Три легенды
Пролог
Бывает: в тёмную ночь большая серая птица сядет на крышу дома, хрипло рассмеется, словно человек, прорычит медведем, пролает дикой собакой. Криками своими разбудит хозяина, и он откроет глаза, посмотрит на спящую рядом жену, испуганно прошепчет молитву, торопливо огородится от зла оберегающим жестом.
Бывает: ущербная луна заглянет в незавешенное окошко, прольет свой мертвенный свет на беременную женщину, посеребрит ей лицо, выседит волосы. Холодное лунное сияние заползет украдкой вместе с дыханием в горло, выстудит утробу.
Бывает: недобрый человек посмотрит искоса черным глазом на брюхатую молодуху, плюнет на её тень, придавит ногой.
И тогда рождается мальчик, глаза которого искрятся позолотой. Мальчик, на руках у которого нет ногтей.
Сын не своих родителей.
Уже через две недели он скажет первое слово. Через месяц – разучится плакать. Через два месяца он будет ходить.
А когда ему исполнится полгода, за ним придут.
Они войдут без стука – три человека в глухих черных плащах; не сказав ни слова, возьмут ребенка и удалятся. Исчезнут бесследно. Навсегда.
Никто не знает, кто эти трое. Никто не видел их лиц. Никто никогда не преграждал им дорогу.
Так было всегда. Мальчик с золотыми глазами - больше чем человек. Он – Прирожденный...
Черный ночной лес дышал гнилью. С болот поднимались светящиеся клубы зловонных испарений, они колыхались в воздухе, растекались по земле, тянули свои тусклые щупальца во все стороны. Часто над топью вспыхивали сине-зеленые огоньки, раскачивались, словно танцуя в смердящем густом мареве, поднимались выше и выше. И медленно угасали.
По лесной дороге двигались два всадника. На обоих были одинаковые доспехи и плащи. У каждого на поясе висел большой меч, а к седлу был приторочен взведенный боевой арбалет. Всадники негромко разговаривали и не обращали внимания на жуткие призрачные тени, поднимающиеся с болот.
– Единственная настоящая сила в мире – это прирожденные, – говорил тот, что был повыше и постарше. – Никто не сравнится с нами. Даже маги не имеют той мощи, что есть у нас.
– Но почему? – спросил молодой. Еще недавно он был учеником и не успел отвыкнуть от привычки задавать вопросы. Впрочем, ученичество его пока не закончилось.
– Маги вынуждены подчиняться правилам. Нас же ничто не ограничивает. Мы сами устанавливаем правила для себя. К тому же, маги разобщены, они одиночки...
– Мы тоже.
– Ты ошибаешься. Да, обычно мы предоставлены сами себе, но у всех нас есть Орден. И пускай он редко призывает нас, но ты должен помнить: все, что ты делаешь, ты делаешь для Ордена и ради него. Более того: твои поступки - поступки Ордена. Каждое твое деяние, пусть самое ничтожное, случайное – деяние Ордена...
– Звучит красиво. Но это слишком сложно для меня.
– Ничего. Со временем разберешься. Ты всё еще ученик, хотя уже никто не решается называть тебя так.
– Жду не дождусь, когда завершится Послушание. Но почему никто не говорит, что я должен сделать для этого?
– Всё узнаешь... Не спеши...
В Черных Горах среди скал и ущелий на дне узкой лощины спряталось небольшое селение. Здесь никогда не появлялся обычный человек. Все жители этого селения - золотоглазые прирожденные. Наставники и послушники. Учителя и ученики.
Сколько еще таких селений в мире, знают немногие. Большинству известно лишь одно - Орден велик и вездесущ.
– Расскажи, как закончилось твое Послушание, Лихт.
– Кажется, я уже говорил тебе, Дирт, что ты не должен об этом спрашивать.
– Почему?
– Каждый ищет свою дорогу и не может идти протоптанными путями.
– А если я не найду свой путь?
– Так не бывает. Ученичество всегда заканчивается. Это лишь вопрос времени.
– Мне надоело быть учеником.
– А мне надоело быть наставником.
– Так подскажи, что я должен сделать? Мне нужно совершить какой-то подвиг? Кого-нибудь убить? Кого-то спасти?
– Ты задаешь много вопросов, но только лишь спрашивая, ничему не научишься. Надо уметь слушать.
– Слушать, слушать... – юный Дирт скривился. – Что от тебя можно услышать?
До трех лет дети учатся вместе. Им пока не дают в руки оружие, даже учебное, даже игрушечное. Их учат правильно стоять, правильно двигаться, правильно смотреть и слушать. Их учат дышать и кричать. Их учат молчать и терпеть.
Это скучно...
Когда ребенку исполняется три года, он получает свое первое оружие – боевой кинжал, легкий, простой, но острый, как единственный зуб демона Колта. На рукояти кинжала вырезано слово – это его имя. Когда мальчик угостит клинок своей кровью, это имя перейдет и к нему. Теперь они неразлучны – человек и его кинжал. Кинжал и его человек...
После того, как ребенок обретёт имя, он становится послушником и получает наставника. Два года наставник учит подопечного работать с кинжалом. Два года - это срок, необходимый для того, чтобы научиться чувствовать оружие.
В пять лет мальчик получает коня.
В шесть - сбрую.
В семь - седло.
Когда мальчику исполняется восемь, наставник вручает ему меч. Небольшой, скромный, дешевый – ученический. Четыре года надо, чтобы освоить основные приемы фехтования. Еще два года уходит на то, чтобы научиться драться без приемов.
Где-то к пятнадцати годам послушник голыми руками ломает выщербленный старый клинок. Это значит, что теперь ученик может справиться с настоящим боевым мечом.
Примерно год наставник выбирает оружие для своего ученика. Тут нельзя ошибиться, потому что этот выбор – на всю жизнь. Кому-то нужен двуручный гигант, кто-то предпочитает пару стремительных коротких клинков...
В шестнадцать лет они встречают друг друга – воин и его меч. Подросток в первый раз касается рукояти и уже не хочет её выпускать.
Когда послушнику исполняется восемнадцать, ему завязывают глаза и выводят в мир. Дорога в селение, где прошло его детство, теперь закрыта. Он сможет туда вернуться лишь когда получит право называться наставником. Но на это уйдет много лет. Пока же он, странствуя со своим учителем, должен завершить Послушание.
Но как?..
– Странное место, – сказал Дирт.
– Всего лишь болото, – откликнулся Лихт.
– Эти огни...
– Болотный газ.
– Тени...
– Туман.
– Как думаешь, здесь может водиться нежить?
– Здесь можно встретить всё что угодно.
– Ты меня успокоил, наставник.
– Будь внимательней, послушник.
Какое-то время всадники хранили молчание. Черный лес так же безмолвствовал. Только со стороны болота иногда доносилось странное вязкое плюханье, словно кто-то кидал в трясину огромные булыжники.
– Что это, как думаешь? - спросил Дирт.
– Откуда я знаю? - Лихт безразлично пожал плечами.
Ученик, невольно копируя учителя, сделал вид, что и его не тревожат странные звуки. Зевнув, он поинтересовался:
– Скоро привал?
– Ты желаешь остановиться прямо здесь?
– Нет. Но я порядком устал.
– Еще бы. Второй день в седле.
– И вторую ночь.
– Терпи. Выберемся из леса, там отдохнем.
– И когда это будет?
– Не знаю.
Дирт привстал в стременах, вытянул шею, пытаясь что-нибудь рассмотреть в колышущейся пелене испарений. Лошадь под ним негромко фыркнула, прянула ушами.
– И всё же, что это за звуки?
– Болотарь.
– Что?
– Не что, а кто... Хозяин болота. Приглядывает за нами. Идет по трясине, шлёпает лапищами.
– Шутишь?
– Может быть... А может и нет...
– Шутишь! – решил Дирт и, вроде бы, совсем успокоился, расслабился. Лихт, напротив, подобрался, поправил меч, внутренней стороной бедра коснулся заряженного арбалета, проверяя, на месте ли он, не сбился ли. Сказал негромко:
– Будь внимательней.
– Что-то заметил?
– Пока не знаю.
– Эти звуки?
– Нет.
– А что тогда?
– Там впереди. Видишь?
Дирт опять вгляделся во мрак. Проговорил медленно, неуверенно:
– Нет... Ничего не вижу... Что там?..
– Не знаю. Помолчи пока. И будь наготове.
– Хорошо, - ответил Дирт и тут же увидел то, что насторожило Лихта: нечеткий силуэт скользнул на фоне светящегося марева и исчез, слившись с ночью.
– Там кто-то есть.
– Заметил, наконец.
– Догоним?
– Не спеши. Если это человек, то ему никуда от нас не деться.
– А если это не человек?
– Тогда нам незачем с ним встречаться.
Всадники придержали лошадей. Вскоре Дирт спешился, двинулся шагом, прикрываясь кобылой, держась одной рукой за седло, а другую положив на крестовину меча. Путники больше не разговаривали, и скакуны, чуя настроение хозяев, уже не фыркали, мягко опускали копыта на податливую землю.
Прирожденные не знали, что их тоже обнаружили. Человек, за которым они следовали, несколько раз останавливался, оборачивался, всматривался во мглу, прислушивался. Он хотел бы спрятаться, но тёмный лес и призраки, встающие над трясиной, пугали его больше, чем неизвестные преследователи, и потому человек не сходил с дороги.
Он также спешил выбраться из этой жуткой чащи.
Утром, когда забрезжил серый рассвет, прирожденные догнали идущего впереди незнакомца.
– Эй! - крикнул Лихт. – Стой!
Путник послушно замер, не решаясь повернуться к всадникам. Его напряженные плечи выдавали, что ничего хорошего от этой встречи он не ждёт.
– Ты кто? Что делаешь здесь? Куда направляешься?
Человек молчал.
– Отвечай! – рявкнул Лихт.
Путник дернулся, словно его ожгли кнутом. Ответил тихо, робко:
– Меня зовут Паурм, господин. Я просто иду.
Лихт повернулся к юному послушнику. Сказал сухо:
– Странник.
Дирт кивнул и соскочил с седла.
– Вдруг он знает эти места? Проводник нам не помешал бы.
– Боюсь, он слишком стар, чтоб угнаться за нами.
– Не так уж он и стар... – Дирт обошел странника по кругу, заглянул тому в лицо. Лихт следил за учеником, не скрывая недовольства.
– Да ты посмотри на него! Он будто в могиле одной ногой!
– Он устал. Я, кстати, тоже.
– Извините меня, господин. - Путник неловко повернулся, склонил голову, пряча глаза. – Я давно не ел, потому так плохо выгляжу. Но я не стар, и у меня есть силы, чтобы идти. И я действительно немного знаю эти места. Я мог бы сопроводить вас.
Лихт долго буравил странника взглядом. Усмехнулся, сказал:
– Здесь один путь. Зачем нам проводник?
– Скоро дорога разветвится. А потом и вовсе исчезнет. Там впереди сплошные топи. А я могу вывести вас на старую гать, по которой можно выйти из леса.
– Допустим, это правда... Чего ты попросишь от нас?
– Ничего, господин.
– И все же?
– Немного еды.
– Это все?
– И защиту.
– Защиту?
– Да. Вы слышали ночью звуки с болот?
– Это что-то опасное?
– Возможно.
– Что именно?
– Не знаю, господин. Разное говорят... Возможно, болотарь... Не знаю...
– И ты думаешь, что мы станем защищать тебя?
– Нет, господин. Вы будете защищать себя, а я буду держаться рядом.
– Что ж, мудрое решение... – Лихт помолчал, продолжая разглядывать странника. Воин думал о том, что порой обычные люди, не прирожденные, могут оказаться весьма полезны, а то и вовсе – незаменимы...
– Так как ты говоришь тебя зовут?
– Мое имя Паурм, господин.
– Постарайся не отставать, Паурм. Держись рядом. Если что-то случится, прячься и не мешай.
– Да, конечно. Это я умею делать лучше всего.
– Ну, куда нам?
Паурм едва заметно улыбнулся, махнул рукой и сказал:
– Здесь одна дорога, господин.
Его улыбка и тон не понравились Лихту. В них не было должного почтения. Но прирожденный сдержался, только приказал чуть резче, чем собирался:
– Иди вперед!
Паурм склонил голову. И Лихту показалось, что простолюдин, отворачивая лицо, прячет усмешку.
Дорога вскоре пропала, как и предсказывал Паурм.
Двигаться верхом стало опасно, и прирожденные спешились. Идти приходилось по мшистым кочкам, скользким и зыбким - оступившись на них, люди по колено проваливались в вонючую жижу. Лошадям приходилось еще трудней. Они выбивались из сил, негромко ржали, фыркали сердито. Чёрные жирные пиявки липли к коже, мелкий гнус забивался в ноздри.
– Далеко еще?! – крикнул Лихт.
– Нет! – выдохнул Паурм. Он шел впереди, тыча длинным шестом в каждую кочку перед тем, как ступить на нее.
– Надеюсь ты знаешь, куда идешь, – пробормотал прирожденный. Паурм его не услышал, он был слишком далеко.
Черные кривые деревья окружили путников. Лес-выродок здесь боролся с болотом, держал на сплетенных корнях тонкий слой почвы, не давал трясине выбраться на поверхность. Но порой деревья расступались, открывая изумрудные лужайки, чистые, идеально ровные, словно специально созданные для отдыха. Однако, путники от таких мест держались подальше - они знали, что шагнув на зеленый ковер, враз окажешься по пояс в густой вонючей жиже и сколько потом не барахтайся, уже не выберешься из холодных объятий вечно голодной топи.
– Лошадям бы отдохнуть, – сказал Дирт.
– Где? – сердито откликнулся Лихт. – Кругом болотина, ни единой...
– Гать! – крикнул издалека Паурм. – Вышли!
– Неужели выбрались? – удивился послушник. – А и верно, пожалуй: сами мы тут не прошли бы.
– Не нравится он мне, – поморщился Лихт. – Есть в нем что-то... Не знаю...
– Он же не прирожденный. Они все такие.
– Рано тебе судить. Ты среди людей живешь только второй год.
Дирт пожал плечами:
– А чего тут судить? И так всё видно! Голытьба. Отребье... Заметил его шрам?
Лихт не стал спорить с учеником. Он из-под руки глянул вперед, где среди гнилых корявых деревьев и клочьев болотных испарений смутно виделась фигура Паурма. Проводник ждал.
– Не думал я, что это нам его догонять придётся, – буркнул Лихт.
Прирожденные прибавили ходу, подбадривая уставших лошадей. Под ногами хлюпала ржавая вода, неровные кочки сбивали шаг, какая-то жесткая трава цепляла штаны кривыми колючками.
Пришлось попотеть, чтобы нагнать проводника. Паурм глянул на запыхавшихся прирожденных, и в его взгляде Лихту вновь почудилась усмешка.
– Гать, – объявил Паурм. – Теперь точно недалеко.
Через заболоченный лес шла просека. Стволы сваленных деревьев, срубленные сучья, обломанные ветки образовывали неровный настил, уже изрядно подгнивший, местами расползшийся, ушедший в топь.
– Здесь раньше хорошая дорога была, – сказал Паурм. – За ней следили, гать обновляли. А теперь... – Он покачал головой и вздохнул.
– Ты местный? – спросил Лихт.
– Я родился недалеко.
– Значит округа тебе знакома... Куда мы выйдем по этой дороге?
– К морю.
– И долго идти?
– Нет. Завтра будем на месте, если ничего не случится.
– На каком именно месте?
– Там, где кончится лес. И болото.
– А что может случиться?
– Всё, что угодно... - Паурм пожал плечами, отвернулся.
Опять улыбается? Нет, Лихту определенно не нравился этот тип!
– Ладно, идём! – велел наставник.
– Я сейчас никуда не пойду, – сказал Паурм.
– Что?! – у Лихта от такой дерзости дыхание перехватило.
– Вы обещали меня накормить.
– Ты как разговариваешь с прирожденными, босяк?!
– Я что-то не так сказал, господин?
– Я же прибить тебя могу! Прямо здесь! Сейчас!
– Не надо. Проводник вам еще пригодится.
– Зачем ты нам нужен теперь? Дорога – вот она! – Лихт положил ладонь на рукоять меча.
– А куда вы направитесь? Туда? Или туда? – Паурм развёл руки. – Любая дорога ведет в две стороны. Конечно, можно попробовать угадать верное направление, но стоит ли, господин?
Лихт долго молчал. Его ноздри бешено раздувались, к лицу прилила кровь. Но он заставил себя успокоиться. Проговорил, будто сплёвывал:
– Ладно. Хочешь есть? Мы не против. Да, Дирт?
– Как скажешь, наставник, - отозвался ученик.
– Развязывай мешок, готовь обед. Овёс у нас остался? Дай немного лошадям. И сними с них пиявок.
Дирт тяжело вздохнул, прислонил оружие к торчащей коряге и помог лошадям выбраться на гать.
– Как же мне надоело ходить в учениках, – шепнул он своей кобыле, прилаживая к её морде холщовую торбу с остатками овса.
– Когда наконец всё это кончится? – сказал он чуть громче и, брезгливо морщась, принялся сдирать с лошадей лоснящихся скользких пиявок.
Лихт и Паурм сидели неподалеку и терпеливо ждали, когда послушник начнет доставать еду.
Перекусив и немного отдохнув, они двинулись дальше.
Паурм почти сразу ушел вперед. Прирожденные, как ни старались, не могли его нагнать, а приказать проводнику идти медленней им не позволяла гордость.
– Как это у него получается? – буркнул Лихт.
– Во-первых, он налегке, – утирая пот со лба, откликнулся Дирт. – Ни меча, ни доспехов... К тому же, он странник. Он привык ходить пешком.
– Пожалуй, ты прав. Но всё равно мы не должны отставать.
– Я стараюсь, наставник.
– Видишь его?
– Уже нет.
– Проклятье! Как бы он не бросил нас тут!
– Да и пусть. Дорога-то одна. Выйдем и так.
– Кто знает, куда он нас завёл. Будет лучше, если мы его нагоним. И станем держаться рядом. Хотя бы на расстоянии выстрела арбалета... Видишь его?
– Нет.
– Я тоже. - Лихт выругался. - Давай быстрей!
Вдоль дороги густо разросся ивняк. Местами ветви кустов пробились сквозь настил гати, заслоняя путь и обзор, затрудняя движение.
– Может, пора в седло?
– Не знаю. Твоя кобыла и так едва ноги переставляет. Да и мой жеребец заскучал...
Стало темнеть, хотя для вечера было слишком рано. Лихт глянул на небо, покачал головой: на солнце наползали сизые тучи, жирные, как распухшие от крови пиявки.
– Погода портится! Надо спешить!.. Видишь его?
– Нет. Кусты мешают.
– Может его уже и нет впереди.
– Не пойдет же он в болото.
– Ему эти места знакомы. Вдруг рядом есть другая тропа?
– Да ладно тебе, наставник! Зачем ему прятаться?
– Не знаю.
– Просто увлекся, забежал вперед. Сидит там где-нибудь, поджидает нас.
– Ухмыляется.
– А ты его стариком называл, говорил, что ему за нами не угнаться.
– Помолчи! За кобылой своей следи лучше. Как бы ноги не поломала.
Дирт обернулся. И аж присел, увидев то, чего не замечал раньше.
– Учитель!
– Что? - Лихт тоже встал. – Чего застыл?
– Деньги!
– Что - "деньги"?
– Их нет!
– Как нет?
Дирт растерянно похлопал ладонью по седлу, зачем-то проверил подпругу, посмотрел под ноги.
– Нету... Вот здесь кошель болтался. Около арбалета. На шнурке висел.
– Ты... ты серьезно?
– Пропал.
– Может ты его куда переложил?
– Да нет же! Как отдыхать встали, он на месте был. Я мешок с продуктами развязывал... А они рядом висят... Вот продукты, на месте... А кошель... Нету его!
Лихт повернул жеребца, набросил повод на ближайший куст, торопливо вернулся к послушнику. Тот внимательно осматривал седло, щупал упряжь.
– Может веткой сорвало? Валяется где-нибудь позади... Вернемся, поглядим?
– Это Паурм! – рявкнул наставник. – Проклятый вор!
– Что?
– Он подходил к лошадям, когда мы отдыхали?
– Не знаю, не видел.
– Куда ты вообще смотрел, болван!
– Я... я еду готовил.
– Оправдание себе ищешь?!
– Нет! Но почему ты решил, что это дело рук проводника?
– Смотри, дурак! Шнурок срезан! Аккуратно и ровно! Острым ножом! Это Паурм! Он вор! Он украл наши деньги! А ты, слепец, ничего не заметил!
– Ты тоже ничего не видел! – вскинулся Дирт.
– Молчи! Это твоя лошадь! И твоя обязанность следить за нашими вещами! Обязанность послушника! – Лихт осёкся, будто подавился непроизнесёнными словами. Махнул рукой. Сказал тише, спокойней:
– Ладно. Не время сейчас искать виноватых. Пока мы спорим, вор уходит всё дальше.
– Может, пора в седло? – предложил Дирт. – Дорога ровней стала, верхом быстрей пойдем.
– Опасно. Сдюжат ли лошади?.. Впрочем, их всегда можно новых купить... Сколько там денег было?
– Много, учитель, – Дирт виновато склонил голову. – На табун хватит.
– Значит, верхом, – решил наставник. – Только смотри во все глаза! Надо догнать мерзаца!
– Сделаем! – выкрикнул послушник, прыгая в седло.
Вскоре задул ледяной ветер, и опухшие небеса пролились дождем. Копыта лошадей скользили по грязи, и всадникам стоило немалого труда выдерживать темп движения.
– Он не мог далеко уйти! – крикнул Лихт из-под капюшона. – Гляди вперед!
– Смотрю, но что тут увидишь! – отозвался Дирт.
– И будь готов ко всему! Кто знает, какие подлости он приготовил?
– Пусть только попробует!..
Дождь усилился. Болото вздувалось. Всплывшая гать колыхалась под ногами лошадей. Колючий дождь стегал им морды. Что творится впереди, было не разглядеть. Только порой из мглы вдруг выступали смутные тени деревьев – будто подслеповатые великаны клонились к тропе, чтобы разглядеть отчаянных путников.
Лихт понимал, что им сейчас лучше бы встать, переждать непогоду. Слишком велик риск: двигаясь почти вслепую, можно не только лошадей угробить, но и самим покалечиться. Но он уже не мог отступиться. И даже не деньги были тому причиной. Азарт и уязвленная гордость гнали прирожденного вперед.
И все-таки они настигли вора.
– Вижу! – крикнул Дирт, привстав на стременах.
– Вор?
– Да!
– Не стреляй! Теперь ему не уйти! Теперь он наш!
Прирожденные, гикнув, подхлестнули коней. Лихт вытащил меч, положил перед собой поперек седла. Дирт держал в руке взведенный арбалет.
Болото кончилось. Кончилась гать. От леса остались редкие прозрачные рощицы, да темные кипы ракит. Ветер чуть унялся, дождь утих. И слышно было, как где-то недалеко за маревом мороси гудит, шумит, ворочаясь, туша океана...
Паурм услышал преследователей, когда бежать было поздно. Он обернулся, нелепо взмахнул руками, вскрикнул как пойманный заяц и кинулся к ближайшему лесочку.
– Обходи справа! – рявкнул Лихт. Послушник кивнул, опустил уже готовый к выстрелу арбалет, ударил измученную кобылу пятками, выводя её наперерез беглецу.
Он нагнал и сбил вора, когда до перелеска оставалось не более полусотни шагов.
– Лежать! – Дирт легко соскочил с седла, выхватил меч, приставил к горлу распростертого в грязи человека.
– Молодец! – похвалил ученика подъехавший наставник. – Свяжи его. И обыщи. – Он спешился, снял с седла моток веревки, кинул послушнику.
– Не вздумай бежать! - предупредил пленника Дирт перед тем, как отвести клинок в сторону. – Сразу получишь стрелу меж лопаток.
– Не побегу, – буркнул Паурм. Падая, он до крови расшиб голову.
Дирт со знанием дела заломил руки незадачливому воришке, обмотал запястья колючей веревкой, навязал сложный узел. Дёрнул за путы несколько раз, проверяя их прочность и намеренно причиняя боль пленнику. Сказал удовлетворенно:
– Теперь точно не убежишь. – Он приподнял вора, усадил его, обшарил дырявые карманы, сунул руку за пазуху. Тяжелый кошель был там.
– Есть! – Дирт вытащил мешочек с деньгами, подбросил его на ладони, потряс. – Деньги на месте.
– Славно, – сказал Лихт. – Убери. Пересчитаешь позже. А сейчас вор должен умереть.
– Эй! – Паурм поднял голову. Щека его была исцарапана, из ноздрей текла тёмная, почти черная, кровь. – Я всего-то украл несколько монет. Никого не зарезал. За что вы собираетесь меня убить?
– Всего-то? – Лихт ухмыльнулся. – Несколько монет? Ты залез в карман к прирожденным. А это даром не проходит.
– Ну послушайте, – в вялом голосе Паурма слышалась тоска, – я же провел вас через эту жуткую топь. Без меня вы точно погибли бы. Давайте сделаем вид, что ничего не случилось, и разойдемся в разные стороны?
– Ну нет! Пусть это будет тебе уроком!
– Урок мертвецу?
– Если не тебе, так остальным.
– Кому именно? Здесь никого нет.
– Да какая разница! Вор должен умереть! – Лихт вытянул меч из ножен.
И тут земля содрогнулась. В слепящей вспышке застыли на миг капли дождя. Громыхнуло так, что люди схватились за уши. Лошади встали на дыбы, замолотили копытами воздух.
Вновь сверкнула молния, ударил гром. Старая берёза за спиной Лихта превратилась в гигантский факел. Бешеный ветер, жесткий, колючий, налетел будто со всех сторон разом.
– Проклятье! – Лихт осмотрелся. Укрыться было негде. Тот перелесок, к которому бежал Паурм, надеясь спрятаться от преследователей, гнулся и трепетал, словно готовился сорваться с места и улететь.
– Это только начало, – сказал пленник. – И это надолго. Дня на два, не меньше... – Он ухмыльнулся. – Но мне-то что? Я с вашей помощью буду в краях, где непогода не страшна.
– Заткнись! – прорычал Лихт.
Молния расколола чёрное небо, вонзилась в перелесок. Небесный кузнец Галила вновь обрушил молот на свою наковальню. И что-то плюхнулось в грязь возле правой ноги Лихта - наставник даже на миг поверил, что это и в самом деле осколок небесного молота выпал из чрева тучи, где в клубах зарниц трудился грозный великан. Лихт присел, чтобы поднять чудесную находку, но еще один такой "осколок" впечатался в землю в шаге от первого и развалился на три неровных куска.
– Град, – удивлённо сказал Лихт. Никогда раньше не видел он таких больших градин – размером с голову младенца.
– Это бывает в наших краях, – отозвался Паурм. – Если не спрятаться, то скоро куски льда переломают рёбра и проломят череп. Даже такой крепкий, как ваш, господа прирождённые. – Вор засмеялся. Похоже, ему действительно было весело.
– Заткнись! – хором прокричали Дирт и Лихт. Они одновременно подняли лица к небу, прикрылись ладонями.
– А я мог бы показать укрытие. Это не очень далеко.
Ледяная горошина ужалила Дирта в щеку. Кусок льда побольше плюхнулся в лужу за спиной Лихта.
– Укрытие? О чем ты говоришь?
– Я заткнулся.
– Какое укрытие? Где?
– Вы оставите мне жизнь?
Прирожденные переглянулись.
– Ты вор!
– Возможно град не повредит вам, ведь на вас столько железа. Но лошадей вы потеряете точно, – рассудительно заметил Паурм. Он помолчал и добавил:
– Кстати, железо притягивает молнии.
Вновь послушник и наставник переглянулись.
– Какое укрытие? Отвечай!
– Попробуйте найти сами.
– Тебе в любом случае не жить! Но выбирай сейчас: долгие мучения или единственный взмах меча.
Паурм усмехнулся:
– Богатый выбор. А итог - один...
Кусок льда ударил вора по плечу, и тот сморщился от боли.
– Думаю, слов уже было сказано слишком много, – Лихт повернулся к ученику, сделал короткий жест. Дирт сразу его понял, кивнул, положил арбалет на землю, убрал меч, достал кинжал.
– Эй! Эй! – Паурм вывернул шею, неловко попытался отползти, но лишь засучил ногами по грязи. – Ты это чего? Чего надумал делать?
– Начну с пальцев, - спокойно объявил Дирт. – С ногтей. Без них твои руки станут похожими на мои. А потом... Знаешь, когда отрезают часть пальца, боль можно перетерпеть. А вот следить за тем, как твои кисти превращаются в уродливые обрезки, смотреть, как брызжет кровь, как куски твоей плоти один за одним перестают быть твоими... Вот это действительно страшно. Это хуже любой боли. И поверь мне, я сделаю так, чтобы ты видел всё в подробностях. И даже закрыть глаза ты не сумеешь. Потому что первым делом я отрежу тебе веки. - Послушник присел на корточки перед пленником и поиграл кинжалом возле его лица.
– Стойте! – захрипел Паурм. – Здесь есть заброшенная избушка! Я покажу! Я знаю дорогу.
– Подними его, Дирт, – приказал Лихт.
С явной неохотой убрав кинжал в складки плаща, ученик послушался.
– Куда нам идти?
– Одно условие! – дёрнулся пленник.
– Никаких условий для тебя, вор.
– Не убивайте меня сразу. Дайте мне рассказать...
– Веди нас в укрытие!
– Я только хочу рассказать историю!
– Ты думаешь, это поможет тебе?
– Прошу, не убивайте, пока я не закончу рассказ.
– Если ты надеешься проговорить несколько лет, то должен тебя предупредить: мне не нравятся затянутые истории.
– Нет-нет!
– Тогда вперед! Говори, куда?
– Сперва надо обогнуть лесок, – Паурм дернул головой, пытаясь указать направление.
– Кидай его на седло! – скомандовал Лихт.
Дирт легко подхватил связанного вора, приподнял, положил поперек седла. Предупредил:
– Не дергайся!
– Вы меня выслушаете? – спросил Паурм.
– Может быть, – отозвался Лихт. И пленник затих.
Еще несколько крупных градин шлепнулись на землю. Ветер метался, словно взбесившийся бык на привязи.
– Во весь опор! – крикнул Лихт, вспрыгивая в седло. Он уже не надеялся сберечь лошадей.
Град застиг их в нескольких шагах от укрытия.
– Вон она! – выкрикнул Паурм.
– Где?
– Прямо кусты! И крыша над ними! Видите?
– Кусты вижу.
– Избушка там. В зарос... – Он не успел закончить фразу. Тяжелая ледышка ударила его в затылок, и пленник обмяк. Разбираться, жив ли вор, прирождённые не собирались. Он подстегнули выбившихся из сил лошадей, направили их к кустам.
– Вижу! – крикнул Дирт. – Там действительно какой-то сарай.
Всадники спрыгнули, накинули плащи лошадям на головы – и вовремя. Градины посыпались чаще, застучали, запрыгали по земле. Крупные куски льда ломали кусты, расплескивали лужи. Одна льдышка размером с гусиное яйцо ударила Дирта в шею, скользнула за ворот.
– Бегом!! – проорал Лихт во всю глотку.
Но перейти не бег не получилось. Они продирались через цепкие пружинящие сучки, тащили за собой ослепших перепуганных лошадей, отворачивали от ветра и ледяных горошин лица, руками прикрывали глаза от стегающих ветвей.
Подгнившую дверь избушки Лихт распахнул ударом ноги. Шагнул внутрь, потянул за собой упирающегося жеребца. Следом ввалился Дирт - и запнулся на пороге, растянулся во весь рост.
– Закрой дверь! – крикнул Лихт, вырывая поводья из рук ученика.
Ветер метался в тесной ловушке, вздымая пыль, бился в дощатые стены, пробовал поднять крышу. Дирт, преодолевая упругое сопротивление бури, налёг плечом на дверь, закрыл, задвинул ржавый засов. Выдохнул:
– Всё!
По крыше, по стенам барабанил град. С потолка капало. В щели врывался ветер, свистел, подвывал, нагоняя жути. Изредка где-то далеко ворчал гром, почти неслышимый из-за рокота ледяного дождя.
– Ну и буря, – сказал Лихт, выколачивая лёд из одежды.
– Это бывает в наших краях, – донесся слабый голос. – Осень - время для бурь, приходящих с моря. Мы называем их ледобоями.
– Живой, – усмехнулся Лихт.
– Живой, – горестно вздохнул Паурм. – Я второй раз спасаю вам жизни, а вы даже руки мне не развяжете.
– Молчи, вор, – буркнул Дирт. – Или я отрежу тебе язык.
– Всё же сними его с лошади, – велел ученику Лихт. – И ослабь веревки, но не развязывай. Кто знает, что у него на уме?
Прирожденные с интересом оглядывали место, ставшее им убежищем. Не дом, не сарай, не амбар... Что это?
– Что это за место? – спросил Лихт у пленника.
– Когда-то это был охотничий домик. Но, видимо, многое изменилось, пока меня не было в этих краях.
– Сколько продлится буря, как думаешь?
– Дня два, не меньше.
– Проклятье! Тут же всё завалит льдом!
– Град не будет сыпать постоянно. Но я не стал бы выходить из-под крыши, пока небо не очистится.
– Значит, торчать нам тут два дня?
– Или больше.
– Вот же ведьмины ковы! Ты слышишь, Дирт?
– Слышу, – угрюмо отозвался послушник.
Лихт прошёлся из угла в угол. Осмотрел грубый стол и массивную скамью. Попробовал крепость полок, наколоченных вдоль стен. Присел возле очага, сунул руку в давным-давно остывшую золу, поворошил холодные угли, ногой развалил груду трухлявых дров. Буркнул:
– Одна рухлядь.
Паурм пожал плечами:
– Лучшего убежища здесь не найти. Крыша крепкая – это главное. А до ближайшего жилья добираться дня два.
Лихт закончил осмотр, вернулся к лошадям. Испытующе глянул на пленника.
– Что? – встревоженно спросил Паурм, не зная, как истолковать пристальный взгляд прирожденного.
Лихт и сам не знал. Что-то происходило в его душе. В ней зрело какое-то неуютное чувство.
– Ты украл деньги, – сказал Лихт.
– И жалею об этом.
– Это были мои деньги. И его деньги. – Наставник показал на ученика, который, не теряя времени даром и не дожидаясь напоминания, чистил лошадей. – Деньги прирожденных... Но ты не просто обворовал нас. Ты обманул нас. Оставил в дураках. Насмехался над нами. – Лихт сейчас не столько с пленником разговаривал, сколько вслух обрисовывал ситуацию, пытался разобраться в ней. И в своих чувствах.
– Я вывел вас из болота, – напомнил Паурм. – Я спас ваши жизни. Вы же слышали болотника!
– Возможно. Но преступление совершено. Ты должен быть наказан.
– Я думал, что искупил свою вину.
– Ты говоришь про искупление? – усмехнулся Лихт. – И что это в твоём понимании? Ты вор и вором останешься! – Лихт не понимал, зачем он ведет этот бесполезный разговор с обреченным на смерть пленником. К чему все эти слова? И почему он не может прямо сейчас обнажить меч, взмахнуть им... И выбросить мертвое тело в беснующуюся непогоду.
– Учитель, – позвал Дирт.
– Чего тебе?
– Может, разжечь огонь? Всё чуть потеплей станет. И горячего поедим.
– Давай, – разрешил наставник.
Что-то мешало ему взяться за меч и покарать преступника.
И вдруг его осенило: он же видит личность в этом грязном страннике! Этот вонючий оборванец, это жалкое ничтожество каким-то образом превратилось в человека. Но почему?! Что случилось?!
Лихт разозлился на себя, на свои нелепые мысли. Но еще больше он разозлился на человека, что связанный сидел возле стены. Человека?! Нет! На вора! На скотину! На клопа, что посмел насмехаться на парой прирожденных!
Лихт стиснул зубы, выдернул меч из ножен.
– Эй! - Паурм вздрогнул. – Какая муха тебя укусила, господин?
– Молчи, мразь!
– А наш договор? Вы обещали меня выслушать!
Лихт поднял меч.
– Эй-эй! Вам же три дня торчать здесь! Вы с ума сойдете от скуки! А я могу развлечь вас! Поверьте, рассказывать я умею! Заслушаетесь!
Лихт сделал шаг.
– Господин, не убивайте меня! Вы же обещали! Выслушайте! Прошу вас!
Лихт занес меч над головой.
– Нет, господин! Пожалуйста! Умоляю! Отсрочку! Маленькую отсрочку!
– Учитель! – позвал Дирт.
– Чего!? – Лихт резко обернулся.
– Я не против выслушать его. В конце-концов, если его история начнёт навевать скуку... – Дирт похлопал по рукояти своего меча, усмехнулся криво. – Мы придумаем, чем себя позабавить.
– Скучно не будет! – поспешно заверил Паурм. Крупные капли пота выступили на его челе, в выпученных глазах метался ужас. – Обещаю! Клянусь!
– Почему ты так рвёшься рассказать нам свои истории? – спросил Лихт, опустив клинок. Он с интересом смотрел на извивающегося у его ног существо, уже почти потерявшее человеческий облик.
– Три дня! Моей жизни! Целых три дня!
– Но если ты что-то задумал...
– Нет-нет! Это просто рассказ! Просто звуки, слова, фразы!
– Ты жалкий вор, – сказал Лихт. – Ты умрешь... – Он выдержал паузу, глядя на корчи пленника. Потом убрал меч и добавил:
– Но не сейчас.
Паурм закатил глаза и обмяк, словно опять получил удар по затылку. Выдохнул тихо, чувствуя, как меркнет сознание:
– Спасибо, господин... Спасибо...
Град колотил по крыше, выбивал задорную гулкую чечетку. Стылые сквозняки постанывали в щелях. В дальнем углу сонно фыркали лошади, переступали копытами. Сухо потрескивал очаг, выплёвывая на мокрый деревянный пол горячие искры.
Лихт и Дирт сидели возле огня, ужинали. Связанный Паурм привалился к стене в трех шагах от запертой двери и зачарованно следил, как прирожденные опустошают миски. Он замёрз, он был голоден, конечности его затекли – да, он страдал, но он был жив...
Паурм размышлял. Он взвешивал свои шансы.
Три легенды. Три истории.
Всего лишь слова. Фразы.
Сможет ли он заинтересовать прирожденных? Сумеет ли быть убедительным?
Паурм очень хотел жить.
Он внимательно следил за прирожденными, ловил каждое их движение. В старшем чувствовалась слабина, которую можно использовать. А вот младший... Младший слишком молчалив и непредсказуем. Он не привык рассуждать, он привык подчиняться. И в нём есть что-то жуткое, дикое - звериная жажда крови, желание причинить боль... Паурм вспомнил нож возле своих глаз и содрогнулся. Младший опасен! Но он послушник, ученик. Он во всём подчиняется старшему – наставнику. А значит...
Значит шансы есть.
Надо только рассказать три истории.
Это так просто.
Надо угадать, что сказать и как сказать. Правильно подобрать слова и выстроить фразы.
А это так сложно.
С чего начать?
Чем закончить?
Старший слаб. У него сильное тело, острый меч. Он привык убивать. Он - прирожденный. Но глубоко-глубоко в его глазах прячется неуверенность. Паурм встречал таких людей. Людей, которые разговаривают сами с собой. Людей, которые задают себе вопросы и сами на них отвечают. Людей, которых можно убедить в том, что черное - это белое, а белое - черное. Главное - найти правильные слова. И не спешить. Сперва нужно подготовить почву. Потом кинуть зёрна сомнений. И они проклюнутся, они окрепнут...
Старший слаб.
А младший подчиняется слабости...
Паурм усмехнулся.
Всё же он надеялся выжить...
Закончив позднюю трапезу, Лихт поднялся и потянулся. Он приложил ладонь к стене, ощутил, как дрожат от натиска бури толстые доски. Посмотрел на протекающий потолок, глянул в оконце, закрытое мутным куском слюды. Пробормотал:
– Темно.
Дирт бросил в огонь последнее полено. Сказал:
– Дров больше нет. Замёрзнем.
– Сбей полки со стен, - отозвался Лихт. – Чем не дрова?
– Да и стол нам без надобности.
– Верно.
Они помолчали, слушая непогоду. Потом Лихт спросил:
– Овес у нас остался?
– Самая малость.
– Тогда побереги. Лошадей покормишь утром.
– У нас еще отруби есть. И хлеба много.
– Если мы застряли тут надолго, то хлеб подъедим быстро...
Мрак плотным кольцом окружил очаг, где трепыхался огонь. Алые отсветы румянили скулы прирожденных, кровавые отблески отражались в зрачках.
– Может дадите мне корочку пожевать? – попросил из тени невидимый Паурм.
– Боишься умереть не от меча, а от голода? – усмехнулся Лихт.
– Мертвецам еда ни к чему, – хмыкнул Дирт.
– А то давай, укради у нас корочку. Мы даже отвернёмся ненадолго.
Прирожденные рассмеялись.
Пленник молчал. Лихт даже привстал, чтобы убедиться, что вор никуда не делся. Сказал в темноту:
– Еду надо зарабатывать. Рассказывай историю. Сейчас самое время – делать уже нечего, а спать пока рано.
– Я бы вздремнул. – Дирт подавил зевок.
– Рано! – отрезал наставник. – Учись бороться со своими желаниями... Эй, как там тебя? Паурм! Начинай рассказ! Надеюсь, мне не придется жалеть, что я подарил тебе несколько часов жизни.
– У меня во рту пересохло, – негромко сказал пленник.
– Дирт, влей ему в глотку немного воды.
– Отвару?
– Обойдется. Сырой воды.
Дирт с неохотой поднялся, поставил немытую плошку под падающие с потолка капли. Усмехнулся:
– Вода – свежее не бывает.
Когда миска чуть наполнилась, он поднес её к губам пленника. Сказал с издевкой:
– Можешь вылизать жир со стенок, заодно и поешь. Я вижу, язык у тебя достаточно длинный.
Паурм прикусил край миски, вытянул губы трубочкой, шумно всосал воду, сглотнул.
– Напился? – спросил Лихт.
– Нет.
– Не тяни время. Начинай! Если рассказ нам понравиться, получишь еще воды. А может и кусок хлеба.
– Тюремная трапеза, – хохотнул Дирт, возвращаясь к очагу. – Ты же сейчас узник.
– Вместе сидим, – тихо и угрюмо заметил пленник. Но его слов то ли не услышали, то ли не поняли, то ли просто не обратили на них внимания.
– Начинай! – вновь приказал Лихт.
– Хорошо. – Паурм откашлялся, прохрипелся, сплюнул. – Садитесь поудобней. История длинная.
– Вот это дело, – сказал Лихт, пододвигаясь поближе к огню. – Не люблю коротких историй.
Паурм подождал, пока прирожденные устроятся. Прикрыл глаза. Выдержал паузу.
– Ну? – поторопил Лихт.
И Паурм заговорил:
– Бывает – большая серая птица сядет ночью на крышу дома, рассмеется, словно человек, рявкнет медведем, пролает собакой. Разбудит хозяина, и он откроет глаза, глянет на жену рядом, торопливо прошепчет молитву.
Бывает - изъеденная луна заглянет в окно, осветит беременную женщину, побелит ей лицо, выседит волосы. Серебряное холодное свечение заползет украдкой в горло, выстудит утробу.
Бывает - злой человек глянет искоса дурным глазом на брюхатую молодуху, плюнет на тень, придавит ногой.
И тогда рождается мальчик, глаза которого искрятся позолотой. Мальчик, на руках у которого нет ногтей.
Сын не своих родителей.
Прирожденный воин.
Воином он родится. Воином он является с самого первого дня жизни. И в этом нет его заслуги.
А бывают другие. Те, кто воинами становятся.
И среди них есть те, кто воинами остаются навсегда.
...Пленник забыл кто он, где он. Медленно и нараспев вёл Паурм свой рассказ, слегка раскачиваясь в такт словам. В голосе его слышалось множество голосов.
Прирожденные внимательно слушали.
Легенда первая: ДЕДЫ
1
Шесть домов стояли на холме. Шесть бревенчатых изб. Они походили друг на друга, как близнецы-братья. При рождении, сразу после постройки, их вообще нельзя было отличить, ведь ставила их одна плотницкая артель. Работали плотники на пустом месте; за одно лето быстро и без затей срубили всю деревню - и потому вышли избы похожими друг на друга как внутри, так и снаружи. Но годы меняют близнецов. Плотники получили расчёт и отправились на новый промысел, а в дома заселились люди и стали жить, кто как умел. Годами они меняли облик своих жилищ, пристраивая крылечки и сараи, перекрывая крыши, украшая резными наличниками окна. Внешний вид домов менялся, но срубы оставались те же, и по ним было видно, что избы эти - братья.
Шло время. Люди уезжали, умирали. Менялись поколения, а дома всё стояли и потихоньку старели: чернели и трескались бревна, садились стены, прогибались стропила. Но бригада плотников свое дело знала, и тяжёлые срубы по-прежнему были крепки.
Шесть изб стояли на холме. Раньше их было больше – целая деревня, маленькое сельцо. Но только эти шесть были жилыми. Остальные давно заросли бурьяном и крапивой, их двери пустили корни в землю, стропила сгнили, крыши провалились, в оконных проемах и печных трубах ночами завывал ветер, и казалось, что это сам дом плачет, брошенный и ненужный. Забытый. Одинокий.
Страшно было ветреными ночами в плачущей деревне непривычным людям.
Впрочем, давно уже не появлялся здесь посторонний человек.
Только шесть домов не плакали ночью. Они стояли тесно на самой вершине холма. Стояли кружком, обступив со всех сторон еще один маленький, поросший мхом покосившийся сруб - вросший в землю колодец со скрипучим воротом.
Внизу под холмом текла небольшая речушка. И от нее тянулась вверх по пологому склону трещина оврага. Тянулась к деревне, к домам, каждый год ширясь и удлиняясь, осыпаясь песком, подползая ближе и ближе. Вон уже крайняя изба рухнула вниз, раскатилась на бревна, и не плачет больше под порывами ветра. Сколько потребуется времени, чтоб и остальные осели туда же? На дно. Под песок...
А с другой стороны холма наступал на деревню лес. Густая поросль молодых березок уже захватила старые заброшенные огороды. Пройдут годы, и на этом месте вырастет светлая роща, а потом она забуреломиться, помрачнеет, опутается лианами хмеля, порастет колючим кустарником и жгучей лесной крапивой, высокой, дремучей...
Лес или река, кто быстрей доберется до деревни? Увидит ли это кто-нибудь?
2
Дварф колол дрова.
Он был широкоплеч и приземист, кряжист. Но, прежде всего, он был стар. Старость оставила ему силу, но забрала нечто другое - Дварф был слегка не в себе.
Топор не был приспособлен для колки дров. Когда-то, давным-давно, именно с этим топором Дварф ходил в боевые походы. Плоское лезвие, раньше острое и отшлифованное до зеркального блеска, теперь помутнело, исщербилось от непривычной крестьянской работы, потеряло былую бритвенную остроту, но Дварфа это обстоятельство нисколько не смущало - при известном терпении и сноровке, топор вполне годился для того, чтобы раскалывать на ровные поленья звонкие березовые, вязкие осиновые и смолистые еловые чурбаки.
Старый Дварф подтаскивал очередной отпиленный пенек, торопливо смахивал пот с морщинистого лба, тщательно примерялся, высматривая трещинки и сучки, затем широко размахивался, гукал, выдыхая, и ударял топором точно в нацеленное место. Слишком тонкое лезвие постоянно застревало в древесине, но Дварф, поплевав на ладони, ловко выдирал его, перехватывал, вновь примерялся и наносил очередной удар. Ему нравилось эта работа.
Он был силен, несмотря на свои годы. Несмотря на то, что тонкая пергаментная кожа складками висела на натянутых веревках мышц, что лицо его, изъеденное морщинами, походило на печеное яблоко, а по ночам болели суставы, и кости стали хрупкими и ломкими.
Дварф - так прозвали его в деревне. Настоящего его имени не знал никто, похоже, и он сам давно забыл свое имя. Старики поговаривали, что в жилах этого широкоплечего маленького коротконогого человека есть примесь гномьей крови. Впрочем, возможно, что это все досужие вымыслы. Разве кто-нибудь когда-либо встречался с гномами?..
На низенькое, в три ступеньки крыльцо вышла из дома Би - немолодая полная женщина в балахонистом, глухо запахнутом халате.
- Хватит, Дварф, - сказала она, вытирая руки о подол. - Уже достаточно. Спасибо тебе.
Он остановился, отставил топор в сторону, оперся на длинную ручку.
- Да?
- Да. Хватит. Спасибо.
- Хорошо. Но тут еще много.
- Давай в следующий раз.
- Хорошо. Я прийду еще. Ты позови. И, пожалуйста, не давай больше никому колоть. Меня зови. Ладно?
- Конечно, Дварф. Обязательно позову. Может заглянешь, чаю выпьешь?
- Нет, Би, спасибо. Я вечером приду. Как обычно. Со всеми.
- Приходи. Обязательно приходи.
Пронзительно заскрипел воротом колодец. Дварф обернулся.
Возле колодца стоял полуголый Кречет и доставал из глубины сруба тяжелое мокрое ведро. Поставив ведро на землю, он приветливо кивнул соседям и громко поздоровался:
- Привет, Дварф.
- Доброе утро.
- Привет, Би! - крикнул Кречет женщине. - Никак Дварф все дрова у тебя переколол?
- Точно, - Би улыбнулась. Дварф тоже расплылся в широкой улыбке. - Придешь сегодня?
- А как же! Чтобы я да не пришел к любимой женщине!
- Ну, тебя! - Би отмахнулась. - Старичье!
- Старичье, может и старичье, да хозяйство-то - ничье! - Кречет захохотал, похабно подмигнул Би, наполнил колодезной водой оба ведра, с трудом поднял их, расплескав чуть ли не половину, и пошел к своему дому - высокий, худой, жилистый; проплешина на затылке отсвечивает утренним солнцем.
Улыбающаяся Би ушла в избу.
Запыхавшийся Дварф нагнал Кречета, просительно дернул его за штанину:
- Слышь, Кречет. Давай я тебе дрова порублю.
- Ты же у меня три дня назад все расколол. Забыл что-ли? Вон поленница стоит. Только вчера сложил.
- Да? - удивился Дварф. - А может у тебя еще есть?
- Нет у меня. Ты лучше к Урсу подойди. У него точно неколотые дрова есть.
- Да? - переспросил Дварф.
- Говорю тебе! Ты думаешь, что это он каждый день в лес бегает? Не иначе, как за дровами.
Дварф встал на месте, опустив топор и задумался. Голова его, с гривой нечесаных черных волос, чуть тронутых сединой, слегка подергивалась.
Кречет подошел к своему дому, кряхтя, поднялся на крыльцо и исчез за дверью. Дварф все стоял и о чем-то напряженно размышлял, все слушал непослушные неясные мысли, пытался выстроить их, упорядочить...
Урс бегом возвращался в деревню. Тяжелый двуручный меч в ножнах колотил его по бедру. Пот заливал глаза. Судорожно сжималось пересохшее горло. Стучало, металось в груди обезумевшее сердце. Рядом с Урсом, у его ног, бежал большой лохматый пес.
Они возвращались с тренировки.
Каждое утро, когда все старики еще спали, а красное набухшее солнце только-только выглядывало сонно из-за горизонта, и туман стелился по земле, засеивая траву росой, Урс выбегал из дома, окатывался возле колодца холодной водой, припасенной загодя со вчерашнего вечера - ни к чему будить соседей в такую рань визгливым скрипом ворота - и бежал в лес, на тренировку. Заслышав хозяина, выползал из-под крыльца пес Берт - умное, добродушное существо и несся вслед за ним, останавливаясь возле знакомых кустиков, углов и деревьев и привычно задирая заднюю лапу.
Урс не верил в свою старость. Он не мог представить себя дряхлой развалюхой. Древней руиной. Стариком. Не мог!.. Но он был им. Все они - жители полузаброшенного умирающего селения - были стариками, и сама деревня тоже была старухой, и потому и жили они здесь, старея все вместе, наблюдая друг за другом, за деревней, за брошенными домами, за подползающим оврагом, за подступающим лесом, наблюдая и ожидая: кто? Кто будет первым? Кто уйдет, опередив остальных? Чей дом опустеет? Кто не выйдет утром на крыльцо, и баньши, осиротевшие духи дома, которых никто никогда не видел, завоют, завопят, запричитают в ветреную погоду. Кто? Когда?.. Все старики, так или иначе, чаще или реже, задумывались об этом. Разве только ослабевший разумом Дварф жил словно ребенок, не мучая себя подобными вопросами, не задумываясь о времени, о старости, о скором конце. И еще Урс. Опытный воин. Он не мог позволить себе быть стариком. Всю свою жизнь он боролся и побеждал, так неужели он проиграет эту битву? Битву со временем, с самим собой, со старостью. Битву за жизнь. Свое последнее сражение... Вот почему он каждое утро начинал с изнуряющей гимнастики, вот почему он не забросил на пыльный чердак свой меч. Раньше у него было много врагов. Теперь остался только один. Враг номер один. И от него не убежать, не спрятаться. Враг этот всюду - смотрит на тебя из медной отшлифованной тарелки зеркала, заглядывает глазами стареющих друзей, иссушает их лица, незаметно пожирает плоть. И преждевременная усталость в мышцах - это тоже он. И ослабевающая память. И замедленная реакция. И боль... Все это он, но своего имени у него нет, только это слово, это прозвище - его прозвище - старость.
И это ты сам...
У подножья холма его встретил Дварф:
- Привет, Урс! - издалека крикнул он и радостно замахал рукой.
- Привет, - Урс добежал до соседа и остановившись, стал покачивать головой из стороны в сторону, хрустя шейными позвонками, разминая бугры мышц.
- А где дрова? - спросил Дварф, обшарив взглядом мускулистую фигуру Урса и внимательно оглядев собаку.
- Какие дрова? У дома, конечно.
- А ты из леса ничего не принес?
- Нет. А что я должен был принести?
- Дрова. Мне Кречет сказал... У дома, говоришь? А! Слушай, Урс, давай я тебе их поколю.
- Так я их еще неделю назад все расколол.
- Да? - Дварф явно расстроился. - А больше нет?
- Больше нет. Куда мне больше? На зиму хватит.
- А я поколоть хотел. Люблю колоть! Ты любишь колоть, Урс?
- Да, - Урс кивнул. - Ну, ладно, сосед. Некогда мне. - Он хлопнул Дварфа по плечу и побежал вверх по склону, к избам, к колодцу с холодной водой.
Дварф проводил его взглядом, затем обернулся на лес, откуда выбежал Урс, о чем-то задумался, глядя на деревья. Потом улыбнулся по-детски и стал неторопливо подниматься к деревне, волоча за собой топор, словно плуг.
Вигор проснулся оттого, что кто-то плескался у колодца, громко фыркая и отдуваясь. “Урс”, - определил Вигор и перевернулся на бок, поглубже зарывшись в подушку.
Он еще долго лежал под одеялом в некоем полусонном оцепенении, слушая звяканье цепи, стук душки ведра, плеск воды и звучное фырканье соседа под окнами. Потом Урс ушел, и воцарилась тишина. Только просительно и негромко мычала корова у Би на подворье, да время от времени хрипло кукарекал петух.
Вигор вроде бы не спал, но проснуться окончательно все никак не мог. Под одеялом было тепло, уютно. Даже суставы почти не болели. И отсутствующая рука, убаюканная постельным теплом, перестала зудеть. Вигор знал, что стоит только ему подняться, опустить ноги на пол, как тотчас маленькие буравчики вгрызутся в плечо, в локоть, и вернется привычная боль, незлобивая, какая-то мягкая, домашняя, грызущая скорее для порядка, чтоб не забыли о ней, чтобы берегли, кутали в тепло, нежили...
Вигор решительно откинул одеяло правой рукой - левой не было, только короткая культя торчала багровым обрубком из плеча, - и закряхтев от предчувствия боли, опустил босые ноги на пол. Опершись на спинку кровати, он поднялся, замер на какое-то время, медленно раскачиваясь и приходя в себя, хлопая слепыми спросонья глазами, двигая седыми зарослями бровей, морщиня лоб. Странная фигура - худой до болезненности, однорукий, восково-бледный. Массивный лысый череп на тонкой соломинке шеи, оттопыренные уши, мочки которых, отягощенные большими металлическими кольцами, почти достают до плеч...
Наконец Вигор окончательно очнулся и прозрел.
- Эх! - сказал он громко и притопнул ногой. Все-таки, несмотря ни на что, ему нравилось жить.
В деревне только Би держала скотину. Корова, коза, дюжина куриц во главе с петухом - вот и все хозяйство. Но у остальных и того не было. Только небольшие полудикие огороды и еще садик с десятком сохнущих одичалых яблонь у Кречета за домом. Сидеть бы всей деревне на одних овощах, если бы не Би. Молоко, сыр, яички, а по-праздникам и курятинка разнообразили меню деревенских дедов, а уж они всегда чем могли помогали Би. Дров из леса привезти, поколоть, воды наносить, огород вскопать - всегда пожалуйста...
Би вышла на крыльцо, неся в руке ведро с пойлом. Подошла к массивным воротам двора, поставила ведро на землю, убрала подпирающую ворота палку, с усилием потянула за железное кольцо. Неохотно разошлись тяжелые створки, отворились со скрипом. Брызнули из темноты двора на свободу куры, разбежались по изумрудной траве, принялись царапать почву ногами, выискивая, выклевывая не то насекомых, не то какие-то корешки. Конечно, надо бы было их раньше выпустить, едва только солнце встало, но пришел этим утром Дварф с топором, взялся колоть дрова, и Би как-то забыла открыть двор, проветрить его, выпустить томящихся птиц.
Она бросила курам горсть овса, и сразу заквохтал петух, подзывая несушек к зерну, делая вид, что и сам клюет, кружа на месте, тряся бородой, шаркая крыльями по земле.
Би вошла в загон к корове, подставила к ее морде ведро с пойлом. Корова, пуская пузыри, выпила густую жидкость и длинным языком стала собирать со дна ведра комья вареного картофеля и разбухшего зерна. Вылизав все до крошки, она глянула на хозяйку черными грустными глазами и просительно потянулась к ней.
- Ну-ну! Не дури! - сказала Би, ладонью отстраняя мокрую морду.
Би сходила в дом и принесла ведро под молоко. Сунув корове подсоленую хлебную горбушку, она ласково похлопала животное по мослистой спине, и присев на корточки, принялась за дойку. Зазвенели, забились белые струйки, пахнуло парным молоком.
- Поздно доишь, - сказали за ее спиной. Не оборачиваясь, Би по голосу узнала гостя.
- Доброе утро, колдун, - бросила она через плечо, не прекращая работы.
- Какой я тебе колдун? Сколько раз говорил, а ты все заладила - колдун, колдун, - Вигор вышел из-за ее спины, встал возле коровы, опершись на свою длинную клюку. - Безрукий колдун, все равно, что безногий путешественник. Звала бы меня по имени, как все. А то придумала тоже - колдун...
- Не идет тебе твое имя. Вигор. Нет. Не подходит. Колдун ты. Хоть и без руки.
- Тьфу, баба! - раздраженно сплюнул на земляной пол старик. Недовольно колыхнулись кольца в ушах. - Как с тобой говорить!
- Не серчай, ладно. Так уж я. Шучу.
- Шучу, - проскрипел Вигор, передразнивая женщину. Он еще раз плюнул на пол, ткнул посохом в землю. Постоял немного, наблюдая, как из кулаков Би брызжут в ведро тонкие струйки молока и спросил:
- Ланс не выходил? Не видела?
- Нет, а что?
- Вчера вечером его не было? У тебя? Не было. Как в обед ушел, так и не показывался. Верно ведь? Надо бы дойти к нему. Как бы чего... - Вигор не закончил фразу, но Би все отлично поняла.
- Сейчас, сейчас. Закончу только. А сам то что? Боишься?
- Скажешь тоже! - оскорбился Вигор. - Да я! Ну... Так... Боязно, конечно. Немного... Не по себе, если там... что...
- Ладно, сейчас иду... Уйди, ради бога, не стой над душой.
- Может помочь чего?
- Да что ты поможешь? Сам наверное не намного Ланса младше, а все в помощники набиваешься.
Вигор ухмыльнулся:
- Младше! Скажешь тоже! Я тут самый старый. А Ланса я годов на тридцать постарше буду.
- Ладно тебе, - рассмеялась Би. - Столько не живут!
- Что я, вру по-твоему? - возмутился Вигор.
- Иди уж!
- А-а! Баба! - старик еще раз колупнул землю посохом и, покачивая головой, ушел на улицу.
Би закончила доить корову, вытерла о фартук руки и поднялась, с трудом распрямив затекшую спину.
- Ей, Вигор! - крикнула она. - Не ушел еще? Молоко помоги донести!
Ей никто не ответил.
- Не слышишь, что ли?! - она наклонилась, взялась было за ведро, но тут увидела что-то в молоке, склонилась еще ниже, разглядывая и громко выругалась:
- Колдун чертов! Как есть колдун, чтоб тебя разорвало!
В молоке плавали комья. Оно скисло за считанные минуты.
Дом Ланса располагался в непосредственной близости от оврага. Каждой весной, когда талые воды сбегали с вершины холма к реке, размывая землю, осыпающаяся песком трещина подбиралась все ближе и ближе к этой избе. Именно к этому дому. И жители деревни видели в этом некий знак. Ланс, старый мастер-копейщик, служивший еще в войске Императора, видевший самого Прирожденного Повелителя, участвовавший в трех Великих Битвах, дряхлел на глазах, угасал. И тянущееся щупальце оврага словно знало это, будто ждало того момента, когда опустеет изба, чтобы наконец заползти под нее, подкопаться, обрушить оставшееся без хозяина, без защитника строение. Похоронить...
Би постучала в дверь. Постучала для приличия, поскольку знала, что Ланс глуховат, и если даже все с ним нормально, если сидит он дома и смотрит в окно, или перебирает свои старые вещи, все равно ее не услышит и не откликнется на стук. Она оглянулась на Вигора и спросила:
- Зайдешь?
- Нет. Я здесь постою. Ты иди, если что - крикни. Я подожду.
- Ладно.
Би толкнула дверь. В сенях было пусто. Лишь старое копье стояло в углу. Древко его потрескалось, наконечник заржавел. Теперь Ланс использовал свое оружие только в качестве дверного засова. Впрочем, запирать входную дверь он давно уже перестал. Кого ему было боятся в этом глухом месте, в этой деревне, где, кроме него, живут всего-то пять человек, четыре деда и пожилая женщина? Все свои...
Би нашла Ланса в комнате. Старик лежал на кровати, укрывшись серым, засаленным по краям одеялом. Седые волосы его разметались на грязной подушке. В комнате кисло пахло.
Би подошла к кровати, осторожно коснулась лежащего. Ланс открыл глаза и немигающим взглядом уставился на нее. Женщина вздрогнула. На какое-то мгновение ей показалось, что старик мертв, и распахнувшиеся глаза его тоже мертвы. Но Би сразу взяла себя в руки и строго сказала:
- Что ж ты спишь столько! Мы уж волноваться стали. И грязь у тебя какая! Прибрать бы надо.
- Чего? - Ланс высвободил из-под одеяла тонкую, в пигментных пятнах руку и приложил ковшик ладони к уху. - Чего говоришь?
- Вставай! - громко скомандывала она. - Хватит спать!
- Сейчас, сейчас, - Ланс закивал головой, но из-под одеяла не вылез. Он заерзал по кровати, чуть приподнялся на локте, слепо вглядываясь в Би, словно натужно пытаясь что-то вспомнить... И наконец произнес:
- Би! - сказал так, словно обрадовался, что нашел все-таки в закоулках памяти образ женщины, стоящей перед ним, узнал ее, вспомнил имя. - Би! - повторил он. - Что случилось?
- Да ничего. Просто ты уже сутки не показываешься из дому.
- Да? - удивился Ланс. - А я сплю вот.
- Ты ел?
- Ел, ел, - он закивал головой. - У тебя ел. Помнишь?
- Так это же давно было. Наверное проголодался?
- Нет. Есть не хочу. Поспать еще...
- Вставай. Тебе надо поесть. А я уберу у тебя. Белье постираю.
- Чего? - переспросил Ланс и улыбнулся, извиняясь за свою глухоту.
- Вставай! - приказала Би. - Я сейчас вернусь, - она вышла, чтобы не смущать старика, чтобы дать ему время вылезти из-под одеяла и одеться.
Вигор, опершись на свой неизменный посох, стоял возле крыльца и разговаривал с только что подошедшим Кречетом.
- Ну, что там? - спросили деды одновременно.
- Сейчас встанет, - ответила Би. - Все время спал, даже не ел. - Она покачала головой, вздохнула.
Кречет и Вигор переглянулись.
- Сдает старик, - негромко произнес Кречет.
- Посмотрю я на тебя в его годы, - сказала Би.
- Я столько не проживу.
- Куда ты денешься?..
- Да. Куда я денусь, - вздохнув, признал Кречет. - Но уж лучше...
- Что вы тут его жалеете? - вмешался Вигор. - Расплакались! Он еще крепкий старикан, выползет сейчас на крыльцо, воздуха свежего вздохнет, взбодрится, а вечером еще и под юбку к тебе полезет...
- Тьфу! Вам дедам всем на погост давно пора, а вы все об одном...
- Правду говорю, - продолжал Вигор. - Ланс еще тот. Притворяется он. И глухим притворяется и немощным. Плохо ли ему так? Работать не надо - ты же ему и есть приготовишь, и постираешь, и уберешь. Он еще нас всех переживет здесь. Вот я - годов на сорок его постарше буду. А еще хоть куда. Только руки нет. Что я без руки могу?..
- Ладно, - прервал его Кречет, - пойдем поглядим, как он там.
Все втроем они поднялись на крыльцо и вошли в избу.
3
Каждый вечер деды собирались дома у Би.
Ежевечерние посиделки стали привычкой, привычной потребностью. Единственное развлечение - посидеть, поговорить неторопливо, обсудить дела, вспомнить былое, позубоскалить, похвастаться болячками. Собственно, только ради вечера и проживали день старики. С самого утра деды ждали момента, когда можно будет заглянуть к Би. Припасали нехитрое угощение, готовили анекдоты, вспоминали прошлый вечер, чтобы вернуться к неоконченному разговору. Каждый выстраивал свой план. Но хозяйничала всегда Би. Только Би. И всех это устраивало, даже ворчливого Вигора.
Только Урс редко заглядывал на огонек. Его тяготила столь близкое общение со старостью. Не со стариками, нет. Именно со старостью. Ведь это она - старость - говорила устами его друзей, она жаловалась на боли в суставах, на бессонницу, на слабость, она заставляла людей вспоминать прошлое и не строить далеко идущих планов. Именно она была виновата в том, что Ланс - доблестный воин, солдат, каких мало было и каких, возможно, больше никогда не будет, превратился в горбатого, высохшего старика, глухого и подслеповатого... Пять человек соберутся вечером. Пять друзей. Но вместе с ними сядет за стол и она - главный собеседник. Старость.
Редко заходил Урс в гости к Би. Только если надо было обсудить какие-то дела. Сбор урожая, ремонт дома, подготовку к зиме. Но и тогда он стремился поскорей перейти к делу, решить все вопросы и уйти. Домой. В одиночество.
Он рано ложился спать. Ему надо было рано вставать. Он не мог позволить себе нежится в постели. Ведь этого хотела Старость.
А остальные деды сидели у Би долго.
Садилось солнце. Высыпали на небо звезды. Би зажигала лампу и сразу становилось чуть жутковато от теней в углах, и старики понижали голос, теснились, жались к лампе и друг к другу и рассказывали древние легенды. Словно детям, им нравилось пугать и пугаться, хотя в действительности, наверное, уже ничто не могло внушить им страх.
Каждый вечер они сидели у Би. Всегда. Зимой, когда за окнами завывает пурга и так тепло и уютно в натопленной избе. Летом, беседуя под треск ночных цикад. Осенью, когда шелестит по крыше дождь, вгоняя в дрему. Весной, слушая, как с тихим шелестом оседают подтаявшие сугробы и вздрагивая от неожиданного грохота ломающегося льда на вздувшейся реке.
Сидели допоздна. Им некуда было торопиться.
К вечеру у Вигора разболелись суставы.
Он еще походил по дому, выметая пыль из углов, сдирая паутину с потолка, пытаясь работой заглушить грызущую боль, но потом сдался и лег на кровать.
Согревшись под одеялом, он почувствовал себя чуть лучше. Было тихо, так тихо, что слышно было, как стучит в висках кровь. Вигор лежал, смотрел в закопченный потолок, на путанный рисунок разбегающихся трещин, думал о чем-то пустом и неуловимом и сам не заметил как задремал.
И привиделось ему нечто странное. Будто встал он с кровати, поднялся легко. Не болели кости, мышцы были налиты силой, и бурлила в нем энергия. Та самая энергия. И было у него две руки. Обе здоровые, невредимые. И сам он был другой. Словно переродился в один миг, превратился в кого-то сильного, молодого.
И это был он сам. Он чувствовал это. Знал. И еще он чувствовал, как из-под земли рвется к нему что-то темное. Злое. Страшное. Старое. Стремится сквозь почву, сквозь доски пола. Лезет упорно, карабкается наверх, к нему, в Вигору, к магу.
Ужас наполнил его сердце. Волна холода пробежала по коже. Застыла кровь.
Он не знал что это.
Но он догадывался.
Заколыхался под ногами пол. Застучала запертой щеколдой крышка хода в подпол. Выгнулись горбом доски, едва не сбив его с ног.
Он сделал шаг назад.
Из щелей потянулся вверх черный дым. Стал густеть, затвердевать, приобретая форму.
Вигор хотел закричать, но не смог. Ужас сдавил горло. Он обмер. Окаменел, не в силах пошевелиться.
Но руки! Его руки двигались сами по себе. Тонкие сильные пальцы сплелись в замысловатую фигуру. Фигуру Силы. Плечи поднялись, открывая канал. Предплечья наполнились жаром, закололо кожу, мелко завибрировали кости, сухожилия. Энергия!
А черная тварь перед ним росла. Принимала знакомое обличье. Неужели?
Туман.
Вот она уже раскрыла пасть, потянулась к нему, обдав могильным холодом, сыростью и вонью.
Но его руки делали свое дело. Две руки! И он выбросил их перед собой. Сунул в пасть демону фигуру Силы. Выплеснул теснящуюся энергию.
Махнул руками...
Рукой...
И боль в суставах отозвалась на резкое движение. Вернулись буравчики.
Черная тварь исчезла, лишь бешено стучало сердце. И страх бежал по венам.
В воздухе пахнýло паленым.
Он закричал, не понимая где он, почему он лежит на кровати, где его левая рука, и откуда эта боль, и куда исчезла тварь, и что произошло вообще?!
Он вскочил, ничего не соображая, растерянно ворочая головой, приходя в себя и наконец осознал, что это был лишь сон, наваждение. Понял это, но сердце все колотилось, и страх не хотел уходить.
Вигор опустился на кровать, присел на край и только тогда заметил.
Одеяло, сброшенное резким движением на пол, обуглилось на углу и дымилось.
Вигор, ничего не понимая, долго смотрел на дым. Затем поднял к лицу руку, и испуганно уставился на нее. Так, должно быть, смотрят на пса, домашнего любимца, внезапно взбесившегося и искусавшего хозяина. Так смотрят на предавших друзей. Недоумевая. Растерянно. Испуганно.
Вигор смотрел на свою ладонь.
Ладонь светилась, и меж пальцев с негромким трескучим шелестом проскакивали голубые искорки разрядов.
Кречет все никак не мог решить.
Рано или уже пора?
Возле печки у него стоял большой кувшин, в котором настаивалось домашнее яблочное вино.
Он никак не мог вспомнить, когда же он поставил напиток бродить? Сколько прошло времени? Недели две? Месяц? Память, иной раз, играла с ним странные шутки.
Так толком и не вспомнив, Кречет снял крышку, понюхал, отлил немного в глиняную кружку, поставил тяжелый кувшин на пол и пригубил. Почмокал, пробуя кисловатый вкус, отпил еще, побольше. Допил до конца.
- Ладно, - сказал себе решительно, - наверное, хватит!
Он заскрипел, застучал ящиками стола, долго рылся в шкафу и наконец отыскал чистый льняной лоскут. Накинув тряпицу на горлышко кувшина, стал цедить жидкость в медную посудину. Вино текло неохотно, слабой тонкой струйкой просачивалось через плотную ткань. Несколько раз Кречет останавливался, отставлял кувшин и стряхивал с тряпичного фильтра бурую яблочную гущу.
Наполнив металлическую кастрюльку, он взвесил кувшин в руке. Оставалась еще половина, не меньше.
- На следующий раз, - решил он вслух, и рассердился на себя, на эту свою недавно обнаружившуюся привычку разговаривать сам с собой. - Хватит! - сказал он непонятно к чему - не то вина налитого достаточно, не то обрывая ни к кому не обращенный монолог.
Кречет поставил кувшин на место, прикрыл его крышкой, набросил сверху мокрую тряпицу - пусть сохнет - и еще долго ходил по комнате, решая, что же еще прихватить с собой.
Он подошел к окну, облокотившись на широкий подоконник, выглянул на улицу. Солнце клонилось к западу. Пора уже выходить.
Он прихватил медную посудину, у порога оглянулся на комнату, но взять больше было нечего, и он вышел из избы.
Сперва зайти к ближайшему соседу - к колдуну Вигору. Затем за Дварфом. Впрочем, коротышка, скорей всего, уже сидит у Би. Чай пьет. Говорит что-нибудь бессвязно. За Лансом зайти обязательно. Хоть поест старик нормально. Встряхнется. Урс, конечно, не пойдет. Даже звать не стоит. Повозится с собакой, а, как стемнеет, сразу спать ляжет. Странно, как он живет один? За весь день парой слов перемолвится с соседями и все. Будто избегает. Хотя товарищ он, вроде, не плохой. И человек хороший - никогда не откажет, если кому помочь надо...
Кречет обогнул свой дом и стала видна изба Урса - тоже ближайший сосед, как и Вигор, только с другой стороны. Хорошее все-таки хозяйство у Урса. Ухоженное. Двор ровный, крыша перекрытая, окна побеленные, забор стройный, хотя зачем ему этот забор?.. Огород вон раза в два больше чем у него, у Кречета.
А вот и он сам. Так и есть - возится с собакой, кормит.
- Эй! Урс! - крикнул Кречет.
Сосед выпрямился во весь свой богатырский рост, развернул плечи - длинные седые волосы распущены, не перехвачены веревочкой в косичку-хвост, как обычно. Издалека и не скажешь, что на пять лет постарше он Кречета будет. Поднял голову пес - как там его? - Берт.
- Пойдем, посидим! - предложил Кречет. Громкие слова далеко разносятся в тихом вечернем воздухе. И река внизу, под холмом, делает звуки еще звонче, передает их еще дальше. И лес за деревней, такой темный, мрачный в эту пору, отвечает приглушенным эхом.
- Нет, спасибо, - Урс покачал головой, потрепал собаку за уши. - Как-нибудь в другой раз.
- Ну, смотри. Надумаешь - приходи.
Странный он все-таки. Может боится чего? Или скрывает...
Кречет на прощание махнул соседу рукой, но Урс уже отвернулся, присел перед собакой, стал трепать ее большую лобастую голову, приговаривая что-то негромко.
- Приходи, - еще раз, тихо, по инерции, сказал Кречет, опустил руку и направился к избе Вигора.
Колдун за своим домом не следил. Крыша не течет - и ладно. Стены ветер не пускают - и хорошо. Латать? Красить? Зачем?
Проходя мимо лицевых окон, Кречет стукнул в ставню, обошел дом, поднялся на крыльцо, для порядка еще раз постучался в дверь и вошел.
Окон в сенях не было, и потому там всегда царил полумрак. На веревках вдоль стен висели пучки трав, сухие, чуть подсохшие и еще совсем свежие. Пахло полынной горечью. Засвербило в ноздрях, захотелось чихнуть. Кречет потер кулаком нос, сдерживая рвущийся чих, но все же не удержался и чихнул. И еще раз. И еще. Забористые букеты у колдуна!
Он с трудом нашарил ручку и открыл дверь.
Вигор сидел на кровати и разглядывал свою ладонь. Кречета поразило выражение лица колдуна. Тот смотрел на свою кисть так, словно видел на ее месте - вместо нее - уродливую клешню, или щупальце, или еще что-то более страшное, чуждое...
Кречет кашлянул, чтоб привлечь к себе внимание, и спросил:
- Ты готов?
Вигор вздрогнул, глянул на гостя, быстро спрятал руку за спину.
- Куда? Зачем? А! Ты, Кречет! Конечно! Сейчас.
Он встал, ногой запихнул под кровать валяющееся на полу одеяло.
- Иду, иду. Заснул вот. Сейчас. Погоди.
Вигор выглядел растерянным и, пожалуй, испуганным. “Странно”, - подумал Кречет. Он подозрительно принюхался и спросил:
- Чем это у тебя пахнет? Паленым, вроде. Печь что-ли топил? Так ведь лето еще.
- Да это так. Случайно, - ответил Вигор, ничего не прояснив и торопливо ушел за перегородку - на кухню. Кречет последовал за ним.
На кухне, как и в сенях, висели вдоль стен душистые веники трав. На грубых полках стояли какие-то странных форм баночки, горшочки, все в пыли, в паутине - видно было, что хозяин давно ими не пользовался. Рядом с посудой непонятного назначения лежали книги. Много книг. Штук пятнадцать или даже еще больше. Толстые, громоздкие, они едва помещались на полке - того и гляди свалятся. За всю свою долгую жизнь Кречет никогда не видел столько книг сразу. Ни у кого. Только здесь у Вигора. И, сколько он помнил, всегда они лежали вот как сейчас - в четыре стопки, а два фолианта уж особо толстых стоят, прислонившись друг к другу домиком. И на всей этой учености лежит толстый, многолетний слой мохнатой книжной пыли.
Вигор оглянулся на Кречета, хотел что-то сказать, но осекся, отвернулся, потянулся рукой к пучку каких-то трав, что висел около серой печи, вздрогнул вдруг всем телом, да так сильно, что металлические кольца в ушах колыхнулись, оттягивая и без того длинные мочки и сделал неуверенное незаконченное движение - резкое, будто хотел спрятать ладонь, чтоб не увидел на ней Кречет чего-то. А чего там можно увидеть? Худые узловатые пальцы. Бледная тонкая кожа в коричневых пигментных пятнах. Ногти желтые, неровные, корявые. Рука старика. У него у самого тоже почти такие.
- Ну, что? Долго тебя еще ждать? - спросил Кречет. - Опаздываем. Дварф наверняка там за обе щеки уплетает...
- Сейчас, - ответил Вигор, содрал дрожащими пальцами траву со стены, оторвал пару сухих листочков, раскатал, размял на ладони, понюхал, лизнул, покачал головой одобрительно, прислушиваясь к своим ощущениям и сунул весь веник в карман своего одеяния. Пожалуй, только одежда и еще постельное белье - единственные относительно чистые вещи в этом доме. Как не ругалась Би, но убираться у себя Вигор не собирался и ей настрого запретил. Только тряпки свои согласился отдавать ей на стирку, да и то не часто.
- Идем, - сказал колдун и прихватил стоявший у стола посох. Они вышли из избы.
Дварфа дома не оказалось.
- Ну, точно! Всегда он первее всех! - с досадой сказал Кречет. - Уже, наверно, чай пьет. Никогда не дождется.
- Ладно тебе, - проскрипел Вигор - и голос-то у него какой-то неуверенный стал. - Не сердись.
- Да я не сержусь, - Кречет выдержал паузу.
Они прошли мимо колодца, по молчаливому согласию минуя избу Би и направляясь к дому Ланса.
- Он ведь как ребенок стал. Какой с него спрос? С топором своим, словно с игрушкой бегает. Все дрова колет. Вот тоже забава! - Кречет покачал головой. Колдун вышагивал молча. - Как ребенок! А сколько ему годов? Сколько? Уж не намного меньше, чем нашему копейщику.
- Да... Но уж лучше как дитя, чем как Ланс.
- Может быть... Может быть... Говорят, гномы долго живут.
- Да какой он гном? Кто их вообще видел, гномов этих?
- Говорят...
Неторопливо разговаривая, они подошли к дому Ланса.
Солнце уже наполовину опустилось в леса на западе. Стало темнеть, но еще отлично виден был заросший бурьяном огород на склоне холма, и стоящая возле реки сгнившая банька с провалившейся крышей, и близкий овраг. Совсем близкий. Слишком.
Не стучась, они вошли в избу. Ланс сидел на деревянном трехногом стуле посреди комнаты и сосредоточенно разглядывал ржавый наконечник своего старого копья, иногда задумчиво пробуя пальцем исщербленое острие.
Они подошли к старику почти в упор, но тот ничего не замечал.
- Пойдем с нами, Ланс! - крикнул Кречет едва ли ему не в ухо.
Копейщик поднял на него спокойные глаза. Долго разглядывал, затем глянул на стоящего чуть подальше колдуна и сказал негромко:
- Чего кричишь? Чего? Не глухой я. Нечего кричать. Раскричался один такой, - он легонько ткнул крикуна древком копья.
- Ладно, ладно, - отступил Кречет, - вставай, Би ждет.
- Да иду я. Что ж вы так долго? Заждался я вас. Проголодался уже.
- Пойдем, пойдем, старый. - Кречет хотел помочь старику подняться, но Ланс сердито отпихнул его и встал сам, опершись на копье.
Изба Би была совсем рядом.
Хозяйка встретила их у самого порога, едва они шагнули в дверь.
- Что вы в такую доль? Проспали, никак? Солнце уж почти село. Стынет все.
У Би было жарко. Она истопила печь, чтобы приготовить к приходу гостей достойное угощение. На то был повод. Ровно двенадцать лет тому назад к их маленькой деревенской общине присоединился Дварф. Впрочем деды, в том числе и сам Дварф, даже не подозревали об этой годовщине. Только Би каким-то непостижимым образом ухитрялась держать в голове все многочисленные даты. И она хотела сделать сюрприз.
Кречет принюхался - пахло вкусно, заводил длинным носом и, опередив на шаг Вигора и ковыляющего Ланса, первым заглянул в комнату.
За столом сидел коротышка Дварф. Он с аппетитом уплетал большой кусок румяной ватрушки. Обвислые щеки его шевелились, морщины на лице двигались, сплетались самым невероятным образом. От усердия и жары тек по его лицу пот. Дварф утирался рукавом и все пожирал свою ватрушку, запивая молоком из большого бокала. А рядом, у стола - ну конечно! - стоял этот нелепый топор. А на столе! Кречет даже причмокнул восхищенно. Чего только там не было! Стояли два огромных блюда с пирогами, ровными горками лежали яблоки и сливы, и плоские колеса ватрушек, и овощи, и прятался среди посуды небольшой горшочек дикого лесного меда - большая редкость, деликатес! А на деревянном подносе возлежала запеченная метровая щука - та самая, что выловил позавчера Урс и подарил Би. Эх, надо бы оставить ему кусочек! Зря он не пошел! Зря!
- У нас что? Праздник? - спросил Кречет слегка очумело.
- Да, - Би довольно улыбнулась, кивнула и объявила торжественно, громко, чтобы всем было слышно: - Ровно двенадцать лет назад в нашу деревню пришел Дварф.
- Ух ты! - сказал Кречет. - Поздравляю!
- Подумать только, - сказал рассеяно Вигор.
- Что? - переспросил Ланс.
Виновник торжества, не прекращая жевать, обвел всех глазами и улыбнулся, смущенный таким вниманием к своей персоне.
- Давайте, давайте, - рассаживала, торопила гостей Би. - Садитесь. Стынет все.
- Одну минуту! - остановил ее Кречет. Он жестом фокусника вынул из-за спины посудину с вином. - Я как чувствовал!
И колдун тоже выдвинулся вперед, достал из кармана свой засушенный букет:
- Завари вместе с чаем. Вкусно и полезно.
- Вы садитесь, садитесь, - Би приняла подношения, поставила вино на стол - неказистая, конечно, посуда, но главное не форма, главное - содержание, а с травой ушла на кухню, загремела там утварью, и разлился в воздухе тонкий, чуть сладковатый аромат.
- Ну, что ж, - в предвкушении потер руки Кречет, - попробуем праздник на вкус.
Деды расселись по своим местам. Ланс медленно опустился на солидный стул, стоящий на самом дальнем конце стола, в темном углу возле натопленной печки, и уже закрыл глаза, наслаждаясь теплом, почти засыпая. Вигор тоже любил тепло, тепла требовали его больные суставы, и он передвинулся поближе к Лансу, к печи, прислонил посох к стене и сразу взял себе пирог, налил молока. Кречет занял место у окна. Он любил смотреть на открывающийся отсюда вид. На реку. На далекий лес. На облака, каждый раз разные. Сел в пол-оборота - повернувшись к окну, но не обделяя вниманием и стол.
Вернулась из кухни хозяйка, принесла чай.
- Нет, - запротестовал Кречет, не давая ей разлить. - Сперва яблочное. Для лучшего разговора. Ты садись, Би. Отдохни.
Он привстал, собрал у всех кружки, налил в каждую вина до половины, раздал.
- За тебя, Дварф! - и выпил одним махом. Крякнул, скривился.
- Э-э, старый, - осуждающе покачала головой Би. Она пила вино медленно, маленькими глоточками, морщась от легкой кислинки.
Вигор выпил, не почувствовав вкуса. Словно компот выхлебал вино Дварф. Ланс сидел неподвижно в своем углу. Глаза его был закрыты.
- Маловато захватил, - сказал Кречет, разливая остаток. Он посмотрел на дремлющего Ланса, взял его кружку и перелил нетронутое вино к себе. - Двенадцать лет! А я ведь помню, как ты пришел. А ты помнишь, Дварф? - тот отрицательно мотнул головой. - А я помню. Как сейчас помню. Ты подошел ко мне - я во дворе стоял - и спросил... А что ты спросил, Дварф?
- Не знаю.
- Ты что-то спросил тогда. И я ответил. А что я ответил?.. Не помню. Ладно! Не важно... - хоть и не крепким было вино, но Кречет почувствовал легкое опьянение. Стало хорошо, радостно, светло. Жарко стало.
- Ну, разболтался старый! - высказала Би.
- Кто старый? Я старый? Я не старый. Я всех здесь моложе! Мы с тобой, Би, самые молодые. И знаешь, что самое интересное? - он ухмыльнулся и поднял вверх палец, - сколько бы времени не прошло, мы так и будем оставаться самыми молодыми. Вот!
- Вы ешьте, - спохватилась Би. Но ее приглашение было излишним. Вигор не проронивший еще ни слова, что было достаточно странно, уплетал уже второй пирог. Сколько и что именно съел Дварф, можно было только догадываться - он постоянно что-то жевал, не давая отдыху челюстям. Все-таки, за весь сегодняшний день он ел в первый раз. Отламывал маленькие кусочки от ватрушки Кречет. И только Ланс недвижимой тенью сидел в углу. Би встала, подошла к нему, тронула за плечо:
- Проснись, Ланс, - тряхнула сильней. - Проснись, поешь! - старик молчал. И все замерли. Замолчал только что неудержимо болтающий Кречет. Перестал двигать щеками и морщинами полугном Дварф. Вигор испуганно глянул на соседа. Неужели? Вот так. Сейчас. Именно сейчас. Это случилось. Произошло. Так просто и незаметно. Обыденно.
Но Ланс открыл глаза и сказал:
- Би... Би! Дай мне чего-нибудь. Я есть хочу.
И сразу все вздохнули облегченно. Забыли. Постарались забыть.
- Бери, бери, - Би подвинула к нему тарелки. - Что тебе? Ты говори, я подам.
- Чего? - не расслышал Ланс.
- Говори, если надо чего, - повысив голос, повторила хозяйка.
Старик закивал головой:
- Да-да, - не похоже было, что он разобрал ее слова.
Ланс привстал, потянулся к дальнему блюду, взял с него пирог, поднес ко рту и, прикрыв глаза, замер, обоняя теплоту выпечки, улыбаясь тихо и беззубо. Все какое-то мгновение смотрели на него, затем Кречет сказал негромко:
- Какой же я старый?
И Би побежала на кухню за чистыми кружками для чая. Пироги стыли.
- А я сегодня с Урсом разговаривал, - произнес Дварф, обращаясь к Кречету. - Он без дров шел.
- Без каких дров? - не понял поначалу Кречет. Утренний разговор у колодца совсем вылетел у него из головы.
- Которые он из леса носит.
- А! - понял Кречет. Ему стало неудобно. - Я пошутил тогда. Не носит он никаких дров. Это я так.
- Да? А зачем тогда он в лес ходит?
- Он там мечом машет.
- Мечом? - недоумевал Дварф. - А зачем?
- Ну... Как бы тебе объяснить... - Кречет задумался. - Вот тебе нравится дрова колоть?
- Да.
- А ему нравится мечом махать.
- Нравится?
- Ну да.
Дварф просиял. Даже морщины чуть разгладились.
- А дрова?
- Да нет никаких дров. Я пошутил. Просто так он ходит.
- Никто не ходит просто так, - неожиданно посерьезнел лицом Дварф. - Просто ты не знаешь.
Вернулась Би с посудой. Стала разливать чай. Кречет смотрел на нее ловкие руки, чуть пухлые и оттого вовсе не старческие.
- Тебе, Дварф, - она подвинула к нему кружку.
- Тебе, Кречет... Бери, Вигор. Смотри, горячо... Лансу передайте... Ланс! Ланс! - старый копейшик поднял на нее выцветшие глаза. - Тебе! Пей!
Последнюю кружку, с отколотым краем, Би оставила себе. Осторожно глотнув обжигающий чай, такой ароматный, вкусный, она сказала:
- Хорошая у тебя трава, колдун.
Вигор вздрогнул. Поднял на нее глаза, хотел уже что-то произнести, излить, но справился с порывом и промолчал. Уставился отрешенным взглядом в столешницу.
Что-то шло не так. Би это чувствовала. Слишком тихо было за столом. Молчал отстраненно колдун. Совсем расклеился в тепле Ланс - снова заклевал носом. Слишком тихо. Почувствовал это и балагур Кречет.
- Что-то ты, Вигор, все молчишь сегодня, - попытался он расшевелить своего обычного собеседника.
- Руки болят, - буркнул колдун.
- У тебя ж одна рука.
- Одна... А болят обе... - и снова замолчал.
- Как же так? - заинтересовался Дварф. - Руки нет, а она болит?
Вигор не ответил. Зато заговорил Кречет:
- Бывает. Я так думаю: вот оторви ящерице хвост - у нее через некоторое время новый вырастет. Тело помнит. И у людей также. Только мы выращивать заново не умеем.
- Глупость это, - сказала Би. - Сравнил тоже человека и ящерицу. Вон, если червяка пополам разрезать, то два червяка получится. Живых. Так что, по-твоему: у каждого будет болеть несуществующая часть?
- А может и будет... Кстати про ящериц. Вспомнил одну историю. С Вульфом мы тогда ходили...
- Опять ты за свое! - махнула на него Би, но перебивать не стала, наоборот, отставила полупустую кружку, приготовилась слушать. Заерзал на стуле Дварф, заинтересовался. Поднял голову Вигор. И даже Ланс, не то случайно, не то услышал все-таки что-то, открыл глаза.
Все истории Кречета начинались одинаково. Всегда он рассказывал про своего напарника Вульфа.
Давно, когда руки его еще могли крепко держать оружие, и плечи не чувствовали тяжести кольчуги, ходил Кречет по миру, искал работу для себя и для своих парных мечей. В отличии от Ланса, он никогда не нанимался в армию. Больше всего Кречет ценил свободу. И был у него напарник Вульф. Впрочем, был ли? Старики были уверены, что никакого Вульфа никогда не существовало, а бесконечные истории Кречета - либо выдумка от начала до конца, либо произошли когда-то с ним самими, но никак не с мифическим Вульфом. И только простодушный Дварф принимал все за чистую монету.
- Так вот, - рассказывал Кречет, сдерживая рвущуюся улыбку, - забрели мы с ним в одно богом забытое место. Стояла там в лесу деревня. И повадился к ним дракон. Скотину жрет, дома рушит, посевы вытаптывает, людей пугает. В общем, обещали они нам заплатить, если мы того дракона прогоним или убьем. Пошли. Пришли к горам. Нашли драконью пещеру. Такая дыра! А вонища! Грязь кругом! Глаза слезятся, дыхание спирает - внутрь не войдешь, задохнешься. И начал тогда Вульф орать во всю глотку. “Выходи, кретин безмозглый! - кричит в пещеру. - Выползай на честный бой, змей смердящий! Ящерица вонючая!”. Долго кричал. Голос сорвал. Бесполезно. Тишина. Только эхо оттуда, из пещеры этой. Плюнули - черт с ними, с деньгами! - и ушли. Он-то вперед ушел, а я немного подзадержался - там, чуть в стороне, малина уж больно вкусная росла. И когда вслед за ним пошел, догонять, тут голос густой, будто бы отовсюду, словно эхо, и говорит что-то. Ну вы знаете, как эти драконы говорят - шипение да гудение одно, не язык, а форменное издевательство. Но фразу, что этот голос сказал, я тогда запомнил. Врезалась она мне в память почему-то. И в деревне жил у них старик один, что понимал по-драконьи. Он мне и перевел... И знаете, что это была за фраза?.. - Кречет замолчал и обвел всех лукавыми глазами.
- Что? - не выдержал Дварф.
- “Ну - кретин безмозглый. Ну - змей смердящий... А в задницу-то чего кричать?!”, - закончил Кречет и захохотал. Махнув рукой на него, рассмеялась Би. Глядя на них, широко улыбнулся Дварф. Вигор скривил рот через силу и снова уставился в столешницу думать свою думу.
- Или вот еще... - Кречет сел на своего любимого конька. Не давая слушателям роздыху, он рассказал соленую историю про женщину-оборотня и трех ее любовников, среди которых затесался, конечно же, и Вульф.
- Ну тебя! - Би покраснела, рассмеялась немного смущенно. Зато Дварф разошелся вовсю. Он хохотал, хлопал себя по колену, мотал головой, утирал слезинки. Сдержано улыбался Ланс, глядя на друзей. Он не расслышал, над чем они смеются, но их веселье было так заразительно. И взбодрившийся старик потянулся за новым пирогом.
Внезапно поднялся из-за стола Вигор. Встал резко, вцепившись единственной рукой в посох.
- Я, пожалуй, пойду, - сказал он, и все замолчали. Только Дварф еще хихикал, мотая непропорционально большой кудлатой головой. - Плохо себя чувствую сегодня.
- Я провожу, - поднялась и Би.
- Нет, - колдун остановил ее твердым взглядом. - Я сам дойду... Все было хорошо. Спасибо, Би. - Тяжело опираясь на посох, сутулясь больше чем обычно, Вигор ушел, хлопнув дверью.
Кречет выглянул в окно.
На улице было уже темно. Солнце село, и только розовеющий закат еще чуть высвечивал мир, сдерживал ночь, не давал проявиться на небе звездам.
Кречет видел, как Вигор подошел к колодцу, постоял немного, повиснув на посохе и затем медленно ушел к себе в избу.
- Странный он сегодня, - сказал Кречет.
Би сходила на кухню и принесла лампу. Маленький огонек крýгом осветил стол, еще больше сгустив тени в углах комнаты. Тихо потрескивал жиром фитиль. Стало уютно. Не хотелось больше громко разговаривать, смеяться. Хотелось только сидеть вот так вот у язычка пламени и неторопливо беседовать, а больше молчать, слушая других.
- Странный... - согласилась Би. - И не только сегодня... Что мы про него знаем?
- А кто он? - спросил Дварф.
- Он? - Кречет пожал плечами. - Он не здешний, как и ты. Пришел... Когда он пришел, Би?
- За пять лет до тебя, Дварф.
- За пять лет до тебя он пришел. Зимой, вроде...
- Да, зимой.
- И тогда он был такой же, как и сейчас. Однорукий, эти странные кольца в ушах, в мешке еще у него книги были... Он и не постарел с тех пор... Мы тогда его колдуном прозвали. А кто он на самом деле? Кто же знает?
- Колдун он. Как есть колдун, - без тени сомнения заявила Би. - Сегодня у меня молоко скисло. Я корову доила. Он минуту постоял возле меня, ушел, а молоко в ведре уже свернулось... Колдун!.. И посох этот его.
- А что посох? Палка. Обычная жердь...
Они помолчали. В темном углу у печи посапывал Ланс. Старик все-таки уснул.
- Он словно скрывался от кого-то... - продолжал вспоминать Кречет. - Спросил у нас, можно ли в какой-нибудь пустующий дом заселиться, мы разрешили, и он на краю деревни выбрал самую старую избу, сейчас ее уже и нет, лес сейчас там, и целую неделю провел, носа не показывая. И чего только он ел?
- Колдун...
- А потом освоился. Неплохой человек оказался, хоть и со странностями своими. Траву все собирает, сушит. Книги эти. Никогда столько книг не видел!.. Через месяц перебрался к нам на пригорок. И соседи рядом, и колодец под боком. Так теперь и живем. Мы в его прошлое не лезем. Что захочет - сам расскажет. Может, человек решил здесь спокойно жизнь дожить?
Они помолчали, слушая негромкое сонное бормотание Ланса, треск лампы. На чердаке застрекотал сверчок, но почти сразу смолк, будто сам испугался своего громкого голоса.
- А я в чьем доме живу? - спросил Дварф.
Кречет вздохнул. Сказал:
- Были в нашей деревне два брата. Два Стрижа. Оба черные, маленькие, руки длинные. Шустрые. Старший Стриж и младший Стриж. Вот они там и жили.
- А где они сейчас?
- Убили их. Ушли они из деревни жизнь посмотреть. И не вернулись.
- Откуда ты знаешь?
- Что знаю?
- Что они не вернулись.
- Говорю же - убили их. Ровно через два месяца, как ушли они из своего дома. В Городе наткнулись на банду. Обоих зарезали... Не умели наши Стрижи отступать. Говорят, если бы захотели они, то могли бы живыми уйти. А они стали правду искать... Драться стали... Двое против пятнадцати...
- А что, и никто не помог?
Кречет помрачнел.
- Я там был. Случайно рядом оказался. Своими глазами все видел... Но я опоздал. Младший был уже мертв. А старший кровью истекал, хотя свой нож из рук не выпускал. Шесть разбойников лежали у его ног. И еще двое раненых пытались отползти... Ночью это было. Народ в Городе такой - чуть шум ночью, они только крепче засовы закрывают. Хоть кричи, хоть в двери бейся - никто не выйдет, никто не поможет. Это не как у нас здесь, где каждый за соседа держится. Там каждый сам за себя. Дома каменные, и сердца каменные...
Кречет замолчал, отвернувшись и пустым взглядом уставившись во мрак за окном. Что он там видел? Би сидела тихо, пригорюнилась Би. Жалко ей было Стрижей. Помнила она их пацанятами. И отца их помнила, и мать. И деда. Пережила Би всех Стрижей, и молодых, и старых.
- А ты? - спросил Дварф, сжимая кулаки и сурово морщиня лоб.
- Я?.. - переспросил Кречет. - А что я?... Убил я всех. Я ведь без мечей тогда не ходил. И сила у меня была... Убил я бандюг, немного их оставалось. Но что толку... Поздно... Младший уже мертв был, а старший у меня на руках дух испустил. Крови много потерял... Что я мог поделать?.. Ушли они жизнь поглядеть... Два месяца глядели... Поглядели и не вернулись...
- А может и вернулись, - негромко сказал Дварф. - И мертвые могут воротиться, если живыми не успели. Я знаю.
Кречет даже вздрогнул.
- Что ты знаешь?
- Живет у меня кто-то. Ночами ходит невидимый. Полом скрипит. Посудой гремит. Ставнями хлопает. Теперь я знаю кто это.
Кречет поежился, отвернулся от пугающе темного окна. Подвинулась поближе к огню лампы Би.
- Чудится это тебе, - неуверенно предположил Кречет.
Дварф только улыбнулся:
- Это Стрижи ходят. Духи. Это их дом, но они на меня не в обиде. Я с ними и говорю иногда, только вот имен их не знал. И кто они такие. А теперь знаю.
- Не могут мертвые возвращаться, - сказала Би негромко, нерешительно, словно упрашивая, будто убеждая себя.
- Не может парное молоко за минуту скиснуть, - ответил ей Дварф.
Замолчали все. Жутко. А еще по домам идти надо. Каждому в одиночество. В ночь. Один Дварф ничего не боится. Живых страшиться надо - не мертвых.
- А Вигор сегодня странный, - тихо сказал Кречет. Почти прошептал. И тотчас, заставив всех вздрогнуть, донесся из темного угла хриплый голос, неожиданно громкий, вещающий:
- Возвращается он! - это проснулся, зашевелился Ланс, про которого и забыли все давно. Вот напугал, старый черт! Бормочет невесть что спросонья!
- Тьфу, - сплюнул Кречет, сердясь на свой страх. - Вставай, старый! Домой пора.
- Поесть чего дайте.
- Бери с собой и идем. Вон еще пять пирогов остались и щуки кусок. А чай остыл давно.
Зашевелились старики. Сразу веселей стало. Украдкой ущипнул Кречет Би за пышный бок. Та звонко приголубила его тяжелой ладонью по костлявому плечу. Дварф загремел посудой, принялся помогать хозяйке убирать со стола. Зашамкал беззубо Ланс, жуя голыми деснами холодный пирог.
- Посидим еще чуть, я сейчас чаю согрею, - предложила Би.
- Ну, давай, - легко согласился Кречет. Не охота в пустой темный дом идти. И спать пока не хочется.
Би ушла на кухню.
Ланс дожевал пирог, стряхнул с себя крошки, обвел темную комнату тусклыми старческими глазами и сказал негромко, выставив в потолок указательный палец:
- Он возвращается... - и потянулся за куском ватрушки.
Никто не обратил на него внимания.
Вигору не спалось.
Он ворочался под одеялом, перекладывал по-всякому подушку - никак не удобно.
Лезли в голову всякие мысли.
Что же это было?
Сон?
А дымящееся одеяло? А рука?
Ящерица без хвоста. Разрубленный надвое червяк.
Не надо было ему сегодня идти к Би. Этими разговорами они только разбередили душу...
Для волшбы необходимо две руки. Это знает любой начинающий маг. Две руки. Две. Иначе никак. Одна принимает энергию, другая отдает. Одна накапливает, другая поддерживает. Только две руки могут замкнуть контур. Только две руки создают фигуры Силы.
А левой руки нет...
Червяк...
Тело помнит.
Хотя она болит, чешется, зудит. Сводит иной раз с ума.
Тело помнит свою часть. Свою бывшую, давно сгнившую плоть.
Плоть.
Но плоть ли замыкает контур? Ведь не через мясо идет энергия, не через кости...
Энергия проходит по каналам.
По рукам... По двум рукам...
Мысли теснились в голове, ворочались, метались, толкались. Беспокоили...
Вигор поднялся на локте и на минуту замер, таращась в темноту. Затем он спустил ноги на холодный пол и сел на кровати, завернувшись в одеяло, словно в тогу. Проснулись привычные буравчики. В обеих руках.
Он поднял к лицу правую ладонь.
Единственную.
С улицы неярко подсвечивала луна, и он видел, хоть и с трудом, свои худые пальцы, пергамент кожи на ладонях, неровные ногти, набухшие сосуды. Он видел старость.
Вигор пошевелил пальцами, пристально вглядываясь в их движение. Он перебирал ими воздух, сгибал и разгибал, пробовал каждый сустав, пытался прочувствовать каждую мышцу, каждое сухожилие. Он долго сидел так, двигая пальцами. Луна встала напротив его избы, заглянула в окно, сотворив тень на противоположной стене - жуткий призрак с колышущимися пальцами-щупальцами.
Поздняя ночь. Полнолуние. Лучшее время для волшбы.
Вигор закрыл глаза и представил свою руку. Левую руку. Отсутствующую. Он представил ее во всех подробностях, скопировал с правой, лишь зеркально перевернув. Предплечье. Кисть. Пальцы. Фаланги. Пластинки ногтей. Он словно лепил свою руку. Кости, сухожилия, мышцы. Нервы и кровеносные сосуды. Кожа.
Вот она.
Вигор осторожно шевельнул воображаемыми пальцами. И рука отозвалась болью.
Простейшая фигура. Только попробовать...
Ящерица без хвоста...
Разрубленный червяк...
Но тело помнит...
И он сам тоже помнит...
Простейшая фигура Силы. Указательный палец вверх, средний и безымянный прижать к центру ладони. Плотно прижать! И держать так! Мизинец и большой свести в кольцо. Чувствуя каждую мышцу. Придумывая ощущение, осязая несуществующее...
Теперь правая рука. Это легче, потому что она на месте. Потому что она живая. Главное теперь - удержать в голове положение воображаемых пальцев.
Бесполезно.
Нет того чувства. Нет потока энергии. Нет Силы. Ничего нет.
Пусто.
Вигор открыл глаза.
Но, что это?! Показалось?!
Нет!
Может быть днем он и не заметил бы, но сейчас, ночью, в темноте...
Вигор не мог поверить. Он смотрел на свою руку и чувствовал подступающее безумие. Ему было страшно, и в тоже время хотелось плакать, кричать, смеяться. Все сразу, одновременно...
Он не мог поверить своим глазам.
Его рука слабо светилась. Совсем слабо. Чуть заметно. Правая рука. Живая рука.
А на месте отсутствующей левой мягко сиял тусклый ореол. Словно кокон, сплетенный из лунного света. Он видел свою воображаемую руку! И предплечье, и кисть, и пальцы! Он видел фигуру Силы! Призрачный протез, сделанный из сияния.
Несколько секунд Вигор смотрел на это чудо, а потом свечение стало меркнуть, истаивать. Диск луны миновал окно, и мрак в комнате сгустился.
Что же делать?
Права Би! Права! Колдун! Колдун!
Забыть? Плюнуть и жить как раньше? Тихо, спокойно.
Доживать...
Или...
Что делать?..
Вигор повалился на кровать.
Всю ночь он ворочался и не мог заснуть.
Только под утро усталость наконец взяла свое. Но сны его были беспокойными и не давали отдыха.
“Что же теперь делать?” - даже во сне мучил Вигора этот вопрос.
4
Урс проснулся рано. Еще было серо.
Он поворочался немного и снова заснул, задремал некрепко - прислушиваясь сквозь полусон, ожидая, когда закричит петух у Би во дворе...
И все-таки проспал.
Когда он во второй раз открыл глаза, было уже светло. Летнее солнце уже поднялось из-за горизонта и стояло довольно высоко. Вовсю драл глотку петух, приветствуя наступившее утро.
Не теряя времени, Урс выскользнул из-под одеяла. В комнате было прохладно, освежающе. Он махнул руками, присел несколько раз, разогреваясь, разгоняя кровь, натянул штаны и выбежал на улицу.
Из-под крыльца выскочил Берт, замахал хвостом, запрыгал вокруг, высунув язык, дыша восхищенно. Урс потрепал его по голове, схватил за длинное ухо, подергал ласково, несильно. Пес, играя, осторожно прикусил хозяину руку, заворчал, преданно заглядывая в глаза.
Туман уже сошел, осел искрящейся росой на траве. Было тихо, покойно, даже петух замолчал. Ни ветерка, ни единого движения. Только река несла свои воды под холмом, но и она текла медленно, неторопливо, отсюда и вовсе незаметно. Небо сияло пронзительной синевой - ни облачка.
Урс босиком обежал вокруг дома, глянул на свой огород, полюбовался ровными грядками, зеленью - будущим урожаем. Нагнулся, захватил широкой ладонью капли росы, стал растираться, поеживаясь и вздрагивая, негромко покряхтывая. Хорошо!
Повалил подбежавшего пса в мокрую траву, стал с ним в шутку бороться.
Солнце поднималось все выше, все сильней пригревало, сушило росу.
А соседи еще спят. Видно засиделись вчера, заболтались. Выйдут сегодня к обеду. Только Би, должно быть, тоже скоро встанет - ей надо корову подоить, кур выпустить. Хозяйство спать не даст.
Урс забежал в дом, надел легкие кожаные чулки-сапожки, зашнуровал плотно. Опоясался широким ремнем. Со специальной подставки взял свой тяжелый двуручный меч в ножнах, выдвинул блестящее лезвие наполовину, осмотрел внимательно - нет ли ржавчины, выщербины какой, не затупилось ли где? Задвинул отточенную сталь в ножны, нацепил на пояс. Выбежал во двор.
Проспал сегодня. Теперь все бегом. В наказание. Чтобы больше неповадно было. Без поблажек. Без компромиссов.
Пес уже ждал.
- Бегом, Берт! - приказал Урс, и пес рванулся изо всех сил - он отлично знал, куда надо бежать. Его хозяин устремился вслед, придерживая левой рукой тяжелые ножны.
По узкой дорожке они пробежали через огород, распахнули незапертую калитку и понеслись вниз по склону холма. Пес мчался впереди, Урс пытался его нагнать.
Откос закончился, плавно перешел в ровное, непаханое уже несколько десятков лет поле. Здесь надо было бежать осторожно, глядя на землю - попадет нога в кротовину, запнется ли за вывороченный наполовину камень - потом месяц в кровати проваляешься.
Урс сбавил ход. Он уже запыхался. А ведь раньше сбегал с этого пригорка и снова легко вверх - ни одышки, ни усталости, ни дрожи в ногах. А теперь?.. Значит надо увеличить нагрузку. Больше тренироваться. Без единой поблажки!
Берт оглянулся на отставшего хозяина и запетлял по заросшему невысокой травой полю. Стал разрывать мышиные норы и кротовины. Засунув нос в подземные ходы, внюхивался, чихал забавно, крутился на месте, словно пытался таким образом ввернуться, протиснуться в маленькую норку. Загребал мощными лапами почву, отбрасывал назад. Так и не добравшись до крошечных комочков жизни, затаившихся под землей, несся догонять убежавшего вперед хозяина. Торопливо задирал лапу у кустиков можжевельника.
Вот и лес.
Здесь, на опушке - светлый, чистый. В основном белоствольные березы и молодые осинки, трепещущие листьями даже в безветрие. А дальше - все больше бурелома. Мшистые ельники. Стволы, опутанные хмелем. Лесная крапива в два человеческих роста. Плеши болот. Непроходимая чащоба.
Дикие места. Нехоженные.
Урс, не сбавляя хода, пригнулся и нырнул в кусты орешника, раздвинув руками гибкие ветви. Еще пять минут он бежал по лесу, подныривая под нависающие сучья, перепрыгивая поваленные стволы, огибая стоящие на пути деревья, и оказался на поляне. На своей собственной поляне.
Он не остановился сразу. Стал тихонько сбавлять ход, бегая по кругу. Перешел на шаг, замахал руками. Восстановив дыхание, полной грудью вдохнул свежий лесной воздух.
Берт тем временем уже обошел все знакомые деревья, обновив обычные собачьи метки.
Поляну эту Урс искал долго. Выбирал. Раньше он тренировался возле самой деревни, там где лес уже поглотил старые огороды. Затем было местечко чуть подальше, возле ручья, но и там ему не понравилось - тесновато было. И только потом нашел он эту лесную полянку. Наткнулся на нее совершенно случайно, лет шесть назад, осенью, собирая грибы.
За прошедшие годы он расчистил ее, расширил, разровнял почву, вырубил кустарник, оборудовал простейшие тренажеры и снаряды. Теперь он считал это место своей законной собственностью. Впрочем, никто и не претендовал.
Урс снял пояс вместе с ножнами, повесил на ближайший сук.
Сперва разминка.
Надо проработать каждый сустав, растянуть каждую мышцу, каждое сухожилие. И позвоночник! Человек живет столько, сколько живет его позвоночник.
Похрустывая сочленениями, Урс наклонялся, скручивался корпусом, качался из стороны в сторону, вращал руками, головой... Его прошибла легкая испарина. Это хорошо! Значит нагрузка верная, все в норме.
После разминки - силовая тренировка.
Давным-давно притащил сюда Урс два плоских камня, отшлифованных рекой. И еще лежало рядом с ними тяжелое березовое бревно. Примитивные отягощения - но ему лучше и не надо.
Солнце поднялось высоко, стало припекать. Высохла трава, обсохли листья, и сразу налетели откуда-то мухи, слепни да мошки.
Би в деревне уже, должно быть, встала. Может и Кречет поднялся. Дварф, по-видимому, ходит от дома к дому со своим топором. А Ланс спит. Совсем расклеился старый копейщик. И Вигор, наверное, еще не проснулся. Он любит понежится в постели... Соседи. Друзья. Старики...
Урс отбросил в сторону камни, откатил бревно. Теперь самое главное, основное - упражнения с мечом.
Сколько же лет прошло с тех пор, когда он несмышленым мальчонкой ушел в город учиться? Пятьдесят? Шестьдесят?.. Много. Уже никого из его учителей не осталось в живых. Убит мастер Чу-ти. Погиб в бою храбрый Лотс. Умер своей смертью великий Рухат. Тот самый, что подарил ему этот меч. Меч воина, а не ученика. Старость убила его, непобедимого Рухата, уникального мастера, человека, у которого за всю жизнь и было только пять учеников. Пять героев-одиночек. И где же они сейчас? Тоже убиты, погибли, умерли. Ушли вслед за мастером. Лишь Урс, самый последний из учеников, преемник Рухата, еще жив, еще борется, помнит наставления учителя, его уроки, хоть и ушел из большого мира, хоть и уединился, сбежал. Не выдержал гонки с молодостью, испугался...
Яростно размахивал мечом Урс. Пот струился по его лицу. Склеил седые брови, разъедал глаза. Длинные волосы разметались в воздухе - бешеное непрерывное движение не давало им опуститься на плечи. С басовитым гулом рассекало воздух блестящее лезвие. Ноги утаптывали землю, врывались в нее мысками.
Нет! Он еще не стар! Есть еще сила! Есть умение! И ловкость! И по-прежнему безукоризненна его техника. Отточена, отшлифована до блеска, словно стальное лезвие меча.
Но человек сделан не из стали.
Да и сталь съедается ржавчиной.
Меч ржавеет, если не доставать его из ножен. Если оставить металл гнить. Если не трогать, не давать работать. Хотя бы вот так - резать только воздух, рассекать тонкую лозу, врубаться в мягкое дерево. Иллюзия битвы. Бескровный бой. Схватка без противника. С самим собой.
Со старостью...
Ладони вспотели. Кожаная обмотка рукояти сделалась скользкой, руки ослабли, ноги стали заплетаться. Сердце колотилось, стучало изнутри в грудную клетку. Хотело разорваться.
Урс остановился.
Закружилась голова.
Он постоял, подождал, пока не отступит тошнота, пока лес не прекратит свое вращение.
Пора возвращаться. Надо завтракать. Хорошая еда - это тоже оружие его борьбы с собой. Но сначала необходимо восстановить дыхание. Расслабиться. Очистить сознание. Вобрать в себя мир, вселенную. “Только познавший мир, познает противника, - так говорил мастер Рухат. - Только познавший противника защитит себя”.
Познает ли он своего врага?
Урс воткнул в землю меч и опустился на колени перед крестом его рукояти.
Он прикрыл глаза и стал дышать. Глубоко. Опуская диафрагму. Вбирая воздух животом. Очищая свой мозг от ненужных мыслей. От всех мыслей. От образов. От всего. Только абсолютное восприятие. Не нуждающееся в глазах. Не требующее ушей. Существующее отдельно и входящее во все. Абсолютное знание, приходящее без размышлений. Путь, по которому не идут, но которому следуют. Цель. К которой можно дойти, следуя пути. Единственному. Из трех. Путь Мага. Путь Воина. Путь Бога.
И вдруг Урс почувствовал это.
Тело его потеряло вес. Оно будто плыло по воздуху. Лежало на облаке. И он превратился в свет. Он был вне своего тела. Но продолжал ощущать его, как нечто чужеродное и, вместе с тем, родное, необходимое.
Его глаза были закрыты, он знал это, но он видел. Видел все отчетливо, очень ярко, не так как обычно, как-то иначе, по другому, немного странно, непривычно. Видел все вокруг себя. Все сразу, одновременно. И тело свое видел, сидящее перед мечом.
Урс восхитился новому ощущению.
Никогда он не испытывал ничего подобного. Учителя говорили про абсолютное видение, но он не воспринимал этих разговоров всерьез. Дыхательные упражнения были для него лишь одним из методов тренировки. Медитация - только отдых. Приятный, привычный и с годами необходимый. Отдых, не более.
И вдруг! Сегодня!
Однажды Рухат вел учебный бой с завязанными глазами. Тогда Урс посчитал, что все дело в тонком слухе мастера. Но теперь он знал, как учитель проделывал этот трюк. Теперь он и сам мог бы управлять своим телом, глядя на себя со стороны. Но он не решался. Только наслаждался новыми ощущениями.
Рухат был великий мастер! А теперь и он, Урс, через столько лет, получил еще одну частичку знаний учителя.
Внезапно что-то вдвинулось в поле его зрения. Нечто острое, темное, опасное заслонило собой полмира. Вытеснило мысли. Отбросило назад, в тело. Урс лишь успел увидеть свирепую мохнатую морду, клыкастое рыло, маленькие глазки, горящие злобой.
Он вскочил на ноги, ничего не понимая, схватился за меч, дернул его из земли, встал в стойку.
“Где Берт?” - первая мысль.
И в ответ рычание.
Он повернулся на звук, еще не привыкнув к тому, что надо двигать головой, обращать глаза, фокусировать взгляд.
Ощетинившийся пес скалился на что-то. Шерсть на загривке вздыбилась. Кожа на морде собралась в толстые складки, напоминая морщины на лбу Дварфа. Обнажились желтые клыки.
Урс повернулся в сторону, куда ощерился пес. Как медленно!
Из густых кустов шиповника выдвинулась наполовину темная туша. Горб, покрытый щетиной, клиновидное рыло, короткие ноги. Маленькие тупые глазки, заплывшие жиром. Кабан-секач. Вепрь.
Берт рванулся к дикому зверю.
- Назад! - крикнул Урс, и пес остановился послушно, вопросительно оглянулся на хозяина. Но поздно. Кабан, услышав крик, разглядев своими близорукими глазками человека и собаку, хрюкнул, взвизгнул, метнулся вперед. Тяжелая горбатая туша на кривых ножках, острые клыки опасно загнуты вверх.
Урс бросился на выручку псу. И кабан, словно почувствовал его порыв, сменил направление, развернулся мгновенно и понесся к человеку. Урс выставил меч.
Вепрь летел на него. Глазки налиты злобой. Щетина топорщится.
И Урс, уже готовый к тому, чтоб шагнуть навстречу зверю, и вонзить под лопатку лезвие, напоить его кровью, вдруг увидел себя со стороны.
И увидел все вокруг.
Снова это чувство.
Теперь уже привычное.
И он вдруг понял. Как он смог это понять? Он узнал каким-то образом, что вот сейчас кабан чуть отвернет в сторону, и лезвие меча едва заденет его горб, оцарапает неглубоко кожу, и вепрь мотнет головой, пропахав Урсу бедро, собьет с ног, развернется и вспорет живот, топча вывалившиеся внутренности своими острыми копытцами...
Урс увидел это. Предугадал. И отступил чуть. Подобрал отставленную для большей устойчивости ногу, поправил меч.
Кабан повернулся самую малость, взвизгнул, мотнул рылом, вспорол воздух клыками, но бедра Урса там уже не было - промахнулся зверь! И время остановилось в это мгновение. Урс отчетливо увидел огненный ком в теле вепря - его сердце. Во всех подробностях разглядел точку, куда надо ударить, чтобы лезвие, не встретив никакого сопротивления, пронзило алый ком сердечных мускулов. И ткнул туда мечом. Медленно. Неторопливо. Точно. Подстраиваясь под остановившееся время.
Кабан завизжал.
И тотчас пропало чувство растянувшегося мгновения.
Пропала ясность восприятия.
Меч рванулся в сторону, едва не выскользнув из рук.
И убитый зверь боком повалился на траву. Брызнула кровь. Кабан еще дернул пару раз ногами, мотнул головой, пропахивая борозды в земле, но это была агония. Подскочил к туше Берт, вцепился зубами в жирную шею, затряс головой, заскреб ногами, раздирая плоть, добираясь до жизненно важных артерий.
Но вепрь был уже мертв.
Урс опустился на траву рядом с поверженым диким зверем, ткнул кулаком его мягкий - теперь мягкий - еще теплый щетинистый бок, сорвал пучок травы и хотел вытереть обагрившееся лезвие. Но что-то его остановило.
Меч тоже знает голод.
И Урс поднял меч острием к небу, к солнцу и долго смотрел, как тягучей алой струйкой бежит по узорчатой стали тонкий ручеек крови.
Вигор распахнул глаза.
Толчок неведомой Силы пробудил его, едва не сбросив с кровати.
Сон?
Нет.
Светило солнце, но мир, что стоял перед глазами колдуна, был черен.
Он уловил далекий всплеск энергии.
Урс?
Это не энергия мага.
Это Сила воина.
Урс.
Дварф смотрел, как Би доит корову.
Сегодня он встал рано.
Впрочем, в последнее время он постоянно стал рано подниматься. Его будило какое-то сосущее неясное чувство. Тормошило, не давало спать. Словно звало сделать что-то, заставляло что-то срочно предпринять. Только что именно?.. И Дварф вылезал из-под одеяла и шел к соседям, прислушиваясь к своим туманным ощущениям, пытаясь понять, что же надо сделать? Что же еще он должен совершить? Может совершить...
Би нежно оглаживала коровьи соски. Тонкими струйками брызгало молоко. Звенело о ведро. Дварф, наклонив голову, слушал сочные звуки. И что-то знакомое слышалось ему. Смутное. Забытое. Стук молотов. Отзвуки наковален. Жаркое пламя. Раскаленный металл. Странные, ничего не говорящие образы...
Во дворе вдруг потемнело. Чья-то широкая тень закрыла проем ворот. Дварф обернулся. Повернулась лицом к воротам и Би.
- Урс? Что случилось?
Широкоплечая фигура с веером распущенных по плечам длинных седых волос сжимала в руке меч. Клинок был в крови.
- Дварф, - устало произнес Урс, - собери всех. Ланса только не трогай.
- Да что случилось!? - Би настороженно косилась на лезвие в бурых подтеках.
- Мясо. Много мяса... - Урс перевел дыхание. - Я только что убил кабана. Надо принести его из леса.
- Мясо, - повторил Дварф и улыбнулся. - Сейчас, Урс. Сейчас я всех позову. - Бросив топор, он убежал по направлению к дому Кречета.
Би подошла к Урсу, тронула его за руку:
- Ты не ранен?
- Нет. Все в порядке.
На двор зашел Берт. Глянул вопросительно на женщину, вильнул хвостом. Би присела на корточки, погладила пса.
- Как же вы это?
- Так получилось.
- Зря ты в лес один ходишь. Места наши дикие, сам знаешь. Случится чего...
- Я не один, - сказал Урс. - Берт всегда со мной.
- Да уж... Берт...
Они помолчали, глядя на собаку. Пес довольно помахивал хвостом.
- И все-таки тебе надо быть более осторожным.
- Я осторожен.
- Ты уже давно не мальчик.
Урс вскинул голову, словно его ударили, раздул ноздри.
- Да. Ты права. Я не мальчик.
К ним бежал Дварф, торопился Кречет. От своего дома шел, опираясь на посох, Вигор.
- Какой кабан? Что произошло? Где? - произнес скороговоркой Кречет.
- Я убил кабана. В лесу. Надо его принести. Не оставлять же хорошее мясо червям и падальщикам.
- Мясо... Мясо! - расплылся в улыбке Кречет. - Это же здорово! Мясо!
Приковылял Вигор, пытливо заглянул в лицо Урсу, пристально посмотрел в глаза:
- Как ты себя чувствуешь? - спросил.
- Все в порядке. Он промахнулся. Я попал.
- Я не про то... - замотал головой колдун, но осекся, замолчал, во все глаза разглядывая Урса. - Значит все в порядке? Все хорошо?
- Отлично! - ответил за Урса Кречет. - Сегодня мы будем есть настоящее мясо! Жареное! С кровью!
С отточенного острия меча упала на земляной пол тяжелая бурая капля.
Все смотрели, как она впитывается в землю.
Весь день Би возилась с мясом, говорила дедам, что надо сделать, командовала.
Кречет выпотрошил кабана, умело опалил щетину пучком соломы, выскреб жженую кожу большим кухонным ножом, смыл копоть теплой водой. Дварф выправил свой топор, отточил лезвие и точными ударами, словно заправский мясник, разделал тушу. Вигор принес какие-то травы, чтобы солонина лежала дольше, чтоб не потеряла свой вкус, аромат. Урс снова ушел в лес, пообещав доставить сухое ольховое бревно - давно уже присмотрел, да только раньше коптить было нечего. И действительно, принес на плече толстый ствол, шершавый, чуть розоватый на срубе.
А потом за дело взялась Би.
Срезав с кабана сало, она нашпиговала его чесноком, уложила длинные белые бруски в соленый раствор, присыпала душистыми травами. Лучшее мясо отложила на вечер - пожарить, полакомиться. Ребра отдала Урсу - у того во дворе стояла коптильня, старая, но еще вполне справная. Срезанные ломти мяса уложила слоями в бочонок под гнет, пересыпав солью, добавив траву Вигора.
Вскоре поплыл над домами горьковатый дымок. Это Урс сделал первую закладку в коптильню.
Справный кабан!
Быстро и незаметно прошел в заботах день.
А вечером деды собрались у Би.
Даже Урс пришел. Вытащил его все-таки Кречет, едва ли не силой заставил прийти.
И говорили за столом только о мясе, о кабанах, об охоте и кулинарии.
Наслаждались жареным мясом, смаковали душистые копченые косточки, потягивали прозрачный наваристый бульон.
Расшевелился суровый Урс. Болтали непринужденно Кречет и Вигор. Сбивчиво что-то втолковывал Би Дварф, размахивая руками перед ее улыбающимся лицом.
Было весело и шумно.
Только молча дремал в теплом углу насытившийся Ланс. Иногда, пробуждаясь, он вздрагивал, поднимал голову и обводил задумчивым взглядом развеселившихся стариков. Он вдыхал воздух и чувствовал волнующий запах. Благоухание мяса. Аромат крови.
5
Заканчивалось лето.
Дни стали короче. По утрам стелился над рекой густой холодный туман, серой мокрой пеленой скрывал берега. Обленившееся солнце не торопилось показываться из-за горизонта. Прореживалась ветром листва на деревьях. Птицы собирались в стаи, шумно ругались о чем-то, галдели, затем, договорившись, взлетали дружно и закладывали долгие виражи над деревней, над лесом, над рекой. Парили в воздухе тонкие серебристые паутинки, похожие на оторвавшиеся седые лучики стареющего солнца.
Пользуясь последними ясными деньками, старики готовились к зиме.
Надо было собрать урожай: выкопать картошку, срубить плотные кочаны капусты, вытаскать лук, чеснок, повыдергать морковь и свеклу. Все это надлежало перебрать, подсушить, уложить в погреба на хранение. А кто-то еще не успел заготовить достаточно дров и теперь спешно наверстывал упущенное. Кому-то надо было утеплить избу. Да мало ли что еще...
- Вигор! Вигор! - кричала Би с вершины холма, отойдя чуть от своего дома. Отсюда ей были видны маленькие фигурки, которые медленно брели по далекому ржаному полю и все кланялись, кланялись, кланялись... Кречет, Урс, Вигор и Дварф убирали хлеб. С самого утра они вышли в поле, взяв серпы. Без обеда, без отдыха они захватывали колосья в горсть, привычным движением отсекали стебли и укладывали на землю аккуратными валками.
- Вигор! Колдун! - звала Би, но на поле ее никто не слышал.
Куда он, старый, пошел! Который час без роздыху работает. Ладно Урс, ну, ладно Кречет, но он то, однорукий, зачем на поле вышел? Будто без него не справятся. Ходит, валки поправляет своим посохом, за всеми троими вяжет снопы. И как только он одной рукой управляется? Должно быть, пальцы ободраны в кровь, поясница болит, ноги не гнутся...
Би не выдержала и стала торопливо спускаться вниз, на поле к дедам.
- Вигор! - закричала она, не пройдя и половины пути.
Колдун не слышал. Зато поднял голову Урс, увидел ее, распрямился, откинул свои длинные волосы назад. Остановились и Кречет с Дварфом. Оба заметно уставшие, мелкие бисеринки пота поблескивают на лбу. А Вигор все работает. Наклоняется над валком ржи, зажав посох под мышкой здоровой руки, набирает в горсть колосьев, крепко прижимает своей короткой культей к телу, стискивает, добавляет еще горсть, и еще, и еще. Из последней ловко свивает жгут и обвязывает получившийся толстый сноп. Ставит на землю и делает следующий шаг. И как все сноровисто у него выходит!
- Хватит вам на сегодня, - сказала запыхавшаяся Би, поравнявшись со жнецами.
- Да что уж тут осталось, - ответил Кречет, кивнув на поле. - Еще часа два работы, не больше.
- Ну, хоть Вигора отпустите.
- Забирай, - усмехнулся Кречет, - попробуй. Нас он не слушает, мы уж его прогоняли. Какой, говорим, нам толк с однорукого. А он смотри как наловчился.
- Вигор! - окрикнула Би увлеченного работой колдуна. Тот выпрямился, обернулся на голос.
- Чего тебе?
- Хватит работать. Завтра доделаете.
- Нет. Надо сегодня закончить. Завтра пойдут дожди.
- Какие дожди? - удивилась Би. Она глянула на чистое небо. Ярко светило солнце - нигде ни единого облачка.
- Завтра будет дождь, - уверенно повторил колдун.
- Дождь, так дождь. Пойдем, а они доделают.
- Доделают они, как же... - проворчал колдун, отвернулся и снова принялся за работу.
- Вот видишь, - негромко произнес Кречет. - Пускай трудится, если ему в охотку.
Он перехватил серп и стал срезать колосья, укладывать их под ноги. Рядом с ним встал Урс.
- Пусть, - улыбнулся всеми морщинами Дварф и присоединился к товарищам.
Би смотрела на их точные движения, такие плавные, уверенные. И ей захотелось встать с ними бок о бок, и так же зачерпывать ладонью рожь, ощущая тепло каждого полого стебля, чувствуя приятную тяжесть зерна в колосе, и так же подрезать золотистый хлебный букет, аккуратно класть на землю, слиться с работой, с этим полем, с небом и солнцем, с хлебом... Но свободных серпов не было, и тогда она встала рядом с Вигором и принялась вязать снопы. Колдун искоса глянул на нее, пробурчал что-то неразборчивое, но чуть подвинулся, уступая валок.
Хлеба оставалось совсем ничего - часа на два работы. А потом еще надо было перенести снопы в деревню, обмолотить деревянными тяжелыми цепами, просушить, провеять зерно, отобрать часть на семена...
А колдун назавтра обещал дождь.
Дома было душно. Спать совершенно не хотелось. После работы стонал, жаловался каждый мускул, привычная боль грызла суставы, ломило кости.
Вигор вышел на улицу.
У Би горел свет. Кто там сейчас? Должно быть Кречет и Дварф. Может быть еще Ланс дремлет у печки. Но и они скоро разойдутся по домам - вымотались сегодня, устали. Почти до самого вечера таскали тяжелые охапки снопов, складывали к Урсу на просторный двор, на чисто выметенный дощатый пол...
Вигор стоял прямо, твердо опираясь на посох. За полтора прошедших месяца он сильно изменился. Он словно стал выше, плечи его больше не сутулились. Изменилась походка - теперь он ходил твердо, властно, уверенно - широко отмахивая целой рукой. Прежними остались только эти настырные буравчики в суставах. Годы никуда не делись, навсегда остались с ним.
Заглянуть к Би? Нет, незачем.
Пройтись? Куда? От дома к дому? По мертвой деревне? К пугающему вечернему лесу? Нет.
Вернуться в дом? Там душно и пусто.
А здесь есть целый мир.
Светит живой маячок в окне у Би. Зудят комары, через силу стрекочут кузнечики - уже становится свежо. Под холмом течет река - длинная лента, почти уже черная. Лес, слившийся в единый темный массив, наползает на склон, жутковатый, мрачный. Неясные звуки оттуда - будто из другого мира - некоторые знакомые, некоторые странные, чуждые. Все слышно в вечерней тишине.
И небо. Просторное. Необъятное. Высокое.
На востоке по черному бархату уже поднимается луна. Над головой появились первые, самые яркие звезды. А закат все еще алеет, хотя солнце давно скрылось, закатилось за бескрайний лес...
Вигор долго смотрел на полыхающий запад.
Будет дождь.
Кровавые струпья облаков уже висели над лесом.
Заговорили наперебой неразборчивые голоса. Это вышли от Би гости. Пошли по своим домам. Спать. Отдыхать.
Вигору почему-то не хотелось, чтобы кто-то сейчас увидел его, окликнул, и он тихо спрятался за дом и потом еще долго смотрел на умирающий закат. Смотрел, когда смолкли голоса, смотрел, когда погасли окна изб. Смотрел, когда ночь пришла в этот мир, и уже ничего не было видно, кроме смутных теней на фоне бескрайнего черного неба.
Урса разбудил мягкий негромкий шелест.
“Все-таки прав оказался колдун, - подумал Урс. - Дождь.”
Он некоторое время лежал, вслушиваясь в шепот падающей с неба воды. Глаза его были открыты, но он ничего не видел - было темно. Ночь была по-осеннему беспросветна. Урс улыбался сам не зная чему - просто ему нравилось слушать шум дождя.
Он и не заметил, как снова уснул.
И вновь проснулся.
Сколько прошло времени с момента первого пробуждения, он не знал. Дождь все барабанил по крыше, по окнам. Урс заворочался в постели и это движение окончательно пробудило его, и, прийдя в себя, он внезапно понял, что к ровному шуму дождя примешивается посторонний звук.
Он резко поднялся на локте, слепо таращась в темноту. Ему вдруг стало страшно.
В незакрытый ставень стучали с той стороны. С ночной улицы.
Кто бы это мог быть?
Это не свои. Свои не будут так долго стучаться - знают, что дверь у него не заперта, войдут сразу.
У него открыта дверь! - Урс похолодел.
В ставень все стучали. Негромко, часто, будто бы одними пальцами.
Урс, стараясь не скрипнуть половицами, соскочил на пол и, пригибаясь, стал ощупью пробираться к своему мечу.
Стук прекратился. Урс замер на месте, затаив дыхание. Забрехал, залаял глухо из-под крыльца Берт - почуял чужого.
Чужой! Откуда? Кто? Зачем?
Вновь забарабанили по ставню пальцы. Теперь уже по другому, у соседнего окна, у ближнего ко входу.
И этот дождь! Темно! Не слышно ни шагов, ничего не слышно, только стук. Негромкий, нежданный, пугающий.
Урс дотянулся до меча и медленно, чтоб не звякнула сталь, вытянул лезвие из ножен. С оружием в руке стало чуть спокойней и будто бы даже светлей. Страх отступил.
Берт тоже не спит. Их двое.
Выставив перед собой меч, готовый к любым неожиданностям, Урс быстрыми шагами пересек комнату, распахнул дверь и выскочил на крыльцо. К ногам его прижалось что-то тяжелое и живое, сердце екнуло, заходило в груди бешено, и он уже почти ткнул это невидимое нечто мечом, как понял, что это его пес. Это Берт прижался к хозяину.
- Кто здесь? - крикнул Урс в непроглядный сырой мрак.
Ответа не последовало.
- Ей! - прокричал громче Урс. Глухо зарычал Берт.
Шелестел успокаивающе дождь.
Вдруг прямо перед ними словно из неоткуда выросла тень. Невысокая, бесформенная. Урс вздрогнул и немного отступил назад, направив острие меча на чужака.
- Пожалуйста, уберите собаку, - сказал слабый женский голос. - Можно мне у вас переночевать? Утром я уйду.
Урс, немного поколебавшись, опустил оружие.
- Кто вы? - спросил он.
- Только переночевать. Одну ночь. И я уйду.
Странно было слышать Урсу чужой голос. Тем более женский. Ночью, в такую погоду... Он задумался, решая как быть. Жизнь научила его, что враг может прийти в любом обличье, может говорить любым голосом. Враг хитер.
- Тихо, Берт, - успокоил собаку Урс. - Заходите. - Он распахнул пошире дверь, пропустил вперед себя незваную гостью, быстро огляделся по сторонам, затолкнул Берта в дом - нас двое! - и вошел следом.
Дома было тепло и сухо. Хорошо было, уютно. Урс сходил на кухню - глаза его уже понемногу начали привыкать к темноте - зажег там лампу, принес ее в большую комнату и при неярком свете смог рассмотреть гостью.
Невысокая девушка стояла посреди комнаты и, щурясь, смотрела на огонек. Было заметно, что она очень устала, обессилила. Синие губы ее тряслись от холода, длинные черные волосы вымокли. Насквозь вымокла и мешковатая одежда. В руках у девушки ничего не было. Она пошатывалась от слабости, ноги уже не держали ее. Глаза закатывались, и она с трудом разлепляла веки, взмахивая длинными ресницами.
- Только переночевать, - просительно сказала она.
Урс вытащил из-за печки огромный матрац, набитый соломой, расстелил по полу, поверх кинул одеяло, сказал:
- Раздевайся, - и смутился. Он уже отвык разговаривать с молодыми девушками.
Гостья, покачиваясь, стояла на месте и глядела на него. На высокого старика с длинными седыми волосами, полуголого, мускулистого. Он так и не выпустил меч из рук. Огромная собака спокойно сидела у его ног, вывалив наружу розовую ленту языка.
- Раздевайся, ложись, - сказал Урс. - Я выйду.
И он ушел на улицу, накинув кожаную куртку и поманив за собой пса.
На улице все моросил дождь.
Урс обошел вокруг дома, внимательно осматриваясь по сторонам. Было тихо. Постояв немного на крыльце, он вернулся.
Девушка уже спала, натянув одеяло по подбородок. Она отогрелась, лицо ее порозовело, пухлые губы были чуть приоткрыты. Урс присел перед ней на корточки и долго смотрел на безмятежно спящую гостью. Он внезапно понял то, в чем не хотел себе признаваться. Он будто увидел себя со стороны, ее глазами. Увидел себя стариком.
Он поднялся, положил меч на место, погасил лампу и лег на кровать.
Шуршал по крыше дождь. Девушка негромко дышала, и звук ее дыхания не давал Урсу заснуть. Он лежал, смотрел в невидимый потолок. Ему было горько. Сегодня он увидел себя со стороны. Сегодня он познал своего врага - свою старость.
Старость пришла к нему, приняв обличье юности.
“...Познавший противника защитит себя”. Защитил ли себя Рухат?
Бывает, что познав врага, мы лишь осознаем собственную слабость.
Теряем силу...
Кто она, эта девушка, что пришла ночью? Принесла ему знание. Осознание собственной старости...
Слабости...
Случайность? Закономерность?..
Завтра не надо будет вставать рано. Никуда не надо будет бежать. Не надо будет тренироваться. Заставлять себя...
Все кончено...
Урс не заметил, как заснул.
Стариком.
Утром всем стало ясно, что наступила осень.
Плотная серая пелена затянула небо от горизонта до горизонта. Сыпал мелкий дождь. Поддувал несильный, но холодный северный ветерок. За одну ночь краски мира потускнели, приобрели бурые оттенки.
Лето кончилось...
Время шло уже к полудню, но солнца не было видно за низкими непроницаемыми тучами.
Кречет, плотно запахнувшись в плащ, ходил от дому к дому. Мучимый бездельем, бессонницей и непогодой, он не мог найти себе места. Би, послушав его байки пять минут, прогнала - ей надо было возиться со скотиной. Старый Ланс еще спал. Урс, должно быть, убежал в лес, несмотря на дождь. Вигор, предрекший ненастье, сидел дома и был молчалив, скучен и неинтересен.
Теперь Кречет торопился к Дварфу. Хоть коротышка и не отличался большим умом, но он всегда с удовольствием слушал разговоры других и сам любил поболтать, пусть сбивчиво и зачастую не в тему.
Кречет стукнул в окно, торопливо взбежал на крыльцо, отряхнулся и вошел в дом.
Дварф приветствовал его улыбкой:
- Заходи, Кречет. Как мы вчера хлеб вовремя убрали! Вигор точно сказал - дождь.
Кречет снял мокрый плащ, повесил на стену, на единственный свободный ржавый гвоздь. Осмотрелся.
Дварф топил печь. Это было его любимым занятием, пожалуй только колка дров доставляла ему столько же удовольствия. Скрестив ноги, он сидел перед распахнутым, пышущим жаром жерлом и неотрывно смотрел в огонь. Перед ним горкой лежали сухие поленья. Время от времени он брал кочергу и долго мешал горящие дрова и угли, сгребая их в кучку, вороша, тревожа, взбивая вихри жгучих искр.
Уже было жарко, даже душно, но Дварф не мог остановиться, не мог отойти от огня, дать ему погаснуть, умереть. Он кормил ручное пламя. Кормил с рук.
Кречет присел рядом и протянул к огню ладони.
- Красиво, правда? - спросил Дварф, любуясь рубиновыми кубиками углей.
- Красиво, - признал Кречет.
- Скоро зима. Надо будет постоянно топить. Каждый день.
- Еще не скоро. Лето только кончилось.
- А раньше у нас печи топили не только зимой. Всегда. Весь день.
- У кого это у нас?
Дварф нахмурил лоб, еще глубже очертив морщины - задумался.
- У нас, - он улыбнулся и пожал плечами.
- А ты помнишь еще что-нибудь из своей жизни? До того как пришел к нам.
- Да...
- И что же?
Дварф закрыл глаза и стал перечислять, вспоминая:
- Стук... Лязг... Огонь. Много огня. Жар... Тени на стенах. Страшно. Тени горбатые, машут руками... Оружие... Грохот... И пламя. Жарко!
- Слушай, Дварф, ты гном?
- Кто?
- Гном.
- Нет... Я Дварф.
- Это мы тебя так назвали. Здесь. А как тебя звали там? Где тени и много огня.
- Не знаю, - Дварф смущенно улыбнулся. - Я не помню... А что такое гном?
- Если бы я знал, - ответил Кречет и поднялся. Он подошел к окну и выглянул на улицу. Отсюда были видны три дома - его собственный, Вигора и Урса.
- И больше ты ничего не помнишь?
- Не знаю, - ответил Дварф. - Мне много всякого снится. Я просыпаюсь и не могу понять, что мне приснилось, а что было на самом деле.
- И что тебе снилось в последнее время?
- Сегодня мне приснился ты. И еще Вигор. И Урс. И Би... И Ланс... Все приснились. И еще кто-то... А у Вигора было две руки...
- Нич-чего себе! - прищелкнул языком Кречет и плотно прижался лбом к холодному стеклу. Сквозь подтеки воды он увидел две фигуры. Они вышли из дома Урса. Одна фигура и была Урсом. Но вторая... Вторая!.. Это было невероятно, и Кречет подумал, что глаза обманывают его. Он протер стекло ладонью. Точно!
- Эй, Дварф, погляди-ка!
- Что?
- Смотри, кто там с Урсом?
- Женщина... Девушка... А кто это, Кречет?
- Если бы я знал... Куда это они? Никак к Би?
- Вроде бы.
- Одевайся быстро. Пойдем.
- Кто это?
- Не знаю. Давай быстрей.
Кречет набросил на плечи подсохший плащ, оглянулся на копотливо одевающегося Дварфа, сказал:
- Давай, догоняй. Я у Би. - И вышел в дождь.
Земля раскисла, и только трава своими корнями не давала почве окончательно превратиться в жидкую грязь.
Около колодца Кречет поскользнулся и едва не упал.
- Черт! - выругался он и пошел медленней, внимательно глядя под ноги, выбирая где посуше. Подойдя к дому Би, он постучал в окно, предупреждая о своем скором появлении, зашел в сени, разулся, стукнул в дверь и вошел в комнату. И сразу увидел ее.
Глаза его не обманули. Девушка. Чужая. Незнакомая.
Откуда?
Он мгновение пристально разглядывал ее, затем отвел глаза:
- Здравствуйте. Привет, Урс.
- Привет, Кречет. Ты вовремя. Надо бы всех собрать. Эта девушка хочет что-то нам рассказать.
- Сейчас Дварф прийдет. Я скажу, он за остальными сходит.
- Хорошо. Только...
- Что?
- Ланс спит?
- Не знаю.
- Наверное, его звать не стоит.
- Позовем только Вигора.
Девушка пока не проронила не слова. Она неподвижно стояла рядом с Урсом, невысокая, тонкая. Совсем молодая. Непривычно юная.
Из кухни вышла Би.
В сенях затопали. В комнату ввалился Дварф, увидел незнакомку, улыбнулся. Кречет сразу отправил его за колдуном:
- Пока не разделся, позови Вигора.
- Ладно, - Дварф еще раз улыбнулся незнакомке и исчез за дверью.
- Вы садитесь, - сказала Би. - Сейчас чай вскипит. У меня с вечера кое-что осталось. Перекусим.
- Спасибо, - сказала девушка. - Только я тороплюсь. Мне надо идти дальше.
- Поедите и пойдете. Садитесь, садитесь...
Девушка аккуратно опустилась на краешек стула. Кречет уселся на свое законное место возле окна. Урс остался стоять.
Би принесла кружки, разлила чай. Вынесла блюдо с лепешками, сметану - всегда у нее есть чем накормить гостей!
Кречет видел, что незнакомка страшно голодна. И потому он все подвинул к ней и сказал:
- Ешь.
Девушка посмотрела на него.
Старый, высохший, плешивый, маленькие отекшие глазки - представил он себя и усмехнулся своим мыслям.
- Спасибо, - поблагодарила девушка и набросилась на еду.
Би присела рядом с Кречетом, опустила натруженные руки на колени.
“Две женщины в этом доме, под этой крышей. Когда так было в последний раз?” - подумал Кречет.
У Би никогда не было детей. Не было и мужа. Отца ее задрали волки, когда ей исполнился год. Так и жили они вдвоем с матерью. А когда мать умерла от чахотки, Би ушла в город. Пятнадцатилетней девчонкой она напросилась оруженосцем к земляку Лансу. Девчонка-оруженосец! Где это видано? Но Ланс, тогда еще копейщик-десятник имперского войска, взял ее под свою опеку, поставил на довольствие, научил азам ратного дела. И впоследствии ему не пришлось жалеть об этом... Через много лет они вместе возвратились на родину. Стареющий воин Ланс и его верный оруженосец Би...
Вернулся Дварф, привел с собой однорукого колдуна. Вигор, видимо, торопился, не оделся как следует и потому насквозь вымок, хотя улицей идти-то надо было лишь минуту.
Все расселись вокруг стола и молча ждали. Смотрели, как гостья торопливо ест.
- Кто вы? - спросила Би у девушки. - Откуда?
- Спасибо, - юная незнакомка оторвалась от еды. - Я все расскажу... - она обвела взглядом собравшихся. - И это все? Больше здесь никто не живет?
- Есть еще один, - ответил Кречет. - Но он уже старик... Глубокий старик. Он плохо слышит и вообще... Пусть отдыхает.
- Хорошо... - серьезно кивнула девушка. Она на секунду задумалась, решая с чего начать. - Меня зовут Мира. Я из Тополиной деревни. Это в четырех днях ходьбы отсюда, вниз по реке, потом...
- Мы знаем, - перебил Урс. - Большое село.
- Знаете?... - девушка подняла голову, долго смотрела на Урса, и вдруг лицо ее странно задергалось: задрожали губы, уголки рта опустились, искривились брови. На глаза навернулись слезы. Она всхлипнула, закрылась руками и сбивчиво заговорила сквозь рвущиеся рыдания: - Деревни больше нет... Мамы нет... Брата... Отца... Дом наш... Ничего нет... Всех убили. Всех... Только я. Одна. Убежала... Спряталась...
Би встала, подошла к девушке, обняла худенькие трясущиеся плечи, стала тихонько поглаживать. Деды нахмурились, посерьезнели. Только Дварф растеряно улыбался. Мира продолжала, спрятав лицо в ладонях:
- Они пришли утром. Я не знаю кто это. Никто не знал. Они появились из тумана. Я не знаю откуда этот туман взялся. Сначала было ясно. Все работали. На огородах. И тут опустился туман. И они. Выплыли, будто призраки. Их было много. Страшные. Впереди шли белые карлики. У них были кривые когти. Длинные руки. И зубы. Будто иглы. Длинные, тонкие, острые. Карлики шли первыми и убивали всех. Раздирали своими когтями. Впивались зубами. Они рычали... Карлики. Меньше меня в два раза. Рычали. Невидимые в тумане. Они были всюду. Люди кричали. Было страшно. Я тоже кричала. Один схватил меня. Длинная рука из тумана. Но я вырвалась и убежала. Я не знала куда бежать. Кругом этот туман. И крики. И рычание. Под ногами лежали люди. Мертвые и еще живые. Кровь... Крики... - девушка захлебывалась словами. Она отняла руки от своего лица, и старики увидели ужас в ее глазах. - Я падала. Вставала. Запиналась. Я кричала. Туман стал рассеиваться. И я увидела, как карлики заходили в дома. Они убивали всех. Выволакивали мертвых. А потом пришли другие. Худые и высокие. Черные. Скелеты, обтянутые обгоревшей кожей. Их было меньше. В руках они держали серпы. Большие кривые серпы. Они ступали прямо по трупам, по их спинам. Хватали за волосы, выгибали и... и... отсекали головы. И откидывали в сторону. Они молчали... Я забилась под крыльцо. Смотрела сквозь щели в досках. Я не хотела смотреть, но смотрела... А они шли. Карлики и скелеты. Я видела, как из одного дома выскочил мужчина. Он размахивал большим ножом. Такими разделывают телячьи туши. Он кричал. Махал ножом. И карлики повернули к нему. Он убил двоих. Отпрыгнул и разрубил надвое длинного. По пояс. Черный скелет. Но тот не умер. Он прошел еще несколько шагов. Одни ноги. И упал прямо возле меня. У крыльца, где я пряталась. От него воняло гнилью. И не было никакой крови. Он дергал ногами и не умирал. Я видела, что верхняя половина, лежа на земле, размахивала руками и вертела головой. Она тоже была живой... А мужчина все махал ножом и кричал. Отовсюду к нему шли карлики. Смыкались кольцом. Белые. Длиннорукие. А потом... Потом они бросились на него, и он упал. Захрипел... Они сожрали его. Полностью. Ничего не осталось. Только нож... Я забилась глубже под крыльцо, свернулась клубком, но тут пришли эти. Звери, у которых были человеческие лица. Они нюхали землю. Они искали живых. Они приближались. А карлики ждали. Я поняла, что меня найдут. Эти твари. И тогда я побежала. Туман уже рассеялся, и было все видно. Черные скелеты повернули ко мне свои безобразные головы, но не двигались. Они казнили мертвых. Карлики пошли вслед за мной. Они передвигались медленно, я бежала быстрей. Мне повезло - я не была окружена. И я убежала. В лес. В последний момент я обернулась и увидела. Меж домами двигались черные тени с серпами в руках. По моему следу шли карлики. И человеколицые псы. А прямо на меня неотрывно смотрело чудовище. Оно было далеко. На дальнем конце деревни, там, откуда пришел туман. Откуда вышли убийцы. Чудовище было далеко, но я видела его во всех подробностях, так, словно оно находилось в метре от меня. Я не знаю, что это было. Он был закутан в туман. Я видела его глаза, фигуру, но не могу сейчас ни вспомнить их, ни описать. Это страшно. Я закричала и побежала в лес. Но чудовище сверлило взглядом мне спину, оно видело меня сквозь деревья, следило за мной. И в его взгляде я не ощущала злобы. Только холод. Мертвое безразличие... Четыре дня я шла по лесу. Ела только ягоды. Почти не спала. Я бежала, так как знала, что эти существа идут следом. Потом лес кончился. Я вышла к реке. Шла еще два дня и оказалась здесь. Сегодня ночью. Ваша деревня первая, что я встретила на своем пути. Я не знаю, кто эти существа, но я хочу, чтобы вы ушли. Мне кажется, что они придут и сюда... К вам... Убивать... Их много и они не знают пощады. Я уверена, что они направляются именно сюда. Я до сих пор чувствую этот взгляд. Он следит... Уходите. Бегите, пока не поздно. Спасайтесь... - девушка вздрогнула и несколько раз повторила: - Спасайтесь... спасайтесь...
Она замолчала, еще крепче обхватив ладонями лицо, тихо всхлипывая. Выдавила:
- Теперь вы все знаете... Мне надо идти дальше... Я не могу ждать. Это страшно. Ждать их прихода... Мне кажется, что теперь я никогда не смогу остановиться... Буду бежать, бежать...
Старики смотрели на нее, потрясенные рассказом.
- Когда это случилось? - спросил Урс.
- Шесть дней назад. Утром... - Девушка встала. - Я должна идти...
- Да-да, - засуетилась Би. - Подожди, я соберу немного еды в дорогу, - она ушла на кухню.
- Куда же ты теперь направишься?
- Я хочу дойти до Города. Даже если эти существа и придут за мной, там их будет кому встретить.
- До Города? - переспросил Кречет. - До Каменного Города?
- Да, - подтвердила девушка.
- Что ж, - согласился Урс. - Наверно, это правильное решение. В Городе армия. Крепостные стены, ров. Ты там укроешься. Со временем найдешь работу... Жизнь наладится...
- Но Город далеко, - вмешался Кречет. - Ты пройдешь не меньше недели. И, к тому же, если идти кратчайшим путем, то ты не встретишь больше ни единого поселения.
- Я шла шесть дней. Пройду еще столько же.
- Погода меняется. Ты можешь простудится, заболеть.
- Но я не могу ждать, поймите. Сидеть у вас, или еще где-нибудь и ждать. Мне страшно... Я должна идти. Сейчас же... Вы были добры ко мне, и я хочу, чтобы вы пошли со мной.
- В Город?
- В Город.
- Все бросить? И бежать?
- Да.
- Не знаю, - Кречет обвел глазами дедов. Урс покачивал головой, Дварф чуть улыбался. - Нам надо подумать.
- Я не могу ждать...
- Конечно. Ты должна идти сейчас. Ты молодая. Твоя жизнь только начинается.
Вернулась Би, принесла большой холщовый мешок:
- Здесь хлеб, немного сыра, копченое мясо. Возьми.
- Я не знаю... Ведь я для вас никто...
- Бери, дочка... Бери.
- Спасибо. Я никогда не забуду вас... Вы хорошие люди. Добрые. Уходите. Бросьте все. Бегите...
Старики потупились. Мира растерянно глядела на них, не зная какие еще слова подобрать для того, чтобы заставить этих славных людей поверить в реальность нависшей над ними опасности. Они не видели того, что видела она. Как же им объяснить?
- Я должна идти, - тихо, будто извиняясь, сказала она.
- Конечно. Я провожу тебя, - Урс поднялся.
- Подожди, - сказал Кречет. Он встал, снял со стены свой плащ, протянул девушке: - Возьми. Я все равно никуда не хожу... Надень сейчас.
- Спасибо, - она приняла подарок, закуталась. Плащ был велик, и она подоткнула волочащиеся полы за пояс.
- Я должна идти, - в который уже раз сказала Мира. Не могла она просто так уйти от этих одиноких добрых стариков. Оставить их. Покинуть. Всего час назад она увидела их в первый раз. И они будто стали ей родными.
- Иди, дочка, - сказала Би.
- Иди, - повторил Кречет.
- Пойдем, - взял ее за локоть Урс.
- До свидания, - улыбнулся Дварф.
Вигор молчал. Он был суров, как никогда.
Мира пошла к выходу, обернулась в дверях:
- Торопитесь... Они убивают всех на своем пути. Это нелюди... Я буду ждать вас в Городе. Уходите. Здесь вы беззащитны...
- Я сейчас вернусь, - сказал Урс.
И они ушли.
Старики опустились на свои места и долго молчали.
- Что будем делать? - спросил Кречет.
- Как думаешь, это правда? - задала ему встречный вопрос Би.
- Не могла же она все это выдумать!
- Иногда безумцы рассказывают и более странные вещи.
- Ты считаешь, что она безумна?
- С ней что-то случилось. Я не знаю как это повлияло на ее рассудок... Не знаю.
- Она говорила правду, - хрипло сказал Вигор.
- Откуда ты знаешь? - недоверчиво спросила Би.
- Знаю.
- И что тогда нам делать?
- Не знаю.
- На все у тебя готов ответ! - невесело ухмыльнулся Кречет.
- Я останусь здесь! - твердо заявила Би. - Все бросить, бежать куда-то - нет! Нет! Я остаюсь. Вы подумайте - сколько вам лет? Разве вы дойдете до Города? Пешком. В такую погоду. Подумайте о Лансе. Я не оставлю его. А подобное путешествие сейчас для него - смерть! Я остаюсь... Это моя родина. Мой дом...
- Да я, вообще-то, тоже не собирался бежать, - сказал Кречет. - Эти существа могут повернуть совсем в другую сторону. Почему они должны прийти именно сюда? Мир велик... Я с тобой Би. Куда я без тебя?.. А ты, Дварф? Уйдешь?
- Зачем? - улыбнулся Дварф. - Мне здесь нравится.
- А ты, Вигор? Что думаешь?
Колдун поднял голову. Его взгляд был страшен. Страшен настолько, что Кречет отшатнулся и невольно сделал рукой знак, отпугивающий нечисть. Давно, вроде бы, забытое движение.
- Мне некуда бежать, - хрипло ответил Колдун, - Я остаюсь... Но вам бы лучше уйти... Или хотя бы спрятаться...
- Зачем?
Вигор внимательно посмотрел на Кречета, что-то про себя решая, и уже открыл рот, чтобы ответить, как в дверь втиснулся Урс и с порога спросил - громко, во весь голос:
- Ну, что? Вы оставляете меня одного? Я никуда не бегу.
- Мы тоже, - ответила за всех Би.
- Откуда она взялась, эта девочка? - поинтересовался Кречет.
- Ночью постучала в окно, - Урс улыбнулся и развел руками. - Напугала до смерти.
- Ночевала?
- Да.
- А ты там ничего?.. - хитро прищурился Кречет.
- Совсем ты, старый, двинулся! - встряла в разговор рассерженная Би.
- А что? - Кречет изобразил на лице невинность. - Я говорю, сам-то выспался?
- Хватит! - перебила Би. - Когда ты, наконец, станешь серьезным?
- Серьезных и без меня хватает.
- Действительно, - Урс придвинул стул и сел, - надо всерьез поговорить. Что делать будем?
- А что нам остается делать? Жить как жили. Доживать, - высказался Кречет.
- Но эти существа могут в любой момент придти сюда.
- Навряд ли. Что им, больше пойти некуда? Я уверен, что у них есть какая-то цель. Они что-то ищут. Зачем им наша глушь? Что здесь можно найти?
- А если они все-таки придут?
- Я думаю, нам надо просто спрятаться. Если они действительно следуют за девушкой, в чем я сомневаюсь, то дня через два, максимум три, они будут здесь. И что они увидят? Мертвую деревню. Неужели они будут обыскивать каждый дом? А, вообще-то, я уверен, они здесь даже не покажутся.
- Твоя уверенность меня не успокаивает. Но ты прав. Наши дома сложно заметить издалека. И мы должны стать еще более незаметными... Погода пока на нашей стороне.
- Но кто эти твари? Я про таких никогда не слышал.
- Не знаю.
- Я знаю, - прокаркал Вигор. - Вы недооцениваете их. Они придут сюда. К нам. Утром. Они всегда приходят утром, когда воздух насыщен влагой. Эта тварь... эти твари приходят с туманом, они скрываются в нем, появляются оттуда... Ты прав, Кречет, они ищут... И, кажется, я знаю что... Они придут... И вы должны будете спрятаться. Вы будете прятаться каждое утро. До обеда. В подполье...
- Вы? - переспросил Кречет. - А ты сам?
- И я... Тоже...
- Прятаться?! - возмутился Урс. - Я никогда ни от кого не прятался!
- А теперь должен, - отрезал Вигор.
- Ты что-то не договариваешь, колдун, - сказала Би. - Ты что-то скрываешь.
- Я сказал все, что знаю. Девушка не ошиблась. Эти существа скоро будут здесь. И мы должны на время исчезнуть. Теперь мы должны прятаться. Хотя бы по утрам.
- А ты точно знаешь, что они придут?
Вигор на мгновение замялся.
- Да, - сказал он нетвердо, но тотчас взял себя в руки и жестко повторил: - Да!
Старики переглянулись. Они поняли, что колдун ни в чем не уверен.
6
Дождь лил не переставая четыре дня.
Четыре долгих тоскливых дня.
Каждое утро старики спускались к себе в холодные погреба и томились там до обеда в добровольном заключении.
Вечерами они не собирались у Би.
Каждый сидел дома и старался не выходить на улицу.
Они не боялись. Они просто выжидали.
Четыре скучных дня.
И только Вигор не спускался в подпол. Только он не прятался. Наоборот. Каждое утро он выходил на улицу, покидал деревню и долго бродил по раскисшим полям, по берегу разлившейся реки, среди теряющих листву перелесков. Он тоже ждал.
Урс вылез из погреба.
За эти четыре дня он много чего передумал.
И теперь он твердо знал, что больше прятаться не будет.
Это так унизительно - просыпаться и сразу спускаться в холодное подполье, сидеть там и ждать. Скрываться. Стыдно! И как только он согласился на это? Хватит!
Урс сердито отряхнулся, смахнул со штанин паутину и грязь, закрыл лаз в погреб.
Четыре дня унижения. Ежеутренний оскорбительный ритуал. Достаточно!
Берт, запертый на дворе, тихо заскулил, почуяв хозяина.
- Сейчас, Берт, сейчас! - подбодрил пса Урс. Он вышел на улицу, распахнул ворота и выпустил собаку.
- Хватит нам всего этого, - бормотал Урс, - больше никуда не полезу. Сидите там сами. А с меня довольно...
Он обошел свое хозяйство, постоял в огороде. Надо бы еще грядки перекопать. Выбрать корни сорняков. Сжечь ботву. Но сейчас сыро. Подождать, скоро бабье лето. Последние теплые деньки. А уж там...
И вдруг он заметил, что дождя больше нет. Серые обрывки туч быстро бежали по небу, было пасмурно, но с неба не лилось, не капало, не моросило. Погода явно менялась.
- Эт-то хорошо! - громко произнес Урс. И еще более утвердился в своем решении больше не прятаться.
Этим утром Кречет открыл лаз в подполье и уже занес было ногу, но такой сыростью и таким холодом потянуло оттуда, снизу, что он поежился и решил не спускаться.
“Четыре дня, - подумал Кречет. - Прошло уже четыре дня, и никто не показался. Никаких карликов из тумана, никаких долговязых черных жнецов. Никого. Стало быть, я оказался прав. Они ушли совсем в другом направлении. Если вообще они были.”
Выйти на улицу он не решился. Неудобно было перед соседями. Они, должно быть, привычно спустились в свои темные казематы, сидят там, ждут, а он, нарушив договоренность, будет прохаживаться на свежем воздухе. Нехорошо!
Кречет снова лег в кровать, закутался в два одеяла и долго лежал, пытаясь заснуть. Сон не шел. Мыслей тоже никаких не было. Он просто тупо пялился в потолок и нежился в постельном тепле. Дома, вне одеяла, было холодно.
Наконец он не выдержал этого затянувшегося безделья, встал и принялся ходить по комнате из угла в угол. Попутно он обдирал пыльную паутину со стен, а если мог дотянуться, то и с потолка, ногами сгребал в кучу мусор - одним словом наводил порядок.
- Не-е, - протянул Кречет вслух, через некоторое время остановившись и обозревая комнату. - Без основательной уборки тут не обойтись. - И он разметал по полу образовавшуюся груду мусора.
Хождение по комнате согрело его, но самую малость. В холоде ныли кости, хотелось сесть, прислониться к теплому боку печи и греться, греться... Но разводить огонь было нельзя.
Кречет подошел к окну и выглянул на улицу.
Дождь, оказывается, кончился. Ветер гнал по низкому небу длинные рваные лоскуты серых облаков. Деревья уже порядочно оголились. Было тоскливо и выходить из дома теперь и вовсе расхотелось.
Кречет сидел перед окном и решал, а не растопить ли все-таки ему печь? Самую малость. Только чуть. Так, чтобы дыма не было видно. Только маленький язычок огня. Чтобы можно было протянуть к нему руки и погреться. Чтобы лицо зарумянилось жаром. Больше и не надо...
Уговаривая себя, он сперва и не обратил внимания на то, что в поле его зрения появился Урс. Сосед вышел к колодцу, покрутил головой, рассматривая пасмурное небо, потоптался на месте, словно не зная куда податься. Кречет некоторое время лениво следил за Урсом, и вдруг понял, что сосед тоже не спрятался в погребе, а ходит себе по улице, как ни в чем не бывало. А может даже и вчера ходил. Когда все ждали под землей. Вот тебе и договорились!..
Кречет сорвался с места, накинул на себя какую-то рваную одежу - что первое под руку попалось - и выбежал из дома, торопясь, пока Урс не ушел.
Урс увидел его и, казалось, обрадовался.
- Привет, сосед, - первым поздоровался Кречет.
- Здоров.
Они помолчали немного смущенно. Два отступника. Еретики.
- Не могу я так больше, - пожаловался Урс. - Не могу.
- Сегодня? - спросил Кречет.
- Да. А ты что?
- Холодно там. Темно...
- Я никогда ни от кого не прятался...
- Сыро...
- Унизительно...
- Пусто...
- Хватит...
- Больше не полезу...
Они говорили быстро, оправдывались, не слушая друг друга. Затем, исчерпав все аргументы, одновременно замолчали, огляделись и рассмеялись.
- Все! С меня довольно, - сказал Урс.
- Мне это тоже надоело.
Они переглянулись, и Кречет, лукаво прищурясь, сказал:
- Пойдем вызволять остальных?
- А то простудятся еще.
И они повернули к дому Би.
- Ты глянь туда! - сказал Урс и показал пальцем. По склону холма поднимался к домам Вигор. Колдун тяжело опирался на посох и устало смотрел себе под ноги.
- Эй, Вигор! - прокричал Кречет. - Ты что это? Нас заставил прятаться, а сам гуляешь?
Колдун остановился на месте, поднял голову, прокаркал:
- Зачем вы вышли?
- А ты сам что здесь делаешь?.. Хватит уже нам под землей сидеть. Никто же не пришел. Уж четыре дня прошло. Эти твари давно должны бы быть здесь. И где они? Эй! - Кречет приложил ладони рупором ко рту и прокричал в сторону леса: - Вы где? Прячетесь? Выходите! Мы уже заждались! - он выдержал паузу, вслушиваясь, словно действительно ждал, что сейчас раздастся ответ, но лес безмолвствовал, и тогда он вновь обратился к Вигору: - Видишь? Никого нет. Зря ты нас пугал. Они не пришли. Должно быть направились совсем в другую сторону. Что им здесь делать?
Вигор помолчал немного.
- Может ты и прав, - сказал он. - Мне бы очень хотелось, чтобы ты оказался прав.
- Конечно, я прав. Где они? Их нет!
- Нет, - подтвердил Урс.
- Они не пришли, - был вынужден согласиться колдун.
- Значит, завтра начинается нормальная жизнь?
- Я все равно больше прятаться не буду!
- И я тоже. Хватит есть всухомятку.
- Хорошо, - нехотя выговорил Вигор. - Должно быть, они не нашли... Четыре дня...
- Идем, - сказал Кречет. - Надо предупредить Би, что мы все соберемся у нее вечером. Как обычно.
- И все-таки надо быть осторожным, - предупредил колдун.
Кречет только отмахнулся.
На смену дождям пришла солнечная теплая погода.
Конечно, по утрам было зябко, и холодная роса матовой изморосью серебрила буреющую траву, но после восхода воздух понемногу прогревался, и к обеду становилось почти по-летнему тепло. Небо было чистое, только перед самым заходом солнца пронзительная синева подергивалась легкой прозрачной дымкой, кисеей облачных разводов.
Дни становились все короче, и старики торопились засветло закончить все дела, чтобы вечером, когда начнет смеркаться, собраться у Би.
Они не вспоминали больше гостью, принесшую страшную весть. Посмеивались над своими попытками спрятаться в погребах. Опасность миновала. Даже Вигор, казалось, понял это, хотя, иной раз, когда утренний туман был необычайно плотен, колдун темнел лицом, мрачнел и уходил куда-то, покидал деревню, словно отправлялся встречать известное лишь ему Нечто. Возвращался он после полудня, усталый, немного сконфуженный и молчал, игнорируя расспросы соседей. Вскоре старики поняли, что таким образом ничего не добьются и предоставили Вигора самому себе. Что с того, что у колдуна стало на одну странность больше?
Солнце еще не поднялось, когда Урс вышел из дому.
Несколько дней назад он наметил сходить за грибами, но дела по хозяйству держали его, не отпускали в лес. И только вчера вечером, когда все наконец-то было закончено, он приготовил длинный непромокаемый плащ, подшитый мехом, смазал жиром кожаные сапоги, разыскал на дворе подходящую корзину, заточил нож и лег спать с твердым решением опередить солнце и ранним утром выйти на тихую охоту. Собирать грибы Урс любил. Тем более, что других грибников в округе не было, и лес берег свои щедрые дары только для него одного...
Урс тихо свистнул, и из под крыльца высунул свой лохматый нос Берт. Пес недоверчиво посмотрел на хозяина - давно они не бегали в лес, да еще в такую рань! - зевнул, потянулся, выгибая спину...
- Давай-давай, - поторопил хозяин, и Берт вылез на свободу, завилял хвостом, радостно вывалил язык.
Привычной дорогой они побрели к лесу.
Было тихо. Росистая жухлая трава скрадывала звуки шагов. Воздух был неподвижен. Молчали еще не очнувшиеся птицы, лишь стайка нахохлившихся воробьев паслась на лужайке за огородом, склевывая с земли вызревшие осыпавшиеся семена трав.
Лес встретил Урса пощечиной. Мокрая лапа осины шлепнула его по лицу, оставив на щеке желто-красный лист. Урс улыбнулся холодному приветствию, снял прилипший яркий клочок осени и ввалился в плотные заросли кустов. И сразу увидел первый гриб. Красавец подосиновик багровел шляпкой прямо под ногами, а рядом еще один, а вон под нависающей веткой спрятался еще - да их тут целая семья!
Урс вынул нож, опустил на землю корзину, крякнул и, пригнувшись, полез во влажные объятия кустарника. Берт посмотрел на хозяина, демонстративно отряхнулся и уселся возле корзины - ждать и охранять имущество...
Вигора разбудило острое неуютное чувство.
Он выполз из-под одеяла, подошел к окну и выглянул на улицу.
Было туманно. Белые полосы ползли от реки, лентами стелились по земле, змеились, огибая препятствия.
Вигор вздохнул, прикрыл глаза, замер на мгновение. Поднял к лицу руку. Оттопырил короткую культю. Выдохнул, открыл глаза.
Правую ладонь окутывало искрящееся голубое свечение. И словно полупрозрачная сияющая перчатка висела в воздухе перед его лицом, там где должна была быть кисть левой руки. Отсутствующая кисть.
Колдун погасил призрачное свечение и стал одеваться.
Холодный туман наползал на деревню.
Неуютное чувство не уходило.
Урс брел по лесу, повесив на сгиб локтя тяжелую корзину, почти уже полную. Где-то далеко в стороне похрустывали порой ветки, ломаясь под лапами Берта.
Грибов после прошедших дождей наросло много. Их и искать-то не надо было - садись на корточки и собирай вокруг, срезай коротким ножиком толстые ножки, высматривай дальше торчащие из травы шляпки, выбирай что получше, и складывай, убирай в корзину. Добыча, а не охота...
Урс неспешно шел по светлому березняку, ступал по шуршащим золотым листьям, по мягкой лесной почве. Он брел бесцельно, куда глаза глядят, куда ноги несут. Полной грудью вдыхал влажную свежесть, поминутно останавливался, задирал голову и смотрел сквозь изрядно поредевшую листву на голубые полыньи неба, на едва заметный трепет тонких ветвей. Ему было уже не до грибов, он просто любовался осенней природой, шел и шел...
Лес постепенно мрачнел. Все больше стало попадаться беспокойно шепчущих осин, кряжистых дубов, разлапистых елей, все реже мелькали среди темных стволов белые росчерки берез. И землю уже устилало не светящееся золото, а кроваво-алые и бурые листья, серая опавшая хвоя и неопределенного грязного цвета мох.
Урс остановился.
Внезапно стало темно. Пахнуло холодом, хотя ветра не было. Все замерло неподвижно, затихло. Притупились, исчезли звуки. Потускнели краски.
Урс огляделся. От его хорошего настроения не осталось и следа. Он почувствовал себя неуютно, льдистые мурашки побежали по спине.
Дом далеко. Кругом лес. Дикий, нехоженый.
Здесь водятся не только кабаны.
И Берт куда-то запропастился...
Из-за сомкнувшихся деревьев потянуло сыростью.
Надо возвращаться в деревню...
Небо исчезло. Над деревьями зависла невесть откуда взявшаяся серая пелена. Волокна тумана заструились по земле, потянулись щупальцами, обвивая стволы.
- Берт! Сюда! Ко мне! Домой! Идем домой! - прокричал Урс, но голоса не было, гулкие неразборчивые звуки вязли в сгущающемся тумане. Мокрое слепое облако поднялось уже до колен.
Еще минута, и он утонет.
Урс свистнул - вышло змеиное шипение. Он развернулся в ту сторону, где должна была быть деревня и пошел торопливо, то и дело запинаясь об невидимые коряги. Туман, взбудораженный движением, клубился и завивался седыми локонами, отмечая путь, пройденный человеком.
А потом, в одно мгновение все исчезло. Мир превратился в бесконечное непроницаемое облако.
Ослепший Урс наткнулся руками на толстый шершавый ствол - должно быть дуб - и прижался к нему спиной. Поставил на землю корзину. Вспомнились слова Вигора: “...эти твари приходят с туманом, они скрываются в нем, появляются оттуда...”, и он выставил перед собой правую руку с зажатым в кулаке ножом. Слишком маленьким, чтобы являться серьезным оружием.
Рядом что-то жалобно заскулило, тесно прижалось к ноге. Урс опустил свободную руку, и его пальцы зарылись в густую мокрую шерсть - Берт! Пес лизнул ладонь хозяина и снова заскулил, жалуясь на собственную беспомощность и растерянность.
- Ничего, - произнес Урс, не слыша своего голоса, - выберемся... выберемся... выберемся... - повторял он беззвучно, словно заклинание и не мог понять, не мог вспомнить, что означает это странное слово.
Он закрыл глаза.
Меч остался дома.
С ним только нож. И Берт.
Он слеп. Беспомощен.
Стар...
Но ведь еще недавно...
Дыхание... Легкость... Восприятие... Абсолютное видение...
И не надо глаз...
Только дыхание. Расслабление...
Он успокоился. Отрешился.
И вновь оказался вне своего тела. Завис над ним, привязанный незримой пуповиной. Он видел себя со стороны, видел не глазами, да и не видел вовсе, а ощущал, чувствовал, верил... И каждое дерево, каждая травинка были частью его.
Туман не исчез. Он просто стал прозрачен. И в нем что-то двигалось. Сгущалось. Что-то еще не живое, но уже и не мертвое приближалось к нему, кралось. Опасное. Урс еще не видел, но уже знал, что приближалось к нему. Бледные карлики с длинными когтистыми лапами и иглами зубов в трещинах пастей.
Смертельно опасные уродцы.
Точно такие, как описывала девушка...
Он поднял руку.
Заставил ее подняться, отстраненно наблюдая за своим телом.
Управлять собой оказалось неожиданно легко. Привычно.
И, сжав в кулаке нож, Урс шагнул навстречу спешащим полуживым сгусткам.
Первый карлик появился из-за ближайшего дерева. Он был уродлив и страшен. Длинные руки почти волочились по земле, клыки прокалывали кожу губ, длинный острый язык, словно алый червь, ежесекундно выскальзывал из пасти и облизывал все лицо: обвислые щеки, бородавчатый подбородок, вытаращенные глаза. Урод был уверен в своей неуязвимости, он шел в густом тумане, он сам был частью тумана, и не одно живое существо не могло видеть его.
Но Урс видел. Он взмахнул рукой, и нож легко вошел в шею карлика. Урс выдернул лезвие и ткнул уродца в спину, под левую лопатку. Тот всхлипнул, и осел на землю.
Еще один выскользнул справа из кустов. Увидел Урса, увидел нож в его руке, но ничего не успел понять - да и мог ли он вообще мыслить? Урс прыгнул к нему, ударил кулаком в висок, очертил тонкую шею острым лезвием, пнул падающее тело, отшвырнул назад - в кусты.
И сразу появились еще двое. С разных сторон. Зарычали, потянулись к нему когтями. Урс метнулся навстречу ближайшему, разрывая дистанцию с другим, полоснул по протянутой лапе, прокрутил нож в пальцах, перехватил, присел низко, лезвием шаркнул карлика по животу, вспорол брюхо, и вставая, ударил под челюсть, отбросил на спину и сразу же развернулся назад, уклонился от когтей, и ножом сверху в череп, размашисто, мощно, а второй рукой словно молотом наотмашь, и, выдернув липкое оружие, еще, не целясь, в падающее тело...
Он остановился.
Больше никого не было.
Четыре мертвых уродца лежали на земле.
Он убил их за считанные мгновения. Неужели они уничтожили целое село?
Задрожали ноги. Перед глазами все поплыло, закружилось. Навалилась слабость. Мир погас. Урс опустился на холодную землю, обретя тело. Открыл глаза.
Он дрался с закрытыми глазами!
Туман таял, спешно отступал в лес. Сквозь прогалины в кронах деревьев показалось небо.
К нему подбежал Берт, лизнул в лицо, завилял хвостом.
- Сейчас, сейчас, - сказал Урс, все еще приходя в себя. Он посидел немного, поглаживая собаку, обернулся, увидел возле кряжистого дуба корзину с грибами, сказал:
- Сходил по грибы! - и засмеялся надтреснуто, глухо. Затем тяжело поднялся и подошел к ближайшему мертвому существу.
- Вигор будет рад, увидев тебя.
“Жив ли колдун?”, - возникла пугающая мысль, но Урс отогнал ее.
“Как они там? Живы ли?”
Он снял плащ, нагнулся, расстелил его по земле. Брезгливо взял карлика за ногу. Уродец был словно сделан из воска - плоть подавалась, мялась, от пальцев оставались вмятины. Казалось, что при желании можно скатать это существо в ком, вылепить заново в другом обличьи, и только когти и зубы останутся прежними - острыми, твердыми, опасными. Урс, поборов отвращение, положил мертвое тело на плащ, завернул в узел. Выпрямился, попробовал сверток на вес. Не так уж и тяжело. Он забросил ношу за спину, подхватил корзину, и нагруженный, согбенный, торопливо пошел к деревне. Прочь из леса.
“Все ли там в порядке?”
Берт радостно побежал вперед.
Старый Ланс вышел из дома, опираясь на копье.
Он прищурился слезящимися глазами на встающее солнце, на небо. Замер неподвижно, сутулый, почти горбатый, высохший, облаченный в неряшливое рванье - сам одевался, без посторонней помощи.
Би как раз доставала ведро из колодца, увидела старика, бросила все, подбежала к нему.
- Ты что это, Ланс!? - прокричала она ему на ухо.
Ланс беззвучно пошевелил губами, словно прожевывая слова.
- Не слышу!
Ланс вновь задвигал острой челюстью, потрескавшимися губами. Би едва разобрала, что он говорит, скорее догадалась.
- Урс... Где Урс? - спрашивал Ланс.
- Не знаю, - ответила Би и развела руками. - Куда ты встал?! Рано еще! Зачем вышел?
- Урс... Он видел...
- Да что ты говоришь!? - Би рассердилась. - Я все равно ничего не слышу! Иди домой!
Старик покачал головой.
- Сила... Урс видел... Где Вигор? Где колдун? Позови его.
- Что ты еще придумал?! Не знаю я, где он.
- Позови...
- Иди домой. Я его приведу.
- Я буду ждать здесь! - Ланс упрямо выпрямился и ударил в землю древком копья.
- Какая муха тебя укусила? - раздраженно пробормотала Би.
Заслышав громкую перепалку, вышел на крыльцо Дварф. Он покрутил головой, увидел Би и Ланса, заулыбался, направился к ним. На окошке Кречета отдернулась занавеска, высунулся он сам, вгляделся, исчез, а через минуту присоединился к собравшимся на улице соседям.
Ланс стоял навытяжку, смотрел куда-то вдаль и будто и не видел никого рядом с собой.
- Вот что с ним делать? - пожаловалась Би. - Требует Урса или Вигора. Не видели их?
- Я схожу, - предложил Дварф.
- Вигор ушел, - остановил его Кречет. - Утром туман был сильный. А Урс вчера собирался за грибами. Так что его тоже нет.
- Нет их! Ушли! - прокричала Би застывшему Лансу. - Оба!
- Не кричи. Я слышу. Я буду ждать здесь.
- Вот еще придумал! - она растерянно смотрела на старика, не зная, что еще сказать, что сделать. Кречет чесал в затылке. Дварф задрал голову и беззаботно разглядывал небо.
Все решилось само собой.
- Урс! - произнес Ланс, и взгляд его обрел осмысленность. Все оглянулись.
Урс незаметно поднялся по противоположному склону холма, со стороны леса. Наклонясь вперед под тяжестью ноши, он шел от огородов, направляясь прямо к ним. На сгибе локтя у него висела корзина, полная грибов, и объемный узел болтался за плечами. Впереди бежал Берт.
- Ну ты набрал! - крикнул Кречет, обрадованный тем, что видит соседа в добром здравии.
Урс поравнялся с ними, поставил корзину, сбросил на землю тюк с плеча, и сразу стало понятно, что там вовсе не грибы.
- Где Вигор? - спросил Урс, отдуваясь и утирая со лба пот.
- Еще один! - восхитился Кречет. - Ланс тоже его спрашивает.
- Ланс? - удивился Урс, словно только сейчас заметив опершегося на копье старика.
- Ты видел их? - спросил Ланс, пристально разглядывая Урса. - Видел не глазами, а душой? Я чувствовал проявление Силы. Твоей Силы.
- Да, - сказал Урс. - Ты тоже знаешь это?
Ланс усмехнулся:
- Знаю ли я?.. Кто напал на тебя?
- Напал? - удивился Кречет. - Сила? О чем вы?
- Вигор оказался прав, - сказал Урс. Он наклонился и размотал узел, распахнул полы плаща, явив бледного уродливого карлика, сжавшегося в комок. Би испугано отшатнулась. Кречет и Дварф, напротив, подались вперед.
- Я никогда не видел таких тварей, - признал Ланс.
- Я тоже, - сказал посерьезневший Кречет. - Это о них говорила девушка?
- Наверняка, - ответил Урс.
- Это он! - произнес хриплый голос позади них. Старики как один вздрогнули от неожиданности и обернулись. - Это он, - повторил невесть откуда взявшийся Вигор. - Все-таки он пришел... Сколько их было?
- Четверо. Я убил всех.
- Ты никого не убил, - колдун покачал головой. - Это был дозорный отряд... Они вышли из тумана?
- Да.
- Они обнаружили нас.
- Но я убил всех четверых. Там больше никого не было. Это точно. Кто узнает, что с ними случилось? Эти уже ничего не сообщат другим.
Вигор поднял глаза на Урса, помолчал, спросил негромко:
- Если тебе отрезать палец, ты будешь знать об этом? Или ничего не заметишь?
- Что ты хочешь этим сказать?
Колдун безмолвно покачал головой.
- Тебе что-то известно, колдун? - вмешалась Би. - Рассказывай все! Не молчи. Хватит с нас твоих тайн!
- Они придут завтра, - сказал Вигор. - Утром. Вместе с туманом. Бежать уже поздно...
- Мы не побежим, - заявила Би.
Колдун не обратил внимания на ее слова:
- ... они догонят. Вы должны спрятаться...
- Ни за что! - возмутился Урс.
- ... Я встречу их. Это мое дело. Я должен его закончить. Только я. Один...
- Твое дело? - переспросила Би. - Почему? Ведь это наша деревня.
- Деревня не при чем. Он... они пришли ко мне. За мной...
- Они пришли к нам, - перебил Кречет.
- Вы спрячетесь, - уверенно изрек Вигор.
- Нет, - твердо сказал Урс. - Я буду драться. Их можно убить. Они слабы. Я ножом уложил четверых.
- Я с тобой, - выпрямился Кречет.
- Вы не понимаете! - колдун раздраженно глянул на дедов.
- Так объясни! - в тон ему ответила Би.
Вигор замолчал, обвел взглядом стариков, внимательно оглядел каждого: раскрывшего рот Дварфа, упрямо нахмурившегося Кречета, сурового Урса, растерянную Би, Ланса, напряженно вслушивающегося в разговор.
- Хорошо, - сдался колдун. - Отойдем. Это долгий рассказ.
- Пошли ко мне, - предложила Би. - Я только-только чай заварила.
- Нет. Я не хочу идти в твой дом, - покачал головой Вигор. - Не могу. Лучше на улице. Под открытым небом. Почему-то мне так спокойней.
- Как скажешь...
Старики отошли в сторону, присели на скамейку, что недавно сколотил Урс под высоким тополем, среди прореженных кустов сирени.
Вигор какое-то время собирался с мыслями, разглядывая землю под ногами. Старики его не торопили, ждали молча. Даже Дварф хранил сосредоточенное молчание, встревоженно разглядывая лица друзей.
Вигор поднял голову, откашлялся в кулак и медленно, неохотно стал рассказывать:
- Вы мало что про меня знаете. Я чужой здесь... А когда-то я был магом. Одним из лучших... - Вигор поморщился. Было заметно, что ему не нравится вспоминать былое. - Однажды, в одной книге я встретил описание любопытного обряда. Вызов демона... Изложенное в книге скорее напоминало пересказ древней легенды, чем пособие по магии. Но мне показалось, что в основе описанного лежит какая-то забытая волшба. И я стал по крупицам восстанавливать утраченное знание... Это длилось долго. Почти всю мою жизнь. Наконец, я понял, как это сделать... Зачем? Я сам не знаю, зачем мне это надо было. Демон. Слово, притягивающее мысли. Я просто хотел создать демона. Призвать его из другого мира. Посмотреть на тварь, что живет вовне... Почти двадцать лет назад я вызвал его... Как давно это было!.. В центре очерченного круга защиты возник Он. Демон метался, визжал, бесился, но не мог вырваться. Он не понимал, где очутился. Я выхватил его из его мира, перенес сюда, пленил. Он был здесь чужим, вне круга он не мог существовать, и, тем не менее, он рвался наружу. Демон! Мой демон... Было плохо видно. Он метался так быстро. И этот туман... Я подошел поближе. Склонился. Вгляделся. Сам не заметил, как левая рука пересекла линию очерченного круга защиты... Рывок внутрь. И сразу боль. Кровь... Он отхватил мне руку почти по самое плечо. Поглотил ее. Я отскочил, кружилась голова. Защита была нарушена. Заструился туман. Я схватил веревку, туго обвязал кровоточащий обрубок руки. Уже ничего не было видно в серой мгле. Только расплывчатые тени. Образы. И тут я потерял сознание... Когда очнулся, ничего вокруг не было. Ни демона, ни теней, ни тумана. И моей левой руки тоже не было... Тогда я подумал, что демон, вырвавшись в наш мир, погиб. Он не мог здесь существовать. Он должен был почти мгновенно исчезнуть... Но через полгода я услышал про него. Серое облако опустилось на деревню далеко на юге, а когда ветер развеял его, то все жители были мертвы. Какие-то твари разорвали их на куски... Я задопозрил неладное и поехал туда. По рассказам свидетелей, я понял, что это был мой демон. Но как он выжил?.. Недоумевал я недолго. Рука. Моя рука спасла его. Он, поглотив плоть, перестроился так, что стал принадлежать обоим мирам... Что я мог сделать? Вместе с рукой я потерял все свое могущество, и я бежал. От людей. От себя. От... - Вигор медленно покачал головой, словно недоумевая чему-то. - Я долго бродил по свету, а потом осел здесь. В вашей деревне. Но, похоже, демон нашел меня...
- Зачем ты ему нужен? - спросила Би.
- Я не знаю точно. Возможно, ему необходимо мое тело для того, чтобы продлить свое существование в нашем мире. Скорей всего именно так... Сейчас он медленно распадается. Пройдет какое-то время, и демон исчезнет. Поэтому голод и жажда жизни гонят его ко мне. Моя рука стала его частью. Теперь он хочет получить меня целиком...
- Сожрать? - уточнил Кречет.
- Да. А пока он пожирает других людей. Это тоже продлевает ему жизнь, приносит некоторое облегчение. Но только я могу остановить полный распад. Моя плоть. И поэтому он ищет меня. Думаю, он меня чует.
- А эти карлики?
- Это он сам. Он лепит их из своего тела, из тумана. Это его конечности, его глаза, уши, пасти, желудки... Убив карлика, вы лишь отрезаете малую часть от демона. И он со временем вновь восстановит ее...
- Значит, зарезав тех четверых, я выдал наше местонахождение? - спросил Урс.
- Рано или поздно он нашел бы нас. Но ему нужен только я... Поэтому завтра вы должны будете спрятаться...
- Что ты хочешь делать? Сдаться? Продлить ему жизнь?
- Нет. Я хочу уничтожить его.
- Но как? Ты больше не маг.
- Я тоже так думал. До недавнего времени. - Вигор поднял перед собой руку, и меж его пальцев заплясали острые язычки пламени. Он сжал ладонь в кулак, и огоньки исчезли. - Я вновь ношу в себя Силу. Правда это уже не та Сила, что была когда-то...
- Ты уверен, что справишься с ним?
Колдун опустил голову:
- Я постараюсь.
- А если нет? Тогда он доберется и до нас. Не так ли?
- Не знаю. Я встречу его в поле, не здесь. И постараюсь увести как можно дальше.
- Так не годится! - сказал Урс. - Я пойду с тобой.
- Точно! - присоединился и Кречет. - Хоть я давно не брал в руки меч, но, думаю, помахать им еще смогу.
- Возьмите меня, - попросил Дварф и заискивающе улыбнулся.
- Я буду драться, - сказал Ланс. Он сжал в худых пальцах копье и потряс им в воздухе.
- Нет, - отрезала Би. - Ты свое уже отвоевал.
- Ты думаешь, что сможешь удержать меня? Загнать в подпол? Я иду с ними!
Би посмотрела на решительного старика, отвернулась, незаметно смахнула слезу.
- Хорошо, но я буду рядом с тобой.
- Что еще выдумала! - возмутился Ланс.
- Ты думаешь, что удержишь меня?
Они долго смотрели друг другу в глаза.
- Обещай, что в схватку не полезешь, - сказал наконец Ланс.
- Я буду возле тебя. Бок о бок.
- Хорошо.
Вигор, слушая стариков, все больше сутулился, сникал. Он понял, что их уже не остановить. Не переубедить. Они твердо решили выйти на бой. Теперь он отвечал и за их жизни.
- Этого демона можно убить обычным оружием? - спросил Урс.
- Можно, но... - Вигор замолчал.
- Что - “но”? - не выдержал Кречет.
- Демон имеет две оболочки, два тела. Одно - это туман. Облако. Я не могу точнее определить. Эта сущность из его мира. Какая она на самом деле, я не знаю. Здесь же она подобна туману. Он лепит из него своих монстров, прячет их, скрывается сам, ослепляет... Второе тело - это тело нашего мира. Переработанная плоть поглощенных им людей. И моей руки. Его физическая сущность. Его сердце и мозг... Мы не можем убить туман. Но его второе тело смертно. Оно живет по законам нашего мира. Иначе и быть не может. Демон осознает это, и поэтому он всегда идет позади своего войска... Если мы уничтожим его тело, то сразу исчезнет и туман, и все твари, созданные им...
- Значит, нам надо прорваться к нему вплотную? Через туман, через карликов?
- И через черных жнецов, и через псов с человеческими лицами, и, быть может, еще через что-то...
- Но туман? Ведь там ничего не видно.
- Это я возьму на себя, - сказал Вигор.
Старики замолчали. Они смотрели на свои дома, на деревню, на недалекий лес, на петлю реки под горой. Обозревали луга, небо. Вглядывались в размытый дымкой горизонт. Все так тихо, мирно, спокойно. И где-то там зреет опасность, затаилась, выжидает утренней сырости, чтобы прийти под прикрытием тумана, чужого тумана, нездешнего, и убить. Всех. Каждого.
День назначен. Осталось так мало.
- Откуда он появится?
- С юга, - Вигор показал рукой. - Я уже чувствую его приближение. Думаю, что лучше встретить демона в поле. Подальше от леса.
- Сколько их будет?
- Много.
- Нам надо держаться вместе.
- Но кто-то должен будет идти вперед. К демону.
- Пойдем все.
- Мы убьем его.
- Убьем, - подтвердил старый Ланс, ударил в землю древком копья, потерял равновесие и начал падать. Би охнула и подхватила его под локоть.
Тело уродливого карлика на плаще стало оплывать, таять. Прозрачная струйка легкого тумана стекала с трупа и поднималась к небу. Еще несколько минут - и тело исчезло.
Старики разошлись по домам.
Один день. Только один день. И, возможно, последний.
Они осознавали это. Понимали, что завтра утром их жизнь может прерваться. Они не боялись смерти, они привыкли к ее постоянному соседству, просто было жаль вот так уйти, бросив дома, друзей. Так обыденно. Оставив мир. Не дожив до конца. Существование для них превратилось в привычку. А с привычками так тяжело расставаться...
Светило солнце, но в лица стариков впечаталась тень. Деды готовились к битве. Поодиночке. Каждый наедине с собой. И со своим оружием...
Кречет облазил весь дом. Он никак не мог вспомнить, где пылятся его парные мечи, давным-давно заброшенные им куда-то за ненадобностью. Наконец, отыскал на чердаке пыльный сверток, перевязанный сопревшей тесьмой. Чихнув, развязал, развернул его, распеленал ветхую тряпицу. Солнечный луч, пробивающийся через узкое чердачное оконце, упал на сталь мечей, и клинки засверкали, заблестели ярко, словно и не было долгих лет, будто только вчера отшлифовал, отточил и выправил их заботливый хозяин.
Кречет задумчиво взял мечи в руки, покачал, пробуя балансировку, погладил пальцами ребристую кожу рукоятей, и в душе его что-то шевельнулось, горячий ком подступил к горлу. Будто бы встретил старых добрых друзей, уже позабытых, и потому еще более желанных.
Он осторожно проверил остроту лезвий, ласково обтер мечи тряпицей и спустился с чердака. Оглянувшись по сторонам - не увидели бы соседи! - встал в стойку. Меч в правой руке, более тяжелый и чуть длиннее, чем меч в левой. Пальцы плотно охватывают рукояти. Запястья свободны, расслаблены. Локти - шарниры. Сила удара - в плечах. Ноги и корпус задают направление движения.
Он взмахнул рукой. Нежно пропел рассекаемый отточенным клинком воздух. Волнение охватило Кречета. Он сделал шаг вперед и описал мечами несложную фехтовальную фигуру - правый клинок рассекает воздух по диагонали снизу-вверх, и рука идет под мышку, левый поднимается вверх острием к земле и затем тоже обрушивается вниз, зеркально повторяя движение меча в правой руке. Простейший удар крестом. Как когда-то давным-давно в школе фехтования.
Получилось! Мечи не задели друг друга, не звякнули, на зацепили тело, не оцарапали.
Руки помнят! Точно ведут сбалансированные лезвия.
Кречет скрестил предплечья, и качнувшись корпусом, описал мечами перекрученную петлю.
Конечно, скорость уже не та, и сила ушла, но сталь не постарела, она по-прежнему остра и смертельно опасна.
Сталь прежняя.
Кречет широко улыбнулся, опустил руки с зажатым в кулаках оружием, поднял голову к небу. Прищурился на солнце.
Прежнее солнце. Неизменное.
Завтра утром он вновь вернется в молодость...
Би отыскала свой лук на дворе. Он спрятался среди вил, лопат и грабель. Оружие войны в окружении мирного инструмента. Здесь же, забившись в самый угол, стоял затянутый густой паутиной колчан с десятком стрел.
Би вспомнила, как поставила их сюда, вернувшись в родную деревню вместе с Лансом. Поставила, чтобы больше никогда не брать в руки. Так она думала. Когда же это было? Лет двадцать назад? Больше? Больше! Стрелы, должно быть, уже давно сгнили, да и сам лук, хоть и пропитан специальным составом, наверняка потерял упругость, и тетива растянулась, чудо, что вообще не порвалась.
Она, сдвинув в сторону инструмент, достала оружие. Сдула пыль, обтерла паутину. Вынесла на улицу.
Так и есть. Стрелы ни на что не годятся. Трухлявое дерево крошится в пальцах, оперение сгнило, только металл наконечников не потерял своей остроты.
Она согнула лук. Отпустила.
Еще ничего. Могло быть и хуже. Только надо тетиву подтянуть. И протереть жиром.
До завтра еще есть время. Впереди почти целый день. И целая ночь. Надо привести лук в порядок и начинать делать стрелы. Выстругивать ровные палочки, вставлять наконечники, крепить оперение, обвязывать, шлифовать, пробовать балансировку, подгонять...
Помнит ли она, как это надо правильно делать? Ничего, руки вспомнят...
Урс вынул меч из ножен, положил на колени. Приласкал, погладил металл своей широкой ладонью.
Большое тяжелое лезвие, сужающееся к концу. Желобок, проходящий по центру. Едва заметный узор хорошей закаленной стали. Острие, скругленное, словно липовый лист. Длинная рукоятка, плотно обмотанная кожей. Все знакомо до мелочей. Каждая микроскопическая выбоинка на лезвии, каждая потертость кожи. Уже не оружие, а часть тела. Продолжение рук.
Урс встал, взял меч в боевую позицию, выставил клинок перед собой. Медленно занес над головой, медленно опустил. Шагнул в сторону, плавно развернулся, очертил мечом круг на уровне пояса. Присел, ткнул вверх...
Для двуручного меча требуется простор. Комната слишком тесна. А вот в поле это страшное оружие. Пластующее тела, отсекающее головы, пронзающее кольчуги.
У этих тварей нет кольчуг.
Тем хуже для них.
Завтра...
Зря он бросил тренироваться. И что с того, что стар? Надо будет вновь начать. Может быть не столь рьяно, поберегая себя, но нельзя лишаться радости общения с другом, который не раз спасал тебе жизнь.
Урс опустился прямо на пол, вытянул вперед меч, залюбовался им.
Завтра будет драка.
Он покажет, на что способны старики.
Они вместе покажут. Деды-воины...
Дварф сидел перед открытой дверцей печи и смотрел на огонь. Отблески пламени румянили его морщинистое лицо, играли отблесками на широком лезвии топора.
- Они берут меня с собой, - сообщил Дварф огню. - Я буду драться. Я уже давно не дрался, но помню, как это делается. Это словно рубить дрова... Раньше я много дрался. С этим топором. Ведь он сделан, чтобы убивать, а я колю им дрова... - он засмеялся и несколько раз повторил, мотая головой: - Колю дрова!.. Дрова!.. Я колю им дрова!..
Потрескивали дрова. Языки пламени согласно кивали. Дварф кинул в огонь полено, кочергой подгреб к нему угли и завороженно смотрел, как загорается дерево.
Жар и тишина вгоняли в сон. Пляска огня гипнотизировала. Дварф заклевал носом, его веки стали смыкаться. Какое-то время он еще пытался бороться с накатившей дремой, но, в конце концов, глаза его закрылись окончательно, подбородок опустился на грудь, и Дварф негромко захрапел, подсвистывая носом...
Вигор мерил нервными шагами свою тесную грязную комнату.
Мрачные предчувствия обуревали его.
Они все выйдут на битву с демоном. Конечно, шансы на победу вырастают, но... А если кто-то погибнет? Если кого-то убьют? Не его самого. Кого-то другого. Би, или Дварфа, или Ланса... Ланс, ну зачем он-то пойдет?.. Какой от него прок?..
Вигор присел на край своей незаправленой кровати, обхватил лоб ладонью, сжал пальцами виски.
Вот что самое страшное - остаться жить, если кто-то из них погибнет. Ходить по земле убитого, дышать его воздухом, смотреть на его дом. На мертвый дом... И знать, что это ты виноват, ты убил своего соседа, своего друга, и никуда от этого не убежишь, потому что нельзя убежать от самого себя, от гложущего демона памяти.
Уж лучше погибнуть самому...
Что он может сделать? Покалеченный колдун, не практикующий волшбу уже... Сколько же? Пятнадцать лет? Только эти травы и, иногда, тайком от соседей, простейшие словесные заговоры, словно какая-то деревенская знахарка. Уподобившись той безумной ведьме, что преследовала его...
Но Сила возвращается к нему.
Всего лишь остатки Силы...
Он не может вернуть былое величие. Жизнь - это дорога в один конец. Дорога, всегда оканчивающаяся тупиком.
Старость - это не приобретенный опыт. Старость - это слабость. Только слабость. И никакой опыт уже ничем не поможет.
Но он сделает все, что в его силах!
Демон ослаб. Он тоже состарился. Этот мир пожирает его. Растворяет в себе. Ослабляет. Демон тоже безнадежно стар.
Это будет битва стариков.
Демон хочет вернуть себе молодость...
Вигор выпрямился, встал, вздернул голову:
- Мы уничтожим тебя, тварь! - крикнул он, и ему показалось, что слова его услышаны. - Приходи завтра, мы ждем! - колдун выбросил перед собой руку. Из-под ногтей вырвались длинные голубые иглы пламени, ударили в бревенчатую стену, опалили ее и мгновенно втянулись назад, в пальцы.
Вигор поморщился. Резкое движение вызвало боль в суставах.
Жалкий больной старик!..
Все решится завтра...
“Если кто-то должен умереть, то пусть это буду я,” - подумал колдун и зажал ноющую руку меж бедер, успокаивая грызущую боль...
Старый Ланс безмятежно спал.
Он очень устал, стоя на улице и слушая разговор соседей. И потому, вернувшись в дом, он с помощью Би залез под одеяло и почти сразу уснул.
Сны его были необычайно яркими, живыми. Они были наполнены причудливо переплетающимися меж собой событиями.
Снился Император в сияющих золотом латах, в шлеме, украшенном бриллиантами, с мечом у бедра, а в руке у него, почему-то, был деревянный круглый щит, из тех, что носит ополчение, необученные войне крестьяне, рыбаки и ремесленники. Снился дворец, точнее бесконечно длинный коридор, уставленный массивными колоннами. И - вот странно - никогда раньше не видел Ланс такого коридора, но почему-то он точно знал, был уверен, что это и есть главная зала имперского дворца... Много чего еще снилось... Проходили мимо ровные фаланги воинов, ощетинившись копьями, словно еж иглами. Выстраивались в карэ мечники, окружая живой стеной стрелков из арбалета. Гарцевала кавалерия. И в этом суетном параде мелькали знакомые лица, и всплывали в памяти давно забытые имена и прозвища боевых товарищей: начальников и подчиненных: Щербатый Рикс, Орик-Богомол, Слай, Кормилец-Франц, Джош-Могильщик, Артокен, Вадис... Подошла Би, встала рядом. Совсем еще девочка, румяная, в руках держит метательные ножи, хочет кинуть в проходящих воинов. Ей интересно - в кого попадет? А он удерживает ее. Не дает метнуть в толпу смертоносные тяжелые лезвия...
А мимо уже проходят простые горожане, знакомые и чужие, лица у всех разные, одежды пестрые. Галдят, переговариваются...
И снова воины. Хмурые. Понурившиеся. Бредут, хромают. Кольчуги побиты, вывалены в грязи, стальные панцири во вмятинах, треснувшие шлемы. Воины, познавшие поражение. И через поражение ставшие настоящими бойцами...
Проходит армия мертвых. Ковыляют в молчании, не слышно ни звука. Страшное зрелище! Рваные раны, отрубленные конечности, гниющая плоть. Никто из них не смотрит по сторонам, взгляд устремлен под ноги, в землю. И сколько здесь знакомых лиц: опять Слай, Джош-Могильщик, Орик, Парк, Оргенс, Триз... И... Кто это там промелькнул в толпе? Знакомый силуэт. Неужели?.. Живой среди мертвых. Или уже мертвый среди живых?..
Император на коне. Склонился над ним, улыбается, а лица-то и нет. Темный туман клубится под шлемом. Ни глаз, ни губ, только злая ухмылка...
Странные сны видел Ланс...
Туманные...
7
Ночь закончилась, но утро еще не наступило. Серое небо слабо светилось на востоке, разогреваясь, готовясь разгореться багровым восходом. Звезды вроде бы уже попрятались, но острый глаз еще мог различить на небосклоне тусклые оттиски самых ярких из них. Было тихо, холодно, влажно.
Медленно разгладились легкие складки ночных облаков. Постепенно прояснилось небо.
И только над горизонтом показался пламенеющий край расплющенного солнца, как вдруг неподвижный воздух разодрал оглушительный лязгающий звон. Это Кречет вытащил откуда-то старый ржавый лемех, повесил его на дерево и теперь, что есть мочи, колотил по звенящему металлу, будоража природу, нарушая вселенский покой.
Утро пришло.
- Вигор! Урс! Дварф! Ланс! Би! - выкрикивал Кречет в полный голос, молотя железным прутом по раскачивающемуся лемеху. И гулкое эхо металось над рекой, отражалось от стены леса, и казалось, что пронзительные звуки слышны повсюду, во всех уголках мира.
Выбежал на улицу Вигор.
- Хватит! - закричал, замахал руками.
Торопливо одеваясь на ходу, выскочил из своего дома Урс, увидел, что все в порядке, ушел обратно.
Выглянула в окно Би. Покачала головой - всегда этот Кречет чего-нибудь да учудит!
Зевая, выполз на крыльцо Дварф. Волочит по земле топор, улыбается.
Только глухой Ланс еще спит...
Обычное утро. Еще рано. Солнце чуть показалось. И даже не верится, что что-то скоро должно произойти. Нелепо даже предполагать, что что-то может случиться. Невероятно! И как только они поверили колдуну?
А Ланс все спит.
Кречет прекратил стучать по подвешенной железной пластине, но звон улегся не сразу. Отзвуки еще какое-то время метались меж рекой и лесом, пока совсем не затихли. Кречет внимательно слушал, как умирают осиротевшие отголоски. Подошел к нему Дварф, поздоровался, встал рядом, тоже вслушался в рождающуюся тишину. Приковылял, опираясь на посох, Вигор - видно, что донимают его буравчики в суставах, раздраженные сыростью и холодом. Вышел из своего дома Урс, открыл двор, загнал туда зевающего Берта, запер. Быстрым решительным шагом направился к соседям, на плече лежит меч...
Надо бы Ланса разбудить. А может и не надо?
- Появится ли демон? - поравнявшись с Вигором, высказал сомнение Урс.
- Он уже идет. Я чувствую это.
- Значит, будем встречать.
- А кого ждем? - спросил Кречет.
Ланс спит. И пусть себе отдыхает на здоровье.
- А Би? Ланс? - ответил вопросом простодушный Дварф.
- Пусть они будут в резерве, - сказал Вигор. - За нашими спинами.
Деды оглянулись на дом старого копейщика. На близкую трещину оврага. Ланс безмятежно спит. И, словно укол исподтишка, неясная мысль - а спит ли?.. Вдруг... Вдруг этой ночью старость его закончилась?.. Надо бы проверить, но...
Показалась Би. Торопится, в руке несет лук, за спину заброшен колчан со стрелами.
- Эй, Би! - крикнул ей Кречет, - Ты обещала остаться рядом с Лансом.
Женщина растеряно остановилась, оглянулась назад, поняла все, поникла, вновь обернулась к старикам.
- Ты должна остаться здесь, - сказал Урс и почувствовал себя предателем. Подлецом.
- Ты не должна идти с нами, - негромко подтвердил общее решение Вигор.
Дварф улыбнулся ей.
- Но... - попробовала она возразить, споткнулась на слове, замолчала, что-то решила про себя. Медленно произнесла: - Наверное, так будет лучше...
- Пусть Ланс отдыхает, - сказал Вигор. - Присмотри за ним.
Деды развернулись и пошли прочь.
- Будьте осторожны! - крикнула им вслед Би. - Я не прощу вам, если кто-то не вернется! - и добавила тише: - И себе не прощу...
Она стояла и смотрела, как уходят старики.
Держа в руках оружие, деды медленно спускались с холма, шли вниз по склону к далекому полю, с которого не так давно они все вместе убирали хлеб. Старики уходили все дальше, закончили спуск, пошли вдоль реки, а Би все смотрела им в спины, и не знала, что же теперь делать. Наконец, она развернулась и направилась к дому Ланса...
А деды уже подходили к намеченному для сражения месту.
Ровное поле, ощетинившееся побуревшей под дождями стерней, находилось в низинке, со всех сторон зажатой невысокими пологими холмами. Лес был далеко. Только одинокая старая береза, уже наполовину засохшая, стояла на склоне одной из возвышенностей.
- Надеюсь, мы перехватим их, и они не дойдут до деревни, - сказал Кречет.
- Они не смогут пройти мимо, - ответил Вигор, - слева лес, а справа река. Я уверен, что демон скоро здесь будет. Не забывай, он пришел за мной, он чует меня. Скоро он явиться сюда со всей своей ордой. Будьте готовы...
- Смотрите! - перебил Урс, встал на месте и вытянул вперед руку, указывая на что-то.
На поле стекался туман. Откуда только он взялся? Белые струи его неторопливо сползали по склонам окружающих холмов, сливались в широкие рукава. Рыхлые комья медленно катились под гору, разрастаясь. И застывали внизу распластанным по земле облаком... А возле старой березы стояла длинная фигура, утонув по колено в сползающих туманных веретенах. На нее и показывал Урс.
- Да это же Ланс! - узнал Кречет. - Он всех нас обставил! Спит он, как же!
- Точно, это он, - подтвердил Вигор.
- Эй! Подождите! - донеся сзади приглушенный расстоянием и сгущающейся влагой голос. Это торопилась за дедами Би. Она не застала своего подопечного дома, догадалась, где его искать, и теперь, задыхаясь, спешила к своим соседям, к друзьям. Торопилась на поле. На поле битвы.
- Что ж, значит будем все вместе, - сказал Урс.
Деды дождались Би.
- Вон он, - кивнул Кречет на неподвижного Ланса, и Би успокоилась, отдышалась, поправила сбившийся при беге заброшенный за спину колчан со стрелами, сказала:
- Я буду рядом с ним.
Никто не возразил.
Загребая ногами туман, старики направились к одинокой березе, возле которой замер, опершись на свое копье, Ланс.
- Что же ты нас не дождался? - укоризненно спросил Кречет.
- Что говоришь? Не слышу, - переспросил Ланс, приложив ладонь к уху и лукаво улыбаясь.
- Ладно, - сказал Вигор. - У нас мало времени.... Я уже чувствую, как приближается демон.
Туман постепенно затоплял низину. Он вздувался, вздымался все выше, становился гуще, что-то в нем менялось, перерождалось. Деды почувствовали его странный запах, необычайную вязкость и холодящий вкус. Туман уже перестал быть обычным туманом.
- Мы ослепнем, - произнес Кречет, чувствуя, как в груди поднимается противный липкий страх.
- Не волнуйся, - ответил Вигор. - Давайте лучше займем позицию.
Все уже было просчитано заранее. Обо всем было договорено. Кречет, Урс и Дварф должны были составить основной отряд, прорывающийся к демону. Под их защитой шел Вигор - приманка, а Би и Ланс должны были находиться в отдалении, на склоне холма возле старой березы, в относительной безопасности, прикрывая стрелами главный отряд.
- Стойте здесь, - сказал Вигор Лансу и Би. - Мы постараемся сделать так, чтобы демон до вас не добрался. Отсюда вам будет видна вся картина боя, если что - кричите, мы услышим.
- Хорошо, - кивнула Би, и внимательно всмотрелась в расстилающееся поле, заранее выбирая зоны обстрела, прикидывая направление и силу ветра, предугадывая движение солнца.
- Следи за Лансом, - шепнул ей на ухо Кречет.
- Все будет в порядке, - ответила она и неуверенно улыбнулась.
Небо исчезло. Над головами висела серая пелена. Поле совсем утонуло в клубящемся тумане, старикам казалось, что они стоят на пологом берегу огромного омута, исходящего дымом и испарениями. И как-то не верилось в реальность всего здесь происходящего. Словно и не они это собрались под этой березой, перед этим жутким живым полем, словно кто-то другой, а они сами - лишь наблюдатели, посторонние лица, волей случая оказавшиеся в телах тех, других, смотрящие их глазами.
- Странно, - пробормотал Урс, наблюдая за текучими трансформациями седых протуберанцев. - Я ничего не чувствую. Ни злости, ни азарта, ни страха. Не верится, что этот демон существует...
- Он уже здесь! - хрипло прокаркал Вигор. - Быстрей! Вперед!
И в тоже мгновение окружающий мир превратился в серую мглу.
- Ничего не вижу! - крикнул Кречет, но колдун уже делал свое дело. Он закрыл глаза, вытянул перед собой руку, сложил пальцы в замысловатую фигуру, пробормотал что-то, и непроницаемый туман перед ним засветился, затеплился розовыми оттенками. Свечение, словно попавшая в воду капля алых чернил, неудержимо расползалось во все стороны, и в считанные мгновения плотная мгла разредилась, подсветилась изнутри сиянием, стала прозрачной. Старики прозрели, но мир, что открылся их глазам, был совсем другим, странным и неудобным. Все вокруг расплылось, все было каким-то размытым, неясным, неотчетливым. Исчезло многоцветие красок. Окружающие предметы выглядели как бледно-розовые тени, очерченные по контуру углем. Весь мир казался плоским и словно был нарисован на листе бумаги крупными неаккуратными мазками.
Но все же они не ослепли.
На дальнем конце поля что-то шевелилось, двигалось, катилось неудержимой волной.
Старики знали, что это. Но еще не видели толком.
- Вперед! - крикнул Вигор. - Там демон!
Кречет толкнул раскрывшего рот Дварфа, тот пришел в себя, и деды бросились навстречу врагу, выстраиваясь в заранее обговоренную формацию: спереди мускулистые Урс и Дварф, двуручный меч и боевой топор, чуть позади Кречет - парные мечи, и в центре образованного воинами треугольника Вигор - приманка, магия и деревянный посох.
Бы вытащила из колчана первую стрелу и наложила на тетиву, высматривая цель. Ланс стоял рядом с ней и щурился слепыми глазами на неожиданно новый мир...
Четыре старика бежали к противнику.
Вигор уже запыхался, каждый шаг отдавал болью в суставы, но надо было держаться рядом с остальными, потому что только так он может выжить, а если он погибнет, или хотя бы на мгновение потеряет сознание, то волшба прекратиться, туман вновь станет туманом, непроницаемым, таящим смерть, и тогда погибнут все. Надо держаться рядом. Быть под защитой мечей. До поры до времени...
Урс наслаждался движением. Он чувствовал каждый свой мускул, каждое сухожилие. Он бежал неторопливо, потому что надо было подстраиваться под остальных, особенно под Вигора, слышно, как тот тяжело дышит за спиной. Урс неотрывно смотрел вперед, он видел неясное шевеление на том конце поля, но ему не было дела до врага, ведь тот был еще так далеко, еще столько времени оставалось, и Урс наслаждался бегом, переставлял ноги, поводил плечами... Все-таки еще не старик! Не старик!..
Дварф мелко семенил короткими ногами и перекидывал топор из одной руки в другую. На каждый второй шаг. Чтобы хоть что-то делать. Он устал, он отвык бегать, да и не бегал он никогда. Ну, какой из него бегун? Он уже хотел было остановиться, и уже стал замедляться, но внезапно вспомнил, зачем они бегут, куда, и вновь засеменил рядом с высоким Урсом, перекидывая топор из руки в руку на каждый второй шаг...
Кречет двигался замыкающим. Колотилось сердце, не то от непривычной нагрузки, не то от холодящего предчувствия схватки. В руках он держал свои мечи, и они были так неудобны, он не знал куда их деть, как лучше взять, оружие сильно мешало, и руки уже устали. “Старик... старик... старик...” - отбивало ритм сердце, и ноги не успевали за ним...
- Не могу больше, - прохрипел Вигор и встал. - Давайте подождем их здесь.
Деды остановились.
Урс оглянулся. Би и Ланс далеко. Стоят возле березы. Два маленьких столбика, почти слившиеся со стволом дерева. Если не знать, что они там, то и не различить, не увидеть в этих неподвижных вертикальных черточках людей. Неужели Би будет оттуда стрелять? Куда она попадет?
Он посмотрел вперед и внезапно увидел, что катящаяся волна знакомых длинноруких карликов уже совсем близка. Вроде бы, секунду назад они были так далеко, и вдруг... В странном плоском мире, высвеченном магией Вигора, расстояния искажались.
Урс повернул голову налево. Дварф перестал перебрасывать топор, и теперь стоял, широко расставив ноги и пристально вглядываясь в приближающиеся фигуры косолапых длинноруких уродцев. На его лице застыло выражение крайней озабоченности.
Карлики заметили их, замедлили ход и стали выгибаться дугой, постепенно охватывая друзей в кольцо.
- Он еще не знает, что мы видим в тумане, - негромко сказал Вигор. - Они будут подкрадываться, не догадываясь, что мы за ними следим.
- Вот идиоты! - пробормотал Кречет, наблюдая за карликами. Его била крупная дрожь. Не от страха, нет. Он сам не знал, почему дрожит.
- Нам нужен демон, - шепотом напомнил колдун. - Будьте внимательны. Поглядывайте по сторонам. Ищите его. Как только он появиться, сразу надо будет прорываться к нему.
- Лучше бы он поторопился, - сказал Урс, рассматривая крадущихся уродов.
Карлики подобрались совсем близко. Они замкнули кольцо, и теперь путь к отступлению был отрезан. Уродцы-лилипуты скалили зубы, так похожие на иглы, раздували ноздри, их руки волочились по земле, царапая почву длинными когтями. Они молчали и избегали прямо смотреть на людей, бросали быстрые косые взгляды... Пока что они прятались. Подбирались все ближе и ближе. Теснее. В упор.
- Еще шаг, и начинаем, - прошептал Урс. Деды склонили головы, давая понять, что услышали. Перехватили оружие, приготовились.
Внезапно в воздухе что-то тихо свистнуло, и один из дальних карликов повалился навзничь, пытаясь выдернуть стрелу, пронзившую его шею. Остальные на мгновение замерли, завертели головами, зарычали приглушенно, неуверенно...
- Пора! - крикнул Вигор, на долю секунды опередив выкрикнувшего тоже Урса.
Кречет лязгнул мечами, и непонятная дрожь сразу исчезла. Его охватило какое-то веселое безумие, бесшабашность, должно быть прорвалось столь долго сдерживаемое напряжение. Он шагнул к ближайшему уродливому коротышке, взмахнул мечом и снес ему голову с плеч. Развернулся вокруг своей оси, резко - даже в глазах потемнело - и разрубил пополам второго карлика.
- Держаться вместе! - рявкнул Урс, вздымая огромный клинок над собой. - Будьте рядом! - выдохнул он, рассекая сразу двоих остолбеневших страшилищ.
Урс успел услышать, как просвистела в воздухе еще одна стрела, пущенная Би, а потом все потонуло в визгах и рычании. Карлики бросились на дедов.
Их было много. Никак не меньше сотни. Они рвались в старикам, тянулись длинными лапами-руками, вытягивали шеи. Белесые и будто бы скользкие тела. Они хотели жрать, жрать, жрать... Тупые, злобные, голодные бестии. Жуткие в своей ярости. Ослепленные злобой. Они мешали друг другу, давились, лезли под удары отточенной стали, затаптывали раненых сородичей. Они рычали и визжали, но все никак не могли дотянуться до желанной добычи...
Кречет ловко орудовал обоими мечами. Блестящие лезвия с гудением рассекали воздух, описывая замысловатые петли. Он не видел противника, он знал только направление, где находится враг. Ему не надо было целиться - вращающиеся лопасти мечей разрубали все подряд: тянущиеся когтистые лапы, бледные тела, уродливые головы. Кречет был окружен смертоносной сталью со всех сторон, и ничто не могло пройти сквозь нее. Ему хотелось кричать, и он кричал во весь голос, но не слышал себя. Только громом стучала кровь в висках. Оглушительно выстукивала: “Руки помнят!”. Разносила по венам, по артериям. “Руки помнят!”...
Урс действовал с точностью хорошо отлаженного механизма. Он не выделывал мечом хитрых финтов, как Кречет. Массивный двуручный меч не приспособлен для подобных фокусов. Урс просто выделял из беспорядочной толпы самого ближайшего, самого опасного карлика, делал единственный рубящий взмах, и вновь выбирал следующую цель. Иногда, если это было необходимо, он отступал на полшага, или, наоборот, делал небольшой шажок вперед и все также опускал острый длинный клинок на очередного противника, располовинивая его белое безобразное туловище. Урс не думал. Он все видел, и этого было достаточно. Тело его работало само. Мысли только мешали. В бою надо уподобиться оружию. Быть холодным и неживым. Только так. Только так...
Дварф колол дрова. Иногда на него находило просветление, и тогда он видел, что это не дрова вовсе, а что-то живое, ужасное, и он заливался смехом и еще яростней обрушивал лезвие своего топора на фигуры странного видения, и они вновь превращались в обычные суковатые коряги. Они громоздились друг на друга, множились, размахивали сучьями, норовя зацепить за одежду, вонзиться в глаза, и ему приходилось все быстрый орудовать топором, чтобы они не навалились на него, не засыпали, не погребли под собой. Умом он понимал, что никакие это не дрова, но так ему было привычней, удобней, интересней, и он продолжал играть в эту странную восхитительную игру, выдумывая то, чего нет на самом деле...
Но лбу Вигора выступили крупные капли пота. Колдун стоял на месте и почти не шевелился, только колыхались его беспокойные пальцы, складываясь в замысловатые фигуры. Он подпитывал своих друзей. Своих защитников. Он вливал мощь в их дряблые старческие мышцы, передавал клокочущую энергию в их тела, заставлял их глаза видеть незримое. Это было так трудно делать с одной рукой. Невозможно. Но он делал это. Только бы твари не прорвались к нему. Тогда все погибнут. После его смерти. И демон получит свое...
Би стояла на склоне холма, прислонившись спиной к толстому шершавому стволу березы. Там внизу, на поле, довольно далеко отсюда, кипел бой. Она видела, как три игрушечные фигурки размахивают руками, переступают ногами, и еще одна - длинная, худая тень в центре - замерла неподвижно. Би видела единую живую массу, со всех сторон обступившую ее друзей. Издалека доносились приглушенные нечеловеческие вопли.
- Что там? - спросил Ланс. Старик стоял рядом, неестественно выпрямившись и опершись на копье. Он щурился, пытаясь хоть что-то разглядеть в далекой битве, но толком ничего не видел - лишь сумятицу нарисованных розовых пятен.
- Держатся, - сказала Би, наложила на тетиву стрелу, крепко защемила пальцами, медленно прицелилась, мягко выгнула лук до предела и послала легкий смертоносный дротик в толпу карликов.
- Попала? - заинтересованно спросил Ланс.
- Не промазала.
- Смотри, своих не задень.
- Я в центр не бъю. Целю только в крайних. - Она достала стрелу из колчана, покачала ее в руках, пробуя балансировку и вдруг вздрогнула, едва не выронив оружие. Она почувствовала пронизывающий взгляд, безразлично холодный, острый, бросающий в дрожь. У взгляда было направление, и она скользнула по нему глазами. И увидела.
- Демон, - сказала Би негромко, чувствуя, как захолонуло сердце.
- Где? - Ланс вытянул шею.
- Там, - она показала рукой. Темный расплывчатый силуэт, похожий на гигантский клубок шевелящихся червей, возвышался на голой вершине соседнего холма. Демон обозревал поле битвы сверху. Он видел все, в том числе и их.
Би подняла лук, прицелилась.
Демон смотрел пристально, колюче.
Она потянула тетиву к груди, сгибая локоть, медленно подвела кисть к плечу. Стрела рвалась из пальцев, и Би, еще раз вымеряв прицел, отпустила ее. Выпустила из рук оперенную смерть. Взвизгнув, прошила воздух миниатюрная молния, устремляясь к цели, и Би уже вскрикнула радостно, как вдруг перед демоном всклубилась тьма, и в одно мгновение из ниоткуда появились черные длинные фигуры, высокие скелеты с серпами в руках. Живой стеной они загородили своего хозяина. Один из них пошатнулся, сделал шаг назад и осел на землю. В черепе его торчала стрела.
Невредимый демон не тронулся с места. Черные телохранители с серпами прикрывали его со всех сторон.
Вновь всклубилась тьма - еще восемь скелетов родилось из тумана. Они потоптались какое-то время возле своего ужасного повелителя, а потом, словно бы получив четкий приказ, уверенно двинулись к березе, возле которой стояли Би и Ланс.
Би бросила взгляд на поле. Там по-прежнему деды размахивали оружием, уничтожая длинноруких карликов. Поглощенные схваткой, они не заметили появления демона.
- Вигор! - прокричала Би. - Вигор! Урс! Демон! На холме! - старики не слышали. - Кречет! Дварф! Здесь демон! - она поняла, что никто не расслышит ее голос сквозь рев и вопли, вырывающиеся из сотни нечеловеческих глоток, там, в пылу битвы.
Слишком далеко. Слишком шумно.
- Они идут к нам, - спокойно напомнил Ланс, показывая копьем на приближающихся жнецов-призраков.
- Я вижу.
Скелеты двигались лениво, словно в полусне. Они с кажущимся трудом волочили ноги, их головы-черепа нелепо болтались из стороны в сторону, высохшие руки загребали воздух, разрезали его серпом.
Би выхватила из колчана стрелу. Покатала в ладонях, забраковала. Взяла другую. Попробовала на вес, разгладила оперение, протянула меж пальцев.
- Что ты делаешь? - спросил Ланс.
- Не мешай, - она присела на корточки, выворотила из земли булыжник и тремя сильными ударами затупила хищный клюв наконечника.
- Что ты делаешь? - повторил Ланс.
Би подняла лук, прищурилась, всматриваясь вдаль, наложила затупленную стрелу, прицелилась в самый центр идущей вдалеке битвы. Медленно-медленно оттянула тетиву.
- Эти твари идут к нам, стреляй! Куда ты метишься?
Би не слышала слов Ланса. Она навела стрелу на стоящую вдали игрушечную фигурку с посохом в единственной руке. Она метила в Вигора. Дзинькнув, выскользнула из пальцев тетива, распрямилась, задрожав, дуга лука. Би проводила стрелу взглядом...
Вигор, прикрыв глаза, полностью сосредоточился на волшбе. Как вдруг что-то свистнуло в воздухе и больно клюнуло его в ключицу. Колдун покачнулся от удара и открыл глаза. Плечо запульсировало горячей болью.
Би! Куда она стреляет?!
Вигор оглянулся.
На склоне холма, возле одинокой березы, виделись два расплывчатых силуэта. Один, тот, что был поменьше и поокруглей, бешено размахивал руками и показывал куда-то. Колдун посмотрел в том направлении и вздрогнул.
- Демон! - хрипло прокричал он. - Назад, к Би!
- Вот черт! - выругался Кречет. - Упустили!
Сдерживая непрерывно атакующих карликов, деды стали отступать. Толпа длинноруких уродов изрядно поредела. Десятки разрубленных белесых трупов валялись на земле. Но и старики уже порядком устали. Отбиваясь, огибая нагромождения мертвых тел, четверка изможденных пожилых воинов устремилась к демону. Они еще не видели, как несколько длинных черных теней с крюками серпов в руках бредут, направляясь к Би и Лансу...
- Стреляй в демона, - сказал Ланс. Он был спокоен.
- Не могу. Эти черные твари его закрыли. - Би выстрелила в ближайшее скелетообразное существо. Тот сделал еще два шага и беззвучно повалился в траву. Стрела пронзила его череп.
- Они совсем близко. Ты не успеешь, - сказал Ланс, взял наперевес копье и шагнул вперед.
- Нет! - отчаянно выкрикнула Би и торопливо послала очередную стрелу в приближающихся жутких созданий. Промахнулась. - Назад, Ланс! Отступим! Они медлительны, мы успеем уйти!
- Зачем отступать? Куда?
Черные высохшие существа с серпами в руках приближались.
Би беспомощно оглянулась.
Деды прорвали кольцо карликов и торопились на помощь. Успеют ли? Ведь они устали до изнеможения.
Отступать? Куда?
- Подожди, - сказала Би, и Ланс остановился. Она запустила руку в колчан, выхватила стрелу, согнула лук, отпустила. Попала. И еще раз. И еще...
Только точное попадание в голову умерщвляло эту нежить.
Она вновь сунула руку в колчан, и ее сердце на мгновение остановилось, нырнуло в холодную бездну. Колчан был пуст.
Три черных жнеца были уже совсем рядом. Она видела их сморщенную темную, будто бы обугленную кожу, их беззубые пасти, провалы глазниц с искрами алых зрачков внутри. И огромные кривые серпы, зазубренные по режущей кромке.
Ланс оглянулся на нее, улыбнулся весело, безшабашно. Твердым шагом двинулся к ковыляющим тварям, выставил перед собой копье.
- Нет, Ланс! Нет! - прокричала Би. - Бежим!
- Беги, девочка, - тихо пробормотал старик. - А я сюда не бегать пришел. И не столбом стоять возле этого дерева.
Он хотел обернуться на ходу, чтобы посмотреть на березу, на Би, на далекую деревню, но ноги его заплелись, и он тяжело упал, покатился вниз по склону, не выпуская из рук копья, размахивая в воздухе худыми стариковскими конечностями. Покатился прямо на обугленных жнецов. И, наконец, остановился в паре метров от них, безвольно распластавшись по земле.
Би в ужасе вскрикнула.
Ланс пошевелился, нашарил копье, крепко обхватил древко, встал на колени, тряхнул головой. Вооруженные серпами скелеты замерли на секунду, словно решая, что предпринять, и Би вновь почувствовала на себе колючий взгляд демона.
Ланс поднялся на ноги, выставил копье.
И деды были уже недалеко. Вперед вырвался Урс, он подбежал к самому холму. Дварф и Кречет прикрывали обессилевшего Вигора. Далеко отстали коротконогие карлики. Им уже не догнать улизнувшую добычу. И они уже не смогут защитить демона.
Три черные фигуры двинулись на старого Ланса.
Би сорвалась с места и бросилась к старику. Безоружная. Отчаянная.
Урс зарычал и побежал быстрей.
Ланс размахнулся и вонзил копье в черный череп, прямо в дыру глазницы. Выдернул. На землю опала груда костей, обтянутая сожженной кожей. Старик ухмыльнулся, древком отбил неловкий удар серпа, отступил назад, ткнул следующую тварь меж ребер. Стальное острие с хрустом пронзило грудную клетку и застряло. Ланс рванул копье на себя. Тщетно. Ребра прочно держали наконечник.
“Схватил тигра за хвост”, - вспомнил старик любимую присказку Императора. Ему стало смешно.
Пронзенный скелет сделал шаг вперед и махнул серпом, пытаясь достать Ланса. Старик отступил, по-прежнему сжимая древко копья. Еще один взмах серпом, еще толчок, и опрокинутый Ланс сел на землю. Черный жнец навис над ним, удерживаемый засевшим меж ребер копьем. Еще одно жуткое чудовище заходило сбоку.
Ланс засмеялся.
“Схватил тигра за хвост. Теперь попробуй удержи”.
Он зажмурился, чувствуя, как рвется копье из рук. Неразборчиво кричит что-то Би. Она не успеет. Ланс открыл глаза, чтобы заглянуть смерти в лицо. Что-то сверкнуло, и обезглавленное черное тело безвольно повисло на копье, серп выпал из обвисшей руки. Вовремя подоспевший Урс еще раз взмахнул мечом, и последняя тварь рухнула на землю.
Подбежала Би.
- Старый дурак! - крикнула она ему в лицо. Ланс виновато улыбнулся и приложил руку ковшиком к уху.
- К демону! - еще издалека прокричал запыхавшийся Вигор. - Оставьте меня! - Он добежал до сидящего Ланса, до разозленной Би. Тяжело опустился рядом с ними на землю, упал прямо на холодную мокрую траву. Проговорил: - Убейте его. Он ослаб. Мы обескровили его...
Демон уже не прятался за спинами черных созданий. Он в открытую стоял на вершине ближайшего холма, бесформенный, похожий на огромный клубок переплетенных червей, на ком шевелящихся щупалец и пристально смотрел на стариков. Его взгляд ощущался кожей, это было так пугающе и так странно...
Урс не слышал слов Вигора. Выставив перед собой клинок, он бежал к демону. Кожаные подошвы сапог скользили на траве, пересохшее горло жгло огнем, бешено стучало сердце, хотелось упасть и не вставать больше и пусть будет, что будет... Но Урс упрямо переставлял непослушные ноги, и неотрывно смотрел вперед и вверх. Туда, где замерли в растерянной неподвижности скелетообразные жнецы, где стоял враг.
Позади, сильно отстав, спешили за Урсом Дварф и Кречет, и смотрел им вслед Вигор, наговаривая что-то под нос, шевеля пальцами.
Жнецы, медлительные палачи мертвых, не представляли большой опасности. Урс был уверен, что с легкостью прорубится сквозь них. А потом подоспеют друзья. Создание, пришедшее из другого мира, обречено. Если только у него нет чего-то в запасе.
Демон словно прочитал его мысли. Он распахнул свои многочисленные щупальца, развел их в стороны, обнажив пульсирующий туман тела, и находящиеся рядом жнецы в одно мгновение исчезли, осыпались угольной пылью. Черная туча повисла в воздухе, заклубилась, уплотняясь. Стала оживать, приобретать неясную пока еще форму. Новая страшная тварь рождалась из мглы.
И Вигор, чувствуя, как сознание покидает его, как тяжелеет тело, и кружиться голова, встал, выпрямился, махнул своим посохом, выкрикивая слова Силы. Его фигуру окутало сияющее облако. Би негромко вскрикнула, пораженная увиденным, закрыла руками рот. Ослепительное свечение растеклось по телу колдуна, обволокло его полыхающим коконом. Би ясно видела, что теперь у Вигора две руки.
Колдун повысил голос, сорвался на визг. Сгустки света срывались с его рук, стремительно уходили ввысь. В воздухе скользили огненные искры, вспарывали мглу, пронзали туман.
Демон пытался бороться с магией Вигора, но тщетно. Черная туча стала расползаться, растворяться, и через считанные мгновения исчезла совсем. Демон остался один. Вигор покачнулся, выгнулся, начал запрокидываться назад. Би подхватила его и осторожно опустила на землю. Мягко погасло сияние. Колдун вновь превратился в изможденного однорукого старика. И только сейчас, глядя на него, держа его тяжелую голову в ладонях, Би поверила, что он действительно очень стар - старше Ланса, значительно старше самого старого из них...
Урс взбежал на вершину холма, оглянулся через плечо.
По склону поднимались Кречет и Дварф, оба смертельно уставшие, шатающиеся, запинающиеся. Чуть дальше, под холмом, сидели, привалившись друг к другу, три человека, три старика: Би, Ланс и Вигор. На поле бродили редкие выжившие карлики, нелепые, растерянные, беспомощные. Волокна розового тумана стелились по равнине - это таяли и улетучивались бесследно тела мертвых уродцев.
Ничто уже не могло защитить демона.
“Мы победили”, - удивленно подумал Урс.
Победили!..
И тогда демон завопил.
Неистовый скрежещущий визг ворвался в уши людей, терзая дикой болью, вонзаясь прямо в мозг. Запульсировало в черепах оглушающее эхо, заметалось в поисках выхода.
Кречет рухнул на колени, выпустив из рук мечи. Сложился, охватив разрывающуюся голову руками, повалился на бок. Из прокушенной губы потекла на подбородок кровь.
Дварф упал рядом. Он ничего не понимал. Отшвырнув в сторону топор, он зажал уши ладонями, но это не помогло. Вибрировала каждая косточка, каждый мускул, весь мир до краев был наполнен беспредельным ревом. И Дварф замотал головой, заколотил по земле побелевшими кулаками, стал кататься по мокрой траве, забыв про все на свете.
Би закричала, тонко, пронзительно, изо всех сил напрягая голосовые связки, захрипела, сорвав горло. Но голоса не было слышно. Все перекрывал ржавый визг демона. Все чувства заменились нестерпимой вибрирующей болью.
Острота слуха вернулась к Лансу. Но он не был рад этому. Бледный, полуослепший, беспомощный, он нашарил Би, крепко обнял ее, прижал к себе и впал в беспамятство.
Тысячи неистовых буравчиков в одно мгновение пронзили тело Вигора, вывернули наизнанку суставы, проткнули каждую мышцу, проникли в трубки костей. Колдун сразу же потерял сознание. И прекратилась волшба, позволяющая видеть сквозь непроницаемый туман. Мир обрел привычные очертания и краски. Ярко светило солнце, поднимаясь к зениту. Желтела на поле колючая стерня, истоптанная сотней ног. Жухлая трава покрывала склоны холмов. Вдали чернели деревенские избы, похожие отсюда на странных пасущихся животных.
Туман исчез.
Демон кричал, раздувшись до огромных размеров. И продолжал увеличиваться. Визг его становился все нестерпимей, казалось, еще мгновение, и вселенная развалится на мириады крошащихся обломков...
Урс сделал шаг, превозмогая боль. Совсем маленький шажок, медленный, тягучий, бесконечный. Ноги его подкосились, и он опустился на одно колено, опершись рукой о трепещущую землю. В правом кулаке он намертво зажал меч. Костяшки пальцев побелели, сведенные судорогой. Ногти вонзились в кожу ладони.
Демон был совсем рядом. Урс видел его, неподвижного монстра на фоне колышущего мира. Десятки распростертых щупалец, каждое длиной в несколько метров, каждое усыпано острыми крючьями. Серый туман туловища. Голова, состоящая из распахнутой бездонной пасти и глаз. Глаз? Шесть вытаращенных полушарий, затянутых пленкой, источающих грязную влагу. Глаза ли это?
Урс оттолкнулся рукой, оперся на меч. Он уже почти поднялся, как мощнейший акустический удар вновь прижал его к земле.
Из ушей, из ноздрей, из прокушенной губы сочилась кровь, темными тягучими струйками текла по скулам, вокруг рта, по подбородку, рисуя на лице линии боевой раскраски. Белки наполовину ослепших глаз залила краснота. Боль исказила обычно спокойное лицо до неузнаваемости.
Урс вновь попытался подняться.
Всего несколько шагов. Несколько метров. Несколько простых привычных движений.
Тело не слушалось, парализованное болью. Оно больше не принадлежало ему. Оно стало чужим.
Чужим.
Вот оно! Конечно!
И Урс увидел себя со стороны.
Почувствовал.
И демона.
И корчащихся друзей.
Весь Мир.
Боли не было. Прекратился нестерпимый скрежещущий визг. Стало так хорошо и спокойно. Вернулась сила, а вместе с ней и уверенность.
Он заставил свое тело подняться и сделать шаг.
И еще один...
Демон исходил криком, не замечая ничего вокруг. Еще немного, и теряющие сознание люди погибнут. Лопнут сосуды, и кровь зальет мозг, взорвется сердце, разорвется печень, почки...
Урс взял меч двумя руками, поднял над головой сверкающее тяжелое лезвие.
Еще шаг...
Демон вонял. Из его пасти вырывался тошнотворный ураган, обдавал мерзким запахом.
Урс сделал последний шаг, занес клинок за спину и, рявкнув, со всего маху врубился в туловище монстра, в серый густой туман. Потянул меч к себе, нажал вниз, распластывая неожиданно неподатливую плоть.
Демон распахнул полушария глаз. Все-таки глаза! И, заглянув в них, Урс почувствовал ужас монстра. Страх чужака. Он застыл, ошеломленный навалившимися чуждыми эмоциями.
Раздувшийся до невообразимых размеров демон в предсмертной судороге свел щупальца, спутал их в клубок, словно пытаясь удержать рвущуюся из огромной раны струю тумана. Задел человека, одним движением превратив его в бесформенную груду мяса. Тысячи когтей в одно мгновение исполосовали Урса.
И Урс успел увидеть это, глядя на свое тело со стороны.
Незримая пуповина оборвалась. Урс умер.
Упал на землю меч.
Демон взревел в последний раз и, разметав когтистые конечности, рухнул, накрыв собой искореженное человеческое тело. Струя вонючего тумана взвилась к небу.
Монстр был мертв.
Вигор пришел в себя.
Он открыл глаза и увидел небо.
Сильно болела рука. Правая. Левой не было. И это было так странно. Он привык к постоянной фантомной боли в несуществующей руке. Порой она болела даже сильней, чем правая, живая.
Колдун догадался, что демон мертв.
Заслонив небо, склонилась над ним Би. Он глянул на нее и сразу все понял.
- Кто? - спросил он.
- Урс...
Вигор поднялся на локте. Закружилась голова, во рту было сухо, подташнивало. Он вцепился в руку Би, захрипел яростно:
- Это я его убил! Я! Я!..
- Он спас нас.
Вигор опрокинулся на холодную землю и зарыдал, повторяя:
- Я его убил! Я!.. - слез не было, была только горечь и удушающий горячий комок в горле.
Би опустилась рядом. В скорбном тягостном молчании замерли над ними бледные деды: Дварф, Кречет, Ланс.
Урс мертв. Как странно...
Где-то далеко в лесу куковала кукушка. Шелестела желтыми листьями старая, наполовину засохшая береза. На болоте за холмами квакали лягушки.
- Я его убил...
- Он добился своего, - тихо сказал Ланс. - Он победил старость. Правда для этого ему пришлось взять в союзники саму смерть...
Склонив головы, старики бездумно слушали далекое кукование, баюкающий шелест одинокой березы, монотонный гомон лягушек.
Демон замолк.
Они победили...
8
Шесть домов стоят на холме, окружив кольцом покосившийся сруб колодца.
В пяти из них живут люди. А в шестом, самом крепком, самом ухоженном, живет пес.
Соседи постоянно приносят ему еду, но он почти ничего не ест. Благодарными слезящимися глазами он смотрит на пришедшего, словно выражая признательность за проявленную заботу, и отходит.
Пес быстро стареет. Он не хочет жить.
Иногда он ночует под крыльцом. Если очень холодно, то пес пробирается на двор и зарывается в груду давней прелой соломы. Но обычно все свое время он проводит в огороде за домом. Там, среди старых грядок, похожих на длинные могилы, в дальнем углу привалился к забору невысокий холмик. В самом центре его торчит крест большого двуручного меча. Пес ложится рядом, прямо на сырую землю, кладет свою большую голову на передние лапы и глядит куда-то вдаль своими грустными умными глазами.
Часто к этому холмику приходят люди. Они приносят цветы и что-то тихо говорят, смотря себе под ноги. Пес не понимает их слов, и не понимает, зачем эти цветы. Он оттаскивает нелепые букеты прочь, возвращается и вновь ложится на голом холодном бугорке.
Чаще других приходит однорукий лысый старик с металлическими кольцами в ушах. Пес помнит его, и, приветствуя, всегда делает несколько взмахов хвостом. Человек садится рядом и очень долго говорит что-то тихое в пустоту.
Пес знает, что когда этот лысый старик закончит говорить и встанет, то в уголках его глаз будут блестеть маленькие прозрачные росинки...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге