что над ним.

Похоже, детей не берут. Я не вижу всего зала, не вижу нижних этажей, и за моей спиной может происходить что угодно, но мальчик остается, девочка остается. Передо мной уходят только взрослые. Не все одновременно, но уходят именно взрослые.

В белом потоке один за другим проходят мужчина, женщина и девушка в рабочей форме.

Ближе к краю моего обзора поднимается пожилой мужчина в спортивной куртке. Пожилым он кажется только по седым волосам и лицу. Плечи у него широкие, руки тяжелые, на обычной лестнице он, пожалуй, обошел бы меня без одышки. Его тянет медленнее, чем тянуло Марину — видимо, потому что он лежал дальше от перил. Лицо у него красное, глаза открыты. Он смотрит вниз — туда, где, наверное, остался его пакет или человек, с которым пришел.

Значит, забирают не по возрасту.

Некоторые взрослые пока остаются на полу. Я вижу мужчину перед перилами: он лежит лицом к плитке и не двигается. Вижу женщину за стулом — ее ладонь лежит возле сумочки, но тело не поднимается. Вижу свою руку. Нас пока не тянет, хотя других уже несет к проему.

Если бы забирало всех подряд, я мог бы назвать это тягой, перепадом давления, полем — любым явлением, которое объяснили бы физикой. Но забирает не всех подряд. Одних поднимает, других оставляет.

Кто-то выбирает. Или что-то.

Поток становится плотнее. Людей ведет через атриум так точно, что они не задевают даже подвесные указатели. Один мужчина проходит рядом с краем рекламной панели, и его плечо должно удариться, но тело заранее уходит в сторону — без толчка.

Гул то давит на зубы, то теряется среди остальных звуков. Звуки распадаются на куски: плач девочки за спиной, стук пластика по плитке, треск аварийной лампы где-то в стороне. Потом гул усиливается, но я уже не могу отделить его от остальных звуков.

Давление на щеку исчезает. Холод остается. Плечо, на которое я упал, становится легче, словно пол под ним опустился. Ребра больше не ноют от веса тела. Рука перед глазами поднимается — и это движение хуже любого удара, потому что я не даю ему команды. Пальцы раскрыты, ногти грязные, царапина на указательном пальце на месте. Я пытаюсь сжать пальцы, хоть за что-нибудь зацепиться, но они все так же не слушаются. Ботинок отлипает от пола. Сумка лежит рядом, ремень в нескольких сантиметрах от ладони, и если бы хоть один палец принял приказ, я вцепился бы в ремень, ручку, боковой карман, фонарь — во что угодно.

Плитка отдаляется. Моя сумка остается внизу, а меня несет вверх.

Отвертка, которую я бросил поверх остального после крыши, лежит там же, в сумке. Ключи, хомуты, запасные болты и шайбы остаются с ней. Грязные перчатки в кармане куртки, телефон, заявка, которую я почти закрыл, лампочка в прихожей, которую я так и не купил, — еще минуту назад все это было обычными вещами, из-за которых день держался в порядке. Теперь сумка уменьшается и становится темным пятном возле разлитого кофе.

Перила проходят рядом, почти у кончиков пальцев. Мозг подсовывает простую вещь: зацепиться, удариться плечом, сорваться, остаться. Но тело проходит выше и чуть в сторону. До металла не достать.

Тело медленно разворачивается. Фуд-корт теперь виден сверху. Стойки с меню погасли, столы стоят на своих местах, между ними лежат люди. Возле стула стоит мальчик в синей куртке.

Из тех, кто остался, дети заметнее всех, потому что двигаются. Другой мальчик пробует ползти к кому-то, но останавливается, когда над ним проходит взрослое тело. Девочка, которая кричала у меня за спиной, вертит головой. Я не знаю, почему меня подняло сейчас, а не раньше, почему кого-то оставили, что будет с теми, кто остается на плитке. Голова все равно складывает то, что вижу: детей оставили внизу, взрослых поднимает, предметы остаются, одежда уходит, телефоны падают, проем в стеклянном фасаде открылся без единого осколка. Тела ведут ровно. Свет не ищет по залу, а берет тех, кого берет.

Одного из подростков у автоматов тоже начинает поднимать. Значит, схема с детьми не сходится. Хотя лица я не вижу. Может, мне только кажется, что это подросток.

Я злюсь на себя за то, что не успел предупредить Марину, на охранника, который не успел ничего сделать, на свою руку, которая не послушалась, на этот белый свет, который работает без рывков, ошибок и человеческой случайности. Все равно ищу слабое место: где слабее тяга, где меняется направление, за что можно упереться, какой предмет двигается не так. У обычной опасности есть место, куда нельзя лезть, и место, где можно переждать. У обычной техники есть звук перед отказом, запах, нагрев, вибрация, грязь под решеткой, слабое крепление. Здесь ничего такого нет.

Тело снова медленно разворачивается. Проем приближается. Краев стекла и переплета не видно.

Меня выносит наружу. В лицо бьет мокрый холодный воздух. Ни сирен, ни пожарных машин, ни вертолета, ни прожекторов. Белый столб идет сверху вниз.

Внизу видна парковка перед торговым центром. У главного входа стоят машины, некоторые с открытыми дверями.

За парковкой висит темная масса. На самолет она не похожа. Видна только нижняя часть корпуса — длинного, неподвижного, без крыльев, без винтов, без хвоста, без нормальных навигационных огней. Ни ветер, ни дождь, похоже, никак на нее не влияют. Белый столб идет от нее вниз, к торговому центру.

Только теперь я замечаю, что рядом со мной дождь идет не так. Капли не падают прямо вниз. Они вытягиваются в тонкие нити и поднимаются вместе с людьми. Одна капля оказывается перед моим глазом, дрожит, уходит вбок и вверх, к свету. Обычная капля, которую я стер бы рукавом со щеки, если бы рука работала.

В белом потоке рядом со мной идут другие люди: кто-то выше, кто-то ниже, кто-то чуть впереди. Их медленно разворачивает, почти как в воде, только воды здесь нет.

Седой мужчина в спортивной куртке оказывается неподалеку. Его поворачивает лицом ко мне, и наши взгляды встречаются. Глаза у него красные по краям, злые, понимающие. Он ничего не говорит, я тоже ничего не говорю. Мы даже кивнуть друг другу не можем.

Марину я уже не вижу. Охранника тоже. Высота меняется, и люди закрывают друг друга. Нас несут так же спокойно, как перевозят груз.

Поток медленно разворачивает меня обратно к торговому центру. В глаза бросаются проем в стекле, белая полоса на плитке фуд-корта и столы, которые так и стоят на своих местах. Между ними лежат люди. Кто-то из детей еще двигается. Где-то там должна быть моя сумка, но сверху я уже не могу отличить ее от темных пятен.

Поток снова разворачивает меня. Край проема исчезает. В памяти одно за другим всплывает знакомое: фуд-корт, где я закончил работу; служебная дверь, через которую можно было уйти; крыша, где я подтягивал болт на наружном блоке; ржавый козырек служебного входа, машина возле мусорных контейнеров. Следом всплывают сообщение Оксаны «Как там?», старый блок питания дома и перегоревшая лампочка в прихожей. Торговый центр остается позади.

Гул становится громче. Шум дождя исчезает. Потом я перестаю слышать собственное дыхание, хотя грудь еще двигается коротко и ровно, без моего разрешения.

Белизна становится гуще, и лица людей рядом растворяются в ней. Седой мужчина исчезает последним, словно между нами поставили толстое мутное стекло. Остается только столб впереди, уходящий из темной массы вниз. Потом и он расплывается.

Свет закрывает все, и я перестаю видеть.

Глава 3

— Выпустите!

— Где мой телефон?!

— Маша! Маша, ты где?!

— Не толкайтесь!

— Мой ребенок там остался!

— Это похищение!

— Полиция здесь есть?!

— Я из полиции! Всем спокойно!

— Да какой ты из полиции без рации?!

— Кто-нибудь дверь видел?!

— Здесь нет двери!

— Не трогайте меня!

— Кто-нибудь объяснит, что происходит?!

Голоса бьют со всех сторон. Кто-то кричит почти в самое ухо — и отдельные слова я вылавливаю с трудом. В голове еще держатся белый свет, дождь и люди, которых тянуло вверх; за этим лежит пустота. Рядом кто-то плачет, кто-то часто дышит у моего плеча, а кто-то матерится и лупит ладонью по чему-то твердому.

— Тише! Тише, мать вашу!

— У меня дочь там осталась!

— Врача позовите!

— Чем позовите?! Телефонов нет!

— Не орите мне в ухо!

Я лежу на спине. Под затылком ровная поверхность, и от нее не тянет холодом. Я открываю глаза, моргаю и вижу белесый потолок без ламп. Обвожу взглядом потолок и верх стен. Свет здесь есть, но ни плафонов, ни световых полос, ни отражений я не нахожу; после белого столба глаза должны бы резать, однако рези нет.

Я не поднимаюсь сразу. После фуд-корта телу приходится верить по частям: правая рука лежит у бедра, пальцы сгибаются плохо, но все-таки слушаются. Поднимаю руку перед собой. Свежая царапина на указательном пальце тянет кожу, старый ожог на тыльной стороне ладони тоже при мне. Левой рукой шевелю медленнее, поворачиваю шею, пробую вдохнуть глубже; плечо ноет после удара о плитку, ребра отдают тупо, язык тяжелый, во рту нет ни крови, ни другого привкуса.

Я отвожу руку в сторону и провожу ладонью по полу. Куртку не цепляет, под пальцами нет ни шва, ни стыка, ни перепада. Это не бетон, не металл и не плитка из торгового центра; я надавливаю, но пальцы только скользят по теплому материалу. Перекатываюсь на локоть, переношу вес на ладонь и сажусь.

Первым делом лезу в карман куртки. Телефона нет. Проверяю второй карман, внутренний, карманы штанов — и пальцы всякий раз уходят в пустую ткань. Ни ключей, ни мелочи, ни перчаток, ни обертки, ни шайб, которые я иногда таскаю неделями. Я хлопаю себя по бокам, выворачиваю край подкладки, но там опять пусто. Это не похоже на обычный обыск: в карманах не осталось ниток от перчаток и даже крошек.

Осторожно поднимаюсь. Ноги держат, колено тянет старой рабочей болью, а подошвы чуть скользят по гладкому полу. Передо мной открывается зал.

Людей здесь слишком много. Это не очередь в торговом центре, не фуд-корт в час пик и не толпа у выхода, которую можно продавить плечом. Люди лежат, сидят, поднимаются на колени, ходят вдоль стен, кричат, плачут, держатся за головы и друг за друга. Места хватает, и от этого зал кажется еще больше; каждый может подняться, не наступая на соседа.

Стены серо-белые, без швов, ручек, дверей, вентиляционных решеток, камер и табличек. Потолок высокий и гладкий, звук идет чисто, без глухого хвоста больших помещений. Я ищу динамики, лампы, пожарные датчики, люки обслуживания, щиток — хоть какой-нибудь технический след, но стена и потолок всюду одинаковы. Если здесь что-то сломается, я даже не пойму, где к этому подлезть.

Люди выглядят обычнее самого зала: мокрые пуховики, грязная обувь, спортивные костюмы, фартуки фуд-корта, форма охраны, полицейские куртки, одежда конвоя, строительные куртки, сигнальные жилеты, куртки скорой, пожарная форма, курьерские куртки, медицинские халаты, комбинезоны электриков, рабочие штаны с пятнами краски, офисные костюмы, форма с заправки. В фуд-корте такого набора людей не было, на трассе, судя по новостям, тоже; значит, брали и в других местах.

Я высматриваю детей. В фуд-корте они сразу бросались в глаза, пока взрослые лежали на полу: мальчик в синей куртке, девочка, кричавшая за моей спиной, другой мальчик, который полз по плитке. Здесь есть молодые, пожилые, крепкие, худые, тяжелые, в форме и без формы. Я прохожу взглядом по толпе, цепляюсь за низкие фигуры, за присевших людей, за тех, кто сидит у стен, и вижу только взрослых.

Рядом женщина в сером пальто кричит:

— Моя дочь осталась там! Она осталась там, вы слышите?!

Ей никто не отвечает. Две женщины держат ее за плечи, сами шарят взглядом по стенам; одна все время поправляет рукав пальцами — мокрая ткань прилипла к запястью.

Перед моим левым плечом вспыхивает светлая метка. Я дергаюсь, пятка цепляет гладкий пол. В воздухе, в сантиметре-другом от куртки, висит номер. Он не касается ткани, держится чуть впереди и сбоку.

№318

Я поднимаю руку и пробую коснуться цифр — пальцы проходят сквозь свет и упираются в плечо; нет ни тепла, ни толчка, ни сопротивления. Опускаю руку. Поворачиваюсь влево, затем вправо, и номер идет вместе со мной, держась у того же места возле плеча.

Рядом вскрикивает женщина. Перед ее плечом светится №864. Дальше мужчина в форме скорой пытается смахнуть свой номер ладонью; рука проходит сквозь свет, он бьет по нему сильнее, но ладонь снова не встречает сопротивления. Такие же номера висят у всех — перед куртками, халатами, робами, фартуками и полицейскими нашивками. Я еще раз смотрю на свой номер и отвожу взгляд.

Метрах в десяти от меня сидит Марина. Она одной рукой держится за висок, а на другую смотрит; перед ее левым плечом висит №264. Она хлопает ладонью по одному карману брюк, потом по другому, трогает место, где в торговом центре все время держала планшет. Планшета нет, связки ключей нет, телефона тоже нет. Марина еще раз ощупывает карманы, медленно, с нажимом, и опускает руки.

Я иду к ней. Здесь даже знакомое лицо уже что-то значит. По дороге обхожу мужчину, который стоит на коленях и смотрит на свои ладони, потом женщину, которая сидит на полу и ощупывает пустые карманы своего пальто.

— Вы целы? — спрашиваю я Марину.

Она поднимает взгляд не сразу. Волосы выбились из прически, на щеке красный след. Смотрит на меня, затем на руки.

— Не знаю.

Она вдыхает, сглатывает и шевелит пальцами.

— Наверное… да.

Ответ выходит с запозданием. Марина снова хлопает по карману, уже почти без силы.

— Телефона нет.

Я машинально касаюсь пустого кармана.

— У меня тоже.

Она оглядывает зал. В торговом центре у нее были ключи, охрана, старший смены, арендаторы, камеры, телефон, служебные двери и маршрут по этажам. Здесь она смотрит на стены, но ни одной двери там нет.

— Что это за место?

Я поднимаю взгляд к потолку, потом смотрю на номера у чужих плеч. Ответа нигде нет.

— Пока не знаю.

Она ждет, что я добавлю что-нибудь еще, но добавить нечего. Шутка вертится рядом, однако во рту пересохло, и я только тру большим пальцем край кармана куртки.

К нам подходит охранник со служебного входа. Перед его плечом висит №267. Он машинально хлопает ладонью по месту, где раньше висела рация, тянется к поясу за ключами — и замирает. Рука так и остается возле пустого ремня.

— Рации нет. Телефона нет. Даже ключей нет.

— Сервис полный, — говорю я. — Жалобную книгу тоже забрали.

Он смотрит на меня, морщит лоб, но ничего не отвечает. Щека у него дергается, будто слово застряло за зубами.

Охранник переводит взгляд на Марину.

— Детей видели?

Марина резко поднимает голову.

— Здесь?

— Да.

Она смотрит внимательнее. Я снова прохожу взглядом по толпе. Есть совсем молодые парни и девушки, старики, женщины в форме скорой, заключенные. Детей так и не нахожу.

— Не вижу, — говорит Марина.

Охранник кивает.

— Похоже, детей сюда не взяли.

Женщина в сером пальто слышит эти слова и кричит:

— Моя дочь осталась там!

Крик идет через зал. Одна из женщин рядом с ней машинально тянется к своему плечу, где обычно висит сумка, и опускает руку.

У стены сидит мужчина в темной куртке и спортивных штанах. Худой, лет тридцати пяти или сорока. Прислонился спиной к гладкой стене, ноги полусогнуты в коленях, руки лежат на них. Кто-то проходит мимо и задевает его ботинок — обе ноги съезжают в сторону. Он морщится, берет одну ногу руками и возвращает на место, затем так же возвращает вторую — спокойно и привычно.

Я задерживаю на нем взгляд. Похоже, ноги у него не слушаются, а его все равно взяли сюда вместе со всеми. Возле меня кто-то толкается плечом, и я отвожу глаза. Если забрали даже человека, который не может встать, сила и здоровье тут никого не интересуют. Снова смотрю на мужчину. Он поправляет штанину и плотнее прислоняется к стене.

Чуть дальше несколько человек стучат кулаками по стене. Один в строительном жилете ведет ладонью по поверхности и ищет стык, другой прижимает к ней ухо, третий орет, что должен быть выход, потому что помещение не бывает без выхода. Я тоже ищу хоть какой-нибудь технический след, но поверхность не дает ничего: ни зазора, ни рамки, ни намека на скрытую дверь.

Толпа понемногу делится — видно по расстояниям. Заключенные находят друг друга быстрее остальных. Не все в одинаковой одежде — у одного серо-зеленая роба, у другого куртка поверх робы, у третьего обычные штаны и куртка. Они здороваются коротко, кивают, подзывают своих и становятся так, чтобы между ними и остальными оставался просвет.

В центре группы стоит мужчина с №047. Он не самый крупный; рядом стоят и шире его, и выше. Но прежде чем двинуться, они косятся на него. Этого хватает, чтобы понять, кто у них главный. Пока остальные ощупывают карманы, он спокойно разглядывает зал. Лицо у него усталое, со складками у рта и глаз.

Военные и конвойные тоже собираются. Крепкий мужчина с №112 коротко машет своим рукой, и те без слов подходят ближе. На нем военная куртка, пустой ремень висит вдоль бедра. Держится спокойно. Смотрит не на стены — на людей. Полицейские держатся чуть в стороне. Один просит не толкаться, другой зовет старшего по званию, еще один пытается перекричать толпу, но за общим шумом его слов не разобрать.

Обычные люди понемногу тянутся ближе к полиции, медикам, охране и военным. Заключенные стоят своей группой. Никто их не гонит, но люди рядом сами начинают отходить. Сначала один, потом другой, и вскоре их отделяет от остальных несколько метров пустого пола.

Марина замечает, куда я смотрю.

— Они ведь были из той колонны?

— Похоже.

— А те?

Она кивает на военных и конвойных.

— Наверное, их послали следом.

Охранник рядом ругается.

— Тогда в новостях не врали.

Я вспоминаю экран на фуд-корте, мокрую трассу, синие огни у обочины и белую вспышку перед тем, как экран погас. Тогда это были новости. Теперь те самые заключенные и военные оказались со мной в одном зале.

У стены кричат. Мужчина в офисной рубашке бьет кулаком по гладкой поверхности, шипит, отдергивает руку и начинает разминать пальцы. Кто-то возле стены говорит, что надо искать вентиляцию, иначе здесь все задохнутся. Я поднимаю голову, веду взгляд вдоль стены и потолка. Решеток нигде нет. Воздух не свежий, но дышится спокойно. При такой толпе здесь давно должно было пахнуть потом, мокрой одеждой и чужим дыханием.

Дальняя стена меняется. Я щурюсь, решив, что моргнул свет. Стена не открывается, не поднимается и не уходит в сторону — просто постепенно становится прозрачной. Люди у стены отступают; один мужчина падает на спину, другой закрывает лицо рукой. За стеной не видно ни коридора, ни соседнего зала, ни технического помещения.

Там черно. Почти.

В черноте висит огромная планета. Она занимает половину открывшегося вида; голубовато-белая, вокруг тянется узкое светлое кольцо. Выше и по бокам видны другие круглые тела: серые, бурые, темно-синие. Одни большие, другие меньше. Они висят так близко друг к другу, что в это трудно поверить. Я не считаю их. Смотрю на одно, на другое и не нахожу среди них Землю.

В зале обрываются крики. Люди вскидывают головы, а мужчина в офисной рубашке больше не бьет по стене.

Марина поднимается и смотрит на черноту за стеной. Охранник замирает. Где-то в стороне человек начинает молиться — тихо, без надрыва, но так, что слова слышны.

— Это экран? — спрашивает Марина.

Я смотрю на край стены, на пол возле нее, на людей, которые стоят слишком близко к прозрачной поверхности.

— Если экран, то поставили крепко.

Она не усмехается. Я тоже.

Чернота начинает белеть. Огромная планета пропадает первой, за ней остальные круглые тела закрывает ровный белый слой. Стена снова становится плоской и серо-белой. Люди перед ней медлят. Один мужчина пробует коснуться поверхности пальцами, но стена уже гладкая и твердая.

На стене загорается строка.

УЧАСТНИКОВ: 1000

Вместе со строкой по залу проходит голос:

— Участников — тысяча.

Голос не идет из динамиков. Я не вижу ни решетки, ни колонок, ни отверстий. Он просто звучит в воздухе — спокойный, без интонации, без мужского или женского тона. По залу тут же поднимается крик, но голос не повышается и не ждет тишины.

ЦИКЛ ЗОН АКТИВИРОВАН

— Вы отобраны для прохождения цикла зон.

Из толпы кричат:

— Кем отобраны?!

Голос не отвечает.

ПЕРВАЯ ЗОНА: ЛЕС

— Первая зона — Лес.

Слово «лес» обычное, и оно режет слух меньше остальных. Лес бывает за городом, за трассой, за дачами, на старых объектах, где деревья полезли через бетон. Но я стою в белом зале без дверей, у людей светятся номера перед плечами, а минуту назад за стеной висели планеты. Легче от этого не делается.

ПОРОГ ЗАВЕРШЕНИЯ ПЕРВОЙ ЗОНЫ: 900 ВЫЖИВШИХ

— Порог завершения первой зоны — девятьсот выживших.

Люди читают, кто-то шевелит губами. Тысяча минус девятьсот дает сто; число простое, его не надо объяснять. Я перевожу взгляд со строки на людей. Сто человек до этих девятисот не дотянут. В зале становится теснее от чужих плеч и дыхания.

ДО ДОСТИЖЕНИЯ ПОРОГА ВЫХОД ИЗ ЗОНЫ НЕВОЗМОЖЕН

— До достижения порога выход из зоны невозможен.

СМЕРТЬ В ЗОНЕ ОКОНЧАТЕЛЬНА

— Смерть в зоне окончательна.

После этой строки зал срывается:

— Я не хочу умирать!

— Выпустите меня!

— Я не буду в этом участвовать!

— Верните нас назад!

— У меня ребенок дома!

— Это бред какой-то!

— Вы не имеете права!

— Кто вы вообще такие?!

Женщина в сером пальто падает на колени. Мужчина в форме скорой тянется к ней, но сам смотрит на стену, и его рука проходит мимо ее локтя. Возле №047 не кричат. Его люди стоят плотнее. Возле №112 тоже молчат, и на фоне чужого крика это бросается в глаза.

УГРОЗЫ ЗОНЫ ПРОДОЛЖАЮТ ФУНКЦИОНИРОВАТЬ ДО ДОСТИЖЕНИЯ ПОРОГА

— Угрозы зоны продолжают функционировать до достижения порога.

Слово «угрозы» цепляет взгляд, и я перечитываю строку. Не местность, не условия, не климат — угрозы. Значит, они не закончатся, пока нас не останется девятьсот. Я по привычке ищу взглядом выключатель, но передо мной только гладкая стена и буквы на ней.

Марина шепчет:

— Сто человек.

Она говорит это больше себе, чем мне, но я отвечаю:

— В первой зоне.

Она поворачивает голову.

— Что?

— Они сказали «первой».

Марина снова смотрит на стену. Лицо у нее делается жестче.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ТЕЛА НЕПРИГОДНЫ ДЛЯ ПРОХОЖДЕНИЯ ЗОН

— Человеческие тела непригодны для прохождения зон.

Зал опять взрывается:

— Что?!

— Это еще что значит?!

— Что значит «непригодны»?!

— О чем он вообще говорит?!

КАЖДОМУ УЧАСТНИКУ БУДЕТ ПРЕДОСТАВЛЕНА БОЕВАЯ ОБОЛОЧКА

— Каждому участнику будет предоставлена боевая оболочка.

По залу идет гул.

— Какая еще оболочка?! — кричит кто-то у центра.

— Что значит предоставлена?!

— Я никуда не пойду!

Голос не меняется.

БОЕВАЯ ОБОЛОЧКА СВЯЗАНА С НЕРВНОЙ СИСТЕМОЙ УЧАСТНИКА НАПРЯМУЮ

— Боевая оболочка связана с нервной системой участника напрямую.

РАЗРУШЕНИЕ БОЕВОЙ ОБОЛОЧКИ ПРИВЕДЕТ К ГИБЕЛИ УЧАСТНИКА

— Разрушение боевой оболочки приведет к гибели участника.

Я опускаю взгляд на руки. Грязь под ногтями осталась, царапина на пальце тоже, плечо после падения болит. Сжимаю пальцы, разжимаю, касаюсь царапины и сразу убираю руку — саднит. Тело слушается. Но я помню, как быстро его у меня забрали: подняли через воздух и потащили в белый столб. Если теперь обещают другую оболочку и связь с нервами, согласия спрашивать не будут.

БОЕВЫЕ ОБОЛОЧКИ НЕ ТРЕБУЮТ ПИЩИ, ВОДЫ И ДЫХАНИЯ

— Боевые оболочки не требуют пищи, воды и дыхания.

Кто-то рядом смеется резко и коротко, без веселья. Смех тут же обрывается.

БИОЛОГИЧЕСКИЙ СОН НЕ ТРЕБУЕТСЯ

— Биологический сон не требуется.

СОЗНАНИЕ УЧАСТНИКА СОХРАНЯЕТ СПОСОБНОСТЬ К БОЛИ, СТРАХУ, УСТАЛОСТИ И ДЕЗОРИЕНТАЦИИ

— Сознание участника сохраняет способность к боли, страху, усталости и дезориентации.

Я читаю строку до конца и держу взгляд на последних словах. Еду, воду, сон и дыхание убирают, а боль, страх и усталость оставляют. Я провожу языком по зубам и опять смотрю на буквы.

В ЗОНАХ ДОСТУПНЫ СПОСОБЫ УСИЛЕНИЯ БОЕВОЙ ОБОЛОЧКИ

— В зонах доступны способы усиления боевой оболочки.

Толпа меняет звук. Крики остаются, но в них появляется внимание. Несколько человек перестают смотреть по сторонам и уставляются в стену иначе.

ПОИСК СПОСОБОВ УСИЛЕНИЯ БОЕВОЙ ОБОЛОЧКИ И ИХ ПРИМЕНЕНИЕ ОСУЩЕСТВЛЯЮТСЯ УЧАСТНИКАМИ САМОСТОЯТЕЛЬНО

— Поиск способов усиления боевой оболочки и их применение осуществляются участниками самостоятельно.

Слово «самостоятельно» цепляет слух. В памяти встает чужая вентиляционная камера без схемы, где кто-то до тебя поставил стяжку вместо фиксатора, воздух пошел не туда, а все ждут, что ты разберешься за десять минут. Здесь за ошибку не выпишут новую заявку — человек просто не встанет.

Где искать эти усиления, как они выглядят и что ими считается, голос не объясняет. Люди читают строку, переспрашивают друг друга, но на стене нет ответа. Я снова смотрю на главаря с №047. Он тоже читает стену. Лицо не меняется.

В ФИНАЛЬНЫЙ ЭТАП ПОПАДУТ 10 УЧАСТНИКОВ

— В финальный этап попадут десять участников.

ПОБЕДИТЕЛИ: 3

— Победители — трое.

Крики вспыхивают снова.

— Трое?!

— Из тысячи?

— Это шутка…

До этого люди еще кричали так, будто выбраться должны все. После слова «трое» часть людей впервые смотрит не на стену, а на соседей. Кто-то отступает от тех, кто стоит рядом. Кто-то, наоборот, придвигается ближе к своим.

ГЛАВНАЯ НАГРАДА КАЖДОМУ ПОБЕДИТЕЛЮ: ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЗЕМЛЮ

— Главная награда каждому победителю — возвращение на Землю.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ НАГРАДА КАЖДОМУ ПОБЕДИТЕЛЮ: 100 КИЛОГРАММОВ ЗОЛОТА

— Дополнительная награда каждому победителю — сто килограммов золота.

Тишины нет, но паузы между криками становятся длиннее. Люди, которые только что орали, обрывают себя на полуслове. Где-то справа мужчина громко втягивает воздух и говорит слишком ясно:

— Сто килограммов золота… Это же миллионы. Много миллионов.

Несколько человек сразу поворачивают головы на голос. Кто-то еще смотрит на стену, а кто-то уже переводит взгляд на чужие номера у плеч. Марина не сводит взгляда с букв.

— Они специально это сказали? — спрашивает она.

— Конечно.

— Зачем?

Я замечаю тех, кто уже не кричит, а оглядывает соседей.

— Чтобы мы не держались одной кучей.

Марина молчит.

Главарь заключенных выходит вперед. Ему не приходится орать; он смотрит на людей и говорит громко, спокойно:

— Свобода, возвращение и золото каждому. За такой шанс мы вас всех уложим хоть сейчас.

Люди возле него отступают — не бегут, бежать некуда, а именно отступают, освобождая вокруг него пустое пространство. За его спиной встают трое: крупный мужчина с толстой шеей, худой длиннорукий с неподвижным лицом и низкий, широкий в плечах. Четвертый держится чуть сбоку и смотрит не на стену, а на номера у чужих плеч.

Кто-то из толпы кричит:

— Вас самих больше трех!

Главарь поворачивает голову на голос.

— Между собой мы всегда успеем разобраться.

Несколько его людей переглядываются. Никто не отходит.

Военный с №112 выходит из своей группы. Он коротко острижен, держится собранно. Делает несколько шагов навстречу заключенным и останавливается так, чтобы его видели свои и чужие.

— Попробуй.

За ним становятся еще двое. Один в форме конвоя, второй — в военной куртке без знаков. Полицейские не спешат подходить. Переглядываются, смотрят то на заключенных, то на военного. Без раций, без оружия и без начальства они выглядят уже не так уверенно.

Охранник рядом со мной сжимает кулаки.

— Сейчас начнется.

Марина шепчет:

— Они сейчас подерутся.

Я смотрю на главаря, потом на военного. Руки пустые у обоих. Вещей нет ни у кого, но золото уже назвали вслух.

— Не обязательно здесь, — говорю я.

Марина поворачивается ко мне.

— Что?

— Даже без оружия найдут, чем убивать. Если не здесь, то в Лесу.

Она ничего не отвечает.

Я не иду между ними. Не поднимаю руки и не кричу про спокойствие. В такой толпе мастер по вентиляции никому не начальник. Я стою рядом с Мариной и охранником, держу ладонь возле пустого кармана и смотрю, куда расходятся люди.

Одни отходят к стенам, другие тянутся к военным, третьи смотрят на чужие номера слишком внимательно. Кто-то смотрит на главаря с ненавистью, кто-то с расчетом. Кто-то еще ищет глазами выход, хотя вокруг только гладкие стены. Больше всего меня настораживают те, кто уже смотрит не на стены, а на людей. Несколько человек стоят отдельно и не тянутся ни к военным, ни к полиции, ни к заключенным. Одиночки тоже уже есть.

Я отмечаю номера, хотя сам не знаю, зачем: №047 — главарь заключенных, №112 — военный, №264 — Марина, №267 — охранник, №318 — я. Последовательность почему-то держится в голове. Если номера хоть что-то значат, №047 забрали раньше, потом тех, кто ехал следом, потом Марину с охранником, потом меня. Может, это порядок регистрации. Может, совпадение. Выхода это не дает, но я все равно повторяю номера про себя.

Главарь делает еще один шаг. Военный тоже. Толпа между ними сжимается, хотя места вокруг хватает. Кто-то вскрикивает. Женщина рядом тянет мужчину за рукав, а он не двигается. Один полицейский делает полшага вперед и тут же теряется: непонятно, кого сейчас останавливать и на каком основании. Заключенные за спиной главаря расходятся чуть шире. Военные отвечают тем же.

Мне хочется отступить к стене, но я остаюсь на месте. Если я дернусь, за мной может потянуться Марина, охранник и еще пара человек рядом. Толпа цепляется за любое движение. На объектах так же: один человек посмотрел вверх, и через секунду туда смотрит половина бригады.

Главарь открывает рот.

Стены вспыхивают белым. В торговом центре тело перестало слушаться еще до света. Сейчас белизна ударяет сразу. Я щурюсь.

Номер перед моим левым плечом вспыхивает сильнее.

№318

Я вижу лицо Марины в белом свете, охранника, который поворачивает голову, военного напротив главаря и тех, кто оказался ближе всего. Кто-то щурится, кто-то открывает рот, кто-то уже оседает. Рука у меня еще висит возле кармана, но пальцы не сгибаются. Ноги подламываются, пол идет навстречу, но удара я не чувствую. Я пробую вдохнуть глубже, но грудь не отвечает.

Это не сон. Тело перестает слушаться — все разом. Веки закрываются сами. В последнюю секунду я думаю только одно: если дальше будет боевая оболочка, значит, это тело у меня сейчас заберут.

Зал пропадает.

Глава 4

Глаза открыты.

Надо мной не серо-белый зал, а куски бледного неба между кронами, темные ветви сосен и елей, желтые края березовых листьев и низкий солнечный луч, идущий сбоку почти в глаза. Свет здесь не стоит сплошной стеной и не давит на лицо; он проходит между стволами узкой полосой и вспыхивает в каплях на листьях так ярко, что я моргаю.

Мир закрывается, а когда темнота уходит, лес снова стоит перед глазами. В светлой полосе летит маленький мотылек. Серые крылья дергаются неровно, он пару раз меняет направление и уходит за еловую ветку.

Я моргаю еще раз. Глазам не легче, но и хуже не становится. Веки не хочется тереть, рези после белого света нет, сухости тоже нет. Я пытаюсь удержать темноту перед глазами, но она не держится: веки будто сами открываются, и я снова вижу деревья и мокрые листья.

Я лежу неподвижно и слушаю, что делается рядом. Сбоку падает капля, где-то позади или правее хрустит ветка, в траве что-то шевелится. Высоко над головой птица стучит по дереву.

Тук. Тук. Тук.

Птицу я не вижу, но звук похож на дятла. Самый обычный лесной звук, какой мог быть и на Земле. Только я уже не знаю, где теперь Земля и как далеко от нее это место.

Я пробую вдохнуть, но вдоха нет. Горло не сжимается, грудь не поднимается, под ребрами ничего не тянет. Судорожного рывка не возникает.

Я жду удара сердца, но его тоже нет. Жду еще немного — ничего не меняется.

Голова идет по старому порядку. Плечо, которым я ударился в торговом центре, не болит, ребра молчат, правое колено не тянет, свежая царапина на указательном пальце не саднит. От тела не идет ни одной обычной жалобы, к которой я привык.

Я пробую пошевелиться, и тело отвечает.

Я поднимаю руку к лицу и вижу темно-серую металлическую ладонь. Пальцы собраны из сегментов. Между сегментами нет кожи, нет привычной грязи под ногтями, нет и самих ногтей, нет старого ожога на тыльной стороне ладони, а на месте свежей царапины лежит гладкая темная грань.

Я сжимаю пальцы. Сегменты складываются плавно. Только не по-человечески: нет мелкого чувства кожи, нет движения сухожилий под запястьем, нет той маленькой живой задержки, по которой рука всегда узнавалась как моя. Я разжимаю ладонь, поворачиваю ее туда и обратно и лишь после этого веду взгляд выше.

Запястье, предплечье, локоть — нигде нет рукава и нет куртки. Между внешними пластинами видны темные тяги, тонкие трубки и плотные узлы; когда я поворачиваю кисть, одни детали сдвигаются, другие остаются на месте. Движение идет с непривычным сопротивлением, и по металлу скользят блики.

Я ищу место, где должна заканчиваться броня и начинаться моя рука. Его нет. Это не надетая броня. Это моя рука.

Боевая оболочка.

Мех.

Значит, это и имели в виду в серо-белом зале.

Я сгибаю локоть, упираюсь им в землю и тяну корпус вверх. Движение выходит тяжелым: тело весит больше, чем ждет старая память, и голова посылает команды прежним плечам, прежней спине и прежней массе. Тело поднимается рывком, слишком высоко; меня ведет назад, и я выставляю руку, чтобы не завалиться.

Ладонь входит в мокрую землю. Пальцы проваливаются глубоко, опора становится устойчивее, и только тогда я удерживаюсь сидя.

Передо мной лежат ноги, и человеческого в них нет: тяжелые голени с бронепластинами и широкие ступни. Ни ремня, ни карманов, ни следов брюк, в которых я стоял на фуд-корте.

Живота тоже нет в прежнем смысле: спереди идут сплошные пластины, темные соединения и ребристые участки по бокам корпуса.

В туалет не хочется. Совсем.

Я провожу ладонью по корпусу спереди. Металл отзывается в пальцы глухим толчком, но под пластинами нет мягкости и нет обычного сопротивления живого тела. Я нажимаю сильнее, отпускаю, снова веду пальцами по ребристому участку. Ничего не меняется.

Я пробую повернуть голову. Она слушается с небольшой задержкой — сосны уходят вправо, слева появляется береза, и взгляд останавливается. Я опускаю глаза. Подо мной примята высокая мокрая трава. Перевожу взгляд дальше — тянутся темный мох, корни, папоротник, сухие ветки, а между деревьями держится туман.

Лес не похож на конец октября возле «Гранита». Там была ночь, дождь, мокрый асфальт, парковка и вывески. Здесь стоит низкое солнце, листья на березах только желтеют по краям, хвоя мокрая от росы, а под ногами нет ни асфальта, ни бордюра, ни мусора.

Я ставлю ладонь на землю и переношу вес вперед. Одно колено упирается в мох. Вторую ногу подвожу под корпус и выпрямляюсь. Ступня продавливает мокрую почву глубже, чем я жду; меня качает к ближайшей тонкой березе. Я хватаюсь за ствол.

Под пальцами рвется кора.

Я сразу отпускаю ствол, но поздно. В металлической ладони остается длинная полоска белой коры с влажными светло-зелеными краями. Ствол не ломается, только клонится и дрожит. Корпус еще ведет в сторону. Я ставлю вторую ногу шире, выпрямляюсь, ловлю равновесие и наконец стою.

Только теперь замечаю, что за плечами есть еще две жесткие детали. Они уходят назад и немного вверх, рукам не мешают, но вес у них есть; когда меня повело в сторону, корпус не завалился сразу — возможно, из-за них. Это не украшение. Скорее противовесы.

Несколько секунд я стою на месте и не трогаюсь. Силы хватает с избытком, а управляться с ней я еще не умею: земля под ступнями проседает, рука сдирает кору там, где я хотел только удержаться, любой поворот отдает в корпус тяжелым смещением. Руки держатся чуть в стороне, потому что я не знаю, куда их деть. Если сейчас махнуть не туда, можно снести ветку, ударить по стволу или самому упасть в папоротник.

Я говорю:

— Эй.

Голос выходит ниже обычного: сухой, жесткий, с металлической примесью.

— Проверка. Раз. Два.

Слова не идут из горла. Перед каждым словом где-то в корпусе проходит короткая вибрация, но горла я не чувствую, рта тоже. Я поднимаю пальцы к лицу и нащупываю гладкую темную пластину, углы, узкие впадины и жесткие выступы; нет губ, нет зубов, нет языка, нет нормальной щели, через которую должен идти голос.

Но я говорю.

— Хорошая комплектация, — произношу тише. — Только владельца не спросили.

Глухой звук уходит между стволами, и никто не отвечает. Я делаю первый осторожный шаг — ступня входит в землю с влажным чавканьем, трава ложится под край ступни. Я останавливаюсь. Медленнее переношу вес, делаю второй шаг и смотрю под ноги внимательнее, потому что старое тело само ловило мелкие неровности, а это пока выполняет только крупные команды.

Перед глазами появляются прозрачные строки:

[Система боевой оболочки активирована]

Участник №318

Целостность: 100%

Духи животных: 0/1

Ядра развития: 0

Я останавливаюсь, чтобы спокойно прочитать строки. Они не дрожат и не уходят в сторону. Поворачиваю голову — строки поворачиваются вместе со взглядом и остаются на одном расстоянии.

Читаю первую строку: «Участник №318».

Это понятно.

Читаю строку ниже: «Целостность: 100%».

Значит, оболочка целая. Я падал в торговом центре, меня протащило через белый свет, но старые повреждения сюда не прошли — будто перенесли не тело, а меня одного.

Следующая строка держит взгляд дольше: «Духи животных: 0/1».

Я вспоминаю голос из белого зала: способы усиления боевой оболочки искать и применять самостоятельно. Подсказок он не обещал, карты не дал, направления не указал; есть строка про духов животных, вокруг стоит лес, и свободное место пока одно. Значит, строка про духов животных появилась не для красоты.

Ниже стоит еще один ноль: «Ядра развития: 0».

Развитие — понятно, ядра — хуже. Система не пишет, где их взять и как использовать. Строка остается пустым счетчиком перед глазами.

Я моргаю. Строки гаснут, и передо мной снова остается только лес.

Я делаю несколько шагов и останавливаюсь между двумя соснами. Оглядываюсь почти всем корпусом — одной головой далеко не провернешься. Справа темнеют ели, корни и высокая мокрая трава; слева стоят березы, на земле лежит сухая ветка. Впереди лес плавно уходит вниз — там мох темнее, а значит, влага держится дольше; если идти туда, следы останутся глубже, зато сухие ветки станут попадаться реже.

Тело молчит: не просит ни воды, ни еды, ни воздуха, ни отдыха. Голова помнит фуд-корт, белый свет, Марину, охранника, детей на полу и цифру девятьсот на стене. До девятисот должна исчезнуть сотня человек. Значит, каждый будет искать способ не оказаться среди них.

Где-то в траве стрекочет кузнечик. Поворачиваю голову на звук, потом разворачиваюсь всем корпусом. Вспоминаю строку про духов животных. Ее уже нет, но цифры я помню: ноль из одного.

Я осторожно опускаюсь ниже. Колени сгибаются не по старой памяти — корпус уходит вперед сильнее нужного, и мне приходится развести ступни и руки; только после этого я наклоняюсь к траве.

Стрекот слышен слева. В высокой мокрой траве дергается зеленое узкое тело, согнутые задние ноги блестят от росы, маленькая голова быстро поворачивается.

Никакой плашки нет. Система не подсвечивает цель, не пишет «кузнечик» и не объясняет, что с ним делать.

Я тяну руку слишком быстро. Трава шевелится, кузнечик уходит прыжком, а металлические пальцы закрываются на пустых стеблях. Я сминаю траву, ломаю тонкие стебли, цепляю землю, а стрекот начинается правее.

— Ладно, — говорю, оставаясь внизу. — Считай, пристрелка.

Я подбираюсь ближе и раздвигаю траву двумя пальцами. Кузнечик сидит на нижнем листе папоротника, тонкие усики дергаются над маленькой головой; расстояние почти никакое, но этой рукой еще надо попасть.

Я развожу пальцы шире, чтобы не раздавить его, и тянусь накрыть сверху. Кузнечик прыгает раньше, чем ладонь опускается; пальцы встречают папоротник, ломают его у основания и вдавливают в мох. Стрекот уходит левее, замолкает и появляется еще левее.

Если рукой не взять, надо прижать всем корпусом.

Мысль плохая, но другой сейчас нет, и я бросаю тело вперед. Грудная плита с глухим ударом входит в мокрую траву — земля проседает, мох летит клочьями, лицевую пластину забрызгивает грязью. Я лежу на траве и папоротнике всем весом и жду, не появится ли хоть какая-нибудь строка.

Ничего не появляется.

Сбоку опять стрекочет кузнечик.

Я упираюсь ладонями в землю и поднимаю корпус. Перед глазами тянутся полосы грязи. Я моргаю — и грязь исчезает одним сухим щелчком.

— Самоочистка, — говорю. — Это пригодится.

Я встаю. Подо мной остаются примятая трава, раздавленный папоротник, содранный мох и широкий след грудной плиты. Если кто-нибудь сюда выйдет, он легко увидит, что здесь валялось что-то тяжелое и неуклюжее.

Я смотрю туда, где снова стрекочет кузнечик, но не иду за ним. Быстрое я этим телом не поймаю, пока не научусь управлять ногами и руками.

Пока это тело для меня не больше, чем незнакомый инструмент. Я еще не знаю, чего от него ждать.

У молодой березы замечаю паутину. Тонкие нити натянуты между стволом и боковой веткой, на них висят капли росы; в одном углу застрял мелкий мусор, а ближе к середине сидит паук — темный, с тонкими ногами. Он не скачет по траве, как кузнечик. Уже лучше.

Я подхожу ближе. За ствол больше не хватаюсь — одной содранной полосы хватило. Медленно поднимаю руку, и кончик металлического пальца касается паука.

[Запись отпечатка]

12%…

27%…

Я убираю руку.

[Запись прервана]

Строка гаснет.

— Понятно, — говорю. — Надо держать контакт.

Я снова подношу руку. Паук остается на месте: может, не понимает, что перед ним, а может, ему все равно на металл. Палец касается его еще раз.

[Запись отпечатка]

17%…

Паутина натягивается.

34%…

Я чуть ослабляю давление, чтобы не раздавить паука.

51%…

Паук шевелит лапами.

73%…

Паутина рвется, и паук падает в траву.

[Контакт потерян]

Я несколько секунд смотрю на оборванную паутину, затем опускаюсь к траве, раздвигаю стебли двумя пальцами и осторожно ищу паука.

Осторожно пока выходит плохо. Стебли мнутся, земля липнет к металлу, мокрый мох сдирается комком. Я пробую отвести траву шире, но пальцы слишком толстые для такой работы: у меня нет ногтей, нет мягких подушечек, нет мелкой чувствительности; волос, занозу или маленького паука с кожи такими пальцами уже не подцепишь.

— Паук, ты там это… выходи, — говорю я.

Металлический голос звучит низко и серьезно, и от этого дело выглядит еще глупее: тяжелый мех стоит на колене посреди мокрого леса и просит паука показаться.

Паук не показывается.

Я ищу еще немного: раздвигаю траву по кругу, нахожу кусочек коры и мокрый лист, но не его. Дальше я только расширяю вытоптанное место и оставляю новые следы.

Хватит.

Я поднимаюсь и смотрю на пустую ладонь, собирая правило из того, что успел испортить. Запись начинается при прямом контакте; контакт нужно держать несколько секунд. Если убрать палец раньше, все сбрасывается; если животное сорвалось, упало или ушло в траву, запись обрывается. Мелких и быстрых существ этим телом ловить трудно.

Животное мало найти — его надо удержать.

Где-то далеко ломается дерево. Не тонкая ветка, а крупный ствол или толстый сухой сук. Резкий треск, тяжелое падение, потом удар — и через лес трудно разобрать, металл это ударил о дерево или металл о металл.

Чужой голос кричит:

— Стой!

Голос не обычный человеческий. Он низкий, металлический, сдавленный оболочкой, но интонация в нем живая. Снова гремит удар.

Я замираю и жду. Повтора нет; вместо него где-то далеко хрустят сухие ветки, звук слабеет и пропадает. Похоже, кто-то уже нарвался здесь на что-то: дерево, другого человека или местного зверя.

Проверять не иду. Там уже трещат и падают деревья, а я еще не разобрался с этим телом. На работе сначала разбирался, во что лезу, и только потом лез. Здесь тоже не полезу.

Я оглядываюсь. Трава примята, папоротник раздавлен, мох содран, на молодой березе светлеет свежая полоска коры. Повсюду видны широкие следы. Если сюда выйдет другой участник, скрыть свое присутствие уже не получится.

Надо уходить.

Я выбираю низину. Первый шаг вниз по склону выходит нормально. На втором мох продавливается сильнее, вода выступает по краям ступни. Я двигаюсь медленнее, но один корень оказывается скользким — ступня уходит в сторону, корпус валится следом, и я успеваю вытянуть руку раньше, чем плечо ударяет о ель; пальцы цепляют нижние ветки, с хвои на лицевую пластину сыплются капли. Я стою, пока вода стекает с краев зрения.

Тук. Тук. Тук.

Сверху снова стучит дятел.

Спускаюсь дальше. Туман между стволами становится плотнее, закрывает нижнюю часть деревьев, прячет дальние корни и мешает мерить расстояние. Стволы чернеют от сырости, мокрые еловые ветви тоже почти черные, папоротник местами прижат к земле водой.

В низине должно пахнуть сыростью, землей и гнилыми листьями, но запахов нет. Я помню, как это должно пахнуть, и отсутствие запаха мешает. На работе нос часто раньше глаз находил беду: горелую проводку, плесень в воздуховоде, застоявшуюся воду в дренажном поддоне, перегретый пластик, чужой табак на служебной лестнице. Здесь лес живой, а тело не улавливает ни одного запаха.

У корня, выгнутого из земли дугой, я задерживаюсь. На нем лежит тонкая цепочка капель. Под корнем земля темнее. Здесь могло пройти что-то небольшое. Я приседаю и смотрю под корень.

Там только мокрая земля и две узкие дырки.

Я сую палец в одну дырку, но неглубоко. Если внутри кто-то есть, я не знаю, что он сделает с целостностью. Сто процентов лучше не терять.

Я поднимаюсь и уже собираюсь идти дальше, когда слышу голоса. Поначалу это почти не речь — глухой низкий звук с металлической примесью. Но в нем есть человеческие паузы. Поворачиваюсь на звук.

В просвете между стволами туман редеет, и я вижу двух мехов. Оба примерно моего размера. Один заляпан грязью до колен и идет чуть сгорбившись. Второй чище, но руки держит чуть в стороне от корпуса, будто боится задеть себя при движении.

Я задерживаю взгляд на первом.

[Участник №421]

Плашка появляется без запроса. Она висит перед глазами и не показывает ничего лишнего: ни имени, ни целостности, ни духов.

Я перевожу взгляд на второго.

[Участник №587]

Двигаются они неуверенно — так же, как и я.

Я смещаюсь за куст и ствол. Ствол закрывает часть корпуса, остальное скрывают ветви и туман.

Они говорят:

— У тебя что-нибудь появилось?

— Да ничего. Номер, целостность эта… и все.

— Духи?

— Ноль.

Оба замолкают. Делают несколько шагов и останавливаются. Один опускает голову, второй смотрит перед собой.

— Значит, животное надо искать, — говорит первый.

— Или людей.

— В смысле людей?

— Ну… люди, может, далеко не уйдут.

Он говорит это неуверенно, будто сам слушает, что получилось. Второй молчит.

В зале говорили про золото, про девятьсот выживших и про три места в конце. Здесь, в тумане, один человек уже начал присматриваться к другим людям.

Я начинаю медленно отходить.

Под краем ступни хрустит тонкая сухая ветка.

Звук негромкий, но в лесу его достаточно.

— Там кто-то есть, — говорит первый.

Я замираю. Дышать мне не нужно, но голова все равно пытается задержать дыхание. Тело на это не отвечает и грудь не двигается. Так я стоял раньше в венткамере или на крыше, когда сначала нужно было понять, идет ли кто-то, и только потом показываться.

— Точно слышал? — спрашивает второй.

Теперь я понимаю, что голоса у них разные. Металлический оттенок есть у обоих, но тембр не одинаковый. Оболочка меняет голос, однако не стирает его полностью; если слушать дольше, людей можно будет узнавать.

— Если там кто есть, пусть сам выходит, — говорит второй. — Я в туман не полезу.

— Там и зверь может быть.

— Вот поэтому и не полезу.

— Тогда на пригорок? Там видно дальше.

— Ну иди.

— Вдвоем пойдем.

Они говорят тише, но уже сдвигаются с места. Шуршат ветки. Тяжелые шаги уходят не ко мне, а в сторону, выше по склону.

Я выжидаю. Не я спрятался хорошо. Это они не полезли проверять.

Они идут выше — значит, мне ниже.

Я спускаюсь глубже в низину. Между стволами становится темнее, хотя утро никуда не делось. Дальние деревья расплываются сильнее, корни под ногами чернеют от воды.

Я останавливаюсь у поваленного ствола. Он лежит поперек склона, нижним боком ушел в мох, а сверху потемнел от сырости. За ним можно укрыться, если кто-нибудь выйдет сверху. Кора темная и мокрая. С еловой ветки на ствол капают редкие капли.

На коре блестит узкая полоса.

Не роса.

Роса здесь лежит каплями. А эта влажная полоса идет почти одной шириной. Я веду взгляд ниже.

Полоса спускается по стволу к тому месту, где мох налезает на кору. Я делаю шаг вдоль поваленного дерева и опускаюсь ниже.

Блеск теряется в темном мху.

Глава 5

Несколько секунд я смотрю туда, где блеск ушел в темный мох.

Выпрямляюсь и двигаюсь вдоль ствола. Мох проседает под ступнями, корпус тянет вниз по склону, но я удерживаюсь и не опускаюсь ниже: валяться в мокром мху не хочется.

В темном мху опять показывается блеск — узкий, неровный, уходящий ниже по склону. Между короткими побегами видна продавленная влажная дорожка. Она почти не меняет ширины, местами уходит под хвою и снова выходит рядом со стволом. Я иду вдоль поваленного дерева, следя за блеском и не наступая на дорожку.

След доходит до торца ствола и пропадает за нижним краем. Я обхожу конец ствола. Под ним открывается темная щель — сантиметров двадцать в ширину и около десяти в высоту, почти без мха.

Блеск заканчивается у самой щели. У ее края лежит небольшой серый комок.

Комок медленно шевелится и меняет форму. Он похож на комок мокрой грязи или свернувшийся лист, но передняя часть вытягивается, влажная поверхность тускло блестит, и короткое серое тело выползает из щели на край мха. Оно движется так медленно, что я больше слежу за темной щелью позади него, чем за самим телом.

— Слизень…

Не кузнечик, не паук, не что-нибудь с крыльями, лапами, панцирем или жалом.

Просто слизень.

Несколько секунд серое тело тянется по мокрому краю мха и оставляет за собой ту самую влажную линию, по которой я сюда дошел. Слизень не прыгает, не срывается и не висит на паутине, которая может порваться от одного неловкого касания. Он ползет, потому что иначе не умеет.

— Ну, ты хоть не убежишь.

Сказать это проще, чем до него добраться. Я пробую опуститься в полуприсед, но корпус тянет вперед. Упираюсь ладонью в мокрый мох, ставлю туда колено и оказываюсь достаточно низко. Слизень за это время успевает проползти дальше, хотя и не спешит.

Я тяну свободную руку к слизню. Палец слишком широк для такого мелкого существа, и давить кончиком нельзя: размажу его и получу еще одну ошибку. Я разворачиваю кисть и касаюсь слизня широкой частью пальца.

[Запись отпечатка]

18%…

Влажное тело слегка сжимается под пальцем. Я держу руку неподвижно, хотя хочется приподнять палец и проверить, не давлю ли слишком сильно.

39%…

Я чуть ослабляю давление. Не убираю палец, только даю слизню место. Он тянется вперед, и мне приходится сдвигать палец вместе с ним на самую малость, чтобы контакт не оборвался.

61%…

Под слизнем мокро, палец тоже становится блестящим. Слизень не мечется и не дергается в сторону. Он продолжает ползти, как полз до этого.

84%…

Еще немного.

100%

[Отпечаток записан]

Я не сразу убираю палец. Жду, не появится ли новая строка.

Не появляется.

Медленно поднимаю руку.

Слизень остается живым и к случившемуся не проявляет никакого интереса: передняя часть снова вытягивается, тело ползет дальше, а за ним тянется влажный след.

Перед глазами раскрывается карточка:

Дух: Слизень

Пассивная способность: Влажное сцепление.

На влажной поверхности сцепление ступней с опорой усилено.

Активная способность: Скользкий след.

Ступни оставляют на поверхности скользкую полосу.

Ограничение: Замедленный разгон.

На сухой поверхности скорость разгона снижена.

Свободных ячеек: 1

Занять свободную ячейку?

Да / Нет

Для первого духа это выглядит не слишком достойно. Если рассказать тем двум мехам выше по склону, что моим первым духом оказался Слизень, они могут решить, будто я вру, а потом начать смеяться своими металлическими голосами.

Слизень. Влажное сцепление. Скользкий след. После белого зала, планет за стеной и слов про боевую оболочку ожидалось совсем не это. Ни прыжка, ни когтей, ни яда, ни брони, ни паучьих нитей, ни крыльев, ни нормальной скорости.

Но ячейка пустая. Кузнечик ушел. Паук сорвался. Слизень записался. Пустая ячейка не удержит ногу на мокром корне, не собьет чужой шаг и не поможет уйти, если из тумана выйдет кто-нибудь с плохими мыслями.

Я смотрю на «Да», хотя кнопки передо мной нет.

Да.

[Дух установлен: Слизень]

[Духи животных: 0/1 → 1/1]

Строки гаснут, и я еще секунду смотрю туда, где они висели, а затем опускаю взгляд на слизня. Он медленно отползает от ствола, оставляя за собой блестящую линию. Если бы он понимал, что произошло, мог бы хотя бы остановиться из уважения.

Не останавливается.

— Ладно, — говорю я. — Рабочий инструмент тоже инструмент. Даже такой.

Голос низко отдается в мокрой низине, и рядом никто не отвечает. Я поднимаюсь.

Меня ведет вперед, но ступня не скользит. Только равновесие приходится держать самому.

Перед глазами вспыхивает строка:

[Участники: 1000 → 999]

Первую секунду я смотрю на нее как на обычное обновление интерфейса. Цифры изменились. Значит, что-то произошло. Затем я вспоминаю белый зал и спокойный голос: «Порог завершения первой зоны — девятьсот выживших».

Тысяча минус девятьсот — сто. Один уже выбыл.

Я стою у поваленного ствола с только что установленным Слизнем в единственной ячейке. Пока я возился со своим первым духом и решал, стыдно ли ставить Слизня, кто-то в этом лесу мог вообще ничего не успеть. Мог упасть на склоне и разбить оболочку. Мог встретить людей, которые ищут не животных.

После этой строки смеяться над Слизнем уже не хочется.

Я отхожу, ставлю ступню на мокрый корень ближайшей ели и переношу вес. Металл не едет по скользкой коре.

Ступня не присасывается и не приклеивается, равновесие за меня по-прежнему никто не держит. Но там, где раньше я бы сорвался, теперь нога держится. Ловкости в этом нет. Есть только сцепление.

— Понял, — говорю. — Подошвы дали.

Для проверки я забираюсь на поваленный ствол. Размокшая кора проседает, но ступни держатся. Я делаю два шага, ловлю равновесие и схожу обратно в мох.

Слизень работает.

Не так, как хотелось бы человеку, который за минуту успел решить, что дух должен сделать его хозяином леса. Он не делает меня быстрым и легким, не учит ходить по стволам и не ставит тело ровно. Он повышает шанс не упасть там, где мокро.

Для первого утра этого уже хватает.

Я оборачиваюсь на свои следы. На мху видны широкие отпечатки, на коре остаются темные места от ступней. Скользкой полосы за мной нет — только обычная грязь, примятая трава и сломанные мелкие стебли.

Значит, активная способность сама не включается.

Я прохожу несколько шагов по мокрой земле и оглядываюсь. Скользкой полосы нет.

Ставлю ногу боком и пробую скользнуть, как на льду, — вдруг способность надо продавить движением. Ступня цепляется за мох, корпус уходит в сторону. Меня разворачивает, и я едва не падаю.

— Отлично, — говорю. — Слизень, значит, против катания.

В металлическом голосе впервые проступает почти человеческое раздражение. Если бы это тело дышало, я бы выдохнул через зубы.

Активная — значит, должна включаться командой. Кнопки нет, меню нет, а кричать «Скользкий след» посреди леса не хочется. Остается только представить этот след.

Я вспоминаю влажную дорожку, по которой нашел слизня, и делаю шаг.

Ничего.

Представляю точнее: узкую ровную полосу, блестящую на темном мху. Я делаю следующий шаг — и за ступней проступает блестящая полоса.

Я делаю еще шаг и останавливаюсь. За мной остается полоса. Она примерно в две ступни шириной и не похожа на воду, выдавленную из мха. Это след не из мха, а на нем.

Я отпускаю образ. Делаю еще шаг — полоса остается позади, но дальше не продолжается.

Несколько секунд я смотрю на блестящую полосу. Подбираю кусок коры и бросаю его на след. Он съезжает и вязнет в мху.

Оружием эту полосу не назовешь. Но если мех и так плохо держит равновесие, одной такой полосы под ногой может хватить, чтобы сорвать чужой шаг.

Медленно оглядываюсь.

Низина уже не кажется просто неудобным местом: ствол закрывает от тех, кто выше по склону, туман скрывает корпус, мокрый мох уже не так опасен, и Слизень работает здесь.

Тут можно сидеть тихо и переждать первые часы, пока остальные ломают друг друга, ищут животных и проверяют свои тела.

Мысль выходит слишком удобной.

Снизу, из тумана за кустами, доносится тяжелое сопение, и я замираю.

Поваленный ствол рядом, но я стою слишком открыто. Я успеваю подумать о мехе: кто-то идет, хотя дышать он не должен. Тяжелый корпус и приводы тоже могли бы дать похожий звук, если бы мех цеплял ветки и давил грязь.

К сопению добавляется чавканье. Это не широкая металлическая ступня, вдавливающаяся в грязь.

По грязи идет живое тяжелое тело.

Я не бегу. Если рвану сейчас, сам выдам себя, а что именно приближается, еще не знаю. Медленно отступаю за поваленный ствол и смотрю в туман.

Кусты шевелятся.

Из тумана проступает темный низкий корпус — широкий и мокрый, затем показывается голова. Щетина на звере слиплась от влаги и грязи, по бокам висят темные комья, копыта глубоко входят в землю и выходят с мокрым чавканьем. От рыла идет пар. Над рылом лежит широкая роговая пластина. Клыки торчат по сторонам — длинные, загнутые вверх, такие, что подходить ближе не хочется даже с металлическим корпусом.

Маленькие темные глаза смотрят не на меня, а мимо, словно зверь идет там, где ходит всегда, и не собирается ни у кого спрашивать дороги.

Я задерживаю взгляд, и перед глазами появляется плашка:

[Угроза зоны: Кабан-секач]

Строка висит недолго, но мне хватает. Обычный кабан и так плохая встреча; этот шире, тяжелее и явно создан, чтобы идти напролом. По мокрой грязи он двигается так, как я не двигаюсь даже по сухому месту. Здесь он дома.

Кабан идет ближе. Ствол между нами есть, но это не укрытие. Если зверь решит продавить его или перемахнуть через край, я не уверен, что поваленное дерево его остановит. Скорее оно задержит его на секунду, а после этого я окажусь рядом с рассерженной тушей, которую система уже пометила как угрозу.

Кабан поднимает голову. Замирает. Смотрит прямо на меня.

Я не двигаюсь, потому что другого плана сейчас нет. Кабан резко фыркает. Грязь под самым рылом вздрагивает. Передняя нога скребет землю, затем резко бьет в нее. Грязь летит в сторону, голова опускается ниже.

Он делает короткий быстрый рывок в мою сторону. Я шарахаюсь назад и разворачиваюсь. Первый шаг выходит широким и тяжелым. Ступня встает на мокрый корень под углом; раньше я бы тут же упал. Корпус дергает в сторону, но нога не срывается, и я успеваю сделать второй шаг.

За спиной глухо трещит кора, будто кабан ударил в ствол.

Он фыркает совсем близко.

О Скользком следе вспоминаю слишком поздно. Уже не до ловушек.

Я ломлюсь вверх по склону, цепляю плечом ветку и едва не врезаюсь в ель. Ступни не срываются на мокрых корнях, и я протискиваюсь между стволами.

Продолжаю двигаться, пока позади не становится тихо, затем укрываюсь за толстым стволом. С веток падают капли, в траве что-то шевелится.

Тук. Тук. Тук.

Где-то далеко стучит дятел.

Тяжелого топота нет, кусты не трещат, сопение не приближается. Я жду, и если кабан идет за мной, то делает это слишком тихо для своей массы.

Возвращаться не хочется. Но если не проверить, что случилось, я не пойму, свободна ли низина.

Я слушаю, затем выглядываю из-за ствола.

Ничего.

Подхожу ближе, через просветы между деревьями вижу кабана у широкой грязевой ямы ниже по склону. От поваленного ствола яму закрывали кусты. Она низкая, с темной водой по краям и развороченной землей вокруг. Кабан опускает голову, фыркает и медленно ложится боком в грязь. Тяжелое тело хлюпается, грязь поднимается волной. Зверь переворачивается, трет щетину о размокший край ямы, снова фыркает и устраивается глубже. На меня он не смотрит.

Я медленно смещаюсь за ствол. Теперь ясно: кабан не охотился на меня. Он шел к своей грязевой яме, а я оказался возле нее. Огромный зверь взял меня на испуг, и я сам убрался с его дороги.

Я ухожу вверх по склону. Слизень не заглушает хруст веток.

Чем выше я поднимаюсь, тем слабее туман. Мокрый мох сменяется опавшей листвой и более сухой землей. Корни уже не блестят сплошной влагой, между деревьями больше света. Лес открывается шире, и вместе с этим уходит преимущество, которое вытащило меня из низины.

Я ускоряюсь, чтобы проверить ограничение Слизня, пока рядом никто не смотрит, как я пытаюсь бегать в этом теле. Тело набирает скорость с задержкой, будто в первые шаги его что-то удерживает. Через несколько метров сопротивление исчезает, но старт получается плохим.

Я останавливаюсь и пробую еще раз. Результат тот же.

В низине, на мокрых корнях, тело отзывалось быстрее: ступни цеплялись с первого шага и не тратили время на борьбу с поверхностью. Здесь сухая листва, твердая земля, меньше влаги — и Слизень забирает свое. Если меня начнут догонять здесь, первые секунды будут плохими.

— Нормально, — говорю я. — Не подарок, но нормально.

В металлическом голосе это «нормально» звучит так, как обычно говорят про стяжку: еще постоит.

Впереди сухо хрустит ветка.

Я сразу смещаюсь за дерево. Не падаю, не приседаю, не делаю лишнего шума. Использую ствол как укрытие.

Ветка трещит снова.

Раздается глухой удар.

Тишина.

Еще один удар — глуше и тяжелее.

Где-то коротко лязгает металл о металл.

На кабана не похоже. На дерево, которое само треснуло, тоже.

Я слушаю, не двигаясь, но не вижу, что происходит впереди.

Еще один треск.

Снова тишина.

Я остаюсь за стволом и не выхожу.

Глава 6

Я не иду прямо на звук.

Стою за стволом еще несколько секунд и слушаю.

Выглядываю из-за края. Вижу кусты, мокрые ветви и серые стволы. Ни мехов, ни зверя, ни места, куда пришелся удар.

Снова прячусь за ствол.

Выжидаю еще немного. В венткамере нельзя было лезть прямо туда, где гудит. Сначала слушаешь, ищешь, где стучит, где трет, где цепляет, и только потом суешь руки. Если полезешь сразу, привод даст по пальцам, железо обожжет или доломаешь то, что еще можно было починить. Здесь так же. Надо понять, кто шумит.

Обхожу источник шума дугой, не выходя из-за деревьев и кустов. Двигаюсь медленно, держусь мокрого мха и после нескольких шагов останавливаюсь.

С веток капает вода. Между стволами лежат полосы солнца, на мокрых листьях вспыхивают блики.

Иду дальше, избегая светлых просветов. Видеть меня им не надо.

У тонкой березы замечаю глубокий отпечаток металлической ступни. След свежий: края мокрые, листья вдавлены в землю, рядом тянется короткая борозда со снятым слоем мха. У основания березы содрана кора. Чуть выше темнеет вмятина, не похожая ни на след клыка, ни на удар копытом. Еще выше сломана ветка, примерно на высоте моего корпуса.

Зверь так не прошел бы. Здесь мехи кого-то толкали или загоняли между деревьями.

Из ближайшего куста срывается заяц. Серое тело проскакивает между корнями, задние лапы выбивают из листвы мокрые крошки земли, и он уходит за низкую еловую ветку. Я не тянусь за ним. После кузнечика у меня уже есть простое правило: быстрое живое сейчас не взять. Если оно не сидит на месте, как слизень, я только разнесу траву и выдам себя.

Впереди снова удар. Теперь ближе.

Дохожу до места, где между деревьями открывается просвет, но в сам просвет не выхожу. Выглядываю из-за толстого ствола.

В просвет между деревьями выходит поврежденный мех.

[Участник №734]

Он идет неровно. Одна рука у него висит, на боку глубокая вмятина, левая нога запаздывает, и на каждом шаге его чуть разворачивает в сторону. Он пытается ускориться, но тело не слушается, и вместо бега у него выходит тяжелое шатание между стволами.

За ним идут двое. №421 и №587 — те самые двое из тумана.

Тогда один из них сказал «или людей», но слова прозвучали еще не твердо, как будто человек сам проверял, можно ли такое говорить. Теперь они идут за другим участником. Тела у них по-прежнему слушаются плохо: плечами цепляют ветки, ступни ставят широко, их еще ведет из стороны в сторону, но направление они держат.

№734 бросается влево, к кустам. №421 кидается за ним слишком прямо — не вписывается между деревьями и врезается плечом в ствол; кора срывается светлой полосой, а на броне остается вмятина. Рука у него еще работает, но плечо проседает.

— Не за ним беги, болван! — орет кто-то сбоку. — Дорогу режь, дорогу!

Из-за деревьев выходит третий мех.

[Участник №052]

Он идет не за жертвой, а сбоку, ближе к тому месту, куда №734 пытается уйти. Не бросается на каждый рывок и не разгоняется зря, а просто занимает дорогу. Я невольно цепляюсь взглядом за цифры. Номер у него низкий. В зале я уже думал о таких номерах: низкие были у тех, кого забрали раньше. Раньше пропали машины конвойной службы, а в них сидели заключенные. Это ничего не доказывает, но то, как №052 двигается и командует, не дает эту мысль отбросить.

— Болван, слева держи! Тупой, справа! В кусты не пускайте, мать вашу!

№421 перестает ломиться прямо. Он смещается левее и выполняет команду. №587 обходит справа; у него движения осторожнее, чем у №421, но после крика №052 он начинает ставить ступни жестче. Поврежденный №734 оказывается между деревьями, кустами и тремя мехами, которые совсем недавно еще не умели нормально ходить, а сейчас уже загоняют другого человека.

Я могу выйти. Крикнуть. Ударить по стволу, будто нас здесь больше. Только на деле нас окажется двое: один уже поломан, второй — я, со Слизнем в единственной ячейке и с умением не падать на мокром корне. Их трое. Я один, драться не умею, ходить толком только начал, а у них уже есть главное — команда и тот, кто говорит, что делать. Если вылезу, они увидят еще одну добычу или помеху, которую можно добить вместе с первой.

Я остаюсь за деревом. Пальцы сами хотят сжаться сильнее.

№734 рывком лезет между двумя стволами, цепляет поврежденной ногой корень и падает на колено. Он упирается ладонями в землю и пытается подняться.

— По рукам! — орет №052. — Не дайте встать!

№421 бьет поврежденного меха по руке. Удар выходит тяжелый: грязь и листья взлетают у корпуса №734, и тот заваливается плечом на землю. №587 бьет сверху, но удар у него слабый, больше похожий на проверку.

— Не гладь его, тупой! — кричит №052. — Бей!

№587 бьет второй раз, уже сильнее.

№734 дергает корпусом и пытается подтянуть руку под себя, но №421 снова бьет по руке. Металл ударяет о металл. Пальцы поврежденного меха скребут землю, цепляют корни, рвут мокрую листву, но подняться он не может.

— По голове!

№587 обрушивает руку на голову №734.

— Еще! Сильнее!

№587 бьет еще раз. Звук глухой — не как от ветки и не как от камня.

№734 дергается один раз и остается лежать.

[Участники: 999 → 998]

Я смотрю на цифры, пока они держатся перед глазами, а потом снова перевожу взгляд на тело. Счетчик изменился — минус один участник.

Строка гаснет.

№421 еще не успел толком опустить ногу. №587 отводит руку. Перед глазами появляется другая плашка:

[Участник №587]

Убийств: 1

У №421 плашка не меняется.

№052 следит не за ними, а за телом №734.

На груди погибшего меха проступают тонкие светлые линии. Бронепластины едва расходятся, и из-под них поднимается светящийся шар размером с кулак. Он не падает на землю, а висит над корпусом примерно на ладонь выше. Свет белый, плотный, без мигания.

Перед глазами появляется строка:

[Ядро развития]

№421 и №587 застывают перед шаром. На фоне мертвого меха он кажется важнее самого тела.

№052 первым делает шаг.

— Ядро мое.

№587 поворачивает голову.

— Это еще с чего твое?

— С того, что без меня вы бы до сих пор зверьков по кустам искали.

№052 кладет ладонь на шар: не на корпус, не на грудную пластину, а прямо на белый свет. Пальцы входят в свечение и вязнут, как в плотной воде.

— Болван, налево. Тупой, направо. Смотрите по сторонам. Не стойте, как два столба!

№421 дергает плечом, но отходит. №587 медлит, но тоже становится в сторону. Оба чаще смотрят по сторонам, руки держат перед собой. №052 стоит над трупом и ладонь не убирает.

Похоже, одной смерти мало.

Что показывает интерфейс №052, я не вижу. Вижу только его руку и белый свет.

Свет внутри ядра закручивается. Шар становится ярче, затем рассыпается множеством мелких частиц. Эти частицы уходят под ладонь №052 и пропадают в металле.

№052 убирает руку.

— Есть.

№587 не выдерживает:

— Что есть?

— Не твое дело.

— Да скажи.

— Сказал уже. Не твое.

№052 больше ничего не объясняет. №587 злится всем телом: то плечо поправит, то ступню переставит, то снова посмотрит на место, где был шар. №421 молчит.

После исчезновения ядра на мертвом мехе появляется другое свечение — под броней проступают тонкие голубые линии. №052 замечает их, наклоняет голову к телу и кладет ладонь на грудную пластину. Стоит так несколько секунд.

№421 делает полшага ближе.

— А это что?

№052 не отвечает сразу. Он держит ладонь на броне, смотрит куда-то перед собой, потом убирает ее.

— Ремонт.

— Какой еще ремонт? — спрашивает №587.

— Такой. Пишет, что восстанавливает целостность.

№052 кивает на плечо №421.

— Ты руку клади. Вмятина у тебя. С кривым плечом ты мне хуже работаешь.

№421 касается своего плеча. Рука у него двигается, но броня там помята после дерева, и корпус держится чуть криво. Он переводит взгляд с мертвого меха на №052, потом опять на свое плечо.

— Я, что ли?

— Ты, болван. У кого плечо помято?

— А ему? — №421 кивает на №587.

№587 проводит ладонью по исцарапанному предплечью. Крови там нет, но металл содран. Он разглядывает это место слишком долго.

— Не развалится, — говорит №052. — Постоит. Следующий раз его.

№587 молчит.

№421 подходит к мертвому меху и кладет ладонь на корпус. Первые секунды ничего не происходит. Он уже дергает головой в сторону №052, но голубые линии под броней №734 становятся ярче и расходятся по всему телу. Пластины темнеют, по ним идут мелкие трещины. Металл будто рыхлеет изнутри. №421 держит ладонь и не двигается. №052 смотрит по сторонам, №587 прикрывает с другой стороны, но все равно косится на труп.

Для этого леса это слишком долго.

Пока №421 держит руку на мертвом мехе, он сам становится легкой целью: не может быстро отойти и не может толком закрыться. Спасает только то, что двое рядом не дадут к нему подойти.

Голубые линии вспыхивают. Тело №734 рассыпается металлической пылью, и эта пыль одним потоком втягивается в мех №421. На земле остаются темное пятно, примятая листва и несколько металлических крошек. Меха на земле больше нет.

Вмятина на плече №421 постепенно становится меньше. Не полностью, но заметно. Он несколько раз двигает плечом, расправляет корпус и ставит ноги увереннее. Цифр я не вижу и не знаю, сколько целостности он получил. Зато вижу другое: с убитого можно взять не только ядро, но и часть корпуса. Одному. Остальным — ждать своей очереди.

В кусте рядом со мной что-то шевелится.

Листья раздвигаются, что-то серое мелькает между корнями и уходит в сторону. Заяц или кто-то похожий — уже неважно.

Шорох выходит слишком громкий.

№587 поворачивается.

Я снова скрываюсь за деревом. Если рвану сейчас, движение заметят быстрее, чем шорох животного.

— Там кто-то есть, — говорит №587.

№052 поворачивает голову.

— Видел?

— Нет. Слышал.

— Тогда не лезь один. Глазами работай, тупой. Сначала смотри.

№587 все равно делает несколько шагов в мою сторону.

Сухая листва шуршит под его ступнями. Он идет не быстро, но идет. Руки держит перед корпусом, не прижимая к броне, будто за кустами может оказаться не одиночка, а зверь или еще одна группа.

Я медленно отступаю, не поворачиваясь к №587 спиной, и ухожу под ели, где темный мох и мокрые корни дают Слизню преимущество.

Шаги за спиной не прекращаются.

Я не вижу №587, но слышу: ветка цепляет броню, листва мнется, мох глухо продавливается под ступней. Он не бежит.

Под старой елью я применяю Скользкий след. На мокром мху блеск почти сливается с влажным мхом и тянется за мной через корень к следующему стволу.

Я скрываюсь за деревом и жду.

Позади шаги приближаются.

Раздается короткий скрежет, будто металлическая ступня срывается с опоры; потом металл глухо бьет по стволу. Ветки трещат, сверху сыплется вода.

— Тут скользко! — орет №587.

Несколько секунд ему никто не отвечает.

— Вот и не лезь, — говорит №052. — У нас уже есть, что надо.

— А если он один? — спрашивает №421.

— Один он никуда не денется. Потом найдем.

После этих слов я не жду, передумают ли они. Ухожу дальше между елями, оставляя между нами больше деревьев.

Лес под елями меняется. Под старыми деревьями лежит сухая плотная хвоя. Толстые корни выходят наружу и переплетаются у земли. Света здесь больше, но открытого места все равно нет. Иду так, чтобы не попадать в длинные просветы.

Через несколько деревьев я останавливаюсь за старой елью.

Слушаю.

Шагов за мной нет. Рядом ничего не хрустит.

Голоса охотников еще тянутся между деревьями, но вскоре стихают.

Я выглядываю из-за ствола.

Вижу только деревья и темные промежутки между ними.

Они не пошли дальше не потому, что я сумел их остановить. Они уже забрали ядро, взяли ремонт и попробовали, как загонять меха между деревьями.

Перед глазами еще стоят мертвый №734 и строка со счетчиком участников. Я моргаю — и лес снова остается только лесом.

Несколько секунд ничего не меняется. Потом раздается тихий шорох.

Я опускаю взгляд.

Темная подстилка у корня шевелится.

Я не двигаюсь.

Глава 7

Темная подстилка между двумя толстыми корнями снова шевелится.

Я быстро оцениваю опору. Под одной ступней сухая хвоя, под другой — мокрый мох. Любое резкое движение выдаст меня раньше, чем я пойму, кто сидит между корнями.

Подстилка перестает двигаться. Я продолжаю ждать.

Лес не молчит: капля бьет по сухой хвое, скрипит ствол, между деревьями ровно стучит дятел. Тяжелых шагов и голосов нет.

Между корнями снова шуршит подстилка.

Из темного зазора под нависшим корнем показывается круглая спина. Виден только комок; к нему прилипли сухая хвоя и мелкие обрывки листьев. Комок шевелится неровно, чуть раскрывается, и вперед высовывается маленькая морда. На спине торчат короткие иглы, между ними застряла хвоя.

Это еж.

Радости нет. После поваленного меха любое животное для меня уже не просто зверек. Оно может дать способности — если не испорчу все одним грубым движением.

Я смотрю на свои пальцы.

Они широкие, темные, с жесткими сегментами; ими можно держаться за ствол, давить, тянуть, упираться, но для мелкой живности не годятся. Кузнечик ушел раньше, чем я успел сомкнуть ладонь. Паук сорвался, когда я не удержал угол и порвал паутину. Слизня удалось записать только потому, что он не убежал и выдержал мой палец.

Еж шевелит мордой, тычется в подстилку и выбирается из кармана под корнем, но отсюда рукой до него не достать.

Он движется медленно, но уже поворачивает к узкому проходу между корнями, глубже под ель, куда моя рука потом не пролезет. У меня всего несколько секунд. Резкий выпад только испортит дело.

Я медленно подхожу по мокрому мху, не задевая сухую хвою.

Еж медлит у корня: водит мордой, разворачивается боком и почти касается иглами коры. Теперь до него можно дотянуться — если опуститься ниже.

Я опускаюсь на колено и замираю.

Еж не убегает. Он почти у корневого зазора, но в клубок не свернулся; иглы подняты, морда торчит.

Я медленно тяну палец к ежу сбоку, широкой частью, чтобы не вдавить его в мох. Еж замечает движение и сжимается. Иглы поднимаются плотнее, но я все же касаюсь его спины.

[Запись отпечатка]

19%…

Иглы скребут по металлу. Боли нет, только сухой неприятный звук, как от гвоздя по тонкой пластине. Я держу палец на месте и не прибавляю нажим.

37%…

Еж сжимается сильнее, иглы упираются жестче. Я чуть ослабляю нажим.

58%…

Он сдвигается к корню. Я веду палец за ним на несколько сантиметров. Иглы снова скребут по металлу.

81%…

Сверху падает капля и ударяет рядом по корню. Звук выходит слишком громким. По старой привычке я пытаюсь задержать дыхание, но в корпусе нечего удерживать. Палец остается на месте.

100%

[Отпечаток записан]

Я убираю палец.

Похоже, ежа я не повредил. Он поджимает лапы, шевелит мордой и поворачивает к темному зазору между корнями, словно я только задержал его на дороге.

Перед глазами раскрывается карточка:

Дух: Еж

Пассивная способность: Колючий корпус.

На внешних пластинах корпуса появляются короткие жесткие шипы.

Активная способность: Защитное сворачивание.

Корпус сворачивается в защитное положение. При попытке схватить противник получает повреждения от шипов.

Ограничение: Низкая подвижность.

Во время сворачивания невозможно быстро двигаться и резко менять направление.

Заменить Слизня на Ежа?

Да / Нет

Я остаюсь на одном колене, корпус наклонен вперед. Если кто-нибудь выйдет из-за ели, быстро подняться и уйти не получится. Выбор стоит перед глазами, а еж шуршит хвоей.

Я смотрю на «Да».

Еж нужен — это ясно. Полчаса назад я, наверно, посчитал бы это смешным: еж против мехов, иглы против металлических рук, клубок в лесу, к которому кто-нибудь все равно полезет руками. Но после №734 смешного здесь уже мало. Его сбили, не дали подняться, били по рукам, потом по голове, а после смерти разобрали на детали. Если бы на нем были шипы, каждый удар стоил бы дорого. Если бы его труднее было схватить, он мог бы выиграть немного времени.

Перед глазами снова всплывают куски. №421 бьет по руке. №587 бьет сверху. №052 командует: «По голове!» Ядро уходит в чужую ладонь. Мертвый корпус рассыпается в пыль. Плечо №421 выправляется после ремонта.

Карточка не гаснет. «Да» остается на месте, и на фоне Ежа Слизень выглядит плохо: влажное сцепление, скользкий след, плохой разгон по сухому — и никакой защиты. Если меня собьют, Слизень не поможет подняться. Если прижмут к дереву, чужие руки смогут держать меня безнаказанно. Если трое возьмут в кольцо, мокрая полоса под ступней может не помочь.

Еж хотя бы заставит платить.

Я опускаю взгляд на сухую хвою рядом, потом на мокрый мох под коленом. №587 пошел за мной в мокрый мох и сорвался на моем скользком следе. На победу это не было похоже: я его не ударил, не сломал и не показал силу. Он потерял равновесие, а я получил расстояние и ушел.

С Ежом мне придется принять удар. Со Слизнем еще могу не попасть под него.

Разница неприятная: после чужой смерти защита кажется надежнее, а отход легко принять за трусость, пока он не спасает корпус от чужой руки. Свернусь — останусь на месте, тяжелым комком с шипами, и буду ждать, что противник окажется достаточно глуп, чтобы лупить по шипам, несмотря на повреждения.

Если рядом окажется такой, как №052, он не станет лупить по шипам. Он отойдет, подождет, позовет других или найдет, чем прижать меня к земле. Он не дерется как испуганный новичок. Он дает команды, и другие их выполняют.

Я смотрю на «Да», затем на ежа. Пока я разбирался с выбором, он почти скрылся под корнем: иглы еще видны, морда уже в темноте.

Если я выберу Ежа, Слизень уйдет. Мокрые корни снова станут обычными мокрыми корнями. На сухом я, может, лучше выдержу удар, но в сырости потеряю то, что уже один раз сработало.

Нет.

[Замена духа отменена]

Карточка гаснет.

Больше перед глазами ничего не появляется. Ничто не подтверждает, что я выбрал правильно.

Легче не становится. Шипов нет. Возможности свернуться тоже нет. Остается держаться на мокром, оставлять скользкий след и не давать себя схватить.

Я смотрю под нависший корень.

— Не сейчас.

Последние иглы медленно уходят глубже. Дальше темно.

Я начинаю подниматься, но впереди что-то ломает ветки.

Я замираю.

Раздается треск и короткий удар — будто что-то тяжелое врезалось в куст или ствол.

Я выпрямляюсь и прислушиваюсь.

Впереди тихо. Ветер едва шевелит верхушки елей, с веток падают редкие капли.

Подо мной еще держится сырость, но в солнечных просветах хвоя уже подсохла. Там Слизень будет работать хуже.

На треск я не иду.

Впереди может оказаться зверь. Или мех. Или несколько мехов, которые уже поняли, что из чужого корпуса можно вытащить ядро и восстановить целостность.

Я отступаю к стволу старой ели.

Снова раздается треск.

Слабее, чем в первый раз, но с той же стороны, за несколькими рядами стволов.

Я жду голосов — их нет. Хвоя рядом тоже не шуршит.

Слышны только капли и слабое движение веток.

Глава 8

Я стою у ели еще несколько секунд, не сводя глаз с той стороны, где недавно раздался треск.

Перевожу взгляд к темной щели между корнями, куда скрылся еж. Под корнем темно, и я не вижу ни игл, ни морды. Передумать еще можно, но брать уже некого: еж ушел, а лезть рукой в эту щель я не стану.

Я осторожно ухожу от старой ели, держась за стволами и выбирая мокрый мох вместо сухой хвои. Сворачиваю в сторону, подальше от места, где раздался треск.

Лес понемногу меняется. Старые ели еще стоят вокруг, нижние ветки у них темные, корни сплетаются у земли, но между стволами уже попадаются молодые березы, несколько осин, низкие кусты, и света становится больше. Под ступнями хвоя и мох уже не покрывают землю сплошь: все чаще попадаются мокрая листва и голая земля. Идти здесь проще, но между деревьями просветы шире, а значит, мой корпус легче заметить.

Темп я не прибавляю. Сухие ветки и листву обхожу, держась влажных участков, где Слизень помогает двигаться тише и увереннее.

У молодой березы останавливаюсь.

Передо мной в мягкой земле отпечатан глубокий след. Не круглая яма, не металлическая ступня и не лапа. След раздвоенный, тяжелый и широкий; землю по краям выдавило наружу.

Рядом лежит второй след, за ним третий. В одном стоит мутная вода, края еще мокрые. Мох вокруг смят, кусты раздвинуты не у самой земли, а выше, почти у моей груди; на осине содрана кора широкими полосами, чуть дальше молодая береза наклонена и сломана не у корня, а в верхней части ствола, как от удара большой массой сбоку.

Здесь прошел крупный зверь, и шел он не крадучись.

Я обхожу копытные следы, держась за полосой кустов. Кусты тонкие, большого зверя не остановят, но хотя бы отделяют меня от его хода.

За следующим кустом открывается другой отпечаток. Металлическая ступня. Не моя. Край у следа продавлен глубже, середина ровная, рядом второй след, затем еще несколько почти на одном месте. Чужой мех простоял здесь слишком долго: топтался и смотрел перед собой.

Следы меха идут от куста к тому месту, где начинаются копыта. Цепочка ровная, земля не разрыта в разные стороны. Его не гнали. Он не пятился, не искал выхода. Увидел зверя, остановился, постоял — и сам пошел к нему. Скорее всего, хотел записать дух.

Слизня я нашел по следу и держал пальцем несколько секунд. Ежа тоже надо было касаться, а не только увидеть. Система не дает духа за взгляд. Ей нужен контакт. Другой участник мог решить так же: раз в лесу есть зверь, его можно записать, а если зверь большой, то дух будет лучше Слизня или Ежа.

Только зверь не ждет, пока до него дотронутся.

Я выхожу из-за куста и двигаюсь вдоль следов меха. Вскоре они резко сбиваются в сторону. Одна ступня поставлена боком, земля соскоблена, листва разметана, другая ступня ушла назад. Сбоку примят куст, туда, куда мех пытался отступить. На мху тянется рваная полоса от тяжелого корпуса.

Я замираю. По земле и так видно, что здесь произошло: мех подошел, зверь не отступил, мех начал разворачиваться, но поздно. Животное не испугалось металлической оболочки. Здесь не зверь отходил от меха, а мех начал отходить от зверя.

Я стою рядом со следами и слушаю. Сверху капают редкие капли, где-то в кустах шуршит мелочь, далеко стучит дятел — и эти звуки ничем не помогают. Я смотрю на место, где чужой мех слишком поздно начал отходить от зверя, и проверяю просветы между стволами. Движения не видно.

Все равно нужно понять, ушел зверь или стоит где-нибудь рядом. Следы меха тянутся туда, откуда раньше был треск, и если я просто поверну назад, за спиной останется ход зверя. Он может вернуться, а я окажусь к нему спиной.

Я смещаюсь в сторону, оставляя между собой и следами тонкие стволы. Иду дальше. Впереди открывается борозда.

Борозда длинная, рваная. Ее оставили не копыта и не лапы. Землю вспахало боком, листву сдвинуло в одну сторону, мох содрало до темного грунта. На стволе впереди вмятина, кора содрана широкой полосой, молодая береза рядом сломана поперек, куст выломан в сторону. У корня дерева тянутся пять узких царапин, словно металлические пальцы пытались зацепиться за землю или за корень и не удержались.

Скольжу взглядом дальше. Между мокрой листвой и грязью лежит оторванная кисть с частью запястья. Пальцы сжаты не до конца, один выгнут в сторону; из разрыва торчат темные тяги, на пластинах налипла земля. Я не сразу отвожу взгляд. Это не человеческая рука, но на руку похожа — слишком похожа на мою.

Я заставляю себя смотреть не на кисть, а на разрыв. Ровного реза нет, края рваные, пластины вывернуты наружу. Значит, ее не срезали и не отбили одним чистым ударом. Ее вырвали — или мех так вбило во что-то, что запястье не выдержало.

Я перевожу взгляд на ствол с вмятиной. Ствол не рубили и не резали. В него влетело тяжелое тело — или его протащило так, что кисть осталась здесь, а сам мех ушел дальше.

Боевая оболочка сильнее человека, но здешние звери не обязаны быть слабее нее.

Я снова слушаю. Шагов, дыхания и треска не слышно. Подхожу к кисти и осторожно сдвигаю ее носком ступни. Она скребет по мокрой листве, но ничего не происходит. Ни строки. Ни свечения. Ни реакции системы.

Я опускаюсь ниже и касаюсь кисти рукой. Никакого отклика. Интерфейс не появляется.

Я вспоминаю, как №421 держал ладонь на корпусе мертвого меха. Голубые линии тогда пошли под броней уже после касания корпуса, а тело рассыпалось металлической пылью.

Отдельная конечность системе ничего не дает. Ей нужен корпус. И все, что с ним еще связано.

Я убираю руку и поднимаюсь. Если из кустов выйдет зверь, возле оторванной кисти меня ничего хорошего не ждет.

Я отхожу от кисти на шаг и смотрю туда, куда ведут следы меха и копыт. Самого меха не видно. Где сейчас тот участник, я не знаю. Может, его отбросило дальше. Может, он еще пытается уйти. Может, он еще жив.

[Участники: 998 → 997]

Звука боя нет, крика нет, удара я не слышал. Только эта строка. Цифры висят перед глазами, а под ними — оторванная кисть и следы, уходящие дальше. Значит, он не выбрался.

Вперед я больше не иду. Этого места достаточно. Если пойду дальше, то либо выйду к зверю, либо к месту, где зверь был совсем недавно. Ни то ни другое мне не нужно.

Я разворачиваюсь и иду обратно по своему пути.

Дохожу до первых копытных следов и смещаюсь к кусту. Почти ставлю ступню в темное пятно за ним, но вовремя останавливаюсь. Пятно похоже на грязь, пока я не смотрю внимательнее: несколько влажных комков, блестящая поверхность и края, которые еще не подсохли. Запаха я не чувствую, но и без него ясно: свежий навоз.

Крупный зверь был здесь совсем недавно. Может, стоял у куста, когда мех подходил. Может, делал свое дело, а участник решил прикоснуться к нему, чтобы получить дух.

За спиной, оттуда, где остались борозда и кисть, слышится звук. Я замираю. Это не шаг меха и не сухая ветка под металлической ступней. Будто короткий тяжелый выдох. За ним другой.

Наконец понимаю, что это: фырканье.

Ломается ветка, за ней другая. Это не бег и не бросок. Что-то крупное медленно продирается через кусты; ветки гнутся и ломаются у него на пути.

Я скрываюсь за ближайшим стволом. Копытных следов рядом нет, значит, зверь сюда не заходил. Есть куда отступать.

Первые шаги прочь от зверя делаю очень медленно. Тяжелое дыхание приближается, и я ускоряюсь, держась влажных участков, где Слизень помогает не сорваться и не загреметь на весь лес.

Через несколько деревьев я укрываюсь за толстым стволом. Выглядываю из-за него и смотрю между деревьями.

Первые секунды ничего не вижу. Потом между деревьями проходят широкие рога. Один отросток цепляет тонкую ветку, ветка ломается, и следом показывается тяжелая голова, а за ней высокое темное туловище.

Лось.

Меня он не ищет: не идет по моему следу и не бросается вперед. Он спокойно выходит к кусту, где я только что был, фыркает, опускает голову и щиплет траву. Потом поднимает морду и срывает листья с куста; ветка качается возле рогов. Снова щиплет траву. Лось ведет себя как зверь на своей земле.

Перед глазами не вспыхивает плашка «Угроза зоны». Значит, это не босс вроде Кабана-секача, а большое животное без системной метки. Легче от этого не делается. Кабан-секач хотя бы получил метку, и метка прямо сказала, что передо мной опасность; у лося метки нет, зато есть следы, рога, вес — и оторванная кисть чужого меха.

Несколько секунд со слизнем почти ничего не стоили. Несколько секунд с ежом требовали осторожности. Несколько секунд с лосем начинаются с первой секунды — и ее еще надо пережить.

Я скрываюсь за стволом, пригибаюсь и начинаю отступать, не поворачиваясь к лосю спиной. У следующего ствола останавливаюсь послушать.

Лось фыркает на прежнем месте.

Я продолжаю отходить. Между нами становится все больше стволов. В лес возвращаются обычные звуки: капли, мелкое движение в кустах, птица где-то выше.

Я выпрямляюсь и иду дальше.

На сосне мелькает рыжая тень: белка бежит по темной коре, останавливается на ветке, смотрит вниз, дергает хвостом, перескакивает на соседнее дерево и быстро уходит в верхние ветви. Такую мне не взять. Со Слизнем — точно нет.

Чем дальше я ухожу от лося, тем хуже лес подходит для скрытного отхода. Стволы стоят реже, кусты ниже, сухих пятен под ногами становится больше. Толстых деревьев почти нет. В просветах легко заметить серый корпус меха. Мой корпус. Если кто-то окажется впереди, спрятаться на ходу будет трудно: издали я не похож ни на человека в камуфляже, ни на темное пятно между стволами. Я большая металлическая туша, которая старается идти тихо — и от этого кажется еще заметнее. Если придется резко уходить, от Слизня здесь будет меньше пользы, чем под елями.

Впереди проступает глухой шум.

Я скрываюсь за ближайшим стволом и слушаю.

Это не крик, не погоня и не бой. Звучат несколько голосов. Голоса накладываются друг на друга и звенят металлическим оттенком.

Будто переговариваются сразу несколько мехов.

Глава 9

Голоса впереди не приближаются.

Я остаюсь за стволом и слушаю, пока из общего металлического гула начинают проступать отдельные слова. Там перебивают друг друга, сбиваются, кто-то лезет поверх чужой фразы. Но в голосах нет того короткого злого нажима, с которым №052 отдавал команды, когда загоняли меха, пытавшегося убежать.

— По одному нельзя.

— А если все вместе?

— Надо искать людей.

— Главное — не драться между собой.

— Мы же все люди.

На последнем слове я перевожу взгляд на кору ближайшего ствола.

Люди.

Уже в мехах, с чужими корпусами, без дыхания, без еды, без нормальной кожи и лица, они все равно держатся за это слово, будто больше держаться уже не за что.

Я не выхожу.

Если впереди ждут охотники и нарочно говорят растерянно, нужно заметить их раньше, чем они заметят меня. А если это правда люди, их тоже надо проверить, потому что человек в этом лесу быстро меняется, особенно когда рядом появляется носитель ядра или кто-нибудь начинает объяснять, куда бить.

Под ногами сухая листва. Я высматриваю мокрый мох у корней впереди и немного пригибаюсь, чтобы корпус не торчал над кустами.

Я перехожу от дерева к дереву, не выходя в открытые просветы и обходя ветки, которые могут хрустнуть под моим весом.

Голоса впереди становятся яснее:

— Если нас будет больше, к нам не полезут.

— А если встретим зверя?

— Значит, все вместе.

— Надо найти еще нескольких мехов.

— И не разбегаться.

— Да никто не разбегается.

Я нахожу место для наблюдения у ствола и останавливаюсь.

Кьяа! Кьяа! Кьяа!

Сверху раздается резкий крик.

Я замираю. Над головой на ветке дергается птица с рыжевато-серым боком, темной полосой у клюва и синим пятном на крыле. Она перескакивает выше, смотрит на меня, потом поворачивает голову к просвету.

Кьяа! Кьяа!

Сойка.

Впереди разговор обрывается.

— Слышали?

— Там кто-то есть.

— Эй! Выходи!

— Мы не деремся!

Я не двигаюсь. Ствол, куст и еловая ветка пока скрывают большую часть корпуса. Если они смотрят сюда, то меня, скорее всего, не видят.

Шума я не сделал. Меня сдала сойка. Теперь прятаться дальше смысла мало: они знают, что рядом кто-то стоит, а если я начну отходить, листья или крик сойки добавят шума. Лучше показаться так, чтобы они видели: я не бегу на них, и между нами все еще есть дерево.

— Выходи, если один! — кричит кто-то впереди.

— Мы нормальные!

— Тут одному нельзя!

— Не бойся, мы ничего не сделаем!

— Давай к нам! У нас группа.

Они не похожи на охотников. Безопасными они от этого не становятся. Но и враги — тоже еще нет.

Я медленно подхожу к стволу впереди и осторожно выглядываю из-за него.

Через просвет я вижу их.

Ближе остальных стоит один из мехов. Грудь чуть подана вперед.

[Участник №608]

Немного в стороне держится другой мех. Корпус у него стоит прямо, но голова все время ходит от меня к остальным и обратно.

[Участник №731]

Еще один держится позади и почти не смотрит на меня. Он водит головой между стволами, осматривает кусты, потом переводит взгляд себе под ступни.

[Участник №455]

Перед ним — поврежденный. Одна рука у него прижата ближе к корпусу, а по предплечью тянется длинная вмятина с содранной темной кромкой.

[Участник №690]

Следующий переводит взгляд с меня на остальных так часто, как человек, который ждет, что кто-нибудь сейчас скажет, что делать.

[Участник №812]

Еще двое держатся слишком близко. Их металлические пальцы сцеплены жестко, как сцепились бы человеческие руки в темноте, только пальцы у них уже стали сегментами.

[Участник №563]

[Участник №564]

Их семеро.

Номера высокие, не такие, как у №052 и тех, кого, скорее всего, забрали с трассы раньше остальных. Похоже, это случайные люди из города: улица, подъезд, офис, торговый центр, чужая смена. Корпуса у всех одни и те же — серые плиты, массивные плечи, широкие ступни, пластинчатые руки, противовесы сзади. Если не считать номеров, отличить их можно только по тому, как они стоят и куда смотрят.

Стоят они плохо.

Все смотрят на меня, назад никто не смотрит; №455 разворачивается боком и делает шаг назад, №563 и №564 держатся пальцами так, что при рывке один потянет другого, №608 делает полшага вперед и закрывает остальным часть обзора. №690 с поврежденной рукой стоит рядом с №812, и если они оба дернутся в одну сторону, ударятся плечами. №731 застыл на месте. На объекте я такое видел не раз. В тесном техкоридоре лишний человек не помогал — он только занимал место.

Они называют это группой.

Сейчас это просто мехи, которых страх согнал в одно место.

— Видишь? — говорит №608, делая шаг вперед и поднимая руки. — Мы не нападаем. Выходи спокойно.

— Не надо к нему подходить, — говорит №731.

Голос через металл идет глухо, но в нем все равно слышна женщина.

— Пусть сам подойдет, если хочет, — добавляет она.

Я выхожу из-за ствола и медленно иду к ним.

— Я и так здесь, — говорю.

Мой голос выходит сухим и глухим. Несколько мехов дергают головами.

— Номер триста восемнадцать, да? — спрашивает №812.

Я задерживаюсь с ответом. Если он смотрит на меня, он и сам видит плашку, но спрашивает не из-за номера, а чтобы начать разговор.

— Да.

— А зовут как? — спрашивает №731.

На этом вопросе я снова задерживаюсь. Смотрю на №731, потом обвожу взглядом остальных. Здесь у каждого уже есть имя, которым пользуется система, — номер. Она показывает его раньше, чем человек успевает назвать свое.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от них.

— Данил.

№731 кивает.

— Я Лена.

Следом говорит №608:

— Сергей.

№455, который все время оглядывается, тоже представляется:

— Артем.

Поврежденный №690 слегка приподнимает здоровую руку.

— Павел.

№812 говорит быстро:

— Кирилл.

№563 тихо добавляет:

— Нина.

№564 не отпускает ее пальцы.

— Роман.

Имена звучат, но к корпусам не липнут с первого раза. Корпуса одинаковые, плиты похожи, лиц нет, зацепиться почти не за что. Надежнее держатся номера и повадки: №608 говорит за всех, №731 спросила имя, №455 все время водит головой по сторонам, №690 почти не двигает поврежденной рукой, №812 ждет чужого решения, №563 и №564 держатся парой.

— Да какая разница, — бросает кто-то, и я не успеваю связать голос с номером. — Нас тут номерами сделали.

— Разница есть, — говорит №731.

Я дохожу до них.

Теперь №731 для меня — Лена.

— Мы не номера, — говорит она.

Я молчу.

Лена говорит правильно, но от такой фразы корпус крепче не становится. №734 тоже не был номером; у него было имя, телефон и своя жизнь, откуда его выдернуло белым светом. Но когда его били по рукам и голове, система все равно показывала его номер. После смерти от него остались ядро, ремонт и металлическая пыль.

— Ты один? — спрашивает №608.

Сергей. Первый заговорил. Это имя тоже цепляется.

— Сейчас да, — отвечаю я.

— Тогда к нам давай, — говорит Сергей. — По одному нельзя. Мы тут уже решили держаться вместе. Если нас будет больше, к нам не полезут.

— Кто полезет? — спрашиваю я.

Сергей поворачивает голову чуть в сторону.

— Да кто угодно. Звери. Люди. Ну… не люди, а участники. Другие.

— Мы не хотим драться, — говорит Лена. — Если все будут держаться вместе, можно как-то договориться.

№812 поворачивается к ней.

— А дальше что?

— Дальше будем искать остальных, — говорит Сергей. — Надо собрать побольше людей. Может, где-то есть военные.

— А если встретим зверя? — спрашивает №812.

— Значит, не полезем, пока не поймем, что за зверь.

— А если он сам полезет?

Сергей молчит.

Лена задерживает взгляд на №812 дольше, чем нужно. Хотя вопрос у него нормальный.

— У тебя получилось что-нибудь записать? — спрашивает №690.

Он держит поврежденную руку ближе к корпусу и смотрит не на мою голову, а на пластины, словно ищет шипы, крылья или другую примету духа.

Про Слизня я не говорю. Он, конечно, звучит не страшно, но если они узнают, что дух у меня уже есть, начнут спрашивать, где взял, как записал, что дает, можно ли им так же; а потом кто-нибудь поймет, что у меня есть то, чего у них нет.

— Пробовал, — говорю я. — Не все так просто.

№690 кивает.

Они принимают это легко. Слишком легко.

— Вот! — №812 оживляется. — Я кузнечика ловил. Всю траву ногами перепахал, а он все равно ушел.

— Я птицу видел, — говорит №690. — Полез за ней на дерево. Сорвался. Предплечьем ударился о ствол.

— Белка была, — доносится голос №455 из-за спин остальных.

Артем. Имя держится, потому что он все время стоит за спинами остальных.

— Если окружить, может, получится, — добавляет он.

— Вот, — говорит Сергей. — Поэтому надо вместе. Один спугнул, другой держит. Если по уму, можно всем по очереди записать.

— Только аккуратно, — говорит Лена. — Чтобы не раздавить.

№563 кивает. №564 рядом с ней тоже кивает, но только после нее.

Я смотрю на них и слушаю, как они говорят о своих неудачах. Говорят свободно, при всех; ведут себя так, будто внутри пусто, не прячут слабость, не проверяют, кто стоит рядом, не ждут удара за лишнее слово. Они не видели ядро над мертвым мехом, не видели, как один держит ладонь на светящемся шаре, а двое прикрывают его, не видели, как с трупа берут ремонт, и потому еще верят, что если кто-то найдет животное, остальные помогут ему записать дух.

— Надо правила, — говорит Сергей. — Если кто-то нашел зверя, говорит остальным.

— А дальше? — спрашивает №812.

— Ну… решим.

— Кто первый записывает? — спрашивает №690.

— Кто нашел, наверное, — говорит Сергей.

— А потом кто? — спрашивает Артем.

Сергей поворачивает к нему голову.

— Не будем ссориться из-за этого.

Я задерживаюсь на слове «не будем». Такое слово работает только там, где за ним стоит сила: на Земле были полиция, камеры, начальство, договор, дверь, через которую можно уйти. Даже на объекте, когда монтажники спорили из-за сорванной резьбы или пропавшего инструмента, рядом обычно были прораб, заказчик, бухгалтерия, зарплата — хоть что-то, что заставляло людей держать руки при себе. А здесь этого рядом нет.

— Главное — не стать как звери, — говорит Лена.

— Мы же все люди, — тихо произносит Сергей, словно сам прислушивается к этим словам.

Я смотрю дальше, за их спины и чуть правее, туда, куда они почти не оборачиваются.

Там лес редеет: стволы стоят реже, кустов почти нет; между ними видна еще одна группа. Номера большинства я не различаю: мешают расстояние и редкие ветки. Но общую расстановку видно, и один мех стоит впереди. Я задерживаю на нем взгляд.

[Участник №091]

Он коротко и резко машет руками — показывает, кому куда встать. Остальные держатся полукругом вокруг одного меха — не кучей, а так, чтобы он не прошел мимо, никого не задев. Что там у них — проверка, допрос или просто не пускают ближе, — с этого места не видно.

— Если нас будет больше, к нам не полезут, — снова говорит Сергей.

Я перевожу взгляд обратно.

— Ну правда, — продолжает он. — Они же тоже люди. Если увидят, что нас много, подумают, прежде чем лезть.

Лена кивает слишком быстро.

— Главное — не провоцировать.

— И не разбегаться, — добавляет №812. — Если начнем бегать, нас по одному…

Он не договаривает.

Я снова проверяю их расстановку. Ничего не изменилось: мешают друг другу и почти не следят за лесом.

Они не плохие. С плохими проще: идет на тебя — отходишь. Эти и правда хотят, чтобы никто никого не трогал, и от этого с ними неудобнее.

— Пойдешь с нами? — спрашивает Сергей.

№812 добавляет:

— Да. Одному сейчас вообще нельзя.

— Нас хотя бы до десяти собрать, — говорит Сергей. — Никто не рискнет.

Я молчу.

Польза от них есть: их много, они не собираются убивать меня сейчас, с ними можно услышать, кто что видел, и не идти по лесу одному. Если из кустов выйдет кабан или лось, семь мехов дадут шум и массу. А шум и масса иногда дают секунду.

Минусов больше. Они шумят, без духов, назад не смотрят, цены ядру не знают и считают, что количество само по себе работает как броня.

Я вспоминаю №052 — даже не удары, а голос.

Все началось еще в тумане, когда один из двух мехов сказал, что искать можно не только животных, но и людей. Тогда он еще никого не бил. Только сказал это вслух — и этого хватило: мысль уже лежала на земле, №052 только поднял ее и показал, как использовать. Потом он стал отдавать команды: куда бить, когда добивать, что делать дальше. Слушались его поначалу неуверенно, потом уже быстрее.

А эти еще верят, что все обойдется без этого.

Если на них пойдут, они начнут объяснять. Потом будут просить остановиться, потом будут говорить, что можно обойтись без драки, и продолжат говорить даже тогда, когда их уже начнут бить.

№052 собрал рядом с собой тех, кто уже переступил черту, а эти еще только идут к ней.

Я не презираю их. Просто вижу, как они устроены.

За деревьями раздается крик:

— А-а!

Следом идет глухой удар, и другой голос кричит:

— Стой! Да стой ты!

Вся группа замирает. Не строятся, не отходят, не становятся кругом, не прикрывают поврежденного №690, не выбирают направление. Просто все перестают двигаться.

— Это кто? — спрашивает №812.

— Там человек? — спрашивает №563.

— Может, зверь? — №564 поворачивает голову к ней, а не туда, откуда был крик.

— Надо помочь, — говорит Лена, но сама не делает шага.

— Подождите, — говорит №690.

— Куда идти? — спрашивает №812.

— Все вместе, — говорит Сергей.

— А если там ловушка? — спрашивает Артем.

Он делает шаг назад, потом второй, и Лена это замечает.

— Артем?

Он разворачивается к дальним деревьям за спиной. Будь у него человеческая грудь, я сказал бы, что он часто дышит; дыхания нет, есть только мелкие рывки головы и рук, слишком быстрые для такой массы.

— Артем! — окликает Сергей.

Артем срывается между деревьями — не к дальней группе, а левее. Бег получается плохой: он уходит тяжелыми неровными шагами, задевает плечом ветку, ломает тонкий куст, едва не бьется в ствол, но все равно удаляется.

— Артем! — кричит Лена.

— Стой! — кричит Сергей.

— Не один! — №812 делает полшага вперед и останавливается.

— Вернись! — кричит №563.

Кричат почти все.

За ним никто не идет.

Семерка держалась, пока от нее требовалось только стоять и говорить; при первом крике один побежал, остальные остались на месте и начали звать его обратно.

Я поворачиваюсь боком и медленно отступаю от группы.

Лена замечает.

— Данил? Ты куда?

Я не отвечаю.

За деревьями раздается треск веток. Не совсем рядом, но достаточно близко.

— Надо вместе, — говорит Сергей. — Если мы сейчас…

Он не заканчивает.

В аварийном узле лопастям не объясняют, что им нельзя вращаться. От них отходят, пока не зацепило.

Я ухожу в сторону дальней группы не потому, что там безопасно. Там хотя бы двигаются, держат расстояние и ставят мехов по местам. Не стоят перед лесом и не объясняют ему, как надо.

Иду медленно, стараясь не шуметь на сухой листве.

За спиной спорят уже шестеро.

— Надо идти за ним.

— За кем?

— За Артемом!

— А тот, кто кричал?

— Может, помочь?

— Чем?

— Надо идти всем вместе.

— Куда всем вместе?

Шагов не слышно.

Я прохожу еще несколько деревьев.

Вторая группа уже совсем близко. №091 по-прежнему короткими жестами расставляет своих, и те, кто рядом с ним, двигаются с задержкой, но все же двигаются: один отходит левее, другой закрывает проход, третий остается сзади — не вплотную, а так, чтобы видеть вокруг.

Левее между стволами мелькает знакомый корпус. Артем.

Он уже не бежит. Стоит или пятится — я вижу только кусок корпуса, выставленные вперед руки и шаг назад, потом его закрывает дерево.

Я не иду туда и не зову его. Если он сам вернется, свои увидят; если его остановили, я один его не вытащу. Если там зверь, Артем уже сделал то, чего нельзя было делать: полез туда вслепую.

Я перевожу взгляд вперед и иду.

Глава 10

Через несколько шагов я выхожу не к куче мехов, а к расстановке. Каждый уже занял место. Никто не жмется плечом к плечу, не машет руками и не зовет к себе.

№091 стоит впереди и немного левее, так что видит меня еще в проходе между деревьями.

Сбоку от него — мех, повернутый вполоборота. Он следит не только за мной, но и за своими. Ступни поставлены так, что ко мне он может шагнуть в любой момент.

[Участник №076]

Левее, почти у края просвета, стоит другой мех: руки у него расставлены слишком широко, грудная плита подана вперед.

[Участник №332]

Ближе к деревьям замер еще один. Он почти не двигает руками и держится так, чтобы до ствола был один шаг.

[Участник №684]

Сзади, у редких деревьев, стоит мех, развернутый назад. Он коротко переводит голову вправо, проверяет просвет между стволами и снова смотрит назад.

[Участник №204]

Правый сектор занимает мех с короткими темными шипами на плечах и предплечьях.

[Участник №418]

Ближе к центру еще один переставляет ступни и все никак не может поставить их удобно. Он дергается на каждый звук, но с места не уходит.

[Участник №859]

За ним стоит мех, который время от времени поднимает голову к веткам.

[Участник №509]

Правее стоит еще один. Он не дергается — просто закрывает свой край.

[Участник №706]

Последний держится между остальными и резко поворачивает голову на каждый шорох.

[Участник №622]

Их десять.

Стоят они некрасиво, неровно и совсем не по-армейски, однако между ними оставлены промежутки, и каждый следит за своим направлением. Тихо подойти к ним не выйдет: один заметит, второй услышит.

Я останавливаюсь у края просвета, оставляя себе путь назад.

№091 чуть поворачивает голову и скользит взглядом по моим ступням, корпусу и ближайшим деревьям.

— Триста восемнадцатый, стой.

— Я уже стою.

№091 никак не реагирует.

За его спиной кто-то переставляет ступню, сухая листва шуршит. №204 коротко переводит взгляд в ту сторону и снова смотрит назад.

Сергей на таком месте уже начал бы говорить, что мы все люди и надо держаться вместе. Эти ничего такого не говорят.

№091 ближе не подходит.

— Дух есть?

Я перевожу взгляд с него на №076, потом на тех, кто стоит с промежутками. Скажу «нет» — оставят снаружи. Совру — потом проверят. Скажу «есть» — спросят какой, и придется назвать Слизня перед людьми, которые уже получили свою роль.

— Есть.

— Какой?

Я задерживаюсь с ответом дольше, чем нужно. Слизня, может, и не надо скрывать, но после кабана, ежа и лося это слово все равно прозвучит жалко. Как принести на стройку детский пластиковый молоток — и ждать, что его пустят в дело.

— Слизень.

№076 чуть разворачивается к №091. Этого хватает.

— Что дает? — спрашивает №091.

— На мокром держусь лучше. Могу…

— Да он бесполезный, — перебивает №076. — Слизень.

Я не успел договорить про скользкий след, и это уже полезно. Не все, что я знаю, надо выкладывать только потому, что кто-то спросил.

№091 не спорит с №076.

— Целостность?

— Полная.

— Годишься.

Он кивает №076:

— Займись им. Чтобы не был бесполезным.

Теперь понятно. Меня не берут как человека, не берут как знакомого и не берут за то, что я умею думать перед тем, как хвататься руками. Меня берут как целый корпус: дух хоть какой-то есть и целостность полная.

№076 коротко показывает вправо:

— Сюда.

Не приглашение.

Дерево в нескольких шагах от группы — не самое толстое, но выглядит крепким. №076 сам идет к нему.

Я медлю, затем иду к дереву. №076 уже ждет там. Если рвану в сторону, он успеет среагировать.

Я останавливаюсь перед стволом, не касаясь коры. №076 стоит рядом. Остальные остаются сбоку, на краю зрения. №091 смотрит в проход между деревьями.

— Бей, — говорит №076.

— Куда?

— В дерево. Не в меня же.

— Мало ли. У вас тут свои порядки.

Он смотрит на меня как на плохой материал: брать не хочется, но другого на складе нет.

— Бей, говорю.

Я сжимаю металлические пальцы и поднимаю кулак. Слишком долго примеряюсь. Плечо почти не доворачивается, корпус остается на месте, и рука движется отдельно.

Кулак глухо ударяет в дерево. Кора трескается, с нее сыплется влажная труха, а сам ствол почти не двигается. От отдачи меня качает назад.

№076 ждет, пока я выровняюсь. Плохой человек уже рявкнул бы. Заботливый спросил бы, не ушибся ли я. Этот просто ждет.

— Ты не бьешь. Ты рукой тыкаешь.

Я опускаю кулак и молчу.

— Отойди.

Я отступаю в сторону, освобождая место перед стволом.

№076 встает перед стволом: одна ступня впереди, другая сзади, колени чуть согнуты. Не поднимает руку высоко, не делает красивого замаха и не старается выглядеть сильным.

Он разворачивает корпус, доводит движение плечом — и кулак входит в ствол.

Дерево глухо отдает. Кора лопается шире, сверху сыплется труха, по стволу проходит короткая дрожь.

№076 убирает руку, делает шаг в сторону и смотрит на меня.

— Не рукой бей. Корпусом. Рука — только конец удара. Еще раз, слизень.

Слизень.

Теперь это уже не только название духа, а обращение ко мне.

Я возвращаюсь к стволу и принимаю показанную стойку. Поднимаю руку, держа в голове движение №076: корпус, плечо, рука.

Сбоку слышится голос:

— У меня Жук-носорог. Я этот ствол тараном снесу.

Я слегка поворачиваю голову. №332 стоит чуть левее, корпус у него подан вперед, как перед рывком.

— Пробовал? — кто-то спрашивает.

— Куст разнес.

№076 слышит это, но не оборачивается.

— Ствол снесешь, когда скажут.

№332 замолкает.

Я держу поднятую руку и перевожу взгляд на темную вмятину перед собой. Жук-носорог. Значит, у них уже есть духи. Но и сильный дух не делает здесь человека свободным: его ставят на край, держат в секторе и заставляют ждать. №332 хочет снести мой ствол, но сейчас он стоит молча.

Я начинаю вести удар корпусом, плечо отстает, и рука выходит раньше, чем надо. Удар получается сильнее первого, кора трескается шире, но меня разворачивает в сторону. Я едва удерживаюсь на ногах.

№076 смотрит.

— Еще криво.

Я опускаю взгляд, проверяю ступни — и вижу муравьев. Не пару штук — целую рыжую линию, которая тянется вдоль ствола и уходит под корень. Муравьи движутся двумя потоками: одни тащат крыло жука, другие несут темные куски мертвого насекомого. Потоки доходят до следа меха, огибают продавленную землю, распадаются на мелкие струйки и через несколько секунд снова собираются. Один муравей лезет на корень, второй проходит прямо по его спине, третий волочит темный кусок больше своей головы.

Муравей.

Челюсти. Сила. Работа вместе. Может быть, такой дух полезнее Слизня. Только муравей — еще не муравейник. Я не знаю, даст ли система дух отдельного муравья или потребует другое. Чтобы проверить, надо опуститься, коснуться и не убирать руку несколько секунд. А ячейка уже занята Слизнем.

Рядом стоит №076, и ему вряд ли понравится, если я начну тыкать пальцем в землю вместо удара по стволу.

— Ты чего вниз уставился? — спрашивает №076.

— Да тут…

— Удар отрабатывай, слизень.

Про муравьев я не говорю. Не всякая мысль должна становиться общей, особенно когда меня самого только что поставили у дерева как кривую заготовку.

Я возвращаю взгляд к темной вмятине на стволе и снова готовлю удар. Руку нельзя пускать первой.

[Участники: 997 → 996]

Ни крика, ни удара, ни треска. Только минус один.

Я опускаю поднятую руку и поворачиваюсь к группе.

Через секунду №091 спрашивает:

— Все на месте?

— Все, — отвечает №204.

— Семьдесят шестой, ко мне.

№076 оборачивается, потом бросает мне:

— Отрабатывай. От дерева не отходи.

Он уходит к №091, а я остаюсь у дерева. Не иду за ним. Не смотрю вниз на муравьев, хотя боковым зрением все еще вижу темную линию у корня. Если я зависну над ними, №076 вернется и спросит уже другим тоном.

Я снова принимаю показанную стойку перед стволом. Чуть поворачиваю голову к группе, не разворачивая корпус. №076 уже рядом с №091. №204 смещается ближе к ним, но назад смотреть не перестает: становится так, чтобы видеть и №091, и тыл.

— Где? — спрашивает №091.

— Не слышал, — отвечает №204.

Я возвращаю взгляд к стволу, поднимаю руку и веду удар. Плечо опять отстает. Рука хочет уйти первой, будто старое тело, которого уже нет, все еще пытается командовать.

— Значит, не рядом, — говорит №076.

Удар выходит сильнее прежнего, но меня опять разворачивает в сторону. Я удерживаюсь.

— Или тихо добили, — добавляет №204.

Я опускаю руку и поворачиваюсь к №091. Тот не переспрашивает, почему именно добили. Смерть не рядом — этого ему достаточно.

Впереди раздается треск. Ломаются кусты, за ними коротко лязгает металл, идет глухой удар, обрывок голоса и новый треск — уже с тонкими ветками.

В ту сторону убежал Артем.

[Участники: 996 → 995]

Я не знаю, кто умер: Артем или кто-то другой.

Группа №091 туда не бросается. Никто не кричит, что надо помочь. Все ждут, пока станет понятно, что произошло.

№091 проверяет левую сторону, затем просвет впереди и только после этого переводит взгляд на своих.

— Место открытое.

№204 добавляет:

— Прямо просвет. Нас видно.

№076 смотрит назад.

— Тыл тоже открыт.

— Уходим, — говорит №091. — Вправо. Пошли.

Не туда, где только что трещало и кто-то умер. Не прямо, где лес редеет. Вправо — к корням, подальше от открытого места.

Я отхожу от дерева и останавливаюсь. Жду приказа.

№091 уже расставляет своих, показывая рукой.

— Жук-носорог — левый край.

№332 смещается влево. Не бежит. Делает два тяжелых шага, встает на край и держится так, будто готов принять удар лбом. Корпус подан вперед, руки широко расставлены.

— Еж — правый край.

№418 молча уходит вправо. Короткие темные шипы на плечах и предплечьях хорошо видны, когда он поворачивается боком. Это не длинные иглы и не красивые наросты, а плотные жесткие выступы. За такое схватишься металлической рукой — будет плохо.

Еж.

Там, у корней, тоже был еж. Возьми я тогда дух Ежа, №076, может быть, уже не называл бы меня бесполезным. Но тогда №587 мог не сорваться на моем следе — и сюда я бы не дошел.

— ДПС — прикрываешь тыл.

№204 без вопросов меняет место. Не спрашивает где именно, просто занимает сектор. ДПС, наверное, с трассы. Забрали прямо во время смены или уже после пропажи колонны, когда всех подняли по тревоге.

— Конвойный — центр.

№076 занимает место почти посередине.

Конвойный. Теперь понятно, почему он смотрит на всех так, будто кто-нибудь вот-вот попробует нарушить приказ.

№091 расставляет их не по номерам, а по функциям: у кого дух — по духу, у кого старая работа — по работе.

— Я впереди. Остальные — ближе к центру.

Мехи начинают смещаться. №509 поглядывает вверх, на ветки, но идет туда, куда сказали. №622 двигается короткими резкими рывками, почти после каждого шага проверяет сторону. №684 смещается ближе к деревьям. №706 спокойно перестраивается. №859 нервно переставляет ступни, но остается в строю.

Я иду ближе. С таким духом на край меня не поставят.

№076 резко поворачивает голову:

— Слизень, ты куда собрался?

Я останавливаюсь.

№091 смотрит на №076, потом переводит взгляд на меня.

— Триста восемнадцатый — в хвост, ДПС — к центру.

№204 проходит мимо меня и становится ближе к №076. Я остаюсь в хвосте.

Замыкать строй — значит идти там, где первым примешь удар. Не потому, что мне доверяют. Просто если кто-то выйдет из-за деревьев, первым достанется мне.

Спорить сейчас глупо. Рядом уже две смерти, неизвестно, что случилось с Артемом, сбоку открытое место. Эта группа хотя бы уходит и смотрит по сторонам. Одному сейчас хуже.

Группа уходит вправо. №091 впереди, №332 на левом краю, №418 справа, №076 ближе к центру, №204 теперь не последний, но часть тыла остается на нем. Остальные идут ближе к середине, не плечом к плечу, с промежутками, куда можно отступить или повернуться. Я замыкаю строй.

Я держу промежуток до №204, чтобы не врезаться ему в спину, если он резко остановится. Проверяю задний сектор.

Долго смотреть назад не получается: голова поворачивается с задержкой, а под ногами полно веток. Приходится чередовать взгляд на землю и проверку тыла.

— Чужой номер увидел — называешь сразу, — говорит №091 на ходу.

Даже из хвоста голос слышно отчетливо.

После короткой паузы он добавляет:

— Животное увидел — не лезешь. Сообщаешь.

Еще через несколько шагов:

— К неизвестным мехам по одному не подходишь.

Потом:

— Без команды не отходишь.

Почти сразу:

— Кто пропал из виду — сразу говоришь.

Больше команд не звучит.

Про ядра, разбор корпусов и угрозы зоны — ни слова. Похоже, они еще не знают. Я знаю чуть больше и молчу. Не рассказываю про №734, ядро в ладони №052 и ремонт из мертвого корпуса. Если скажу, группа изменится мгновенно: кто-то начнет требовать подробностей, кто-то захочет проверить, кто-то испугается, а №091 спросит, почему я не сказал раньше.

Через промежутки между стволами я снова вижу прежнюю группу. Это не новые люди и не новая угроза. Они там же, где стояли. Их шестеро. Несколько мехов присели между кустами и деревьями, будто чем ниже корпус, тем меньше его видно. Сергей машет рукой и что-то объясняет. Лена смотрит туда, куда убежал Артем. Остальных узнаю скорее по месту: №812 поворачивает голову то в одну сторону, то в другую, №563 и №564 держатся рядом. №690 с поврежденной рукой сидит у дерева.

Артема не видно.

За это время они так и не выбрали направление. Не отступили. Не пошли помогать. Не собрались кругом. Только стали ниже.

Я перевожу взгляд вперед.

Земля под ногами меняется. Корней становится больше, между ними тянутся узкие щели, а сухая листва перемешивается с темным мхом. Здесь легко провалить ступню и поднять шум.

Слева, у дерева, снова тянется рыжая линия муравьев. Я не останавливаюсь, поднимаю взгляд и проверяю расстояние до группы.

Группа уходит дальше между деревьями — и не расползается. Промежутки сохраняются. Никто не лезет в чужой сектор, не бросает свой, не зовет к себе других, не бежит на каждый звук и не спорит вслух. Каждый смотрит в свою сторону, даже если делает это плохо.

Глава 11

Солнце успело сместиться.

Утром свет пробивался между стволами почти мне в глаза, а теперь ложится справа и цепляет только края корпусов. Кора на освещенных стволах уже подсохла.

За несколько часов порядок движения стал привычным. №091 впереди, №332 держит левый край, №418 идет справа, №076 остается ближе к центру, №204 занимает место между серединой и тылом. Остальные держатся внутри. Я замыкаю.

Никто не разговаривает без необходимости. №859 несколько раз резко поворачивает голову на шорохи в кустах, но не спрашивает, что это было. №509 поглядывает вверх. №622 дергается чаще остальных, однако из строя не выбивается. №706 идет ровно. №684 тянется ближе к деревьям, когда между стволами открывается широкий просвет, и возвращается внутрь строя, когда лес снова становится плотнее.

Новых участников мы не встретили. Никто не напал. Животные несколько раз показывались в стороне: белка ушла по стволу вверх, птица сорвалась с нижней ветки, в кустах мелькнула небольшая серая спина. №091 каждый раз одергивал тех, кто отвлекался на животных, повторяя одно и то же: «Не лезть. Строй не ломать».

Порядок работает.

[Участники: 995 → 994]

№091 поднимает руку. Передние замирают, затем волна остановки доходит до нас. Я едва не врезаюсь в №204.

Никто не спрашивает, кто умер.

Я поворачиваю голову назад. Между стволами пусто. Слышен слабый ветер в ветках, где-то высоко один ствол трется о другой, с хвои падает редкая капля. Ни крика, ни удара, ни тяжелых шагов.

№204 чуть разворачивает корпус.

— Не рядом.

№091 опускает руку.

— Идем.

Группа снова трогается. Счетчик не останавливает нас надолго.

Слева лес понемногу меняется. Между деревьями появляется толстый поваленный ствол, темный от сырости, местами покрытый мхом. Он лежит почти вдоль нашего направления, а впереди из земли торчит его вывернутый корень. От ствола в обе стороны торчат уцелевшие ветви, закрывая обзор; обломанные ветви завалили землю вокруг ствола, оставив лишь несколько узких проходов.

Справа начинается молодой кустарник. Тонкие ветви переплетаются на высоте корпуса, почти не оставляя свободных проходов.

Впереди из земли расходятся толстые корни вывороченного дерева. Между ними темнеет развороченная земля. Широким строем здесь не пройти.

№091 замедляется.

— Промежутки держать. Не сбиваться.

№332 идет вдоль поваленного ствола слева. Торчащие ветви заставляют его сместиться правее, но там уже проходят остальные. №418 обходит кустарник и на несколько шагов отделяется от строя. Центральные мехи вытягиваются по одному и по двое, выбирая проходы между корнями.

Я останавливаюсь, чтобы дать №204 пройти вперед. За спиной свободно, поэтому мне спешить некуда. Те, кто идет перед нами, уже тормозят у корней.

№859 оказывается почти вплотную к №706. №622 подходит к ним сзади и уже не может сместиться из-за корня. №684 прижимается к дереву, освобождая проход. №204 поворачивается назад, проверяет меня, потом снова смотрит вперед. Целиком контролировать растянувшуюся группу он уже не может.

Между деревьями впереди появляется мех.

Он не выскакивает из кустов и не выходит с поднятыми кулаками. Медленно показывает корпус, держит руки на виду и останавливается в нескольких шагах от №091.

[Участник №039]

— Спокойно, — говорит он. — Поговорить надо.

№091 поднимает руку. Движение по строю останавливается.

№076 проходит ближе к передней части. №204 разворачивается так, чтобы видеть тыл и хотя бы часть левой стороны. Я остаюсь последним и вижу происходящее между корпусами остальных.

— Один? — спрашивает №091.

№039 немного разводит руки.

— Сейчас одни долго не живут. Мы людей собираем.

— Сколько вас?

— Хватит.

№076 делает шаг вперед.

— Назад отойди.

№039 послушно отступает на полшага, но не уходит.

— Не спешите. Дальше наши стоят. Обходите это место стороной.

№091 не приближается к нему.

— Лес не ваш.

— А проход сейчас наш.

№039 переводит взгляд с левого края строя на кусты справа.

Я решаю, что он считает нас. Смотрит, сколько мехов, как мы стоим, кто поврежден.

Слева, за поваленным деревом, раздается короткий сухой щелчок.

Не ветка под ступней. Будто один кусок дерева ударился о другой.

№039 отступает на шаг.

Из-за соседнего ствола выходит второй мех.

[Участник №031]

Он смещается в сторону и становится так, что №091 оказывается между ним и №039. Они не приближаются, но оба пути вперед уже перекрыты.

В ветвях поваленного дерева что-то движется. Между двумя обломанными сучьями появляются плечи и голова меха; нижнюю часть закрывает ствол. По обе стороны от него темнеют еще два корпуса. Номеров отсюда не видно.

Голос №091 становится жестче:

— Сектора…

Мех за стволом выбрасывает руку вперед и перекрикивает его:

— Болван, фланг! Тупой, следом!

Голос я узнаю сразу.

Он командовал возле лежащего №734. Объяснял двум новичкам, куда бить, чтобы тот мех не поднялся.

Первым из просвета вырывается один из силуэтов.

№421.

В прошлый раз он врезался в дерево, потому что не умел вовремя остановиться. Сейчас тоже идет тяжело и не слишком ровно, но направление уже не выбирает сам. Он движется туда, куда показал командир.

№332 только начинает поворачиваться на шум. Его корпус подается вперед, ступни расходятся шире. Жук-носорог собирается разогнаться, но между стволом, корнями и своими нет даже нескольких свободных шагов.

№421 входит сбоку.

Удар приходится в корпус №332 чуть выше тазового соединения. Опорная ступня съезжает. №332 резко заваливается внутрь строя, выставляет руку, локтем задевает №706 и толкает его на №622.

№706 отшатывается. №622 пытается уйти в сторону, но упирается ступней в корень. Они сталкиваются.

№332 падает на бок поперек прохода.

Его корпус перекрывает движение сразу нескольким мехам.

№421 переступает через ноги упавшего и проходит внутрь разрыва.

Следом из просвета вырывается второй мех.

№587.

Левый край строя уже смят. №706 отступает от лежащего №332, №622 пробует обойти его с другой стороны, а №859 оказывается между своими, кустами и нападающими.

Командир выходит из-за ствола.

№052.

Он останавливается у просвета и лучше меня видит, как зажало №859. Указывает рукой.

— Тупой, ногу!

№587 меняет направление без паузы.

№859 успевает повернуть корпус, но отступать ему некуда. Удар приходится сбоку по коленному узлу. Нога складывается, и №859 падает на одно колено. Он тянется к плечу №706, хватается за него и пытается подняться.

№052 видит, за что он держится.

— Тупой, руку!

№587 бьет по предплечью. Рука срывается с плеча №706. №859 заваливается набок.

Тогда, возле лежащего №734, тупой еще задерживался перед каждым ударом. Теперь между командой и движением нет паузы.

Его научили не драться.

Его научили выполнять.

№421 оказывается рядом с упавшим №859.

— Болван, руку!

№421 хватает №859 за правое предплечье.

— Тупой, вторую!

№587 хватает №859 за левое предплечье.

— Назад!

По команде оба разворачиваются к поваленному дереву.

Они не поднимают №859. Начинают тянуть по земле.

Плечи отрываются первыми. Спина скребет по корням, поврежденная нога цепляется за рыхлую землю, корпус разворачивает набок. №421 идет быстрее, №587 отстает, и руки пленника растягиваются в разные стороны.

— Вместе! — орет №052.

Они выравнивают движение.

№859 пытается упереться исправной ступней. Поврежденное колено складывается, ступня только сдирает землю.

Справа ломаются кусты.

№418 пытается пройти к центру, но шипы на плечах и предплечьях цепляются за ветви. Он разворачивается боком.

Из кустов навстречу ему выходит мех с длинной палкой.

[Участник №024]

Это не тонкая ветка. Почти в рост меха, с обломанными сучьями по бокам и темным от земли концом. Толстая жердь.

№024 встречает Ежа боковым ударом по ноге. №418 теряет опору и заваливается к корням. Второй удар приходится в грудную и плечевую плиты. Жердь не пробивает металл, но лишает №418 остатков равновесия.

№418 падает и стягивает корпус в защитное положение. Пластины сходятся, шипы выходят сильнее.

№024 опускает жердь.

— Так и лежи.

Он отступает обратно к кустам.

Ежа, похоже, трудно пробить. Но пробивать его никто не собирается.

Пока он свернут, он не идет к пленнику, не закрывает проход и не мешает уводить №859. Дух защищает корпус и одновременно оставляет его на месте.

№076 уже пробивается через сбившихся мехов. Он не ждет команды и не ищет обход. Идет прямо, толкает плечом №622, переступает через ступню №332 и направляется к №859.

№052 выходит навстречу.

Он не ждет удара №076 и не ставит блок. Проводит ступней по рыхлой земле перед собой.

Вверх летят темная почва, сухие листья, мелкие куски коры и влажный мох.

Грязь ударяет №076 в лицевую часть. Тот закрывается рукой и отворачивает голову.

Следом за грязью приходит удар по коленному узлу.

№076 переставляет ступню, удерживается на ногах, но теряет несколько секунд. Когда он снова разворачивается к просвету, №052 уже отступает.

За его спиной болван и тупой тащат №859 к ветвям.

№091 пытается пройти вперед, но перед ним остаются №039 и №031.

Они не бросаются на него.

№091 делает шаг вправо — №031 смещается навстречу и закрывает проход. №091 меняет направление — №039 занимает вторую сторону.

Оба держат кулаки перед собой.

— Давай, — говорит №039. — Пройди.

№091 не отвечает ему. Быстро оглядывается и бросает через плечо:

— Двести четвертый, перехват!

№204 идет вперед, но упавший №332 лежит поперек прохода. №706 еще возвращает равновесие, №622 мешает пройти сбоку. №859 уже тянут за ствол.

— Центр разойтись! — кричит №091. — Не дайте увести!

Мехи пытаются двигаться, но место не дает. Каждый шаг упирается в чужую ступню, корпус или корень.

Я остаюсь в хвосте.

Пока я обойду зажатых мехов и доберусь до просвета, пленника уже утащат. Если брошу свое место и побегу вдоль поваленного ствола, тыл останется открытым.

Я не двигаюсь.

№421 и №587 протаскивают №859 через узкий просвет между обломанными ветвями. Сначала исчезают плечи, потом корпус. Поврежденная нога цепляется за нижний сук. №587 дергает сильнее, нога срывается и уходит следом.

№052 доходит до просвета.

— Все! Назад!

Нападение заканчивается так же быстро, как началось.

Они не пытаются добить №332.

Не бьют свернувшегося №418.

Не проверяют, насколько сильно пострадал №076.

Не остаются ради угроз и криков.

№024 исчезает в кустах справа. №052 уходит через просвет вслед за пленником. №031 и №039 пятятся назад и скрываются между деревьями.

Через торчащие ветви поваленного ствола я замечаю еще один корпус.

[Участник №047]

Главарь заключенных из серо-белого зала.

Он стоит дальше, между деревьями. Рядом еще двое. №047 не участвовал в нападении и даже не приближался к проходу. Смотрел, пока остальные работали.

Он коротко ведет рукой вглубь леса. Этого хватает.

№052, №421, №587 и остальные уходят глубже между деревьями. Поваленный ствол не перекрывает путь полностью, но задержит любого, кто бросится следом. Через узкий просвет можно пройти только по одному или по двое. Через сам ствол придется перелезать.

№332 поднимается. №418 выходит из защитного положения. №076 очищает лицевую часть. №706 восстанавливает равновесие рядом с №622. №204 пытается одновременно контролировать тыл и просвет между ветвями.

№091 резко поднимает обе руки.

— Стоять!

Все замирают.

— Номера! — командует №091.

Один за другим звучат номера:

— Семьдесят шестой.

— Двести четвертый.

— Триста тридцать второй.

— Четыреста восемнадцатый.

— Пятьсот девятый.

— Шестьсот двадцать второй.

— Шестьсот восемьдесят четвертый.

— Семьсот шестой.

— Триста восемнадцатый, — отвечаю я из хвоста.

№204 заканчивает счет:

— Восемьсот пятьдесят девятого нет.

Никто не погиб во время нападения.

№332 уже поднялся. №418 цел. №076 очищает лицевую часть. №706 и №622 столкнулись, но стоят. Повреждения есть, однако оставшиеся могут двигаться.

Формально группа почти цела. Только одного корпуса больше нет внутри строя.

Из леса за поваленным деревом доносится металлический удар.

Потом крик:

— Помогите!

Голос искажен оболочкой, но страх слышен.

Еще один удар.

— Девяносто первый!

№332 подается к поваленному дереву.

— Я проломлюсь.

— Стоять, — говорит №091.

№418 тоже делает шаг к поваленному дереву.

— Он живой.

№076 убирает руку от лицевой части.

— Потому и орет.

№332 резко поворачивается к нему.

— И что?

№076 переводит взгляд с просвета между обломанными ветвями на оба конца поваленного ствола, потом — дальше, в лес.

— Нас зовут.

№204 делает несколько шагов вдоль строя, но к дереву не приближается. Оценивает расстояние, ветви, корневую часть и свободные проходы.

— Через просвет полезем по одному. Через ствол тоже. Они нас увидят раньше, чем мы их.

— Можно обойти с края, — говорит №332.

— Там нас точно ждут.

Снова доносится металлический удар.

— Не бросайте меня!

После короткой паузы раздается голос №052:

— Ну что, мусора? Долго думать будете?

№076 делает шаг к стволу.

Останавливается сам.

№091 несколько секунд смотрит между деревьями.

— Если бы хотели убить, уже убили бы.

Он переводит взгляд на группу.

— Это приманка. Не лезть.

Я смотрю на место, где стоял №047.

Главаря уже не видно, но он был там. Здесь все было решено заранее: где остановить нас, какой фланг сбить, через какой просвет уводить и где ждать тех, кто пойдет следом.

№052 вел нападение. План принадлежал не ему.

№332 не отходит от дерева.

— Нас десять. Их было шестеро.

№204 отвечает:

— Шестеро напали.

№076 добавляет:

— И еще трое стояли за стволом.

Доносится еще один тяжелый удар.

— Я слышу вас! Не уходите!

№076 смотрит вперед.

— Не ушли.

№418 поворачивает корпус к правому краю ствола.

— Можно обойти шире.

— Пока обойдем, они тоже сместятся, — говорит №204. — Мы не знаем куда.

№091 молчит.

Он не делает вид, что решение простое. Не говорит, что №859 сам виноват, не обвиняет его в слабости и не обещает вернуться позже. Переводит взгляд с поваленного ствола вглубь леса.

— Не идем.

№332 разворачивается к нему.

— Они его там сломают.

— Если полезем, сломают еще кого-нибудь.

№091 выдерживает паузу и поворачивается к группе.

— Отходим. Меняем направление.

Он коротко машет рукой.

— Жук — левый край.

№332 несколько секунд не двигается, затем уходит влево.

— Еж — правый.

№418 занимает свое место.

— ДПС, тыловой сектор.

№204 перестраивается ближе назад.

— Остальные внутрь. Хвост держать.

Я снова оказываюсь последним.

Группа отходит на несколько шагов от поваленного дерева, не подставляя спины. Потом №091 уводит строй вправо — подальше от просвета, обоих концов ствола и места, где скрылись зеки.

№859 продолжает кричать:

— Девяносто первый!

Никто не отвечает.

— Помогите!

№091 не поворачивает голову.

— Не отвечать. Расстояние не выдавать.

Мы продолжаем отходить.

№091 говорит, не сбавляя шага:

— При остановке не кучковаться.

Еще через несколько шагов:

— Края без команды не бросать.

Потом:

— Если человека выдернули — строй не ломать.

№332 чуть поворачивает голову, но своего места не оставляет.

№091 добавляет:

— Остальные продолжают движение.

Последняя команда остается у меня в голове.

Я смотрю на место, которое занимаю.

Хвост.

Если нападут сзади, первым встретит их мой корпус.

Если меня выдернут, остальные не должны останавливаться.

Теперь это правило группы.

Я продолжаю проверять тыл и держать расстояние до №204.

Оставаться логичнее.

Но в этой логике моя жизнь принадлежит не мне.

Если №091 решит, что мной можно прикрыть отход, решение тоже будет правильным. Для остальных.

Справа начинается влажный участок: между деревьями лежит темный мох, несколько толстых корней блестят от воды.

Там Слизень работает лучше.

Я незаметно смещаюсь вправо. №204 проверяет лес слева и не замечает моего смещения.

Крики №859 становятся слабее, но еще слышны.

— Не уходите!

№204 продолжает движение, а я останавливаюсь на мокром мху. Расстояние между нами увеличивается.

№204 наконец замечает.

— Хвост встал.

Строй останавливается, и №091 поворачивается ко мне.

— Триста восемнадцатый, в строй.

— Я ухожу.

№076 резко разворачивается ко мне.

— Куда собрался, слизень?

— Пойду один.

№091 не срывается.

— Сейчас не время.

Я смотрю назад, туда, откуда еще доносится голос №859.

— Если следующим утащат меня, вы тоже не пойдете.

№091 молчит несколько секунд.

— Не пойдем. Мы не положим остальных ради одного.

— Я понял.

— Тогда возвращайся.

Я перевожу взгляд на него.

— Поэтому и ухожу сейчас.

№332 подается вперед, №076 идет ко мне, а №204 остается между нами и следит за тылом.

Я отступаю к дереву и применяю Скользкий след. Блестящая полоса ложится между корнями и перекрывает единственный удобный проход.

№076 подходит ближе.

— Вернулся в строй.

Я пячусь.

Он ставит ступню на край влажного блеска — ее сразу уводит в сторону. №076 удерживается, смотрит вниз и больше не приближается.

№332 подходит к полосе.

— Сейчас вернем.

№076 выставляет руку поперек его корпуса.

— Стой.

— Там три шага.

— И ни одного нормального места поставить ступню.

— Прыгну.

№076 поворачивает голову к нему.

— А куда приземлишься?

За скользкой полосой лежат мокрые корни. Если №332 прыгнет, его тяжелый корпус уйдет вперед, а для разгона назад места нет.

№091 поднимает руку.

— Не преследовать.

Он не стал ломать строй ради одного участника.

Это подтверждает мое решение лучше любых слов.

№076 смотрит на меня через влажную полосу.

— Вали, слизень. Только обратно не просись.

Он больше не говорит, что дух бесполезный.

Только что Слизень остановил его и Жука-носорога без единого удара.

Я продолжаю пятиться.

№076 отворачивается первым, а №332 еще смотрит на меня.

Оба возвращаются в строй.

№204 занимает хвост.

№091 дает команду:

— Движение.

Группа уходит в другую сторону.

Я остаюсь один.

На этот раз одиночество не свалилось на меня вместе с белым светом и новым телом. Я выбрал его сам.

Я останавливаюсь за следующим деревом и слушаю, как удаляются тяжелые шаги группы. Потом разворачиваюсь и ухожу.

Солнце уже стоит низко. Между стволами тянутся длинные тени, свет становится медным и цепляется за верхушки кустов. Под деревьями темнеет быстрее.

За спиной снова кричит №859:

— Помогите!

Я останавливаюсь.

Раздается удар.

Тишина.

Еще один удар, тяжелее первого.

Снова тишина.

[Участники: 994 → 993]

Живым №859 больше не был нужен.

Я не возвращаюсь.

Ни к группе №091.

Ни к зекам.

Иду дальше, в третью сторону.

Под ступнями появляется рыхлая земля. Впереди тянется одна борозда, широкая и неровная. Через несколько шагов рядом тянется вторая. Грунт вывернут наружу, листья сдвинуты, молодые корни порваны.

Глава 12

Здесь снова кого-то протащило.

Я останавливаюсь возле борозды. Перед глазами всплывает другое место: содранный до земли мох, сломанная береза, глубокая вмятина на стволе и металлическая кисть, оставшаяся среди мокрых листьев после встречи с лосем.

Тогда след шел в одну сторону. Тяжелый корпус ударило, развернуло и потащило дальше.

Сейчас земля повреждена иначе.

Я осматриваю ближайшие деревья. На высоте моего корпуса нет свежих вмятин, кора не сбита широкими пятнами, ветви не переломаны на уровне плеч. Опускаю взгляд. Между листьями не блестят обломки пластин, тяги или металлические крошки. Края борозд рыхлые, земля вывернута наружу, а листья не вдавлены весом меха — они разбросаны по сторонам.

Одна борозда уходит левее, вторая пересекает ее, затем обе распадаются на короткие разрывы в грунте. Между ними темнеет глубокий раздвоенный отпечаток. Чуть дальше лежит второй.

Копыта.

Здесь никого не тащили.

Землю рыли.

Я ухожу с линии следов и держусь за деревьями. Если тот, кто оставил эти следы, вернется по этому маршруту, лучше не стоять у него на дороге.

Кусты впереди разорваны снизу. Ветки не сломаны на высоте моих плеч, как после неуклюжего меха, а вывернуты почти у самой земли. Несколько молодых корней вытянуты наружу. Чуть дальше, на ближайшем дереве, кора содрана двумя глубокими параллельными полосами. У основания ствола лежат засохшие комки грязи.

Я обхожу примятый куст и провожу пальцем по обломанной ветке. На шероховатой коре застряли короткие волоски. Поддеваю один краем пальца. Волосок почти не гнется.

Щетина.

— Кабан-секач, — произношу я тихо. — Возможно, тот же, что видел утром.

Сказать вслух легче, чем держать название в голове и ждать, откуда он выйдет.

Продолжаю идти вдоль следов. Они сходятся. Одни отпечатки уже подсохли, в других еще темнеет влажная земля. Значит, зверь возвращается сюда снова и снова.

Широкий корень впереди пересекает узкая полоса света. На коре виден темный зигзагообразный рисунок. Принимаю его за мокрую трещину. Темная линия медленно сдвигается.

На корне лежит змея.

Тело толстое, серо-бурое, с темной ломаной полосой вдоль спины. Гадюка. Голова почти не двигается. Похоже, она греется, пока солнце не ушло окончательно.

Я смотрю на нее как на возможного духа. Она не прыгает, как кузнечик, и не летает высоко, как сойка. Тело достаточно крупное, чтобы удержать контакт широкой частью пальца.

Делаю несколько медленных шагов к корню и останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки. Тяну палец к змее сбоку.

До темной спины остается несколько сантиметров.

Гадюка выбрасывает голову.

Я резко отдергиваю руку и едва удерживаюсь на ногах. Пока восстанавливаю равновесие, змея сползает с корня, скользит темной полосой по листьям и исчезает под ними.

Я смотрю на вытянутый палец. На темной пластине нет даже царапины. Между пластинами остаются щели и тонкие тяги. Не успей я отдернуть руку — все могло закончиться иначе.

Теперь я уже не узнаю, каким был дух гадюки. Это раздражает сильнее, чем если бы система показала плохой дух. Неизвестное всегда выглядит полезнее того, что уже есть.

Листья рукой не разгребаю. Гадюка может лежать там и ждать, пока я решу исправить свою ошибку.

Возвращаюсь к следам. Вскоре они выводят меня к участку, где среди сосен и берез стоят несколько старых дубов. Их кроны еще держат часть бурых листьев, а под деревьями лежит толстый слой сухой листвы. В ней рассыпаны желуди.

Под первым дубом в рыхлом грунте тянутся глубокие борозды. Тонкие корни торчат наружу. У основания ствола на коре засохла грязь. Рядом стоит старый пень — один его край разломан, вокруг лежит высыпавшаяся труха.

Возле самих борозд — только скорлупки и четкие следы копыт. Целые желуди лежат дальше.

Сюда сходятся несколько звериных троп. Значит, зверь посещает это место регулярно.

Кусты впереди начинают двигаться. Из-за листвы доносится сопение, затем раздается сухой треск.

Я сразу смещаюсь за соседний дуб и осторожно выглядываю.

Из кустов выходит кабан.

В утреннем тумане я успел увидеть рывок, клыки и грязевую яму. Теперь зверь проходит в нескольких десятках шагов от меня.

Туловище у него низкое и широкое, шея почти не отделяется от корпуса. Маленькие глаза поблескивают под щетиной, уши то и дело поворачиваются на каждый новый звук. Копыта глубоко входят в рыхлую землю.

Я задерживаю взгляд на кабане.

[Угроза зоны: Кабан-секач]

Значит, не ошибся.

Кабан проходит под первым дубом, опускает рыло в сухую листву и короткими движениями разбрасывает ее в стороны. Желуди перекатываются и глухо стучат друг о друга. Зверь подбирает их с земли, хрустит скорлупой и переходит к следующему месту.

Там желудей на поверхности не видно. Кабан вгоняет рыло под край земли и одним движением выворачивает пласт вместе с тонкими корнями. Земля летит в стороны. Из-под пласта выкатываются желуди. Он сразу начинает их подбирать.

Кабан идет дальше и останавливается возле пня. Поддевает клыком разломанный край, выворачивает кусок дерева и запускает рыло глубже. Пень трещит. Из разлома сыплется труха. Зверь добирается до личинок или чего-то еще внутри, жует, затем отламывает следующий кусок.

Обычная кормежка звучит так, будто рядом работают ломом.

Я смотрю на его передние ноги и тяжелую голову. Скользкий след может увести одно копыто в сторону, если кабан попадет на полосу под плохим углом. Может сорвать первый шаг или испортить начало рывка.

Не больше.

Слизень не остановит такую массу. Подойти и удерживать контакт несколько секунд невозможно. Даже если зверь не нападет сразу, достаточно одного движения головы, чтобы клык вошел между пластинами или удар отбросил меня в дерево.

Отхожу от дуба, не поворачиваясь спиной в сторону зверя.

Листья уже шуршат под рылом. Хрустит скорлупа.

Когда звуки становятся тише, я разворачиваюсь и пересекаю звериную тропу поперек. Чем быстрее сойду с нее, тем меньше шансов снова встретить хозяина этого участка.

Постепенно признаки кабана становятся реже. Щетина больше не попадается. Отпечатки копыт встречаются по одному, кусты стоят целыми, земля не разворочена, на стволах нет засохшей грязи. Лес становится гуще.

Солнце опускается еще ниже. На земле света почти нет, медные полосы остаются только на верхних частях стволов и кустов. До темноты осталось немного, а место для ночевки я не нашел.

Первая мысль — дерево.

Я останавливаюсь возле толстой сосны и смотрю вверх. Нижняя крупная ветка висит достаточно низко, чтобы до нее можно было дотянуться, но дальше придется подтягивать весь корпус по сухой чешуйчатой коре. Слизень здесь не поможет, а ветка может не выдержать вес меха. По такому стволу забираться слишком рискованно.

Вспоминается участник из первой группы, который полез за птицей на дерево, сорвался и ударился предплечьем о ствол.

Я перевожу взгляд с ветки на собственные руки. Наверху кабан меня, возможно, не достанет. Осталось только вообще туда забраться.

— Не сегодня, — говорю я сосне.

От деревьев я не отказываюсь. Просто сейчас не умею лазить, а проверять прочность ветки всем корпусом — плохой способ научиться.

Оставляю сосну позади и иду дальше. Вскоре попадается плотный кустарник, такой густой, что издали серый корпус среди ветвей будет трудно заметить. Пробую пролезть внутрь — сухие ветви трещат от легкого касания. Здесь мало места, развернуть корпус не получится, выйти можно только назад. Крупный зверь проломится сквозь кусты прямо ко мне, а другой мех подойдет вплотную раньше, чем я его замечу.

Я продолжаю искать место на ночь, пока между деревьями не появляется старая поваленная ель. Ее корни выворочены из земли и стоят почти вертикально. Между ними набилась плотная земля. Толстый ствол уходит от корней в сторону. В нескольких шагах напротив растет еще одно дерево. Между вывороченными корнями и живым стволом остается узкое место, открытое слева и справа.

Я обхожу место по дуге и осматриваю землю. Свежих отпечатков копыт нет. Кабаньей щетины тоже. Крупных следов не видно.

Подхожу ближе. Поваленный ствол почти всей длиной опирается на землю и не должен покатиться от одного толчка.

Я осматриваю место как рабочий узел.

Вывороченные корни закрывают спину. Подойти ко мне можно только слева или справа. Если земля начнет осыпаться, она не придавит корпус: я буду стоять перед корнями, а не под ними. Справа начинается мокрый мох — там Слизень даст преимущество. Слева под ногами сухая листва. Оба выхода открыты.

Для первой ночи подходит.

Под нависающие корни я не лезу. Забираюсь на низкий толстый корень, торчащий из земли. Он выдерживает мой вес и дает больше обзора.

Если зверь подойдет сбоку, я замечу его раньше, чем он окажется рядом.

Свет уходит быстро.

Я проверяю собственное состояние. Есть и пить не хочется. Холод не чувствуется, ноги не устали, колено не тянет. Долгое стояние кажется тяжелым только по старой памяти. Туалет и сон оболочке тоже не требуются.

Сознанию все равно нужно место, которое можно считать своим хотя бы до утра.

Возле головы коротко жужжит. Звук смещается вниз. Маленькое темное тело садится на металлическую пластину предплечья.

Комар.

Я собираюсь прихлопнуть комара, но передумываю.

Осторожно накрываю его ладонью и слегка прижимаю к пластине предплечья.

[Запись отпечатка]

17%…

Комар еще жив.

38%…

Я не усиливаю давление.

61%…

Отпущу — улетит. Надавлю сильнее — запись, скорее всего, прервется вместе с животным.

83%…

100%

[Отпечаток записан]

Я убираю ладонь. Жужжание поднимается к голове и уходит в сторону.

Перед глазами раскрывается карточка:

Дух: Комар

Пассивная способность: Остаточное насыщение.

При разборе погибшей боевой оболочки восстановление целостности увеличивается на 2%.

Активная способность: Тонкий прокол.

Из указательного пальца выдвигается узкая игла, способная проникать в мягкие ткани и в щели между бронепластинами.

Ограничение: Хрупкий хоботок.

Игла не пробивает цельные бронепластины и повреждается при сильной боковой нагрузке.

Заменить Слизня на Комара?

Да / Нет

Отказываться я не спешу.

Игла может работать против обычных животных. Между пластинами меха есть щели и тяги. При точном попадании такой прокол может оказаться опаснее обычного удара кулаком.

Пассивная способность еще полезнее для тех, кто уже понял правила леса. №052 забрал ядро. №421 разобрал тело №734 и восстановил поврежденное плечо. Комар усиливал бы восстановление при каждом разборе погибшего меха.

Система предлагает понятный путь.

Драться с другими боевыми оболочками, получать повреждения, убивать их и восстанавливаться за их счет.

Мораль здесь ни при чем. Два процента однажды могут сохранить мне корпус. Игла тоже может пригодиться.

Только сначала нужно выиграть такой бой. А сейчас я даже обычным ударом не уверен, что справлюсь с другим мехом.

Слизень уже остановил №076 и Жука-носорога без боя. Скользкий след работает на расстоянии. Ночью влажность только увеличится. Правый выход из укрытия ведет прямо на мокрый мох.

Комар полезен. Но он требует другого способа жить в этом лесу.

Я к этому не готов.

Сейчас мне полезнее Слизень.

Нет.

[Замена духа отменена]

Карточка гаснет.

Лес постепенно теряет цвета. Желтые края березовых листьев становятся серыми. Ели сливаются в темные силуэты. Дальние стволы исчезают первыми, затем боковые проходы становятся одинаково черными. Мокрый мох справа еще немного отражает последний свет, но затем темнеет и он.

Я остаюсь на месте. Слушаю.

Ветер стихает. Скрип веток и шелест листвы постепенно затихают.

Возле левой ступни раздается тихий шорох. Судя по звуку, что-то медленно ползет совсем рядом.

Наверное, змея.

После гадюки я не отдергиваю ногу.

Медленно наклоняюсь и подвожу палец к источнику шороха сбоку, чтобы удержать контакт даже после резкого выпада головы.

Возле левой ступни раздается тонкий писк.

Что-то маленькое срывается с места, пробегает по ступне и скрывается в листве. Палец касается пустой пластины.

Мышь.

Рука остается протянутой.

С гадюкой я дернулся машинально. Сейчас не дернулся, но результат тот же. Старый рефлекс хотя бы уже не командует всем корпусом.

Я медленно выпрямляюсь и замираю.

Темнота сгущается.

Над кронами появляются первые звезды. Постепенно их становится больше: между ветвями видно столько звезд, сколько я обычно не замечал даже за городом.

Я пытаюсь найти Большую Медведицу — единственное созвездие, которое точно узнал бы. Четыре звезды почти складываются в ковш, но внутри ковша светится лишняя яркая точка.

Пробую найти три звезды в ряд. Несколько вариантов подходят, но Большая Медведица не складывается.

Порядок звезд другой.

В серо-белом зале я уже видел чужие планеты. Сейчас система не показывает никаких изображений, и голос ничего не объясняет. Теперь это подтверждает само небо.

Это не Земля.

Время здесь нечем измерять. Я замечаю его только по изменениям. Звезды понемногу смещаются относительно ветвей. Изредка в листве слышится короткий шорох.

Оболочка продолжает работать одинаково. Ноги не дрожат, суставы не болят, глаза не слипаются. Нет ни дыхания, которое могло бы сбиться, ни сердца, способного забиться быстрее.

Сознание устает.

Я слишком долго смотрю в правый выход, затем понимаю, что давно не проверял левый. Капля падает на сухой лист, и я принимаю звук за чужой шаг. Несколько раз возвращаюсь к мысли о Комаре, хотя решение уже принято. Не понимаю, прошло пять минут или полчаса.

Я закрываю зрительные заслонки. Темнота становится полной. Почти сразу они открываются.

Передо мной темнеет тот же ствол. По бокам движения нет.

Позже снова закрываю зрительные заслонки. Темнота становится полной лишь на мгновение, но кажется, будто сознание успевает отключиться.

У-ху.

Где-то далеко слева раздается протяжный звук.

Сова.

Я поворачиваю голову. Птицы не видно.

У-ху.

Звук повторяется уже впереди. Я не понимаю, перелетела ли сова, в лесу их несколько или эхо между стволами исказило направление.

Где-то наверху тихо скрипит ветка. В листве раздается короткий писк. Далеко трещит древесина. Потом становится тихо.

У-ху.

Теперь уже справа.

Для леса ночь только началась.

Время от времени схожу с корня, проверяю оба прохода и снова возвращаюсь на свое место.

Здесь все стороны мои.

О том, что ушел от №091, я не жалею. Останься я с ними, сейчас стоял бы в хвосте и ждал нападения сзади, зная, что строй не сломают ради одного.

[Участники: 993 → 992]

Ни крика, ни металлического удара, ни треска ломающихся ветвей.

Я проверяю оба прохода.

Ничего не изменилось.

Я не знаю, убил ли участника другой участник, нашел зверь или произошло что-то еще. Это могло случиться далеко отсюда или за несколькими рядами стволов, где я ничего не вижу.

Некоторое время сова не ухает. Лес кажется тише, чем до сообщения.

Над головой шевелится ветвь.

У-ху.

Я остаюсь между вывороченными корнями и деревом.

До рассвета еще далеко.

Глава 13

Над нижними ветвями бледнеют звезды. Стволы отделяются от темноты, но лес пока остается серым, без цвета. Кора влажная. Справа мох темнеет, слева поблескивают опавшие листья. У земли собирается тонкий туман, скрывая ямки и нижние части корней.

Для Слизня это хорошее время.

Для меня — не очень. Еще недостаточно светло, чтобы точно ставить ступни между корнями. Я остаюсь на месте и жду, пока станет светлее.

На пластинах собирается роса. Мелкие капли блестят на предплечьях, грудных пластинах и плечах. Вчерашняя грязь на ступнях и голенях темнеет от влаги: за ночь она засохла полосами, а теперь размокает по краям.

Сова больше не подает голоса.

Справа тихо ломается ветка.

Не зверь, который идет напролом. Один короткий хруст — и снова тишина.

Я поворачиваю голову вправо.

Ничего.

В той же стороне по коре проходит короткий скрежет. В нем слышится жесткий звон, не похожий на треск ветки.

Кто-то тяжелый движется рядом и старается не шуметь.

Я схожу с корня и поворачиваюсь на звук. В просвете видны мокрый куст и часть серого ствола. Несколько секунд ничего не меняется.

Из-за дерева показывается край плечевой пластины. Следом на ствол ложится ладонь, ниже появляется часть ноги. Остальной корпус остается за деревом.

Незнакомец останавливается, оставляя ствол между нами.

Некоторое время никто не говорит.

Лес становится светлее. Туман начинает затягивать основания стволов, на мокрых ветвях проявляются отдельные капли.

Тук. Тук. Тук.

Стучит дятел. После ночных шорохов стук кажется слишком ровным.

Незнакомец медленно выходит из-за ствола. Когда большая часть корпуса оказывается на виду, я задерживаю на нем взгляд.

[Участник №467]

Он тоже смотрит на меня и, скорее всего, видит мой номер.

— Один? — спрашивает он.

Голос у него низкий из-за оболочки, но без нажима. Он не приближается и держит руки на виду.

— Сейчас да.

— Дух есть?

Я не отвечаю сразу. Вопрос обычный, но после группы №091 и зеков обычных вопросов здесь уже нет.

— Есть.

— Боевой?

— Не проверял.

№467 чуть разворачивает корпус. Передние пластины у него выглядят толще моих, особенно на груди и плечах, хотя пока непонятно, связано ли это с духом. На коленях и предплечьях видны царапины. Серьезных повреждений я не замечаю.

Он не уточняет, какой у меня дух, и о своем не говорит. Я тоже не спрашиваю.

— Ладно, — произносит он. — Не хочешь — не говори. Дальше двое что-то готовят. Может, знаешь, для чего.

— В какой стороне?

Он коротко кивает вперед.

— Там двое. Молодые стволы выломали, ветки очистили. Первый держит жердь, задним концом уперев ее между корнями. Второй стоит сбоку с другой жердью.

— На людей?

— Не похоже. Если бы людей ждали, сами бы за деревьями сидели. Эти стоят на открытом месте.

Я убираю руку от корня.

— Где именно?

— Несколько старых дубов. Земля разрыта. Желуди под ногами. Пень разворочен.

Место я узнаю сразу.

— Кабана ждут.

№467 поворачивается ко мне.

— Какого кабана?

— Угрозу зоны.

— Ты его видел?

— Вчера утром возле грязевой ямы. Потом под дубами.

Возможно, низина и кормовой участок входят в его обычный маршрут. Если охотники заметили следы, могли решить, что зверь вернется утром.

— Значит, они знают маршрут, — говорит №467.

— Или думают, что знают.

Он смотрит в сторону дубов. Ближе не подходит.

— Пойдем посмотрим?

Предложение выгодно ему не меньше, чем мне. В одиночку к двум вооруженным мехам он не подошел. Теперь нас двое, и подойти ближе он готов. Если впереди ловушка, в одиночку рисковать он тоже не хочет.

— Пойдем.

Я выхожу через левый проход. №467 обходит ствол перед вывороченными корнями.

Мы идем параллельно, в нескольких шагах друг от друга.

Когда он смотрит вперед, я слежу за его руками. Когда я замедляюсь, он тоже сбавляет шаг.

№467 обходит мокрый корень и говорит:

— Если придется уходить быстро, передо мной не стой.

— Почему?

— У меня Жук-носорог.

Теперь понятно, с чем могут быть связаны утолщенные передние пластины.

— Таран?

— Короткий. Нужна прямая линия. После разгона почти не поворачиваю.

Насколько усилен корпус и что происходит после удара, он не объясняет. Но сказал достаточно, чтобы я не оказался у него на пути.

Через несколько шагов он спрашивает:

— У тебя что?

— Слизень.

Он не смеется и даже не переспрашивает, правильно ли услышал.

— Что дает?

— На мокром держит. Еще могу оставить скользкий след.

— Надолго?

— Не проверял.

Разговор снова заканчивается. Теперь каждый знает о другом ровно столько, сколько понадобится при отходе. Этого хватает для временного соседства.

По пути попадается старая раздвоенная береза. Один толстый отросток уходит в сторону, второй обломан и торчит вверх светлой древесиной. У корней лежит большая ветвь, почти очищенная от сучьев.

Мы обходим дерево с разных сторон.

К кормовому участку подходим сбоку и укрываемся за соседними стволами. Между нами остаются куст и несколько шагов мокрой земли.

Через просвет видны два меха на открытом месте под дубами.

Задерживаю взгляд на ближайшем.

[Участник №544]

Он находится возле толстого дуба и держит длинную жердь. Это молодой ствол, очищенный от веток. Задний конец уперт в углубление между корнями, передний обломан под острым углом и направлен в сторону открытого прохода. №544 стоит, выставив одну ступню вперед и отведя вторую назад. Корпус развернут так, чтобы удержать жердь, когда кабан налетит на нее.

Чуть дальше стоит второй.

[Участник №772]

Он держит свою жердь обеими руками. Она не упирается в землю.

По тому, как они стоят, №772 должен подойти сбоку и всадить жердь после того, как кабан налетит на первую.

Оба следят за звериной тропой с глубокими следами копыт и не поворачиваются в нашу сторону.

— Не совсем дураки, — тихо говорит №467.

Я смотрю на упор первой жерди. Корни толстые, задний конец плотно сидит в углублении.

— Дерево удержится, — говорю я. — А тот, кто стоит за ним, — не факт.

№467 не отвечает.

Со стороны звериной тропы доносится тяжелое сопение. Следом трещат ветки.

№544 поправляет руки на жерди. №772 отходит чуть в сторону и назад, освобождая прямую линию перед первой жердью.

Кабан выходит со стороны открытого прохода.

На боках засохла грязь, ниже живота она еще влажная. Щетина стоит жесткими клочьями. Светлые клыки выступают по обе стороны рыла. Маленькие глаза поблескивают под щетиной, а тяжелая голова поворачивается от одного меха к другому.

Удерживаю взгляд на кабане.

[Угроза зоны: Кабан-секач]

До желудей кабан не доходит. Он видит тех, кто ждет его возле дуба.

№544 сильнее упирается задней ступней в землю. №772 приподнимает свою жердь.

№467 едва слышно произносит:

— Сейчас увидим.

Кабан опускает голову. Передняя нога несколько раз скребет землю. Комья влажной почвы летят назад.

Зверь идет вперед.

Первые шаги тяжелые и почти медленные. Следующие становятся короче и быстрее. Кабан набирает скорость, щетина на боках дрожит, копыта выбивают из-под ног листья и желуди.

№544 не уходит.

Острый конец жерди опущен низко. Задний упирается между корнями.

Кабан всей массой налетает на острие.

Жердь выгибается. Заостренный конец рвет щетину, входит у основания передней ноги и уходит глубже. Кабан сбивается с прямой линии. Передняя нога проседает.

План срабатывает — на мгновение.

Жердь трещит.

Задний конец выскакивает из корней и уходит в сторону. Молодой ствол ломается посередине. Короткий обломок остается в ране и при каждом движении кабана разрывает ее шире.

Кабан толкается задними ногами и врезается головой в №544. Удар отрывает меха от земли и бросает спиной в толстый дуб. Кора взлетает темной трухой. Кабан наваливается следом, вжимая меха в ствол. Корпус №544 резко сгибается, но руки двигаются.

№772 поднимает жердь и подходит сбоку.

№544 упирается ладонями в голову кабана и пытается оттолкнуть ее.

Кабан поддевает его клыком под боковую пластину и резко дергает головой.

№544 снова ударяется о дуб, уже боком. Одна рука съезжает по щетине, вторая продолжает давить на рыло.

№772 не решается ударить.

Кабан наваливается всем телом, прижимая №544 к стволу. Поврежденная жердью нога дрожит, но зверь держит вес на остальных. Еще раз мотает головой, не выпуская меха с клыка.

Руки №544 перестают двигаться.

[Участники: 992 → 991]

Светлые линии проступают на груди погибшего. Пластины расходятся. Белый шар выходит из корпуса и зависает перед грудью.

[Ядро развития]

Я уже видел такое. Для извлечения нужен контакт. Пока держишь ладонь на ядре, двигаться почти невозможно.

А рядом стоит кабан.

№772 не бросается к свету. Он перехватывает жердь и заходит со стороны раненой ноги.

Удар приходится у основания передней ноги.

Жердь входит рядом с первой раной. Кабан проседает сильнее, поврежденная нога складывается, голова уходит в сторону. На этот раз зверь теряет опору и падает. Обломок первой жерди вырывается из раны и отлетает в листья.

№772 выдергивает свою жердь из раны и поднимает ее для второго удара, но кабан поворачивает голову.

Расстояния почти нет.

№772 отпускает один конец жерди, затем бросает ее полностью и разворачивается к деревьям. Первый шаг выходит широким, второй быстрее. Кабан поднимается, делает несколько шагов следом, хромая и ставя раненую ногу короче, но не догоняет.

№772 исчезает за стволами.

Кабан возвращается к дубам.

Теперь у основания передней ноги темнеет глубокая рана. Кровь склеивает щетину и стекает вниз. Каждый раз, когда зверь переносит на нее вес, нога проседает. Дыхание стало тяжелее.

Кабан не уходит.

Он опускает рыло в листья и короткими движениями разбрасывает их по сторонам. Подбирает желуди и жует, несколько раз встряхивает головой, затем подходит к старому пню и ломает край клыком.

Тело №544 остается у ствола. Ядро висит над грудью и светит сквозь ветви.

— Ушел, — говорит №467.

— Не факт.

№772 появляется с другой стороны. Похоже, он обошел кормовой участок по дуге и теперь идет к дубу, прикрываясь стволами.

Кабан отходит от пня и начинает рыться в листве.

Подойдя ближе, №772 еще раз смотрит на кабана из-за ствола. Выходит к телу и кладет ладонь на ядро.

Замирает.

Свет внутри ядра начинает закручиваться.

— Что он делает? — спрашивает №467.

— Забирает ядро.

— Почему стоит?

— Нужно удерживать контакт.

— Сколько?

— Не знаю.

Возле №734 извлечение тоже занимало время, но тогда я не считал секунды. Сейчас они идут слишком медленно.

Кабан продолжает разбрасывать листья. Несколько желудей выкатываются в сторону.

№772 не двигается. Еще несколько секунд — и он успеет.

Кабан поднимает голову и замечает №772. Не разворачивается широким кругом. Передняя часть почти остается на месте, а задние ноги быстро переставляются. На раненой ноге кабан проседает, переносит массу на здоровую переднюю ногу и продолжает разворот.

№772 отпускает ядро и пытается уйти за дуб, но широкий ствол перекрывает отход.

Кабан чуть смещается в сторону, делает короткий рывок и ударяет №772 в бок.

№772 отлетает к дубу и падает возле первого тела. Он еще пытается подняться и хватается рукой за кору, но металлические пальцы срываются по влажному стволу.

Кабан сразу наваливается и вдавливает его в дерево всем корпусом. Клык уходит под боковую пластину. Зверь резко дергает головой, и корпус №772 перестает двигаться.

[Участники: 991 → 990]

Перед грудью второго погибшего зависает еще один белый шар.

[Ядро развития]

Теперь возле одного дуба лежат два меха и две жерди. Первая сломана посередине, вторая валяется в листьях почти целой. Кора на дубе содрана в нескольких местах, земля вокруг тел продавлена и перемешана с кровью кабана.

Кабан отходит от второго тела, несколько раз тяжело фыркает и снова опускает рыло в листья.

№467 смотрит на два белых шара.

— Два.

— Кабан рядом.

— Отведем его.

Я опускаю взгляд под ноги. Мох и корни еще мокрые после ночи. Здесь Слизень будет работать лучше всего.

Я перевожу взгляд к белым шарам. Награда уже ждет. Осталось отвести кабана и удержать ладонь на ядре.

— Покажемся вместе, — говорю я. — Когда пойдет на нас, разойдемся.

— Кто вернется первым, берет одно.

— Второе оставляет.

№467 поворачивает корпус ко мне.

— По одному.

Он мог сказать, что первый забирает оба. Мог ничего не обещать и решить все уже у дуба. Вместо этого предлагает сделку, потому что без меня ему труднее отвести кабана, а без него мне некого поставить второй целью.

— По одному, — говорю я.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга.

— Егор, — говорит он.

— Данил.

Имя не делает его союзником. Теперь я лишь знаю, как назвать человека, которому пока выгодно соблюдать договор.

Егор кивает на деревья позади нас.

— Если разделимся, встречаемся у раздвоенной березы. Той, которую проходили.

— А если кабан не даст вернуться?

— Тогда не встретимся. Кто пришел первым, ждет недолго и уходит.

Он не обещает искать меня. Я тоже не обещаю спасать его.

План получается коротким. Выйти рядом. Заставить кабана начать разгон. Оставить Скользкий след на влажной земле. Когда кабан бросится, разойтись. Зверь поскользнется, выберет одного, а второй вернется к дубу и заберет первое ядро. Тот, кого кабан будет преследовать, должен оторваться и вернуться за вторым.

— Идем, — говорю я.

Мы смещаемся вдоль деревьев и останавливаемся у края открытого места.

Я провожу взглядом почти прямой путь к стволу позади: через мокрый мох, корень с росой и темную влажную землю. Возле корня путь слегка изгибается, но дальше снова идет прямо к стволу.

Кабан продолжает рыться в листьях возле дуба. Стволы закрывают меня от его прямого взгляда.

Я применяю Скользкий след, иду к стволу позади, оставляя за собой блестящую полосу, и останавливаюсь.

Егор смотрит на полосу.

— Заметно.

— Кабан читать не умеет.

— Люди умеют.

Где-то сбоку шуршат листья.

Я поворачиваю голову, но движения не вижу. Птица могла спуститься на землю, мышь пройти под кустом или капля сбить сухой лист. Егор тоже несколько секунд смотрит в сторону шума, затем переводит взгляд к кабану.

Я возвращаюсь к Егору, и мы выходим из-за стволов.

Кабан перестает рыться в листьях, поднимает голову, фыркает, осторожно переставляет раненую ногу и несколько секунд смотрит на нас. Кровь еще сочится из раны.

— Ждем, — тихо говорит Егор.

Кабан делает шаг.

Еще один.

Опускает голову и начинает ускоряться.

Я удерживаю взгляд на передних ногах. Раненую ногу зверь ставит короче, но компенсирует это задними. Масса идет вперед, не давая ему заметно замедлиться.

До нас остается метра два.

— Сейчас! — говорю я.

Мы пятимся к стволам по обе стороны от полосы.

Кабан наступает здоровой передней ногой на скользкую полосу.

Ногу уводит вбок.

Голову тянет вниз.

Он не падает. Масса продолжает движение.

Раненая передняя нога попадает на мокрый корень и срывается. Кабана разворачивает боком.

Егор уходит вправо, я — влево.

Скорость кабана почти не падает. По инерции его несет вперед. Он врезается боком в ствол. Кора трещит и осыпается.

Егор скрывается за толстым стволом.

Я отступаю между деревьями и боковым зрением замечаю движение возле дуба.

Поворачиваю голову.

У тел стоит мех. Это не Егор.

Он держит ладонь на первом ядре. Свет внутри шара закручивается все быстрее — извлечение почти закончено.

[Участник №641]

Ядро вспыхивает. Белый шар рассыпается на светящиеся частицы. Они уходят под ладонь №641 и исчезают.

Он смещается ко второму телу и кладет ладонь на ядро.

— У ствола мех! — кричу я.

Егор выбегает на открытое место и бросается к дубу.

— Руку от ядра убрал!

Позади раздается тяжелое фырканье.

Я начинаю оборачиваться.

Удар приходится в левый бок.

Боковая пластина вминается. Корпус резко разворачивает, управление рукой на мгновение запаздывает. Земля исчезает из-под ступней.

[Повреждение: удар Кабана-секача −14%]

[Целостность → 86%]

Меня бросает к стволу.

Спина ударяется о дерево. Что-то с силой врезается в бок и вминает металл, но не пробивает.

Меня разворачивает.

Я падаю на бок возле корней.

[Повреждение: удар о сук −8%]

[Целостность → 78%]

Кабана после столкновения заносит боком. Раненая нога проседает, и зверь останавливается, восстанавливая равновесие.

Я упираюсь ладонью в землю и поднимаюсь.

— Стой! — кричит Егор со стороны дуба.

Я поворачиваю голову.

Белого шара над грудью второго меха уже нет.

№641 замер в полуприседе.

Егор опускает переднюю часть корпуса. Возможно, готовит таран.

№641 прыгает.

Одним движением перелетает через ноги погибших и разрытую землю, задевая низкие ветви дуба. Тяжело приземляется в конце открытого участка. Ступни глубоко входят в грунт.

После приземления его несколько шагов несет вперед. Он добегает до деревьев и скрывается между стволами.

Рядом тяжело фыркает кабан.

Я перевожу взгляд.

Зверь разворачивается к дубам, переносит вес на здоровую переднюю ногу и начинает движение.

Егор поворачивается на тяжелое фырканье, замечает кабана и бросается к деревьям — не туда, куда ушел №641.

Кабан бросается следом.

С той стороны доносятся треск веток и тяжелый топот.

Догнал ли кабан Егора, я не знаю.

Смотрю туда, куда ушел №641, и делаю шаг.

Из-за поврежденного бока поворот чуть запаздывает.

Прыгун уже далеко. У него два ядра и способность, позволившая одним прыжком перескочить через тела и разрытую землю. Идти за ним с целостностью семьдесят восемь процентов — значит дать ему выбрать место для встречи.

Второго шага не делаю.

Перевожу взгляд на погибших.

Их можно разобрать. №421 восстановил плечо за счет тела №734, значит, два корпуса могут вернуть часть целостности.

Но для этого придется стоять возле дуба и держать ладонь на мертвом мехе.

Кабан уже бросал погоню и возвращался к дубам. Сейчас он может сделать то же самое и увидеть возле дуба меня. Тогда рядом с двумя корпусами появится третий.

Я не иду к погибшим.

К Егору тоже не иду. В той стороне кабан.

Остается третье направление — к раздвоенной березе.

Я разворачиваюсь и ухожу. Между стволами звуки быстро слабеют, но тяжелый топот еще иногда доносится сзади.

Бежать не пытаюсь: после двух ударов одного падения хватит, чтобы закончить работу кабана без его участия.

Солнце поднимается над нижними ветвями. Свет становится желтее. Тонкий туман у земли уже исчез. На открытых участках роса сошла с верхних листьев, но под кустами и возле корней влажность держится.

Сбоку шуршат листья.

Я не останавливаюсь и не смотрю. Сворачиваю от звука.

Впереди появляется старое дерево с низко наклоненным стволом. Обхожу его.

Один толстый корень наполовину вышел из земли и выгнулся дугой. Под ним образовалось неглубокое углубление, с трех сторон закрытое стволом, земляным откосом и переплетением мелких корней.

Внутри хватит места, чтобы опуститься ниже и скрыть большую часть корпуса. Если шорох повторится ближе, успею выбраться и уйти.

Я переступаю через низкий корень.

Правую ступню ставлю внутрь углубления и слегка надавливаю. Поверхность держится.

Переношу вес.

Почва проламывается.

Ступня проваливается в пустоту. Нога уходит почти до колена. Я не успеваю перенести вес обратно. Корпус заваливается. Левое колено ударяется о землю.

Правой ладонью упираюсь в земляной откос под выгнутым корнем.

Из стенки осыпается влажная почва.

В осыпавшемся месте открывается узкая пустота.

Нового повреждения нет.

Интерфейс не появляется.

Пробую пошевелить правой ступней. Она двигается свободно.

Я собираюсь вытащить ногу.

Правая ладонь отрывается от откоса.

Я ее не двигал.

Глава 14

Влажный грунт передо мной выпячивается.

По поверхности проходит короткая трещина. Ком земли отрывается от стенки и осыпается вниз, открывая темную щель. Внутри что-то двигается. Первым показывается влажный подвижный нос, следом — широкая передняя лапа с длинными когтями.

Лапа быстро отбрасывает землю наружу.

Еще один ком земли ударяет по пальцам у самого откоса.

Отверстие расширяется, край оседает, и из него вместе с рыхлым грунтом соскальзывает небольшое темное тело. Животное падает рядом с моим коленом, перекатывается на влажной земле и разворачивается к стенке.

Крот.

Я не нашел его. Я разрушил ему выход.

Он не обращает внимания на меха, проломившего ногой его ход. Передние лапы входят в землю, когти быстро скребут грунт, а рыхлая почва летит назад короткими порциями. Он пытается уйти под выгнутый корень, но не проходит. Меняет направление и начинает копать ближе к моей ноге.

Я не накрываю его всей ладонью. Широкими пальцами легко прижать животное к земле сильнее, чем нужно, а потом получить вместо духа темное пятно среди осыпавшегося грунта.

Подвожу указательный палец сбоку и касаюсь густой шерсти на спине.

[Запись отпечатка]

18%…

Крот продолжает копать. Земля летит на пальцы и забивается между сегментами.

39%…

Передняя половина тела уже уходит в стенку. Я опускаю палец следом, не прижимая крота и не мешая ему работать.

61%…

Он разворачивается. Контакт смещается со спины на бок. Шерсть скользит под металлом, а между пальцем и животным осыпается влажная земля.

82%…

Палец почти соскальзывает с шерсти. Хватать крота нельзя: сожму — раздавлю или выдерну из хода. Смещаю руку так, чтобы шерсть снова коснулась широкой части сегмента.

100%

[Отпечаток записан]

Я сразу убираю палец.

Крот уходит глубже. Первой исчезает голова, затем широкие передние лапы и туловище. Последними скрываются задние ноги. Рыхлая стенка еще немного осыпается в отверстие, затем замирает.

Перед глазами раскрывается карточка:

Дух: Крот

Пассивная способность: Грунтовый слух.

Позволяет воспринимать движение по колебаниям, проходящим через грунт.

Активная способность: Земляной толчок.

Создает направленную волну при контакте обеих ладоней с грунтом. Волна смещает почву и нарушает опору целей.

Ограничение: Светочувствительность.

Яркий свет снижает дальность и четкость зрения.

Заменить Слизня на Крота?

Да / Нет

Пока не время выбирать. Сначала надо выбраться. Правая нога все еще провалена в подземный ход.

Я разгребаю край провала и вытаскиваю ногу. Она двигается нормально, новых сообщений о повреждениях нет.

Сцепление Слизня удерживает ступню на влажном осыпающемся краю. Я выбираюсь на устойчивый грунт и остаюсь в укрытии.

Слизень оказался не тем духом, над которым стоило смеяться. Он вытащил меня из мокрой низины, удерживал на корнях, помог уйти от №587, остановил конвойного и Жука-носорога, когда я покинул группу №091. Сегодня его след подсек переднюю ногу кабана и сорвал разгон.

Без Слизня я мог не дойти до этого места.

Но кабан все равно ударил.

Слизень помогал, только когда опасность я замечал заранее. Он не предупредил, что кабан бежит на меня. Не сказал, что возле ядер появился третий мех. Не показал, куда зверь перенес массу перед ударом.

Мне не хватило нескольких секунд.

Я перечитываю ограничение Крота.

Яркий свет.

Солнце уже поднимается над нижними ветвями. Сейчас я стою в тени под корнями, но дальше придется идти между деревьями. Если прямой свет размоет зрение, я стану видеть хуже именно тогда, когда нужно замечать мехов и зверей издалека.

Система предлагает поменять одну проблему на другую.

Сейчас левая боковая пластина вмята, а где-то неподалеку ходит раненый Кабан-секач. №641 унес два ядра и мог видеть, куда я направился. Егор либо ушел от зверя, либо не смог оторваться.

Раннее предупреждение сейчас важнее надежной опоры.

Да.

[Дух удален: Слизень]

[Духи животных: 1/1 → 0/1]

На мгновение ничего не происходит.

[Дух установлен: Крот]

[Духи животных: 0/1 → 1/1]

Ни когтей, ни новых пластин, ни выступов на голове.

Изменение приходит снизу.

Через ступни проходит слабый толчок. Я принимаю его за очередное осыпание, но рядом возникает второй — быстрый и короткий. Совсем близко что-то движется под землей. Дальше отзывается тяжелый неровный ритм, а сбоку почти одновременно — несколько мелких ударов.

Я не слышу их ушами. Они не звучат в голове и не складываются в знакомые шумы. Корпус просто сообщает, что земля подо мной не стоит неподвижно.

На работе бывало достаточно приложить ладонь к металлическому коробу, чтобы понять: внутри что-то работает неправильно. За тонкой стенкой одновременно гудели двигатель, вентилятор и поток воздуха в канале, а ослабшее крепление добавляло дребезг. Сначала чувствуешь общую вибрацию, потом отделяешь один ритм от другого.

Теперь вместо металлического короба под ногами лежит земля.

Ближе всего движется крот. Он копает быстро, неровно и близко к поверхности. Несколько раз меняет направление, приближается к стенке углубления, затем уходит глубже. Я не вижу животного, не знаю, где его голова и куда оно повернуто, но чувствую, как ритм постепенно смещается от меня.

Дальше отзывается другой источник. Его толчки тяжелее.

Он далеко, идет медленно и неровно. Один толчок сильнее, следующий слабее, потом короткая пауза. Определить, зверь это или мех, я не могу. Источник продолжает удаляться, и вскоре ритм растворяется среди остальных колебаний.

[Участники: 990 → 989]

Я сосредотачиваюсь на земле.

Ничего нового.

Сильных колебаний рядом нет. Тяжелый ритм уже исчез, сигнал крота не меняется, мелкие толчки возникают и пропадают.

Значит, смерть произошла за пределами чувствительности или не дала заметного толчка.

Крот не слышит весь лес — только то, что доходит до меня через землю.

Я переступаю с ноги на ногу.

Собственные удары проходят по грунту сильнее остальных колебаний и заглушают слабый ритм. На мгновение земля сообщает только обо мне.

Когда мои движения затихают, слабый ритм постепенно возвращается.

Значит, на ходу слушать слабые источники почти бесполезно. Мои шаги забивают их.

Я становлюсь обеими ступнями на выгнутый корень. Сигнал крота слабеет и будто смещается в сторону.

Корень связан с землей, но передает колебания хуже и искажает их.

Схожу обратно на грунт. Сигнал становится яснее, хотя крот уже уходит глубже. Вскоре ритм пропадает совсем.

Пока правила простые. При прямом контакте с грунтом способность работает лучше. Толстые корни ослабляют сигнал. Собственные движения забивают слабые источники. Неподвижное существо я, скорее всего, не почувствую вообще.

Остальные свойства Грунтового слуха буду выяснять по дороге.

Остается Земляной толчок. Нужно понять, что именно он делает.

Я разворачиваюсь к открытому выходу из углубления. Впереди несколько метров рыхлой влажной земли, покрытой опавшими листьями. Дальше выступают корни двух деревьев. Мехов и крупных животных не видно.

Опускаюсь на колено и кладу обе ладони на грунт.

Ничего.

Одного контакта мало.

Не убирая ладоней, представляю, как по земле уходит волна.

Снова ничего.

Слизня я запускал образом влажного следа. Здесь одного образа недостаточно.

Я вспоминаю, как крот раздвигал грунт передними лапами и отбрасывал его назад.

Вдавливаю пальцы в почву и резко развожу ладони.

Между ладонями расходится короткая трещина.

От трещины вперед проходит низкая волна. Влажные листья поднимаются, рыхлая земля вспучивается и смещается в стороны, тонкие корни вырывает из верхнего слоя. За волной остается неглубокая рваная борозда. Волна упирается в выступающие корни и гаснет.

Я прислушиваюсь, но волна еще расходится по грунту, а от корней возвращаются спутанные толчки. Пока они не затихают, мелкие движения почти не различить.

Значит, после толчка я сам некоторое время почти глух к земле.

Еще один недостаток, о котором карточка не предупредила.

Я осматриваю след волны.

Такой волной, скорее всего, не пробить корпус меха и не убить кабана. Зато можно поднять грунт под ступней меха, заставить его оступиться или вынудить зверя поставить копыто не туда.

Я выбираюсь из углубления и по привычке наступаю на влажный корень.

Ступня скользит.

Меня заваливает влево, но я успеваю упереться ладонью в земляной откос и не падаю. Влажная земля осыпается под пальцами, нового сообщения о повреждении нет.

Мокрый корень снова стал обычным мокрым корнем.

За время проверки свет между стволами успел сместиться. На выходе из укрытия появилась прямая желтая полоса.

Я поднимаю взгляд.

Освещенные листья расплываются. Блеск росы сливается в широкие пятна, дальние стволы теряют четкие края. Между ними может пройти мех или крупный зверь — и я замечу движение позже, чем должен.

Ближние корни, землю под ногами, куст и соседний ствол я различаю нормально. Проблема начинается дальше.

Я смещаюсь в тень дерева. Через несколько секунд края дальних стволов становятся четкими, а отдельные листья отделяются друг от друга.

Теперь придется держаться плотной земли и тени, а перед выходом на освещенное место останавливаться и осматриваться.

Я продолжаю путь к раздвоенной березе.

Поначалу останавливаюсь слишком часто, пытаясь слушать землю после каждого короткого перехода. В таком темпе до березы можно не дойти и к вечеру.

Приходится менять ритм: пройти несколько десятков шагов, остановиться у ствола, дождаться, пока затихнут собственные колебания, и только потом слушать землю.

После очередной остановки слабый источник быстро пересекает мой путь слева направо. Что-то мелкое. Больше по этим толчкам не понять. Затем возникают несколько одиночных ударов. Они не повторяются — возможно, что-то падает с деревьев.

Я продолжаю путь.

Оболочка не устала, но я начинаю пропускать простые вещи. Иногда дольше смотрю на обычный куст, пытаясь решить, двигался он или нет. После остановки несколько секунд не могу отделить слабый ритм в земле от затухающей отдачи собственных шагов. Один раз почти выхожу в яркий просвет, потому что замечаю солнце только тогда, когда дальние стволы уже начинают расплываться.

На ночных вызовах под утро бывало похоже: руки еще держат инструмент, голова знает порядок работы, но простую вещь приходится проверять дважды. Здесь утром по гарантии никто ничего не исправит.

Перед сухим участком я останавливаюсь. Через землю приходит тяжелый ритм. Вскоре в нем различаются два источника.

Один движется быстро. Второй идет впереди, но заметно медленнее.

Толчки у обоих жесткие и равномерные, похожи на шаги мехов, хотя на таком расстоянии я не могу быть уверен.

Расстояние между ними сокращается.

Первый источник резко меняет направление. Второй ускоряется. Через землю проходит сильный одиночный толчок, будто тяжелый корпус ударился о грунт или ствол.

Следом идут три коротких толчка.

Первый ритм замирает.

Второй еще некоторое время движется.

Между деревьями доносится слабый металлический лязг.

[Участники: 989 → 988]

Вскоре я перестаю различать и второй ритм.

Впервые системное сообщение совпадает с тем, что я почувствовал через землю. Возможно, оставшийся мех нашел противника и добил его.

Кто напал и кто погиб, земля не говорит. Над корпусом сейчас может висеть ядро. Оставшийся мех мог уйти за предел чувствительности, а мог просто отойти и замереть за деревьями.

Проверять я не иду.

Информация не обязана вести к добыче. Иногда она нужна, чтобы вовремя отвернуть.

Я обхожу район схватки справа, держась в тени. После нескольких остановок не замечаю шагов за собой.

Впереди появляется знакомая раздвоенная береза.

Я останавливаюсь немного в стороне. Ствол прикрывает, ветви защищают от прямого света, справа остается путь отхода, а плотный грунт должен заранее передать чужие шаги.

Егора не видно.

Я прислушиваюсь к обычному лесу.

Где-то выше шевелятся листья, по ветке быстро пробегает кто-то мелкий.

Сосредотачиваюсь на земле.

Через несколько секунд проявляется один ритм.

Два удара чередуются ровно и тяжело. Похоже на шаги меха. Источник периодически останавливается, затем продолжает движение. Он приближается с направления, в котором ушел Егор.

Я поворачиваюсь туда раньше, чем обычный слух улавливает первый хруст ветки.

Вскоре между деревьями появляется серый корпус.

№467.

Егор вернулся.

На передних пластинах и голенях засохла грязь. Один бок испачкан влажной землей, к предплечью прилипли листья. Новых крупных вмятин и пробоин я с этого расстояния не вижу. Обе ноги двигаются ровно.

Он держится за стволами и наблюдает за мной издали.

Я собираюсь сказать, что почувствовал его раньше, чем услышал.

Егор делает еще несколько шагов в мою сторону. Его ритм смещается ближе, и за ним проступает другой — медленный, намного тяжелее. Второй источник постепенно удаляется.

Ритм второго источника складывается не из двух чередующихся ударов, как у Егора. Толчков больше, они проходят тесной группой, затем возникает короткая пауза. Один удар в каждой группе слабее остальных.

Похоже, тяжелый четвероногий зверь идет в сторону дубов и бережет одну ногу.

Из всех, кого я видел здесь, так мог идти только раненый кабан.

Смотрю не на Егора, а дальше, между стволами.

Он замечает направление моего взгляда.

— Что там?

— Похоже, кабан идет к дубам.

Егор замирает.

— Откуда знаешь?

Глава 15

— Новый дух.

Егор остается между деревьями и не подходит ближе. Ствол закрывает часть его корпуса, а пространство между нами позволяет обоим отступить, если разговор пойдет не туда.

— Кого записал?

— Крота.

— Слизня заменил?

— Да.

Егор смотрит на землю под моими ступнями, словно способность можно увидеть по следам.

— И теперь движение через землю чувствуешь?

— Да. По колебаниям грунта. Тяжелое от легкого уже различаю. Кабан идет на четырех ногах. Один из четырех толчков слабее.

— А кроме этого?

— Могу сдвинуть грунт направленной волной.

— Насколько сильно?

— Кабана не отброшу. Но ногу ему поставить помешаю.

Егор кивает.

Этого ему достаточно для совместной работы. О Светочувствительности я не говорю, как и о том, что собственные шаги забивают слабые колебания, а на толстых корнях Грунтовый слух работает хуже.

Тяжелый ритм под землей продолжает удаляться, не сбиваясь.

— Что после дубов было? — спрашиваю я.

— Кабан пошел за мной. Я между деревьями направление менял, чтобы не дать ему нормально разогнаться. На прямых участках он приближался, на поворотах отставал из-за ноги. Потом остановился и ушел.

Егор переводит взгляд на вмятую пластину у меня на левом боку.

— Хорошо приложил?

— Двадцать два процента.

— Сразу?

— Четырнадцать за удар и еще восемь за дерево.

Он осматривает повреждение издали. Боковая пластина заметно ушла внутрь.

— А прыгун?

— Ушел с обоими ядрами.

— Я пытался взять его тараном. Не успел. Он отпрыгнул, и кабан сразу вышел к дубу.

Тяжелый ритм уходит в сторону дубов.

— Кабан уходит в сторону дубов, — говорю я.

— Уверен?

— Источник удаляется от нас в ту сторону. Четыре ноги. Один удар слабее.

Егор молчит несколько секунд и снова смотрит в сторону дубов.

— И ты хочешь снова к нему?

— Пока нет. А ты, похоже, хочешь.

Он выходит из-за дерева, но ближе не подходит.

— Два ядра мы потеряли. Но зверь еще жив.

— И?

— Участники дают ядра. Эта тварь отдельно отмечена системой. Думаешь, с нее ничего не будет?

— Не знаю.

— Я тоже. Но он ранен, и второго такого шанса может не появиться.

Кабан уже пережил удар жердью и столкновение с деревом.

Грунтовый слух позволит почувствовать начало атаки раньше, чем я увижу рывок. Земляной толчок способен испортить кабану шаг, а таран Егора — сбить его с линии. Но голыми руками мы зверя не пробьем.

— Сбить его можем, — говорю я. — Убить чем?

— Возле дуба жердь осталась.

— И кабан там. Подбирать жердь у него под носом не полезем.

Егор смотрит в сторону раздвоенной березы. Возле ее основания лежит большая ветвь, которую мы раньше обходили. На ней почти не осталось мелких сучьев, а один конец обломан наискось.

Мы подходим к ветви.

Она длиннее человеческого роста. Кора подсохла, но древесина на изломе остается светлой. Если давить вдоль, она должна выдержать, а от бокового удара может расколоться.

Егор прижимает толстый конец ступнями, а я проверяю излом. Острый край неровный: один участок выступает вперед, второй уходит в сторону и может повести жердь при попадании. Полностью выровнять его нечем: ни ножа, ни топора у нас нет.

Я нажимаю на край ладонью. Древесина держится.

— В лоб с этой жердью не полезем, — говорю я.

— Те двое полезли.

— Поэтому возле дуба теперь два корпуса.

Один из сучьев торчит сбоку и может зацепиться за ветви или вывернуть руки при ударе.

— Прижми ногой сильнее, — говорю я.

Егор прижимает ветвь сильнее, а я обламываю сучок у самого основания. Затем обламываю остальные. На древесине остаются короткие выступы.

Я поднимаю жердь. Длина позволит не подходить к клыкам, но между стволами будет мешать.

— Один сильный удар выдержит, — говорю я. — Может, два.

— Нам больше и не надо.

— Это ты кабану объяснишь.

К дубам без плана нельзя. Погибшие мехи выставили жердь навстречу разгону и рассчитывали, что дерево примет массу зверя. Корни удержали конец лишь на мгновение, затем жердь сломалась, а кабан продолжил движение и вжал участника в дуб.

— Сначала ломаем ему шаг, — говорю я.

— Волной?

— Да. Я останавливаюсь на его маршруте и жду разгона. Когда вес пойдет на поврежденную ногу, поднимаю грунт перед копытом.

— Он падает?

— Не обязательно. Волна может только сбить его с линии.

Егор кивает.

— Я вхожу сбоку.

— За передней ногой. Не в голову. Тебе надо прижать его к стволу, а не пробить.

— А ты?

— Жердь будет лежать рядом. После волны поднимусь и зайду к голове с открытого бока.

— Куда бить?

Я вспоминаю широкую роговую пластину над рылом и лбом. В лоб бить бессмысленно.

— За ухо. Там нет этой лобовой брони. Попробую провести острие к основанию черепа.

— Попробуешь?

— Других чертежей кабана у меня нет.

Егор смотрит в сторону дубов, затем на жердь.

— Он окажется рядом раньше, чем ты поднимешься.

— Поэтому ты прижимаешь его к стволу.

— А если не прижму?

— Тогда жердь мне уже не понадобится.

— Удобный план.

— Другого пока нет.

Во время Земляного толчка обе ладони будут на земле. Отскочить не получится. Если способность сработает раньше или позже, кабан выйдет прямо на меня.

Мы возвращаемся к кормовому участку обходным путем. Жердь несу я, Егор держится впереди и немного сбоку, не закрывая обзор и линию Земляного толчка.

На ходу наши шаги заглушают слабые колебания. Через несколько десятков шагов я останавливаюсь.

— Стой.

Егор замирает.

Отдача от наших шагов постепенно гаснет, и из нее проявляются отдельные источники. Кабан движется впереди и левее. Его хромающий ритм все еще узнается. Ближе проходит мелкое быстрое животное, но через несколько секунд исчезает. Еще дальше справа проступает ровный двухтактный ритм.

— Похоже, сбоку от нас идет мех.

— Ты уже отличаешь?

— Пока только когда стою.

Егору приходится верить мне на слово.

Мы обходим источник по широкой дуге и продолжаем путь.

[Участники: 988 → 987]

Мы останавливаемся.

Я сосредотачиваюсь на грунте. Ни тяжелого падения, ни серии ударов рядом я не почувствовал. Мелкие источники появляются и пропадают, кабан продолжает двигаться, а ровный двухтактный ритм уже едва различим.

— Рядом? — спрашивает Егор.

— Здесь — нет. Если дальше, я не различу.

Мы продолжаем путь.

Солнце поднимается над нижними ветвями. В открытых местах роса уже высыхает, а под кустами и корнями земля остается влажной. В прямом свете дальние стволы теряют четкость, поэтому выбираю путь под кронами.

Егор замечает, что я избегаю светлых просветов, но ничего не спрашивает.

К кормовому участку подходим сбоку.

Возле толстого дуба все еще лежат два погибших меха. Первый прижат ближе к стволу, корпус развернут боком, а одна рука ушла под спину. Второй лежит рядом на разрытой земле.

Самого кабана возле тел нет.

Я опускаю жердь и прислушиваюсь к грунту. Тяжелый ритм доносится из-за дубов. Кабан делает несколько шагов, останавливается и снова движется. Во время остановок по грунту проходит слабая дрожь, будто он роет землю или выворачивает корни.

Егор задерживает взгляд на корпусах.

— Если выживем, вернемся.

— Если выживем.

Он не уточняет, кто первым получит ремонт. Я тоже не спрашиваю. До этого еще надо дожить.

Кабан не приближается к нам.

Возле тел устраивать засаду нельзя. Земля там уже разворочена, два корпуса лежат рядом, а вокруг ствола слишком мало свободного места.

Мы смещаемся дальше и находим звериную тропу. С одной стороны от нее стоит толстый дуб, с другой растут молодые березы.

Егор сможет спрятаться за березами и зайти кабану в бок. Волна должна увести поврежденное копыто к дубу, а таран — прижать зверя к стволу.

Я оставляю жердь рядом и проверяю толчок в стороне от тропы.

Между ладонями открывается короткий разрыв. Листья сдвигаются, почва вспучивается узкой полосой, а через несколько метров волна гаснет, не доходя до толстых корней.

Егор смотрит на рваный след.

— Этого хватит?

— Если он поставит ногу в нужный момент.

— А если не поставит?

— Тогда окажется возле меня.

Егор ничего не отвечает.

Я перекладываю жердь: острый конец разворачиваю к дубу, толстый — к себе. После толчка нужно будет подхватить ее и зайти к голове.

Егор отмеряет расстояние от берез до тропы.

— С разбега не войду. Только коротко толкну.

— Отбрасывать не надо. Вгони его в дуб.

Он занимает место за березами.

Я снова слушаю грунт.

Кабан движется.

Вскоре по тропе приближается знакомый ритм из четырех толчков.

— Идет сюда, — говорю.

Я опускаюсь на колено и кладу ладони на землю. Все внимание держу на тропе и колебаниях грунта.

Кабан показывается на тропе.

Кровь вокруг раны частично подсохла, но нижняя часть щетины мокрая. Поврежденную переднюю ногу зверь ставит осторожнее, чем здоровую. Голова наклонена чуть в сторону, на боку видна грязь после столкновения со стволом.

Он замечает меня, но не ускоряется. Еще несколько шагов — и окажется у меня сбоку.

Если не заставить его атаковать сейчас, весь план сорвется.

— Эй!

Кабан останавливается, поворачивает голову и опускает рыло.

Первый тяжелый толчок проходит через грунт, затем второй. Ритм начинает ускоряться.

На вид разгон обычный: зверь опускает голову, ускоряет шаг и подает корпус вперед. Через землю я чувствую больше. Здоровая передняя нога сильнее давит на грунт и выталкивает тело. Поврежденная ставится короче. Задние ноги подхватывают тело, паузы между шагами сокращаются.

Кабан приближается.

Мне нужен момент, когда здоровая нога уже отправит тело вперед, а вес перейдет на поврежденную. Если сделать толчок раньше, зверь переставит ногу. Если позже, волна уйдет под задние ноги. В обоих случаях кабан не потеряет равновесия и налетит на меня.

Тяжелый толчок здоровой ноги проходит под ладонями.

Пальцы входят в рыхлую землю. Обе ладони расходятся, между ними открывается короткий разрыв, и волна идет к дубу.

Влажные листья взлетают, почва перед поврежденной ногой вспучивается.

Копыто попадает на сдвинувшийся грунт и съезжает к дубу. Кабана срывает с прямой линии.

Он не падает.

Из-за берез выходит Егор.

Он пересекает тропу двумя быстрыми шагами и врезается кабану в бок.

Удар продолжает начавшееся смещение. Кабан боком врезается в дуб, а поврежденная нога остается снаружи. Ствол содрогается, с него сыплются куски сухой коры, а задние ноги зверя продолжают скрести землю.

Инерция ведет Егора дальше. Он упирается руками в бок кабана и не дает ему сразу отойти от ствола.

Я поднимаюсь и хватаю жердь.

Кабан прижат к стволу, мотает головой, клык скребет по коре, раненая передняя нога ищет опору в рыхлой земле.

С жердью я захожу к голове.

Направляю острие за ухо, прижимаю толстый конец к грудной пластине и толкаю всем весом.

Острие входит.

Неглубоко.

Оно упирается во что-то твердое. Кабан резко мотает головой, жердь выворачивает мне руки и уходит в сторону. Я удерживаю ее, но продавить глубже не получается.

Для второго тарана места уже нет. Егор упирается плечом в открытый бок кабана и бьет кулаком по поврежденной ноге.

Нога проседает.

Кабан пытается повернуть голову ко мне, но Егор бьет по основанию шеи и сбивает голову в сторону. Клык снова проходит по коре.

Я выдергиваю жердь и направляю острие в ту же рану под другим углом — вперед, к основанию черепа.

— По ноге! — кричу.

Егор снова бьет по поврежденной ноге.

Опора складывается. Голова кабана опускается и поворачивается.

Я толкаю жердь второй раз.

Острый конец входит в открытую рану и на этот раз проходит глубже. Я давлю всем корпусом. Кабан резко дергается, задние ноги скребут грунт, тело на мгновение отрывается от ствола.

Егор снова прижимает кабана плечом и бьет в бок шеи.

Я продолжаю давить.

Жердь трещит.

Кабан мотает головой, жердь изгибается между моими руками и раной.

[Участники: 987 → 986]

Я замечаю сообщение, но не отпускаю жердь.

Кабан дергается.

Жердь ломается почти посередине. Острый обломок остается глубоко за ухом, а толстая часть — у меня в руках.

Кабан отталкивается задними ногами, срывает с дуба широкую полосу коры и выворачивается из-под плеча Егора. Делает тяжелый шаг в сторону, затем еще один. Из раны за ухом торчит обломок, голова наклонена, но зверь стоит.

Егор делает шаг вперед и пытается ударить кабана по поврежденной ноге.

Кабан резко разворачивается и бьет Егора головой в бок. Его отбрасывает назад. Боковая пластина вминается, и он падает на колено.

Я отступаю с обломком жерди.

Кабан отходит от дуба, но передняя нога почти не держит. Голова опущена, каждый следующий шаг становится короче.

Приближаться нельзя. Клыки никуда не делись, а задние ноги еще могут сделать рывок.

Я бросаю обломок, замираю и прислушиваюсь к грунту.

Кабан тяжело разворачивается и пытается пойти на меня.

Поврежденная передняя нога отзывается в грунте слабее остальных.

Первый шаг получается.

Второй выходит короче.

На третьем поврежденная передняя нога складывается. Передняя часть тела падает на землю. Клыки входят в листья и рыхлый грунт. Задние ноги продолжают толкать корпус, но только разворачивают его боком.

Егор поднимается и делает шаг к кабану.

— Стой! — кричу я.

Егор замирает.

Кабан поднимает голову. Обломок жерди качается в ране. Зверь пытается поставить поврежденную ногу, копыто скребет землю, но опора не держит.

Голова снова опускается.

Я продолжаю слушать грунт через ступни.

В грунте отзывается движение заднего копыта. Затем — слабый толчок передней ноги и тяжелое смещение всего корпуса.

Наступает длинная пауза.

После нее грунт отзывается еще одним коротким толчком.

Под тяжелым телом остаются мелкие колебания.

Они постепенно слабеют.

И прекращаются.

У головы кабана появляется белый шар.

[Ядро развития]

Второй шар возникает у задней части туловища.

[Ядро развития]

Мы стоим рядом.

Оба смотрим на ядро у головы.

Никто не делает шага.

Глава 16

Мы молчим.

Туша кабана лежит поперек звериной тропы.

— Я беру это, — Егор показывает на ядро у головы. — Ты смотри по сторонам. Потом поменяемся.

— Почему не взять одновременно?

Вместо ответа он осматривает дуб, молодые березы и звериную тропу, по которой кабан пришел к нам. Егор держит корпус чуть криво. Одна боковая пластина вмята, но обе ноги работают.

— Если оба займемся извлечением, нас снимут раньше, чем закончим.

Аргумент нормальный. Еще вчера я бы согласился и встал прикрывать, потому что во время извлечения человек почти не двигается и не может нормально защищаться.

Только теперь у меня есть Крот.

Я сосредотачиваюсь на грунте. Отдача собственных шагов уже затихла. Через грунт проходят слабые беспорядочные колебания: мелкое животное возле корней, еще одно дальше среди кустов, короткий удар от упавшего желудя или упавшей ветки. Тяжелых двухтактных шагов меха нет. Кабан больше не двигается.

— Никого рядом нет, — говорю я. — Каждый берет по одному.

Егор переводит взгляд на меня.

— Ты уверен?

— Тяжелых шагов не чувствую.

Он смотрит на землю под моими ступнями, потом опять на ядра. Вместо того чтобы подойти к ядру у головы, делает шаг в сторону.

— Я дважды отвел его от тебя.

Я уже понимаю, к чему он ведет.

— Первый раз ты побежал за ядрами.

— Кабан все равно пошел за мной.

— Потому что ты бегал по его кормовому месту и шумел возле туш.

Егор указывает на вмятую пластину у себя на боку.

— Я его таранил. Держал возле дерева. Получил удар. Если бы я его не прижал, ты бы жердь даже не воткнул.

Я показываю на левый бок. Пластина после двух ударов кабана ушла внутрь, а вся сторона корпуса отвечает чуть медленнее.

— Но это я сбил ему шаг. И жердь вогнал тоже я.

— У меня вклад больше.

— Хорошо. Возьми больше кабана. Можешь клыки забрать.

Егор не реагирует на шутку. Смотрит на два белых шара.

— Мне нужны оба.

Я несколько секунд жду продолжения, но его нет.

Мы не знаем, сколько ядер требуется для развития и как их использовать. Пока ядро — единственный известный ресурс, который появляется после гибели участника или уничтожения угрозы зоны. Одно лучше нуля. Два лучше одного. Егор это понимает так же хорошо, как я.

— Договаривались по одному, — напоминаю я.

— Мы договаривались про ядра возле старых тел. Их украли.

— И что изменилось?

— Эти выбили уже мы. Мой вклад был больше.

Договор для него закончился вместе с теми ядрами.

Пока делить было нечего, мы могли говорить про честность и совместную работу. Теперь награда висит перед глазами, и половина внезапно становится слишком большой уступкой.

Егор немного разворачивает корпус. Передние пластины у него толще моих. После установки Жука-носорога они выдержали несколько столкновений с кабаном, хотя вмятина на боку все равно появилась.

Я отступаю в сторону молодых берез. Там тесные стволы не дадут Егору разогнаться.

В нескольких шагах лежит толстая часть сломанной жерди, и я невольно замедляюсь. Егор тоже ее замечает.

Я не тянусь к обломку. Короткая дубина мало поможет против усиленной брони, а с занятыми руками Земляной толчок не применить. Пока я буду наклоняться за жердью, Егор успеет пойти на таран.

Продолжаю отходить.

Егор подходит к жерди, поднимает ее и перехватывает двумя руками.

— Еще дальше. Я возьму ядра и уйду.

Я схожу со звериной тропы. Между молодыми березами остаются просветы. Отсюда видны туша кабана и оба ядра.

Егор возвращается к туше, кладет жердь рядом с собой и опускает ладонь на ядро возле головы кабана. Белое свечение начинает закручиваться под его пальцами.

Я выхожу к краю тропы, опускаюсь на одно колено и ставлю ладони на влажную землю.

Егор поворачивается ко мне.

— Даже не думай.

Я не отвечаю.

Он убирает ладонь с ядра и хватает жердь. Белое свечение замедляется и замирает.

Он даже не пытается продолжить извлечение. Пока я рядом, спокойно забрать оба ядра не получится.

Я возвращаюсь к березам. Егор идет следом.

Таран он не использует. Держит жердь поперек корпуса и приближается осторожно: знает, что волна может сбить ему шаг.

Я не спешу.

— Думаешь, убежишь? — спрашивает Егор.

— Пока ты идешь за мной, ядра лежат без присмотра.

Он останавливается и смотрит через плечо.

— Ты тоже к ним не подойдешь.

— Значит, пока никто не заберет оба.

— Я заберу.

Егор наступает на рыхлый грунт между березами.

Я опускаюсь и кладу ладони на землю. Пальцы входят во влажную почву. Короткий разрыв появляется между ними, затем волна идет вперед, сдвигая верхний слой грунта.

Листья поднимаются. Земля вспучивается перед ступней Егора.

Он попадает на подвижный край. Корпус заваливается в сторону. Он пытается перенести вес на другую ногу, но жердь мешает поймать равновесие. Егор опускается на ладонь и одно колено и ударяет концом жерди по земле.

Я отхожу глубже между березами.

Егор поднимается.

— Вот, значит, как.

— Я предупреждал, что могу испортить шаг.

— Ты сказал про кабана.

— У тебя ноги примерно там же.

Он снова берет жердь обеими руками и ускоряется.

На относительно чистом участке между березами Егор коротким рывком сокращает расстояние и замахивается жердью.

Я успеваю повернуть корпус, но расщепленный конец попадает в уже вмятую пластину.

[Повреждение: удар жердью −6%]

[Целостность → 72%]

Удар сбивает меня в сторону, но я удерживаюсь на ногах и отступаю за березу.

Егор обходит березу вслед за мной.

Через просвет между стволами замечаю у туши кабана серый корпус меха. Я не почувствовал его приближения.

До ядра у головы ему остается только протянуть руку.

№641.

Тот самый прыгун, который забрал оба ядра возле погибших охотников.

— Ядро забирают!

Егор не оборачивается.

— Думаешь, я отвернусь?

— У туши прыгун!

— Сначала ты.

Егор не смотрит на тушу и продолжает приближаться.

В просвете между стволами белый свет начинает быстро закручиваться под ладонью №641.

У тонкой березы я снова кладу ладони на землю.

Егор видит, что я готовлю толчок, и ускоряется, поднимая жердь для бокового удара.

Между моими пальцами открывается разрыв. Волна проходит под ступней Егора. Грунт проваливается под его ногой. Егора несет прямо на меня. Расщепленный конец проходит рядом, а толстая часть все-таки попадает мне в корпус.

[Повреждение: удар жердью −5%]

[Целостность → 67%]

Меня отбрасывает в ствол березы. Он прогибается, но не ломается, и удар снова приходится на левую сторону.

[Повреждение: удар о ствол −4%]

[Целостность → 63%]

Егора проносит мимо меня. Усиленное плечо врезается в березу, верхушка резко уходит в сторону, а сам он валится на землю.

Жердь вырывается из рук, скользит по листве и ударяется о ствол.

Возле кабана белый шар вспыхивает.

Ядро рассыпается на светящиеся частицы, и они втягиваются под ладонь №641.

Прыгун идет ко второму ядру у задней части туши.

Я отталкиваюсь от березы и бегу ко второму ядру. Егор еще поднимается после столкновения.

Добивать его не пытаюсь. Оставшееся ядро важнее.

Выбегаю на звериную тропу.

№641 уже держит ладонь на белом шаре. Свечение только начинает закручиваться. Он поворачивает голову в мою сторону и убирает руку. Затем сгибает ноги.

Кажется, он снова уйдет длинным прыжком, как в прошлый раз.

Прыгун отталкивается, но приземляется не на землю, а ступнями на ствол дуба. Они не соскальзывают. Металлические пальцы цепляются за кору. Корпус остается почти вертикальным. Мгновение он держится на стволе, затем отталкивается и перелетает к соседнему стволу.

Способность удерживаться на стволах не похожа на продолжение прыжка. Возможно, после украденных ядер №641 успел открыть дополнительную ячейку и записать второго духа, хотя система ни разу не объяснила мне, как это сделать.

Сейчас важнее другое.

Он мог ждать на стволе, а спрыгнуть во время схватки с Егором, когда мои шаги и Земляной толчок забивали слабые колебания.

Значит, отсутствие тяжелых шагов еще не гарантирует, что рядом никого нет.

Я добегаю до туши кабана, наклоняюсь и кладу ладонь на оставшееся ядро.

[Извлечение ядра развития]

12%…

Белое свечение начинает медленно закручиваться. Для Земляного толчка нужны обе ладони, а одну нельзя оторвать от ядра.

27%…

Егор еще между березами. Одна сторона корпуса запаздывает после столкновения, поэтому шаги получаются неровными.

43%…

Егор почти у звериной тропы.

59%…

Я не убираю ладонь. Белое свечение уплотняется.

74%…

Егор уже на тропе. С поврежденным корпусом он вряд ли разгонится как раньше, но обычного удара может хватить, чтобы сбить меня с ядра.

88%…

Он приближается, а я остаюсь на месте.

100%

Белый шар вспыхивает и распадается на множество светящихся частиц. Они втягиваются под ладонь и исчезают в металле корпуса.

[Ядро развития извлечено]

[Ядра развития: 0 → 1]

Я поднимаюсь и обхожу задние ноги кабана.

Егор успевает дойти до туши, но она уже разделяет нас и не дает ему разогнаться.

Он смотрит на место, где только что исчезло ядро.

— Оно должно было быть моим.

Он идет вдоль туши. Я смещаюсь в противоположную сторону.

Он все еще может напасть. У меня осталось шестьдесят три процента целостности. Его точных цифр я не вижу, но после удара кабана и столкновения с березой корпус тоже поврежден.

Жердь осталась среди молодых берез. Ядро уже исчезло.

Егор останавливается.

Я продолжаю отходить.

Один удачный удар может оставить меня с целостностью ниже половины. На шум могут подойти другие участники или звери. Ядро я уже извлек.

Я прикрываюсь ближайшим стволом, не поворачиваясь к Егору спиной, и отступаю дальше.

Егор не бросается следом.

— Данил, — говорит он.

Я останавливаюсь.

— Что?

— Мы могли разойтись нормально.

— Могли. По одному ядру.

— Ты сорвал извлечение.

— После того как ты решил забрать оба.

Он молчит.

— У каждого своя версия, — говорит Егор.

— Я уже все сказал.

Я ухожу от звериной тропы.

Отойдя глубже в лес, останавливаюсь за толстой сосной и жду, пока затихнет отдача собственных шагов.

Через грунт проходит тяжелый неровный ритм. Егор движется не в мою сторону.

Я выглядываю из-за сосны. Между стволами видна часть туши, но рядом никого не замечаю.

Снова сосредотачиваюсь на грунте.

Ритм Егора уходит к кормовому участку и затихает. Новых шагов в мою сторону нет.

Возможно, он отказался от погони и занялся телами. Сколько целостности удастся восстановить за их счет, я не знаю, но попытаться он может.

Возвращаться и проверять не собираюсь. Ждать его здесь тоже.

Ухожу дальше.

Держусь в тени и теперь осматриваю не только землю, но и стволы с нижними ветвями. Там может ждать прыгун.

Только сейчас понимаю, что само извлечение ядра не дало новой возможности.

Способность не появилась. Свободная ячейка не открылась. Система не предложила потратить ядро и не объяснила, зачем оно вообще нужно.

Ядро просто превратилось в число.

Возможно, одного ядра недостаточно. Возможно, его нужно применять особым способом. Или система снова ждет, пока я сам разберусь, как уже было со Слизнем и Кротом.

Солнце поднялось выше, и тени стали короче. На освещенных участках верхний слой земли подсох.

Я снова останавливаюсь и сосредотачиваюсь на грунте.

Справа быстро проходит мелкое животное. Чуть дальше что-то легкое несколько раз ударяет по земле, затем затихает.

Тяжелых шагов за спиной нет.

[Участники: 986 → 985]

Я не почувствовал ни тяжелого падения, ни звуков драки.

[Сброс: малый ремонтный контейнер — 30 штук]

Сверху доносится свист.

Я замираю и поднимаю голову.

В просвете между кронами высоко над лесом появляется темная точка. Она быстро увеличивается.

Через мгновение точка распадается на множество мелких точек, расходящихся в разные стороны. Над каждой раскрывается белый купол. Издалека купола похожи на медуз.

Свист становится громче.

Контейнеры.

Глава 17

Купола расходятся в стороны и быстро скрываются за кронами. Один опускается впереди. Я стараюсь удержать его взглядом, но между ветвями уже пробивается прямой солнечный свет. Белый купол расплывается в яркое пятно, темный груз под ним почти исчезает, а несколько веток подряд перекрывают траекторию.

Остается только общее направление.

Я иду следом, держась в тени. Свист постепенно становится глуше.

Груз окончательно скрывается за ветвями.

Свист обрывается. Я замираю.

Через грунт проходит короткий толчок. Не мех и не крупный зверь. Удар слишком легкий. Источник находится впереди и немного справа. Новых толчков нет.

Контейнер.

В кронах поднимается шум. Несколько птиц срываются с ветвей. Почти сразу слева земля отвечает еще одним слабым ударом. Другой контейнер. Судя по силе толчка, он упал намного дальше.

Выбираю ближайший.

Я начинаю бежать, но полного разгона не набираю. Поврежденная сторона еще запаздывает на поворотах, а рассчитывать, что контейнер заметил только я, нельзя.

Тридцать штук на девятьсот восемьдесят пять участников — слишком мало, чтобы кто-то просто уступил.

Я бегу почти напрямую. Только толстые стволы заставляют заранее закладывать повороты. Под ступнями ломаются ветки, грунт отзывается тяжелыми ударами, и собственный бег полностью заглушает Грунтовый слух.

Светлый просвет пересекаю быстро и сразу ухожу под широкую еловую крону. В тени легче смотреть между деревьями.

Я останавливаюсь и жду, пока в грунте затихнет отдача моего бега.

Постепенно различаю движения мелких животных. Тяжелых шагов поблизости нет.

Проверяю стволы и нижние ветви. После встречи с прыгуном одного Крота недостаточно. Если другой мех передвигается по деревьям, Грунтовый слух обнаружит его только после касания земли.

На стволах и нижних ветвях мехов не видно.

По сосне вверх уходит белка. Она останавливается на боковой ветке, смотрит вниз и исчезает в кроне. В кустах впереди что-то мелкое быстро удаляется от места падения.

Я снова бегу.

Сейчас преимущество у того, кто первым доберется до контейнера. Осматриваться буду уже после.

Белый купол появляется между деревьями раньше самого контейнера.

Пленка висит на нижних ветках молодой сосны, зацепившись сразу за несколько сучьев. Она слабо колышется, хотя ветра почти нет. Свет проходит сквозь нее и делает край слишком ярким для моих глаз.

Под сосной контейнера не видно.

Я останавливаюсь за соседним стволом и слушаю землю.

Почти сразу проявляется тяжелый двухтактный ритм.

Мех бежит.

Источник еще не рядом, но движется примерно к месту сброса. Он мог не почувствовать удар и теперь ориентироваться только по куполу.

На долгие поиски времени нет.

Я выхожу к сосне и быстро осматриваю землю.

Под ветвями примят папоротник. Чуть дальше лежит сломанная тонкая ветка. Несколько листьев сбиты с нижнего куста, а во влажной земле видна неглубокая отметина. От нее в сторону корней тянется короткая полоса сдвинутой листвы.

Контейнер задел ствол или ветку, отделился от купола и отлетел.

Чужой ритм приближается. Пока шаги еще разделяются, но расстояние быстро сокращается.

Я иду по следу.

В нескольких шагах от сосны из-под папоротника выступает ровный серый угол. Слишком правильный для камня.

Позади отзываются два тяжелых шага. Бегущий мех уже близко.

Я раздвигаю листья папоротника и нахожу квадратный контейнер размером с ладонь. Углы скруглены, по краю проходит темная полоса. Ни ручки, ни кнопки, ни защелки.

Я поднимаю его.

[Малый ремонтный контейнер]

[Свойство: восстановление целостности +10%]

Целостность не меняется.

Система не сообщает, как применить контейнер и сколько времени это займет.

Разбираться здесь я не стану. Чужие шаги уже почти сливаются в непрерывный ритм. Участник по-прежнему движется к месту сброса. В мою сторону не сворачивает.

Я зажимаю контейнер в левой руке и ухожу в сторону от приближающегося меха.

Контейнер легкий, но гладкий, и одна рука теперь занята. Если оступлюсь, придется либо выпустить его, либо встречать землю одной ладонью. Перед Земляным толчком контейнер все равно придется бросить.

Резко сворачиваю за толстым стволом. У следующего дерева останавливаюсь и жду, пока затихнет отдача моих шагов.

Чужой ритм замирает. Затем толчки начинают кружить почти на одном месте. Похоже, мех ищет контейнер под куполом.

В мою сторону пока не идет.

Продолжаю двигаться и еще раз сворачиваю, чтобы следы не вели от сосны прямо к месту, где я остановлюсь.

Укрытие нахожу между толстой сосной, старым пнем и кустами. Корни оставляют только два удобных подхода, а белого купола отсюда не видно.

В грунте все еще слабо отзываются шаги меха. Других тяжелых источников поблизости нет.

Только теперь рассматриваю контейнер внимательнее.

У контейнера нет ни крышки, ни заметного зазора. Я сжимаю его, провожу пальцем по темной полосе и нажимаю на центральную часть.

Ничего.

Прикладываю контейнер к вмятой пластине на левом боку.

Никакой реакции.

— Отлично, — говорю я. — Ремонт есть. Осталось понять, как применить контейнер.

Металлический голос уходит между деревьями. После тишины он звучит громче, чем хотелось бы, и я снова прислушиваюсь к земле.

Ничего нового.

Я возвращаю взгляд к контейнеру.

Когда №421 разбирал погибшего меха, под его ладонью голубые линии разошлись по всей броне. Значит, прикладывать контейнер прямо к повреждению необязательно.

Я подношу контейнер к центральной пластине.

Когда между контейнером и броней остается около двух сантиметров, темная полоса по краю загорается голубым. Контейнер слегка тянет к корпусу, будто внутри включился слабый магнит.

Я прижимаю его к центральной пластине.

[Применение малого ремонтного контейнера]

11%…

Из-под контейнера расходятся тонкие голубые линии.

24%…

Часть линий тянется к левому боку, остальные уходят под пластины.

31%…

Центральная пластина начинает мелко вибрировать. Вмятина на левом боку не меняется.

Через грунт приходит тяжелый шаг.

Потом второй.

Этот источник ближе, чем мех у белого купола.

По двум шагам не понять, движется ли он прямо ко мне или просто пересекает участок леса.

46%…

Чужой шаг повторяется. Расстояние сокращается.

Я отрываю контейнер от центральной пластины. Голубые линии сразу гаснут.

[Применение малого ремонтного контейнера прервано]

Контейнер остается целым, поврежденный бок не меняется. Значит, частичного ремонта нет. Сохранился ли набранный процент, станет понятно при следующей попытке.

Не дожидаясь, пока неизвестный подойдет ближе, я покидаю укрытие и несколько раз меняю направление между деревьями.

Отойдя подальше, останавливаюсь и прислушиваюсь.

Источник проходит в стороне от первого укрытия и постепенно удаляется.

Похоже, участник просто пересекал участок или шел к другому месту сброса.

Возвращаться в первое укрытие все равно не буду. Если он заметит свежие следы и решит проверить кусты, выйдет прямо к месту, где я начал ремонт.

Дальше нахожу углубление между корнями толстой сосны. Толстый ствол закрывает спину, куст — левую сторону, справа остается свободный выход. Ветки заслоняют прямой свет, а плотный грунт лучше передает шаги.

Место подходит.

Я встаю в углублении и долго слушаю землю. Тяжелых шагов рядом нет. Возле кустов пробегает мелкое животное. Больше ничего.

Снова прижимаю контейнер к центральной пластине.

[Применение малого ремонтного контейнера]

12%…

Отсчет начинается заново. Значит, прерванный процесс не сохраняется.

По корпусу расходятся голубые линии.

27%…

Линии доходят до левого бока и дальше скрываются под броней.

43%…

Вмятая пластина вибрирует, но не выправляется.

58%…

Под броней появляется слабое давление и держится несколько секунд.

74%…

Я не двигаюсь.

Через обе ступни продолжаю слушать грунт. Тяжелых источников поблизости нет.

89%…

Голубые линии становятся ярче. Контейнер под пальцами постепенно размягчается.

100%

Контейнер сжимается и распадается на голубые частицы. Они втягиваются в центральную пластину.

По корпусу проходит сильная вибрация.

Пластина на левом боку медленно выправляется. Вмятина становится меньше, хотя прежняя форма полностью не восстанавливается. Внутри корпуса что-то смещается и встает на место.

[Ремонт завершен]

[Восстановление: малый ремонтный контейнер +10%]

[Целостность → 73%]

Я поворачиваю корпус влево. Поврежденная сторона отвечает быстрее, хотя небольшая задержка еще сохраняется. На пластине остались неглубокая вмятина и следы ударов.

Корпус не стал целым.

Просто часть повреждений теперь мешает меньше.

[Участники: 985 → 984]

Я замираю и слушаю грунт.

Тяжелых шагов и новых ударов нет. Определить место гибели не получается.

Солнце поднимается выше. Прямые лучи проходят между стволами широкими светлыми полосами. Светочувствительность мешает сильнее, чем утром: белые пятна на дальних ветвях расплываются, и в освещенных просветах труднее заметить движение.

Слева появляется тяжелый двухтактный ритм. Один мех движется быстро.

Через несколько секунд отзывается второй ритм, затем еще два. Все четыре движутся к одной точке впереди.

Я поднимаю взгляд.

Между дальними стволами белеет край купола, зацепившегося за ветви. Сам контейнер отсюда не виден. Он мог упасть на землю или отлететь в сторону, как предыдущий.

Понятно, что привлекло остальных.

Еще десять процентов пригодятся, но выходить к куполу одновременно с четырьмя участниками я не собираюсь.

Я обхожу место сброса так, чтобы не оказаться между приближающимися мехами. Если кто-то заберет контейнер и сразу уйдет, преследовать его не стану.

Вскоре купол становится виден целиком. Один мех уже остановился впереди, остальные продолжают приближаться.

Я укрываюсь за толстым стволом, откуда хорошо просматривается место сброса.

Купол зацепился за сучья старой сосны. Под ним, в развилке двух толстых ветвей, застрял квадратный контейнер. Один край выступает из развилки, но снизу до него не дотянуться.

Под сосной участник запрокидывает голову, затем кладет обе ладони на ствол и толкает.

Сосна почти не двигается. Пленка шуршит, но контейнер остается между сучьями.

Я задерживаю на мехе взгляд.

[Участник №705]

Он снова упирается ладонями в ствол и толкает сильнее. Кора трещит под пальцами, ветви наверху вздрагивают. Контейнер чуть меняет положение, но не падает.

Слева между деревьями выходит второй мех.

[Участник №228]

Он останавливается в нескольких шагах от ствола, смотрит на контейнер и переводит взгляд на №705.

— Отойди.

№705 не убирает рук со ствола.

— Я первый пришел.

— А контейнер пока ничей.

— Я его нашел.

— Ты нашел дерево.

Справа ломаются ветки. Между деревьями появляется третий мех.

[Участник №514]

Он не вступает в разговор, только смотрит на №705 и №228, затем поднимает голову к контейнеру и останавливается в нескольких шагах от ствола.

С дальней стороны к сосне приближается еще один ритм.

Я не двигаюсь. Толстый ствол и кусты скрывают меня от участников у сосны.

Через просвет между листьями вижу, как из-за деревьев выходит четвертый мех.

[Участник №873]

Он смотрит на трех участников у сосны, замедляется, но не сворачивает.

№705 толкает ствол еще раз.

Ветви вздрагивают. Контейнер снова сдвигается.

Все четверо замирают и смотрят вверх.

Глава 18

Контейнер не падает.

№705 снова упирается ладонями в сосну и толкает. Ствол остается на месте, но верхние ветви вздрагивают сильнее прежнего. Белая пленка натягивается между сучьями, один ее край срывается и повисает ниже.

Контейнер выдвигается из развилки еще дальше.

Все четверо смотрят вверх.

№705 отходит на шаг, затем ударяет обеими ладонями по стволу. Ствол глухо отзывается. Несколько сухих иголок и мелких веток сыплются вниз. Контейнер качается, падает на нижнюю ветку, отскакивает к стволу и ударяется о кору.

После этого он уже не удерживается.

Серый квадрат скользит вниз, цепляет еще один сук, меняет направление и падает в листву между №705 и №228. Несколько раз переворачивается, ударяется о выступающий корень и остается лежать возле него.

№705 движется первым.

№228 тоже не ждет. Он подходит с другой стороны, и к корню они выходят почти одновременно.

№514 и №873 идут следом.

Я остаюсь за своим стволом.

Контейнер лежит на земле. Он мог бы приблизить меня к состоянию, в котором можно пережить еще один плохой удар, но незаметно забрать его невозможно. Если я выйду сейчас, спор четырех мехов станет спором пяти.

Земляной толчок мог бы нарушить им опору, но заодно выдал бы мое присутствие. Если заметят меня между стволами, толчок припишут мне и решат, что контейнер пытаюсь забрать я.

Я не двигаюсь.

№705 почти доходит до корня.

— Отойди, — говорит №228.

— Я его сбил.

— Еще не забрал.

№705 наклоняется к контейнеру.

№228 входит плечом между ним и корнем. Это еще не удар. Он просто занимает место и оттесняет №705 на полшага.

Сбоку подходит №514. Он не спорит и ничего не требует, а встает так, чтобы мешать уже №228.

№873 обходит остальных по широкой дуге и заходит к контейнеру с другой стороны.

Контейнер лежит между четырьмя мехами.

Никто не может наклониться и поднять его, не подставив голову, спину или руки остальным.

№705 пытается пройти к корню. №228 перекрывает ему дорогу. №514 давит сбоку и заставляет №228 переставить ступню. №873 тянется к контейнеру, но №705 замечает его и выставляет руку.

В толкотне один из мехов задевает сосну. Наверху дрожит белая пленка.

Контейнер от толчков уходит глубже между корнями.

[Участники: 984 → 983]

Все четверо на мгновение замирают.

№873 отступает, №514 поворачивает голову, но никто не уходит.

Погиб кто-то другой. Все четверо еще стоят на ногах, а грунт не передает ни толчка от тяжелого падения, ни серии ударов. Где и как произошла гибель, определить невозможно.

Толкотня у сосны возобновляется.

№705 пытается зайти слева. №228 снова мешает ему. №514 пользуется этим и почти добирается до корня, но №873 толкает его плечом и освобождает себе проход.

Ударов пока нет.

Толкаются плечами, отводят чужие руки и перекрывают проход. Любое такое движение еще можно выдать за попытку занять место, а не за настоящий удар. Никто пока не вкладывает в толчок весь вес корпуса.

№705 снова оказывается ближе остальных. Он наклоняется и цепляет контейнер пальцами.

№514 хватает его за предплечье и тянет назад.

Серый квадрат выходит из листьев, но №514 дергает сильнее, и пальцы №705 соскальзывают.

№228 пробует вклиниться между ними.

Пока трое мешают друг другу, №873 почти добирается до добычи.

№705 вырывает руку из захвата и разворачивается к №514.

№514 поднимает кулак.

До этого они только занимали место и мешали друг другу. Теперь один из них готов ударить.

№705 тоже поднимает руки.

№873 отступает, чтобы не оказаться между ними.

[Участники: 983 → 982]

— Стоп! — резко говорит №228.

№514 не опускает кулак.

№705 остается возле корня.

— Все остановились, — повторяет №228.

Тон у него не командирский. Он не №091 и не №052. Никто из остальных не обязан его слушать.

Но они слушают.

№514 держит кулак еще несколько секунд, потом немного опускает его. №705 не идет вперед. №873 остается в стороне.

Некоторое время возле сосны никто не двигается.

№228 смотрит на №705.

— Подними.

№705 не наклоняется.

— Только без глупостей, — добавляет №228. — Поднял и стоишь.

№705 переводит взгляд с него на №514, потом на №873.

Никто не отходит далеко, но дорогу к корню ему освобождают.

Он наклоняется, достает контейнер из листьев и выпрямляется. Серый квадрат помещается в одной ладони. Темная полоса по краю не светится: он не подносит контейнер к центральной пластине.

— Сколько? — спрашивает №228.

№705 молчит чуть дольше, чем нужно.

— Десять процентов.

Я уже знаю, что он говорит правду.

№873 поворачивает голову к контейнеру.

— И все?

№705 крепче сжимает квадрат.

— Мне хватит.

— А нам? — спрашивает №514.

Ответа нет.

№228 смотрит на остальных.

— За эти десять процентов мы сейчас друг с друга больше снимем.

№514 не отходит.

— Можно поделить.

— Как? — спрашивает №705.

№514 смотрит на квадрат, но не предлагает способа разделить контейнер. Даже если попытаться сломать его, неизвестно, останется ли в половинах хоть какой-нибудь ремонт. Мой контейнер при завершении применения распался на голубые частицы и вошел в корпус.

— Он пришел первым, — говорит №228. — Он его сбил. Пусть забирает.

№514 поворачивается к нему.

— Ты же говорил, что контейнер ничей.

— Был ничей. Теперь мы знаем, сколько он стоит.

№228 указывает рукой на лес.

— Начнем бить друг друга — все потеряют целостность. Потом придет кто-нибудь целый и заберет контейнер.

Он не говорит о справедливости. Не напоминает, что все они люди, и не предлагает впредь жить по общим правилам.

Просто считает.

Один контейнер дает десять процентов. Первый удар жердью Егора снял с меня шесть. Второй — пять. Столкновение со стволом забрало еще четыре. Одна короткая драка уже может стоить дороже всей награды.

№514 продолжает смотреть на контейнер.

№873 постепенно отходит. К добыче он больше не тянется.

№228 остается между №514 и №705, держа руки опущенными.

[Участники: 982 → 981]

Третья смерть за несколько минут.

Все четверо замирают.

Со стороны леса не доносится крика. Земля не передает толчка от тяжелого падения.

№514 отводит взгляд от контейнера.

— Ладно.

№228 кивает.

— Вот так и закончим.

№705 не пытается применить контейнер на глазах у остальных. Не прикладывает его к корпусу, не нажимает на темную полосу и не спрашивает, что делать дальше.

Правильно.

Начни он разбираться сейчас, трое увидят, что процесс требует времени. Кто-нибудь снова решит помешать ему закончить применение и попытается вырвать контейнер.

№705 отходит от сосны, не поворачиваясь к остальным спиной. Следит за всеми троими, пока между ним и остальными не оказывается несколько деревьев. Только потом разворачивается и уходит быстрее.

№873 уходит почти в противоположную сторону.

№228 остается возле сосны немного дольше. Смотрит вслед №705, затем поворачивается к №514.

№514 смотрит на него.

— Доволен?

— Никто целостность не потерял, — отвечает №228.

№514 ничего не говорит.

Они расходятся без прощания.

Никто не предложил идти вместе. Никто не назвал это правилом. Временный порядок держался ровно до тех пор, пока им нужно было решить судьбу контейнера. Как только добыча досталась одному из них, исчезла необходимость стоять на месте и договариваться.

Первая группа пыталась заранее договориться, что никто не станет ссориться. Эти четверо уже почти начали драку, но один из них вовремя подсчитал, что возможный ущерб превысит награду.

Лес учит быстрее разговоров.

Я не жду, пока все четверо уйдут далеко.

Проверяю грунт.

Тяжелые ритмы расходятся. Один быстро удаляется — скорее всего, №705. Второй уходит почти в противоположную сторону — вероятно, №873.

Один ритм приближается ко мне.

№228 еще недалеко от сосны. Значит, в мою сторону идет №514.

Я ухожу наискось от ближайшего ритма, выбирая путь между стволами.

№228 лучше обойти стороной.

Расчетливый человек не становится безопасным только потому, что однажды остановил драку. Сначала он потребовал, чтобы №705 отошел. Оставить ему контейнер предложил только после того, как узнал цену. В другой ситуации его расчет может привести к противоположному решению.

В тени старой ели я снова слушаю землю. Один тяжелый источник остается неподалеку и движется примерно в моем направлении. Возможно, мы просто выбрали похожий маршрут.

Пересекаться с ним я не собираюсь.

Я сворачиваю вправо, в густой подлесок с узкими проходами между осинами и орешником. Если мех идет следом, ему придется точно повторять мой путь или ломиться через ветви, выдавая себя лишним шумом.

Я пробираюсь между ветвями, стараясь не ломать их. Несколько сучьев цепляются за пластины, но новых повреждений не оставляют. Здесь почти нет прямого солнечного света, поэтому зрение остается четким.

За подлеском я снова слушаю землю. Ближайший ритм в подлесок не свернул.

Я ухожу дальше.

Солнце поднимается. Время от времени между стволами открывается полоса прямого света, и в ней дальние деревья расплываются. Приходится держаться под кронами и заранее осматривать светлые участки из тени.

Чем выше солнце, тем меньше на земле мокрых пятен. Подсохшие листья громче шуршат под ступнями.

Я двигаюсь короткими переходами, время от времени проверяя грунт. Тяжелых источников рядом нет, только редкие мелкие движения.

На следующей остановке я не улавливаю и их.

[Участники: 981 → 980]

Я замираю.

Ни обычным слухом, ни через землю ничего не замечаю. Еще один участник погиб далеко отсюда или так, что я ничего не почувствовал.

С момента первого свиста и появления белых куполов счетчик уменьшился уже на пять. Один участник погиб еще до того, как я заметил этих четверых. После этого погибли еще четверо. Я не знаю, все ли они погибли возле контейнеров. Но система сбросила тридцать ремонтных контейнеров и дала девятистам восьмидесяти пяти мехам всего тридцать общих целей. Возле каждой из них участники могли встретиться так же, как эти четверо у сосны.

Я продолжаю путь.

Через некоторое время замечаю, что птиц давно не слышно. После падения контейнеров они могли разлететься, но исчезли не только голоса. На стволах не мелькают белки, в подстилке никто не перебегает между корнями.

Останавливаюсь.

Грунтовый слух улавливает лишь редкий толчок у старого корня.

Я смещаюсь левее.

Тишина сохраняется.

Дальше иду медленнее.

Впереди лежит крупный жук с поврежденным панцирем. Он не реагирует на мои тяжелые шаги.

Подхожу ближе и касаюсь панциря. Жук мертв. Несколько секунд держу контакт.

Запись духа не начинается.

Пока непонятно, дело в виде или в том, что жук уже мертв.

Я осматриваю подстилку. Возле корня лежит мертвая бабочка с расправленными крыльями. Чуть дальше — еще одна.

Подхожу к бабочке с расправленными крыльями и касаюсь ее.

Снова ничего.

Похоже, после смерти записать дух уже невозможно.

Осматриваю участок внимательнее.

Между листьями виднеется прозрачное крыло другого насекомого. Возле края сухого листа блестит густая темная капля, рядом лежат две тонкие лапки.

Если воздух не шел из одной решетки, проблема могла быть в ней самой. Если поток пропадал на всем этаже, причину я искал в общей части системы — в заслонке, двигателе или перекрытом канале.

Здесь так же.

Искать нужно не причину смерти каждого насекомого, а то, что действует на весь участок.

Я двигаюсь дальше.

Мертвые насекомые продолжают попадаться отдельными группами. Птиц по-прежнему не слышно.

За несколькими деревьями открывается небольшой просвет со старым дубом в центре. Он заметно толще окружающих берез и осин, а корни выступают из земли толстыми дугами.

Я останавливаюсь в тени соседней березы.

Вокруг дуба почти нет кустов. Толстый ствол закрывает дальнюю часть просвета. Что находится за ним, отсюда не видно.

По стволу идет продольный раскол. Он начинается почти у основания и уходит вверх. Большая часть раскола заполнена серой массой. Внутри ствола за ним открывается полость. Ее нижнюю половину заполняет та же масса. Одна из ветвей сломана, другая тянется над просветом и закрывает часть неба.

Издали я принимаю серую массу за трухлявую древесину. Дуб старый, внутри могла скопиться размокшая кора, сгнить листва или разрастись гриб. Но масса тянется из глубины полости и выходит наружу через раскол. Отдельные пласты лежат один на другом и местами выступают за его края. По высоте сооружение почти равно моему корпусу.

Поверхность пластов напоминает размокшую серую бумагу, но сами пласты заметно толще обычного листа.

Похоже, это не нарост. Сооружение напоминает гнездо, встроенное в ствол.

Я прислушиваюсь к земле. Тяжелых шагов нет. Грунтовый слух тоже не улавливает движения мелких животных возле дуба. Через корни проходит только слабая равномерная дрожь, не похожая на движение отдельного существа.

Я делаю несколько шагов к дубу, чтобы лучше рассмотреть полость и серую массу.

Ветра почти нет, однако тонкие края пластов едва заметно дрожат.

Из глубины дуба доносится звук.

Низкий ровный гул.

Гул не похож на звук одного крупного существа. Будто внутри полости одновременно шумят сотни мелких крыльев. Временами гул становится сильнее, затем снова стихает, но полностью не исчезает.

Серая масса внутри полости коротко вздрагивает.

В глубине полости что-то смещается и перекрывает часть проема. Затем наружу медленно выдвигается гладкий черный сегмент. Остальная часть существа остается внутри.

Черный сегмент отклоняется к краю проема. Из узкого конца сегмента выдвигается длинная тонкая игла. Она боковой поверхностью касается края серой массы и медленно ведет вдоль него. Край слегка подается под иглой, затем возвращается на место.

Гул внутри дуба становится сильнее.

Я не подхожу ближе.

Глава 19

Черный сегмент медленно втягивается в глубину полости. Длинная игла исчезает последней, после чего в верхней части проема остается только темнота.

Гул внутри дуба не стихает. Слабая дрожь проходит через грунт под моими ступнями.

Из глубины вылетает небольшое темное тело.

Оно сразу направляется ко мне.

Я успеваю различить его, когда оно оказывается чуть дальше вытянутой руки. Черная голова, короткие усики, блестящие глаза, тонкие ноги, вытянутое желто-черное брюшко. Крылья работают так быстро, что их края почти не видны.

Оса.

Судя по размеру черного сегмента, она заметно меньше существа внутри полости. Длиной примерно с половину моего пальца. Такая не должна пробить целую броневую пластину, но между пластинами остаются щели, тяги и подвижные соединения.

Оса зависает напротив лицевой части.

Не приближается и не отступает. Когда я немного поворачиваю голову, она смещается следом, продолжая держаться передо мной.

Брюшко приподнимается.

Из его конца выходит короткое жало и направляется в мою сторону.

Она держится слишком уверенно.

Еще немного — и объяснит, что дерево занято.

Я не собираюсь раздавливать ее. Если удастся поймать и удержать несколько секунд, узнаю дух. Возможно, он окажется бесполезным. Возможно, даст полет, яд или способность находить слабые места между пластинами.

Свободной ячейки нет, но отказаться всегда успею.

Резко выбрасываю руку.

Оса уходит вверх раньше, чем пальцы успевают сомкнуться. Ладонь закрывается на пустом воздухе.

Она делает короткий круг, снова оказывается напротив моей головы и зависает немного дальше. Брюшко по-прежнему поднято, жало направлено ко мне.

Кажется, она специально показывает, что я промахнулся.

Второй раз не хватаю. После гадюки я уже знаю: не каждую возможность стоит проверять дважды. Жало никуда не делось.

Она не улетает к дубу и продолжает следить за мной. Пока я стою неподвижно, она тоже не смещается. Когда поворачиваю голову, снова оказывается напротив лицевой части.

Если из полости вылетят другие осы, отходить через открытое место опасно. За моей спиной много стволов. Возможно, за дубом путь свободнее.

Я смещаюсь влево. Оса движется следом.

Делаю несколько шагов вперед.

Проем почти скрывается, зато открывается пространство за стволом.

Впереди деревья стоят не реже. По земле тянутся толстые корни дуба.

Из-за одного из корней выступает серый предмет. Я принимаю его за отсыревшую кору, затем замечаю ровную металлическую кромку и сегментированные пальцы.

Рука меха.

Я останавливаюсь.

В двух-трех метрах от дуба лежит участник.

Оса смещается чуть в сторону и продолжает следить за мной.

Я делаю еще шаг вперед. Проем полностью скрывается за стволом, зато мех виден почти целиком.

Нога вывернута в коленном соединении и держится только на одной внутренней тяге. На грудной пластине темнеют пробоины. Одна рука вытянута вперед, вторая зажата под корпусом.

Вокруг лежащего меха почва разрыта двумя широкими полосами, будто его сюда тащили и остановились только у корней.

Участник не двигается. Через грунт я не чувствую от него отдельных колебаний. Остается только равномерная дрожь, которая идет от дуба.

Над грудью не висит ядро.

Значит, либо ядро уже забрали, либо он еще жив.

Я задерживаю взгляд на голове.

Она едва заметно поворачивается в мою сторону.

[Участник №658]

— Тут кто-то есть?

Голос тихий, с металлическим треском, но слова различаются.

— Слышу, — отвечаю я.

Голова поворачивается еще немного.

— Помоги. Они меня сюда притащили.

— Осы?

— Да.

Я смотрю на поврежденную ногу, следы волочения и дуб, из которого доносится гул.

— Как притащили?

— Тогда ты еще не видел остальных. Помоги.

Он не отвечает на вопрос. Возможно, не хочет тратить время. Возможно, видел достаточно и считает объяснение бесполезным.

Чтобы освободить зажатую руку, придется подойти к лежащему меху почти вплотную. До гнезда всего несколько метров. Даже если получится освободить руку, вытащить его одному будет трудно: нога сломана, сам он почти наверняка не сможет идти, а волочить корпус через толстые корни дуба будет тяжело.

— Я один тебя не вытащу.

— Тогда хотя бы освободи вторую руку.

Пальцы его свободной руки скребут землю, но корпус почти не меняет положения.

Со стороны поврежденной ноги к нему можно подойти так, чтобы ствол закрывал меня от проема. Возможно, получится взяться за один из противовесов, немного приподнять корпус и освободить зажатую руку.

Я перевожу взгляд туда, где висела оса.

Ее рядом нет.

Оса уже возле дуба. Быстро смещается за ствол и исчезает.

Гул меняется.

Из глубины дуба одна за другой накатывают короткие волны, каждая сильнее предыдущей. Дрожь под моими ступнями становится сильнее.

Похоже, она не просто следила за мной. Была разведчицей. Пока я осматривал меха, она вернулась к остальным.

Я делаю шаг назад, снова открывая обзор на проем.

— Не уходи, — говорит №658.

У проема зависла крупная оса.

Она почти длиной с мой палец и заметно толще разведчицы. Голова шире, брюшко массивнее, а из его конца немного выступает жало. Она поворачивается ко мне, но остается возле проема.

Из проема вылетает вторая оса.

Следом появляется третья.

Вылетают еще несколько таких ос. Одни зависают возле проема, другие садятся на кору и серые пласты, поворачивая головы в мою сторону.

Разведчицы среди них нет. Все новые осы заметно крупнее нее и вылетели уже после ее возвращения.

Система их не называет, поэтому буду считать их воинами.

Из глубины проема медленно показывается массивная черная голова.

Вижу крупный неподвижный глаз, короткие жесткие усики и широкие челюсти.

Затем наружу выходит грудная часть, покрытая плотным темным панцирем. Следом появляются сложенные вдоль тела крылья.

Последним показывается массивное брюшко.

Существо длиной примерно в половину моего корпуса цепляется лапами за кору у раскола. Голова размером с мой кулак медленно поворачивается, пока глаз не оказывается направлен на меня.

Конец брюшка гладкий.

Длинной иглы, которую я видел внутри полости, сейчас нет.

[Угроза зоны: Королева ос-убийц]

Королева раскрывает крылья. На глаз их размах шире моих разведенных рук. Она делает несколько тяжелых взмахов. Серые пласты вздрагивают.

Воины расходятся от дерева.

Несколько летят ко мне.

Еще три подлетают к поврежденному меху. Один цепляется за вытянутую руку, второй садится на плечо, третий — на почти отделенную ногу. Они слишком малы, чтобы поднять целый корпус, но вместе могут мешать №658 двигаться и поворачиваться.

— Помоги! Забери меня!

№658 пытается поднять голову. Вытянутая рука дергается на земле.

Королева отрывается от ствола и направляется не ко мне, а к лежащему меху.

Полет дается ей тяжелее, чем остальным. Тело держится ниже, а листья под ней смещаются от работы крыльев.

Королева не садится на землю. Зависает над №658, удерживая крупное брюшко над его головой и грудью.

Воздух гонит рыхлую землю, шевелит сухую листву и прижимает мелкие ветки.

Один воин удерживается на вытянутой руке, второй цепляется за плечо, третий — за поврежденную ногу. №658 пытается развернуть корпус, но зажатая рука и сломанная нога не дают ему повернуться.

Королева поднимает брюшко. Из его конца показывается кончик черного жала.

Жало выдвигается дальше, пока почти не достигает длины моего предплечья.

№658 пытается отвернуть голову.

Королева направляет жало в узкий промежуток под его головой, между пластинами головы и корпуса. Черная игла исчезает в щели.

Королева давит всем брюшком, удерживаясь крыльями над корпусом.

№658 дергает рукой.

— По…

Голос обрывается.

Пальцы еще раз скребут рыхлую землю и замирают. Голова замирает между корнями.

[Участники: 980 → 979]

Королева вытаскивает жало из щели.

Несколько секунд жало остается выдвинутым. Затем втягивается обратно в брюшко. Конец брюшка снова становится гладким, будто никакой иглы внутри нет.

Над грудью погибшего появляется белый шар.

[Ядро развития]

До него несколько метров.

Рядом королева, воины и вход в гнездо.

Ядро доступно. Забрать его — нет.

Королева еще немного висит над телом, после чего поворачивается ко мне.

Брюшко слегка приподнимается.

Жало пока не выходит.

За это время воины окружают меня.

Одна оса пролетает возле головы. Вторая появляется над левым плечом. Третью я слышу уже за спиной, почти у самых пластин.

Машинально сосредотачиваюсь на грунте. Постоянная дрожь от дуба никуда не делась, но летящих ос через землю я не чувствую.

Один воин садится на плечо.

Жало ударяет в пластину, скользит по ней и оставляет светлую черту. Интерфейс не появляется.

Пластина выдерживает.

Другая оса пытается подобраться к щели под рукой, между плечевой пластиной и корпусом. Я сбиваю ее предплечьем. Она отлетает, делает короткий круг и возвращается с другой стороны.

Гул впереди усиливается.

Королева начинает смещаться ко мне.

Отдельного воина можно отогнать. Всех сразу не отбить. Королеву — тем более. Если несколько закрепятся на корпусе и доберутся до щелей под головой, под рукой, у локтя, у колена или до поврежденного левого бока, я закончу рядом с №658.

Я разворачиваюсь и бегу к березе, откуда пришел.

Осы быстро сокращают расстояние.

Гул слышен справа, слева, над головой и за спиной. Звуки крыльев сливаются в общий шум, поэтому определить, сколько воинов летит за мной, невозможно.

Я добегаю до березы и сразу ухожу дальше между стволами.

По пластине на затылке скребут лапы.

Я вскидываю руку, но попадаю только по собственной броне. Воин уже сорвался и оказывается рядом.

Другая оса цепляется за плечо и быстро ползет под голову, к узкому промежутку между пластинами. Я смахиваю ее рукой. Она срывается и продолжает преследование.

По прямой от них не уйти.

Они быстрее, не зависят от корней и держатся вокруг корпуса, пока я вынужден смотреть под ноги и выбирать проходы между стволами.

Впереди появляется густой подлесок, через который недавно добрался сюда. Лезть внутрь нельзя. Между ветвями я потеряю скорость, а осы успеют закрепиться на корпусе и добраться до щелей.

Я резко сворачиваю вправо, почти под прямым углом, и бегу вдоль края зарослей. Из-за задержки поврежденной стороны едва не задеваю дерево, но успеваю выправиться.

Гул на мгновение смещается дальше, затем снова собирается за спиной.

Я оглядываюсь. Часть ос летит над кустами, остальные пробираются между ветвями. Их гул то приближается, то отдаляется.

Среди преследователей королевы нет.

Возможно, она осталась возле дуба. Возможно, не может далеко уходить от гнезда. Проверять это я не собираюсь.

Впереди, немного в стороне от моего маршрута, виден серый корпус.

Он стоит у края подлеска, наполовину скрытый кустами.

№514.

Тот самый участник, который возле ремонтного контейнера едва не ударил №705, а потом предложил поделить десять процентов ремонта.

Похоже, от старой сосны он обошел подлесок с другой стороны и остановился, услышав треск ветвей и гул крыльев.

Я пробегаю рядом. №514 смотрит на меня, затем замечает ос.

— Что ты сюда привел?!

— Убегай! — кричу, не сбавляя хода.

Я оглядываюсь на бегу и вижу, как два воина сворачивают к №514. Один зависает перед его лицевой частью. №514 выбрасывает кулак и промахивается.

Я обхожу куст и бегу дальше.

Снова оглядываюсь.

№514 держит осу за заднюю часть тела или край крыла. Вторая оса уже сидит на предплечье и бьет жалом в щель возле локтя. Еще два воина подбираются к плечам и щели под головой.

Кусты быстро закрывают его.

За спиной гул крыльев усиливается. Слышен резкий скрежет по металлу.

№514 коротко кричит.

Следом раздается тяжелое падение.

[Участники: 979 → 978]

Какая из ос нанесла смертельный удар, я не знаю. Тело уже скрыто кустами. Возвращаться за ядром я не собираюсь.

Несколько воинов продолжают погоню.

Одна оса появляется справа от головы. Я выбрасываю предплечье. Она уходит вверх, цепляет ветви и ненадолго отстает.

Я резко огибаю толстое дерево, рассчитывая закрыться им от ос.

За стволом земля сразу поднимается широким горбом. До поворота я не видел этого подъема. На бегу успеваю различить только листья, мох и выступающие корни дерева.

Правая ступня врезается в склон и проламывает верхний слой. Нога уходит почти до колена. Меня по инерции бросает вперед. Я пошатываюсь, но удерживаюсь.

Под ступней нет сплошного грунта.

Подо мной движется не один источник.

Не десятки.

Сотни мелких тел.

Может быть, тысячи.

Глубже проходят более тяжелые толчки, смешиваясь с мелкой дрожью.

Муравейник.

Я пытаюсь откинуть корпус назад.

Под левой ступней проходит трещина. Поверхность проседает на несколько шагов вокруг. Правая нога проваливается глубже. Из земли вырываются тонкие корни. Листья и мох съезжают вниз.

Левая ступня теряет опору.

Я хватаюсь за толстый корень возле дерева.

Земля вокруг корня отрывается целым пластом. Корень с треском обламывается.

Край горба обрушивается внутрь.

Я проваливаюсь вместе с землей. Корпус скользит вниз. Сверху сыплются земля, хвоя, куски коры и мелкие корни.

Вместе с осыпавшейся землей падают муравьи.

Несколько небольших темных тел ударяются о грудную пластину. Затем сверху высыпается целый поток насекомых. Большинство скатывается с корпуса. Несколько муравьев цепляются лапами за края брони и быстро разбегаются по пластинам.

Я закрываю рукой лицевую часть.

Внизу корпус ударяется о рыхлое дно провала.

Интерфейс не появляется.

Шевелю руками и ногами. Ничего не зажато.

Я быстро поднимаюсь.

Поврежденный бок отвечает с прежней задержкой.

Сверху остается неровное отверстие. До поверхности несколько метров. Сквозь отверстие проходит дневной свет, слишком яркий после темноты провала. Края провала продолжают осыпаться, иногда перекрывая часть проема.

На фоне света кружат несколько воинов.

Королевы среди них нет.

Одна оса подлетает к краю отверстия, поднимает брюшко и направляет жало вниз. Я поднимаю предплечье над лицевой частью.

В провал она не спускается.

Делает круг над отверстием и отлетает. Остальные тоже остаются снаружи.

Еще несколько секунд они кружат над провалом, затем одна за другой меняют направление.

Последняя оса задерживается над отверстием, затем уходит вслед за остальными.

Гул слабеет.

Затем исчезает.

Я не понимаю, почему они прекратили погоню. Ни одна оса не последовала за мной в провал.

На грудную пластину падает еще один муравей. Он цепляется лапами и быстро перебирается к плечу.

Отсюда в разные стороны уходят два хода, достаточно широких для меха.

Непрерывная дрожь проходит через обе ступни. Здесь невозможно выделить отдельные шаги.

Движутся стены.

Движется пол.

Движется вся земля вокруг.

Глава 20

По грудной пластине ползет муравей.

Он крупнее тех рыжих муравьев, которых я видел возле дерева, когда конвойный учил меня бить кулаком. Черное сегментированное тело длиной около двух сантиметров, голова немного шире груди, короткие усики постоянно касаются металла. Челюсти то раскрываются, то закрываются.

Вокруг движутся сотни таких же муравьев. Одни выбираются из осыпавшейся земли, другие ползут по стенам и корням, третьи растаскивают комья грунта, листья и обломки коры, провалившиеся вместе со мной.

Грунтовый слух здесь почти бесполезен. В лесу я мог отделить шаги меха от движения зверя, понять направление и примерное расстояние. Теперь колебания накладываются друг на друга и превращаются в постоянную дрожь.

Муравей доходит до края грудной пластины, касается усиками щели и пытается просунуть в нее челюсти. Ничего не добившись, направляется к соединению головы и груди.

Я поднимаю руку, чтобы его смахнуть, но останавливаюсь.

Он живой. Значит, можно попробовать записать отпечаток.

Ячейка занята Кротом, но сначала система все равно покажет карточку и только потом предложит замену. Узнать способность муравья полезнее, чем просто сбросить его на землю.

Ладонью лучше не накрывать. С комаром получилось, но, когда не видишь, что под пальцами, трудно рассчитать усилие. Вместо духа может остаться темное пятно на броне.

Двумя пальцами осторожно направляю муравья на середину грудной пластины и прижимаю краем указательного пальца. Лапы остаются свободными и продолжают двигаться.

[Запись отпечатка]

17%…

Муравей резко поворачивает голову. Челюсти несколько раз ударяют по пальцу, но на металле не остается даже царапины.

36%…

Муравей пытается выскользнуть к стыку брони. Я смещаю палец следом, сохраняя контакт.

58%…

По плечу ползет второй муравей. Еще несколько движутся по предплечью и растаскивают землю, застрявшую между сегментами. Они заняты землей и не пытаются кусать броню.

83%…

Муравей почти освобождается, но я успеваю удержать его боковой поверхностью пальца.

100%

[Отпечаток записан]

Я сразу отвожу палец.

Муравей ползет по грудной пластине, затем перебирается на плечо и спускается по внешней стороне руки. С предплечья он падает на рыхлую землю, переворачивается и присоединяется к рабочим.

Остальные муравьи продолжают работу.

Перед глазами раскрывается карточка.

Дух: Муравей

Пассивная способность: Следовая память.

Позволяет ощущать направление ранее пройденного маршрута.

Активная способность: Опорная сцепка.

При контакте не менее чем тремя конечностями с устойчивой поверхностью усиливает сцепление и сопротивление смещению.

Ограничение: Неподвижная опора.

Во время действия активной способности нельзя переставлять опорные конечности. Попытка переставить любую из них прекращает действие способности. Карабканье не поддерживается. На рыхлой и разрушающейся поверхности эффективность снижена.

Заменить Крота на Муравья?

Да / Нет

Я не отказываюсь сразу.

Опорная сцепка пригодится, если кто-то схватит меня за руку или ногу и попробует утащить. Можно закрепиться у ствола или корня, удержать проход или не дать противнику сдвинуть меня с места.

Следовая память поможет вернуться по собственному маршруту, если придется быстро отступать.

Но выбраться через отверстие Муравей не позволит. Для подъема придется переставлять руки и ступни, а первая же перестановка опорной конечности прервет действие способности.

Следовая память сейчас тоже ничего не даст. Я еще не покинул место падения.

Грунтовый слух перегружен, но уже предупреждал меня об опасности и помог найти контейнер. Земляной толчок позволил сбить шаг кабану и уйти от Егора. Я знаю, как работают эти способности и чего от них ждать. Способности Муравья еще не испытаны.

Нет.

[Замена духа отменена]

Я поднимаю голову.

Вижу часть ствола, толстую ветвь и кусок светлого неба. Края провала уже почти не осыпаются — по стенам поднимаются рабочие и укрепляют поврежденные участки.

Я ставлю ступню на выступ под отверстием и переношу вес. Выступ держится, но затем рассыпается, и ступня съезжает обратно на дно.

Хватаюсь за толстый корень, пытаюсь подтянуться, но корень вырывается из стены вместе с комом земли.

В другом месте опираюсь ладонью на плотный выступ, но тот отрывается целым пластом.

Я отхожу от стены. Ни одна из найденных опор не выдерживает вес меха.

Рабочие сразу принимаются за поврежденные участки стены провала: подтаскивают грунт, корни и листья, заполняют щели и уплотняют землю. Через несколько минут следы моих попыток почти исчезают.

Над отверстием появляется оса.

Она зависает в полосе света, развернув голову к провалу. Размером с воина, а не с разведчицу. Брюшко не поднимает. Определить, одна ли это из тех, что гнались за мной, или другая, невозможно.

Оса не спускается.

Я поворачиваюсь к двум проходам, но ни в один не иду. Отверстие остается единственной понятной дорогой наружу, и уходить от него в глубину не хочется.

— Есть кто-нибудь? Я внизу!

Голос уходит в оба хода и возвращается несколькими глухими отголосками.

Я жду немного, затем кричу громче:

— Эй! Помогите!

Никто не отвечает.

Рабочие обходят мои ступни и продолжают таскать материал.

Несколько муравьев вместе несут кусок коры и поднимаются с ним по стене, цепляясь лапами за грунт.

Они могут выбраться.

Я — нет.

— Есть кто-нибудь?! — зову в последний раз.

Ответа нет. В светлом проеме никто не появляется.

Оса над отверстием исчезла. Она могла улететь или просто сесть на ветку за краем. Проверить я все равно не могу.

Один проход уходит вперед и влево, второй — вперед и вправо.

В левом проходе муравьев заметно меньше. Иду туда.

Рабочие расступаются передо мной.

Через несколько шагов стены начинают сходиться, потолок опускается, а пол уходит под уклон. Если проход сузится еще сильнее, развернуться не получится.

Я возвращаюсь и выбираю правый проход.

Он остается широким. Рабочие движутся в обе стороны: одни несут материал к обвалу, другие возвращаются пустыми.

После первого изгиба свет от провала исчезает.

Впереди сверху между толстыми корнями пробивается полоса дневного света и падает на развилку. До щели слишком высоко.

Левый проход заметно уже правого и уходит вниз. По нему движется немного рабочих, а из глубины доносится непрерывный шорох.

Правый проход остается широким и идет почти без уклона. На полу тянутся глубокие борозды от тяжелых грузов.

Сворачиваю в правый проход.

Сразу же оставляю на плотном участке стены три глубокие царапины. В темноте метку легко будет найти рукой.

Первый поворот — направо.

Через несколько шагов начинается темнота.

[Участники: 978 → 977]

Останавливаюсь и сосредотачиваюсь на грунте.

Общая дрожь колонии не меняется.

Смерть могла произойти наверху, на другом конце леса или где-то рядом, но здесь она тонет в чужом движении.

Я продолжаю идти.

Время от времени в потолке попадаются узкие трещины. Через них проходят тонкие полосы дневного света, в которых видны грунт и корни.

На второй развилке большинство рабочих уходит в широкий левый проход. Правый проход уже и уходит вниз.

Иду за рабочими и оставляю на стене три царапины.

Второй поворот — налево.

Направо. Налево.

Ход несколько раз изгибается, но не разветвляется.

На третьей развилке правый проход сразу сужается. Из левого доносится частый стук лап.

Сворачиваю налево и оставляю на стене три царапины.

Направо. Налево. Налево.

Грунт начинает дрожать сильнее.

Ко мне приближаются несколько тяжелых тел.

Я прижимаюсь к стене и жду.

Впереди в потолке между корнями видна широкая щель. Слабый свет выхватывает из темноты муравьев размером с крупную собаку.

Первый держит в челюстях кусок древесины. Второй толкает перед собой плотный ком земли. Еще несколько тащат кости животного, удерживая их с разных сторон.

Замыкает колонну муравей с погнутой металлической пластиной.

Она похожа на часть брони меха.

Раз они несут груз, значит, это крупные рабочие. Мелкие заранее освобождают им дорогу: забираются на стены и прижимаются к краям.

Один из крупных рабочих подходит вплотную. Усики несколько раз касаются пластины на бедре. Челюсти остаются закрытыми.

Муравей возвращается в колонну и продолжает путь.

Еще один наступает лапой мне на ступню. На мгновение замирает, затем огибает меня.

Я пропускаю всю колонну.

Ни один не напал.

Возможно, рабочие заняты только грузом. Возможно, нападением занимается другая каста. Или меня пока не считают добычей. Проверять это я не собираюсь.

Продолжаю идти вперед.

Позади доносится тяжелый стук лап. Я отхожу к стене. Мимо проходит еще одна колонна крупных рабочих. Когда последний муравей оказывается впереди, я пристраиваюсь следом.

У новой развилки крупные рабочие сворачивают направо. Левый проход сужается уже у входа.

Я оставляю на стене три царапины и следую за колонной.

Направо. Налево. Налево. Направо.

Колонна постепенно отрывается.

В стенах начинают попадаться неглубокие боковые углубления. Мелких рабочих становится меньше, а крупные по-прежнему проходят колоннами. При их приближении я захожу в ближайшее углубление.

Щели в потолке становятся все реже. В темных участках я держу руку на стене, чтобы не потерять направление и нащупать углубление.

Из темноты впереди доносится крик:

— Помогите!

Голос мужской, но в ходах он искажается почти до скрежета.

Эхо постепенно затихает.

Через несколько секунд мужчина зовет:

— Вера!

Ответа не слышно.

— Вера, ты слышишь?!

Не знаю никакой Веры.

Я сосредотачиваюсь на грунте. Здесь движение уже не сливается в сплошной фон.

Впереди движется несколько тяжелых источников. Еще два почти неподвижны. Лишь иногда один из них смещается, и по грунту проходит короткий толчок.

Похоже, они пережидают колонну. Или прячутся.

— Вера! — снова кричит мужчина.

Теперь направление понятнее. Крик доносится из глубины хода, за двумя почти неподвижными источниками.

Возможно, Вера среди них.

Я иду к ним.

За изгибом слабая полоса света падает на боковое углубление. Часть стены обрушилась не до конца. Большой пласт грунта завис под наклоном, зацепившись за корни. Под ним образовалось тесное укрытие. Перед входом лежит свежая осыпь.

Из хода внутрь почти ничего не видно. Я подхожу ближе.

Делаю шаг к углублению.

— Не шагай, — раздается тихий голос из-за пласта грунта.

Я замираю. Под поднятой ступней едва заметна тонкая нить, натянутая сразу за осыпью между корнем и выступом стены.

Я отвожу ступню назад.

Из-за пласта грунта показывается мех.

[Участник №366]

— Один? — раздается тот же тихий голос.

— Сейчас один.

— За тобой кто-нибудь идет? — спрашивает уже громче.

Теперь понимаю, что это женщина.

За ней, в глубине укрытия, различаю второй мех. На плечах и предплечьях угадываются короткие шипы.

[Участник №583]

Я проверяю грунт. Несколько тяжелых источников движутся далеко впереди. Позади ничего крупного не приближается.

— Позади никого тяжелого не чувствую. По дороге попадались рабочие размером с собаку и мелкие.

— Солдат видел? — спрашивает №583.

Голос мужской.

— А это кто?

— Побольше собаки.

— Не видел.

Они переглядываются.

— Как ты сюда попал? — спрашивает женщина.

— Провалился сверху.

— Сам?

— Да. Убегал от ос, врезался в муравейник, и земля ушла из-под ног.

— Отверстие осталось?

— Осталось, но до края несколько метров. Стены осыпаются. Подняться не смог. Рабочие уже укрепляют место обвала.

— За тобой никто не спускался?

— Нет. Несколько ос кружили над отверстием, но внутрь не полезли.

— Дорогу обратно найдешь?

— Должен. На развилках оставлял метки и запоминал повороты.

Женщина немного подается вперед.

— Над отверстием есть толстые корни? Ветка?

Я вспоминаю обломившийся корень и толстую ветвь над провалом.

— Когда земля обрушилась, я ухватился за толстый корень, но он обломался под моим весом. Над провалом есть толстая ветвь.

Женщина коротко кивает.

Похоже, именно это ей и было нужно.

Мужчина в глубине укрытия смотрит на меня.

— Какой у тебя дух?

— Крот.

— Что дает?

— Чувствую через грунт движение крупных животных, мехов и муравьев. Только если сам стою неподвижно.

— Еще что-нибудь?

— Есть активная способность.

Сейчас им достаточно понимать, почему я чувствую приближение раньше, чем его улавливает обычный слух. Подробности активной способности пока оставлю при себе.

По грунту проходит несколько тяжелых ритмов.

— Кто-то идет.

Мужчина смещается ближе к выходу, выглядывает и сразу отступает.

— Сколько?

Крупные источники идут цепочкой, ровно и без рывков.

— Несколько идут колонной. По ритму похожи на рабочих.

Оба отходят вглубь укрытия.

— Перешагни нить, — говорит женщина. — Только не зацепи.

Я перешагиваю нить и прохожу под наклонный пласт грунта.

— Это нить от духа? — спрашиваю я.

— Паук, — отвечает женщина.

— А у меня Еж, — говорит мужчина.

Внутри тесно. Пласт закрывает нас от хода, а сзади почти сразу начинается стена. Втроем здесь можно только стоять рядом, немного развернув корпуса. Поменяться местами не выйдет. Чтобы выйти, придется двигаться по одному.

По ходу проходят крупные рабочие. Эти ничего не несут. Возможно, возвращаются за новым грузом.

Рабочие касаются усиками края осыпи, но в укрытие не сворачивают и проходят дальше.

Тяжелые шаги постепенно удаляются.

— Ушли, — говорю я.

— Выходим, — говорит женщина.

Мы выбираемся из укрытия.

— Нас было восемь, — говорит она.

— Группой себя называли? — спрашиваю я.

— Называли. Только от названия порядка не прибавилось.

Из ее рассказа складывается общая картина.

Они держались вместе несколько часов. Шли плотной кучей, разговаривали на ходу и больше смотрели друг на друга, чем по сторонам. Никто не проверял, что впереди.

— Мы вышли на широкий подъем, — продолжает женщина. — Земля была покрыта мхом и опавшей хвоей. Выглядела плотной.

— Муравейник, — говорю я.

— Теперь знаем.

Поверхность начала проседать сразу под несколькими мехами. По краям провала открылись отверстия, и из них появились солдаты. Один ударил участника челюстями под коленное соединение и сбил его раньше, чем остальные поняли, что происходит. Еще двое сомкнули челюсти на руках другого меха, потянули в разные стороны и повалили его на землю.

Упавшие попытались отбиться. Свободными руками и ногами они били солдат по головам и панцирям, но те не отступали.

Следом из провала вышли крупные рабочие. Солдаты расцепили челюсти и отошли в сторону, освобождая путь. Рабочие ухватили обоих мехов за конечности и потащили к отверстиям.

Остальные бросились удержать товарищей. Когда они подбежали, их ноги провалились в землю.

— Земля обвалилась под всей группой, — говорит мужчина. — После падения никто уже не понимал, где кто.

— Вас утащили сюда? — спрашиваю я.

— Не совсем сюда.

Пленников поволокли по ходам. На одном из поворотов один из участников вырвался, разогнался и врезался в рабочих. Порядок движения нарушился, и несколько пленников попытались отбиться.

Солдаты в первую очередь хватали тех, кто замешкался, был поврежден или пытался удержать другого участника. Они действовали вместе: один сбивал меха, второй впивался в открытое соединение, третий удерживал. Рабочие не вмешивались, пока солдаты обездвиживали пленников, потом подхватывали их за конечности и тащили дальше.

— Шестерых поволокли вглубь, — заканчивает женщина. — Нам удалось уйти.

На голени женщины видна длинная вмятина, а соединение над ступней забито засохшей землей.

— Это после побега? — спрашиваю я, указывая на голень.

— Да.

Один из солдат ударил ее челюстями по нижней части ноги и сбил на землю. Подошедший рабочий ухватил ее за поврежденную пластину и потянул по ходу. Женщина выбросила паутинную нить и закрепила ее на толстом корне, выступавшем из стены.

Нить удержала корпус, но развернула женщину боком. Она ударилась о стену, а рабочий несколько раз дернул ее, протащив пластинами по грунту.

— Корень начал выходить из стены, — говорит она. — Еще несколько рывков, и крепление бы сорвалось.

— Почему не сорвалось?

— На следующем рывке челюсти рабочего соскользнули с поврежденной пластины.

Она подтянула себя к стене, сняла нить с корня и отступила назад по ходу. Рабочий не полез за ней, а солдаты были заняты другими пленниками. За изгибом она нашла полость за зависшим пластом.

Я перевожу взгляд на мужчину.

— А тебя почему не утащили?

— Не смогли нормально ухватить.

Когда солдат бросился на него, мужчина применил активную способность Ежа. Внешние пластины сомкнулись вокруг подвижных соединений. Шипы на спине, плечах и руках выдвинулись сильнее. Мужчина прижал руки к корпусу и закрыл голову.

Солдат несколько раз ударил его челюстями, но не смог добраться до открытого соединения. Каждый раз челюсти упирались в шипы.

Затем подошел крупный рабочий.

— Ему удалось ухватить меня между шипами и немного протащить вдоль стены, — добавляет мужчина. — Потом захват сорвался.

— Значит, двигать тебя все-таки можно.

— Можно. Еж не делает меня тяжелее.

Во время действия способности мужчина не мог двигаться и отбиваться. Он только удерживал закрытое положение и ждал. Рабочий еще несколько раз толкнул его, но так и не смог ухватить. Колонна с пленниками ушла дальше, и рабочий последовал за ней. Солдат помедлил и тоже ушел.

Когда тяжелые шаги стихли, мужчина развернулся и пошел назад по ходу. К укрытию его позвала женщина.

— За вами не отправляли солдат? — спрашиваю я.

— Солдаты проходят здесь регулярно, — отвечает женщина. — Мы каждый раз пережидаем.

— Долго?

— Не знаем. Здесь время нечем считать.

Через узкую трещину над нами пробивается уже неяркий дневной свет.

— Почему не вернулись тем путем, которым вас притащили?

— Потому что не знаем его, — отвечает мужчина.

Обзор им закрывали муравьи, земля и корпуса других участников. Развилки казались одинаковыми.

Женщина уже пыталась искать выход одна.

На первых развилках оставляла нити поперек проходов, но рабочие быстро снимали их как помеху или закрывали свежей землей. Сохранилась только одна метка, закрепленная высоко возле толстого корня.

После этого она начала закреплять паутину на стенах и потолке повыше, пряча ее возле трещин. Далеко уйти не успела. За очередным поворотом появился солдат, и ей пришлось возвращаться.

— Почему не поднялась по стене? — спрашиваю я. — Паук же должен помогать держаться.

— Держаться помогает. Выхода в потолке не создает.

Для рывка или подъема ей нужна видимая и надежная точка крепления. Тонкий корень не выдержит массу меха и выйдет из стены вместе с землей.

Обычной паутины можно выпускать много, но прочной — совсем немного. Прочная выдерживает ровную нагрузку, но при резком рывке крепление может сорваться. Запас такой паутины восстанавливается медленно, поэтому использованные прочные нити она по возможности втягивает обратно в мех и использует снова.

— Сколько осталось? — спрашиваю я.

— Примерно на один нормальный подъем. Может, на два, если не придется никого удерживать.

Мужчина выходит вперед.

— Поэтому сидим здесь.

— А дальше? — спрашиваю я.

— Поэтому вернемся по его маршруту, — отвечает женщина и поворачивается ко мне.

Я знаю дорогу к конкретному провалу: оставил царапины на развилках и запомнил последовательность поворотов. Через грунт могу заранее заметить крупного муравья, если движение вокруг не забьет сигнал. Над провалом есть толстая ветвь, на которой женщина сможет закрепить нить.

Остается понять, свободна ли дорога назад.

Из глубины снова доносится:

— Вера!

Женщина резко поворачивает голову в сторону крика.

По ее реакции понимаю: зовут именно ее.

— Я здесь, — отвечает она.

Ее голос едва слышен.

Из глубины никто не отзывается.

Мужчина смотрит на Веру и поднимает руку.

— Громче не надо.

Вера делает шаг вперед, но мужчина не дает ей пройти.

— Они живы, — говорит Вера.

— Пока живы, — отвечает мужчина.

— Их повели вглубь хода? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Вера.

— Туда же ушли солдаты, — добавляет мужчина.

Я сосредотачиваюсь на земле.

Со стороны провала идет плотный поток муравьев. Мелкие колебания сливаются, но среди них выделяется один более тяжелый ритм. Источник медленно приближается, останавливается, затем снова движется.

— Возвращаться сейчас опасно, — говорю я. — От провала сюда движется что-то крупное.

— Рабочий или солдат? — спрашивает Вера.

— Не различу на таком расстоянии. Ритм тяжелее, чем у рабочих, которых мы недавно пропустили.

— Можно дождаться здесь, — говорит мужчина. — Он пройдет, и уйдем к провалу.

Из глубины снова доносится крик:

— Вера-а!

На этот раз голос слабее, а конец слова распадается на эхо.

Вера не отводит взгляда от глубины хода.

— Пока мы ждем, их уводят дальше.

— Может, это был последний крик, — говорит мужчина. — Мы не обязаны идти за ними.

— Они могут знать другой выход.

— Откуда?

— Пока их тащили. Кто-то мог увидеть шахту или выход наружу.

— Мы тоже могли увидеть. Не увидели.

— Их могли провести туда, где вас не было, — вклиниваюсь.

Спасать незнакомых людей я не собираюсь, но возможность другого выхода касается и меня. Пока мы спорим, поток не редеет. Если рабочие заделывают обвал, известный выход может исчезнуть раньше, чем путь назад станет безопасным. Тогда искать другую дорогу придется вслепую.

Судя по постоянному движению муравьев, этот ход связывает крупные участки колонии. Впереди могут быть шахты, проломы или другие пути к поверхности.

— Для начала разведка, — говорю я. — Подходим ближе, смотрим и возвращаемся. Никого не вытаскиваем, пока не понимаем, как будем отходить.

Вера отвечает без паузы:

— Согласна.

Мужчина разводит руками.

— У нас уже есть путь наружу. Переждем, пока пройдет то крупное, и пойдем к провалу. Зачем нам рисковать?

— Пока то крупное не пройдет, мы все равно стоим здесь. Можно проверить, нет ли впереди другого выхода, — говорю я.

Он смотрит на меня.

— Тебе нужны наши люди?

— Нет. Мне нужен запасной выход, а вам нужно узнать, что с остальными. Пока наши цели ведут в одну сторону.

Мужчина несколько секунд молчит.

— Хорошо.

Он отходит в сторону.

Вера делает шаг вперед, но мужчина снова ее задерживает.

— Раз идем вместе, назовемся. Антон.

— Данил.

— Вера.

Антон смотрит на меня.

— Насколько далеко чувствуешь крупного муравья?

— Точного расстояния нет. Все зависит от грунта и того, сколько движения вокруг. Лучше всего работает, когда я стою на плотной земле и сам не двигаюсь.

— На ходу бесполезно?

— Мои шаги заглушают слабые источники. Тяжелого могу заметить, но только когда он подойдет ближе.

— Рабочего от солдата отличишь?

— Пока отличаю по силе толчков и ритму. Если колебания похожи, могу ошибиться.

Антон качает головой.

— Не очень надежно.

— Надежнее, чем увидеть челюсти возле ноги.

Вера поворачивается ко мне.

— А активная способность?

— Обеими ладонями сдвигаю рыхлый верхний слой земли направленной волной. Могу осыпать край, испортить опору или сбить шаг.

— Солдата собьешь?

— Если пущу волну под ноги в нужный момент. Остановить не обещаю.

Она кивает.

Я шагаю вперед.

— Тогда я иду первым, перед поворотами останавливаюсь и проверяю грунт. Вера, идешь за мной и отмечаешь маршрут паутиной. Антон, замыкаешь группу и закрываешься Ежом, если нас догонят.

— Это и есть разведка? — спрашивает Антон.

— Никто не геройствует, — говорю я. — Смотрим по сторонам, ищем выход. Когда увидим пленников и поймем, что с ними, возвращаемся.

— Теперь понятно, где заканчивается эта разведка.

— Пойдем уже, — говорит Вера.

Она снимает сигнальную нить — та уходит в ее ладонь. На корне остается короткая паутинная метка.

Мы доходим до первого изгиба и останавливаемся.

Я проверяю грунт.

К нам приближается группа тяжелых источников.

— Обратно, — говорю я.

Мы возвращаемся и скрываемся за пластом.

Проходят несколько крупных рабочих.

Один тащит оторванную плечевую пластину меха. По металлу проходит глубокая диагональная вмятина. У края висит оборванная паутинная нить.

— Паутина, — говорю я.

Вера наклоняется к краю укрытия.

— Моя.

— На ком была?

— На одном из наших. Пыталась удержать его у края обвала.

Колонну замыкает муравей ростом мне почти по пояс. Массивная голова заметно шире груди, длинные челюсти изогнуты внутрь, а передние лапы толще задних. Движется он медленнее рабочих, но каждый шаг проходит через грунт отдельным тяжелым толчком. Усики периодически касаются пола и стен.

— Солдат, — говорит Вера.

Она скрывается в укрытии и замирает. Антон тоже не двигается.

Солдат проходит в нескольких шагах от нас.

Усики касаются края осыпи, но он не сворачивает в укрытие и продолжает путь за рабочими.

Когда тяжелые ритмы удаляются, мы выходим из укрытия и продолжаем путь вглубь хода.

На развилках Вера закрепляет короткие нити высоко возле корней и трещин.

Я все равно оставляю на стенах по три царапины. Развилки уже не считаю — их стало слишком много.

Ходы постепенно расширяются.

Крупных рабочих становится больше. Появляются и огромные — почти с теленка. В отличие от солдат, голова у огромных рабочих меньше, а тело шире. Почти каждый несет груз и не обращает на нас внимания. Мы обходим их по сторонам.

Несколько колонн с солдатами пропускаем, укрываясь в боковых углублениях. Рабочие несут древесину и части животных. Один проходит с голенью меха в челюстях.

Позже появляется огромный рабочий, который тащит участника за руку.

[Участник №742]

Два крупных рабочих подталкивают корпус сзади. За ними идет солдат.

Мех волочится лицевой частью к земле и почти не двигается. Одна ступня скребет грунт, пока рабочие проталкивают его мимо корня.

Вера подается вперед, но Антон удерживает ее за плечо.

— Мы только смотрим, — напоминает он.

— Я помню.

Она остается на месте, пока пленник не скрывается за поворотом.

Дальше по одну сторону хода тянется ряд камер с белыми личинками размером с куриное яйцо. Они лежат плотными рядами в неглубоких углублениях. Мелкие рабочие непрерывно ползают между ними, касаются их усиками и проводят по ним лапками. Крупные рабочие время от времени подхватывают отдельных личинок и переносят в соседние камеры.

Чуть дальше в новой камере сложены части насекомых, куски древесины и останки животных. Крупные рабочие разбирают добычу и уносят ее в обе стороны хода.

Муравьи не поднимают тревогу.

Мы не нападаем, не касаемся личинок и не перекрываем маршруты.

Один крупный рабочий подходит ко мне и касается усиками пластины на ноге.

Я не двигаюсь.

Муравей проводит усиками по металлу, обходит ступню и продолжает путь.

Похоже, без солдат рядом рабочие нас игнорируют.

За следующим поворотом открывается еще одна камера. Внутри у стены лежит груда металлических частей. Рабочих рядом нет.

Мы заходим внутрь.

Среди обломков видны два меха.

Ядер перед грудью нет. Грудные пластины раздвинуты, часть тяг вырвана, а земля вокруг покрыта металлической пылью. Возле одного меха лежат отделенные руки.

Я касаюсь грудной пластины ближайшего меха.

Голубые линии не появляются. Значит, система больше не считает этот мех источником ремонта.

— Ничего, — говорю я.

Вера подходит ко второму меху.

На правом плече не хватает пластины, а на руке остался обрывок паутины.

— Это он, — говорит она.

— Тот, кого утащили первым? — спрашиваю я.

— Один из первых.

Она не касается корпуса.

Счетчик участников не меняется. Но он уже снижался, и я не знаю, кто именно тогда погиб.

Антон смотрит на нас.

— Теперь достаточно?

Из глубины доносится крик:

— Помоги!..

Голос обрывается.

Почти сразу другой человек зовет:

— Вера!

Она поворачивается к выходу из камеры.

Еще один голос несколько раз выкрикивает номер, но цифры разобрать не удается.

— Нужно возвращаться, — говорит Антон. — Мы знаем, куда их тащат.

— Мы знаем направление, — отвечает Вера. — Больше ничего.

— Между нами и ними — солдаты.

— Они еще живы.

Антон смотрит на отделенные руки возле меха.

— Пока.

Я прислушиваюсь к грунту.

Тяжелые источники движутся дальше по ходу. Один останавливается. Другие продолжают путь. Определить, какие из них солдаты, какие рабочие и где находятся пленники, пока невозможно.

Другого выхода мы не нашли, а ход уходит глубже.

— Подойдем ближе, — говорю я. — Если на пути будут солдаты и не окажется укрытий, уходим.

Антон несколько секунд молчит.

— Хорошо.

Мы выходим из камеры и продолжаем путь. Перед поворотами останавливаемся. Я проверяю грунт и даю знак двигаться дальше.

На развилке различаю впереди тяжелый ритм. Мы скрываемся в нише до того, как из темноты выходит солдат. Он задерживается у развилки, касается усиками пола и идет дальше.

Я жду, пока ритм удалится.

— Полезный Крот, — говорит Антон.

— Пока стою.

— В бою тоже стоять собираешься?

— Если ты закроешь проход.

— Тогда очень полезный.

Вера поворачивает голову к нему.

— Вы закончили?

— Да, — отвечает Антон.

— Пока, — добавляю я.

Ход продолжает расширяться.

Потолок поднимается. Бледно-желтые полосы на грунте становятся серыми. Вскоре в этом слабом свете потолок уже трудно различить. Противоположная стена едва угадывается.

Впереди ход изгибается влево. Перед поворотом я останавливаюсь и жду, пока затихнут колебания от наших шагов.

Из-за поворота идет непрерывная дрожь. Десятки ритмов разной силы накладываются друг на друга.

Грунтовый слух снова перегружен.

Затем по грунту проходит медленная тяжелая волна. На несколько секунд она заглушает остальные колебания.

Источник значительно тяжелее любого встреченного мной солдата и огромного рабочего.

— Что там? — тихо спрашивает Вера.

— Много движения, — отвечаю я. — И что-то очень тяжелое.

— Они движутся к нам?

— Пока нет. Тяжелый источник почти не двигается.

Антон смотрит в сторону поворота.

— Значит, пока не наша проблема.

— Если заметят нас, станет нашей, — говорю я.

Никто не спешит выходить.

— Раз дошли сюда, нужно посмотреть, — говорит Вера.

Я выглядываю.

Впереди ход расширяется и через несколько шагов выходит в камеру. Между нами и ней остается открытый участок. Основное движение начинается уже внутри.

Справа замечаю толстый корень, уходящий от пола к потолку. За ним можно укрыться и наблюдать.

Я дожидаюсь, пока ближайшие рабочие пройдут.

— За корень, — тихо говорю.

Мы быстро проскальзываем в укрытие. Я занимаю место у самого края.

Отсюда мне видна большая часть камеры.

Она огромная.

Потолок находится высоко и местами теряется в темноте. Толстые корни пересекают его в разных направлениях, удерживая пласты земли. Между корнями остаются широкие щели, а кое-где грунт осыпался полностью. Через неровные отверстия проходит серый вечерний свет.

Отдельные полосы падают на центральную часть камеры, дальнюю часть и несколько участков возле стены. У входов в боковые ходы света почти нет. Там остаются только темные проемы.

Между нашим корнем и дальней половиной камеры лежит широкий открытый участок. На нем почти нет выступов, обломков и крупных корней. Спрятаться негде. Если пойти вперед, весь путь придется пройти на виду.

По полу движутся десятки крупных и огромных рабочих. Они пересекают камеру в разных направлениях, выходят из боковых ходов и снова исчезают в них.

Пока не разбираю, кто что несет. Важнее определить количество солдат.

Проверяю грунт.

Шаги рабочих сливаются в непрерывную дрожь. К ним добавляются колебания из боковых ходов и тяжелые волны из дальней части камеры. Отдельного муравья удается различить, только если он проходит рядом с нашим укрытием.

Грунтовый слух здесь почти бесполезен.

Осматриваю открытое пространство.

Солдат меньше, чем я ожидал. Все они находятся возле пленников.

— Вижу пленников, — тихо говорю я.

Вера подается ближе к краю корня.

— Сколько?

— Шестеро живых.

Они лежат вдоль края широкого углубления. Некоторые почти не двигаются. Один пытается вырвать руку из челюстей рабочего. Другой извивается, пытаясь освободиться. Еще двое поднимают головы и зовут на помощь:

— Помогите!

— Спасите!

Огромные рабочие удерживают ноги и нижнюю часть корпусов. Крупные фиксируют руки. Солдаты стоят по сторонам с раскрытыми челюстями.

Одного из пленников узнаю сразу.

№742.

Его мы видели в ходе, когда рабочие тащили. Теперь он лежит ближе к стене. Одна рука заведена за корпус, вторую удерживает крупный рабочий. Поврежденная ступня иногда скребет грунт, но с места он не сдвигается.

Сбоку от пленников лежат оболочки погибших участников. Часть уже разобрана. Рабочие снимают пластины, вытаскивают тяги и уносят металл в боковые ходы.

Ядер рядом нет.

Возможно, они не появились. Возможно, рабочие уже унесли их вместе с другими частями.

По грунту проходит тяжелая медленная волна.

Она заметно сильнее шагов отдельных рабочих. Волна идет из дальней части камеры, достигает нашего корня и постепенно затихает.

Я перевожу взгляд к источнику волны. В стороне от пленников замечаю массивную голову. Похоже, это необычно крупный солдат. Существо лежит боком, повернув голову к пленникам.

Вперед выступают широкие челюсти, длинные усики медленно проходят над рабочими, а передние лапы толще, чем у всех солдат, которых я видел.

За широкой грудью начинается раздутое брюшко. Оно лежит в углублении. Отдельные сегменты растянуты настолько, что каждый шире корпуса меха.

Я задерживаю взгляд.

[Угроза зоны: Королева муравьев]

Голова и грудь слегка двигаются.

Один из сегментов брюшка сокращается.

По грунту снова проходит тяжелая волна.

Вот откуда шли волны, которые я чувствовал еще в ходе. Почти неподвижный огромный источник был королевой.

— Там Королева муравьев.

— Насколько большая? — спрашивает Антон.

— Передняя часть крупнее солдата. Брюшко размером с цистерну.

— Она двигается?

— Голова и передние лапы — немного. Но с места она быстро не сдвинется.

— Значит, хотя бы не погонится, — отвечает Антон.

Крупные рабочие непрерывно движутся возле брюшка королевы. Одни ощупывают его усиками, другие лапами очищают промежутки между сегментами.

Огромные рабочие подносят к голове королевы тушу крупного животного. Шкура уже снята, большая часть мяса отделена, поэтому определить вид невозможно. Они удерживают тушу возле челюстей королевы и постепенно поворачивают ее. Королева срывает оставшиеся мягкие ткани. Когда на костях почти ничего не остается, огромные рабочие оттаскивают скелет, а крупные собирают оставшиеся мелкие куски.

Скелет уносят в один из боковых ходов.

По грунту снова проходит тяжелая волна.

Я перевожу взгляд к брюшку. Возле последних сегментов собрались крупные рабочие.

Один из них берет из-под края брюшка бледное яйцо размером с перепелиное, значительно меньше белых личинок, которых мы видели в боковых камерах. Второй сразу очищает его лапами, после чего первый уносит яйцо в темный ход за королевой.

Следом другой берет следующее яйцо из-под края брюшка.

Вероятно, из таких яиц появляются белые личинки, которых мы видели в боковых камерах.

— Я не хочу умирать!

К голове королевы подтаскивают пленника.

[Участник №271]

Два огромных рабочих наваливаются грудью на ноги. Два крупных головами и передними лапами прижимают к земле руки. Еще два крупных исследуют центральные пластины усиками. Один солдат стоит у головы с раскрытыми челюстями.

Затем двое крупных у груди наклоняются. Их головы почти скрывают центральные пластины. Через мгновение они тянут зажатые челюстями пластины в разные стороны.

№271 дергает руками.

— Отпустите!

Крупные рабочие сильнее прижимают к земле его руки.

Центральные пластины медленно расходятся. Между ними появляется узкий просвет, из которого пробивается голубой свет.

Королева опускает голову.

Из ее ротового аппарата выходят тонкие отростки. Они двигаются отдельно от челюстей, касаются краев раскрытой брони и входят внутрь корпуса.

Тело №271 резко выгибается и начинает дергаться.

Голубой свет внутри меха вспыхивает ярче.

Через несколько секунд свечение под пластинами тускнеет. Одновременно голубой свет проступает у основания челюстей королевы. Он проходит через голову и широкую грудь, затем исчезает в первых сегментах брюшка.

Движения пленника постепенно слабеют.

Перестают дергаться ноги. Затем замирают руки. Выгнутое тело опускается на грунт.

[Участники: 977 → 976]

Солдат направляется обратно к остальным пленникам. Огромные рабочие оттаскивают погасший корпус к таким же оболочкам, лежащим сбоку от пленников. Крупные рабочие принимаются снимать уже раскрытые пластины.

Над грудью погибшего ядро так и не появляется.

— Ядра нет, — тихо говорю я.

— Уверен? — спрашивает Антон.

— Оно уже должно было появиться.

Похоже, королева вытянула внутреннюю энергию меха. Ядро после этого не сформировалось, а пустая оболочка осталась для разбора.

Голубое свечение снова проступает в одном из последних сегментов брюшка. Этот сегмент светится изнутри.

— Смотрите, — тихо говорю я.

Антон и Вера осторожно выглядывают из-за корня.

Через несколько секунд светящийся сегмент сокращается.

Под ступнями проходит тяжелая волна.

Крупный рабочий достает из-под края брюшка яйцо.

Оно почти вдвое крупнее обычных. Под бледной оболочкой сохраняется голубое свечение.

Второй рабочий быстро очищает его лапами, после чего первый уносит яйцо в отдельный темный ход. Обычные яйца уносили в другой ход.

Следом другой крупный рабочий достает такое же светящееся яйцо.

Я не знаю, что из него появится.

Но энергия меха пошла именно в них.

— Видели? — спрашиваю я.

— Видели, — отвечает Антон и снова прячется за корнем.

Вера продолжает смотреть, но ее взгляд прикован к пленникам.

— Им осталось ждать своей очереди.

Она высовывается чуть дальше из-за корня.

Один из пленников поворачивает голову в нашу сторону.

[Участник №619]

Он приподнимает голову и несколько секунд всматривается в Веру. Похоже, успевает разобрать номер.

— Вера? Ты пришла!

Несколько рабочих поворачиваются к №619, остальные продолжают работу.

Вера делает шаг из укрытия, но Антон хватает ее за предплечье и затягивает обратно за корень.

— Не сейчас, — говорит он.

— Они его убьют.

— Выйдешь — станешь еще одним пленником.

— Мы можем его вытащить.

— Через открытый пол?

Вера не отвечает.

Между нами и №619 несколько десятков шагов. Незаметно пройти такое расстояние невозможно. Солдаты заметят нас задолго до того, как Вера приблизится к пленнику.

№619 продолжает смотреть в нашу сторону.

— Вера!

Она молчит.

Солдат подходит к одному из пленников.

[Участник №804]

Два огромных рабочих перехватывают №804 за ноги и начинают тянуть к королеве. Два крупных удерживают руки. Позади идет солдат с раскрытыми челюстями.

№804 извивается, пытаясь освободиться.

— Помогите! Вы же видите!

Он кричит нам.

Никто из нас не двигается.

№804 доставляют к королеве. Одни рабочие прижимают его к грунту, другие раздвигают пластины на груди.

Королева вводит тонкие отростки в корпус, голубой свет перетекает под ее панцирь, и участник перестает двигаться.

[Участники: 976 → 975]

Ядра снова нет.

Погасший корпус уносят к оболочкам, лежащим сбоку от пленников.

Живых остается четверо.

№619.

№742.

И еще двое.

Солдат подходит к №619.

Рабочий, прижимавший его руку, меняет захват. №619 приподнимает голову и смотрит к нашему корню.

— Вера!

Вера дергается к выходу.

— Вера, помоги!

Антон перехватывает ее за предплечье.

— Стой.

— Я выбегу, зацеплю его и вытащу.

— Пока муравьи его держат?

— Данил их собьет.

Она смотрит на меня.

Ей придется добежать достаточно близко, чтобы бросить нить и выдернуть №619 из захвата рабочих.

Рабочие удерживают №619 с двух сторон за руки и ноги. Даже если Земляной толчок собьет часть из них, остальные сохранят захват.

№619 уже поврежден и почти не сможет помогать. Рабочие, скорее всего, быстро восстановят захват после толчка, а солдаты успеют подойти.

Выдернуть пленника с места невозможно. Даже если это удастся, уйти уже не получится.

— Я собью только часть рабочих, — говорю. — Остальные его не отпустят.

— Мне хватит, — отвечает Вера. — Я зацеплю его и потяну.

— Пока другие держат за руки и ноги? — спрашивает Антон.

— Уже не все.

— Через несколько секунд будут все.

Вера смотрит на меня.

— Ты сможешь ударить еще раз?

— Не сразу.

— Значит, одного удара хватит.

— Не хватит, — говорю я. — №619 почти не сможет помогать, а рабочие останутся с другой стороны. Пока ты будешь пытаться тянуть его, солдат доберется до тебя. Может, и не один.

Она не отвечает.

Антон продолжает удерживать ее за предплечье.

— Вытащишь его на пару шагов и сама останешься рядом.

Рабочие уже начинают тащить №619 к королеве. Позади них идет солдат.

— Сейчас или никогда, — говорит Вера.

— Скорее никогда, — отвечает Антон.

№619 снова зовет:

— Вера!

Она вырывает руку из захвата Антона и целиком выходит из-за корня.

Ближайший рабочий поднимает голову.

Усики поворачиваются к Вере.

Муравей замирает.

Следом к ней поворачиваются усики второго. Потом третьего.

Волна замирания расходится по видимой части камеры. Огромные рабочие у погасших корпусов разворачиваются к нашему корню. Крупный выпускает металлическую пластину. Муравьи возле брюшка прекращают очищать сегменты. Рабочие у входов в боковые ходы останавливаются. Муравьи возле №619 тоже останавливаются.

Вера не делает ни шага.

Королева медленно поднимает голову.

Один усик скользит над замершими муравьями. Второй медленно поворачивается в нашу сторону.

Ее передние лапы ударяют по плотному грунту.

Тук.

Тук.

Тук.

Удары короткие, с одинаковыми промежутками.

После ударов никто к нам не бросается. Все рабочие оставляют свои дела и отходят к стенам.

Возле брюшка королевы никого не остается. Центральная часть камеры пустеет.

Только солдаты и рабочие возле пленников остаются на своих местах.

Грунт ощущается иначе.

Еще несколько секунд назад десятки ритмов сливались в постоянную дрожь. Теперь большая часть рабочих отошла к стенам и замерла.

Я снова различаю отдельные источники.

Медленные сокращения брюшка королевы.

Редкие переступания солдат возле пленников.

Движения рабочих, продолжающих удерживать мехов.

И тяжелые источники возле стен.

Между отошедшими к стенам рабочими становятся видны еще несколько ходов.

Из ближайшего хода выходит солдат, за ним еще двое. Другие показываются возле ходов, куда рабочие уносили яйца. Еще несколько выходят из темноты за пленниками.

Один за другим.

Солдаты выстраиваются плотным полукольцом вдоль обращенной к нам стороны королевы, раскрыв челюсти.

Пять.

Восемь.

Больше.

Считать дальше бессмысленно.

За первым полукольцом выстраивается второе.

Ближайший солдат поднимает голову. Усики поворачиваются к нашему корню.

Следом в ту же сторону поворачивают головы остальные солдаты.

До этого муравьи занимались своими делами.

Теперь все они смотрят на нас.

Глава 21

— Вера!

№619 удерживают рабочие, но он приподнимает голову и смотрит на Веру.

Она остается сбоку от корня, полностью открытая. Между ней и №619 тянется открытый участок пола. Солдаты выстроились полукольцами у королевы и следят за ней.

Антон не выходит из-за корня.

— Не двигайся, — тихо говорит он.

Вера будто не слышит.

Королева поднимает переднюю лапу и ударяет по плотному грунту.

Тук.

Рабочие возле №619 сразу приходят в движение. Они продолжают волочить его к королеве. Следом движется солдат с раскрытыми челюстями.

№619 выворачивает корпус, стараясь не потерять Веру из виду. При каждой попытке сопротивления солдат подносит раскрытые челюсти к соединению под головой.

— Вера! Помоги!

Она шагает вперед. Я выхожу из-за корня и удерживаю ее за плечевую пластину.

— Поздно.

— Отпусти.

— Сейчас его закроют два ряда солдат.

Она пытается вырваться, но я не отпускаю.

Несколько минут назад еще можно было попытаться сбить рабочих Земляным толчком и дать ей возможность зацепить №619 паутиной. Теперь до него уже не добраться. Даже если нить долетит, тянуть придется через строй муравьев.

У головы королевы рабочие останавливаются и прижимают №619 к земле. Двое крупных удерживают его руки, двое огромных фиксируют ноги.

Королева остается неподвижной.

Ее раздутое брюшко медленно сокращается. От каждого сокращения через пол проходит тяжелая волна, которая доходит до нас и смешивается с редкими шагами солдат.

№619 смотрит на Веру.

— Вера!

Королева наклоняет голову.

Одна из широких челюстей смыкается на плечевом соединении. Следует короткий рывок.

Пластина выворачивается. Из разрыва вытягиваются темные тяги, несколько из них лопаются — и рука отделяется от корпуса.

Королева резко мотает головой.

Металлическая конечность перелетает через солдат, ударяется о грунт и несколько раз переворачивается. Она останавливается перед нами.

№619 остается жив.

Он больше не кричит, только продолжает смотреть на Веру.

Рабочие меняют захват. Один крупный прижимает плечо со стороны оторванной конечности, второй удерживает оставшуюся руку. К ним подходят еще двое крупных и тянут края центральных пластин в стороны.

Между пластинами появляется узкая голубая полоса.

№619 снова пытается заговорить:

— Ве…

Королева опускает голову.

Тонкие отростки выходят из ее ротового аппарата, касаются раскрытой брони и проникают внутрь корпуса.

№619 резко выгибается.

Голубой свет вспыхивает между пластинами и переходит в голову королевы. Затем свечение проходит по широкой груди и уходит в первые сегменты брюшка.

Оставшаяся рука перестает двигаться. Следом замирают ноги. Корпус опускается на грунт.

[Участники: 975 → 974]

Ядро не появляется.

Королева поднимает голову. Отростки втягиваются обратно. Рабочие утаскивают погасшую оболочку.

— Уходим, — говорит Антон.

Он уже отступает, не поворачиваясь к камере спиной.

Внешнее полукольцо солдат приходит в движение. Внутреннее остается у королевы, прикрывая ее. Солдаты направляются к нам: центральные идут медленно, крайние быстро расходятся по сторонам. Они не бегут и не бросаются на нас всей массой, но свободное пространство перед входом в камеру быстро сужается.

Вера смотрит вслед погасшей оболочке.

Один из оставшихся пленников лежит свободным возле замерших рабочих. Пользуясь моментом, он приподнимается на локте и ползет к боковому ходу, волоча поврежденную ногу.

Один из солдат замечает его, догоняет за несколько шагов и смыкает челюсти на руке. Рабочие подбегают и тащат пленника обратно.

Солдаты с внешнего полукольца уже приблизились. Ближайший наступает на оторванную руку.

Я тяну Веру за плечо.

— Они рядом. Уходим.

Она не реагирует.

Я дергаю ее сильнее.

— Уходим!

Вера наконец разворачивается.

Мы быстро отступаем в ход. За первым поворотом свет из камеры исчезает. Остается только узкая серая полоса, которая падает сверху через трещину между корнями.

Я обхожу Антона.

— Дальше я первый. Вера, за мной. Ты замыкаешь.

— Сам решил? — спрашивает Антон.

— Крот у меня, у Веры метки.

Антон не спорит.

За спиной кричит пленник. Слова не разбираются.

Затем по грунту проходит тяжелый толчок.

[Участники: 974 → 973]

— Вера, не останавливайся! — кричит Антон.

Она молчит.

На первой развилке я замедляюсь.

В слабом свете на стене видны три глубокие царапины, а выше, возле корня, закреплена паутинная метка.

— Сюда.

Мы сворачиваем в отмеченный ход.

За поворотом появляется камера с разобранными оболочками. Несколько рабочих перекладывают металлические части у стены. Они поворачивают к нам головы, но не пытаются остановить.

За следующим поворотом открывается камера, где сложены части насекомых, куски древесины и останки животных. Рабочие продолжают растаскивать добычу в обе стороны хода.

Дальше начинаются камеры с личинками. Мелкие рабочие по-прежнему ползают между кладкой. Крупные больше не переносят личинок, а замерли у входов в камеры и следят за нами.

За личиночными камерами снова развилка. Света почти нет.

— Вера.

Она проверяет корни на ощупь. У правого прохода метки нет. Под толстым корнем слева едва различается короткая нить.

— Налево.

Сворачиваю в указанный ход.

Дальше при свете я ищу царапины, а в темноте Вера — паутинные метки.

На одной развилке паутинной метки нет, но в правом проходе я нахожу свои царапины.

— Сюда.

Мы продолжаем отступать.

На следующей развилке я проверяю грунт. Толчков позади больше не слышно.

— Не слышу погони.

— Отстали? — спрашивает Антон.

Справа, за плотной стеной, проявляется тяжелый ритм. Следом появляется второй.

— Нет. Теперь они идут по соседним ходам.

— Обходят? — спрашивает Антон.

— Похоже на то.

Толстые стены искажают колебания. Источники то исчезают, то снова появляются сбоку или немного впереди.

— Быстрее! — кричу я.

Мы ускоряемся.

Через несколько поворотов Грунтовый слух улавливает тяжелый источник, движущийся нам навстречу. Ритм ровный, но некоторые толчки заметно тяжелее остальных. Временами появляется короткий скрежет, будто что-то крупное задевает стену.

Похоже, это тот самый крупный источник, который я почувствовал со стороны провала перед походом к королеве.

— Впереди крупный источник. Быстрее!

— А сзади? — доносится голос Антона.

Я на бегу прислушиваюсь к грунту.

— Не меньше двух. Еще один идет справа.

— Наше укрытие уже рядом, — говорит Вера.

— Откуда знаешь? — спрашивает Антон.

— Я запомнила это место.

— Веди, — говорю.

Вера обгоняет меня.

Источник впереди продолжает приближаться. Преследователи не отстают. Мы оказываемся между ними.

За следующим изгибом Вера выводит нас к прежнему укрытию под зависшим пластом.

— Здесь.

Мы прячемся внутри. Я забираюсь последним и остаюсь у входа.

Тяжелый источник приближается со стороны провала.

Отдельные шаги становятся сильнее. Между ними повторяется скрежет.

Из темноты появляется массивная голова. Длинные челюсти раскрыты, передние лапы заметно толще остальных. Усики проходят по полу и стенам.

Солдат.

Он идет прямо к зависшему пласту.

Я чуть смещаюсь назад и замираю. Вера замирает рядом со мной.

Муравей останавливается.

Один усик касается края пласта. Второй скользит над грунтом у самого входа.

Несколько секунд он ощупывает пласт.

Затем из глубины хода приходит тяжелая дрожь преследующих нас солдат.

Голова муравья поворачивается на приближающиеся толчки. Он уходит.

Я осторожно выглядываю.

Массивное тело движется навстречу преследователям и исчезает за поворотом.

— Сейчас.

Мы покидаем укрытие. Я снова выхожу вперед.

У ближайшей развилки нахожу собственные царапины.

— Дальше дорогу знаю.

Налево. Направо. Направо. Налево.

Зеркальный маршрут.

Я веду группу, сверяясь с отметинами на развилках.

Тяжелые источники все чаще проявляются за стенами. Преследователи сокращают расстояние.

Если не оторваться от погони сейчас, выбраться наверх мы уже не успеем.

За предпоследней развилкой сверху сквозь щели пробивается слабый серый свет. Его хватает, чтобы различить стены.

На бегу касаюсь левой стены. Грунт плотный. Провожу ладонью по правой. Грунт поддается под пальцами.

Я останавливаюсь и прислушиваюсь.

Солдаты приближаются только сзади.

Если выбить основание рыхлой стены, часть потолка обрушится. Но обвал может накрыть всех троих.

Показываю вперед.

— До поворота. Не останавливайтесь.

Я пропускаю Веру и Антона вперед, затем опускаюсь у рыхлой стены лицом к погоне. Вдоль ее основания движется цепочка мелких рабочих.

— Что делаешь? — спрашивает Антон.

Я оборачиваюсь.

— Закрываю проход.

Он поднимает взгляд.

— Вместе с собой?

— Если решишь вернуться — вместе с тобой.

Антон разворачивается и уходит следом за Верой.

Я прижимаю ладони к основанию стены. Под ними грунт легко поддается.

Мелкие рабочие замирают. Усики поворачиваются к моим ладоням.

Не вы виноваты.

Между ладонями открывается короткий разрыв.

Волна Земляного толчка уходит вдоль основания стены.

По стене расходятся трещины. Земля осыпается. Из стены показываются тонкие и толстые корни, удерживающие потолок.

Я смещаюсь чуть вперед и пускаю новую волну.

Тонкие корни один за другим начинают лопаться. Толстые держатся, но край потолка заметно проседает.

Из темноты появляется голова солдата.

Он быстро приближается.

Я вытягиваю руки вперед и пускаю третью волну вдоль основания стены.

Один из толстых корней лопается. Следом не выдерживают остальные.

Стена выпячивается в проход и обрушивается.

Мелких рабочих уносит вместе с рыхлой землей, листьями и обломками корней.

Поток земли накрывает голову и передние лапы солдата. Его сбивает в сторону. Челюсти исчезают под пластом земли.

Без боковой опоры проседает край потолка.

Над головой проходит трещина.

Сверху сыплются земля и мелкие корни.

— Данил! — кричит Вера.

Я рывком поднимаюсь и бросаюсь к повороту. Поврежденный бок запаздывает, плечо задевает осыпающуюся стену, но я успеваю выскочить с опасного участка.

Позади с глухим шумом оседает часть потолка.

У поворота оглядываюсь.

Завал почти полностью перекрывает ход. Из земли торчит один усик. Он несколько раз дергается, затем скрывается под осыпающимся грунтом.

За завалом все чаще ощущаются тяжелые ритмы. Что-то скребет землю.

Я подхожу к Вере и Антону. Еще немного — и завал отрезал бы меня от них вместе с солдатом.

Мы продолжаем отход уже без прежнего строя.

[Участники: 973 → 972]

Вера бросает взгляд назад.

— Один еще остался, — говорит Антон.

Если сообщение относилось к одному из пленников, да. Но кто именно жив, я не знаю.

По мере приближения к провалу мелких рабочих становится больше. Сотни лап сливаются в сплошную дрожь.

— Они обходят? — спрашивает Антон.

Я пытаюсь отделить тяжелые источники, но Грунтовый слух различает только общее движение колонии.

— Не различу.

Мы ускоряемся.

За последней развилкой рабочие движутся уже по всему полу. Они обходят нас, некоторые касаются ступней усиками.

Последние три царапины я нахожу на стене возле широкого прохода.

За ним открывается место падения.

Провал изменился. Его еще не закрыли полностью, но проем заметно сузился.

Через оставшееся отверстие видна полоса темнеющего неба. У правого края над провалом проходит толстая ветвь.

Мелкие рабочие покрывают стены и края отверстия. Одни подтаскивают землю, другие укладывают листья, третьи укрепляют неровности корнями.

Из хода позади приходит тяжелый толчок.

Он отчетливо выделяется среди движения рабочих.

Антон поднимает голову к отверстию.

— Я первый.

— Нет, — говорит Вера. — Сначала я.

— Почему?

— Мне нужно, чтобы крепление нити выдержало только один подъем. Сверху перекину новую нить вокруг ствола.

Антон смотрит на Веру.

— А если крепление не выдержит?

— Тогда все трое останемся внизу.

Вера выпускает нить к толстой ветви. Нить обвивается вокруг нее. Она несколько раз тянет, проверяя крепление.

Ветвь едва заметно прогибается. Крепление держит.

Антон смотрит в проход.

— Тогда я следующий.

— Нет, — говорю я. — Ты последний.

Он поворачивается ко мне.

— Почему?

— Потому что у тебя Еж.

— В свернутом состоянии я не поднимусь.

— В свернутом состоянии тебя не тронут.

Вера поднимается почти на одной нити: рыхлая стена осыпается под ступнями и почти не дает опоры.

Добравшись до края, она переносит вес на поверхность и выбирается наружу.

Несколько секунд ее не видно.

Затем над отверстием появляется голова.

Нить несколько раз дергается, соскальзывает с ветви и втягивается в ее руку.

Через несколько секунд в провал падает конец новой нити.

— Поднимайся.

Я хватаюсь за нить обеими руками и переношу на нее вес. Паутина натягивается, но выдерживает.

Когда ступни отрываются от дна, Грунтовый слух исчезает.

— Идут! — кричит Антон.

Он хватается за конец нити.

— Не трогай! — кричит Вера.

Я продолжаю подниматься, упираясь ступнями в стену. Грунт осыпается под ними, поврежденный бок несколько раз разворачивает корпус, но паутина удерживает.

У края Вера протягивает руку и помогает мне выбраться.

Внизу Антон смотрит в темный проход.

— Ну?

Из прохода появляется голова солдата.

— Поднимайся! — кричит Вера.

Антон хватается за конец нити и начинает подниматься. Ступни сбивают со стены рыхлую землю.

Солдат выходит из хода.

— Быстрее! — кричит Вера.

Антон бросает взгляд вниз. Муравей уже пересекает дно провала.

— Не успеешь! — кричу я. — Обматывай нить вокруг корпуса!

Антон перехватывает нить одной рукой, второй обматывает свободную часть вокруг корпуса и прижимает ее предплечьем.

Мы вместе тянем нить. Антон начинает подниматься.

Солдат достигает стены раньше, чем мы успеваем поднять Антона к краю.

Челюсти смыкаются возле ступни.

Антон резко подтягивает ногу.

Муравей поднимает переднюю часть тела и снова тянется челюстями.

— Закрывайся! — кричу я.

Антон активирует Ежа.

Пластины сходятся вокруг подвижных соединений. Руки прижимаются к корпусу. Ноги поджимаются к животу.

Нить удерживает его почти вертикально.

Мы продолжаем тянуть.

Солдат вертит головой и несколько раз щелкает челюстями.

Антон поднимается выше. Солдат выбрасывает голову, но челюсти смыкаются в пустоте ниже его корпуса.

Над краем появляется свернутый корпус Антона. Шипы цепляются за корни и грунт.

Я бросаюсь вперед, хватаю Антона за прижатую руку и рывком подтягиваю к себе. Вера отпускает нить и помогает с другой стороны.

Мы вытаскиваем Антона наружу.

Оказавшись на земле, он отключает способность. Шипы втягиваются, пластины возвращаются на место.

Внизу солдат поднимает голову, но достать нас уже не может.

Муравей пытается подняться, но рыхлая стена не выдерживает его массы. Пласты грунта срываются вниз, один из корней вырывается вместе с комом земли.

Солдат больше не пытается подняться.

Мелкие рабочие возвращаются к провалу. Они снова начинают стягивать его края влажной землей и листьями.

Солдат еще некоторое время не сводит с нас взгляда, затем уходит в темный проход и скрывается. Похоже, завал он обошел через другой ход.

Мы отходим от края провала.

После подземной темноты лес кажется светлым, но день уже закончился. Стволы еще различимы, корни и неровности земли уже сливаются с тенями.

На поверхности я снова чувствую муравейник. Под землей продолжаются тысячи слабых движений, но общая дрожь ощущается заметно слабее.

[Участники: 972 → 971]

Если и это сообщение связано с камерой королевы, пленников больше не осталось.

Вера останавливается и поворачивается в сторону провала, но ничего не говорит. Мы с Антоном останавливаемся возле нее.

Антон первым нарушает молчание:

— Дальше что?

Я осматриваю деревья вокруг.

Толстый ствол, возле которого я свернул перед падением, стоит у самого края провала. За ним начинается знакомый подлесок, вдоль края которого меня гнали осы.

Я показываю в ту сторону.

— Туда нельзя. Там гнездо ос-убийц и их королева.

Антон смотрит на темные стволы.

— Далеко?

— Не знаю. Я бежал и не считал расстояние. Несколько воинов преследовали меня до самого муравейника.

— Они могут быть рядом? — спрашивает Вера.

— В провал не спустились. Сейчас их не видно. Но возвращаться к гнезду я не собираюсь.

Я показываю в сторону, куда мы и шли.

— Уходим туда. Подальше и от ос, и от муравейника.

— Вместе? — спрашивает Антон.

— Пока втроем.

Мы уходим между темными стволами, обходя крупные земляные горбы. Я веду, Вера идет следом, Антон замыкает и оглядывается назад.

Иногда я останавливаюсь и проверяю грунт. Сильных толчков рядом нет.

В просветах между кронами тянутся низкие облака.

На лист рядом падает первая капля.

Вторая падает на кору.

В кронах начинается слабый шорох.

Глава 22

Я веду дальше между деревьями.

Через несколько секунд отдельные капли уже не различить. Дождь проходит по верхним ветвям ровным шумом, вода стекает по коре и срывается с нижних веток тяжелыми струями.

Низкие облака закрывают небо, между кронами не видно ни луны, ни звезд. Только серые пятна там, где ветвей меньше.

Под деревьями еще хуже.

Ближайшие стволы различаю нормально, следующие уже сливаются с темнотой. Корни, кусты и ямы дальше нескольких шагов почти исчезают.

Я сбавляю ход.

Вера сокращает расстояние. Антон тоже подходит ближе.

Теперь между мной и Верой остается один-два шага, столько же между ней и Антоном. Плечом к плечу не идем. В тесном месте такая куча только помешает.

Я обхожу толстый ствол и через несколько шагов оглядываюсь.

Веры за мной нет.

Останавливаюсь.

Она появляется из-за дерева почти сразу.

— Я здесь.

— Ближе держитесь.

— Уже.

Антон выходит следом.

— Еще ближе — и придется за руки держаться.

— За мою не хватайся, — говорит Вера.

— Почему именно за твою?

— У меня Паук.

— Убедила.

Я продолжаю идти.

На особенно темных участках вытягиваю руку назад. Вера касается моего предплечья, Антон ориентируется уже по ней.

Постоянно так идти неудобно, но несколько раз это не дает нам потеряться.

Дождь усиливается.

Верхний слой земли быстро темнеет. Там, где еще недавно под ступнями шуршали сухие листья, теперь они прилипают к грунту и почти не двигаются. Вода собирается между корнями, течет по углублениям и заполняет небольшие ямы.

Для Слизня сейчас было бы хорошее время.

Я останавливаюсь на более ровном участке и поднимаю ладонь.

Вера замирает. Антон останавливается следом.

Жду.

Через грунт еще проходят последние толчки от наших шагов. Они быстро затихают. Обычно после этого земля становилась значительно чище.

Сейчас ничего подобного не происходит.

Под ступнями остается постоянная мелкая дрожь. Капли бьют по открытой земле. Вода тяжелыми порциями падает с ветвей. Ветер двигает кроны, стволы передают движение корням. Где-то рядом осыпается земля.

Один источник накладывается на другой.

Пытаюсь отделить от общего фона что-нибудь тяжелое.

Ничего уверенного.

— Что? — спрашивает Антон.

— Дождь.

— Что дождь?

— Кроту мешает.

Вера подходит ближе.

— Совсем?

— Нет. Близкое почувствую. Тяжелое тоже. Чем дальше и легче, тем хуже.

Антон смотрит в темноту за моей спиной.

— А если кто-то идет медленно?

— Могу пропустить.

— Прекрасно.

— Можешь сам слушать землю.

— У меня Еж.

— Тогда слушай шипами.

Вера поворачивает голову к Антону.

— Не начинайте.

— Я и не начинал, — отвечает он.

Проверяю грунт еще раз. Фон тот же.

— Идем.

Мы продолжаем прежним направлением.

Назад возвращаться не хочется. Там муравейник, под которым неизвестно сколько ходов и солдат. В другой стороне осталось гнездо ос-убийц. Насколько далеко оно теперь, я не знаю, но проверять тоже не хочу.

Поэтому пока идем вперед. По крайней мере, так мы еще ни во что не уперлись.

Деревья становятся плотнее. В одном месте между стволами остается только узкий проход.

Проходим его почти вплотную друг за другом. На более открытом месте снова увеличиваем расстояние.

Дальше Вера неожиданно останавливается.

Я замечаю это не глазами, а потому, что ее шаги исчезают.

— Что?

Она приседает возле толстого корня.

— След.

Антон подходит ближе.

Я смотрю вниз. В мокрой земле видно темное углубление, широкое с одной стороны и узкое с другой.

— Чей?

Вера проводит пальцами по краю. Молчит. Потом еще раз проверяет середину.

— Ничей.

— Как это?

— Вода прошла вдоль корня и вымыла грунт.

Антон смотрит на углубление.

— Отличный след.

— В темноте все отличные.

Вера поднимается, и мы идем дальше.

Через несколько минут она снова замедляется, на этот раз возле выступающего корня. Под ним земля защищена от прямого дождя.

Вера подходит ближе и проверяет край пальцами.

— Здесь уже след.

— Какой? — спрашиваю.

— Копыто.

Я вижу форму только после того, как она показывает, где именно смотреть. Две части отпечатка расходятся вперед.

— Давно?

— Не знаю. Края уже расплылись от влаги. Может, до дождя. Может, во время.

Она поднимается.

Идем дальше.

[Участники: 971 → 970]

Я останавливаюсь.

Вера и Антон замирают почти одновременно.

Слушаю грунт.

Дождь, вода с ветвей, слабое движение корней. Ни тяжелого падения, ни серии ударов, ни бегущего меха.

— Далеко? — спрашивает Антон.

— Или далеко. Или тихо.

Тридцатая смерть.

Вчера каждое новое уменьшение счетчика заставляло искать источник. Кто упал, кто встретил зверя, кто добрался до другого участника раньше, чем тот успел уйти.

Теперь вариантов стало больше.

Люди уже нашли духов. Узнали про ядра. Увидели ремонтные контейнеры. Кто-то наверняка научился пользоваться способностями лучше, чем утром. Кто-то уже понял, что чужой корпус можно превратить в ремонт.

И Кабаном-секачом все не ограничилось. За сегодняшний день я уже убегал от ос-убийц и огромных муравьев.

Продолжаем идти.

Из темноты впереди проходит длинный звук.

У-у-у-у…

Принимаю его за ветер, но дождь шумит ровно, а этот звук тянется отдельно.

Через несколько секунд он повторяется.

У-у-у-у…

Вера останавливается первой.

— Волк?

— Похоже, — отвечает Антон.

Мы слушаем.

Где-то далеко доносится второй вой.

Тише первого.

Он приходит с другой стороны или просто отражается между деревьями — определить невозможно.

Я проверяю грунт.

Ничего.

Если волки далеко и ступают легко, Крот сейчас их просто не отделит от дождя.

— Идем, — говорю я.

Связывать тридцатую смерть с воем не собираюсь. Эти два события вообще могут быть никак не связаны.

Местность становится ровнее. Между деревьями появляются проходы, где кусты растут реже, а трава прибита к земле.

Вера начинает чаще смотреть под ноги.

Под большой елью она снова останавливается.

— Здесь ходят.

В темной земле видны несколько углублений.

— Кто?

— Разные.

Она показывает одно.

— Копыто.

Чуть дальше проводит рукой по полосе примятой травы.

— Здесь тоже проходили.

Антон смотрит вперед.

— А сейчас никого не видно.

— Сейчас дождь.

— Вот именно.

Вера ничего не отвечает.

Дальше по пути попадается обгрызенная кора, потом старый помет под кустом. Еще несколько дорожек расходятся между деревьями.

Одно темное пятно я принимаю за отпечаток лапы.

— След.

Вера качает головой.

— Вода с корня капала.

Настоящих следов и без того хватает.

— Здесь часто животные ходят, — говорит Вера.

Я проверяю грунт. Крупного движения рядом нет.

Мы продолжаем путь, но уже медленнее.

Постепенно понимаю, что сквозь дождь давно не пробивалось ничего живого. Ни птичьего крика, ни шороха в кустах, ни короткого перебега между корнями.

— Тихо, — говорит Вера.

— Или дождь все забивает.

Она кивает.

Ночь, дождь и три тяжелых меха. Животные могут просто держаться подальше.

Впереди появляются несколько темных блестящих пятен.

Сначала принимаю их за маленькие лужи. Подхожу ближе и вижу, что вода стоит внутри отпечатков ступней.

Мехи.

В нескольких местах рядом идут две-три цепочки следов. Края уже расползаются под дождем, но отпечатки заметно продавлены в грунт.

Вера подходит сбоку и смотрит на участок.

— Сколько?

Цепочки накладываются друг на друга, где-то полностью исчезают под водой.

— Не посчитаешь, — отвечаю я.

Дальше цепочки расходятся.

Одна резко уходит вправо, другая — влево. Возле дерева содрана кора на высоте корпуса. Под корнем глубокая отметина колена.

— Упал, — говорит Антон.

— Или опустился, — отвечает Вера.

Следы продолжаются дальше.

Мы идем по ним не потому, что хотим догнать группу. Просто направление почти совпадает с нашим.

Под следующим выступающим корнем Вера опять останавливается.

— Здесь лапа.

Антон подходит ближе.

— Волк?

— Пока не знаю.

Вера проверяет еще одно углубление чуть дальше. Потом третье, лучше защищенное от дождя. Проводит пальцами по передней части следа.

— Волк.

— От собаки отличишь? — спрашивает Антон.

— Собак здесь я пока не видела.

Я смотрю на цепочки следов мехов.

Один волчий отпечаток находится не позади них, а сбоку. Пока это ничего не значит. Волк мог просто пересекать их маршрут.

Где-то впереди раздается короткий металлический удар.

Потом второй.

Звук быстро тонет в дожде.

[Участники: 970 → 969]

Я замираю.

Тяжелого ритма через грунт не чувствую. На границе восприятия появляется слабая последовательность быстрых толчков.

Один источник.

Потом будто второй.

Слишком легкие и слишком далеко. Пока пытаюсь отделить их от дождевого фона, они исчезают.

Антон смотрит туда, куда уходят следы мехов.

— Один из мехов?

— Не знаю.

Это может быть кто угодно. Мы не меняем направление только из-за системной строки.

Через несколько минут Вера останавливается и показывает вперед.

— Там что-то серое.

Между кустами действительно лежит пятно, которое отличается от темной земли.

Мы останавливаемся в нескольких шагах от пятна. Я проверяю грунт.

Тяжелого движения рядом нет.

— Идем.

Пятно постепенно приобретает форму.

На земле лежит животное.

Косуля.

Подходим ближе. Туша уже частично объедена. Сейчас важно только одно: кто ее убил и не осталось ли это рядом.

Вера обходит тушу, проверяя землю там, куда меньше попадает дождь: под кустами, возле толстых корней и низких ветвей.

Под первым кустом останавливается.

— Лапа.

Под вторым находит еще два отпечатка.

— Один зверь? — спрашиваю я.

Вера проверяет еще один участок.

— Пока не знаю.

Рядом с тушей сохранились глубокие следы копыт. В одном месте они резко меняют направление.

На повороте под корнем лежат два волчьих отпечатка. Дальше копыта снова уходят в сторону, и рядом опять появляются следы лап.

Антон подходит ближе.

— Гнали?

Вера подходит к следам и осматривает их.

— Похоже.

Она переходит за тушу, под широкую еловую ветвь. Земля там почти сухая.

— Здесь еще.

Под ветвью видно сразу несколько цепочек волчьих следов. В одной отпечатки заметно крупнее остальных.

Даже мне видна разница: они шире и длиннее.

Антон тоже смотрит вниз.

— Вожак?

— Большой волк, — отвечает Вера.

— Это не одно и то же?

Она выпрямляется.

— Пока нет.

Правильно. Самого зверя мы не видели. У нас только цепочка крупных следов.

Продолжаем путь. Волчьи следы выходят из-под кроны и быстро растворяются под дождем. Дальше отдельные отпечатки сохраняются только в защищенных местах: под корнем справа, под густым кустом слева. Еще дальше несколько цепочек снова сходятся.

— Если это одна стая, идут широко, — говорит Вера.

Я останавливаюсь и слушаю.

Справа появляется слабый ритм.

Исчезает.

Через несколько секунд слева возникает другой.

Тоже теряется.

Я даже не уверен, что это волки.

С кабаном было проще. Один тяжелый источник — если двигался, земля предупреждала заранее.

Здесь слабые толчки появляются с разных сторон и сразу теряются в фоне дождя.

Мы проходим еще несколько рядов деревьев.

Перед просветом я останавливаюсь.

На этот раз через фон уверенно пробивается тяжелый ритм.

Две ступни.

Мех.

Он движется быстро.

— Мех, — говорю я.

Вера и Антон замирают.

Я сосредотачиваюсь.

Источник движется не прямо на нас. Скорее поперек.

Несколько быстрых шагов.

Резкий поворот.

Снова ускорение.

Возле него иногда возникают более слабые толчки. Они появляются и тут же пропадают.

— Он бежит, — говорю я.

— От волков? — спрашивает Вера.

— Не знаю.

Вскоре движение слышно уже и без Грунтового слуха.

Треск ветвей.

Тяжелые металлические шаги.

Удар о корень.

Короткое скольжение по мокрой земле.

Между двумя стволами мелькает темная масса.

Вера смотрит туда.

— Видели?

— Только движение, — отвечает Антон.

Мы идем параллельно, оставаясь за стволами.

Темная фигура появляется снова.

Теперь ближе.

[Участник №688]

Он бежит быстро. Наклонен вперед, шаг периодически сбивается, несколько раз резко меняет направление.

Похоже, он от кого-то уходит.

Участник снова исчезает за стволами.

За ним мелькает серое движение.

Слишком быстро.

— Волк, — говорит Вера.

Я успеваю разглядеть его уже в следующем просвете.

Серое тело проходит между стволами. Голова опущена, лапы перебирают по мокрой листве.

Он преследует №688.

Участник резко сворачивает влево.

Слева мелькает еще один волк.

№688 снова меняет курс.

Вера говорит тихо:

— Его ведут.

Антон смотрит вперед.

— Куда?

Впереди нижние части стволов внезапно исчезают в темноте. Подходим ближе.

Земля обрывается.

Овраг.

Вот куда ведут №688.

— Если выйдем ему навстречу, может, он свернет, — говорит Вера.

— Сколько их? — спрашивает Антон.

Я слушаю.

Мех чувствуется отлично.

Справа от него появляется слабый источник, еще один впереди. Слева что-то быстро касается грунта и сразу пропадает.

— С трех сторон.

Антон всматривается между стволами.

— С трех сторон не значит, что их трое.

Вера остается на месте.

№688 выбегает к краю оврага и резко тормозит.

Под одной ступней осыпается мокрая земля. Он удерживается, отшатывается и разворачивается в нашу сторону.

Из темноты появляется волк.

Не нападает.

№688 разворачивается.

Там уже стоит еще один волк.

Со стороны, противоположной оврагу, доносится вой.

У-у-у-у…

Через несколько секунд издалека отвечает другой.

У-у-у-у…

Участник остается у края оврага. Волки держат остальные направления.

— Они специально его сюда загнали, — говорит Антон.

Вера подается вперед.

— Если сейчас…

— Нет, — перебивает Антон.

Она поворачивается ко мне.

— Мы не знаем, сколько их, — говорю я. — Если полезем, они перестанут вести одного.

— И начнут вести троих, — заканчивает Антон.

Вера смотрит на №688.

— Помогите! — кричит он.

Еще совсем недавно она вышла из-за корня перед целой камерой муравьев на голос знакомого человека.

Сейчас остается на месте.

— Уходим, — говорю я.

Вера не спорит.

Мы не ждем, чем закончится охота.

Отходим назад и в сторону от оврага.

— Помогите!

Продолжаем идти.

Через несколько рядов деревьев овраг исчезает из виду.

Сзади раздается короткий металлический крик.

Потом тяжелый удар.

Следующий удар раздается уже ниже.

За ним еще несколько — все ниже и ниже.

[Участники: 969 → 968]

Вера останавливается и разворачивается.

— Он?

Я проверяю грунт, но расстояние и дождь уже не дают ничего уверенного.

— Скорее всего.

Антон смотрит назад.

— В ту сторону не возвращаемся.

Вера еще несколько секунд смотрит. Потом отворачивается сама.

Отходим еще немного.

Земля постепенно уходит вниз, и мы продолжаем путь по склону.

Через несколько десятков шагов Вера останавливается.

— Подожди.

Под ногами проходит широкая вытоптанная полоса. Это уже не отдельные следы.

Настоящая тропа.

Даже в темноте ее видно: трава ниже, грунт плотнее, вода стекает посередине неглубоким потоком.

Спускаемся по тропе, держась ближе друг к другу.

На размокшем грунте попадаются следы копыт и лап. Один из отпечатков заметно глубже остальных.

— Кабан, — говорит Вера.

Чуть ниже справа к нашей тропе присоединяется вторая.

Еще ниже слева — третья.

Вера смотрит вниз по склону.

— Они сходятся.

Антон смотрит вперед.

— Куда?

Никто не отвечает.

Идти по звериной тропе вслепую не хочется.

Но стоит хотя бы понять, что находится внизу и кто сюда приходит.

— Подойдем только настолько, чтобы увидеть, куда тропы сходятся, — говорю я.

— Согласна, — отвечает Вера.

Антон ничего не говорит.

Мы спускаемся ниже.

Между деревьями впереди появляется слабый блеск.

Не понимаю, вода это или просто открытый участок отражает серое небо.

Делаем еще несколько шагов.

Дождь начинает звучать иначе — капли уже бьют не только по листьям и земле, но и по открытой воде.

Вода.

Я поднимаю ладонь.

Все трое останавливаемся.

Слушаю грунт.

Дождь по-прежнему остается постоянным фоном.

Слева появляется легкий ритм.

Исчезает.

Впереди возникает другой.

Тоже теряется.

Вера замечает сбоку темное углубление под толстым корнем и приседает рядом. Проводит пальцами по краю.

— Лапа.

Проверяет второй след рядом. Он сохранился лучше.

— Волк.

Оба отпечатка направлены вниз.

К воде.

Где-то сбоку доносится вой.

У-у-у-у…

Далеко.

Никто из нас не двигается.

Через несколько секунд отвечает другой.

У-у-у-у…

Гораздо ближе.

Глава 23

Я проверяю грунт.

Под ступнями нет ничего похожего на отдельный ритм. Дождь бьет по земле, вода течет между корнями, с ветвей падают тяжелые капли, а стволы едва заметно раскачиваются и передают движение вниз. Все это смешивается в постоянную мелкую дрожь, внутри которой быстрые шаги волка должны отличаться от остального только силой и ритмом.

Сейчас не отличаются.

— Где он? — тихо спрашивает Антон.

— Не знаю.

Вера смотрит в сторону, откуда пришел вой. Между ближайшими стволами еще можно различить мокрую кору и темные кусты, дальше все сливается.

Антон переводит взгляд вниз по звериной тропе.

— По ней дальше не пойдем.

— Обойдем, — говорю.

Я схожу с вытоптанной полосы и веду между толстыми стволами, не выходя на открытые участки. Вера держится за мной, Антон остается последним.

Дождевой фон не меняется. Если волки идут где-то рядом медленно и не ломятся через кусты, Крот их сейчас не различает.

Приходится пользоваться обычными глазами.

Дождь усиливается еще немного. Вода стекает по лицевой части, но обзору сама по себе не мешает. Мешает темнота.

Мы проходим еще несколько рядов деревьев.

[Участники: 968 → 967]

Я останавливаюсь и проверяю грунт.

Ни падения тяжелого корпуса, ни серии ударов, ни движения, которое можно связать со смертью.

— Рядом? — спрашивает Вера.

— Не чувствую.

Мы продолжаем спуск между деревьями.

Через некоторое время в общем фоне появляется то, что дождь уже не скрывает.

Два тяжелых толчка.

Еще два.

Мех.

Источник идет снизу вверх по склону, в стороне от тропы, и быстро приближается к нам.

Я поднимаю ладонь. Вера и Антон останавливаются.

Теперь к толчкам добавляются обычные звуки. Где-то ниже ломаются ветки, слышатся тяжелые шаги по размокшему грунту. Мех скользит и продолжает бежать.

Снизу из темноты доносится голос:

— Бросаешь меня?

Бегущий не отвечает.

— Ну и вали, трус!

Тяжелые шаги становятся громче.

Между стволами появляется корпус.

[Участник №824]

Он бежит почти на полной скорости, насколько позволяет мокрый склон. Оглядывается назад и из-за этого едва не врезается в ствол.

Вера делает шаг в сторону, освобождая ему путь.

— Что там? — спрашивает она.

№824 переводит голову на нас, но ничего не отвечает. Пробегает мимо, и еще несколько секунд я чувствую его шаги выше по склону, потом они сливаются с дождевым фоном.

Мы не двигаемся. Внизу остался тот, кто только что кричал вслед №824.

Антон смотрит в ту сторону.

— Хорошая команда.

— Уже нет, — отвечает Вера.

Мы осторожно идем дальше.

Вскоре между стволами становится чуть светлее. Не потому, что дождь прекращается или небо проясняется. Просто впереди меньше крон.

В просвете появляется темная поверхность.

Небольшой водопой. Противоположный берег виден даже в такую ночь, и на нем сразу начинаются деревья.

По воде расходятся дождевые круги. Берега размокли, местами глина блестит почти черным. У ближайшего берега вода сочится из-под старых корней и уходит через неглубокую промытую канавку. К воде выходит звериная тропа, с которой свернули.

Мы останавливаемся между деревьями. На открытый берег никто не выходит.

Вера первой замечает движение.

— Там мех.

На ближнем берегу кто-то стоит на колене.

Я задерживаю взгляд.

[Участник №437]

Под ним серое тело.

Сначала я думаю, что волк уже мертв, но задние лапы резко скребут мокрую глину, а корпус выгибается.

Живой.

№437 прижал зверя своим весом. Одной рукой удерживает морду и не дает раскрыть пасть, второй касается шерсти возле шеи. Волк пытается вывернуться, но на мокрой глине ему не хватает опоры.

Похоже, это он кричал вслед №824 и остался, чтобы закончить запись духа.

№437 поднимает голову, оглядывает ближайшие деревья и замечает нас.

— Этот мой. Себе другого ловите.

Волк снова выгибается.

№437 сильнее прижимает его к земле.

— Не рыпайся, тварь.

Задние лапы находят более плотный грунт. Волк резко толкается всем телом.

Мех удерживает его, но рука на морде смещается.

Пасть открывается.

У-у!

Короткий вой обрывается почти сразу, потому что №437 снова сжимает морду.

Несколько секунд остается только дождь.

Потом справа приходит ответный вой.

У-у-у-у…

Близко.

С другой стороны доносится еще один вой.

У-у-у-у…

Дальше.

Через несколько секунд отвечает волк из глубины леса.

У-у-у-у…

Почти сразу поверх него ложится еще один вой.

У-у-у-у…

Направления быстро теряются между деревьями и дождем. Я уже не понимаю, отвечает ли новый зверь или тот же волк переместился и подал голос второй раз.

Следующий вой звучит ниже и тянется дольше остальных.

У-у-у-у-у-у…

Вера не сводит взгляда с темноты.

— Этот другой.

Я смотрю на №437.

— Тебе его лучше отпустить.

Он не ослабляет хватку.

— С чего?

Сбоку снова тянется вой.

У-у-у-у…

— Поэтому.

№437 даже не меняет положения.

— Валите.

— Пошли, — говорит Антон.

Вера еще несколько секунд смотрит на волка под мехом, затем отступает.

Я тоже разворачиваюсь.

Мы успеваем пройти около десяти шагов, прежде чем приходится остановиться.

Справа в дождевом фоне проявляется короткая серия быстрых шагов и исчезает. Впереди возникает еще один легкий источник.

Потом что-то появляется слева. Или один из источников уже успел сместиться.

Посчитать невозможно.

Вера замечает серый силуэт между стволами. Он появляется на мгновение и сразу исчезает.

Через несколько секунд с другой стороны между деревьями проходит еще один.

Если идти дальше вслепую, можно самим войти прямо в стаю.

Я показываю выше по склону.

— Туда.

Мы смещаемся к нескольким толстым стволам в стороне от водопоя. Отсюда часть берега и воды еще видны между деревьями. До берега мы не спускаемся и не перекрываем зверям путь.

Здесь можно переждать движение вокруг низины и продолжить отход.

№437 по-прежнему удерживает волка.

Через грунт внезапно проходит тяжелый двухтактный ритм.

Мех.

Источник находится в стороне, куда ушел №824.

Я сосредотачиваюсь.

Тяжелые шаги ускоряются и приближаются. Возле них возникают слабые быстрые толчки.

Мех резко меняет направление.

Несколько шагов.

Еще один поворот.

Снова ускорение.

Я уже чувствовал такой рисунок у оврага.

— Мех направление меняет. Рядом что-то легкое.

Вера смотрит вверх по склону.

— Как тот, у оврага?

— Похоже.

Издали раздается металлический удар. Затем треск ветвей.

Через грунт проходит тяжелое падение.

Еще несколько коротких толчков следуют почти сразу.

[Участники: 967 → 966]

Мы не знаем наверняка, кто умер, но №824 ушел туда.

У водопоя появляются серые фигуры.

Один волк выходит справа и останавливается возле края открытого участка.

Еще один появляется между деревьями слева.

Третий показывается возле той звериной тропы, с которой мы свернули.

№437 видит их.

Но волка не отпускает.

Стая не нападает.

Пока.

Серые фигуры занимают пространство вокруг водопоя. Сколько их, не понимаю. Один волк исчезает за стволом, другой появляется почти там же. Через дождь и темноту легко пересчитать одного дважды.

Пойманный зверь снова дергается.

№437 пытается сохранить контакт, но волк выворачивает заднюю часть тела и резко толкается.

На этот раз зверь выскальзывает из-под колена.

№437 пытается одной рукой перехватить морду. Вторая соскальзывает с мокрой шерсти.

Полный разрыв контакта.

Волк отскакивает на несколько шагов и падает на бок.

№437 смотрит перед собой, туда, где у него должен висеть интерфейс.

— Черт.

Он делает шаг к волку.

Замахивается кулаком.

Из темноты раздается низкое рычание.

№437 останавливается.

Впереди появляется серый волк. Сбоку выходит второй. Сзади виден еще один силуэт.

Кулак №437 медленно опускается.

— Все. Все.

Освободившийся волк поднимается с земли. Одна сторона шерсти облеплена грязью, одна лапа работает заметно хуже. Голову держит низко.

Он начинает отходить.

Два волка смещаются вперед.

Раненый оказывается за ними.

— Прикрывают, — тихо говорит Вера.

Еще несколько серых фигур двигаются между деревьями и постепенно занимают свободные проходы.

Мех начинает отходить вдоль берега.

Один волк движется параллельно ему под деревьями.

№437 ускоряется.

Впереди из-за ствола выходит другой. Не бросается, просто встает на пути.

№437 разворачивается и идет обратно.

На пути назад появляется еще один серый силуэт.

№437 останавливается и начинает осматриваться.

Вдоль берега волки. Выше по склону, в стороне от нас, остается свободный проход между деревьями.

Слишком свободный.

Я уже видел такое у оврага.

№437 тоже замечает свободный проход.

Несколько секунд смотрит вверх, потом начинает подниматься.

Первые несколько шагов идет осторожно. Потом ускоряется.

Оглядывается вниз.

Серые фигуры остаются на месте.

— Что, струсили? — бросает №437.

Вера говорит почти шепотом:

— Они его туда пускают.

Я поднимаю взгляд выше по склону.

Сначала там ничего нет, кроме деревьев. Потом выше, за свободным проходом, появляется крупная темная фигура.

№437 продолжает подниматься и ее не замечает. Между ними стволы, а он то и дело смотрит под ноги, выбирая путь.

Рядом с темным зверем проходит обычный серый волк.

Только тогда я могу оценить его размер: темный зверь почти вдвое крупнее обычного волка. Холка поднимается почти до груди меха. Грудь широкая, голова массивная, лапы заметно толще, чем у обычных волков, а шерсть почти черная.

Зверь немного поворачивает голову.

В глазах на мгновение отражается слабый серый свет неба.

Я задерживаю взгляд.

[Угроза зоны: Альфа-волк]

Вера тоже смотрит вверх.

— Похоже, его след был возле косули.

— Может быть, — говорю я.

Крупный отпечаток тогда действительно был заметно больше остальных, но сейчас это уже не важно.

№437 набрал скорость и только теперь резко тормозит.

Ступни скользят по мокрому грунту.

Остановиться полностью он не успевает и пробует уйти в сторону.

Обычные волки, которые до этого держались в стороне от прохода, уже начинают сокращать расстояние с боков.

Назад тоже поздно.

Альфа делает короткий рывок.

Для такого тела — слишком быстрый.

Альфа врезается в мех сбоку.

№437 теряет равновесие и валится на землю.

Обычный волк сразу хватает его за ногу возле коленного соединения и не дает нормально подняться. Другой подходит с противоположной стороны.

№437 бьет ближайшего рукой.

Упирается второй рукой в землю и приподнимается.

Альфа уже рядом.

Огромные челюсти захватывают голову меха возле соединения с корпусом.

Рывок резко выворачивает голову.

Между пластинами вспыхивает короткая голубая полоса.

Раздается металлический треск.

№437 еще двигается.

Бьет Альфу рукой по морде.

Зверь не отпускает.

Еще рывок — вверх и в сторону.

Соединение ломается.

Голова отделяется от корпуса.

Тело валится обратно на землю.

[Участники: 966 → 965]

Возле груди погибшего появляется белый шар.

[Ядро развития]

Добежать до ядра мало. После этого придется остановиться рядом со стаей и держать ладонь на ядре, пока система закончит извлечение.

Я остаюсь за деревом.

[Сброс: ядро развития — 2 штуки]

Альфа разжимает челюсти возле тела. Голова падает.

Он не грызет и больше не трогает корпус.

Обычные волки не задерживаются возле меха, как возле туши. Раненый зверь уже уходит от водопоя, и они смещаются к нему.

Несколько серых фигур еще остаются у воды. Альфа стоит возле тела №437.

Лес вокруг начинает светлеть.

Сначала я думаю, что где-то за облаками вспыхнула молния, но свет не гаснет. Я поднимаю голову.

Над водопоем есть открытый участок неба, поэтому сквозь дождь на фоне низких облаков видно голубую точку.

Она быстро становится ярче.

Это не ремонтный контейнер.

Нет свиста, белого купола и темного груза. Только голубой шар, который движется над лесом.

Свет отражается в воде, на дождевых струях и мокрых стволах. На серой шерсти волков появляются холодные блики. Черный бок Альфы тоже становится различим лучше.

Похоже, голубой объект связан со сбросом двух ядер. Он становится все ярче.

Обычный волк возле воды поднимает голову. Потом еще один.

Альфа тоже смотрит вверх.

Волки не разбегаются. Через несколько секунд Альфа опускает голову.

Голубой шар продолжает движение над лесом.

Я перевожу взгляд на белое ядро возле тела №437.

Оно рядом, но Альфа не уходит.

Можно остаться и ждать, пока стая уйдет. Но голубой объект за это время может скрыться за кронами, и тогда мы потеряем направление.

К тому же он движется в сторону от водопоя.

От волков.

— Уходим.

Антон смотрит вверх.

— За ним?

— И от волков.

Мы покидаем укрытие.

Я иду первым, выбирая путь между деревьями так, чтобы голубой свет оставался впереди. Вера держится следом. Антон снова остается последним.

Расстояние до водопоя увеличивается.

Я на секунду оглядываюсь.

Между стволами еще видны тело №437 и белый шар возле корпуса. Возле воды двигаются серые фигуры. Альфа остается у тела.

Через несколько шагов водопой скрывается за деревьями.

Над лесом остается голубой свет.

Мы держим к нему направление.

В такой темноте голубой шар видно далеко. Намного дальше, чем любой мех между деревьями.

Значит, его наверняка заметили и другие.

Глава 24

Мы не бежим.

После водопоя желание ломиться через ночной лес пропало окончательно, а дождь делает любой корень и склон хуже, чем они выглядят издалека. Под кронами почти темно, только голубая точка над лесом иногда появляется между ветвями и позволяет не потерять направление.

Через некоторое время останавливаюсь возле толстого ствола. Вера с Антоном останавливаются следом. Жду, пока затихнет отдача наших шагов.

Не затихает полностью.

Дождь дробит землю, вода стекает между корнями, с верхних ветвей падают тяжелые капли. Где-то дальше ветер раскачивает дерево, и слабая дрожь проходит по грунту отдельно от дождевого фона.

Чужих шагов пока не различаю.

— Есть кто? — спрашивает Антон.

— Пока нет.

— Значит, мы первые?

— Значит, я пока никого не чувствую.

Мы продолжаем путь.

Голубая точка постепенно становится ярче. В какой-то момент мне кажется, что она просто опускается, но затем свет вытягивается вбок.

Я останавливаюсь.

Вера подходит к соседнему стволу.

— Что?

— Смотри вверх, — говорю.

Голубой объект растягивается сильнее, и через несколько секунд вместо одной яркой точки становятся видны две. Они движутся почти рядом, но затем одна уходит в сторону. Не плавно. Будто направление ей задали отдельно только сейчас.

— Разделились, — говорит Антон.

— Похоже на то, — отвечает Вера.

— Я думал, рядом сбросит.

— Было бы слишком удобно, — говорю.

Первый объект уходит влево. Несколько раз еще появляется между кронами, затем деревья и дождь окончательно его закрывают.

Второй остается впереди.

Я не пытаюсь запомнить направление первого. В этой темноте мы все равно не увидим, куда именно он упадет, а бежать за двумя ядрами сразу могут только те, кто умеет раздваиваться лучше системного сброса.

Продолжаем идти к ближайшему.

Через несколько минут свет начинает заметно снижаться.

Поднимаю руку и останавливаюсь. Вера с Антоном тоже останавливаются.

Дождь мешает, но через общий фон проходит тяжелый толчок.

Еще один.

К месту сброса идет мех.

Направление впереди и немного левее. Ритм повторяется.

— Там кто-то есть, — говорю я.

— Один? — спрашивает Антон.

— Пока одного чувствую.

Еще несколько секунд ничего нового. Потом справа приходит другой тяжелый шаг. Следом идут еще несколько толчков, часть из которых накладывается друг на друга и теряется в дожде.

Теперь там точно не один человек.

— Там люди, — говорю я.

— Сколько? — спрашивает Антон.

— Не понимаю. Несколько.

Антон смотрит вперед, хотя видеть через столько деревьев все равно нечего.

— И что?

Голубой свет опускается все ниже.

— Напрямую не пойдем, — говорю я. — Обойдем сбоку и сначала посмотрим.

Вера сразу отвечает:

— Давай.

Антон после короткой паузы кивает.

Мы смещаемся вправо и начинаем обходить место сброса по дуге. Я выбираю участки с толстыми стволами и стараюсь не выходить на широкие просветы. Чем ближе свет, тем хуже становится скрываться: голубые блики проходят между ветвями и цепляют мокрые пластины корпусов.

Последние десятки метров идем медленно.

Голубой объект уже почти касается крон, затем исчезает за ветвями.

Через несколько секунд грунт отзывается коротким тяжелым ударом. Не взрывом — просто приземлением.

Сразу после него между деревьями поднимается узкий голубой столб света. Он проходит вверх сквозь дождь и теряется в низких облаках.

Я останавливаюсь за стволом.

Вера занимает дерево чуть позади и левее. Антон остается еще дальше.

Мы не говорим.

Сдвигаюсь на полшага, пока между двумя стволами не открывается место падения.

На земле лежит белый шар. Из него вертикально вверх идет голубой столб. Дождевые струи внутри света становятся заметными даже там, где за пределами луча почти ничего не видно.

Задерживаю взгляд.

[Ядро развития]

Возле шара уже стоит мех.

Нет, не стоит.

Он опустился на одно колено и держит ладонь на ядре.

[Участник №338]

Извлечение уже идет. №338 почти не двигается: только свободная рука поднята чуть в сторону, а голова время от времени поворачивается, осматривая деревья вокруг.

Справа появляется тяжелый ритм.

Он быстро приближается.

Через несколько секунд к толчкам добавляется звук шагов.

К площадке выбегает второй мех.

[Участник №719]

Он видит №338 у ядра и даже не замедляется.

— Убери руку!

№338 поворачивает голову, но ладонь с шара не снимает.

— Ищи второе.

— Убери, я сказал!

№719 почти добегает до него.

№338 выставляет свободную руку вперед, но остальное тело не меняет положения. Каждая секунда разговора работает на него: если это ядро извлекается столько же, сколько остальные, ему нужно только продержаться еще немного.

№719 не продолжает спор.

Врезается плечом в №338.

Того разворачивает, ладонь соскальзывает с белого шара.

Свечение вокруг ядра перестает сгущаться.

№338 поднимается почти без паузы и бьет №719 кулаком в корпус. Тот отвечает.

Удары короткие и неровные. Оба еще плохо работают тяжелыми телами, но уже не размахивают руками совсем без толку.

№338 попадает в плечо.

№719 отвечает в голову.

№338 отступает.

Потом оба почти одновременно смотрят в одну сторону.

Я тоже чувствую приближение.

Сначала два тяжелых ритма. Потом между деревьями появляются мехи.

Первый выходит левее.

[Участник №118]

Второй правее.

[Участник №115]

Убийств: 1

Между ними выходит еще один мех.

[Участник №112]

Убийств: 2

Номер я узнаю сразу.

Военный.

В серо-белом зале именно он вышел вперед, когда главарь заключенных пообещал уложить остальных ради победы.

«Попробуй».

Тогда одной фразы хватило, чтобы я запомнил его номер.

Теперь вокруг него держатся другие. С левого края появляется еще один.

[Участник №121]

Справа выходит другой.

[Участник №124]

Убийств: 1

Больше никто не появляется.

Пятеро.

Сергей в первой случайной группе говорил, что надо найти военных, будто одной прежней формы достаточно, чтобы рядом с человеком стало безопасно.

Теперь передо мной пятеро людей. Судя по тому, как они держатся вокруг №112 и без слов распределяются по площадке, все военные. У троих рядом с номером висит строка убийств.

Почему появились эти цифры, я не знаю. Они могли защищаться, могли убить нападавших или попасть в ситуацию, где другого выхода не осталось.

Пока ясно только одно: сама прежняя работа здесь уже ничего не гарантирует.

№118 и №115 остаются впереди. №112 останавливается чуть позади, №121 и №124 расходятся по краям.

№338 находится ближе всех к ядру.

№719 уже пятится от ядра.

№112 говорит:

— От ядра отошли.

№338 смотрит на ядро.

— Я первый пришел.

— Отойди.

№719 ничего не говорит. Он уже смотрит не на ядро, а на пятерых.

№338 не отступает. Наоборот, смещается ближе к шару.

— Я почти забрал.

№112 не объясняет, почему это должно его волновать. Коротко показывает рукой.

№115 двигается первым.

Заходит сбоку и хватает №338 за руку. Тот разворачивается к нему и замахивается свободной рукой.

№121 заходит сзади и бьет по коленному соединению.

Нога складывается.

№338 падает.

№115 удерживает руку. №121 наваливается корпусом.

№338 еще сопротивляется. Пытается выдернуть руку, отбивается ногой, упирается в землю и пробует подняться.

Пока двое держат его, №124 не идет помогать. Он смещается в сторону №719 и занимает проход между деревьями.

№719 переводит взгляд на него.

№124 просто остается там.

Не нападает.

Пока.

№118 подходит к лежащему №338 и останавливается рядом.

№112 говорит:

— Сто восемнадцатый.

№118 бьет ногой в бок головы.

№338 дергается.

Следующий удар ногой приходится в соединение между головой и корпусом. Пластины смещаются, между ними вспыхивает голубой свет.

№338 продолжает двигаться.

№118 бьет туда же еще раз.

Раздается металлический треск.

Голова резко уходит в сторону.

Тело замирает.

[Участники: 965 → 964]

№115 и №121 отпускают корпус.

Я задерживаю взгляд на №118.

[Участник №118]

Убийств: 1

Строка появилась только что.

На груди №338 проступают светлые линии. Из-под пластин поднимается белый шар.

[Ядро развития]

Теперь на площадке два ядра: системное и мертвого участника.

Через дождевой фон в грунте проявляется еще один тяжелый ритм. Не на площадке, а в стороне. Несколько шагов постепенно становятся слабее.

Потом с другого направления удаляется еще один.

Значит, вокруг сейчас больше людей, чем тех, кого я вижу. После смерти №338 некоторые решили уйти.

№719 делает шаг назад, потом еще один.

— Забирайте.

Поворачивается, чтобы уйти.

№124 по-прежнему перекрывает путь.

№719 останавливается.

№112 говорит:

— Не выпускать.

После этой команды все становится намного проще.

С №338 еще можно было объяснить все дракой за ядро: он не хотел отходить, спорил и сопротивлялся. №719 уже отказался от ядра.

Его все равно не собираются отпускать.

№124 не бросается на него. Просто смещается, когда №719 пробует пройти между деревьями.

№719 меняет направление.

№124 снова закрывает путь.

Тогда №719 резко разворачивается.

№121 уже идет ему наперерез.

№719 идет прямо на него.

Разгоняется.

Удар корпусами.

№121 отступает на полшага. №719 почти проходит мимо.

№124 догоняет, хватает его за руку и резко тянет на себя.

Рывок разворачивает №719 боком.

№121 бьет по ноге.

№719 падает на одно колено.

Он не тянется к ядру, не требует добычу, а просто пытается встать и уйти.

№124 удерживает руку. №121 толкает в плечо и валит на землю.

№112 произносит:

— Сто двадцать первый.

№121 бьет кулаком.

Удар приходится в голову.

№719 продолжает двигаться.

Второй удар попадает ниже, в соединение.

Третий — туда же.

[Участники: 964 → 963]

Я смотрю на номер.

[Участник №121]

Убийств: 1

Теперь строка убийств есть у всех пятерых.

Из корпуса погибшего поднимается белый шар.

[Ядро развития]

Военные не просто готовы убить того, кто мешает забрать добычу. №719 отказался от ядра и все равно умер.

Мертвый участник хотя бы оставляет после себя ядро.

Теперь на площадке их три.

№112 показывает на ядра.

— Сто пятнадцатый — первое. Сто восемнадцатый — второе.

№115 идет к системному ядру.

№118 — к шару над №338.

№121 и №124 расходятся в стороны. №112 остается между ними.

Ядро №719 пока лежит нетронутым.

№115 и №118 одновременно опускаются и кладут ладони на белые шары. Свечение закручивается.

№112 следит за тылом.

№121 смотрит вправо.

№124 — влево.

На третье ядро никто не смотрит.

Может, это ловушка.

Первым вспыхивает системный шар. Он распадается на частицы и исчезает под ладонью №115.

Голубой столб света сразу гаснет.

Лес становится заметно темнее.

№115 поднимается.

Через несколько секунд исчезает ядро №338.

№118 тоже поднимается.

К третьему ядру никто не идет.

Военные остаются на местах.

Наконец-то к площадке кто-то приближается.

Даже через дождь чувствую несколько тяжелых ритмов. Они идут примерно с одной стороны, не растягиваясь по всему лесу.

Военные тоже замечают шум.

№112 коротким жестом собирает своих ближе друг к другу.

Никто не опускается за последним ядром.

Между деревьями появляется мех.

[Участник №156]

Он идет чуть впереди остальных.

Следом появляется второй. В руках у него толстая палка.

[Участник №461]

Чуть позади выходит мех с длинной жердью.

[Участник №283]

Убийств: 1

Он постоянно переводит голову с военных на своих и обратно.

Еще один.

[Участник №536]

Убийств: 1

Потом еще двое.

[Участник №672]

[Участник №813]

И еще один.

[Участник №347]

Больше никого.

Семеро растягиваются широким полукольцом. Это не строй №091 и не толпа Сергея: они держат расстояние и не мешают друг другу.

№347 остается чуть позади.

Вытягивает руку вперед.

Тонкая линия вылетает из ладони и уходит к ядру №719.

Паутинная нить обматывает белый шар.

№347 тянет.

Ядро не двигается.

Натягивает нить сильнее.

Шар остается там же.

— Да что такое? — доносится женский голос.

Похоже, само ядро с места не сдвинуть. Интересно, что будет, если потянуть за мех.

№347 выпускает вторую нить свободной рукой. Та тоже цепляется за ядро.

№115 идет вперед и наступает на первую нить.

№118 хватает вторую руками и резко тянет.

Обе нити лопаются.

— Да чтоб вас, — говорит №347.

Теперь мысленно закрепляю ее проще: Паучиха.

№283 перехватывает жердь обеими руками.

— Это ядро оставьте.

Никто из его шестерых спутников не спорит и не предлагает другого решения.

Значит, говорит за группу он.

Лидер с жердью.

№112 несколько секунд смотрит на них.

Пятеро против семерых. Военные сильнее, но драка все равно обойдется в целостность. А если следом придут другие, встречать их придется уже поврежденными. Два ядра они уже забрали. Третье такого риска не стоит.

— Отходим.

№121 и №124 начинают отходить первыми, не поворачиваясь к новой группе спиной. Затем смещаются №115 и №118. №112 уходит последним.

Лидер с жердью не преследует.

Остальные тоже остаются на площадке.

Военные скрываются между деревьями.

Теперь у ядра семеро. Несколько секунд никто не двигается.

Потом головы одна за другой поворачиваются к белому шару.

№672 первым подходит к ядру. Ничего не спрашивает и ничего не предлагает — просто опускается и кладет ладонь.

Свечение начинает закручиваться.

№536 делает шаг вперед.

— Ты чего?

— Я первый подошел.

Лидер с жердью тоже делает шаг вперед.

— Прекращай.

№672 не убирает руку.

Белый свет становится плотнее.

№536 идет к нему.

— Убери руку.

Ответа нет.

Паучиха выбрасывает нить. Та обматывает предплечье №672 и натягивается.

№672 подается вперед, второй рукой хватает паутину и не дает оттащить себя.

Мех с палкой подходит и бьет его по плечу.

№672 выдерживает удар.

Рука остается на ядре.

№156 отходит назад.

Зачем — понимаю, когда он наклоняет корпус вперед.

Движение знакомое: так разгонялся Егор с Жуком-носорогом.

Таранщик.

Он набирает скорость и врезается в №672 всем корпусом.

Тот отрывает руку от ядра и летит в сторону, ударяется спиной о ствол и падает.

Таранщик останавливается не сразу, но удерживается на ногах.

№672 шевелится и пытается подняться. Даже тянется рукой в сторону ядра.

Таранщик подходит и бьет его ногой в корпус.

№536 присоединяется почти сразу.

Мех с палкой заходит сбоку.

Потом подтягиваются остальные.

№672 исчезает между ногами и корпусами. Удары сыплются один за другим.

[Участники: 963 → 962]

Удары продолжаются.

Еще несколько секунд.

Только потом мехи останавливаются.

Я фокусирую взгляд.

[Участник №156]

Убийств: 1

Убийство засчитали Таранщику.

Над №672 появляется ядро.

Теперь белых шаров два.

Несколько человек одновременно делают шаг.

Лидер с жердью резко поднимает руку.

— Хватит.

Никто не двигается дальше.

Он показывает на ядра.

— Было одно на семерых. Теперь два на шестерых.

Кто-то из группы отвечает:

— И что?

— Еще одного положим — будет три на пятерых. Потом четыре на четверых?

Несколько секунд все молчат.

Продолжать эту арифметику никто не хочет.

— По трое на каждое, — говорит лидер с жердью.

Он показывает на себя, Паучиху и №536.

Потом на Таранщика, меха с палкой и №813.

Паучиха спрашивает:

— И кому?

№536 отвечает:

— Камень, ножницы, бумага. До победителя.

Лидер с жердью кивает.

— Давайте.

Жду нового спора.

Вместо этого трое встают вокруг первого ядра. Металлические руки плохо подходят для детской игры, но формы различить можно: кулак, два выставленных пальца, раскрытая ладонь.

Первый раунд ничего не решает, и они повторяют.

Побеждает №536.

У второго ядра оставшиеся трое заканчивают чуть позже.

Побеждает №813.

Никто не спорит с результатом.

№536 и №813 опускаются возле белых шаров и кладут ладони.

Четверо проигравших остаются стоять: лидер с жердью, Паучиха, Таранщик и мех с палкой. Они начинают смотреть по сторонам.

Позади меня трещит ветка.

Я резко оборачиваюсь.

Антон уже не там, где стоял. Он успел отойти на несколько шагов и почти скрылся за толстым стволом.

Ничего не сказал, не предупредил. Просто решил уйти.

Позади раздается голос:

— Вон там!

Антон на секунду замирает.

Потом разворачивается и бежит.

Со стороны площадки раздаются тяжелые шаги. Я оборачиваюсь обратно.

Лидер с жердью и мех с палкой уже сорвались с места и бегут за ним.

— Антон! — кричит Вера.

Я поворачиваюсь к ней.

Поздно.

Краем обзора замечаю, как Паучиха всматривается в нашу сторону.

— И там!

— Уходим, — говорю Вере.

Она начинает отступать.

Я перевожу взгляд на площадку.

Паучиха идет в нашу сторону.

Таранщик держится рядом с ней. Он осматривает деревья и замечает меня.

— Их двое!

Он оборачивается к мехам у ядер.

— К нам идите!

№536 пока не двигается, ладонь остается на шаре.

№813 тоже продолжает извлечение.

Я отступаю вслед за Верой.

Первые несколько шагов отходим, не поворачиваясь к Паучихе и Таранщику спиной.

Когда они ускоряются, мы разворачиваемся и бежим.

Вера резко уходит между двумя деревьями.

Я следом.

Позади тяжелые шаги быстро становятся громче.

Таранщик кричит:

— Догоняйте!

Оглядываюсь.

№536 уже бежит к ним.

Значит, первое ядро забрано.

Еще через несколько секунд оглядываюсь снова.

К погоне присоединился и №813.

Теперь за нами четверо: Паучиха, Таранщик, №536 и №813.

Первые десятки шагов мы немного увеличиваем расстояние: Паучиха и Таранщик отвлеклись на своих, а №536 и №813 начали погоню позже.

Но дальше преимущество начинает исчезать.

Мы сами отмечаем им путь: продавленная земля, сломанные ветки, отпечатки тяжелых ступней.

Преследователям остается только бежать следом.

На ближайшем просвете обгоняю Веру.

— К водопою.

Теперь веду я.

На бегу Грунтовый слух почти бесполезен. Каждый мой шаг отдается в земле сильнее всего остального.

Когда приходится замедлиться возле корней, чужие тяжелые толчки ощущаются все ближе.

Паутинная нить появляется сбоку и цепляется за ствол впереди.

Я оглядываюсь.

Вера подтягивается вперед, ускоряя бег, и оказывается рядом со мной.

Таранщик врезается плечом в тонкий куст и ломает его, не пытаясь обходить.

Слева, далеко позади, раздается тяжелый металлический удар.

Еще один.

Через землю пробиваются несколько смешанных ритмов.

[Участники: 962 → 961]

Я невольно останавливаюсь и смотрю в ту сторону.

Ничего.

Между нами слишком много деревьев, дождя и темноты.

Антон ушел туда.

За ним двое.

Кто умер, я не знаю.

— Не стой! — кричит Вера.

Я оборачиваюсь и догоняю ее.

Через несколько шагов снова оглядываюсь.

№813 постепенно уходит правее. Не повторяет наш путь, а пытается срезать дугу.

Вера замечает его раньше, чем он успевает выйти сбоку.

— Влево!

Она выбрасывает нить к стволу, рывком подтягивается и меняет направление.

Я сворачиваю следом.

№813 приходится тормозить и перестраиваться.

Отрыв снова немного растет.

Но позади уже Паучиха.

Из темноты вылетает нить. Не в меня.

Цепляет нижнюю часть ноги Веры.

Вера делает следующий шаг.

Паутина натягивается.

Нога остается позади, а корпус продолжает движение.

Веру разворачивает и бросает на мокрую землю.

Я останавливаюсь.

— Вера!

Она уже выпускает собственную нить.

Та цепляется за ближайший ствол.

Вера начинает подтягивать себя вперед.

Чужая паутина тянет назад.

Ее корпус ползет по мокрой земле на несколько сантиметров, потом останавливается.

Я подбегаю и хватаю чужую нить обеими руками. Дергаю в сторону.

Не рвется.

Вера подтягивается сильнее.

Нога дергается назад.

Паучиха не отпускает.

Несколько секунд Веру тянет в разные стороны.

Я снова дергаю нить.

Ничего.

Таранщик смещается в сторону. Между ним и Верой освобождается прямой проход. Тогда понимаю зачем.

Он разгоняется. Через грунт под моими ступнями проходит тяжелый, быстро учащающийся ритм.

— Вера!

Она поворачивает голову.

Поздно.

Таранщик врезается ей в бок.

Удар срывает Веру с натянутых нитей. Ее собственная рвется, чужая остается на ноге.

Корпус Веры пролетает несколько метров и падает у дерева.

Боковая пластина заметно вминается.

Она пытается подняться. Одна сторона отвечает с задержкой.

Таранщик после удара еще движется по инерции.

Я опускаюсь на колени.

Обе ладони на землю.

№536 видит это и кричит:

— Осторожно!

Поздно.

Между ладонями расходится разрыв.

Волна проходит по мокрому грунту к Таранщику.

Земля вспучивается под его ступнями.

Первая нога уходит в сторону. Вторая попадает на сместившийся слой.

Таранщик теряет равновесие и падает. Боком ударяется о дерево.

На земле остается рваная борозда.

Я поднимаюсь и бросаюсь к Вере.

№536 и №813 успевают встать перед ней.

Останавливаюсь.

Паучиха натягивает нить на ее ноге.

Вера упирается рукой в землю.

Таранщик возле дерева встает на ноги.

№536 смотрит на мои руки.

№813 начинает заходить сбоку.

Они видели, как я опустил ладони на землю, а потом грунт под Таранщиком сдвинулся. Похоже, связь между моими руками и сдвигом земли они поняли.

Вера пытается встать. Корпус приподнимается, потом поврежденная сторона проседает. Она смотрит не на меня, а туда, куда мы бежали.

— Эй!

Не понимаю.

— Вера!

Она кричит громче:

— Сюда!

№536 бросает через плечо:

— Чего орешь?!

№813 останавливается и поворачивает голову в темноту.

Вера смотрит на меня.

— Уходи!

И снова кричит:

— Эй!

Потом еще:

— Сюда!

Тогда понимаю.

Волки.

Мы уже на их территории.

Вера больше не пытается подняться. Она шумит и тянет время.

Я смотрю на четверых. Один на один еще можно было бы использовать грунт, дерево и чужую ошибку, но против четырех все закончится быстрее, чем я успею второй раз положить ладони на землю.

Отхожу за ближайший толстый ствол. Дальше не бегу: остаюсь достаточно близко, чтобы видеть Веру и остальных между деревьями.

№813 возвращается.

Паучиха подходит к Вере.

Вера пытается развернуть корпус. Нить по-прежнему держит ее ногу.

Паучиха бьет ногой в поврежденный Таранщиком бок.

— Добегалась.

Вера еще двигается. Выставляет руку и пытается закрыться.

Второй удар приходится туда же.

Корпус дергается.

Третий — в соединение ноги с корпусом.

[Участники: 961 → 960]

Вера перестает двигаться.

Я не проверяю счетчик убийств Паучихи.

Смотрю на тело Веры.

Над ее грудью появляется белый шар.

[Ядро развития]

Паучиха опускается и сразу кладет ладонь на ядро.

Таранщик выходит вперед, закрывая ее от меня. №536 смещается левее, №813 — правее.

Таранщик смотрит прямо на меня.

— Руки к земле не тяни.

Опускаю взгляд на землю между нами.

Если пущу волну по центру, могу сбить Таранщика. №536 и №813 останутся на ногах.

Паучиха дальше, за ними.

До нее волна не дотянется.

№536 отходит еще чуть левее, увеличивая промежуток.

Паучиха пока держит ладонь на ядре.

После извлечения свободны будут все четверо.

Я прячусь за ствол.

С той стороны доносится:

— Далеко не уйдешь.

Никто не делает шаг ко мне.

Пока.

Из темноты приходит низкое рычание.

Я снова выглядываю.

Таранщик первым поворачивает голову.

Между двумя деревьями появляется серый волк.

Он не бросается. Останавливается.

№536 тоже отвлекается от моего ствола.

Справа появляется второй силуэт.

Еще один серый зверь выходит левее.

Через грунт начинают пробиваться быстрые касания. Волки уже достаточно близко, чтобы дождь не скрывал их полностью.

№536 пятится к телу Веры.

№813 тоже.

Таранщик не отступает.

— Быстрее!

Паучиха не убирает ладонь.

Свечение вокруг ядра становится плотнее.

Один волк делает несколько шагов вперед.

Таранщик остается перед Паучихой. Волк идет прямо на него.

Другой волк уходит вправо.

Третий смещается влево.

Еще два остаются впереди.

Я видел этот рисунок у оврага и у водопоя. Стая не бросается сразу — сначала отрезает направления.

Альфу среди них не вижу. Но сейчас не до него.

Главное, что волки уже вокруг.

Белый шар возле Веры вспыхивает, распадается и исчезает.

Паучиха сразу поднимается.

— Уходим!

Четверо начинают отходить.

Не в мою сторону. Туда, где между волками еще остается проход.

Стая перестраивается.

Несколько серых фигур идут следом.

Таранщик и №536 остаются лицом к волкам, пока Паучиха и №813 проходят между деревьями. Потом разворачиваются.

Все четверо ускоряются.

Через грунт хорошо различаю четыре тяжелых ритма мехов, а рядом с ними — более частые шаги волков.

Сначала исчезают тяжелые ритмы мехов, через несколько секунд — быстрые волчьи касания.

Остается только дождь.

Но из-за ствола я все равно не выхожу.

То, что не двигается, Крот не чувствует. Если один волк остановился между деревьями и ждет, через грунт его не найти. Поэтому не спешу выходить и несколько секунд просто смотрю между ближайшими стволами.

Ничего не двигается.

Серых силуэтов нет.

Ветки качаются только от дождя и слабого ветра.

Только после этого выхожу.

Заглядываю за ближайшие стволы. Потом замираю и проверяю грунт.

Лишь тогда подхожу к Вере.

Она лежит там же.

Одна боковая пластина вмята после тарана. Соединение ноги с корпусом разбито.

Над грудью пусто.

Ядро забрали.

Веру можно разобрать на ремонт.

Не хочу.

Смотрю туда, куда ушли четверо, потом в сторону, где раньше исчез Антон. Между деревьями никого.

Временной тройки больше нет.

Еще утром мы даже не знали друг друга. Потом вместе выбрались из муравейника, шли по ночному лесу, искали следы и смотрели, как волки загоняют человека к оврагу, а Альфа отрывает голову меху. Теперь Вера лежит передо мной, а Антон исчез где-то в лесу.

Перевожу взгляд обратно на Веру.

— Чертов Антон.

Дождь стучит по броне.

Несколько секунд стою рядом.

Хотя дело не только в Антоне.

Я слишком слаб.

Их было четверо. Я смог сбить одного и больше ничего не сделал.

Есть и пить мне не нужно. Усталость тела тоже не заставит сесть или лечь. Можно идти хоть до утра.

Голова так не умеет.

Слишком много всего произошло за один день.

Передо мной тело Веры, пустое место над грудью и следы, уходящие вслед за четырьмя мехами и волками.

Я опять один.

Вспоминаю водопой.

№437 лежал возле берега, а над его грудью оставалось белое ядро. Стая только что пришла сюда почти вся. Я видел, как обычные волки выходили между деревьями, расходились по сторонам и уходили вслед за четырьмя мехами.

Но Альфу среди них я так и не увидел.

Глава 25

Я разворачиваюсь. Ядро у тела №437 надо проверить.

Напрямую к водопою идти нельзя. Там остались мои следы, следы Веры и Антона, а если Альфа действительно не ушел, удобнее всего ждать именно возле места, куда мы уже приходили.

Забираю в сторону и иду по широкой дуге.

Дождь по-прежнему идет плотно. Под кронами его почти не видно, зато слышно везде: по листьям, земле, коре, лужам между корнями.

Через несколько десятков шагов останавливаюсь и жду, пока собственные шаги перестанут отдаваться в земле.

Под ступнями остается сплошной фон. Дождь дробит верхний слой, с ветвей падают тяжелые капли, корни передают движение стволов.

Пытаюсь отделить быстрые легкие касания. Ничего уверенного. Ищу тяжелый ритм — тоже ничего.

Дальше двигаюсь короткими переходами, каждый раз останавливаясь для проверки.

Если рядом стоит волк и не двигается, Грунтовый слух его не выдаст. Если кто-то сидит на дереве, как прыгун возле кабана, земля тоже промолчит. Поэтому сначала смотрю между стволами и по нижним ветвям, а уже потом слушаю грунт.

Постепенно между деревьями начинает блестеть вода.

Я не сворачиваю к ней сразу, а забираю немного правее, чтобы выйти к водопою с другой стороны. Теперь вода впереди и левее, а прежний маршрут к водопою — далеко в стороне.

Последние метры прохожу особенно медленно. Перед открытым промежутком задерживаюсь, осматриваю берег и перебираюсь к следующему стволу. Дальше не выхожу.

По воде расходятся дождевые круги. У берега вода уже поднялась к размятой глине и заполняет отпечатки.

Между деревьями лежит тело №437. Отделенная голова осталась рядом. Вокруг размятый грунт и множество волчьих следов, часть которых уже размыло дождем.

Возле тела висит белый шар.

[Ядро развития]

Живого движения не вижу.

Осматриваю противоположный берег, затем склон выше, откуда раньше появился Альфа. Справа кусты вздрагивают под тяжелыми каплями. Слева между стволами ничего не замечаю. Нижние ветви пустые.

Слушаю грунт. Тяжелого ритма среди дождевого фона нет.

Белый шар светит достаточно ярко, чтобы его было видно даже сквозь дождь. К нему мог прийти не только я. Вопрос в том, кто еще может ждать рядом.

[Участники: 960 → 959]

Сразу проверяю грунт.

Тяжелого движения рядом не чувствую.

Смерть могла произойти на другом конце леса. Мог кого-то догнать волк. Мог один мех добить другого в драке. После того, что я видел за последние сутки, вариантов хватает.

Жду.

Время нечем измерить, поэтому считаю не минуты, а круги осмотра: берег, склон, ближайшие стволы, ядро.

Белый шар остается на месте.

Альфа не появляется.

Обычных волков тоже не вижу.

И снова сначала.

Где-то далеко раздается металлический удар.

Я поворачиваю голову на звук.

Больше ударов нет.

Проверять не иду.

Еще через несколько кругов снова слушаю землю. Все тот же фон: дождь, тяжелые капли, движение стволов.

[Участники: 959 → 958]

Я смотрю на тело №437. Полной уверенности не будет.

Можно простоять здесь еще столько же, дождаться рассвета и все равно не узнать, сидит ли кто-нибудь за ближайшим стволом. Если ждать полной безопасности, ядро проще оставить сразу.

Я выхожу из-за дерева.

Не бегу, но и не тяну время. Пока иду к телу, продолжаю осматривать берег, склон и ближайшие стволы.

Возле самого №437 останавливаюсь.

Вблизи повреждения выглядят хуже. Соединение головы с корпусом полностью разрушено: несколько внутренних тяг оборваны и торчат наружу. На ноге возле коленного соединения остались глубокие следы волчьих зубов.

Я могу разобрать его ради ремонта. После ядра.

Еще раз осматриваюсь. Никого не вижу.

Опускаюсь возле белого шара и кладу на него ладонь.

[Извлечение ядра развития]

13%…

Свет под ладонью начинает закручиваться. Вода стекает по пальцам и проходит сквозь белое свечение.

28%…

Ничего не движется.

Я смотрю вверх по склону, затем на берег.

41%…

Треск.

Не снизу. Где-то выше уровня земли.

Поворачиваю голову на звук.

Всматриваюсь между ветвями. В темноте различаются только стволы.

Это мог быть сучок или кусок коры.

Руку не убираю.

56%…

А мог быть и кто-то на дереве.

Вспоминаю прыгуна возле кабана. Тогда Грунтовый слух тоже ничего не показал: прыгун сидел на стволе и спустился только после начала драки.

Это не значит, что сейчас рядом именно он. Только напоминает, что земля предупреждает не обо всем.

Смотрю ниже, на стволы.

69%…

По коре проходит легкий скрежет, словно что-то движется по стволу.

Звук кажется ближе, но через дождь я не уверен ни в расстоянии, ни в направлении.

[Участники: 958 → 957]

Строка появляется поверх извлечения.

84%…

Еще один звук — и ухожу.

Проверяю ближайшие стволы.

Ничего.

Белое свечение становится плотнее.

100%

Ядро вспыхивает и распадается на светящиеся частицы. Они втягиваются под ладонь и исчезают.

[Ядро развития извлечено]

[Ядра развития: 1 → 2]

Скрежет повторяется. На этот раз отчетливее.

Я поднимаюсь.

Тело №437 остается у ног. Ремонт сейчас пригодился бы, но для разбора придется снова задержаться на одном месте и ждать.

Не сейчас.

Я разворачиваюсь.

Прежний путь не выбираю. Если кто-то из преследователей сумел оторваться от волков, он может сейчас направляться к водопою.

Забираю в сторону и бегу между деревьями вдоль берега туда, где еще не был.

[Ядра развития: 2 → 0]

Что?

Я сбавляю ход, но не останавливаюсь.

Только что у меня было два ядра. Теперь ноль.

[Духи животных: 1/1 → 1/2]

[Открыт навык: Идентификация]

Связь слишком прямая, чтобы ее не заметить: два ядра исчезли одновременно с появлением второй ячейки и открытием навыка.

Похоже, оба ушли на развитие.

Почему система не спросила разрешения — непонятно. Возможно, развитие запускается автоматически, когда набирается нужное количество ядер. Возможно, я раньше выполнил еще какое-то условие, которого просто не заметил.

Я ускоряюсь.

Некоторое время между кустами еще мелькает черная поверхность воды. Когда берег начинает уходить в сторону, я не повторяю его изгиб и сохраняю выбранное направление.

Вскоре оглядываюсь. Воды между стволами уже не видно.

Знакомых ориентиров больше нет.

Я сбавляю ход и перехожу на шаг.

Иду дальше, пока не решаю, что расстояния достаточно хотя бы для первой нормальной остановки.

За толстым стволом проверяю грунт и осматриваю лес вокруг.

Тяжелого движения не чувствую. Никого не вижу.

Можно разобраться с изменениями.

Одну ячейку занимает Крот, вторая свободна. Похоже, я могу записать нового духа, не отказываясь от первого.

Как работает Идентификация, пока непонятно. На всякий случай смотрю на ближайшее дерево. Ничего не появляется.

Теперь можно думать не о замене Крота, а о том, чем его дополнить.

После смерти Веры радости от этого немного. Зато задача становится понятнее.

Грунтовый слух заранее предупреждает о тяжелом движении, а Земляной толчок может на несколько секунд испортить противнику опору. Сегодня толчок сбил Таранщика, но остальные трое остались на ногах. Без волков этого могло не хватить.

Даже если толчок срабатывает, я остаюсь там же. На земле. Через несколько секунд приходится снова уходить между деревьями, где другой мех может оказаться быстрее.

Я поднимаю взгляд на ствол.

Мне не нужен еще один способ сбивать кого-то с ног. Нужен способ использовать выигранные секунды и уйти туда, куда за мной не смогут сразу последовать.

Если второй дух позволит быстро забираться на деревья, получится хорошая связка. Почувствовал погоню заранее — сразу к стволу. Подпустил слишком близко — Земляной толчок под ступни, несколько секунд выигрыша и наверх.

Меху без подходящей способности быстро подняться следом будет трудно.

Волку тоже.

Прыгун возле кабана удерживался на вертикальной коре. Значит, такая способность уже существует.

Теперь я знаю, что мне нужно.

На земле меня еще смогут догнать. По деревьям — пусть сначала попробуют.

Я отхожу от ствола и продолжаю путь.

Периодически останавливаюсь. Каждый раз Грунтовый слух дает примерно одно и то же: дождь, воду, движение деревьев и слабые беспорядочные толчки, происхождение которых я не могу уверенно определить.

Тяжелого движения рядом не чувствую. Волков тоже не слышно.

Через некоторое время замечаю, что иду слишком быстро. Признаков погони нет, а я все равно выбираю кратчайшие проходы.

Сбавляю ход. Ночью достаточно одной скрытой ямы или скользкого корня, чтобы самому сделать за противника половину работы.

Иногда ловлю себя на том, что прислушиваюсь не к лесу, а к месту позади. Еще недавно за мной шел Антон, а между нами держалась Вера. В темноте она иногда касалась моего предплечья, чтобы не потеряться за очередным стволом. Антон замыкал и успевал комментировать почти каждую новую проблему.

Теперь этих шагов нет.

Веры нет.

Антона рядом тоже нет.

Я до сих пор не знаю, кто погиб, когда счетчик изменился во время той погони. Может, Антон. Может, один из двоих, которые побежали за ним.

Не сразу замечаю, что дождь слабеет. В сплошном шуме появляются короткие провалы, хотя под кронами почти ничего не меняется: ветви накопили столько воды, что тяжелые капли продолжают падать часто.

На следующей остановке впервые удается отделить сам дождь от воды, которая срывается с деревьев. Мелкая частая дробь — дождь. Отдельные тяжелые удары — вода с ветвей.

Я остаюсь неподвижным дольше.

Между общими колебаниями начинают проявляться слабые отдельные сигналы. Где-то рядом чувствую несколько слабых толчков, будто что-то шевелится под мокрыми листьями. Один из корней передает движение ствола.

Фон снова перестал быть сплошным.

Ничего тяжелого среди отдельных колебаний нет.

Продолжаю путь.

[Участники: 957 → 956]

Останавливаюсь и слушаю землю. Рядом — никакого тяжелого падения, никакой серии быстрых ударов.

Иду дальше.

Мелкая дробь по листве редеет, а потом исчезает совсем.

Дождь закончился.

С крон вода по-прежнему падает часто, по стволам текут струйки, а мокрые ветви иногда сбрасывают сразу целый поток.

Между кронами постепенно светлеет небо.

Сначала чернота становится темно-серой. Потом проступают следующие ряды стволов, кусты и молодые ели.

Облака по-прежнему закрывают небо.

Я прохожу рядом с густой молодой елью. Нижние ветви почти лежат на мокрой земле, между ними набилась хвоя, а с концов еще падает вода.

Прррр!

Резкий шум раздается совсем рядом.

Я шарахаюсь к ближайшему стволу раньше, чем успеваю понять источник.

Из-под нижних ветвей что-то резко вылетает.

Между деревьями успеваю заметить серо-бурое крыло. Оно мелькает за соседним стволом, и почти сразу оттуда доносится тонкий посвист.

Фииить… фюиииить…

Я жду. Птица не показывается.

Новых строк нет. Может, для Идентификации одного крыла мало.

За птицей не иду, продолжаю путь.

Чем светлее становится, тем лучше различима земля. Снова видны отдельные мокрые листья, хвоя, тонкие корни и полосы открытого грунта. Там, где ночью стекала вода, листья смыты в сторону.

Между двумя толстыми корнями замечаю что-то тонкое. Принимаю за маленький корешок.

Делаю шаг ближе.

Корешок сокращается.

Я останавливаюсь.

По мокрому грунту медленно ползет длинное розовато-бурое тело.

Делаю еще шаг. Не касаюсь. Просто смотрю.

[Дождевой червь]

[Пик активности: ночь, после дождя]

[Контакт: безопасный]

Я замираю.

До червя еще достаточно далеко. Я точно его не касался.

Отвожу взгляд. Строки исчезают. Снова смотрю на червя — возвращаются.

Значит, это Идентификация.

Пик активности показывает, когда животное проще встретить.

Последняя строка, похоже, относится к прямому контакту: самого червя можно трогать без риска.

Я жду.

Больше ничего не появляется.

Ни пассивной способности, ни активной, ни ограничения.

Похоже, Идентификация не заменяет запись отпечатка.

Глава 26

Дождевой червь продолжает медленно ползти по грунту.

Смотреть на него я уже умею. Осталось узнать, что он дает.

Я приседаю и осторожно касаюсь его пальцем.

[Запись отпечатка]

18%…

Червь сокращается и начинает уползать на мокрый лист. Палец сдвигаю следом, сохраняя контакт.

37%…

Передняя часть тела вытягивается вперед, остальная подтягивается за ней. Несколько раз движение повторяется почти одинаково: вытянулся, сократился, продвинулся.

59%…

Червь доходит до тонкого корня и начинает его огибать. Мне приходится провести пальцем по дуге вслед за телом, чтобы не потерять контакт.

81%…

Передняя часть скрывается под листом. Другой рукой приподнимаю край листа, сохраняя контакт.

100%

[Отпечаток записан]

Сразу убираю руку.

Лист опускается обратно, и червь полностью скрывается под ним.

Перед глазами раскрывается карточка.

Дух: Дождевой червь

Пассивная способность: Гибкие соединения.

Подвижные соединения тела становятся прочнее и лучше выдерживают удары, укусы, растяжение и выворачивание.

Активная способность: Сегментное сокращение.

Позволяет направленно перемещаться за счет последовательных движений подвижных частей тела. Работает даже при полной потере конечностей.

Ограничение: Горизонтальная поверхность.

Сегментное сокращение работает только на земле и других пологих поверхностях. Не позволяет перемещаться по крутым склонам и вертикальным препятствиям.

Свободных ячеек: 1

Занять свободную ячейку?

Да / Нет

Перечитываю ограничение.

По дереву Червь меня не поднимет.

Именно ради этого я хотел использовать вторую ячейку: уйти с земли, используя предупреждение Грунтового слуха или несколько секунд после Земляного толчка.

Но бесполезным Червя тоже не назовешь.

Альфа оторвал №437 голову в два рывка. Муравьи хватали мехов челюстями за руки и ноги, после чего рабочие растаскивали их по ходам. Люди тоже быстро поняли: удар под колено валит меха на землю, а бить по соединениям куда эффективнее, чем по цельной плите.

Если Гибкие соединения действительно укрепляют все подвижные соединения, пользы от способности будет достаточно. По соединениям придется бить дольше, и будет время вырваться.

А вот активная способность выглядит странно.

Судя по описанию, даже без рук и ног я все равно смогу ползти. Может, за счет соединения головы с корпусом — других подвижных частей не останется.

До такого состояния лучше не доводить, но лес пока не спрашивал, что мне нравится.

Свободная ячейка сейчас ничего не дает. Если позже найду подходящее животное, Червя можно будет заменить.

Да.

[Дух установлен: Дождевой червь]

[Духи животных: 1/2 → 2/2]

Карточка исчезает.

Теперь у меня Крот и Дождевой червь.

Я не иду дальше сразу. Система только что сообщила, что тело способно двигаться без конечностей. Разбираться, как это работает, уже без рук и ног может быть поздно.

Осматриваюсь. Сбоку замечаю ровный участок земли, покрытый мокрыми листьями. Подхожу и слушаю грунт.

С ветвей падает вода, тяжелых шагов нет.

Место подходит.

Ложусь на землю, вытягиваю руки вперед.

Само положение неприятное — скорее по памяти, чем физически. Человеком я бы уже чувствовал холодную воду через одежду, грязь на животе и сырость в рукавах. Теперь мокрые листья просто прилипают к пластинам.

Представляю, как тело сокращается.

Передняя часть немного смещается, затем движение проходит дальше по соединениям, и вся масса подтягивается следом. Получается короткий рывок.

Снова рывок. Продвигаюсь вперед еще немного.

Скорость небольшая. Убежать таким способом от волка или меха не получится, если они уже рядом. Но направление я задавать могу. Когда пытаюсь уйти вправо, следующие сокращения постепенно разворачивают корпус.

Проползаю несколько метров и отпускаю образ. Движение прекращается.

Теперь главное.

Руки прижимаю к корпусу. Ноги тоже оставляю неподвижными. Снова применяю Сегментное сокращение.

Первые движения ощущаются иначе. Голова отклоняется относительно корпуса и упирается в землю, затем остальная масса подтягивается следом.

Медленно и неровно, но тело ползет без помощи рук и ног. Пробую изменить направление — следующие сокращения постепенно уводят меня в сторону.

Значит, способность действительно работает без конечностей. Отрывать их ради проверки я не собираюсь.

Отключаю способность и поднимаюсь. Несколько крупных листьев прилипли к пластинам на груди и плече. Снимаю их.

С активной способностью понятно. Пассивную проверить труднее.

Подставлять колено под зубы зверя ради проверки не собираюсь. Выворачивать руку до повреждения тоже. Но нагрузку на соединения я уже умею создавать без чужой помощи.

Удар кулаком.

Еще в первый день конвойный учил меня правильно вкладывать в удар корпус. Тогда я думал, что эта тренировка пригодится против другого меха. Пока приходится бить деревья.

Выбираю толстый ствол и направляюсь к нему.

[Участники: 956 → 955]

Останавливаюсь и слушаю грунт.

Ни тяжелого падения, ни быстрых шагов, ни серии сильных ударов.

Смерть произошла далеко или слишком тихо.

Дохожу до выбранного ствола и сразу бью.

Кулак врезается в кору.

Звук получается глухим. Ствол едва заметно вздрагивает.

Смотрю на руку. Никакого особого эффекта.

Несколько секунд не понимаю, что именно хотел увидеть. Чтобы локоть светился? Чтобы система написала, насколько крепче стало соединение?

И только потом доходит: я опять просто выбросил руку вперед.

В памяти всплывает голос конвойного: «Не рукой бей. Корпусом. Рука — только конец удара».

Переставляю ступни.

На этот раз начинаю не с кулака.

Поворот корпуса, плечо — и только в самом конце рука.

Удар.

Кора трескается, ствол вздрагивает заметно сильнее.

С нижних ветвей разом срывается накопившаяся вода. Несколько струй падают рядом, одна проходит по плечевой пластине.

Где-то наверху шуршат ветви.

Я смотрю на руку.

Кисть работает. Локоть тоже. Плечо поворачивается без задержки.

Кажется, отдача прошла через тело мягче. Но после одного удара ничего не понять.

Нужно повторить.

Сверху снова раздается шорох. Следом по мокрой коре проходит быстрый скрежет.

Такой же звук я слышал возле №437, когда извлекал ядро.

Поднимаю голову.

По стволу движется небольшое серо-рыжее тело. Животное быстро поднимается выше, выходит на толстую боковую ветвь и останавливается.

[Белка]

[Пик активности: утро, день]

[Контакт: безопасный]

Она смотрит на меня несколько секунд, затем перебегает дальше по ветке. До соседнего дерева остается промежуток, который кажется мне слишком большим для прыжка.

Белка прыгает вперед и вниз, цепляется за ветку другого дерева, быстро добирается до ствола и начинает подниматься.

Вот это уже интересно.

Белка только что перешла с одного дерева на другое, вообще не коснувшись земли. Именно такого духа я и искал для второй ячейки.

Способности духов пока всегда были связаны с тем, что животное действительно умеет. Слизень дал сцепление. Крот — работу с грунтом. Еж — защиту шипами. Червь — ползание и более надежные соединения.

До карточки я не узнаю, даст белка прыжок, лазание, равновесие или что-нибудь совсем другое. Но лучшего кандидата на вторую часть моей связки я пока не видел.

Осталось только до нее добраться.

Иду к соседнему дереву.

Белка замечает движение раньше, чем я успеваю приблизиться к стволу, и уходит еще выше. Обхожу ствол с одной стороны — белка перебегает на противоположную. Меняю направление — она снова держит дерево между нами.

До нее несколько моих ростов.

Рукой не достать.

Обычным способом полезть тоже не получится: тяжелый корпус на вертикальной мокрой коре не удержится.

Получается нормальный лесной порядок: чтобы получить способность лазать по деревьям, сначала научись лазать по деревьям.

Я отхожу от ствола.

Белка показывается сбоку.

Раз уж первый сильный удар заставил ее двигаться, можно повторить.

Быстро подхожу и бью.

Ствол вздрагивает.

Белка срывается с места, взбегает по стволу к ветке и прыгает на соседнее дерево.

Иду к дереву.

Белка уже выше.

Удар.

Она снова взбегает к ветке, бежит по ней до края и прыгает на третье дерево.

Я направляюсь туда и бью. Белка перескакивает дальше.

Первые несколько переходов кажутся почти удачными. Животное двигается каждый раз, когда я ударяю по стволу, а между деревьями расстояние для меха небольшое.

Проблема проявляется быстро: направление выбирает она, а я только хожу следом.

На следующем дереве белка почти не задерживается: пока обхожу крупный корень, она уже перебегает по ветке и выбирает новое направление. Добирается до ствола, останавливается и смотрит на меня.

Я тоже останавливаюсь.

Не потому, что устал. Оболочка может продолжать эту погоню сколько угодно.

Просто повторять одно и то же бессмысленно.

С кузнечиком я уже пытался победить скоростью.

Получилось примерно никак.

Здесь нужно другое.

Я перестаю смотреть только на белку и осматриваю деревья вокруг нее.

Куда она может уйти дальше?

С одной стороны ветка почти касается соседней кроны. С другой переход тоже выглядит простым. Впереди есть еще одно дерево, но до него расстояние заметно больше.

Я подхожу к стволу не прямо, а немного слева. Белка тут же перебегает вправо, держась дальше от меня.

Бью.

Белка продолжает движение вправо и перескакивает на дерево впереди.

К следующему стволу подхожу уже справа.

Белка перемещается влево.

Удар.

Белка уходит дальше влево.

Главное правило простое: белка держится дальше от меня.

Повторяю еще несколько раз. Белка обычно прыгает с ветвей, которые ближе подходят к следующему стволу или кроне. За все это время на землю не спустилась ни разу.

Значит, догонять ее не надо. Нужно заранее понять, куда она побежит.

На очередном дереве вижу два нормальных пути. Если подойти прямо, она может выбрать любой.

Я обхожу ствол с той стороны, куда не хочу ее пускать. Белка снова смещается от меня.

Теперь ближайшая удобная ветка остается с противоположной стороны.

Бью.

Ствол вздрагивает.

Белка бежит к этой ветке и перескакивает на соседнее дерево.

Один раз ничего не доказывает, но впервые за всю погоню я задал ей направление.

Продолжаю. Смотрю вперед и выбираю самый удобный из видимых переходов. Потом захожу с другой стороны ствола, оставляя белке путь к нему.

Удар.

Прыжок.

К следующему дереву иду сразу, как только она цепляется за кору. Не даю ей устроиться и самостоятельно выбрать маршрут.

Снова бью.

Ствол вздрагивает, белка уходит дальше.

Даже после серии ударов тело не начинает отвечать хуже.

Похоже, Червь все-таки работает.

Сильнее он меня не сделал. Правильно вкладывать корпус в удар научил конвойный. Зато теперь соединения лучше выдерживают нагрузку.

Хороший подарок от животного, которое при встрече можно не заметить под собственной ступней.

Следующий ствол.

Удар.

Белка прыгает.

Я продолжаю.

Через некоторое время замечаю первое изменение.

В начале погони она перебиралась на новое дерево и сразу двигалась дальше. Теперь перед следующим движением появляется короткая пауза. Совсем небольшая, но раньше за это время белка уже успевала немного продвинуться.

Пока это может быть случайностью.

На следующем дереве снова бью.

Белка прыгает. Передние лапы цепляются нормально, а задние на мгновение съезжают по мокрой коре. Животное быстро находит опору и уходит выше.

Удар.

Белка прыгает. После перехода пауза повторяется.

Значит, это уже не случайность.

Белка — не мех. Мой корпус не устает от ходьбы и ударов так, как живое тело. Ей приходится разгоняться, прыгать, удерживаться когтями на мокрой коре и снова двигаться.

Предел у тебя все-таки есть.

Я почти произношу это вслух, но не вижу смысла разговаривать с белкой, которую пытаюсь поймать.

Вместо этого сокращаю паузы.

Белка только приземлилась — я уже бегу к стволу.

Удар.

Новый прыжок.

При этом продолжаю смотреть под ступни. Мокрые корни и ямы никуда не исчезли, а после замены Слизня сцепление на влажной земле снова обычное.

[Участники: 955 → 954]

Останавливаюсь и несколько секунд слушаю грунт. Ни тяжелых шагов, ни падения поблизости.

Поднимаю взгляд. Белка все еще на дереве впереди.

Больше времени на чужую смерть не трачу. Если сейчас дам белке несколько минут отдыха, могу потерять все, чего добивался.

Возобновляю погоню.

Постепенно лес меняется.

Теперь между переходами проходит больше времени. И дело уже не только в усталости — кроны соединяются хуже. Между некоторыми деревьями расстояние становится больше. Ветки заканчиваются раньше, и вариантов для следующего прыжка остается меньше.

Выбираю уже не только переход. Смотрю на два-три дерева вперед.

Вскоре загоняю белку на дерево, откуда все дальнейшие пути хуже прежних. Сбоку растет тонкая молодая береза. Еще один путь уходит через редкие ветви и требует длинного прыжка. Впереди стоит дерево, большая часть ствола которого осталась без коры. Мокрая древесина там гладкая, почти без трещин и выступов.

К дереву на этот раз не спешу. Белка сидит на стволе и следит за мной.

Назад она может вернуться по прежней цепочке. Только с этой стороны нахожусь я.

Начинаю идти к стволу.

Не знаю, что белка выберет, но всю погоню она держалась дальше от меня. Если правило не изменится, наиболее вероятный путь остается вперед.

Белка перебегает на противоположную сторону ствола, снова оставляя дерево между нами.

Значит, правило пока работает.

Подхожу ближе.

Удар.

Ствол вздрагивает.

Белка появляется на ветке впереди. Бежит до края и прыгает на облезший ствол.

До него дотягивается, но заметно ниже, чем при прошлых переходах. Передние лапы попадают как раз на гладкий участок без коры. Задние несколько раз скребут по мокрой древесине, не находят опоры, и белка начинает сползать.

Я уже иду к дереву. Белка пытается подтянуться выше, но снова съезжает.

По привычке хочется ударить по стволу. Не делаю этого. Пока белка держалась уверенно, удар заставлял ее уходить дальше. Сейчас бить незачем.

Вместо этого я поднимаю обе руки и раскрываю ладони.

Белка снова пытается уцепиться когтями за гладкую древесину, но передние лапы срываются. Следом задние.

Небольшое тело падает прямо в ладони.

Поймал.

Глава 27

Я сразу опускаю руки к груди и сближаю ладони, оставляя между ними достаточно места, чтобы не прижать белку металлом. Она не успевает выпрыгнуть и тут же начинает искать другой выход: передними лапами упирается в одну ладонь, задними отталкивается от другой, несколько раз сует голову к промежуткам между пальцами и скребет когтями по сегментам.

Живая.

После всей погони это уже неплохо. Я действительно поймал ее, а не дождался, пока она разобьется о землю.

Немного поворачиваю левую ладонь, подставляя ее под белку, а правой прикрываю сверху, не оставляя выхода.

[Запись отпечатка]

17%…

Белка разворачивается и пытается уйти между большим и указательным пальцами. Опускаю ладонь чуть ниже. Она отступает и пробует противоположную сторону.

36%…

Передними лапами белка упирается в правую ладонь и пытается оттолкнуть ее, затем резко разворачивается и ищет другой путь. После долгой погони она двигается уже не так быстро, но попыток выбраться не прекращает.

58%…

Когти цепляются за край ладони. Белка начинает подтягиваться наружу, и я сдвигаю правую кисть в ее сторону, перекрывая найденный промежуток.

79%…

Белка снова перебирает лапами по сегментам, разворачивается и продолжает искать выход между пальцами. Я только слежу, чтобы она не выбралась раньше времени.

100%

[Отпечаток записан]

Развожу руки.

Белка не задерживается ни на секунду. Прыгает вниз, оказывается на мокрой земле и несколькими быстрыми скачками уходит к соседнему дереву, где кора сохранилась полностью. Цепляется за ствол, быстро поднимается выше первой развилки и останавливается. Несколько секунд смотрит на меня, потом перебегает по ветке, прыгает на другое дерево и исчезает в кроне.

На этот раз я за ней не иду: перед глазами уже раскрывается карточка.

Дух: Белка

Пассивная способность: Цепкий захват.

Ладони и ступни лучше удерживаются на коре и других шероховатых поверхностях.

Активная способность: Вертикальный рывок.

Позволяет совершить короткий резкий рывок вверх по стволу или другой шероховатой поверхности.

Ограничение: Гладкая поверхность.

Цепкий захват ослабевает на гладких и скользких поверхностях, а Вертикальный рывок работает только при крутом или вертикальном подъеме.

Выберите дух для замены:

Крот

Дождевой червь

Отмена

Именно это я искал. Не еще один способ ударить, не защита после того, как меня уже зажали, и даже не скорость по земле, а возможность перестать считать землю единственным путем отхода.

Крота менять я не собираюсь. Грунтовый слух уже несколько раз предупреждал меня до того, как я успевал что-то увидеть или услышать: через землю я чувствовал приближение животных и других мехов. Земляной толчок сорвал шаг Кабану-секачу, помог оторваться от Егора и положил Таранщика, когда тот догнал Веру.

Остается Дождевой червь, брать его тоже не было ошибкой. Гибкие соединения в мире, где за соединения хватают и по ним бьют, полезны постоянно. Сегментное сокращение выглядит почти издевательством, пока не вспоминаешь, что система разрешает ползти после потери конечностей. Я сам проверил способность на мокрой земле: медленно, неудобно, но тело действительно движется без помощи рук и ног. Только обе способности Червя особенно нужны уже после того, как все пошло плохо — меня схватили, сломали или успели оторвать что-то важное.

Белка должна работать раньше. У водопоя я несколько раз проверял землю, потому что ждал Альфу возле ядра. Если бы он вышел тогда из-за ближайшего ствола, бежать по земле было бы почти бессмысленно. Волк быстрее меня. Теперь хотя бы будет другой вариант: толчок под лапы, выигранные секунды и ближайший ствол. Не знаю, способен ли Альфа полезть следом, но лучше не выяснять это с ним на хвосте.

Выбираю Дождевого червя.

[Дух удален: Дождевой червь]

[Духи животных: 2/2 → 1/2]

Сгибаю руку, разгибаю, поворачиваю плечо. Никакой очевидной разницы. Так и должно быть: Гибкие соединения проявлялись под нагрузкой, а специально выворачивать себе руку, чтобы убедиться в исчезновении защиты, я не собираюсь.

[Дух установлен: Белка]

[Духи животных: 1/2 → 2/2]

Кажется, мех вообще не изменился. Потом замечаю кончики пальцев.

Из каждого выступает короткий металлический коготь. Не длинное лезвие, которое можно вогнать в тело, а небольшое продолжение пальца. Сжимаю кисть, разжимаю. Обычному хвату они не мешают.

Поднимаю одну ступню настолько, насколько позволяет конструкция ноги, и вижу такие же короткие когти на пальцах.

Остается узнать, насколько хорошо когти работают.

Рядом достаточно деревьев, поэтому искать место для проверки далеко не приходится. Выбираю толстый ствол с грубой мокрой корой, но перед тем, как подойти, слушаю грунт. Фон стал заметно тише, хотя с ветвей еще падает вода и слабая дрожь иногда проходит через корни. Тяжелого движения поблизости нет.

Подхожу к выбранному стволу, кладу ладонь на кору и сгибаю пальцы. Когти входят в трещины. Тяну руку вниз. Она немного смещается, под пальцами осыпается кора, но свободно не скользит. Ослабляю хват, переставляю ладонь выше и повторяю. Результат тот же.

Ставлю одну ступню на ствол. До Белки она в таком положении просто съехала бы вниз по мокрой коре. Теперь когти находят неровности, и я постепенно переношу на ступню часть веса.

Держит.

Добавляю нагрузку — все равно держит. После этого кладу на кору обе ладони, ставлю вторую ступню и начинаю подниматься без Вертикального рывка. Получается медленно и неудобно. Мех тяжелый, а мой опыт лазания по деревьям до сегодняшнего утра состоял в основном из того, что я смотрел снизу, как по ним уходит нужное мне животное. Но теперь каждая поставленная конечность действительно становится опорой.

Переставляю одну ладонь, затем противоположную ступню и подтягиваю корпус. Через несколько движений оказываюсь на высоте метров двух и несколько раз специально задерживаюсь на трех точках, освобождая то руку, то ступню. Не съезжаю — и этого уже достаточно: скорость можно нарабатывать потом, важнее, что я способен висеть на стволе столько, сколько нужно для следующего движения.

Спускаться приходится осторожнее. Головой вниз разворачиваться не собираюсь. Белке это нормально, но если сорвется одна из рук, тяжелый корпус сразу потянет вниз — так недолго и голову свернуть. Поэтому каждый раз сначала нащупываю ступней опору и только потом переношу вес.

На земле нахожу ствол с участком содранной коры, где наружу вышла гладкая древесина. Прикладываю ладонь туда. Когти оставляют несколько царапин, но почти не входят. Когда начинаю переносить вес, рука медленно едет вниз. Переставляю ладонь на соседний участок с грубой корой — хват становится надежнее.

Значит, когти не создают опору из ничего. Им нужно, за что цепляться.

Теперь можно проверять Вертикальный рывок.

Перехожу к другому стволу с грубой корой и обычным способом забираюсь примерно на метр. Держусь всеми четырьмя конечностями и думаю только об одном.

Вверх.

Тело резко уходит вдоль дерева. Я не отрываюсь от ствола и не прыгаю в воздух. Движение остается привязанным к поверхности: руки оказываются выше, следом подтягиваются ноги, когти продолжают цепляться за кору.

Стоп.

Несколько секунд просто вишу и проверяю, не начал ли съезжать. Нет.

Повторяю. Теперь ускорение уже не неожиданное, поэтому движение контролировать проще. Еще один рывок — и добираюсь до развилки. Смотрю вниз. Высоты уже достаточно, чтобы перестать проверять способность совсем бездумно.

Пробую вызвать тот же рывок вниз.

Ничего.

Пробую еще раз, но результат тот же.

Тогда пробую вверх — рывок включается сразу. Значит, просто направить его вниз не получается. Разворачиваться ради следующей проверки головой к земле я не буду.

Спускаюсь как раньше, а последние с полметра просто отпускаю ствол и тяжело приземляюсь на мокрый грунт.

С Вертикальным рывком в основном понятно, но перед тем, как уйти, снова поднимаю взгляд на ветви. Прыгун возле кабана тоже удерживался почти вертикально на стволе. Когда я впервые увидел это, не знал, какой дух позволяет такое делать. Теперь вариант появился.

Если у прыгуна была Белка, значит, можно попробовать повторить то, что делал он: оттолкнуться от одного ствола и перепрыгнуть на соседний.

Поднимаюсь до удобной развилки. Соседний ствол отсюда кажется не слишком далеким.

Я не прыгаю сразу. Проверяю кору под собой, выбираю на соседнем стволе место, куда хотел бы попасть руками, сгибаю ноги и несколько секунд оцениваю расстояние.

Должно хватить.

Отпускаю руки и толкаюсь.

Ошибка становится понятна в воздухе. Никакого дополнительного толчка я не почувствовал. Сразу начинаю снижаться, как при обычном прыжке.

Соседний ствол приближается — только совсем не на той высоте, на которой я рассчитывал. Вытягиваю руки. Пальцы достигают коры и сгибаются, когти цепляются за неровности. На мгновение кажется, что этого достаточно, но тело продолжает идти вниз всей массой.

Одна рука срывается, нагрузка переходит на вторую, и кора ломается под когтями. Срывается и вторая рука.

Падаю боком на выступающие корни.

[Повреждение: удар о корни −4%]

[Целостность: 73% → 69%]

Несколько секунд остаюсь лежать, затем проверяю руки и ноги. Все двигается.

Поднимаюсь и смотрю на ствол, к которому прыгал. Значит, Белка не делает прыжок сильнее. Если я цепляюсь за ствол уже на падении, удержаться одними руками может не получиться: когти не останавливают тяжелое тело сразу.

У прыгуна дальний прыжок работал еще на земле, а карточка разрешает Вертикальный рывок только на крутом или вертикальном подъеме. Значит, дальний прыжок ему давал другой дух — заяц, лягушка или еще какое-нибудь животное. Если с Белкой я угадал, прыгун просто соединял две способности: одной делал прыжок, второй удерживался на стволе. У меня пока есть только вторая часть, поэтому вопрос меняется: не как прыгнуть так же далеко, как прыгун, а насколько далеко я способен прыгнуть сам и чем Белка может помочь в начале и в конце прыжка.

Для следующей проверки соседние деревья не подходят. Я начинаю двигаться дальше через лес.

[Участники: 954 → 953]

Я останавливаюсь и слушаю грунт. Ничего похожего на тяжелое движение поблизости нет.

Продолжаю идти и нахожу два дерева с толстыми боковыми ветвями, между которыми можно попробовать перепрыгнуть. Подхожу к ближайшему, поднимаюсь сначала обычным хватом, затем несколькими Вертикальными рывками и выбираюсь на ветку. На соседнем дереве толстая ветвь проходит почти на той же высоте. На этот раз расстояние заметно меньше того, на котором я сорвался.

Иду по ветке не до самого тонкого конца, а только туда, где она выглядит достаточно толстой для моего веса, и устойчиво ставлю ступни. Теперь задача Цепкого захвата простая: не дать ногам поехать назад во время толчка.

Прыгаю уже без расчета на системное усиление. Перелетаю промежуток и обеими ступнями попадаю на соседнюю ветвь. Колени сгибаются, тело по инерции ведет вперед, когти скребут кору и цепляются, а для страховки я хватаюсь рукой за сучок над собой.

Не падаю.

Значит, на таком расстоянии собственного прыжка уже хватает. Когти нужны, чтобы не проскользнуть при толчке и удержаться после приземления.

Дальше подходящей ветви на том же уровне нет, зато следующий толстый ствол расположен достаточно близко. После первого падения оцениваю расстояние уже не по ощущению, а по тому, достану ли руками до коры. Толкаюсь с ветви. Ладони ударяются о ствол, пальцы сразу сгибаются, когти цепляются за кору. Тело продолжает тянуть вниз, но руки удерживают достаточно долго, чтобы поставить одну ступню, затем вторую. Теперь четыре точки опоры. Задерживаюсь на месте.

До ближайшей толстой развилки несколько метров. Один Вертикальный рывок, следом второй — и я оказываюсь выше.

Теперь схема работает целиком: собственный прыжок, захват ствола, ступни на кору, Вертикальный рывок вверх.

Следующие переходы уже не приходится разбирать. Один раз перехожу с ветви на ветвь и ловлю приземление ногами. В другой раз ухожу руками в соседний ствол, подтягиваю ступни и рывком добираю высоту. Постепенно порядок становится привычным: сначала выбрать следующую опору, потом двигаться к ней.

Но способности не отменяют расстояние. На следующем дереве хорошие ветви заканчиваются. С одной стороны они слишком тонкие, с другой соседний ствол стоит далеко. Раньше я, возможно, попробовал бы еще раз прыгнуть и заработал бы очередное повреждение, но теперь просто спускаюсь и прохожу по земле несколько десятков шагов в поисках следующей группы деревьев.

Так движение получается рваным: иногда удается пройти поверху через несколько деревьев, а иногда после одного перехода приходится спускаться.

[Участники: 953 → 952]

Я спускаюсь с дерева и слушаю грунт. Тяжелого движения рядом нет. За время тренировки участников стало на двоих меньше, но возле меня по-прежнему тихо.

Иду некоторое время по земле, потом выбираю очередное большое дерево с толстой боковой ветвью. Это уже другой участок леса. Здесь деревья стоят немного реже и под ними больше низких кустов. Поднимаюсь без проблем: несколько движений обычным хватом, затем Вертикальный рывок, еще один — и я возле нужной ветви.

Перебираюсь на ветвь и делаю один шаг от ствола, затем второй. Сцепление больше не требует постоянного внимания, поэтому смотрю вперед, на следующее дерево. Там подходящая ветвь проходит достаточно близко, только нужно пройти по своей еще несколько шагов.

Тр-р-р.

Останавливаюсь и смотрю под ноги. Когти на месте, ступни держат. Перевожу взгляд назад, к основанию ветви: там появилась трещина, а сама ветка медленно опускается.

Я сразу разворачиваюсь к стволу и делаю шаг обратно. Ветвь под ступней прогибается сильнее, трещина расширяется. Прыгать рискованно: для нормального толчка придется резко нагрузить уже треснувшую ветвь. Проверять, выдержит ли она, мне не хочется. Остается двигаться к стволу без резких движений. Делаю еще шаг.

Ветка не выдерживает.

Дальний конец резко проваливается вниз, и меня ведет вместе с ним. Цепкий захват продолжает работать. Когти на ступнях не срываются с коры. Только теперь это уже не помогает.

Я падаю вместе с веткой. Дальний конец первым ударяется о землю.

От удара ветку дергает, ноги срываются, и я боком ударяюсь о ее толстую часть.

[Повреждение: удар о ветку −5%]

[Целостность: 69% → 64%]

Несколько секунд лежу среди мокрых листьев, затем двигаю одной рукой, второй, обеими ногами и поворачиваю корпус. Все работает.

Поднимаюсь и смотрю на отломившуюся ветвь. Проблема теперь очевидна: сорвался не я — не выдержала сама опора.

— Отлично, — говорю дереву. — Еще одно ограничение.

Никакого ответа.

На нормальной коре когти решают проблему сцепления, но не делают мех легче и не усиливают древесину. Возле ствола ветка мой вес держала, а стоило отойти дальше — нагрузка на основание выросла. Значит, теперь придется учитывать не только расстояние и сцепление, но и толщину ветки вместе с тем, насколько далеко я ухожу от ствола.

Обхожу упавшую ветвь. Один из боковых сучьев мешает пройти, и я сдвигаю его в сторону. Под ним появляется серо-бурая шерсть.

Останавливаюсь.

Неужели придавил?

Подхожу ближе. Животное не двигается.

Заяц.

Уже мертвый.

После червя я знаю, что на живом животном навык срабатывает даже без контакта. Здесь никаких строк нет. Похоже, на мертвых Идентификация не срабатывает.

Осматриваю тушу: часть уже съедена, шерсть раздвинута. Значит, кто-то добрался до зайца еще до моего падения. Насколько давно здесь был хищник, определить не могу.

Этого достаточно, чтобы здесь не задерживаться.

Замираю и слушаю землю. Тяжелого движения рядом нет, но успокаиваться на этом глупо. Неподвижного зверя Грунтовый слух может пропустить.

Проверять кусты не иду. Вместо этого медленно осматриваюсь с места. Выбираю в нескольких шагах толстый ствол с нормальной шероховатой корой. Если что-то выйдет из кустов, до ствола несколько шагов, а дальше можно уходить вверх Вертикальным рывком.

Начинаю смещаться к дереву. Один шаг, еще один. Замираю и снова слушаю грунт.

Ничего полезного.

Сбоку раздается легкое царапанье по коре.

Потом шорох мокрых листьев.

Поворачиваю голову. Из-за соседнего толстого ствола показывается одно ухо с темной кисточкой, следом глаз и часть морды. Животное не выходит полностью.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Потом зверь немного выходит из-за дерева. Теперь видны голова, одна передняя лапа и часть груди. Остальное тело ствол по-прежнему закрывает.

[Рысь]

[Пик активности: сумерки, ночь]

[Контакт: опасный]

Рысь переводит взгляд на зайца, затем снова на меня.

Похоже, я свалился прямо возле ее добычи.

Она не приближается, но и не уходит.

После всего, что уже встретилось в этом лесу, проверять, насколько система преувеличивает, мне не хочется.

Опасная.

Глава 28

Я продолжаю медленно пятиться к выбранному дереву, не поворачиваясь к рыси спиной. Она остается возле своего ствола, рядом с недоеденным зайцем, и пока никак не пытается сократить расстояние.

Быстро оглядываюсь через плечо. Ствол, который я выбрал заранее, оказывается немного левее. До него еще несколько шагов. Смещаюсь в сторону и возвращаю взгляд к рыси. Она стоит там же, поэтому продолжаю пятиться. После двух падений с деревьев моя целостность и так опустилась до шестидесяти четырех процентов, поэтому упасть еще и здесь, пока я слежу за животным, будет особенно глупо. Под ступнями влажные листья и темный грунт, между которыми после дождя блестит вода. Небо уже светлеет, но под кронами достаточно сумрачно, чтобы пропустить небольшую яму или выступающий корень.

Еще раз быстро смотрю назад. Ствол уже почти за спиной. Делаю последний шаг и касаюсь ладонью мокрой коры. Только теперь разворачиваюсь к дереву.

За спиной сразу шуршат листья. Это не один случайный звук от воды с ветвей, а несколько быстрых движений подряд.

Кто-то побежал.

Оборачиваться и выяснять, рысь это или внезапно появившееся второе животное, не собираюсь. Когти на пальцах входят в неровности коры, ступни находят опору — и я сразу использую Вертикальный рывок.

Тело резко поднимается по стволу и останавливается. Я закрепляюсь руками и ступнями, не позволяя массе меха потянуть меня обратно вниз, и запускаю способность еще раз. Вторым рывком добираюсь до развилки, где можно нормально удержаться и выбрать дальнейший путь.

[Участники: 952 → 951]

На земле я бы сразу остановился, дождался, пока собственные шаги перестанут отдавать через грунт, и попробовал понять, не произошло ли что-нибудь рядом. Сейчас ступни стоят на дереве. Под ними кора, а не земля. Пробую сосредоточиться на ощущениях. Через ствол проходит слабая дрожь от ветвей, с которых продолжает срываться вода. В кору рядом со ступней ударяет тяжелая капля, и короткое колебание расходится по древесине. Ничего похожего на привычную картину Грунтового слуха нет.

На дереве главное преимущество Крота почти выключено.

Снизу раздается скрежет по коре. Через мгновение звук повторяется уже ближе. Не вода, не ветка и не оторвавшийся кусок коры. Что-то поднимается по этому же стволу. Получается, мой путь отхода продержался всего несколько секунд.

Подниматься выше бессмысленно, если рысь идет следом. От развилки в сторону соседнего дерева тянется толстая боковая ветвь, навстречу ей — другая. Между концами остается промежуток, который выглядит меньше того, что я уже успешно перепрыгивал во время тренировки.

Иду по ветви, но не до самого края. После прошлого падения я уже знаю, что хорошее сцепление не превращает древесину в металлическую балку. Останавливаюсь там, где ветвь еще кажется надежной, проверяю положение ступней и отталкиваюсь.

Перелетаю промежуток и приземляюсь на ветвь соседнего дерева. Когти цепляются за мокрую кору, и я сразу смотрю назад.

Рысь уже появилась возле предыдущей развилки. Теперь ее видно целиком: поднимается последние полметра по стволу и перебирается на ветвь. Она действительно идет за мной. Не бросается, но этого достаточно, чтобы я двинулся по своей ветви к новому дереву.

Через несколько шагов оглядываюсь. Рысь уже почти дошла до места, откуда я прыгал. Возвращаю взгляд вперед и продолжаю двигаться. У самого ствола ветка под ступнями резко вздрагивает. Судя по удару, рысь прыгнула следом.

Я цепляюсь за кору и начинаю обходить ствол, переставляя конечности по очереди. Перебираюсь на противоположную сторону, и толстый ствол оказывается между мной и животным, но почти сразу с другой стороны раздается быстрый скрежет когтей.

Когда я ночью думал, какой дух нужен в дополнение к Кроту, расчет был простым: на земле меня уже догоняли, значит, второй дух должен позволить быстро уходить на деревья. По деревьям — пусть сначала попробуют.

Уже пробуют.

С моей стороны ствола начинается толстая ветвь. Иду по ней, пока впереди не появляется переход. Ветвь соседнего дерева расположена немного ниже, но расстояние до нее приемлемое, а сама она выглядит достаточно толстой.

За спиной снова слышно движение, поэтому не задерживаюсь: прыгаю, приземляюсь и оглядываюсь. Рысь идет по моей прежней ветке. Ждать ее прыжка не собираюсь.

Я добираюсь до ствола, обхожу его и вижу, что нормального пути дальше нет. Несколько ветвей уходят вверх, но слишком тонкие для моего веса. Ниже можно спуститься, однако возвращаться на землю, пока рысь идет следом, не хочется.

Сбоку стоит другой толстый ствол. До него не переступить, зато в прыжке руками до коры достану. Вчера такая схема уже сработала, но на меньшем расстоянии.

Отталкиваюсь и вытягиваю руки вперед. Ладони ударяются о ствол ниже, чем хотелось бы, но пальцы сразу сгибаются и когти входят в трещины. Масса тела тянет вниз, и на мгновение вся нагрузка приходится на руки. Ноги по инерции ударяются о ствол, одна ступня цепляется за кору, следом вторая.

Четыре точки опоры.

Сразу запускаю Вертикальный рывок. Поднимаюсь выше, закрепляюсь и повторяю способность. Расстояние до земли быстро увеличивается.

Снизу по стволу проходит короткий удар, следом слышится скрежет когтей. Рысь добралась и сюда. Вертикального рывка у нее нет, но с ее скоростью он ей и не нужен.

Я продолжаю подниматься, пока не достигаю развилки с толстой боковой веткой, затем перехожу на эту ветвь. Делаю первый шаг и замечаю движение впереди. Останавливаюсь.

Прямо по этой же ветке навстречу несется небольшое вытянутое тело, почти прижимаясь к мокрой древесине. Короткие лапы быстро перебирают, длинный хвост вытянут позади. Животное замечает меня и тоже останавливается.

[Лесная куница]

[Пик активности: сумерки, ночь]

[Контакт: опасный]

Опять опасный.

Куница в несколько раз меньше рыси и тем более меня, но система выдает то же предупреждение.

Животное не делает ничего похожего на подготовку к нападению и несколько секунд просто смотрит. Потом резко срывается с места и бежит прямо ко мне. Я не пытаюсь ее остановить или записать отпечаток. Куница пробегает между моими ногами, добирается до ствола и без задержки начинает подниматься. Еще несколько быстрых движений, переход на боковую ветвь — и длинный хвост исчезает среди мокрой листвы.

Я прохожу дальше по ветви, но сзади слышится скрежет по коре, и я оборачиваюсь. Рысь поднимается к развилке, на секунду поворачивает голову туда, где только что скрылась куница, но не идет за ней. Выбирается на ветвь и начинает двигаться ко мне.

Значит, куницу она видела, но все равно продолжает идти за мной.

Следующий переход находится недалеко. Прыгаю на ветвь соседнего дерева, удерживаюсь после приземления и оборачиваюсь. Рысь по-прежнему идет по предыдущей ветке в мою сторону, не пытаясь сократить расстояние одним прыжком. Просто следует.

Я делаю шаг вперед — и останавливаюсь.

Куница тоже была опасной. И убежала от меня.

Снова оборачиваюсь и смотрю на рысь внимательнее.

До этого моя оценка сводилась к нескольким вещам: морда, когти, системная строка — и необходимость уйти. На земле я видел только часть животного из-за ствола, а потом уже увидел рысь целиком, но был занят поиском пути между деревьями.

Передо мной просто крупная кошка, а не Альфа-волк, который почти доставал холкой до груди меха. Голова у рыси заметно меньше моей, грудь и лапы мощные для живого животного, но рядом с металлическим телом она все равно выглядит небольшой. Если просто сравнить массу, я тяжелее в несколько раз.

Система не написала, что рысь сильнее, не написала «Угроза зоны» и не сообщила, что она охотится на мехов. Написала только, что контакт опасен. И это правда: когти могут войти между пластинами, зубы — в соединение, а если рысь повиснет на руке, снять ее будет сложно. Но это не то же самое, что «увидел — беги».

Остальное я додумал сам.

Рысь продолжает приближаться по ветке. Я разворачиваюсь и иду к стволу.

Цепляюсь за кору и начинаю спускаться. Вертикальный рывок вниз так и не работает, поэтому приходится переставлять руки и ступни обычным способом, каждый раз сохраняя три точки опоры. По стволу проходит короткая дрожь — рысь тоже перебралась на это дерево. Через несколько движений до земли остается метра полтора. Спускаться дальше медленно уже не вижу смысла.

Отпускаю кору и приземляюсь на обе ступни. Грунт немного продавливается, мокрые листья расходятся в стороны, но интерфейс повреждения не появляется. Поднимаю голову — рысь уже спускается по стволу вниз головой. Отхожу от дерева на несколько шагов. Теперь я хотя бы не стою прямо под ней: если она решит атаковать, ей придется сначала спуститься на землю, а оттуда до меня еще несколько метров.

Встаю так, чтобы при необходимости можно было быстро опуститься к грунту обеими ладонями. Если рысь бросится, Земляной толчок может сорвать ей опору. После этого несколько шагов к стволу, когти за кору и Вертикальный рывок.

Проверять эту связку без необходимости не собираюсь.

Рысь доходит до нижней части ствола и прыгает на землю не прямо передо мной, а немного в сторону. Я разворачиваюсь к ней. Она не приближается, а идет по дуге, повернув голову в мою сторону.

Что именно она делает, я не знаю. Может, пытается зайти удобнее. Может, просто не хочет поворачиваться ко мне спиной. Может, проверяет, не собираюсь ли я возвращаться к ее добыче. Заранее решать, что она собирается напасть, не хочется, поэтому просто держу ее перед собой.

Рысь останавливается, потом идет по дуге обратно. Я снова поворачиваюсь, почти не переставляя ступни. Через несколько секунд она начинает приближаться, но не прыжком, а обычными осторожными шагами. Я остаюсь на месте. Дистанция уже такая, что при резком броске времени на размышления будет мало, однако я продолжаю ждать.

Рысь делает еще один шаг — и я резко шагаю вперед всей массой меха. Не замахиваюсь, не поднимаю кулак и не опускаюсь для Земляного толчка, а просто сокращаю расстояние.

Рысь мгновенно отпрыгивает назад метра на два. Я останавливаюсь. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, потом она начинает двигаться по дуге, но теперь держится заметно дальше. Один раз меняет направление, но дистанцию не сокращает и через несколько секунд останавливается.

Этого достаточно.

Гонять ее между деревьями и доказывать, кто здесь тяжелее, я не собираюсь. Лезть к ней ради отпечатка тоже незачем: мы только что избежали контакта. И туша зайца мне не нужна.

Выбираю направление в сторону от ее добычи и отхожу спиной вперед, продолжая смотреть на рысь. Когда расстояние увеличивается, разворачиваюсь и делаю несколько шагов, после чего оглядываюсь: рысь остается на месте. Прохожу еще немного и снова смотрю назад: теперь она разворачивается и уходит обратно, туда, где осталась туша зайца.

Иду дальше по земле обычным шагом, выбирая проходы между мокрыми кустами и стволами. По деревьям больше не лезу: постоянно передвигаться там с моей массой слишком рискованно. На земле проще выбирать направление, видеть препятствия и пользоваться Грунтовым слухом. На дерево имеет смысл уходить только тогда, когда оставаться на земле опаснее.

Пройдя еще немного, останавливаюсь между стволами. После дождя лес все еще шумит: с ветвей падают крупные капли, по коре стекает вода, наверху шелестит мокрая листва. Отдельного ритма позади нет, другого меха рядом тоже не чувствую. После проверки грунта осматриваю нижние ветви и стволы. Прыгун возле кабана и сегодняшняя рысь показали одно и то же: рядом можно двигаться, почти ничего не передавая в грунт. На ближайших стволах и нижних ветвях никого не вижу, поэтому продолжаю идти.

Несколько минут ничего не происходит. После ос, муравейника, волков, погони за Верой, двух падений с деревьев и встречи с рысью отсутствие событий начинает восприниматься почти как отдельное событие.

Корни видны уже достаточно хорошо, потому что рассвет продолжается и под кронами становится светлее. Прямого солнца все еще нет из-за облаков. По пути отмечаю стволы, которые подойдут для быстрого отхода: грубая кора, толстый ствол и крепкие ветви выше.

[Участники: 951 → 950]

Я останавливаюсь и жду, пока отдача последнего шага исчезнет. Слушаю. С ветви рядом падает тяжелая порция воды, короткий удар расходится через грунт. Ничего похожего на падение меха, быстрые шаги или борьбу не чувствую. Значит, смерть произошла далеко или достаточно тихо, чтобы Крот не выделил ее из остальных колебаний.

[Сброс: средний ремонтный контейнер — 20 штук]

В первый раз система сбросила тридцать малых контейнеров, и один из них восстановил десять процентов целостности. Теперь контейнеров только двадцать, зато они уже средние. Если название вообще что-то значит, ремонт должен быть больше десяти процентов. При нынешних шестидесяти четырех процентах такой контейнер мне нужен.

Сверху доносится знакомый свист, и я поднимаю голову. В просвете между кронами появляется темная точка. Она быстро становится крупнее, а свист усиливается.

Через несколько секунд темная точка распадается на несколько точек, и над каждой раскрывается белый купол. Контейнеры. Они еще высоко над лесом и начинают расходиться в разные стороны.

Выбираю один из контейнеров впереди. Он уходит примерно в ту же сторону, куда я и так шел. Не придется возвращаться туда, где остались туша зайца и рысь.

Белый купол медленно опускается, и я делаю шаг в его сторону.

Глава 29

/Глава будет дополнена/

Купол то появляется в просветах между кронами, то скрывается за мокрыми ветвями. Когда его не видно, ориентируюсь по свисту. Я не пытаюсь держать прямую линию. После дождя под ногами хватает мест, где вода стоит между корнями, заполняет ямы или течет по неглубоким промоинам, поэтому несколько раз приходится обходить участки, которые днем выглядели бы обычным грунтом, а сейчас легко могут принять ступню глубже, чем хочется.

В очередном просвете замечаю, что купол опустился уже заметно ниже. Свист стал тише.

Впереди слева становится светлее. Принимаю это за более редкие кроны, пока между стволами не появляется темная ровная поверхность, на которой отражается серое небо.

Вода.

Я сбавляю ход и через несколько шагов узнаю место.

Тот же водопой.

Только теперь я вышел к нему с другой стороны. Между мной и прежним берегом лежит вся ширина воды, а склон, откуда тогда спустился Альфа, оказывается напротив.

Ближе к воде не иду. Останавливаюсь среди деревьев, где меня закрывают несколько толстых стволов. Осматриваю ближний берег, потом противоположный и пространство между деревьями за ним. Серых фигур нет. Черного корпуса Альфы тоже не вижу.

Я сосредотачиваюсь на грунте.

После дождя лес все еще шумит. С ветвей падают тяжелые капли, по земле стекает вода, иногда слабая дрожь проходит от стволов к корням. Но крупного зверя возле водопоя я бы, скорее всего, почувствовал.

Ничего.

Это не значит, что место свободно. Того, кто просто стоит за деревом, Крот не обнаружит. На стволе можно сидеть почти без связи с грунтом, что я уже проверил на собственном опыте, поэтому остаюсь среди деревьев.

За время дождя вода поднялась и подошла к размятой полосе глины. Старые следы почти исчезли. Те, что еще видны, превратились в заполненные водой углубления. Теперь понятно, почему здесь пусто. После такого дождя зверю незачем идти сюда ради питья: воды по лесу и без того хватает.

Белый купол снова появляется впереди. Мне туда, но к самому берегу не приближаюсь, а иду вдоль воды между деревьями, сохраняя расстояние. В одном месте приходится обходить широкую промоину. Вскоре водопой остается позади и скрывается за стволами.

Купол уже почти касается верхних ветвей, но я не ускоряюсь. Если кто-то заметил этот же сброс, прийти на несколько секунд раньше не стоит риска столкнуться лоб в лоб.

Выбираю плотный участок земли, останавливаюсь и слушаю. Тяжелых шагов рядом нет. Стою еще немного и осматриваю пространство вокруг. Ни одного меха не вижу.

Иду дальше, но свободным место сброса не считаю. Кто-то мог прийти раньше и ждать, причем после случая с прыгуном — не обязательно на земле.

[Участники: 950 → 949]

Ни крика, ни удара рядом не слышу. Земля тоже не передает ничего, что можно было бы связать со смертью, поэтому не останавливаюсь. Белый купол исчезает из верхних просветов. Некоторое время продолжаю идти по свисту, но вскоре обрывается и он. Еще немного прохожу в прежнем направлении и снова замечаю купол — теперь уже среди ветвей, а не над ними.

Выбираю толстый ствол немного в стороне и останавливаюсь за ним, после чего осторожно смещаюсь так, чтобы видеть дерево впереди.

Купол до земли не дошел. Белая пленка зацепилась в кроне сразу за несколько ветвей. От нее вниз идут натянутые стропы, и на их концах висит серый контейнер примерно в двух-трех метрах над землей.

Я уже видел малый ремонтный контейнер и замечаю разницу. Этот тоже квадратный, со скругленными углами и темной полосой по краю, но заметно крупнее, примерно с человеческую голову. Вода с ветвей время от времени попадает по нему и стекает вниз, а при движении кроны он слегка качается из стороны в сторону.

Добраться до него я могу. Даже без Белки хватило бы прыжка или попытки раскачать дерево. Только прямо сейчас подходить под контейнер не хочется: пока буду снимать его, придется какое-то время смотреть вверх. Если рядом уже кто-то есть, лучшего момента для атаки ему не понадобится.

Остаюсь на месте и снова слушаю землю. Несколько секунд ничего нового, потом сзади появляется тяжелый ритм, а следом второй. Оба идут примерно от водопоя.

Я не могу знать, заметили ли эти люди купол или просто движутся тем же направлением, но расстояние уверенно уменьшается. Встречать их возле добычи не собираюсь, поэтому перехожу к другому толстому стволу впереди и немного в стороне, чтобы контейнер оказался примерно между мной и приближающимися участниками.

Шаги постепенно становятся отчетливее. Вскоре между деревьями появляются два меха.

[Участник №241]

[Участник №704]

Убийств: 1

К месту сброса они подходят вместе и не расходятся, поэтому пока считаю их парой.

На плечах и предплечьях №704 торчат короткие шипы. Такие я уже видел.

Еж.

№241 пока остается просто №241.

Действуют почти без слов. Подойдя к дереву, сразу распределяются так, будто уже делали подобное раньше. Еж не идет к контейнеру. Останавливается немного в стороне и осматривается. №241 подходит под стропы.

Один будет заниматься контейнером, второй следит, чтобы к ним никто не подошел.

Я остаюсь за деревом. Выходить против двоих ради контейнера, свойства которого я пока даже не знаю, бессмысленно. Тем более один из них уже кого-то убил.

№241 поднимает руку, и из ладони выстреливает тонкая нить.

Паутина.

Она цепляется за контейнер.

Паук.

Он тянет паутину. Контейнер уходит в сторону, стропы натягиваются под углом, но купол продолжает держаться за ветви. Паук не пытается победить дерево силой. Смещается на несколько шагов, меняет угол и снова тянет.

Контейнер раскачивается. Одна из ветвей наверху прогибается, зацепившийся за нее край купола соскальзывает, и контейнер проваливается чуть ниже.

Еж не смотрит вверх, несколько раз переводит голову с одного сектора на другой и остается на месте. Паук тем временем ослабляет нить, смещается еще немного и снова натягивает ее.

Я стою неподвижно и слушаю землю. На этот раз за контейнером и немного сбоку появляются еще два тяжелых ритма. Они приближаются. Это не Паук и не Еж: оба у меня перед глазами. Значит, скоро здесь будет четверо, а для одного контейнера это уже многовато.

Начинаю медленно отходить дальше от контейнера. Прохожу несколько шагов между стволами и останавливаюсь. Тяжелые ритмы стали ближе.

Осматриваю пространство вокруг себя. Слева тянутся густые мокрые кусты. Возле них растет толстое дерево, и между краем кустов и стволом остается проход примерно на одного меха. Одному пройти нормально, двоим рядом уже будет неудобно. Запоминаю место и снова сосредотачиваюсь на грунте.

Первый приближающийся ритм внезапно исчезает. Не становится слабее, как если бы человек удалялся, а просто обрывается. Через несколько секунд так же пропадает второй.

Я жду, но новых толчков нет. В том направлении между деревьями никто не показывается, голосов тоже не слышно. Оба подошли достаточно близко, и их ритмы почти одновременно оборвались. Случайность возможна, но рассчитывать на нее я не собираюсь.

Перехожу к другому стволу, откуда по-прежнему вижу Паука и Ежа, но оказываюсь дальше от места, где оборвались ритмы.

Паук снова тянет. Ветка наверху прогибается сильнее. Одна за другой стропы отрываются от купола, и контейнер резко проседает вниз. Паук делает шаг вперед и подхватывает падающий контейнер одной рукой, одновременно втягивая паутину. Белая пленка остается наверху.

Паук только успевает прижать контейнер к груди, когда два скрытых ритма снова появляются и из-за деревьев выходит первый мех.

[Участник №529]

Убийств: 1

Он не идет обычным шагом, а за несколько движений резко ускоряется и врезается Пауку в бок всем телом. Паук падает, но контейнер не выпускает и продолжает прижимать его одной рукой к груди.

После такого знакомства с №529 все понятно.

Таранщик.

Еж сразу разворачивается к напарнику и делает несколько быстрых шагов в его сторону, но из-за деревьев выходит второй скрывавшийся мех.

[Участник №861]

Он не бежит к лежащему Пауку и не пытается вместе с Таранщиком добить его. Вместо этого становится между Ежом и Пауком.

Еж выставляет вперед покрытые шипами предплечья и идет прямо на №861. Тот отходит на шаг. Еж смещается в сторону, но №861 двигается вместе с ним. Еж пробует пройти с другого края, и тот снова оказывается перед ним.

№861 не пытается выиграть обычную драку, а просто снова и снова перекрывает Ежу путь к Пауку.

Перехватчик.

Пока они двигаются друг напротив друга, Паук начинает подниматься. Контейнер остается у него. Таранщик тем временем отходит назад. На мгновение кажется, что он решил прекратить атаку, но через несколько шагов разворачивается лицом к Пауку: теперь между ними снова есть расстояние для разгона.

Таранщик делает первый шаг, но Паук уже поднялся на одно колено и вскидывает свободную руку. Паутина выстреливает низко, цепляется за ногу возле коленного соединения, и Паук резко тянет.

Таранщик сбивается еще до нормального ускорения: нога уходит в сторону, корпус разворачивается, и ему приходится остановиться, чтобы не упасть. Этих нескольких секунд Пауку хватает, чтобы втянуть нить обратно и полностью подняться. Он пытается развернуться и отойти, но средний контейнер заметно мешает: с прижатым к груди грузом быстро повернуть корпус не получается.

Еж тем временем перестает искать обход, разворачивается к Перехватчику плечом и идет прямо на него. Тот не принимает столкновение и отскакивает назад, сохраняя дистанцию, но проход к Пауку по-прежнему не открывает.

Перехватчик и Таранщик явно действуют в паре: один сбивает носителя добычи, второй не дает защитнику вмешаться.

Таранщик восстанавливает равновесие и делает шаг назад. Паук продолжает отходить с контейнером, но Таранщику уже хватает расстояния для нового разгона.

Таранщик ускоряется во второй раз и быстро нагоняет Паука. Удар приходится в спину. Паук падает, контейнер вылетает из руки, ударяется о мокрую землю и отскакивает на несколько метров.

Ближе всего оказывается Перехватчик. На Паука он даже не смотрит, сразу подбирает контейнер и прижимает к груди.

Еж снова идет вперед. Перехватчик начинает отходить с добычей, но при этом продолжает держаться между Ежом и упавшим Пауком.

Таранщик остается возле Паука. Тот пытается подняться, но после двух таранов двигается заметно хуже, и на этот раз Таранщик не отходит для нового разгона.

Он подходит ближе и бьет ногой в соединение головы с корпусом. Паук дергается. Второй удар приходится туда же, после чего Таранщик наклоняется и бьет кулаком.

[Участники: 949 → 948]

Над Таранщиком обновляется строка.

[Участник №529]

Убийств: 2

На груди Паука проступают светлые линии. Из-под пластин поднимается белый шар.

[Ядро развития]

Я остаюсь неподвижным и благодаря этому почти сразу чувствую новые толчки. Не один ритм — несколько, быстро приближающихся к месту драки.

Похоже, сюда идет группа.

Перехватчик с контейнером подходит к Таранщику. Теперь у тела Паука их двое, а Еж остается один напротив и не атакует.

Со стороны новых ритмов уже слышится треск ветвей. Таранщик поворачивает голову на звук. Перехватчик и Еж делают то же самое. Потом все трое почти одновременно смотрят на ядро, но быстро забрать его не получится.