Цветы и пепел

Предисловие

Спроси любого обитателя Руны[1], как ему жилось до возвышения человека, назвавшего себя Освободителем, и каждый с мечтательной тоской ответит: «Какое чудесное было время! Божественное царствие справедливого правосудия. Эра главенствования Закона, а не силы, меча и топора. Эпоха изобилия».

Благодаря Мудрым общество процветало. Не было нужды ни в тюрьмах, ни в наказательных институтах — боги сами следили за тем, чтобы их заповеди соблюдались. Любой, кто осмеливался переступить Всевышний Закон, немедленно подвергался безжалостной, но неизменно справедливой каре. Потому преступления в те времена были редки, и даже мысль о нарушении божественной воли вводила людей в трепет.

Раз в десять лет Мудрые избирали а́лакса[2], которому предстояло от их имени править землями большого материка: Септимом — страной магов и учёных, Дакотой — державой свободных колдунов и искусных ремесленников, Аладеф — краем гордых рудокопов, Галадеф — царством пустынников и караванщиков, Норгротом — владыкой морей, и Харной — королевством трудолюбивых фавнов.

Все эти земли вместе составляли Руну — единое государство, где не было границ и разногласий. Так говорили. Так верили.

Но тринадцать лет назад всё рухнуло. Незримая, неотвратимая тень обрушилась на нашу идиллию. Неизвестно откуда взявшиеся ветницы[3] взяли Высший Совет[4] под свой контроль. Истинных Мудрых то ли убили, то ли они сами ушли — никто не знал наверняка. Наверняка знали, что на их место пришли новые боги. Лживые боги. Беспощадные нелюди от их имени вынудили гардвиков[5] идтивойнойдругнадруга.

Всевышний Закон пал, и вместе с ним пал альянс наций. На карте появилась новая Империя — империя крови и зла. Наступило страшное время. Норгрот, столица западных земель, была разрушена. Следом за ней пала столица столиц, Септим-град, и избранная богами правительница материка вынуждено подалась в бега. Имперцы поймали и обезглавили её под Изургом.

Со смертью законного властителя и без того шаткий мир раскололся на части.

Обездоленный и осиротевший народ потянулся на восток в поисках спасения. Дакота — богатейшая и плодороднейшая земля, первой объявившая себя независимой во время смуты, начала утопать в беженцах. И для неё наступила тёмная эпоха…

Отрывок речи лиларейского[6] жреца

от первого числа Го́менуса[7].

Наше время.

[1]Руна — главный континент мидгарда Эйлис, окружённый водами четырёх океанов: Вантурского с севера, Вечного с юга, Эвингерского с востока и Тёплого с запада.

[2]Алакс — титул, присваиваемый верховному правителю земель. Алакс обладает высшей государственной и военной властью, а также исключительным правом созывать Мировые суды и внеочередные собрания.

[3] Ветницы — также известные как ведьмы, один из магических народов Эйлиса.

[4] Высший Совет — верховное собрание, объединяющее генералов и правителей всех земель. Этот орган управляет ключевыми государственными и военными вопросами, принимая стратегические решения, влияющие на судьбы народов Руны.

[5]Гардвики(с альв. двуногие) — разумные, прямоходящие существа, обитающие во всех мирах.

[6] Лиларейство — главенствующая религия Руны, утверждающая, что Создатель является высшей сущностью бытия, а великий маг Гомен Трокториум — его сын, принёсший себя в жертву ради спасения мидгарда. Гомен также почитается как создатель магических Зеркал, обладающих великой силой. Ежегодное празднование в честь Гомена проходит в Моргасе и известно как Компиталий-день.

[7] Гоменус — первый месяц весны на Эйлисе.

Пролог

В детстве мне казалось, что мир чёткой линией разделён на чёрное и белое, но по прошествии сорока лет я понял, что это не так.

— Где они прячутся? Отвечай! — голос эхом отразился от каменных стен.

Мой личный палач, мой верный пёс замахнулся плетью. Звук удара перекрыл стенания пленников. Узник, прикованный к пыточному столбу, содрогнулся.

— Отвечай! — повторил вкрадчивый голос конвоира.

В комнате повисло напряженное молчание. Я взглянул на людей, что, как стая затравленных волками овец, забились в угол. Грязные, худые, омерзительно пахнущие — очередная десятка пленных ничем не отличалась от предыдущей. Их будто всех чеканили в местных кузнях по одному образцу. Когда-то я умел различать среди них женщин, детей и стариков, но теперь этот дар был утерян. Я видел лишь безликую массу. Конечно, перед отправкой на Жатву этой массе придадут человеческий облик, дабы не портить величественный вид императорского замка. Жаль, я этого преображения не увижу — тьма укроет меня, а их вознесёт к свету.

— Где ставка мятежников? — голос моего конвоира стал яростнее. — Говори, изменник!

И снова взвилась плеть. Кровь раскаленными каплями брызнула под ноги. Я отступил к длинному коридору. Это заброшенное богами подземелье стало моим прибежищем. Давным-давно здесь хоронили а́лаксов, членов Высшего Совета и других приближенных к богам, к Мудрым[1], ну а сегодня в их же склепах держали воров и преступников. Кто-то назвал бы это кощунством, издевательством над святынями, но я называю это исполнением воли великого императора. Ему виднее, как правильнее поступать.

— Я не скажу вам ни слова, — прохрипел отрывистый голос.

Дикие глаза, изодранная в клочья одежда — казалось, ещё немного, и пленник на пыточном столбе превратится в живое подтверждение реальности Преисподней.

Палач отошёл от него на несколько шагов, чтобы отряхнуть плеть.

— Если будешь и дальше молчать, он забьет тебя до смерти, — предупредил я, выходя из тени к зеленоватому свету фонаря. — Разве ты хочешь умереть здесь, как паршивая собака?

Пленник метнул на меня взгляд исподлобья, полные презрения серые глаза, в которых читалась едва сдерживаемая ненависть.

— Я не знаю, где остальные мятежники, — повторил он то, что уже говорил прежде.

— По закону, — сказал я твердо, — ложь представителю императорского двора карается изъятием души.

Пленник потупил взгляд и кровью плюнул на пол.

— Кто здесь представитель императорского двора? — в моих ушах застучал его больной, но в то же время бесстрашный голос. — Ты, что ли, безвольный слуга узурпатора?

Защищая мою и императорскую честь, палач с грозным рыком замахнулся плетью. В последний миг я остановил его.

— Ты знаешь, что оскорбление великого а́лакса карается виселицей? — спросил я, стараясь сохранить маску бесстрастного судьи.

Пленник издал странный, глухой звук, который можно было принять за булькающий смех. В его глазах читалась вызванная болью и отчаянием дерзость — та, что делает людей бесстрашными перед лицом казни.

— Хоть тысячу раз вешайте меня, глас народа вы не задушите! Тот, кого вы называете великим алаксом, — жестокий тиран и убийца! Он не помазанник Мудрых. Мудрые не избирали его! В день Тривны[2] они произнесли другое имя: Авриэ́ль!

Я сочувственно покачал головой. Болван только что подписал себе приговор. Палач сотрет его кожу до костей, превратит в кровавую мякоть. Но прежде — окунёт в солёную воду, чтобы его муки казались нескончаемыми.

— Авриэль Зарьяра мертва, — произнес я намеренно хладнокровно. — Как и твои бессмертные Мудрые. Ты и подобные тебе сражаетесь за то, чего нет. Старую Руну, угнетенную деспотизмом нелюдей, называющих себя богами, уже не вернуть — подумай об этом! Подумай, стоит ли тебе отдавать жизнь за тех, кто уже потерял свою!

Я дернул за цепь, заставляя преступника посмотреть на меня.

— Стоит ли? — повторил с нажимом.

Окровавленное лицо узника вытянулось, из глаз исчезла искра боли, уступив место чему-то более тёмному, почти нечеловеческому. Он оглянулся на других пленников, и из его уст вырвалось низкое рычание:

— Мои Мудрые никогда не умирали в отличие от вас, гариадо́нцы[3]. Они вечные!

Я в бессильном возмущении вскинул руки. Как же глубоко мятежники вбили в его сознание ложь, промыли ему мозги похлещё, чем ве́тницы, перешивающие личности. Передо мной был не гардвик — лишь оболочка, исполненная их безумных идей.

— Если ты не отступишься от своих убеждений и не заговоришь, — предупредил я, — то будешь умерщвлен самым жестоким способом! Твою душу пустят на подкормку нежити, а тело оставят гнить в этом подземелье. Его не предадут земле и не скинут в братскую могилу. И не сожгут. Такого не будет. Отверженный всеми, ты станешь пищей для крыс. Этого хочешь?

На мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнуло сомнение, но потом узник покачал головой:

— Я не умру, ибо я и есть Смерть. Я вечен. Я часть дэзи́мской[4] тьмы. Во мне её благословение и на моём плече длань Праотца. Я поведу его армию в Ма́врос-день[5].

«Друмбриа́дец[6]» — с горечью подумал я, узнав молитву еретиков. Скверное дело. Эти последователи тьмы не боялись смерти. Более того, они искали её, как утопающий ищет спасительный маяк. Бесстрашные и оттого бездумно рвущиеся на штыки. Так этого фанатика и поймали. Когда его соратники, увидев превосходящие силы врага, побросали оружие и бежали, он остался и обнажил клинок. В своём фанатичном стремлении воссоединиться с чёрным богом он допустил фатальную ошибку и был порабощен.

— Как хочешь, Ноктариус, — сказал я, отступая и кивая палачу. — Запомни: тебя предупреждали.

Узник не отреагировал на мои слова, прильнул к столбу и продолжил читать молитву.

Плеть взвилась в воздухе и с хрустом обрушилась на его спину. Крик, полный боли и ненависти, эхом разнёсся по подземелью, но я не смотрел. Я подошёл к аналою, где на тяжёлых металлических цепях покоился массивный фолиант. В нем хранились записи о мятежниках, доставленных в тюрьму при императорском дворе. За одну ночь список преступников пополнила дюжина грешных душ.

Я снял перчатку с руки, поднял перо и, обмакнув его в чернилах, сделал новую запись:

«Я, Ви́го Бе́риваль, претор и глава тюремной охраны, рассмотрев дело номер 6528, подтверждаю, что заключенный Ноктариус Гетрильд является одним из лиц, устроивших вооруженное нападение на пост караульных Безопорного моста 23 светлиона 9010 года. Допрос подтвердил его причастность к деятельности общества, проходящего по общему классификатору запретных объединений под номером 39, именуемое «Освобождением». Считаю вину в нарушениях закона «Об обществах и собраниях» доказанной. С учетом утяжеляющих обстоятельств в качестве наказания за содеянное выношу обвинительный приговор следующего содержания:

Отправить Ноктариуса Гетрильда на Жатву Повиновения.

Обвинительный приговор вступает в силу с момента его подписания».

Ниже подпись и дата: двадцать пятое илиона[7].

— Готово, — прошептал я самому себе, откладывая перо. Захлопнув фолиант с глухим стуком, я почувствовал, как мои пальцы свело от судороги. Сатаи́л[8] подери, почему здесь всегда так холодно?

— На сегодня всё, — сказал я, уловив вопросительный взгляд конвоира. — Продолжим вечером.

— Этих придержать здесь, как обычно? — спросил он, кивнув в сторону пленников, ждущих своей очереди на пыточный столб.

Я глянул на них не без отвращения. Скажи, Ре́мени[9], окажись я здесь лет двадцать назад, смог бы сохранить такое же безразличие, каким владел сейчас? Эти мокрые от слёз глаза, эти страждущие лица — они бы сломили меня и заставили бежать, не оборачиваясь.

— Да. Пускай подождут, — ответил твердо и бескомпромиссно. Не обращая внимания на крики узника, легким шагом двинулся вверх по коридору.

Наконец-то бессонная ночь близилась к завершению. Мысли мои скользили в сторону простых, но таких недостижимых радостей: тёплой кровати, горячей похлёбки и долгожданного сна. Неф, этот бесконечный коридор, за каменными колоннами которого рябили решетки, провожал меня в тишине. Я добрался до центральной лестницы, когда сухой голос окликнул из темноты:

— Ну что, закончили судить преступников, господин тюремщик?

С неохотой я остановился и обернулся. Из тени арки шагнул человек, облачённый в массивные доспехи. Его фигура возвышалась над моей на добрые три, а то и четыре головы. Лицо было скрыто под устрашающим рогатым шлемом, из-под которого не проглядывались глаза.

Генерал восточного фронта. Я узнал его по эмблеме на нагруднике — чёрная воронка с огромным змеиным глазом посередине, а под глазом — китовый хвост.

— Приветствую, агасфен[10], — сказал я, почтительно склоняя голову. — Что вас привело сюда?

«Такого высокопоставленного чина в смрадное подземелье» — добавил, но уже про себя.

В прорези шлема сверкнули красные огни. Мне стало не по себе. По правде говоря, я никогда не видел этого человека без латных доспехов и без маски, и вряд ли бы смог узнать его по каменному голосу, столь похожему на тысячи других каменных голосов, принадлежащих подобным ему существам — ни живым и ни мертвым; не нуждающимся ни в еде, ни во сне, существующим лишь благодаря энергетической подпитке императора.

— Есть разговор, Виго, — прохрипел он, переходя на неформальный тон.

Я почувствовал, как пространство вокруг меня наполняется запахом горячих углей.

— Если речь пойдёт о подрывниках, — начал я, не скрывая своей усталости, — то я уже закончил с допросом и ещё вчера отдал приказ прочесать улицы.

У меня не было ни малейшего желания тратить время на пустую болтовню о мятежниках. Тело требовало сна.

— Нет, — резко перебил генерал, — речь пойдёт не о них. Ты мне нужен для другого дела.

— Опять «Освобождение»? — вздохнул я, узнав в его голосе привычную неприязнь, что неизменно сопровождала разговоры о мятежниках.

С тех пор, как новый алакс взошёл на престол, не проходило и дня, чтобы приверженцы старой Руны не затеяли очередную диверсию. Убивают гонцов, подрывают обозы с товарами, устраивают засады на патрули. Столица уже давно превратилась в пороховую бочку, готовую вспыхнуть от любой искры, а на западных окраинах происходящее вообще не поддавалось описанию.

Противостояние длилось уже двенадцать лет, но именно этот год стал переломным. Новый указ о поимке ма́рунов[11] и переброска войск на юго-запад и юго-восток превратили конфликт в полномасштабную партизанскую войну. Того и гляди начнется гражданская.

— Пойдём наверх, — генерал кивнул в сторону выхода. — Здесь не место для таких разговоров.

Мы поднялись по ступеням в четырёхугольную комнату со стрельчатым сводом. Надзиратель тюрьмы отворил перед нами массивную металлическую решетку. За ней открылась площадка, выложенная белым камнем, ухоженный сад и потрясающая панорама гор, раскинувшаяся на горизонте. Этот контраст между серыми подземельями и живой, дышащей природой был настолько резким, что я остановился, чтобы вдохнуть полной грудью свежий, прохладный воздух.

— Доброе утро, претор Бериваль! — раздались полусонные голоса солдат, стоявших на посту.

Четверо крепких мужчин из моей личной охраны, что всю ночь дежурили у ворот, встали на ноги, готовые сопровождать меня куда угодно.

— Оставь их, — приказал агасфен, ясно намекая на конфиденциальность нашего разговора.

Я махнул рукой, давая сигнал:

— Сегодня сам, гвардейцы. Вольно!

Мы двинулись вниз по мощеной дороге, облагороженной рядами стройных кипарисов. С высоты пологой скалы, в недрах которой таилась тюрьма, можно было разглядеть побережье, бухту и флотилию разнообразных судов, немногочисленные силуэты людей, наполняющих набережную. В утренних сумерках очертания домов нижнего города казались фигурными изваяниями с рельефными телами вместо фасадов и шпилями вместо голов.

— Ты слышал о пожаре под Стоурленом? — неожиданно спросил мой спутник, заворачивая к тропинке меж цветущих кустов.

— Слышал, — отозвался я. — Много потеряли?

— Крепость, оружие, десятки бочек с делисом... Но это не главное, — ответил генерал.

Он исчез за аркой, увитой вьющимися розами, и я последовал за ним. Тропинка вывела нас к ажурной балюстраде смотровой ротонды, что парила над морем. Ветер трепал лепестки цветов, а синева воды внизу сливалась с бесконечностью неба.

— Га́рдвики, — продолжил генерал, — солдаты — вот что важнее всего.

Я замер. Внутри что-то дрогнуло, и голос выдал моё удивление:

— Вы потеряли людей?

— Десять хранителей и тридцать клеток с псами, — подтвердил агасфен. — И вдобавок к этому, я до сих пор не получил вестей от военного командования Тинк-Кросса. Боюсь, его уже нет.

Я ощутил, как дыхание перехватило. Похоже, ситуация была гораздо хуже, чем казалось на первый взгляд.

— Скальников ведь нельзя... — начал я, но генерал перебил меня, предугадывая окончание фразы:

— Убить? Да. Ни альвион, ни оружие не могут нас уничтожить.

— Тогда что? — продолжил я, испытывая нарастающее недоумение.

— Я задал себе тот же вопрос, — проскрежетал агасфен, его голос наполнился мрачной тяжестью. — И пришёл к выводу, что это был мощный поток антиматерии.

— Неужели дакотцы призвали к себе маруна высшего ранга? — произнёс я с недоверием, пытаясь осмыслить, к каким последствиям это может привести. — Или кто-то вернулся к ним из Горкаса[12] по собственной воли?

Из прорези шлема генерала вылетели мелкие хлопья сажи. Видеть это было странно и жутковато.

— Нет, Горкас закрыт. Поджигатель не мог явится оттуда.

Я облокотился на холодный поручень балюстрады и повернулся к морю. Дело поджигателя зорманского лагеря вызвало в имперских кругах настоящий переполох. Я хорошо помнил, какое множество толков и пересудов ходило в казармах. Одни утверждали, что поджигатель действовал не в одиночку, ему помогали сообщники. Другие, наоборот, были уверены, что маг сам расправился с целой крепостью. А третьи и вовсе отказывались верить, что такое могло произойти.

Как бы там ни было, я предпочитал полагаться на доклад выживших, а не на слухи. В рапорте говорилось, что поджигатель работал один. Призыв потусторонней энергии объяснял, почему пожар не распространился в лес и прекратился сам собой с заходом и́лиуса[13].

— Кто-нибудь видел этого маруна? — спросил я после долгой паузы.

Генерал повернул голову, красные огоньки в прорези шлема тускло сверкнули.

— Интересует, может ли кто его опознать? — перефразировал он. — Нет. Личность нападавшего не установлена. Никто не разглядел лица, но зато все видели огонь, который…

— Нельзя было потушить, — закончил я, вспоминая отрывки из доклада. В груди зашевелилось чувство дежавю. Однажды я уже встречал упоминание о подобном огне. Но где? В какой-то старой хронике или историческом трактате? Нужно будет проверить отцовские записи.

— Так может ли он быть выходцем из Дакоты? — спросил я, не сводя глаз с набережной. Там, на берегу медленно двигалась процессия пленных, которых солдаты выводили с трёхмачтового судна и заковывали в кандалы.

— Я не верю, что нынешняя Дакота способна производить магов высшего ранга, — заговорил агасфен, — но если ты прав, и это действительно так, то нам срочно нужно пересмотреть состав восточных войск.

Я кивнул, задумчиво прикрывая глаза. Поджог крепости, конечно, не был колоссальной потерей для Империи. Мы и так несли куда более тяжёлые убытки из-за действий тайных сообществ и сторонников Авриэль. Но одно обстоятельство выделяло это событие из ряда других: если к нему причастен марун высшего ранга, это уже не обычное происшествие. Это нечто куда более опасное.

Кто такие маруны по своей сути? Гардвики, черпающие альвио́н и благодаря этому способные призывать магию. К ним относили всех, начиная от колдунов, наделенных одной десятитысячной долей альвиона и в лучшем случае преуспевающих в готовке зелья, и заканчивая высшими магами, чей дар мог как ограничиваться обыкновенным заклинательством, так и выходить за рамки привычного, превращая их в идеальное оружие для убийств.

«Если нам попался последний из них, да ещё и не заклейменный, то худо дело», — подумал я и почесал переносицу.

У императора всегда было много врагов. Повстанцы, завистники, недовольные его правлением и теперь ещё и это «Освобождение». Ему угрожали со всех сторон.

— Ты доложил алаксу? — спросил я, ломая тягостную тишину.

— Я доложил только о том, что случилось, — ответил агасфен. — Освобождение устроило пожар в Стоурлене. Ни слова о том, что поджигателем был высший марун.

— Почему? — глупый вопрос вырвался прежде, чем я успел осмыслить его. Я прекрасно знал ответ. Все при дворе знали, почему алаксу нельзя сообщать о крупных неудачах армии. В последние годы его разум становился всё более нестабильным.

— Смерть — слово грубое, — ответил мне агасфен. — Я не хотел портить им возвышенную атмосферу замка.

Он произнёс это с едва уловимой насмешкой, но за словами скрывалась суровая реальность. Я прекрасно понимал генерала. В конце концов, будь я на его месте, сообщил бы императору то же самое.

— Ты не просто так заговорил со мной об этом деле. Что тебе нужно? — спросил я.

Агасфен посмотрел на восток, и я инстинктивно повторил его движение. Лесной массив высокогорья начал золотиться под первыми лучами илиуса. Восход был близок. Моё нелюбимое время суток. За долгие годы, проведённые в подземных катакомбах, я возненавидел свет дня.

— Ковен требует от меня результатов, Виго, — прервал мои мысли агасфен. — Они хотят знать, кто поджигатель, был ли он заказан Освобождением и откуда явился.

В голове тут же возник образ хохочущего шабаша. Ведьмы, обливающиеся кровью и танцующие вокруг огня. Я поморщился. Этих женщин, наравне с Высшим Советом управляющих государственными делами, альвы [14] не зря называли «ве́тницами» — расчленительницами. Даже генералу не стоило будить их гнев.

— Увы, — выдохнул агасфен, его голос приобрёл нотки усталости, — сегодня у меня нет ни хороших свидетелей, ни прямых доказательств причастности Освобождения к поджогу, чтобы предъявить их. Сам знаешь, когда бреши[15] развеиваются, любой из одарённых теряет лицо. Однако это не значит, что дело закрыто. Благодаря ищейкам нам удалось узнать, что поджигатель медленно, но неотвратимо подбирается к Септиму. И я догадываюсь, зачем.

— Встретить и убить императора? — спросил я, не скрывая скептицизма.

— Я бы сказал иначе: отомстить ему, — ответил агасфен.

— Ну просто отлично! — я взмахнул руками, пытаясь скрыть нарастающее раздражение. — Ещё одна фигура, движимая ненавистью к алаксу. Как думаешь, далеко она зайдёт?

— Посмотрим. По меньшей мере, ярая ненависть приведёт её прямо к нам в руки. Вспомни, сколько таких «поджигателей» мы уже ловили на последних шагах к замковой крепости. Этот не станет исключением. Но всё равно нужно быть начеку.

Агасфен бросил усталый взгляд на чёрные кляксы грязи под своими ногами, будто в их извилистых очертаниях таилось что-то зловещёе. Его пальцы нервно постучали по рукояти кинжала, скрытого под мантией.

— Наш народ всегда склонял голову перед сильнейшими, — наконец продолжил он. — Нельзя допустить, чтобы в такие времена вера в алакса пошатнулась. Септим, охваченный огнём смуты, нам ни к чему. Пока не показались первые ласточки революции, нужно отрезать крылья у всех птиц в округе.

— И ты хочешь, чтобы главный обвинитель взялся за ножницы? — уточнил я, нахмурившись. — Не слишком ли много ответственности? На моей шее и без того сидят все преступники и рабы.

— Не волнуйся, — агасфен едва слышно усмехнулся. — Если тебе удастся поймать поджигателя, то о беженцах и преступниках ты надолго забудешь. Алакс отблагодарит тебя по достоинству. Я замолвлю словечко, и он восстановит тебя в должности грошмейстера[16].

Я резко поднял голову, его слова ударили по мне, как камень.

— После стольких лет... — пробормотал я, недоверчиво всматриваясь в узкую прорезь шлема.

— Да, ты будешь прощён, Виго, — подтвердил генерал, ни на виру не сомневаясь. — Если, конечно, сам хочешь этого.

— Конечно хочу! — воскликнул я. — Ради алакса, Империи, я готов служить и…

— Ну вот и отлично! — перебил агасфен и отвернулся. — Я уже велел предупредить охотников на марунов. Они будут знать, что на Руне объявился маг высшего ранга. Все пойманные одарённые пойдут через тебя. Найди среди них того, кто поджёг крепость и убил наших солдат, но не суди по букве закона. Узнай, кто его нанял, и отправь в замок. Поджигатель мне нужен живым.

— Самолично проведёшь Жатву? — уточнил я, чувствуя, как холодок пробежал по коже от одного упоминания этой процедуры. — Или перешьёшь сознание?

— Как наш алакс решит, — безразлично ответил агасфен. — В любом случае, посылай за мной сразу, как только найдёшь подходящего кандидата.

Я молча кивнул, осознавая, что все нити этого дела скоро окажутся в моих руках.

— Хорошо. Сделаю всё, что в моих силах.

***

Мы разошлись с первыми лучами илиуса. Генерал направился к замку на острове, а я — в нижний город, домой. В отличие от агасфена, мне нужны были отдых и сон, мне нужна была пища.

Спускаясь по каменистой дороге, я невольно размышлял о марунах и о том, сколько ещё неучтённых магов бродит по Руне. Каждый из них — потенциальная угроза для императора. Но был ли он так уязвим? Едва ли. Хэдриан Освободитель, человек, стоящий на вершине мира, считался самым могущественным маруном, которого когда-либо знал Эйлис. Советники, приближённые к нему, шептали о его безграничной власти. Он мог повелевать огнём и водой, разрывать землю и подчинять себе ветер, управлять жизнью и смертью. Простой народ, поклоняясь ему, видел в нём нечто большее, чем человека. Его называли перерождением Создателя.

И всё же в этих суждениях была лишь доля правды. Я понимал, что за лицом всемогущего владыки скрывалась другая сторона истины. Великая сила — это не только дар, но и тяжкая обуза. Призвав нежить и каменных хранителей, алакс создал самую могущественную армию в мире, но при этом непреднамеренно заковал себя в оковы. Теперь половина его магической силы уходила на поддержание бессмертного легиона.

В последний раз, когда я видел алакса, а это было полгода назад, я едва его узнал. Юный правитель и возмужал, и постарел. Он отказался от военной формы и начал носить дорогую одежду, заимел несколько седых прядей и глубоких морщин, но потерял в глазах прежний блеск. Мне знаком был его новый взгляд — я видел похожий в зеркале. Уставший, практически не спящий человек. Оно и ясно: алакс и днём, и ночью кормил своей магией легионы. Он был как проводниковый кристалл[17], поглощающий и пропускающий через себя исполинские пласты энергий и распределяющий их по каждому солдату в отдельности. Я тогда подумал: не будь у него в подчинении нежити, каким бы сильным он стал? Может, ему бы стоило распустить свою армию?

Но я знал, что этого никогда не случится. Ради свободы Руны император приносил себя в жертву. Он был подобно свече, горящей ради других, но самой медленно угасающей.

Я остановился на подвесном мосту, чтобы с высоты ещё раз взглянуть на колонну рабов. Судя по флагу, реющему над кораблем, их привезли откуда-то из Норгрота, а в Норгрот они попали как военнопленные харнийских земель. Почти все — маги, чародеи и колдуны, до сих пор служащие Мудрым. Беря этих марунов под контроль, император стремился сотворить новый мир для будущих поколений. Но какой ценой? Темницы переполнены, на Жатву уводят по двадцать-тридцать человек в день, и у нас уже не хватает мест, чтобы складывать трупы.

Ветер вдруг изменил направление. Всё это время он подгонял меня в спину, а теперь, словно одумавшись, начал бить в лицо, холодный и пронзительный. Я перевёл взгляд на сиротливый островок за эстуарием, нависший над серым морем, и ускорил шаг. Идти по улицам днём было относительно безопасно — стража патрулировала дороги, мимо периодически проезжали военные конвои. Но ночью всё менялось. Если бы я оказался здесь один после заката, нервозность взяла бы верх. Шайки Освобождения, как волки, бродили по городу в темноте, вылавливая одиноких гвардейцев и тех, кто осмеливался ходить без сопровождения.

Благополучно добравшись до дома, родового гнезда Беривалей, я с облегчением захлопнул тяжёлую дверь и запер её на несколько замков. Ключи с глухим стуком упали на подоконник, а я, не теряя времени, направился наверх, в спальню. Желание броситься в кровать, не снимая рабочей одежды, жгло меня изнутри. Каждая мышца, казалось, ныла, умоляя о покое. Но пересилив эту леность, я всё же избавился от пропахшей потом и сыростью формы, аккуратно повесив её на спинку стула.

Подойдя к окну, я дёрнул тяжёлые шторы, и комната погрузилась в мягкий полумрак. Но стоило мне сделать шаг к кровати, как я замер, вспоминая. Хроники. Я собирался полистать старые хроники! Лучше уж сейчас, чем откладывать на потом. Сон ещё немного подождёт.

Я натянул мягкий халат и направился к шкафу с фолиантами. Эти книги остались от моего отца, дворцового казначея. Я не открывал их с той поры, как он умер, и теперь впервые за долгие годы вытащил на свет.

С громоздкого фолианта осыпалась пыль. Шёлковая закладка, заботливо вложенная когда-то, направила меня на ту самую страницу, на которой я однажды остановился.

— «По словам современников, — прочитал я вслух первую строку, — Трёхсотлетняя война была неизбежна. Маги готовились к ней на протяжении тысячелетия, наращивая военную мощь и собирая проводниковые кристаллы на захваченном материке».

Мои глаза скользили вниз по странице, игнорируя лишние подробности. Я искал конкретные слова, что терзали память. И вот, наконец, наткнулся:

— «Они назвали его Проклятым огнём. Полыхая черным пламенем, оно пожирало всё, к чему прикасалось. Огонь мог гореть бесконечно, пока его подпитывали призыватели. Это было смертоносное тайное оружие. Однако у горкасских магов нашёлся способ ему противостоять».

Меня осенило. Я захлопнул книгу, подхватил со стола кубок с вином и сел в кресло, размышляя. Воспоминания всплывали одно за другим, выстраиваясь в цельную, мрачную картину.

Я вспомнил мятеж в Норгроте, случившийся пару лет назад. Тогда семь магов возглавили восстание. Их цель была ясна, а методы безжалостны. Они убили жандармов, перерезали невинных работников канцелярии, превратили здания имперских учреждений в руины. Всё, чтобы заставить Империю склониться перед их требованиями.

Алакс вынужден был вмешаться лично. Я видел его отъезд, помню, как он с небольшой армией отправился на запад. Это был отчаянный шаг, но он не мог поступить иначе. Хэдриан любил людей — слишком сильно, чтобы позволить им страдать вместо него.

Маги знали, что он придёт, а потому устроили засаду в узкой долине, зажатой скалами. Когда императорская конница вошла туда, враги обрушили на неё всю свою ярость. Их оказалось втрое больше, чем наших солдат. Началась жестокая, кровавая битва.

Крики людей смешивались со стоном земли, разрываемой магическими ударами. Воздух горел от заклинаний, земля дымилась, обагрённая кровью. Благодаря силе алакса, удалось обезвредить половину смутьянов, но оставшиеся, осознав свою обречённость, призвали Проклятый огонь.

Чёрное пламя взвилось в небо, словно сама бездна вырвалась на поверхность. Ядовитые языки опутали алакса, обрушив божественного сына на землю. Маги тотчас окружили его. Впервые кому-то из повстанцев удалось подобраться к императору так близко.

Он должен был умереть в тот день, но случилось чудо. Грохот битвы достиг ближайшей крепости, и подкрепление, словно по воле Создателя, прибыло в самый последний момент. Грозный натиск сломил магов, заставив их отступить. Хэдриан был спасён. Но что, если бы наши не успели вовремя?

Я крепче сжал кубок, и вино плеснулось на пальцы. Мурашки побежали по коже. Я посмотрел на свою руку и увидел, как засияло на запястье красное клеймо — большое око в водовороте. Вот уже полгода я хожу с ним, а оно не перестает зудеть.

— Ещё немного потерпеть, — прошептал я и облокотился на спинку кресла. Не заметил, как глаза сами собой закрылись, и я провалился в сон.

«Магический огонь высшего ранга, — эти мысли проносились у меня в голове перед тем, как я окончательно отключился. — Если им действительно владели норгротские маги и если этот же огонь уничтожил крепость Стоурлена, то это значит, что наш алакс в большой опасности».

[1] Мудрые — старшие боги лиларейской религии, посланные самим Создателем на Руну для защиты её народов. Во времена правления Авриэль Зарьяры Мудрые также исполняли роль надзирателей, следя за строгим соблюдением Всевышнего Закона. Тех, кто нарушал этот закон, они жестоко карали.

[2] Тривна — обряд и празднества, посвящённые выбору нового алакса, которые традиционно проводятся в дни осеннего равноденствия — 17–18 числа месяца Сенадрион. В ходе церемонии жрецы провозглашают имя нового алакса, вытягивая дощечку с его именем из священной Урны Созыва.

[3] Гариадонцы (альв. избавители) — народы, объединившиеся тринадцать лет назад во времена Смуты под предводительством Хэдриана Завоевателя. В своём стремлении захватить новые земли и утвердить власть Хэдриана, они развязали великую войну, которая в конечном итоге привела к созданию Империи, изменившей политический ландшафт Руны.

[4] Дэзима — червоточина, находящаяся в отдалённых просторах космоса за пределами обитаемых миров.

[5] Маврос-день — религиозный термин, восходящий к древним учениям Друмбриата, обозначающий конец света. Это пророчество о дне, когда все миры погрузятся во тьму Дэзимы и наступит окончательная гибель всего сущего.

[6] Друмбриатство — одна из малочисленных религий Руны, утверждающая, что тьма является как началом, так и концом бытия. Последователи друмбриатства верят в неизбежность разрушения сущего и считают, что всё в мире движется к своей гибели. Согласно их учению, вскоре Эйлис поглотит мрак, и настанет конец света — Маврос-день.

[7] Илион — первый месяц лета.

[8] Сатаил — собирательное название для сверхъестественных существ, обитающих на Астро (Преисподняя, Чистилище). В народных поверьях сатаилов считают злобными, коварными и мстительными демонами, чья единственная цель жизни — совращение душ.

[9] Ремени — одна из лун Эйлиса. В рунской мифологии почитается как богиня надежды и покровительница всех обездоленных.

[10]Агасфены— генералы, возглавлявшие Военный совет Империи. Эти влиятельные лица занимают ключевые позиции в военной иерархии и отчитываются напрямую перед алаксом, обеспечивая выполнение его приказов и стратегических решений.

[11]Маруны — гардвики, в чьих жилах течёт кровь, насыщенная частицами Сопряжения, называемыми альвионом. Этот магический элемент дарует им способность управлять потусторонними энергиями. Иерархия марунов разделена на множество сословий, среди которых наиболее известны маги, ветницы, колдуны и чародеи, каждый из которых владеет различными видами энергий и обладает уникальными талантами.

[12] Горкас — северный континент Эйлиса, омываемый Вантурским океаном. Самая суровая климатическая область Руны, известная своими ледяными тундрами, степными и горными пустошами.

[13] Илиус — единственное солнце Эйлиса. Оно появилось на звездной карте около пяти миллиардов лет назад и считается одним из самых крупных светил обетованных галактик.

[14]Альвы — древний народ, обладающий уникальной мудростью, глубокими знаниями магии и природы. Внешне они напоминают людей, но намного выше ростом, с острыми чертами лица и длинными заострёнными ушами. Альвы предпочитает уединённую жизнь в собственном мире — Инке, где царит гармония между магией и природой. Их присутствие на Руне связано либо с необходимостью, либо с великой целью, ведь каждый альв несёт в себе частицу знаний и магии, недоступных для других народов.

[15]Бреши — пустоты в энергетическом полотне, возникающие в результате использования сильной магии.

[16]Грошмейстер — официальный титул казначея в замках, дворцах и крупных городах Руны.

[17]Проводниковые кристаллы (проводники) — кристаллы, обладающие способностью поглощать и накапливать магическую энергию, высвобождаемую при слиянии Эйлиса и Феюрии. Эти кристаллы служат важным инструментом для магов, позволяя им направлять и использовать магическую силу для сотворения заклинаний и других магических действий.

Глава первая. Река погибших кораблей

Прелестна девица с бездонными глазами, Что страх таит в твоей душевной глубине? Довольна ль ты судьбой своей вполне, Иль запиваешь грусть солёными слезами?

Дигори́н Виетта́ль, Из «Сборника прозы Но́ргрота», I ЭТВ

[1]Первая Эра Тетрианского Вторжения — десятая эра по летоисчислению Доэгра. Эпоха многовековых сражений между гардвиками и тетрианцами за контроль над обитаемыми мидгардами — Астро, Феюрией, Эйлисом и Инкой, вместе известными как Круг Юфира. Двести лет кровопролитных войн завершились победой объединённых армий Эйлиса и Инки.

1.1 О кошмарной буре

Вначале было темно и холодно, но потом вспыхнул свет, и ночь отступила. Под жарким безоблачным небом расстелилась горная долина: сочные луга, озеро и река, лесистое предгорье, пыльная дорога, теряющаяся в зарослях травы. А ещё цветы. Цветов здесь было много, но больше всего Элин нравились ромашки и васильки.

— Ну что, пойдём? — спросил юноша с лютней. Он стоял под раскидистым дубом в широких штанах и просторной рубахе. Она же, в белом платьице, крутилась у воды.

— Сейчас, — ответила, не поднимая головы. — Дай мне пару тун. Я почти закончила.

Руки ловко переплетали упругие стебли. Элин примерила венок на волосы и повертела головой.

— Красота какая! — сказала отражению в озере.

— Тебе идёт, — согласился менестрель, подходя ближе.

Его пальцы, покрытые мозолями, ударили по струнам. Весёлая музыка нарушила лесной покой. Тотчас смолкло щебетание птиц на деревьях, затих стрекот кузнечиков. Где-то поблизости раздался протяжный собачий вой.

Паренёк прекратил играть и со страхом обернулся. В чистом поле позади него не было ни одного зверя. Впереди, на лесной опушке, тоже всё молчало. Кто же выл тогда? Неужели нечистые? А, нет, это вдалеке, где зелёная долина сливалась с небом, громыхнуло. К восточным отрогам гор приблизилась гроза.

— Поторопиться бы нам, — с тревогой сказал он. — Чем ближе непогода, тем злее духи.

— Боишься их? — подразнила его девушка.

— Конечно нет! — вспыхнул юноша, щёки залились пунцовым румянцем. — Боюсь промокнуть. До дому идти далековато.

— Ты можешь остаться у меня, — предложила она. — Юлий разрешит тебе переночевать в его зельеварне.

— Правда? — обрадовался он.

— Правда, — она вздохнула и, сняв венок, бросила его в реку. — Плыви! Моё счастье у того берега, где ты пристанешь! Ну а теперь побежали.

Они сорвались с места и помчались вдоль водной глади к серебристым уступам гор, перепрыгивая через ручьи и канавки, путаясь в кустарнике и камышах, оставляя за спиной длинные вытоптанные бороздки.

— Давай через пашни! Так будет быстрее! — предложил юноша, сворачивая с тропинки.

Громкий крик распугал зябликов. В небо взмыла вереница буро-красных птиц.

— Стой! Вот здесь граница купола, — резко остановилась Элин, выставив руку вперёд. Её взгляд сосредоточился на линии, где дикая поросль резко обрывалась, уступая место аккуратному, облагороженному участку земли. — Видишь её?

Менестрель замедлился и пожал плечами. Лютня в его руке расстроенно ухнула.

— Ничего, кроме чернозёма, не вижу, — признался он.

— Сейчас покажу, — Элин нагнулась, подхватила плоский камень и, замахнувшись, метнула его вверх.

Свист. Удар. Камень столкнулся с невидимой преградой, словно ударился о стекло, и с глухим стуком отскочил назад, едва не задев менестреля. Юноша резко отпрянул.

— Это и есть дили́риум[1]? — воскликнул он с явным удивлением.

— Защитный купол, — улыбнулась она, наблюдая, как потревоженная невидимая преграда испускает еле заметные золотые импульсы. Они были похожи на круги, оставляемые каплями дождя на воде. — Ты не видишь его, потому что он настолько огромен, что способен покрыть весь наш город по периметру, словно большая чаша!

— Чаша, пропускающая облака? — недоверчиво заметил он, вскинув голову вверх. — Смотри, как пролетают сквозь неё! Разве дилириум не должен полностью отрезать нас от внешнего мира?

Элин фыркнула и покачала головой.

— Этот дилириум другой, — с ноткой гордости ответила она. — Его создали Ра’атхи — могущественные маги из Горкаса.

— Из Горкаса? — подхватил менестрель, пристально разглядывая её. — Это откуда ты родом?

— С чего ты взял? Я никогда там не была.

— Тогда откуда у тебя проводник северных пустошей? — вдруг спросил он, указав пальцем на её шею.

Элин инстинктивно коснулась подвески — драгоценного камня, что висел на тонкой цепочке, переливаясь всеми цветами радуги.

— Дурачок! Он не настоящий, не видишь разве? Фальшивка! — она наигранно захохотала и поспешно спрятала кулон под мантию. — Ну, пойдём уже, а то гроза вот-вот начнётся.

Они перешагнули магический барьер, и перед ними вырос город. Узкие улочки, вымощенные крупным булыжником, извивались среди рядов аккуратных домиков с соломенными и черепичными крышами. Большинство зданий выглядело так, словно сошло с гравюр: светлые фасады, высокие окна с тяжёлыми деревянными ставнями, резные фронтоны и дымоходы, из которых лениво поднимался дым. На главной улице торговые лавки с изящными вывесками манили витринами, где лежали книги в кожаных переплётах, медные фонари и бутылки с пряными настойками. А чуть поодаль, на окраинах, громыхали кузни мастеров.

— Давай наперегонки? — предложил менестрель, ожививший в гомоне улиц.

— А давай! — согласилась Элин. — Только чур не отвлекаться на всякие странности!

Они захохотали и помчались вперёд, перепрыгивая через невысокие изгороди и обгоняя медленно плетущиеся повозки. Несколько крутых поворотов — и вот уже двое выбежали на центральную площадь, где стоял величественный гранитный фонтан, а над ним весело шуршали цветные флажки, подвешенные на верёвках. Но то, что привлекло внимание Элин, было вовсе не фонтаном, а людской гурьбой, собравшейся вокруг. Женщины в длинных плащах, мужчины в капюшонах, дети, прижимающиеся к родителям. Казалось, вся площадь бурлила, но бурлила беззвучно, как океан перед штормом.

Чтобы ни в кого не врезаться, Элин сбавила темп. Но стоило ей пойти шагом, как толпа начала сгущаться, будто реагируя на её движения. Фанатики — иначе их не назовёшь, — двинулись на девчонку единым фронтом, с пугающей слаженностью, словно связанные невидимыми нитями марионетки.

Что-то зловещее проскальзывало в их молчаливом шествии. Каждый шаг, каждый поворот головы казались продуманными, ведомыми незримой рукой. Капюшоны скрывали лица, оставляя лишь тени, в которых можно было разглядеть всё что угодно.

Выглядело это жутковато. Холодок пробежал по спине. Но Элин не позволила себе отступить. В соревновании с менестрелем она рассчитывала на победу, а потому не могла отвлекаться на «всякие странности».

— Просто кажется, — прошептала она себе под нос и начала пробиваться вперёд.

Внезапно один из незнакомцев навалился на неё всем телом. Капюшон, выбитый из равновесия, соскользнул с его головы, и Элин увидела лицо.

Лицо… если только это можно было назвать таковым! Щёки впалые, кожа выжженная, разъеденная кислотой, местами покрытая кровоточащими язвами. Глаза, налитые кровью, смотрели в упор, не мигая, окружённые воспалёнными струпьями.

Элин застыла, пальцы судорожно вцепились в края мантии. Незнакомец тоже замер, смотря прямо на неё, и на несколько ударов сердца время остановилось. А затем, резко, почти инстинктивно, человек отступил, натянул капюшон обратно на лоб и исчез в толпе. Исчез так, словно его и не было.

Элин осталась стоять посреди плотной гущи, ощущая, как дрожь пробегает по телу.

— О Го́мен[2]! — раздался взбудораженный голос у неё за спиной, заставив вздрогнуть. — Ну и орава!

Девушка обернулась. Менестрель подбежал к ней и широко улыбнулся. Его улыбка казалась неуместной на фоне того ужаса, что она только что пережила.

— Ты это видел? — спросил она едва слышно. — Обожжённый! Что с ним произошло?

Юноша нахмурился, растерянно огляделся вокруг. Толпа всё ещё бурлила, но теперь она выглядела обычной — сонные горожане, неспешно шагающие к рынку. Он никого не заметил.

— Что? Кто? — менестрель мотнул головой, сбитый с толку. — Не пытайся меня обхитрить! В этом забеге я буду первым!

Обогнув её, он помчался дальше к косым переулкам.

— Подожди меня! — крикнула Элин, однако он как будто не услышал и уже через виру скрылся из виду. — Ну и беги! Друг называется! Разве друзья так поступают?

Она поглядела по сторонам. Толпа, подобно морской волне, схлынула с улиц. Площадь резко опустела. Ни детей не осталось, ни взрослых в капюшонах.

«А всё же кто они были, эти странные взрослые? — подумала девушка. — Откуда взялись и куда...»

— Небо затянулось! — оборвал её мысли хрипловатый голос. Из открытого окна одноэтажного домика показалась старуха в плотной вуали. — А, доброго вам здравия, целительница! Почему вы ещё здесь, а не дома?

— Я… — девушка запнулась, не сумев подобрать нужные слова. — Я задержалась за куполом, госпожа Буфа.

— Лучше поспешите, — старая женщина потянулась к ставням, — грядёт праведный дождь. Он смоет с этого города всю грязную кровь, в том числе и вашу.

И она со злорадным хохотом захлопнула окно. Тотчас лазурное полотно неба скрылось чернильными тучами. Подул холодный порывистый ветер, поднимая с дороги клубы пыли. Солома на крышах зашуршала, флюгера завертелись, издавая металлический скрежет. На придомовых лужайках попадали глиняные горшки. Где-то на отшибе блеснула молния. Многократно отразившись на поверхности магического купола, она породила ветвистые всполохи.

Элин поёжилась. Ветер с силой рванул её мантию, и она едва успела ухватиться за брошь, что скрепляла ткань у шеи. Ещё немного — и её бы сорвало. Действительно, пора было возвращаться домой.

Она зашагала к западному предгорью. Азарта погони больше не было. То ли из-за того жуткого незнакомца, то ли из-за внезапности надвигающейся бури — её поглотило беспокойство.

Когда Элин добралась до последнего здания в черте города, гроза перекинулась на северный склон. Живописную долину накрыло плотной стеной дождя. Грохотало так, что закладывало уши. Но, слава Гомену, впереди, у старого погоста, среди покрытых мхом и плесенью надгробий, уже проглядывалась зельеварня Юлия.

— Хольм! Ты тут? — позвала девушка. Голос утонул в вое ветра. Шёлковую ленту сорвало с волос, и она улетела куда-то вниз по склону. — Хольм! Ты победил! Выходи! Пойдём домой!

Но парнишка не отзывался, сколько бы его ни кликали. В конце концов девушка сдалась.

«Может быть, он уже дома. Юлий его впустил», — решила она.

Тяжело дыша, Элин поднялась на крыльцо и потянула за ручку двери, но та оказалась заперта. Разве такое когда-то бывало?

— Что за шутки, Юлий?

Элин настойчиво постучала в окно прихожей и, ожидая ответа, взглянула на стоящие на подоконнике горшки. «Ещё одна странность», — отметила она про себя, нахмурившись. В горшках росли синие розы. Их бархатистые лепестки, переливавшиеся тонкими оттенками лазури, выглядели так, будто цветы создала магия, а не природа. Но откуда тут взяться подобной магии? Дакота — край диких и непокорных. Здесь росли буйные травы, крепкие деревья и редкие цветы, способные выжить под постоянным напором ветра. Но магические розы? Да ещё и такой редкой окраски? Их здесь быть не могло.

Элин ощутила холодок, пробежавший вдоль позвоночника, но времени обдумать это не было. Землю сотряс низкий рокот. Воздух задрожал, словно под напором невидимой силы. Элин инстинктивно вжала голову в плечи и выглянула из-под навеса.

Многочисленные ветвистые разряды оплели магический купол над её головой и пробили в нём внушительную брешь. Куски позолоченных осколков размером с перепелиное яйцо полетели на землю, разбиваясь о твердь золотыми брызгами.

— О Гомен, дилириум треснул! — вскрикнула Элин, не веря своим глазам. Она судорожно схватила дверную ручку и дёрнула на себя что есть мочи. — Открывай, Юлий! Открывай, прошу тебя! Умоляю!

И тут позади неё раздался пронзительный крик. Элин обернулась и сквозь мощный поток воды и яркий свет вспыхивающих молний увидела едва различимый силуэт. Это был Хольм. Он прятался под раскидистым деревом в поле.

— Дурак! — закричала она, отрываясь от двери и подбегая к краю площадки. — Уходи оттуда!

— Что го-во-ришь?! — проорал он.

— Беги ко мне! Быстрее, пока купол не рухнул!

Слава Гомену, на второй раз Хольм её услышал. Пугливо озираясь, он выскочил из-под густой кроны и, прикрыв голову лютней, побежал к дому. Элин, не осмелившись выйти на открытое пространство, осталась стоять под навесом.

— Сюда! — продолжала звать она. — Давай скорее!

Зигзагообразная молния снова пронзила небосвод. Брешь в магическом куполе стала ещё больше. Осколки помчались вниз словно град. От мощных ударов с фасада дома полетела облицовка. Элин взвизгнула, когда рельефную балку над её головой раскололо на части. Хольм тоже заорал. Осколки до крови порезали его руки и плечи.

— Ну же! — крикнула девушка. — Ещё немного! Не останавливайся!

«Ушибы и раны — ничего страшного, — подумала она. — Главное, чтобы он забрался под крышу, а потом я его вылечу. Непременно вылечу. Я же лучшая из целителей востока!»

И вдруг всё видимое пространство дрогнуло. Долину накрыло ослепительно белым огнём, точно снежным саваном. Элин с ужасом припала к стене, не видя перед собой ничего: ни горизонта, ни залитой золотом дороги. Собственный крик показался глухим, утонувшим в густой массе света.

А затем так же резко, как появился, огонь потух, а над дорогой вырос длинный, точно гигантская игла, осколок. Он разрезал воздушные массы и вонзился в землю всего в нескольких сарах[3] от Хольма. Земля вспучилась, взорвалась, как если бы в неё угодило пушечное ядро. Ударная волна откинула менестреля вперёд.

— Нет! Вставай! — завизжала Элин. Сердце её колотилось где-то у самого горла.

Хольм услышал крик, но не сумел подняться. Тогда Элин, отбросив сомнения, кинулась к нему на помощь. Небо над головой затрещало, разрываясь на части, и ещё один обломок соскользнул с разрушающегося купола. В свете молнии он выглядел, как сияющее лезвие гигантского меча.

Мгновение спустя земля содрогнулась. Девушка упала на одно колено, но, стиснув зубы, тут же поднялась. Схватила Хольма за руку и потащила его за собой. Удивительно лёгкий, он почти не сопротивлялся. Элин бросила его под защиту козырька, и только тогда позволила себе обернуться.

В шаге от того места, откуда пришлось вытаскивать друга, выросла хрустальная стена высотой в трехэтажный дом. Плюясь искрами, она быстро растворилась в воздухе, а на месте, где она стояла, образовалась глубокая воронка.

— Спаслись, — пробормотала Элин, тяжело дыша. — Мы спаслись, Хольм!

Он ничего не ответил. Девушка опустила недоумённый взгляд. Хольм лежал неподвижно, утопая в густой луже крови. Пустые, бессмысленные глаза были устремлены в небо. Одна часть его тела укрылась под навесом, а другая так и осталась снаружи, за границей спасения, погружённая в сверкающую массу жидкого золота.

[1]Дилириум — протоплазменная субстанция магического происхождения. Благодаря своей высокой энергетической плотности, дилириум неуязвим для негативных воздействий как физического, так и ментального характера. Он считается одним из самых прочных и надёжных материалов во вселенной, способным выдерживать даже самые разрушительные атаки.

[2] Гомен Трокториум — великий маг второй Эры, создатель Зеркал Переходов и глава Высшего Совета. Он был первым и единственным человеком в истории Руны, который властвовал над всеми материками Эйлиса одновременно. В лиларейской религии Гомен почитается как сын Создателя. Его жертва ради спасения мира воспринимается верующими как высший акт самоотверженности.

[3] Сара — единица измерения длины на Эйлисе. Считается, что название меры происходит от среднего роста альвов — народа, которому приписывают большинство научных открытий в области мер и весов. Одна сара равна 2,16 метрам.

1.2 Об имперских псах на корабле

— НЕТ! НЕТ!

Элин вскочила с пронзительным криком, но от резкого движения потеряла равновесие и свалилась с койки-гамака. Удар о жёсткий деревянный пол выбил воздух из лёгких. Резкая боль отрезвила разум, и к горлу подступила тошнота. Девушка схватилась за живот, пытаясь сдержать приступ рвоты. Перед глазами с режущей болью замаячил огонёк дрожащего от качки фонаря. Его тусклый свет осветил тёмные очертания сетей, корзин, опорных столбов и ящиков, пропитанных запахом речной тины. Это был трюм корабля.

Но куда пропал дом Юлия? Что с Хольмом? И где страшная буря?

— Ремени… Неужели это был всего лишь кошмар? — прошептала Элин.

Она схватилась за голову, пытаясь унять хаос в мыслях. Липкие пряди волос приклеились ко лбу, а едва зажившие ссадины на руках вновь закровоточили. Шатаясь от качки, Элин с трудом поднялась на ноги и попыталась восстановить в памяти, каким образом оказалась на борту корабля.

Кажется, неф «Гончая» отчалил от берегов Зормана[1] совсем недавно — неделю назад, может, чуть больше. Если бы всё это время она не утопала в выпивке, возможно, смогла бы вспомнить больше. Но, в конце концов, какое это имело значение сейчас?

С усилием вскарабкавшись обратно в гамак, девушка попыталась забыть о тревожных снах. Однако не прошло и туны, как организм настойчиво потребовал выпивки. Головная боль разрасталась, пульсируя в висках, будто невидимый молот бил по черепу. Неприятностей прибавил ещё и колокол, зазвонивший где-то за скрипучими бортами.

Злобно скрепя зубами, Элин снова поднялась и направилась к трапу, лишь на полпути задумавшись о том, откуда взялась эта гадкая звонница. Все прошлые дни неф плыл по широкому руслу, окруженному дикими пустошами, где не было ни деревень, ни городов. Звонницы в таких местах не строят.

Любопытство, смешанное с тревогой, быстро взяло верх, а потому настолько быстро, насколько позволяли непослушные ноги, девушка вскарабкалась на палубу. До тошноты яркий дневной свет вынудил прикрыть глаза ладонью. Только попривыкнув к нему она сумела оглядеться.

Матросы играли в карты, юнга драил полы. Небольшое одномачтовое судно с косыми парусами встало на рейд в нескольких ли́мах[2] от песчаного берега. По левую сторону от него возвышались крутые скалы, усыпанные птичьими гнёздами, а по правую раскинулся извилистый лес, из которого тянуло запахом хвои и влажной земли. Впереди, в зажатой утёсами бухте, качались на волнах рыбацкие лодочки.

«Откуда, сатаил подери, в пустошах взялись лодочки?!» — возмутилась девушка.

Размашистой шаткой походкой она поднялась к бушприту и посмотрела вдоль изгибающегося русла. Сначала ей показалось, что дальше по реке нет ничего, но стоило приглядеться, как иллюзия спала. Над водой вырос золотой купол — точно такой же, какой являлся ей в кошмаре. А сразу за куполом — звонница, вбитая в скалы, бухта и белокаменный город.

— Септим, — прошептала Элин. Мурашки побежали по коже.

Она протёрла глаза ладонями, и столица материка предстала перед ней во всей красе: дворцы, усадьбы, соборы, богатые резиденции, донжоны, башни и акведук. Опалённая багряными лучами илиуса, с этого расстояния столица походила на город в миниатюре. Поток жилых домов, разделяемых зелёными лужайками розариев, оранжерей и скверов, устремлялся вверх по извилистому серпантину, с одной стороны пропадая за изгибом гор, с другой — утопая в изумрудной листве хвойного леса.

Радость наполнила сердце Элин до краев. Она не выдержала и расхохоталась от счастья.

— Госпожа? — тотчас раздался равнодушный голос за спиной. — Всё ли у вас хорошо?

Девушка обернулась. К ней подошёл загорелый матрос. Беловолосый мужчина без рубахи, в одних только брюках, со шрамами на лице и плечах. Немногочисленная команда корабля звала его Вехой. Элин вспомнила, что капитан приставил его к «многоуважаемой гостьи» в качестве лакея.

— Давно мы здесь стоим? — спросила девушка, кивая в сторону города.

— Как илиус взошёл, так сразу пришвартовались, — отрапортовал матрос.

— Почему не доплыли до главного порта? Где капитан?

Беловолосый отвёл взгляд и нерешительно произнёс:

— Ему… пришлось отплыть в канцелярию рано утром, чтоб подписать бумаги и заплатить за место в порту. Столичная бюрократия, госпожа, сами понимаете. Надеюсь, он скоро вернётся, и мы двинемся дальше. А пока я могу предложить вам позавтракать и подождать его в капитанской каюте.

— Хорошо, тогда давай подождём, — рассеянно согласилась она.

***

В небольшой каюте капитана царила атмосфера тепла и покоя. Два бархатных кресла у круглого стола, обтянутый парусиной диван и лакированный шкаф с книгами придавали ей обжитой вид, а мягкое свечение масляной лампы, покачивающейся на крюке, наполняло пространство уютным светом. На столе раскинулась старинная карта с потрёпанными краями. В ящике напротив лежали компас, подзорная труба, хронометр, астролябия и другие морские приборы, названия которых Элин не знала, но которые выглядели внушительно.

Веха аккуратно отодвинул карту в сторону и поставил поднос с завтраком на стол. Затем, не говоря ни слова, отошёл к двери и подпер её спиной, будто сторожевой пёс. Холодные, цепкие глаза не отрывались от Элин ни на виру. Только через долгие туны она поняла, на что мужчина с такой жадностью смотрит — на её кулон. После утреннего падения подвеска с переливающимся кристаллом выбралась из-под одежды и теперь лежала поверх мантии, сверкая, словно звезда на небосводе. Прятать её уже было поздно.

— Тебе нравится мой проводник? — как бы невзначай спросила Элин. Голос предательски дрогнул.

Матрос сконфуженно потупил голову. На выбритых висках выступили жилы.

— Я редко видел такие, как у вас, — ответил он неохотно.

— А что в моём особенного? — смутилась Элин.

— Ну… В нем полно энергии, хотя вы, вроде, колдовали. Я пару раз видел, как вы призывали ветер на наши паруса. И так же я видел, как делали это другие маги. У них после первого призыва проводники тускнели, а ваш даже спустя недели сияет.

Элин сжала вилку в пальцах с такой силой, что металл прогнулся. Она не знала, как ответить любопытному моряку, поскольку любой её ответ был бы ложью, а ложь она не любила.

К счастью, в эту виру на палубе раздались весёлые выкрики.

— О, кажется, капитан вернулся! — встрепенулся Веха. — Я должен его встретить! Подождёте здесь, госпожа?

И не дожидаясь ответа, он выбежал из каюты. Элин выдохнула с облегчением и бросила вилку на стол.

— Эти матросы… — процедила она сквозь зубы.

Каждый из них вызывал в ней инстинктивный страх. Грубые шутки и косые взгляды преследовали её по всему судну с первого дня плавания. Хохот и перешёптывания, полные зловещёго подтекста, вульгарные разговоры, извечное любопытство — из-за всего этого Элин старалась держаться подальше от моряков. Из команды нефа лишь капитан Олофир был единственным, кому она доверяла, но и только потому, что он знавал её наставника.

— Не думай о плохом, — велела себе Элин, впившись ногтями в ажурную салфетку. — Всё скоро закончится.

Шум вне каюты не умолкал. Устав ждать с моря погоды, девушка поднялась, натянула приветливую, но не искреннюю улыбку и поспешила выйти на палубу, надеясь наконец-то встретить капитана и узнать дальнейшие планы.

Однако вместо Олофира за дверью каюты её ждали встревоженные моряки. Меж их черных как смоль тел мелькали неясные багровые тени.

— Что-то случилось? — спросила Элин, заподозрив худшее: на судно прибыли имперские надсмотрщики, чтобы проверить груз или ещё Гомен-знает-что.

Однако странное дело: все услышали её вопрос, но никто на него не ответил. Вместо этого мрачные, пристыженные лица уткнулись в пол, словно каждый из матросов заметил под ногами листовки с объявлениями.

— Нас что, не пускают в бухту? — предположила девушка. — Не хватило бумаг?

— Нет, — устало произнес знакомый скрипучий голос Олофира.

Растолкав матросов, на палубу взошёл седоволосый старик. В его полноватой, грубо отёсанной фигуре сегодня было что-то особенно тревожное. Маленькие глазки хитро бегали, будто искали выход из безысходности. Лицо, покрытое глубокими морщинами, выглядело осунувшимся. С головы пропала привычная треуголка, с которой Олофир, по слухам, не расставался уже добрую треть века.

— С бумагами всё в порядке, госпожа. Беда с пассажирами, — закончил он.

Следом за капитаном на палубу поднялись трое неизвестных. Их суровые лица, застывшие в холодном равнодушии, и безжизненные взгляды заставили Элин невольно напрячься. Несмотря на тёплую погоду, незнакомцы плотно кутались в плащи, из-под которых виднелась кожаная броня, усиленная металлическими пластинами.

Когда они шагнули вперёд, Элин услышала звон мечей в ножнах, и по её спине пробежал холодок. Радость от встречи с капитаном мгновенно испарилась, уступив место глухому, всепоглощающему ужасу. Она поняла, кто эти люди. Власть имущие называли их охотниками, но в народе закрепилось другое, куда более правдивое прозвище — каратели.

В больших городах, таких как Септим, каратели занимались самой грязной работой: вылавливали магов, выполняли заказные убийства, устраивали провокации и поджоги, а иногда просто запугивали тех, кто осмеливался перечить власти. Их присутствие всегда означало одно — кровь будет пролита, и неважно, кто станет жертвой.

— Что они здесь делают? — спросила Элин, стараясь скрыть волнение, хотя мысли её метались в голове, как растревоженные птицы.

Старый капитан, сложив руки на груди, устало вздохнул. Его густые брови нависли над глубоко посаженными глазами, а на лице отразилось всё бремя прожитых лет.

— Да простит меня Се́птимус, — сказал он, — и ты прости меня, Элин, но я не могу идти против императора. Есть приказ, и я должен ему подчиниться. Неклейменные…

— К черту приказ! — перебила девушка. Голос её задрожал от ярости. — Как ты посмел притащить их сюда?! Мы ведь договорились!

Олофир ничего не ответил и лишь перевёл глаза на пристань, избегая её взгляда.

— Вам не стоит участвовать в этом, — суровым тоном произнёс бугай с кривыми зубами. Очевидно, он был главарем мерзкой шайки. — Уходите, мы заберём её.

— Только аккуратней, прошу вас! — вякнул из толпы Веха. — Не хотелось бы потом кровь отмывать!

— Не волнуйтесь, — оскалился бугай. — Все будет по-чистоте!

Олофир склонил голову в благодарности и отступил к люку грузовой палубы. Вместе с ним отошли и другие матросы. Элин прижалась к стене, всем сердцем моля, чтобы это было не по-настоящему. «О Гомен, скажи, что это продолжение ночного кошмара!» — мысленно взмолилась она.

Но властный баритон карателя разрушил последнюю надежду на иллюзию:

— Снимай проводник! — велел он.

Элин стиснула кулаки. Ногти впились в ладони, и весь мир сжался до единственной точки — её собственного ничтожного страха. Магический камень на груди запульсировал холодом. Необычное иссиня-чёрное свечение пробилось сквозь рубашку, отбросив зловещие отблески на стены.

— Не приближайтесь ко мне! — крикнула она. — Иначе я убью вас!

Охотники переглянулись, и по их лицам расползлись ухмылки, полные злорадного веселья.

— Ого, какая дикая бестия! — захохотал один из них. — Придётся её усмирить!

— Вы не получите меня! — выкрикнула Элин, нащупала дверь рукой и за долю виры влетела внутрь каюты. Мысль о том, что это заведомо проигрышный путь отступления, посетила её лишь тогда, когда тоненький крючок на двери опустился в дужку. А дальше-то что? Где спрятаться? Негде. Только прыгать за борт. Но вот незадача: неф Олофира принадлежал к судам старого образца. В каюте капитана зодчие поставили лишь два крошечных окна. Ни в одно из них не смог бы пролезть даже ребёнок.

Прижавшись к дощатой перегородке спиной, Элин диким взглядом пробежалась по комнате. Трещины на стенах, тонкие лучи света, пробивающиеся сквозь щели, — всё это было не то!

Она услышала приближающиеся шаги.

«Если они войдут сюда, мне конец, — замелькали мысли. — Нужно забаррикадироваться! Чем угодно!»

К несчастью, забаррикадироваться не дало одно досадное обстоятельство: в каюте не нашлось ничего, что можно было передвинуть. Коварный доносчик не держал у себя ни метлы, ни прута. Крупная мебель: стол, шкаф и диван — оказалась накрепко прибита к полу. Чтобы оторвать её, ушло бы слишком много времени. Времени, которого не было.

— Ломаю! — гневно ухнул охотник за дверью.

Раздалось громыхание сапог. Удар! Дверь слетела с петель, и в каюту ворвались двое верзил. В безысходности Элин повернулась к ним и выставила перед собой руки. Она не хотела колдовать. Считай, её заставили!

Силой мысли девушка превратила воздух в струю огня. Жгучие искры, словно рой пчёл, накинулись на ближайшего головореза, воспламеняя его одежду. Мужчина заорал, бросился снимать с себя плащ. Его приятель вместо того, чтобы помочь, накинулся на Элин с мечом.

Магическим ударом она остановила его клинок в воздухе. Ещё один мощный поток энергии оттолкнул карателя в сторону, предоставив Элин шанс протиснуться к проходу. Но там её уже ждали. Последний охотник оказался не просто бойцом, а треклятым магом!

— Хочешь по-плохому, нудлийка[3]? — заорал он, выпуская из рук серебристые вихри. — Так будет тебе по-плохому!

Она не успела произнести ни одного защитного заклинания. Воздушный удар с неистовой силой отбросил её обратно в каюту. Пролетев между наёмников, Элин тяжело приземлилась на деревянный стол. Перед глазами всё поплыло, и мир вокруг превратился в рябь неясных теней. Времени прийти в себя не было. Едва она попыталась пошевелиться, как невидимая сила начала сковывать тело. Верёвки, призванные магом, вспыхнули тусклым светом и стремительно обвили руки и ноги.

— Держи крепче! — заорал обожжённый охотник и полез в карман сумки на боку. — Сейчас она у меня захлебнётся в сатаиловом делисе!

Как и любой марун, Элин прекрасно знала, что такое делис и что это вещёство способно сделать с её магией. Одной капли хватило бы на то, чтобы лишить мага энергии на несколько часов, а у верзилы в руках оказался целый пузырёк. Попадёт им в цель — пиши пропало.

Верёвки магических пут продолжали стягиваться, но паника уступила место отчаянной решимости. Девушка из последних сил выдернула руку из пут. Ладонь саднило, но времени на боль не было. Начертив пальцем незримые символы, она выкрикнула:

— Dilirium khartuses!

Воздух завибрировал. Из ладони хлынули золотые лучи света. Они мгновенно пригвоздили врагов к стене, а саму Элин накрыли энергетическим щитом, разорвав связывающие путы. Она поспешно поднялась на ноги и двинулась к выходу. Один из охотников умудрился ткнуть в её защиту мечом, но что дилириуму до обычного меча? Как человеку до комариного укуса — позудит да и только.

— Какого хра́дгора[4]?! — заорал маг, тяжело глотая воздух. Благоговейный страх застыл в его глазах. — Олоф не предупреждал, что у него на корыте Ра’атх! Нам обещали низкорангового нудла!

— К чёрту Ра’атхов! — завопил главарь, вернув себе самообладание. — Сбейте щит!

Подгоревший вояка вытащил из подсумки хрустальную сферу, наполненную винно-пурпурной жидкостью, и бросил её на вершину защитного купола. Встретившись с магической стеной, сфера разбилась. Крупные капли, светясь зловещим пурпуром, расползлись по поверхности, подобно гнили, захватывающей здоровую ткань.

Элин до последнего надеялась, что сдержит эту атаку, но надежда была не тем, что питало защитный купол. Его питал альвион, магическая сила в её крови. А как раз таки силы и не хватало. Особенно после недель безудержной пьянки, изнуривших тело и ослабивших волю.

В конце концов, делис поборол слабую защиту и проделал в куполе дыры. Девушка едва успела выскочить на палубу, когда это случилось. Каждая капля ядовитой жидкости, хоть и не коснулась кожи, обдала её ментальным импульсом. В голову словно залили расплавленное железо. Ноги подкосились, и Элин упала.

Охотник, ближе всех стоящий к выходу, воспользовался моментом слабости противницы и навалился на неё всем телом. Липкие пальцы поползли под рубаху в поисках кулона.

Физической силой Элин не смогла скинуть его с себя, а потому снова призвала магию. Направленное течение энергии прожгло врагу кожаную броню, добралось до груди и вспороло лёгкое. Бугай пронзительно заорал и выпустил жертву.

Второй каратель, подскочив к приятелю на помощь, едва успел замахнуться мечом, как был отброшен магией с такой силой, что проломил спиной деревянную обшивку нефа и застрял в ней. Умер ли он или потерял сознание — выяснять было некогда, да и незачем.

Элин поднялась на ноги и оглянулась. В дверном проёме показался последний головорез со сферой делиса в руках. Увидев своих контуженных братьев по оружию, он оскалился и, издавая хриплый вой, бросился в атаку. Элин лишь слегка отступила в сторону и толкнула врага незримой магической рукой. Не успев среагировать, он налетел на лежащего головореза, споткнулся и рухнул плашмя на живот. Сфера с делисом выскочила у него из ладони и укатилась под ящики. Дурак ещё пытался дотянуться до неё, но Элин, хищно улыбнувшись, наступила ему на пальцы.

— Сколько? — закричала она, вдавив каблук в обгоревшую кожу.

— Что «сколько»? — заорал головорез, корчась от боли.

— Сколько вы заплатили капитану?

Верзила дёрнулся, пытаясь схватить девушку за ногу. Она прыснула ему в лицо горящими углями. Когда его истошный крик и судороги прекратились, повторила свой вопрос:

— За сколько капитан меня продал?!

— Пять серебряных, — процедил бугай сквозь зубы.

— Всего пять серебряных?! — ахнула она. — Как же дешево стоит моя жизнь! Что за мир, в котором человеческую душу оценивают в бочку септимского меда?!

Вырвав меч из руки врага, она высоко занесла его над головой. Лицо верзилы тотчас исказилось страхом. Он стал каким-то жалким и обречённым, совсем как те несчастные, которых девушка когда-то спасла. Великая Ви́дхи[5], как же так получилась, что теперь она больше не целительница, а убийца?

Элин крепче сжала рукоять меча. Пронзительный свист рассек воздух. Удар. Меч опустился в одной симе от головы охотника. Элин вскрикнула, но не от того, что промахнулась, а от того, что стрела резанула её по бедру. В ужасе она повернула голову и увидела бордовые капюшоны. С трюма поднялось подкрепление — ещё три человека.

Лучник натянул тетиву и снова выстрелил. Элин изменила траекторию стрелы силой мысли.

— За труп вам не заплатят! — крикнула она, и в этот же миг кто-то больно схватил её за лодыжку.

Кара за промедление настигла мгновенно: проклятый головорез, которого она не добила, всё-таки дотянулся до делиса. Подхватив сферу, он со всего размаху ударил ей девушку по ноге. Сфера разбилась, расплескав пурпурную жидкость. Осколки будто и не ранили её, пролетели мимо, оставив на брюках чернильные пятна.

Элин порывисто ударила карателя каблуком по лицу и отскочила, но было поздно — она это прекрасно понимала. Делис уже попал в кровь. Темно-фиолетовые пятна поползли вверх по ногам и рукам, как зловещие щупальца. В ушах зазвенело так, словно ей заехали в лоб обухом топора. Виски сдавило железными тисками. Язык онемел, парализуя способность к заклинаниям. Казалось, весь мир покатился в бездонную пропасть.

В последней отчаянной попытке спастись Элин рванула к борту, чтобы прыгнуть в воду, и тотчас что-то пронзило её спину. Стрела. Сатаилова стрела!

[1]Зорман — ничейная земля, покрытая густым непроходимым лесом, ныне разделяющая Империю от Дакоты.

[2] Лима — единица измерения длины на Эйлисе, равная 602 сарам, что составляет приблизительно 1300 метра. Это мера широко используется для измерения больших расстояний, особенно в путешествиях и картографии.

[3] Нудл — разг., бран. презрительное прозвище для маруна.

[4] Храдгор — магическое существо, пожирающее души и энергию. В фольклоре Эйлиса олицетворяет неудачу или бесславный конец.

[5]Видхи— одна из трёх лун Эйлиса, в древнерунской мифологии почитаемая как богиня судьбы. В честь Видхи на Руне существует единица измерения времени, используемая наравне с неделей и обозначающая полный цикл оборота Видхи вокруг Эйлиса. Один цикл длится четырнадцать дней, и в одном месяце насчитывается приблизительно две видхи.

1.3 О пламени, которое нельзя потушить

— Неплохой куш! Маг Ра’атхов — поверить не могу! Как часто ты встречал подобных в Септиме?

— Ни разу в жизни! Помню, матушка говорила, они и вовсе извелись, по крайней мере, на нашем материке. Как думаешь, сколько за неё заплатят? Два золотых?

— «Два золотых»?! Ты что, идиот? У нас на руках, мать его, реликт, способный призывать магические купола! Знаешь, сколько имперцы выложили за одного такого лет десять назад?

— Это, стало быть, когда они купол над Септимом ставили? Эм-м…

— Три мешка золота! Три, мать его, мешка! А теперь представь, сколько они отсыпят нам, когда узнают, что девчонка, помимо всего прочего, владеет призывом стихий!

— Хочешь сказать, обычные Ра’атхи стихиями не управляют?

— Конечно нет! Ра’атхи призывают дилириум, да и только, но она… Её потенциал намного, намного больше!

Элин услышала эти слова сквозь пелену тумана. Голова раскалывалась. Кровь шумела в ушах. Жгучая боль под правой лопаткой напоминала о тяжелом ранении. Пока девушка была без сознания, каратели успели вытащить из неё стрелу и, судя по мерзкому послевкусию на языке, залили в глотку Тенебру. Волшебная эссенция славилась тем, что быстро и без шрамов затягивала открытые раны, но даже ей потребовалось бы не меньше двух часов, чтобы справиться с таким повреждением.

«О Ремени, как долго я была без сознания?» — пронеслось у девушки голове.

Она открыла глаза и, жмурясь от яркого света, огляделась вокруг. Её посадили у левого борта передней палубы. Трое головорезов стояли неподалёку, оживлённо споря о том, кто заслуживает большую долю от богатства, которое неожиданно свалилось им на голову.

Элин попыталась пошевелить руками, но те оказались крепко связанными. Тогда она попробовала призвать магию, но в рот загнали кляп. Воздух в лёгких сжался от бессилия. Ах, если бы только удалось подняться! Она бы бросилась за борт. Однако ноги, единственное, что оставалось свободным, совсем её не слушались.

С робкой надеждой девушка поискала глазами магический амулет.

— Это ищешь? — раздался развесёлый голос над головой. Главарь банды появился словно из ниоткуда, перебрасывая кулон из руки в руку. — Твой драгоценный камушек теперь у меня!

Элин издала приглушённый вой и дёрнулась вперёд, надеясь выхватить проводник, а если не удастся, то хотя бы толкнуть негодяя за борт. Но изнеможённые мышцы её предали, и она повалилась на бок, беспомощно распластавшись на палубе.

— Маруны без альвиона — жалкое зрелище! — загоготал главарь, спрятав кулон в карман. Повернувшись к своим сообщникам, он с довольной ухмылкой спросил: — Ну что, отдохнули, братья?

— Так точно, командир! — отрапортовали ему.

— Отлично! Тогда грузите раненых в лодку и плывите в лазарет!

— А как же магесса?..

— Не волнуйтесь! С магессой я разберусь сам. Мы отправимся с ней на Безымянный остров. Капитан Олофир, благородный господин, — главарь кивнул в сторону штурвала, — согласился довезти нас прямо к пристани Дарка!

— Дарка? — изумился бледнолицый наёмник. — Ты что, пойдёшь в замок, минуя оценочную комиссию?

— К сатаилу комиссию! — бугай схватил Элин за волосы и заставил её задрать голову. — Для магички вроде неё она не нужна! Мы сдадим её напрямую Ковену.

— Но…

— Никаких «но»! А теперь бегом собираться!

Он отпустил девушку, и она упала лицом в мокрый пол. Попытка встать пресеклась ударом в живот. Потом ещё раз, и ещё раз. Уклониться было невозможно, а любое движение только усугубляло мучения.

Перед тем, как снова отключиться, Элин успела увидеть капитана Олофира, хладнокровно наблюдающего за избиением с верхней палубы.

***

Через полчаса, когда она очнулась, неф уже миновал защитный купол и теперь плыл между отвесных скал. Голые стопы матросов напряжённо кружили вокруг грот-мачты. Загорелые юнги расправляли паруса — её паруса. Когда-то Элин их зачаровывала на попутный ветер, и благодаря её стараниям корабль мог стремительно плыть против течения. Но теперь об этом никто не вспомнит.

«Они убьют меня. А всё потому что я слабая, — всхлипнула девушка. — Слабая!»

Протяжный звон колокола огласил полдень. Элин сжалась, словно этот звук мог пронзить её тело ещё одним ударом. Мысли перепутались, отчаяние разорвало душу. На что она надеялась, покидая Тинк-Кросс? На то, что строптивая госпожа Ви́дхи поможет ей в поисках? На то, что повстанцы выйдут к ней навстречу и скажут: «Мы здесь. Мы ждали тебя»?

Нет, план с Септимом изначально был провальным.

«Прекрати панику! — оборвала она дурные мысли. — Вслушайся! Что ты слышишь помимо колокола?»

Крики чаек, ругань матросов, плеск воды, бьющей по борту, — всё это было не тем, что она искала. Элин зажмурила глаза и погрузилась в себя. Алкоголь, слёзы, вопли, невыносимые страдания... Но что под ними? Мягкий шелест альвиона. Первородная энергия.

Делис, как голодный паук, пытался укротить её крепкой паутиной, но чем дольше он делал это, тем очевидней становилось его бессилие. Глупец не понимал, что жертва его совсем необычна: она продолжает биться за свободу, несмотря на пущенный в неё смертельный яд, и, что более важно, она растёт, и совсем скоро станет больше него в дюжину раз. В миг, когда это произойдет, альвион хлынет наружу, и никакие путы уже не смогут сдержать чёрное пламя.

— Ну что, пришла в себя? — мерзкий голос вернул Элин в реальность.

Мощные лапы сграбастали её, как куклу, и облокотили спиной на борт. Она подняла глаза аккурат в тот момент, когда головорез затворил вокруг её шеи металлический ошейник. Сопротивляться было поздно, да и бесполезно.

— Вот так-то лучше, — ухмыльнулся главарь. — Тебе идёт!

Он снял перчатки и грубо прикоснулся к её лицу волосатыми руками. Сжав скулы, заставил повернуть голову сначала направо, потом налево. Не будь кляпа, мерзавец наверняка заглянул бы ей в рот.

— Сойдёт, — заключил он. — Волосы только седые — переболела чем иль как? Ну, это не страшно. Отмыть и причесать, и будет совсем ничего. Авось, знати понравится твоя смазливая мордашка. Отправишься в усадьбу к какому-нибудь советнику или к самому императору. У него, говорят, свой гарем. Как тебе такой расклад, красотка?

Элин содрогнулась от ярости и отвращения и впервые с момента пленения почувствовала, как в ладонях зарождается тепло. Это были слабые проблески альвиона, что мало-помалу просачивался сквозь антимагический барьер.

Ничего не замечающий головорез презрительно хмыкнул, продел в пазы ошейника тонкую цепь и поволок девушку на верхнюю палубу, как собаку. Когда они достигли ажурных бортиков фальшборта, он остановился и, оглянувшись через плечо, добавил с неожиданным возмущением в голосе:

— Ты вообще должна быть мне благодарна, что я тащу тебя в замок, а не на невольничий рынок! За такую доброту принято платить, — его глаза наполнились похотливым блеском, но тут же угасли. — Эх, сатаил! Времени развлекаться с тобой совсем нет! Вон уже остров! Придётся взять с тебя в качестве оплаты проводник. Надеюсь, в нём хоть что-то осталось…

Повозившись в карманах, бугай вытащил на свет кулон и потряс его. Элин ощутила, как её охватывает нечто большее, чем бессильная ярость. Это была ненависть, необузданная и первозданная.

«Если ты только посмеешь забрать мой кулон, я испепелю тебя!» — подумала она.

— Смотри-ка, почти полный! Такой сто золотых стоит, не мен…

Наёмник вдруг осекся и, нахмурившись, приблизил камень к лицу.

— Кристалл полон заряда. Но разве дилириум не должен был опустошить его хотя бы на четверть? Как ты это сделала, нудлийка?

Одним рывком он поднял Элин на ноги и сорвал кляп с её губ. Она жадно вдохнула воздух ртом.

— Отвечай мне! — скомандовал громила. — Как ты призвала дилириум? У тебя что, два проводника?

— Нет, — едва слышно произнесла она.

— Лжешь, дрянь! — он ударил её тыльной стороной ладони. — Где ты его прячешь?

Мерзкие руки заскользили по её телу. Элин подняла голову с горделивым выражением на лице.

— Если ты хочешь найти мой источник магии, тебе придётся раскроить мне череп, — сказала она и, сама того не замечая, улыбнулась.

— Что ты такое несешь?! — возмутился главарь и дёрнул пленницу за ошейник. — Шутить вздумала? Ты, мерзкая грязная нудлийк...

Он не договорил. Его глаза широко распахнулись. Лицо побледнело, будто кровь разом схлынула. Элин многое отдала бы за возможность насладиться метаморфозой его физиономии во всех деталях, а не через кровавую плёнку в глазах.

— Чёрные! — вымолвил каратель, заикаясь. — Какого сатаила они стали чёрными...

Он в ужасе попятился и схватился за эфес меча. Элин снова улыбнулась, чувствуя прилив удовлетворения, и одним легким касанием пальца разорвала цепь между ними.

— Ты прав, что без проводника маг — ничто, — сказала она, наслаждаясь его страхом. — Но в том, что я одна из них, ты ошибаешься.

Ошейник на ней треснул, как переспелый фрукт, и с металлическим лязгом упал на пол. И в эту же туну послышались крики:

— Пожар! — закричали матросы. — Пожар, капитан! Горим!

Зазвенел рында. Над нефом взмыло дымное зарево, колыхая охваченные иссиня-чёрным пламенем паруса. Никто точно не видел, как воспламенилась мачта, но всякий понимал, что тушить её уже бесполезно.

За одно мгновение пламя добралось до канатов и превратило их в пылающие нити. Парусные реи, наперебой треща, осыпались под жаром. От их мощных ударов деревянные настилы на помосте треснули. Чёрный огонь с неестественно огромными языками, будто щупальцами, заплясал на борту, создавая впечатление, что неведомое чудовище поднялось из глубин, чтобы поглотить неф. От дыхания его пасти плавился металл, а дым стлался такой густой, что, казалось, корабль тонет в удушливой завесе.

Крики разнеслись от носа до кормы. Потеряв всякую надежду, матросы побросали вёдра. Несколько человек, не дожидаясь, когда капитан отдаст приказ спустить спасательные шлюпки, прыгнули за борт.

Элин понимала, что у неё в запасе не больше трёх тун, чтобы самой сбежать с корабля.

— Ты... сатаилова ведьма! — заверещал головорез, замахиваясь на неё мечом.

Девушка перехватила его руку в воздухе.

— Оглянись, идиот! Ты проиграл! — закричала она. — Так что давай сюда мой проводник и убирайся, пока я...

— Хочешь обратно свой проводник? — срывающимся голосом заорал каратель. — Ну так на, держи!

Его трясущаяся рука дёрнулась, и в следующую виру произошло то, чего Элин не могла предвидеть: мерзавец швырнул её кулон в огонь. Не думая о последствиях, девушка бросилась за ним и успела схватить цепочку, прежде чем она исчезла в ненасытном пламени. Жар обжёг пальцы, но боль не имела значения.

Когда она обернулась, труса уже и след простыл. Видимо, он спрыгнул за борт, не решившись вступить в бой призывательницей. Однако на его месте оказался другой человек — со шпагой в руке и намерением убивать. Острый клинок пролетел в опасной близости от Элин, едва не оставив на её груди смертельный след.

Промахнувшись, капитан Олофир зарычал от ярости. Его лицо покраснело, а взгляд воспылал решимостью довести начатое до конца. Не теряя ни туны, он сунул руку в карман и вытащил сферу с делисом.

— И давно ты носишь её с собой? — поинтересовалась Элин.

— С первого же дня, как ты вступила на борт моего корабля! — выкрикнул он.

Капитан замахнулся, но не успел ничего сделать. Цепи, которыми связывали Элин, взметнулись в воздух и обвили руки и ноги предателя, как аркан, а потом протащили его к центру шканцев и приковали к штурвалу.

— Нет! Нет! — безудержно заорал старик. — Отпусти меня!

— Капитан уходит вместе с кораблём, — прошипела Элин, полная разочарования.

Она пошагала к борту, и тогда голос Олофира изменился:

— Прошу! Постой! — захныкал он. — Прости меня, Элин! Я лишь делал то, что мне было велено!

— Велено?! — она обернулась, глаза её сверкнули яростью. — Ты предал меня за жалких пять монет!

— У меня не было выбора! — капитан всхлипнул. — Мари... Ты же знаешь мою дочурку Мари!

— Не надо! — резко перебила девушка, понимая, что Олофир пытается сыграть на её чувствах. — Не впутывай сюда своих детей!

Но старый капитан, несмотря на её протест, продолжил:

— Она пошла в колдунью-мать. На седьмой год у неё пробудился дар. И сразу явились каратели. Они забрали её у меня! Сказали, что, если я буду сотрудничать, они дозволят мне выкупить её! Я был вынужден...

— Променять её жизнь на мою? — возмущенно закончила за него Элин. Она прикрыла глаза, пытаясь унять бурю эмоций внутри. Услышала, как с хрустом переламывается мачта и падает в воду.

Развести огонь оказалось проще простого. Сложнее было спасти кого-то из этого огня.

— Они обещали пощадить тебя, — простонал капитан.

— Ты идиот, если поверил в это, — огрызнулась девушка.

Гнев постепенно утих, оставив после себя горькое чувство предательства. Ничто не могло вернуть веру в старого друга и заставить простить его, однако он не заслуживал смерти в огне.

— Ты сам уничтожил свой корабль и лишил Мари будущего, — сказала Элин, одним щелчком пальцев разрезая цепи на руках старика.

Олофир обессиленно рухнул на палубу.

— Теперь беги, — велела девушка, — спасай своих людей и больше никогда не пытайся предать маруна. В следующий раз тебе может так не повезти.

1.4 О неожиданной встрече

Плыть с едва зажившей раной оказалось тяжело. Слабость и усталость сковывали руки. Солёная вода разъедала порезы, превращая каждое движение в пытку. Элин с трудом удерживалась на плаву. Тело дрожало, боль пульсировала в каждой клеточке, но самое страшное было на душе — чувство предательства и потери.

Она кое-как добралась до песчаной отмели и, поднявшись на зелёную лужайку под кронами, рухнула без сил. К тому времени неф уже догорел и ушёл на дно, оставив напоминанием о своем существовании лишь дымящуюся груду обломков, плывущих по течению.

Тяжело глотая воздух, девушка привстала, расстегнула рубашку и оголила живот, побагровевший от жутких гематом. Страшно было даже прикоснуться. Каждый клочок кожи болел так, будто его ошпарило кипятком. При других обстоятельствах она бы посчитала чудом, что вообще сумела доплыть до берега.

«Какая же ты дура, — обругала себя девушка, подняв глаза на город. — Горящий чёрным пламенем корабль наверняка привлек внимание всего Септима. Тут и провидцем быть не надо, чтобы понять: как только имперцы придут в себя, они немедленно доложат о случившемся алаксу. Узнав о маруне, способном призывать Проклятый огонь, император отправит сюда лучших ищеек. Сатаиловы фандеры[1] рано или поздно найдут меня — это лишь вопрос времени. Чем я могу им противостоять?»

Она прислушалась ко внутреннему источнику альвиона. Остатков его хватило бы от силы на пару мелких заклинаний. ещё один призыв дилириума наверняка убьет её. Наверняка…

«Значит, я буду избегать сражений!» — твёрдо сказала себе Элин и огляделась по сторонам. Слава Гомену, эта часть побережья была огорожена от города каскадом причудливых клиновидных скал с узким основанием и широкой вершиной. Такое выгодное положение даст ей пару часов, чтобы уйти. Но куда? Запад, юг, восток — везде были враги.

«Помню, Олофир говорил, что где-то недалеко от Септима в горах есть заброшенная деревня рудокопов, — вспомнила Элин и обернулась к чаще. — Возможно, там имперцев не будет, и я смогу в спокойствии переждать бурю и набраться сил. А когда альвион в полной мере вернётся ко мне, снова отправлюсь в путь».

Где именно находилась спасительная деревня, Элин не ведала, но и выбора особо не видела, а потому, полная решимости, встала и зашагала вверх по лесистому взгорью.

Старая тропа, которая повела её, скорее всего была вытоптана козами, ибо ни один здравомыслящий человек не стал бы ходить по столь крутому подъёму, где каждый поворот соседствовал с обрывом. Устланная галькой тропинка скользила под ногами, каждый шаг грозил сорваться вниз. Элин бы тоже не решилась подниматься здесь, если бы не чрезмерная спешка.

Когда девушка, наконец, добралась до пологой поляны на вершине мыса, круглый диск илиуса коснулся горизонта. Переведя дыхание, она оглянулась на путь, который проделала, на крошечную змейку реки и на белокаменный город. Площади, мосты и дворцы со светящимися шпилями — при дневном свете беглянка не осознавала, насколько Септим велик, однако теперь, по бесчисленному множеству горящих окон и фонарей, поняла, что размеры его превосходят все её ожидания.

Это был необъятный город. Вечерний свет отражался в его многочисленных каналах, придавая воде магическое свечение. Узкие улочки, лабиринтами пересекающие долину, горели цветными фонарями и гирляндами, создавая ощущение праздника. Отдельные островки домов, подобно столбам волнорезов примыкающие к береговой линии, сцеплялись друг с другом верёвочными мостами. Высокие башни, возвышающиеся над остальными зданиями, сияли словно маяки.

— Нет, мне не нужно бежать в горы, — сказала Элин, отбросив сомнения. — Я должна попасть в Септим. Там я спрячусь, в этих бесконечных улицах и...

Неожиданный шорох листвы прервал её размышления. Это был не зверёк и не птица. Элин умела отличать неуклюжую поступь грызуна от почти бесшумного передвижения хищника. На мгновение она замерла, а потом, с изящностью раненой кошки, юркнула за ствол ближайшего дерева и притаилась.

Притаилась не зря. Вирой после заросли папоротника расступились, и на поляну вышло лохматое четвероногое существо. Тощее тело, костлявая шея, белые светящиеся глаза и вытянутая волчья морда — лучше разглядеть его она не смогла, но отвратительный запах гнили почувствовала сразу.

«Холера, — девушка затаила дыхание. — Какого храдгора я не услышала его раньше! Сатаилов фандер!»

Следовало отдать имперцам должное: они среагировали на происшествие в гавани быстрее, чем она ожидала. Не прошло и дня, как за поджигательницей выслали гончую.

Гниющая полумёртвая тварь припала к земле и принюхалась. Потом, аккуратно обходя проблески закатного света, двинулась к дереву, за которым Элин пряталась. Светящиеся глаза внимательно изучили местность.

«Он меня чувствует!» — девушка прижала ладони ко рту.

Когтистые лапы прочертили в сырой земле борозды. Существо остановилось совсем рядом с Элин. Один шаг, и оно её увидит. Но внезапно в кромешной тишине зазвучала спасительная трель. Откуда-то из кустов напротив выскочила белая птица и полетела вниз по склону. Фандер поджал уши и кинулся за ней.

«Гомен, — выдохнула девушка. — Ещё чуть-чуть, и…»

Она дождалась, когда гончая скроется за деревьями, и медленно вышла из укрытия. Стараясь делать как можно меньше шума, пошла к тем островкам поляны, на которые ещё попадали лучи илиуса. По своей природе фандер не выносил дневного света, и Элин понадеялась, что, ступая по освещённым участкам, сможет оторваться от него.

Каждый шаг отдавался эхом в её сознании. Сердце гулко билось в груди. Она только и успела достигнуть первого островка, как стрела пролетела в симе от её головы. В ствол дерева вонзился посеребрённый наконечник с чёрным древком и пером, окрашенным в красный.

— Не двигайся, марун! — раздался металлический скрежет за спиной. — Подними руки, иначе следующая стрела будет в твоей голове!

Сердце Элин замерло. Руки сами поднялись вверх.

— Кажется, вы меня с кем-то спутали, — пробормотала девушка, стараясь удержать голос от дрожи. — Я обыкновенная травница. У меня нечего взять!

— Не лги! От тебя несёт брешами за лиму.

— Я не...

— Молчи! Повернись ко мне лицом!

Элин медленно повернулась и увидела, как из темноты леса на неё взирают две кроваво-красных точки. Бездушные глаза.

— Марун без клейма, — прохрипел незримый наблюдатель. — Ну вот ты и попалась, беглянка!

[1] Фандеры — магические существа, принадлежащие к нежити и внешне напоминающие волков. Обладая особыми магическими силами, они значительно быстрее, сильнее и умнее обычных животных. Их непревзойдённый нюх позволяет выслеживать жертву, даже если она находится на расстоянии многих лим.

Глава вторая. Подземелье

Над землей и небесами,

И бессмертною стезей,

Над людьми и над богами

Правит идол золотой.

Ему служат непреклонно

Орды неживых существ.

Праотцы святых законов

Вторят имя нараспев:

Алакс! О великий алакс!

Славься жертвенность твоя!

Славься имя, славься сила,

Славься, идол бытия!

Третья песнь священного писания, НЭГ[1]

[1] Нео Эра Гариадонцев, настоящее время — четырнадцатая эра по летоисчислению Доэгра. Этот период ознаменовался масштабными войнами и экспансией, которые окончательно утвердили власть гариадонцев над большей частью материка Руна.

2.1 О палаче и скелете

Перед глазами разливалась кровь. Несколько рёбер были сломаны — грудь разрывало от боли. То проваливаясь в темноту, то резко пробуждаясь, Элин балансировала между явью и небытием, подобно канатоходцу на тросе. Не смея шевельнуться и не пытаясь сглотнуть застрявшие во рту комки свернувшейся крови, она лежала на сырой земле так долго, что перестала ощущать собственное тело. В сознании мелькали образы прошлых сражений, мгновения храбрости и отчаяния. Жгучая боль, холод и безысходность заполняли разум, но где-то глубоко внутри всё ещё теплилась искра надежды.

Элин пыталась сосредоточиться на этом слабом свете, и постепенно ощущение безнадежности покинуло её. Когда она снова открыла глаза, то увидела перед собой зеленый фонарь и десяток тонких цепей, подвешенных к потолку. Цепи были похожи на ивовые ветви. Кто-то коснулся их, и стебли заколыхались, издавая ржавый скрежет.

— Прошниш, гнушная шкверна! — шепелявый голос обратился к пленнице из темноты.

Толстые пальцы сомкнулись вокруг её шеи, грубо подняли и заставили открыть рот. Зловонный раствор хлынул в глотку. Элин закашлялась, изо всех сил пытаясь отвернуться, но крепкая рука удерживала на месте. Жидкость оказалась ужасной: горькая, едкая, обжигающая горло, она вызывала резкие рвотные позывы. Каждый глоток отдавался в груди огнём, будто её изнутри заливали кипящей смолой.

Едва раствор перестал литься, та же грубая рука схватила её за подмышки и потащила прочь. Элин пыталась сопротивляться, но собственное тело не слушалось. Мир вокруг плавал, краски размывались и мигали в зловещём ритме.

Пару вир, и запястья оказались в кандалах. Щелкнули замки. Элин поставили на колени у торчащего из сырой земли железного столба. Пленитель дёрнул за цепь, перекинутую через кольцо, и девушка не по своей воле вытянулась стрункой. Грудь прижало к железу. Его холод заглушил болезненное жжение Тенебры.

— Паршивый нудл бужет накажан, — поучительно сказал палач и навис над ней, как собака над костью.

Элин ощутила, как капли пота падают с его лба на её спину. Толстые пальцы подёргали цепи, словно играя ими. Металлический звук разлетелся эхом в холодных стенах. А потом душегуб резко отстранился и куда-то ушёл, оставив её в болезненной неопределённости.

Элин тяжело вздохнула и, напрягая зрение, сумела разглядеть место, в котором оказалась. Без сомнений, это была пыточная камера. Стены, выложенные грубыми камнями, имели крупные углубления, из которых выглядывали разнообразные орудия пыток: клещи, груши, рогатки, ржавые ножницы и кузнечные тиски. В полу рядом со столбом были проделаны узкие желоба, по которым стекала кровь. В углу стоял резной аналой, за которым виднелся зловещий человеческий силуэт. Он не двигался, и Элин решила, что это скелет.

В тщетной попытке освободиться девушка потянула руки. Стальные браслеты на запястьях даже не подумали сдвинуться, лишь впиваясь в кожу ещё сильнее. Тогда она позвала на помощь магию, но это тоже не помогло. Внутренние кладовые альвиона оказались полностью опустошены. На этот раз делиса изверги не пожалели: залили столько, что хватило бы на троих марунов высшего ранга.

От отчаяния слёзы покатились по щекам.

— Нудл будет накажан, — снова пропел палач где-то рядом.

Какой же у него был мерзкий голос! Элин оторвалась от холодного металла и только сейчас поняла, что может шевелить ногами. Уперевшись в столб, она приподняла левую ногу, чтобы встать, но долго не удержалась. Болезненное изнеможение вновь вернуло тело в первоначальное положение.

— Бешмышленно, — прокомментировал мучитель. — И лучше тебе не двигаша, пока шраштаюша кошти.

Пыхтя как мул, он вышел из темноты, и Элин, наконец, удалось рассмотреть его. У палача была широченная спина, плоский живот и маленький таз, из которого росли совсем уж тонкие ноги. Кожа морщилась от наростов. Голову обрамляли гнойники. Маленькие, красные от воспаления глаза злобно щурились, делая его похожим на крысу.

Без сомнения, это был человек, но человек больной, искалеченный внутренними деформациями. Из-за высоко посаженных лопаток и вздутой груди возникало ощущение, что шеи у него совсем нет и лысая голова сразу врастает в жирные складки, заменяющие плечи.

Откуда он, такой урод, взялся? Элин была уверена, что не видела его в числе наёмников, забравшихся на борт «Гончей». Одетый в туго обтягивающий чёрный балахон, подвязанный набедренным поясом из шерсти, калека больше походил на причетника варварской церкви, нежели на карателя.

— Я рашдену тебя, — заявил он и повернулся к пленнице, держа в руках окровавленную плеть.

В эту виру перед глазами Элин проскользнула вся её короткая жизнь, а потом представилась долгая смерть в лапах мерзкой гниющей твари. Она увидела, как лежит на земле, изувеченная и осквернённая, потерянная в кромешной темноте. На ней нет одежды, нет проводника. Она замурована в собственном бессильном теле. Мучительный бесславный конец!

Девушка яростно задергалась, пытаясь вырваться из браслетов. Палач, ошарашенный её неожиданным сопротивлением, ухнул, точно великан, сорвавшийся с горной кряжи, и замахнулся кулаком.

— Я тебя напополам разрешу, если не успокоишься!

— Не надо, Куцхар, — остановил его спокойный голос. Тот, кто сначала казался Элин скелетом, вдруг заговорил. — Я попрошу вас, марун, не препятствовать действиям императорского палача. Он выполняет свою работу.

Девушка перестала колотить по столбу и подняла удивлённые глаза.

— Кто вы? — прохрипела она. — Зачем вы это делаете?

— Разве я уже не представлялся? — хмыкнул незнакомец. — Меня зовут Виго Бериваль. Я глава тюремной охраны, но сегодня выступаю в качестве дознавателя по делу о поджоге имперского имущества.

— О поджоге имперского имущества? — переспросила Элин, и по её лицу поползла тень растерянности. — Какого сатаила вы несёте? Где…

— Вы находитесь в темнице при Септиме, — ответил он, опередив её вопрос. — Вам предъявлено обвинение в покушении на жизнь матросов торгового судна «Гончая» и в нападении на отряд императорских охотников. Кроме того, в данный момент рассматривается статья касательно уклонения от выполнения закона номер сто двадцать шесть: «О гармонизации отношений между марунскими сообществами и самоидентификации одарённых».

— Что за…

— Вас поймали без клейма, — добродушно пояснил Виго. — После того, как императорский гвардеец приказал вам сдать проводник, вы призвали магию и попытались скрыться от правосудия в Гущине Павших.

Элин встряхнула головой. Она ничего этого не помнила. Видно, ей сильно досталось в битве с «гвардейцем».

— Вердикт по делу шестьсот тысяч сорок пять был вынесен сегодня на рассвете, — продолжал говорить человек-скелет. — Наказание за отсутствие магического идентификатора предполагало двадцать ударов плетью, но в связи с необходимостью проведения досудебного расследования я вынес решение разделить процесс бичевания на два этапа. Сейчас идёт первый этап. Как понимаете, положение у вас не самое лучшее. Я советую не усугублять его.

Мужчина облокотился на аналой и, взяв в руки перо, сделал запись в фолианте.

— Правильно, — поддакнул названный Куцхаром. Элин с ужасом вспомнила о том, что он до сих пор стоит возле неё. — Лучше не шопротивляйша!

Одним резким движением изверг разорвал рубаху пленницы на спине и замахнулся плетью.

— Зачем? — вскрикнула Элин. — Вы и без расследования вынесли решение, так что убейте сразу!

Виго не обратил на её вопль никакого внимания. Тонкие ремни с пронзительным свистом разрезали сырой воздух. Элин взвизгнула и повисла на цепях. Она не ожидала, что будет так больно! Не дав ей времени отдышаться, мучитель ударил второй раз, затем — третий.

По спине потекла кровь, смешиваясь с потом и вызывая нестерпимое жжение. В какой-то момент Элин почувствовала, как её сознание начинает меркнуть. Она цеплялась за последние остатки силы, но воля её совсем ослабла, и она повисла на цепях, полумёртвая. Жестокую реальность заглушила спасительная темнота.

— Тьфу! Пять удароф! Это и есть ваш шнамениший подшигатель, комаджир? — послышалось откуда-то из чёрных глубин. — Хилая девшонка!

— Тебя никто не спрашивал, — ответила тьма. — Возвращай её к жизни и продолжай работу.

Нечто омерзительно пахнущее поднесли к лицу, и Элин вернуло в кровоточащее тело. Палач заставил её выпить Тенебру, и всё началось сначала.

Сколько продолжались пытки — девушка не знала. Возненавидев каждую виру, разделяющую её от жалящих прикосновений ремней, она не вела счёт ударам, но была уверена, что совсем скоро снова полетит в объятия темноты.

Однако до того, как это случилось, равнодушный голос объявил:

— Ну вот и отлично. С первым этапом покончили. Как вы себя чувствуете, госпожа? Дать вам ещё Тенебры?

Элин мотнула головой, чувствуя, что каждое слово этого человека исполнено извращённой иронией. Палач, стоявший рядом, тяжело дышал ей в спину, и от его дыхания огонь в ранах словно раздувало мехами.

— Ваша стойкость впечатляет, — продолжил Виго, делая ещё одну запись в фолианте. — Но я все равно настоятельно рекомендую вам сотрудничать. Это значительно облегчит ваше положение. Как вас зовут?

— Элин Джейн, — прохрипела девушка, решив, что имя — это меньшее, что она может скрывать.

— Элин Джейн, — записал надзиратель. — Имя иноземное. Вы родом откуда?

— Из Тинк-Кросса.

— Да неужели? А ваши родственники?

— У меня их нет. Я сирота.

— Значит-с, напишем из Лиаса[1]. Ваш возраст?

— Шестнадцать.

— Ваше магическое сословие?

— Маг. Призыватель.

— При-зы-ва-тель, — дознаватель растянул слово, как будто пробуя его на вкус. — Ну, допустим. Вчера утром, госпожа Джейн из Тинк-Кросса, а именно двадцать пятого илиона, вы совершили покушение на жизнь двадцати двух моряков и шестерых служителей закона. Исходя из показаний, на требование сдать проводник и последовать за представителями власти вы ответили, — он помедлил, вчитываясь в строку, — «открытым огнём в прямом смысле этого слова». Будете отрицать?

— Нет, не буду, — ответила Элин с безразличием.

— Хо-ро-шо. В результате столкновения пострадало десять гардвиков, а судно господина Олофира Коина ушло на дно. Его уничтожил Проклятый огонь. Это вы призвали его, госпожа Джейн?

— Да.

— Почему вы сожгли судно?

— Потому что Олофир заслужил это.

— И вы не испытываете сожаления по поводу содеянного?

Девушка отрицательно качнула головой.

— Что ж, в таком случае не вижу смысла задерживаться на этом досадном происшествии, — Виго всплеснул руками и захлопнул фолиант. — Перейдём к часу вечернему. Вы были замечены приграничным гарнизоном, патрулирующим Гущину Павших. На призыв показать клеймо вы ответили магическим выстрелом, это так?

— Нет. Я защищалась. Скальник напал первым.

— Напал на вас? — в голосе Виго послышалось наигранное возмущение. — Не может такого быть, госпожа Джейн! Каменные хранители следуют кодексу! Они никогда не используют оружие, если на это их не вынуждают.

Выйдя из-за аналоя, дознаватель приблизился к пыточному столбу. Девушка увидела носки его сапог, начищенные до безупречного блеска. Он не стал наступать ими на запачканный кровью пол.

— Вы утверждаете, что хранители нарушили кодекс? — продолжил он. — Это серьёзное заявление, госпожа Джейн. Если окажется, что вы клевещёте, то ваши показания могут иметь значительные последствия.

— Мне всё равно, — она прикрыла глаза. — Хотите, можете прибавить ещё сорок ударов плетью. Хоть все сто.

— Ну! Столько отчаяния в вашем голосе, а мы ведь не варвары! — он качнулся с носков на пятки, его движения были плавными и уверенными. — Империя носит венец правосудия! Никто не будет наказывать вас до тех пор, покуда суд не вынесет такой приговор. Но до того, как он его вынесет, мы должны выяснить все детали. Скажите, госпожа Джейн, зачем вы плыли в столицу? У вас здесь какие-то важные дела?

— Нет. Мне просто нужна была работа.

— Работа? — Виго усмехнулся. — И кем же вы хотели работать?

— Я раздуватель парусов.

— Да-да, мне докладывали, что капитан Коин нанял вас на эту должность, — дознаватель произнёс это с явной усмешкой. — В Септиме как раз огромный спрос на магов, раздувающих паруса чёрным огнём. Но шутки прочь! Признавайтесь, кто вас взаправду нанял? Освобождение?

— Я не знаю, о чём вы говорите.

— Кому вы служите?! — голос Виго повысился многократно. В голове у Элин зазвенело.

— Я никому не служу, кроме Мудрых и Гомена…

— Тогда зачем, скажите мне на милость, вы, будучи магом высшего ранга, устроились на такую работу, от которой даже безграмотные нудлы воротят нос?

— Потому что я люблю море.

Виго ударил по свисающим с потолка цепям. Элин зажмурилась, испугавшись, что её снова будут бить, но имперец так и не притронулся к ней. Вместо этого он отошёл к стене с пыточными орудиями.

— В ночь с восьмого на девятое илиона некто поджигает зорманский лагерь хранителей, — сказал он, взяв в руки продолговатое устройство, похожее на коловорот. — Наутро от лагеря остаётся один пепел. Позже неизвестного, по внешним приметам схожего с поджигателем, замечают у логова фандеров, что под северным пределом Разгурна. Наутро логово оказывается разорено. Видху спустя некий марун уничтожает торговое судно у септимской пристани. Его ловят хранители и приводят сюда.

Рука дознавателя дернулась, и коловорот ударило о стену. Элин вздрогнула от громкого звука.

— Теперь этот же марун утверждает, что верит в Гомена и Мудрых, — продолжил дознаватель, бросив орудие обратно в углубление. — В богов, в чьих заветах тёмная магия и уж тем более убийство есть высший грех! Так должен ли я верить такому человеку?

Виго быстрым шагом вернулся к пыточному столбу, но на этот раз не остановился у кровавой границы, а перешагнул её. Пачкая обувь, подошёл к Элин и навис над ней как ястреб.

— Откуда вам известно о дилириуме и Проклятом пламени? — горячее дыхание лизнуло девушке затылок.

— Я прочла о них в старом гримуаре.

— Допустим. Но кто вас обучил призывать такую магию?

— Один заносчивый маг Эры Главенствования[2].

— То есть человек, живший четыре тысячи лет назад, — пренебрежительно фыркнул Бериваль. — Считаете, я должен поверить в эту чепуху?

— Вам придётся поверить, — прохрипела она.

Виго склонился ближе, его лицо застыло в нескольких симах от её лица.

— Не стоит со мной играть, нудлийка, — сказал он жестко. — Не смей мне врать, иначе не доживешь до Жатвы! Тебя обучили Ра’атхи, так?

— Нет.

— Тогда кто?

— Верховный маг Эры…

— Мертвецы не восстают из могил, чтобы обучать живых!

— Значит, меня обучали на том свете, господин Бериваль.

Элин подняла глаза и впервые взглянула на лицо своего мучителя. Он был не молод. Лоб его покрывали глубокие морщины, впалые глаза горели холодным жестоким огнём, придавая ему схожесть с хищной ночной птицей. Длинные острые уши, покрытые чахлой порослью грибков, и бледная, почти зеленоватая кожа свидетельствовали о его серьезной болезни.

Виго был как тень, ползущая по стенам, невидимая и неосязаемая, но пугающе реальная.

— Ввиду упорного нежелания подсудимой идти навстречу суду, — сказал он медленно, словно читая по бумажке, — я вынужден просить помощи у Чтеца. Принеси его, Куцхар!

Палач загремел цепями. Элин никак не отреагировала и не отвела взгляда от жёлтых змеиных глаз, следящих за ней и будто читающих мысли.

— Хотите увидеть моё прошлое, господин дознаватель? Боюсь, оно разочарует вас.

— А вы думаете, я не найду в нем ничего полезного? — спросил он, ухмыльнувшись.

— Если найдёте, не забудьте поделиться со мной, — ответила Элин и больше ничего не сказала.

Куцхар внёс в комнату пьедестал с черным магическим шаром и поставил его на пол.

— Столь ненавистный лгунам камень, — с улыбкой потянул дознаватель. — Что бы вы не прятали у себя в голове, он расскажет мне всё!

Натяжение цепей спало, и руки пленницы опустились на пол. Кровь прилила к суставам, пронзая болью, как от тысяч иголок.

Не успела Элин привыкнуть к этому ощущению, как дознаватель схватил её и прижал ладонью к Чтецу. Зелёное свечение фонаря над головой стало ярче, и девушка увидела на хрустальной поверхности шара страшное облезлое существо, едва ли напоминающее человека. Лицо у существа было опухшее, перекошенное, нос сломан, под глазом синел кровоподтёк. Фиолетовая кожа была словно одна большая гематома.

До того, как Элин осознала, что смотрит на саму себя, Виго снова заговорил:

— Начинай, Чтец! — велел его безжизненный голос. — Покажи мне её суть!

Ожидая жгучей боли, пленница зажмурилась, но не почувствовала ничего, кроме холода. А затем темнота её век вдруг обратилась светом. Сосны и дубы прорезали пустоту и устремились к небу, подобно тюльпанам распуская кроны. Вязкий воздух пропитался запахом трав. Где-то вдали запели птицы, и белоснежное полотно окутал зловещий лесной багрянец. Элин услышала шёпот листьев, скрип старых ветвей и тихий, но настойчивый гул ветра.

Был вечер или было утро — кто разберет? Илиус то клонился к закату, то расцветал огнём, а она все лежала на сырой земле и пыталась вспомнить, почему оказалась на дне оврага. А потом, когда её душа утомилась от бесконечных вопросов, начался проливной дождь.

[1] Лиас — западный континент Эйлиса, омываемый Тёплым океаном с востока и Эвингером с запада. Лиас известен как земля без магии, и потому отличается от других регионов Эйлиса своим уникальным укладом жизни.

[2] Эра Главенствования — шестая эра по летоисчислению Доэгра, ознаменованная длительным противостоянием между Руной и Горкасом. Этот период известен как время активной экспансии, в ходе которой маги Горкаса постепенно усиливали своё влияние и в конечном итоге установили полный контроль над Руной, подчинив себе её земли и народы.

Глава третья. Время мира и время раздора

Хорошее лекарство сладким не бывает

Народная мудрость

3.1 О цветах и колдунье

Вначале было темно и холодно, но потом вспыхнул свет, и ночь отступила. Под тёплым безоблачным небом расстелилась горная долина: сочные луга, озеро и река, лесистое предгорье, влажная дорога, теряющаяся в зарослях травы. А ещё цветы. Цветов здесь было много, но больше всего Элин нравились подснежники и ветреницы.

— Одна, две, три дюжины, — пересчитала она бутоны в лукошке. — Этого уже хватит на треть Кларуса Ментиса!

Накрыв цветы разноцветным платком, Элин направилась вдоль ручья. Каменистая ложбина повела её прямиком к полноводной реке. Широкое извивающееся русло бурлило и шипело. Вода неслась с огромной скоростью, сталкиваясь с валунами и создавая пенистые завихрения. Стояли первые дни Го́менуса, так что реку вдоволь пополняли талый снег, родники и горные шапки.

— Госпожа Джейн! Постойте, госпожа Джейн!

Откуда-то издалека долетел мягкий голос. Элин обернулась и увидела, как по склону сосновой рощи к ней бежит незнакомый юноша. Щеки и нос его усыпали веснушки. Рыжие волосы, выбивающиеся из-под шапки, завивались в плотные колечки. За спиной, небрежно подвязанная за ремень, болталась лютня.

— Госпожа целительница! — окликнул он и, заметив, что она на него смотрит, сбавил шаг. — Слава Гомену, я нашёл вас! Господин Септимус послал меня, чтобы я передал, что вас срочно кличут лекари!

— Снова беженцы, — догадалась Элин и крикнула в ответ: — Много явилось?

— Мне неведомо. Но мне велели найти вас и проводить в лазарет как можно скорее!

— Хорошо, — девушка устало вздохнула, — тогда пойдём.

— Меня зовут Хольм, кстати, — представился юноша, когда она подошла к нему. — Хольм Дальновидный!

— Хольм, значит, — она дружелюбно протянула руку. — Не ты ли, пастушок, месяц назад прибегал в нашу лавку и молил спасти погонщика Горума?

— Да, госпожа, — юноша склонил голову и залился румянцем. — Мой тятенька попал под сель и сломал ногу. Вы и господин Септимус спасли его от неминуемой смерти.

— Да брось ты! — Элин усмехнулась. — Это был всего лишь ушиб. Надеюсь, твой отец уже оправился?

— Конечно! Ваши зелья творят чудеса.

Они поднялись из оврага и двинулись вверх по размытой дороге, то и дело теряющейся среди зарослей шиповника. Словно застывшие гигантские волны вокруг них вытянулись холмы, чьи косматые травяные шапки время от времени расчёсывал ветер.

— А ты, стало быть, подался к Юлию в посыльные? — спросила девушка провожатого. — Хочешь стать его учеником?

— Я? Учеником колдуна? Скажете тоже! — Хольм весело усмехнулся. — Так, подрабатываю, когда есть свободная тунка, письма разношу да приказы. Вас вот сегодня искал. Чего вы так далеко от купола бродите? Тут рядом лес, а в лесу нечисть живёт, пожиратели[1] всякие…

— Днём нечисть спит, поэтому бояться нечего. И, кстати говоря, я не против, если будешь звать меня на «ты».

Юноша опять залился краской. Элин улыбнулась, переведя взгляд на горы. Белые от снега, они обрамляли долину серебряным венцом. Их называли Верными горами, потому что за тысячи лет они ни разу не предали жителей этого края и не допустили в их дома чёрное зло.

— А правда, что вы… ты была на той стороне? — спросил юноша, заметив, куда она смотрит.

Там, между скалами, кренящимися друг к другу подобно старым великанам, был спрятан проход к землям Империи — ущелье Стоурлен, или, как называли его местные жители, Восточные Врата.

— Правда, — подтвердила девушка.

— И в Багровом криволесье? — охнул он.

— И на ничейных землях, в волшебном лесу Зормана, — добавила она.

Юноша застыл на мгновение, будто осознавая весь масштаб её путешествий, а затем с трепетом выдохнул:

— Ох, матушка! Верно говорят о вас, колдунах: вы весь мир за туну обходите!

Элин засмеялась, и смех её был звонким и заразительным, словно журчание ручья.

— Когда ищешь редкие травы для зелий, хочешь не хочешь, но вынужден обходить весь мир.

— А я слышал, что вы... ты не только с зельями хорошо ладишь.

Он заговорчески прищурился, придвигаясь ближе. Лицо девушки посерьезнело, а улыбка погасла.

— Что ты имеешь в виду?

— До меня дошли слухи, — начал юноша, его голос задрожал от волнения. — Слухи о том, что ты владеешь магией воздуха!

Элин расслабилась и махнула рукой.

— А, это… Владею.

— Покажи! — взмолился он.

— Разве ты никогда не видел призыв ветра? — удивилась девушка.

— Видел, конечно же, но всего раз и давно. Наши маги редко выступают на публике. То ли жадничают, то ли энергию берегут. Я уж и не помню, как магия выглядит на самом деле.

— В таком случае, — Элин остановилась и протянула руку перед собой, — я не могу позволить тебе оставаться в неведении. Гляди!

Голубоватый сгусток энергии вылетел из её ладони, устремился вверх, разрастаясь и преобразуясь в крошечный смерч. Несколько травинок оторвались от земли, закружились над головами молодых людей и превратились в сверкающие искры фейерверка.

— Всемогущий Гомен! — воскликнул обомлевший Хольм. — Это… это…

— Невероятно? Знаю, — согласилась девушка и вдруг погрустнела. Спрятав руки в карманы и опустив голову, она пошагала дальше, стараясь больше не смотреть туда, где вирой прежде плескались магические вихри.

— Вот почему о тебе вся Руна щебечет! — восторженно заявил мальчишка позади.

— Неужели вся? — с печальной улыбкой на губах спросила она.

— Не поверишь! — он кое-как перевел дыхание и нагнал её. — Слава о добром лекаре Юлие и его удивительной ученице разошлась далеко за пределы Тинк-Кросса. Мой тятенька говорит, что гардвики стекаются сюда с разных уголков материка только для того, чтобы получить заветную баночку из твоих рук.

Элин пожала плечами. На самом деле, она знала, что снискала немалую популярность среди местных зевак. Причина внезапно свалившейся на её голову известности крылась в совсем заурядном: полгода назад кто-то из странствующих торговцев увидел, как ученица колдуна одним лишь словом снимает с больного проклятие, а потом мановением пальцев призывает котёл и готовит целебный эликсир.

Не прошло и видхи, как об этом случае заговорили в кабаках и трактирах. Торговец разболтал историю о чудесном исцелении анурана[2] сначала жителям восточного моря, потом — дакотским горожанам на севере, а оттуда слухи о колдунье долетели до Норгротских земель. И не то чтобы в снятии проклятия или в готовке эликсира было нечто особенное — скорее, само использование магии среднего ранга девушкой из низшего сословия оказалось причиной, из-за которой эпизод с исцелением привлек всеобщее внимание.

Гардвики, наделенные альвионом в той мере, в какой им становились подвластны стихии, никогда не опускались до уровня зельеваров. ещё бы! В марунском сообществе такое колдовство считалось магией низшего сорта. «Для умения владеть казанком и поварешкой достаточно иметь тысячную долю от первозданного альвиона, — говорили они. — Зачем же девушке, одаренной настолько, что в её власти снимать тёмные заклятия, заниматься таким ремеслом? В чем здесь подвох? В чём тайна?»

Людей испокон веков привлекали загадки, а Элин как раз оказалась таковой. Жизнь сиротки, воспитанной колдуном-отшельником, стала благодатной темой для разговоров на долгие годы.

— А мой близкий друг говорит, что маруны заглядывают в нашу с Юлием зельеварню, дабы посмеяться над той, что променяла высшую магию на ржавый котел, — сказала она, переступая корягу.

— Глупость какая! — воскликнул Хольм. — Ты правильно сделала, что не присоединилась к этим зазнайкам-магам на горе! Они кроме своих посохов и Всевышнего Закона ничего не знают! Над простыми людьми потешаются и вообще… смотрят на нас свысока. Ты не такая. Ты не похожа ни на одного из магов, потому что гардвикам помогаешь...

Он хотел сказать что-то ещё, но прикусил язык и затих. Они молча прошли мимо пашен и остановились у золотого купола.

— Почему, — начал было Хольм, но девушка его перебила:

— Почему я решила стать колдуньей вместо того, чтобы присоединиться к одной из магических школ? — Этот вопрос ей задавали не в первый раз. — Всё просто: мне нравится собирать травы и исцелять людей.

Судя по тому, как восторг на лице юноши сменился разочарованием, он надеялся услышать нечто совершенно иное. Люди всегда ждали от Элин большего, но, к своему огорчению, получали скучную обыденность и потому злились.

— Давай поторопимся, — сказала она, не дав Хольму высказаться по этому поводу. Обычно за вопросом о магических школах следовала череда доводов, почему ей следует отказаться от своей любви к зельям в пользу чего-то более возвышенного. Она не хотела снова вступать в этот спор.

Колдунья перешагнула полупрозрачный купол, за которым, казалось, не было ничего, кроме хвойного леса, и тогда иллюзия спала, и взору открылся Тинк-Кросс: маленькие кирпичные домики с соломенными крышами и многочисленными круглыми окнами, со стороны напоминающими глаза ловчих пауков; крылечки, заставленные горшками и цветочными вазами, и широкие вымощенные дороги.

Несмотря на ранний час, местные жители не спали. Стучали молоты по наковальням, шипели саламандры[3] в печах — восточное предместье, куда Элин попала, принадлежало оружейным мастерам. Здесь гардвики работали бок о бок с духами: там, где раздувалось пламя в горниле, шипели и буйствовали духи полымя, а там, где раскаленный металл охлаждали, плескались духи воды. Всевозможная нечисть ползала по крышам, выглядывала из окон, порхала над улицами и пряталась в горшках. Она давно стала частью Тинк-Кросса, заполонив его ещё во времена первого Слияния[4] и оставшись здесь до сегодняшних времён.

— Давай через большак пройдём, — предложил Хольм, с недоверием озираясь по сторонам. — Не хочу, чтоб на узких улочках нас злыдни обчистили. Говорят, мелкие пакостники срезают кошельки!

Элин кивнула, соглашаясь с его осторожностью.

Стараясь держаться подальше от тенистых закоулков, они двинулись по главной дороге, прозванной Стезей Пилигримов. Виляя между мастерскими и торговыми лавками, Стезя поднималась в гору, аккурат к энергетической башне, за которой и прятался лазарет. Раньше на его месте стоял заброшенный лиларе́йский монастырь, но с той поры, как по приказу Левия Сиама, городничего Тинк-Кросса, покинутые земли были отданы в распоряжение колдунам, здесь основали лечебницу.

От внешнего мира лазарет скрывал каменный забор, сквозь щели которого проглядывались жёлтые крыши и пирамидальные кроны тополей. Проход через большие железные ворота вёл во внутренний дворик с ухоженным садом, а дальше — к одноэтажному зданию со строгим фасадом и узкими, словно бойницы, окнами.

Элин и Хольм остановились перед арочным входом и мгновение простояли молча, наслаждаясь спокойствием укромного места.

— Здесь всегда так тихо, — заметил юноша, оглядываясь по сторонам. — Кажется, что никакие беды мира не могут проникнуть за эти стены.

— Оно так и было когда-то, но не сейчас, — вздохнула Элин. — Ну… Мне пора. Больные ждут.

— Конечно! — юноша растерянно махнул рукой, словно не зная, что ещё сказать. Но когда она уже уходила, он вдруг поймал её за мантию. — Постой!

— Что такое? — Элин обернулась.

— Я играю на лютне, — неожиданно выпалил Хольм, его голос задрожал от волнения. — Сегодня вечером буду выступать на площади. Приходи, если захочешь послушать.

Элин неоднозначно кивнула головой. Удивительно, но этого ответа Хольму оказалось достаточно. Он засиял от радости и, переполненный чувствами, вприпрыжку побежал вниз по улице. Элин же скрыла улыбку и повернула к саду. Там, под тенью высоких деревьев, её ждали немощные, искалеченные и умирающие гардвики. Лазарет был их вторым домом. Домом, который они разделяли со скорбью.

[1] Тёмная нечисть, пожиратели (альв. диверены) — высшие энергетические духи, обладающие собственным разумом и телом. В отличие от простой нечисти, пожиратели страдают от недостатка внутреннего альвиона. Для восполнения этой энергии они вынуждены охотиться на живых существ, поглощая их жизненную силу.

[2] Ануран — гардвик, не обладающий магическими способностями.

[3] Саламандры — элементали огня, которые обычно принимают облик ящериц или крошечных драконов.

[4]Слияние (сизигия) — межмидгарский феномен, при котором миры Эйлиса и Феюрии проходят на крайне близком расстоянии друг от друга, наделяя оба мира огромным количеством магической энергии.

Дорогие читатели!

Спасибо вам за то, что выбрали мою книгу и отправились в это волшебное путешествие. Если вам понравилась эта история, то впереди вас ждёт ещё больше магии, приключений и неожиданных открытий!

Приобретая продолжение, вы не только поддерживаете моё творчество, но и даёте мне силы создавать новые захватывающие миры для вас. Буду рада видеть вас в своей группе, где мы сможем обсудить уже полюбившихся героев, сюжетные повороты и поделиться ожиданиями от следующих книг.

Пусть магия всегда будет с вами! С любовью, ваш автор. 𦝋9} ;6.kicm8v/o-g<