Михаил Туров

Тодариум

ПРОЛОГ

Что можно сказать о тихом городишке, построенном в двухсот милях от Джефферсон-сити? Того самого Джефферсон-сити, где отсиживал свой срок убийца Мартина Кинга, Джеймс Эрл. Тыкнув пальцем на шоссе 93-4, вы плавно проведете и остановитесь на Джефферсон-сити, перебирая у себя в голове, что же это за место, и в итоге вспомните. Вы всё вспомните. И Мартина Лютера Кинга и Чарльза «Красавчика» Флойда, отсидевшего в одном из блоков, но вы ничего не вспомните про маленький город Ловирдейл, расположенный чуть западнее шоссе.

В отличие от Джефферсон-сити, историю которого можно узнать в любом журнале, продающегося на заправках аж до самого Вашингтона, про Ловирдейл можно судить только по рекламным щитам, встречающиеся чаще деревьев. Щиты, как один были одинаковы и твердили про «невероятно прочные унитазы «Эмстила и Зюрта!» и даже ночью были с подсветкой, что делало без того белые унитазы еще ярче.

Увидев такой щит раз пятый, направляясь в Ловирдейл невольно начнёшь думать: а всё ли в порядке у них с канализацией? В одно время это было визитной карточкой Ловирдейла, пока компания «Эмстила и Зюрта!» не обанкротилась после всей этой шумихи с рекламными щитами. Сейчас же про Ловирдейл помнят лишь единицы, проживающие в окрестностях Миссури. Для остальных это непримечательный городишка со своей жизнью, устоями, правилами, невероятно красивыми любовными историями и конечно же секретами, такими, что руки непроизвольно трясутся от страха.

Секреты, как это часто происходит, прячут, закапывают или держат в себе, давая бесконечные обещания. Но неизбежное всегда наступает, как бы мы этого не хотели: однажды твой секрет раскопают, громко откроют шкаф, откуда выпадет скелет или ты сам всё расскажешь, плача и моля, чтобы тебя выслушали. Это неизбежность.

Подобное произошло в 2007 году, когда один из секретов с шумом был раскрыт.

Один из самых главных секретов маленького города Ловирдейла.

Самый волнующий секрет места, указанного как маленькая точка на дорожной карте с едва выведенным названием.

Секрет, раздирающий на куски от осознания произошедшего.

Началось всё зимой 1984 года, когда молодая семья отправилась искать свое будущее в новом городе, вблизи Миссури, покидая лесную общину.

Я, сжимая кулаки, что есть мочи, сидел в дальнем углу кузова нашего грузовика, проговаривая молитву, одновременно проклиная в голове знойный холод. Грузовик передвигался медленно из-за аварийного состояния и бушующей зимней пурги – натянутый тент грузовика промок, и вода постепенно скапливалась у стенок кузова.

Губы, как и руки, онемели. Ноги стали согреваться после того, как Невилл, мой брат, отдал мне свои заштопанные ботинки. Шнурков не было, они использовались как веревки для остатка вещей.

Периодические кочки на дорогах не давали заснуть и лишний раз напоминали о длинной дороге. Повернув шею в сторону, я увидел Невилла, желваки на его щеках не переставали дергаться, а стук зубов подтверждал мое опасение – он замерз. Его шапка была натянута до бровей, а руки спрятаны в потрепанное и рваное пальто. Заметив мой взгляд, он улыбнулся и кивнул. В его огромном бауле сверху была спрятана банка консервированных персиков, наша небольшая добыча. По правде говоря, добыча Невилла – он стащил ее на заправке, недалеко от Дерк-Кутта.

Я кивнул подбородком в сторону персиков, как бы спрашивая разрешение. Как ожидалось, брат отрицательно махнул головой. Мы договорились с ним, что откроем банку лишь когда начнем подъезжать к Ловирдейлу.

Вновь повернув голову, я уставился на хлопья снега, залетавшие к нам снова и снова.

«И стоило ехать сюда? Ради… чего?» – подумал я про себя.

– И ради чего мы уехали? – отрывисто спросила женщина, укутанная в тонкую шубу, больше похожую на дубленку с мехом.

Ее вытянутое лицо с багровыми от холода щеками утонуло в шерстяной шапке. Это была мужская шапка – женщине она была крайне велика.

– Ради чего? Ради… я устал повторять! – огрызнулся мужчина, вцепившийся в руль обеими руками.

Его пальцы мертвой хваткой схватили руль и не выпускали. Создавалось впечатление, что они примерзли к рулю.

Капюшон на водителе сидел неподвижно, шевелился он только когда сам мужчина поворачивал голову. Все его лицо покраснело – от лба до шеи. Он прикладывал явные усилия, чтобы внятно говорить – губы его еле шевелились.

– Нет, ну ты посмотри! Мы едем непонятно куда в такую погоду, наши мальчики промерзли до самых костей, – она замолкла, когда грузовик наехал на очередную кочку, – ты уверен в этом, Ричард?

Мужчина наклонился чуть вперед, будто что-то выглядывал и без слов включил дальние фары. От внезапного пучка света в тёмное пурге, появился силуэт указателя с криво выведенным названием – ЛОВИРДЕЙЛ.

– Мы почти на месте! – радостно воскликнул Ричард.

Женщина, ничего не ответив, укуталась еще больше.

– Я понимаю, как всё спонтанно это выглядит… но это… это наш шанс! Мы смогли выбраться из этого лагеря любителей леса и отправиться в нормальный город! – сказал Ричард.

– Мне было хорошо в Зубчатой Роще. И детям там нравилось. Николас стал только привыкать…

– Никлас. Его зовут Никлас, – перебил ее Ричард.

Жена кинула осуждающий взгляд, но кивнула.

– Это было не наше место. А то, куда мы едем… возможно, начало большого будущего, – продолжил Ричард.

– Будущего? Но ты же вовсе не священник, им не становятся по хлопку ладошек, Ричард!

– Вот не надо этого! Не надо! – повысил голос новоиспеченный священник, – я был близким другом отца Джосайи Брука. Прислуживал при церкви в Аверлингтоне. Мы христиане, дорогая. У нас всё получится, – голос мужчины смягчился.

Фары грузовика осветили бесконечные хлопья снега, которые, казалось, увеличивались с каждой пройденной милей. Деревья не заканчивались, наоборот, их стало еще больше после того, как наш грузовик проехал пустынное поле.

Мы выехали на главную дорогу, ведущую в Ловирдейл когда пурга окончательно закончилась, а солнце показалось за горизонтом, согревая мое окаменевшее тело.

Свободного дома для нас не было – слишком много людей решили попытать удачу в едва достроенном городе, из-за чего нас поселили в церкви. Это было двухэтажное незаметная постройка в самом углу леса. Добираться от главной улицы города до церкви было долго, но других вариантов не представлялось.

Мама явно не обрадовалось новому «дому», где даже кровля не была положена до конца. Но отца это не беспокоило, через неделю он и Невилл сами достроили крышу, сходив несколько раз в город за материалами.

Ловирдейл сложно было назвать городом, но стало точно понятно одно – он стремится им стать. Ряд домиков, два магазина и карьер, добывающий запасы угля, сложно было охарактеризовать как… город. Но все его так и называли.

Жизнь наладилась. Спустя примерно 4 месяца, в городе построили еще несколько домов, а рядом с нашей церковью сделали пристройку – школу. Мама, желая работать с детьми, стала заниматься обучением подрастающего поколения Ловирдейла. Я и Невилл не стали исключением, хотя попытки сбежать с занятий возникали постоянно.

Церковь превратилась из забытого и потрепанного здания в «обязательное для посещения» место Ловирдейла. В воскресенье все жители собирались на службу, где мой отец рассказывал о важности Бога в нашей жизни. Именно там, в церкви, я встретил Мэджи – темноволосую девчонку с удивительно серьезным лицом. Она, в отличие от других детей, очень трепетно относилась к воскресной службе и появлялась там постоянно, а однажды даже попросила библию у отца.

В школе она сидела на дальних партах, проявляя малый интерес к учебе. Каждый раз, когда я оборачивался на нее, она читала Библию. Отец тоже устраивал вечера для трактовки священной книги, но я не сыскал такого интереса к ней, нежели она.

– Мэджи, да? – спросил я, подойдя к ней, когда закончились занятия.

Она повернулась, и я увидел островок родинок на ее шее.

– Да. А ты, должно быть, Николас? Твой папа священник, я ведь права? – она засунула тетрадь подмышку, и мы двинулись на выход из пристройки.

– Зови меня Никлас. Папа очень сердится, когда… произносят мое имя как-то иначе, – поправил я ее.

– Да, конечно! Никлас мне нравится даже больше. Оно… возвышает, – протянула она.

– Я заметил у тебя библию, ты же брала ее у отца? – я кинул взгляд на книгу с черной обложкой.

– Именно так. Я хотела уже сегодня занести ее, поэтому… зайду вечером, хорошо? – она стояла в дверном проеме, и ветер завывал от сквозняка.

Она появилась вечером, как и обещала – с небольшой борсеткой, накинутой через шею. Книгу же она прижимала к груди.

Я отворил дверь и невольно улыбнулся – она пришла!

– Вот и книга, – заговорила она, протягивая руки.

– Спас…

– Никлас, где твои манеры! – сзади меня появился отец в своей рясе. Видимо, он еще не успел переодеться.

– Я не… – я стало бы объясняться, но отец перебил меня.

– Мэджи, правильно? Ты приглашена на ужин, заходи. Сегодня у нас вкуснейшее рагу, – отец одним движением растворил дверь до конца.

– Святой отец Лонелл, я не могу… я… мне нужно…

– Тебе нужно поесть, сейчас как раз время ужина, – парировал Ричард.

– Приму за честь, святой отец, – мягко проговорила Мэджи и зашла внутрь, кивнув мне.

Ужин начался с молитвы, как и любой прием пищи. Если сначала Невилл противился этому, то сейчас не старается противоречить отцу.

– У нас сегодня гость, Мэджи. Прилежная ученица и частный гость церкви, – громко сказал отец, подходя к столу.

– Возьмемся за руки, – дополнил папа и все как один, стали зачитывать молитву.

А все, что есть во мне греховное, мешающее и запинающее, я исповедуюсь, раскаиваюсь и отрекаюсь пред лицом Твоим от всякой скверны плоти и духа.

Стол едва вмещал всех присутствующих, места для тарелки Невилла не хватило, он придерживал ее на коленях.

– Великолепное рагу, миссис Лонелл! Боюсь, мне пора возвращаться, – проговорила Мэджи, протягивая тарелку.

Отец оставил вилку и поднял глаза.

– Была бы церковь рядом с городом, я бы тебя с радостью отпустил, но ты погляди на время, – папа развернулся к окну, – уже поздно. В церкви есть небольшая комнатка, я иногда дремлю там. Не очень комфортно, но…

– Большое спасибо, святой отец, но мне правда нужно идти!

Маму передернуло от слов «святой отец». Она все еще не привыкла.

– Но там темно…ты…?

– Я знаю короткую дорогу через северо-восточные дома, я дойду, – заверила его Мэджи.

Отец молчал какое-то время, внимательно смотря на девчонку. А после поблагодарил за ужин и проводил до дверей.

Через два месяца у папы появился помощник – Лео. Двадцатилетий парень, работающий одно время в главном магазине города. Он помогал отцу на воскресных собраниях и проводил небольшие занятия в школах. Иногда, когда дела были совсем плохи, он собирал на пожертвования для церкви, бродя по главным улицам города.

– Твой отец вдохновил меня, – как-то ответил Лео, когда я спросил его о том, что он забыл в церкви.

Как позже выяснится, вдохновил он не только Лео, но и Мэджи.

Ловирдейл продолжал расширяться, и количество новых зданий уже было не сосчитать: библиотеки, продуктовые и товарные магазины, вокзал и даже полноценное здание администрации.

Мэджи все чаще стала появляться на мероприятиях, подготовленных церковью – к примеру, я видел ее на торжестве в честь Пасхи. На домашнем ужине она стала появляться чаще, и мама всегда доставала тарелку для нее.

– Пап, на той неделе приезжали ребята из Уизерса и останавливались на нашем вокзале. Охраняли какую-то машину. Видимо, полицейские, – подал голос Невилл.

Отец вопросительно глянул на него.

– Я подумал, что…

– Что?

– Тоже хочу стать полицейским. Или не конкретно полицейским, но… хочу приносить пользу, понимаешь? Сижу здесь как дурак, учеба…

– Учеба – это всё, Невилл. Думаешь, стал бы я священником, если бы не учился? – было заметно, что под конец отец смягчился.

– Но ты же не священник, – грубо ответил брат.

Суровый взгляд отца парализовал Невилла. Он быстро опустил глаза в пустую тарелку и пробормотал извинения.

Отец молча отодвинул стул, встал и скрылся на первом этаже.

Летом я окончательно убедился, что Мэджи мне нравится. Мы стали не разлей вода: в школе, на церковных собраниях и совместных ужинах мы сидели вместе. На дорожном вокзале, прячась за чередой длинных автобусов от местных охранников, которым мы порядком надоели, я впервые поцеловался.

Это был быстрый и легкий поцелуй. Мы засели мимо двух тесно припаркованных автобусов, и наши лица были на расстоянии вытянутого пальца. Случилось это слишком быстро, словно вот-вот нас поймают и разлучат навсегда.

Мне редко снятся сны, но этот засел в моей памяти, и не хотел выветриваться. Происходящее было размыто, словно я вынырнул из-под воды и стал осматриваться вокруг своей кровати. Я искал источник шума – низкий, глухой, доносящийся откуда-то рядом. Мои ноги меня не слушались и ходили сами по себе в моей небольшой комнатушке, бывшей кладовой. Я никак не мог понять, откуда идет звук – он то заканчивался, то снова начинался. От безысходности я присел на кровать и постарался прислушаться – это был не шум, а голоса. Знакомые голоса.

В этот момент голова словно прояснилась. Я тотчас же прильнул к полу и подставил ухо к доскам – голоса доносились оттуда, с церкви.

Спустившись вниз по лестнице, я приоткрыл дверь в комнату Невилла и родителей – брат, как и мама, спали, папа отсутствовал.

Идти в церковь через главные двери было дурной затеей, поэтому выбор пал на служебный коридор, дверь в который открывалась с сада. Взявшись за ручку двумя руками, я максимально тихо приоткрыл ее – чёрная ряса висела на манекене в углу, а за ней вдоль всей стены лежали книжки с мало отличающимися обложками.

Голоса стали отчетливыми и понятными. Они принадлежали отцу и Мэджи. Они о чем-то спорили, но слов было не разобрать. Когда я подобрался ближе к выходу в главный зал, никого внутри не оказалось.

Не было ни души, лишь два светильника горели у главного входа.

За столом отныне ужинал и Лео. Невилл догадывался, что это своеобразная месть отца за его грубый язык и молча удалялся в свою комнату с тарелкой. С того же дня он начал придумывать разные причины не идти на воскресную службу.

Отец изменился. Не знаю, как это можно охарактеризовать словами, но его поведение стало более грубым, голос звонким и жестким, такой обычно присущ командирам в военных училищах. Даже взгляд его поменялся – добрые и светлые глаза превратились в чёрные точки, просверливающие тебя насквозь.

Мама наверняка тоже это заметила, так как ее энтузиазм в готовке пропал, как и рвение к обучению новых классов. Она решила посветить себя церковному саду.

У меня были мысли сказать об этом наблюдении Мэджи, когда мы лежали на крыше мельницы у фермы мистера Хекельса. Но сказал я лишь о моем странном сне, и она, к моему удивлению, и глазом не моргнула.

– Твой брат не прав, – неожиданно заявила она, – Отец Лонелл стал священником, поскольку это исходит изнутри.

– В Зубчатой Роще он помогал одному священнику, но он им не был до Ловирдейла… я уверен, что он делает это от чистого сердца, но…

– Только от чистого сердца! – прервала меня Мэджи, – ну что, до встречи на ужине?

В голову залезла назойливая мысль, которую я не осмелился сказать вслух: что если Мэджи общается со мной… ради отца?

Эта мысль возвращалась каждый раз, когда я видел Мэджи, но в один день она захватила меня полностью, не давая сомкнуть глаз до утра.

Лето подходило к концу: Невилл записался на курсы стрельбы и ездил по выходным на учения в Уизерс. Обещал взять меня с собой, но в итоге как-то это позабылось. Мама продолжала работу в саду, изредка помогая отцу в церкви. Все было как раньше, кроме… общего настроения в воскресные вечера – отныне их вел Лео, отец лишь появлялся в самом начале. Но что самое интересное – Мэджи на них больше не появлялась.

Одной летней ночью по Ловирдейлу прошелся ураган. Учитывая, что церковь находится рядом с лесом, досталось ей больше всех: дерево упало и пробило крышу. Отец велел залатать дыру к вечеру, как раз к началу воскресного слушания, видимо, чтобы никто не сомневался в силе его Божьей.

Пока Невилл возился внизу с досками, я чуть заскучал и невольно стал свидетелем неприятной сцены. Дерево проделало дыру прямо под главным залом церкви, а значит все происходящее внутри было как на ладони. Я конечно и до этого заметил Лео, переодетого в старый рабочий комбинезон, но сейчас он активно с кем-то разговаривал. Он был запачкан с ног до головы светло-алой, практически красной краской: он помогал отцу докрашивать сарай церкви, что находится в глубине леса – крайне странное место для сарая.

Долгое время я не мог понять с кем он разговаривает, пока не просунулся чуть ниже, оставив инструменты рядом с лестницей. Голос девушки мне показался знакомым, и не зря – это была Эльза. Она одна из немногих, кто начал помогать в обустройстве школы Ловирдейла и центральной улицы.

– Где он? – Эльза спросила это громко, будь церковь заполнена людьми, все бы это непременно услышали.

Лео сразу же вскинул руку, что приказывало утихнуть.

– Вы о ком?

– Ты знаешь о ком я, Лео. Где Ричард Лонелл?

– Прошу помнить, что он Святой Отец Ричард Лонелл.

Эльза громко усмехнулась.

– Так он...здесь? Мне сказали, что он из своего деревянного храма днями не выходит.

– Эльза, верно? Я помню Вас и вашу мать Лидию: Вы вместе с ней ходила на первые собрания. Что случилось?

– Случилась, и правда. Кстати, о моей матери – я здесь именно из-за этого. На прошлой неделе она опять отдала деньги Ричарду, я хотела бы вернуть их назад.

– Лидия сделала пожертвование для церкви, а не для отца Лонелла. Эти деньги пойдут на благоустройство церкви и сада, куда многие заглядывают. После вчерашней ночи особенно нужна поддержка, – Лео кивнул в сторону дыры в крыше.

Я успел отпрянуть в сторону, и Эльза меня не заметила.

– Нет, нет, нет! В этом как раз и разница: она отдала деньги Лонеллу, как и все, кто ходит сюда. Они поклоняются ему, а не Богу! Господи, Лео, ты же сам слушал его речи, разве ты не слышишь, о чем он постоянно говорит? О себе!

Лео замолчал, словно прокручивая в голове последние выступления отца.

–Эльза, позволь мне кое-что объяснить, – его грязные от краски руки оказались на её плечах, – святой отец является сторонником Пиетизма. Он наш проводник с Богом. Он говорит с ним, а он с нами. Вот и все.

Она стряхнула его руку со своего плеча и попятилась назад.

– Моя мать отдала все ценное, что у неё было в доме. Ты понимаешь это? Я умоляю тебя, – она упала на колени, – умоляю! Верни часть денег! Хоть часть!

– Разве ты не понимаешь, что она сделала это, посмотрев в глубину своей души? Она искала там подсказку что же ей делать дальше. Куда идти дальше. И она нашла её. Нашла так же, как и я в свое время. И святой отец с радостью, со слезами на глазах, принял нас. Он по сей день мне указывает дорогу, Эльза. Неужели ты ничего не почувствовала, когда пришла на первые собрания? Не было чего-то волнующего внутри, вот здесь? – он приложил ладонь к груди.

Я, сам того не замечая, приложил руку к груди, словно этот вопрос был адресован мне. И, если бы так и произошло, боюсь, мой ответ не понравился бы Лео.

Эльза склонила голову вниз, прекратив попытки перечить.

– Я побывал на первом собрании, когда ещё работал на отца и не знал, что делать дальше. В то время дел было слишком много, и отец часто посылал меня к мистеру Фиворду, местному оптовому торговцу, что постоянно бывал в Уизерсе. Он живёт недалеко, думаю, ты знаешь. И вот я стою у его дома, жду, когда он закончит возиться со своим грузовиком, как вижу нескончаемый поток людей в церковь. Когда я окликнул женщину, чтобы узнать, что тут происходит, она заявила, что все эти люди «заблудились». Они блуждают в темноте. И когда я оказался среди них, то понял: я тоже блуждаю. Святой отец сделал невероятное – он включил свет, которого нам так не хватало. И этот ЩЕЛЧОК помог мне. Он указал мне на путь, кем я хочу стать, понимаешь, Эльза? Быть с таким человеком, как мистер Лонелл... это призвание.

– Да очнись ты уже! – вскрикнула Эльза, – Моя мать давится засохшим хлебом, так как все сбережения ушли на это убогое местечко! Она демонстративно ударила ногой один из стульев, что стоял аккуратно в ряду.

– Он промыл вам мозги. Это все он сделал! Лео, дорогой мой, ты же помнишь меня и мою мать ещё до приезда этой вшивой семейки. И что же? Они тебе заменили тех, кто здесь заложил чуть ли не первые кирпичи?

Лео сделал шаг вперёд и сказал что-то предельно тихо. Чтобы он не сказал – это только больше разозлило Эльзу.

– Хватит пороть эту чушь! Я прошу тебя, слышишь? Прошу! Нам нужны деньги!

– Боюсь, это уже невозможно, Эльза. Деньги вложены в ремонт...

– Я поняла...поняла, что это за место, – она окинула взглядом церковь, – это самая настоящая секта! Послушай себя! Господи...вы все попали в его ловушку! В ловушку самого настоящего дьявола! Вы...

Она не успела договорить: Лео дал ей звонкую пощёчину. Звук удара эхом разошелся по просторному коридору и растворился у дверей в церковь. Я вздрогнул. Признаться честно, я никогда не видел, чтобы Лео позволял себе подобное. У меня возникают противоречивые чувства после последних слов Эльзы, ведь...я в чем-то согласен с ней. А если все так, как она говорит, получается Лео – такая же жертва секты, как и все остальные?

Произошло это в конце лета. На очередном ужине собрались все, включая Лео, обсуждающего новые тумбы и светильники с Мэджи. Последняя проявляла мало интереса к беседе и молча ела содержимое тарелки.

– Ты сегодня тихая, Мэджи. Всё в порядке? – поинтересовался отец.

– Всё хорошо, святой отец, – попыталась улыбнуться девчонка.

Я знал, что это бесполезно: со мной она и вовсе не разговаривала последнее время.

– Как жаль, что твой отец не присоединился к нам, – разрядил молчание отец.

– Впрочем, как и всегда, – встряла мама.

– Милая! – возразил папа.

Мэджи оживилась.

– Всё в порядке. Его работа в шахте… он много работает, к тому же не так волнительно относится к Богу, как я, – ответила Мэджи.

Папа кивнул, и все приступили к ужину после молитвы.

На следующий день, к вечеру, выяснилось, что Мэджи пропала. Общими силами жители маленького городка во главе Ричарда Лонелла и Грега Хошта, заместителя начальника угледобывающей шахты, мы искали Мэджи везде, где только могла просунуться маленькая девчонка.

Не было ни следов, ни зацепок или даже намека на то, куда она могла деться.

И когда через неделю все сдались и расползлись по своим делам, словно ничего не произошло, я пришел к отцу с просьбой продолжить поиски. С выступающими от недоедания рёбрами, втянутыми скулами и печальными глазами – вот как я выглядел, когда просил помощи, чуть ли не валяясь в главном зале церкви.

Невилл не отходил от меня ни на шаг и носил с собой маленький револьвер – в случае, если мы встретим похитителя Мэджи. Про оружие знал только я, хотя у меня были подозрения, что отец тоже догадывался.

Отец согласился помочь, и еще около недели мы ходили по домам Ловирдейла, заглядывая на чердаки и в подвалы, но Мэджи не было нигде.

Папа практически перестал публично появляться в церкви после того, как на одно из них заявился отец Мэджи и на весь зал заявил, что в пропаже его дочери виноват святой отец Ричард Лонелл:

– Как тебе хватает наглости произносить имя моей дочери перед молитвой, ты, сукин сын! Вы что, слепые? – обратился он к людям, – моя дочь была помешана на этой Библии, она была помешана на нём! Он затуманил ей всю голову, все мысли, он превратил мою малышку… он…

Отец Мэджи упал на колени, закрывая лицо руками.

– Он дьявол во плоти! Вы посмотрите на него!

Лицо отца не изменилось, он только прикрыл глаза, явно сдерживаясь от наплыва эмоций.

Прошло немало времени, прежде чем я снова вспомнил про свой странный сон и решился рассказать об этом отцу – не как в качестве вопроса, что же это могло быть, а в качестве воспоминания о Мэджи.

Он ударил меня. Слегка замахнулся и дал пощечину, а после взял за подбородок:

– Эта чепуха, а не воспоминание. Сны – это искаженное восприятие, понимаешь, Никлас? – жёстко проговорил отец.

Впервые за свою жизнь я испугался отца.

Впервые за свою жизнь я засомневался, является ли сон – сном, или это может быть чем-то другим. Чем-то настоящим.

Зимой я вновь вспомнил об этом сне, что-то навеяло об этом еще с утра. А вечером приехал Грег Хошт с целым прицепом дров и угля – это была обычная поставка для всех жителей города.

Изначальное желание рассказать об этом сне мистеру Хошту было невыносимым: неизвестное внутреннее желание так и подсказывало, что рассказать об этом будет правильно. Не успел я и начать, как почувствовал на себе властный взгляд отца, так и говорящий: «Не смей этого делать».

Даже когда я отвернулся, его взгляд маячил перед глазами. Про мой сон так никто и не узнал. Мистер Хошт пожал мне руку и отцу, лишний раз поблагодарил за работу и уехал обратно в город по проезженной тропе.

Поздней зимой про сон впервые вспомнил не я, а отец. Попросил рассказать всё, что я о нем помню, и когда я это сделал, произнес:

– Сложно не заметить, как этот сон тревожит тебя. Ты винишь себя в том, что Мэджи пропала, но здесь нет твоей вины.

«Она полностью твоя» – практически вырвалось у меня.

Я ничего не ответил, лишь отвернулся в сторону – по непонятным мне причинам, разговор мне казался тошным.

– Никлас, кому ты рассказывал про свой сон? – аккуратно спросил отец.

– Только тебе, – сразу ответил я.

– Это очень важно, сынок. Ты уверен? – он схватил меня за руку.

Мы находились в служебном коридоре церкви. Чтобы не стать жертвой взгляда отца, я глядел на догорающую свечку у деревянной лестницы, ведущей наверх.

– Да, да, и еще раз да! Почему тебя так волнует мой сон? Или это был вовсе не сон? – вырвавшись из его рук, крикнул я.

– Вот! Вот, ну конечно… – отец сделал шаг назад.

Из-за рясы складывалось впечатление, что парит, а не делает шаги.

– Теперь я более чем уверен, что Лео в этом виноват, сынок. Лео, – он схватил меня за плечи, – он любил беседовать по ночам с Мэджи, она постоянно мне рассказывала про это… он… дьявол, сынок. Он – настоящий дьявол, – продолжая смотреть на меня, закончил отец.

Я ждал, когда он меня снова ударит, ведь я ответил, что слышал отчетливо его голос. Мэджи и Ричарда Лонелла.

Удара не последовало, как и ответа. Он молча указал мне рукой на выход из церкви, и сам пошел за мной. Из рясы появилась рука, и указав пальцем на сарай, мы пошли туда.

Мне было страшно. По-настоящему. Эти пощечины и рядом не стояли с тем состоянием, которое я испытываю сейчас – опустошение и внутренняя борьба с тем, чтобы зарыть возникающие вопросы в голове.

Пока я открывал сарай, отец подхватил ведро с водой. Вода ледяная, скорее всего, большая часть – растаявший снег. Он зашел первым, поставил ведро и зажег свечу.

Внутри было холодно и сыро.

– Я боялся этого, Никлас, но… другого выхода нет. Лео подействовал на тебя так же, как и на Мэджи. Я уверен, что если провести повторное крещение… – он подошел ко мне и повлек за собой, – то ты освободишься.

Моя голова без каких-либо предупреждений оказалась в ледяной воде. Лицо жгло, моментально стало холодно, не говоря о том, что воздуха катастрофически не хватало.

Я делал попытки дышать, и холодная вода заливалась внутрь, отчего замерзали даже пальцы ног. Отец не пожалел усилий, чтобы удерживать меня там долгое время, проговаривая:

– Никлас, всё будет хорошо, Никлас!

Мои пальцы хватались за его рясу, тянули ее вниз, пытались за что-то ухватиться, но он убирал их своей свободной рукой.

– Так чей голос ты слышал в своем сне, Никлас? Мэджи и Лео, да? – он вытащил меня из воды.

Лицо жгло с каждой секундой, а все тело ныло и дрожало. Он смотрел на меня своими глазами, явно оценивая, выдержу ли я еще.

– Нет, – простонал я, – там был ты и Мэджи.

Моя голова вновь оказалась в ведре с водой.

– Воскрешение скоро произойдет, Никлас! Мы воскресим старого тебя, избавим от проделок дьявола!

Он проделал так еще раз, а когда отпустил волосы, я свалился на грязный пол, ловля ртом воздух. Деревянные балки, служившие полом, впитали в себя запах оставшейся травы, что росла в щелях между балками. Моя щека прилипла к тонкому слою инея, разместившегося на полу. Я слышал, что он стоит позади, не шевелясь. Вдруг буквально на несколько секунд дверь сарая приоткрылась, казалось, что только я это услышал.

Мама?

Невилл?

Мэджи?

Я закрыл глаза от осознания того, что это не может быть Мэджи.

Стараясь почти не дышать, я вспоминал слова нашей общей молитвы. Я желал, чтобы он ушел. Чтобы всё это закончилось.

Но это продолжалось еще какое-то время.

Вопросы не менялись, он каждый раз спрашивал, чьи голоса я слышал, и каждый раз мой ответ был тот же – его и Мэджи.

Через несколько дней мы опять оказались в этом месте пыток – я не хотел предавать себя. Или лучше сказать… не предавать Мэджи?

Я не знаю, в какой из попыток он сломал меня. Продолжая пожирать меня своим взглядом, он вытащил из меня те заветные слова, что он так хотел получить.

– Там были Лео и Мэджи, – выдавил из себя я.

Отец придержал меня, а после передал полотенце со словами:

– Я знал, Никлас. Я знал это.

Выйдя с сарая, он плотно закрыл дверь, чтобы не было сквозняка, как он сам объяснил. Вот так, по ЩЕЛЧКУ пальца он превращался в заботящегося отца.

Лео арестовали в этот же день: Грегу хватило того, как святой отец охарактеризовал своего помощника, помимо прочего, мой рассказ стал решающем в этом деле.

Пока весь город вышел посмотреть на убийцу Мэджи, желая получить правосудие, я лежал в своей маленькой комнатушке, боясь лишний раз пошевелиться. Жгучий взгляд отца, кажется, засядет в моей памяти до конца дней – не хотелось даже видеть его или слышать собственное имя.

Крики на улице были громкими и крайне неразборчивыми, кроме одного слова – УБИЙЦА. Было настолько громко, что создалось ощущение, будто эти люди кричали в моей комнате, рядом со мной. Рядом с моим ухом.

Убийца! Убийца! Убийца – повторяли они.

Всё, что я мог сделать, это, лёжа в скрюченной позе и жмурясь мокрыми глазами, прошептать:

– Лео, прости меня.

ЧАСТЬ I. ВИКФИЛД-РОУД

Июль 2005 года, Ловирдейл

Могло показаться, что старенький форд, зажатый между громоздким грузовиком и быстрым манёвренным спорткаром, стоит на этой заправке уже несколько недель, ведь выглядела машина паршиво: тёмно-синяя краска частично облезла на левом крыле, а боковое стекло разбито вдребезги. В какой-то момент водительская дверь форда чуть отворилась, и на дорогу посыпались окурки дешёвых сигарет, прокуренных до самого фильтра. Они свалились прямо на канализационную решетку, проскальзывая внутрь и исчезая в темноте.

Форд 87-го выпуска стоял там не две недели, вовсе нет: он появился здесь в восемь вечера и исчезнет через 12 часов, в восемь утра, как по расписанию. Судя по записям навигатора, водитель форда не изменял своему правилу появления: в восемь вечера он стоял здесь каждую среду и субботу, следуя по одному и тому же маршруту, раз за разом, из недели в неделю, он появлялся здесь, на парковке. Останавливалась машина недалеко от придорожной заправки с рекламным щитом, твердившим о переизбрании шерифа Ловирдейла – Рэймонда Некса Йергесса, который был изображен в тёмных очках-авиаторах, садившийся в полицейскую машину.

Внешний вид водителя форда резко контрастировал с его машиной – он был одет в белоснежную рубашку с закатанными рукавами и новенькие джинсы «Верконти», которые, правда, уже запачкались, когда он садился в машину вечером. Цепочка с узором гарибальди свободно болталась на его руке, когда тот нервно постукивал фотоаппаратом по колену.

«Чёрт» – подумал он, – «Как я могу появиться в таком виде? Это непростительно».

Вдруг из ниоткуда появляется красная иномарка, заставая мужчину врасплох – он перестаёт шуметь и резким движением опускается, минуя свет фар. Красная машина проезжает мимо и, пару раз подскочив на кочке, останавливается на заправке. Водитель, медленно вывалившись из салона и вставив шланг в бак, побрёл оплачивать бензин.

Вновь приподнявшись, герой облегчённо выдохнул – пронесло. Но, увидев пустой кофейный стаканчик и два смятых контейнера из-под сэндвичей, он решил прогуляться до заправки, ведь журчание внизу живота подсказывало, что подкрепиться просто необходимо.

Поправив зеркало заднего вида, которое никак не хотело двигаться в его руках, он положил фотоаппарат на соседнее кресло и открыл дверь. Вытянувшись, мужчина уставился на неоновую вывеску заправки – «Фулл Тэнк».

«Полный бак, значит» – про себя сказал водитель и отправился прямиком к заправке.

Толкнув стеклянную дверь, он оказался внутри небольшого магазинчика. Свет был приглушённым и только в углу помещения, за небольшим столиком, лампочка выдавала всю мощность: работяга-дальнобойщик решил подкрепиться парой гамбургеров с жареной картошкой.

Герой продолжал стоять около входа, осматривая помещение, что привлекло внимание парня за стойкой. Только сейчас он понял, как выделяется своей белой рубашкой и новенькими джинсами среди этого тусклого и серого места.

– Вам подсказать? – парень за стойкой поправил свою нелепо большую кепку.

Герой уже давно нашёл автомат с едой, тот стоял рядом с дальнобойщиком. Но, дабы не выделяться, всё же спросил:

– Где у вас автомат с едой? – он пытался сделать голос как можно мягче.

– В том углу, за последним столиком, – ответил работник заправки, вернувшись к прошлому клиенту.

Водитель форда в быстром темпе дошёл до автомата, чувствуя на себе взгляды вокруг. Руки слегка тряслись, когда он закидывал монеты в автомат, ведь на него давил возможный факт того, что он уже пропустил то, ради чего сидит здесь всю ночь. Дождавшись, когда пружина проедет чуть вперёд и выдаст ему заветные чипсы, он вытащил их и уже хотел уже идти обратно, как вдруг рядом с ним появилась другая работница заправки – судя по бейджику на футболке, Сьюзанна.

Сьюзи, осмотрев его с ног до головы, выдала:

– Вам кто-нибудь говорил, что вы похожи на Рика Джервейза?

Мужчина моментально ответил:

– Нет, вы первая, кто это заметил, Сьюзанна, – его взгляд быстро сместился на её бейджик.

– Зовите меня Сьюзи. Жаль, что у вас нет своего бейджика, мистер Джервейз. Что, пришли в эту дыру, чтобы сыграть стенд-ап глухому Сету? – она показала большим пальцем на дальнобойщика.

Сьюзи была заметно ниже и полнее его. Волосы были жирные и закреплены двумя облезлыми резинками, которые сдерживали ее волосы. Она не была поклонницей макияжа – прыщи были заметны невооруженным взглядом, а передние зубы пожелтели от курения. Воротник ее служебной футболки был испачкан жиром, а сама футболка была смята и неизвестно, когда в последний раз постирана. Когда она начала убирать со стола, он заметил, как пятна пота выступили на ее спине. Несмотря на ее внешний вид, она ловко передвигалась между столиками, в несколько секунд убирая всё со стола.

– Стенд-ап – явно не моё, – попытавшись улыбнуться, ответил водитель форда.

– Да? – она продолжала протирать стол, – А! Я поняла, ваша работа – красоваться в задрипанных кафе своими новыми джинсами? – она перекинула поднос с остатками на последний столик.

Честно говоря, в тот момент, он понял, что ему не нравится, куда движется их разговор, и то, какая Сьюзи оказалась наблюдательной.

– Вам понравились мои джинсы?

Сьюзи выпрямилась.

– Полный отстой. Не знаю, где вы их купили, но ясно, что с Вас просто срубили зелень. Что, взяли их на Шортен-авеню и 8-ой? Так продают только…

– Так, мне пора.

Он ускорился и как можно быстрее отправился к дверям, но ближе к выходу, Сьюзи его окликнула:

– Рики! Последний вопрос.

Водитель форда остановился, сжимая пакетик чипсов.

Сьюзи поставила поднос на один из столов и почти вплотную подошла к нему:

– Где Ваша машина, мистер Джервейз?

Сьюзи пыталась уловить хоть какое-то сомнение в его глазах, поймать его на заплетающихся словах от паники, которая должна захлестнуть его, но… ничего. Он ничего не ответил и вышел из магазина, пойдя в сторону припаркованных машин. Его ещё в детстве научили этому приёму: даже если тебя прижали к стенке ребята из соседнего класса – нельзя давать виду, что ты сдался. Нужно продолжать стоять на своем, быть невозмутимым и смотреть на это как очередное испытание. И, будем честны, в школе у него это не выходило, но вот сейчас, стоя напротив Сьюзи, которая явно что-то заметила, он сделал это. И, хоть внешне он никак не изменился, внутри него был торнадо, состоящий из сомнений, подозрений и лжи. Сьюзанна, смотря на спину уходящего мужчины, вытащила блокнот и записала номер его форда. Всё это казалось ей максимально странным, начиная от того, что неизвестный мужчина зашел в этот магазинчик, находящийся далеко от города, и заканчивая тем, что он в абсолютно новой одежде, будто переоделся. И Сьюзи знала, что переодеваются обычно после того, когда совершают что-то плохое, что-то поистине ужасное. Такое поведение Сьюзи объяснялось просто: она настолько устала от выходок новых лиц на заправке, что стала более наблюдательной, чем раньше.

Она записала номер машины, а рядом дописала «переодетый в ужасные джинсы Рики». Посмотрев на его машину еще пару минут, она забрала подносы и двинулась на кухню.

Мужчина быстро открыл дверь машины и захлопнул ее со всей силы. Он сразу же посмотрел в сторону заправки и увидел Сьюзи, записывающую что-то в блокнот.

– Отлично, отлично, черт тебя возьми! – он хотел ударить по рулю, но она все еще смотрела, поэтому он просто сжал его со всей силы.

Отрегулировав кресло обратно в сидячее положение, он открыл бардачок, который в буквальном смысле разваливался на глазах от всевозможного хлама внутри: таблетки, очки, штрафы за парковку, крем для лица, кредитки, сборник рассказов малоизвестного писателя Даррена Люка и даже набор черных ручек! И, если бы полиция решила провести обыск в машине, она бы явно обратила внимание не на штрафы за парковку, а на то, что завернуто в белый платок. То, что никто не должен увидеть. Признаться честно, даже он не хотел лишний раз разворачивать платок.

Спрятанные в нём фотографии, грязные и пошлые, сделанные глубоко ночью в кустах, вблизи Окфис-авеню, где расположены дома набирающих популярность звёзд, вызывали у него смешанные чувства.

Достав сигареты из бардачка, он закурил. Взяв ручку, он в несколько круговых движений опустил стекло под скрипящие звуки, выпуская дым. Мужчина, уронив голову на подголовник кресла, снял свои ботинки и затянулся еще раз.

Ночью всё идет намного медленнее, кроме как сигарет, моментально сгорающих до кончиков пальцев. Окурок бесшумно упал в канализационный люк, рядом с кучей еще таких же. Внезапно появилось какое-то шевеление рядом с одной из машин на парковке.

– «Нет, ты же выпила, ты не сядешь за руль» – подумал он.

Он потянулся рукой к ключу зажигания, в то время как женщина резко развернулась и пошла в противоположную сторону.

Натянув ботинки обратно, он завёл машину и, под едва заметную улыбку в отражении зеркала заднего вида, выехал на дорогу.

2007 год, Ловирдейл

Гаражная дверь с грохотом поднялась вверх, впустив солнечный свет, который моментально осветил поднявшуюся пыль. Лучи света заполнили просторный гараж, не доходя лишь до настенного шкафчика, лишенного дверцы: прошлым летом Невилл резко дернул дверцу, и та с грохотом упала вниз. По правде говоря, я уже и не помню, когда он заглядывал сюда в последний раз, возможно в прошлом году? Да, точно! Он тогда еще оценил мой форд, купленный на автоярмарке вблизи с Дерк-Куттом.

Поставив задвижку для двери, я двинулся к машине, накрытой тонкой тканью. Пальцы в махровых тапочках уже замерзли от слегка ощутимого ветра, овладевшего гаражом.

Скинув ткань, чем только больше подняв пыль, я осмотрел машину.

– Если это и правда сработает, я подарю ей билет из этого Богом забытого места – сказал я вслух, осматривая машину, словно не видел ее никогда.

Форд, купленный на ежегодной автоярмарке, является не только моей американской мечтой, но и главной проблемой – эту груду железа отказываются ремонтировать после аварии все автомастерские. Стоит отдать должное моему психотерапевту, Лайле – если бы она не зацепилась за мое упоминание о машине, я бы давно избавился от него – давно пора навести порядок в гараже, но пока он здесь…

Как говорит Лайла, если я буду каждую неделю садиться за руль форда, то я что-то вспомню.

– Ну посмотрим, – буркнул я, садясь в машину и поправляя халат.

Ключ зажигания, радио, зеркало, сиденье, коробка передач. Руки на руль. Зажмурившись, я пытаюсь вернуться туда, к исходной точке, к дороге на Патрикс-милл, к тоннелю Рикс, к светофору между 72-й и Донвел-бульвар, к южной части парковки «Гепп-Центра». Я уже там, я чувствую это, я еду по этой дороге, измученной месяцами, но ничего не вспоминаю. Я не могу.

Это как выключатель, который не хочет переключаться.

– Да черт возьми! – закричал я, безжалостно колотя руль.

Я опустил голову вниз, тяжело вздыхая.

– Видимо, Лайла верит в мою победу больше, чем я сам, – промямлил я и вышел из машины.

Выругавшись про себя, я оббежал машину и вновь закинул ткань – та вновь ровно расположилась на машине. Возвращаясь в дом, я услышал звуки приближающиеся машины.

Почтальон? Уже приезжал.

Мороженщик? Рано.

Соседи? У меня же нет соседей.

Выйдя на заросшую лужайку, мой взгляд упал на большой фургон, мелькающий обычно при перевозке мебели или чего-то крупного. Огромная махина был без опознавательных знаков фирмы – скорее всего, его взяли в аренду. Кто-то уже копался за фургоном, доставая несколько коробок и, судя по разговорам, диван. Игнорируя дорожку, я прошёл по лужайке и с малым энтузиазмом начал копаться в своем почтовом ящике, который уже несколько недель пустует.

Повернувшись, я увидел, как парень в синем комбинезоне тащит несколько коробок сразу, а вслед за ним плетется другой, правда одетый иначе: в летние шорты и белую футболку-поло без воротника.

– О, приятель, доброе утро! – увидев меня, крикнул второй, – слушай, мне неудобно просить, но может поможешь? Там куча всего, и я боюсь, мы не управимся здесь до обеда.

Можешь не продолжать, я же не хочу, чтобы мой сосед сразу же разочаровался во мне и на следующий день пожаловался в местную газету, где написали бы, что домовладелец по Уимор-стрит полный говнюк и продавец «сахара» для детишек с соседнего квартала.

Соседу было за тридцать, точный возраст мешали определить солнцезащитные очки – всё-таки, по глазам можно узнать многое. За свою карьеру я повидал немало людей, часть из которых я относил к тем, кого забуду уже на следующей недели – вот и парень в футболке-поло относился к ним же.

– Да-да, сейчас! – крикнул я, подумав, как смешно, наверное, я бегаю в этих тапочках.

Схватившись за коробку, мы донесли ее до входной двери, а затем и до импровизированного склада «самых нужных вещей для переезда» прямо в доме.

– Спасибо за помощь, я – Фил, видимо, ваш новый сосед.

– Рад помочь, – я пожал ему руку, – Ник. Ник Лонелл. Приятно познакомиться, так что… нужна еще помощь?

– Нет-нет, спасибо, Ник. Вы уже и так сильно помогли, – сильнее сжав мою руку, ответил Фил.

Он криво улыбнулся, а после затянувшегося рукопожатия отпрянул в сторону.

Понимающе кивнув, я пошел в сторону гаража, чтобы вытащить задвижку для двери. Пару мгновений и дверь снова закрывается, оставляя разбитый форд наедине с пылью до следующей субботы.

Вентилятор бесшумно разрывает жаркий, липкий воздух, витавший в спальне. Окна открыты, и шторка едва колышется от лопастей вентилятора. На прикроватной тумбочке стоят два стакана из-под воды, в которых отражался солнечный свет.

Запив горсть таблеток водой, я поставил третий пустой стакан на тумбочку. Кинув короткий взгляд на будильник, умело спрятавшийся за пустыми стаканами, я растянулся на кровати.

В комнате было так тихо, что мысли сами по себе лезли в голову. Они никогда не спрашивают разрешения, просто заползают, начинают вызывать у тебя вопросы, ответы на которые ты никогда не узнаешь.

Тягучая тишина прервалась громким, потусторонним грохотом, явившимся из ниоткуда. Мне понадобилось некоторое время, чтобы проснуться и понять, что этот звук – стук в дверь.

Забыв про тапочки, я вскакиваю с кровати и спускаюсь на первый этаж. Я спешно открываю дверь и вижу перед собой офицера полиции, перебирающего резинку на рации.

Глупая привычка – смотреть в лицо спустя какое-то время.

Офицер ждёт около минуты, затем вешает рацию на куртку и проходит внутрь, не сказав ни слова.

Офицер, кинув беглый взгляд, прошел вперед, попутно осматривая коридор. Он был похож на того самого идеального полицейского из сериала: с короткой стрижкой, подтянутым телом и моментальной реакцией – рука продолжала оставаться на кобуре.

– Я…я заснул, ну знаешь после таблеток, – начал рассказывать я, пока офицер не останавливает меня жестом руки.

– Всё нормально, Ник? – спросил офицер, – От таблеток мало толку… но ты же сам понимаешь, что других вариантов нет.

Захлопнув дверь, мы молча дошли до кухни, где он, бросив ключи на стол и выдвинув барный стул, заявил:

– Маме всё хуже. Я сегодня был у нее и говорил с доктором Петрикс – по ее прогнозам, ей осталось несколько недель.

– Невилл, я… – сухой ком застрял в горле, и судя по виду Невилла, не только у меня, – у нас хватит денег, чтобы поддерживать ее состояние? Я скоро найду работу, и тогда у нас… – я не успеваю договорить, как парень снова делает жест рукой, и я замолкаю.

– Мы же это уже обсуждали – деньги на мне. У тебя процесс выздоровления, поэтому сиди дома, пей таблетки и ходи к мозгоправу, понятно? – он слегка повысил голос.

– Но я здоров! – я вскочил со стула, – У меня частичная амнезия, из которой почему-то раздувают целое психическое заболевание! – мой голос внезапно захрипел от вскрика.

Я виновато глянул на брата, облокотившись на столешницу, где стояла кофе-машина и стопка журналов о поиске работы.

Невилл медленно встал со стула, и схватив меня за плечи, заявил: – Ты не здоров.

– Я…

– Хватит. Не будем об этом.

Забрав ключи и избегая со мной взгляда, он отправился к выходу. Я окликнул его, когда он начал открывать дверь:

– Я не знаю, что произошло. Я не могу знать последствий той аварии для тебя, и не могу до конца понять их даже для себя. Если ты считаешь, что я не замечаю, как ты контролируешь меня, то вот тебе ответ – я всё вижу. Твои попытки запереть меня в моем же доме… Я не знаю, что чувствуешь ты, стоя здесь, где на стенах следы от картин, которых я не помню, а дверь на чердак закрыта на ключ, который у тебя, – он стоял за дверью, держась за дверную ручку, – я не знаю причин этого и пытаюсь выяснить их каждый чертов день, – мой голос дрожал, – но, пожалуйста, умоляю, расскажи, что произошло.

Дверь захлопнулась с оглушающим звоном в ушах.

Расплывчатая фигура начала медленно отдаляться от двери, пока и вовсе не исчезла.

Глаза стали мокрыми, а ноги не слушались: я скатился вниз по стене, продолжая смотреть на дверь, пока силуэт фигуры не появился вновь. Она стояла какое-то время у двери, а затем постучала. Не так, как в первый раз. Намного тише и менее уверенно.

Открыв дверь, я увидел футболку-поло, вспоминая, где же я уже ее встречал.

– Привет… еще раз. Не хочу навязываться, но у меня нет ящика с инструментами, он остался в квартире, ты не мог бы одолжить отвертку? Лучше крестовую, – попросил Фил.

– Конечно, жди здесь.

Ящик лежал на одной из полок в гардеробной второй спальни, куда я стал реже заходить в последнее время.

– Вот, держи весь ящик, вдруг еще что-то понадобится, – проговорил я.

– Ну, теперь я точно знаю, что буду спать сегодня в собранной кровати! Спасибо, и да… не мое дело конечно, но… всё в порядке? – поинтересовался сосед.

– Ты прав, это не твое дело, – натянув улыбку, сказал я и закрыл дверь.

Вечер подкрался незаметно и застал меня врасплох, когда я курил дома, листая журналы о найме на работу.

Но тут в дверь постучали. Третий раз за день.

– Кровать удачно собрана, – Фил протянул мне ящик с инструментами, – у меня новоселье, а у тебя, видимо, хреновый день выдался. Может… выпьем? – подняв другую руку, сжимающую две бутылки пива, спросил он.

Я вытащил два раскладных стула, что хранились у меня на кухне, и мы уселись на веранде, наблюдая, как район потихоньку пустеет и охватывает ночь. Мы поговорили про то, куда хотели бы уехать, будь всё иначе, про счастливое детство, которое было не у каждого, название футбольной команды, обсудили бедных и богатых, монополию Китая и даже то, действительно ли Кеннеди застрелил Харви Освальд? Обсудили всё, кроме сегодняшнего дня. И я благодарен ему за это, что он решил сохранить границы. Он знает, когда нужно остановиться. Он знает.

Каждый раз заходя в ванную комнату, меня не покидает ощущение, что здесь чего-то не хватает. Эти пустые стеклянные полки в углах комнаты, зеркало с разрисованной рамкой, большая ванна… но я отчётливо помню, что здесь было пусто, когда я приехал сюда после госпиталя. Всё было вычищено и не было ни одного намёка на моё прошлое.

Взгляд установился на мое отражение в зеркале. Волосы засаленные и расчесанные в последний раз примерно неделю тому назад дают о себе знать – я стал походить на тех, кого Невилл забирает в каждом втором переулке Западного Вудстока. Подняв подбородок вверх, и увидев появившееся волосы, я решил отложить бритье на завтра.

Как и всегда.

Наконец, я встретился со своим взглядом, проговорив про себя, кто я такой, как меня зовут и как я здесь оказался. Темный, удручающий взгляд дал ответы на все вопросы, но при этом вызывая дополнительные у меня в голове. Я их игнорирую.

Как и всегда.

Умывшись и накинув белый махровый халат, я спустился вниз, в гостиную, соединенную с кухней через арку. Окончание варки кофе сопровождалось приятным потрескиванием, но резкий звук, не похожий на кофе-машину, заставил меня отвлечься от журнала. Стоя уже на веранде я понял, что это было – почтальон кинул утреннюю газету: та лежала посреди дорожки.

Газета была сильно потрепана и точно не выглядела свежим выпуском «Ловирдейл-ньюс»: пожелтевшая бумага, мятые страницы и порванная обложка, на которой крупными буквами красовался заголовок, точнее то, что от него осталось: «…БЫЛА НАЙДЕНА МЕРТВОЙ В ДОМЕ НА ВИКФИЛД-РОУД». Первая часть заголовка, как и фотография жертвы, были вырваны с газеты, а сам заголовок подчеркнут красным маркером. Мысль конечно абсурдная, но… я приложил газету к носу, моментально уловив спиртовой запах маркера. Заголовок обвели недавно.

Я резко оглянулся, пытаясь понять, кто мог подкинуть это, но улицы только начали заливаться солнцем, бегуны еще не вышли на свои дорожки, а собачники не выползли из своих домов.

Внезапно дверь Фила отворилось и он, смотря себе под ноги, нес здоровенный чёрный мешок для мусора. Увидев меня, он кивнул и, закинув мешок в мусорный ящик, побрел обратной домой.

Сорваться и побежать расспрашивать его о газете – первое, что мне пришло в голову, но… я передумал, поняв, как странно я буду выглядеть со стороны. Сжав газету в руках, я пошел домой, не забыв еще раз оглянуться.

Газету я закинул на стол до какого-то времени. Сейчас нужно было прийти в себя и найти уже чертову работу, а не рассматривать кусок бумажки. Стол уже ломился от этих журналов, газетных вырезок о найме на работу. В журнале «Эффел» все объявления зачеркнуты, в еженедельных газетах давно ничего не пишут достойного. Я выкурил уже вторую пачку, но так и не позвонил ни по одному номеру, что нашёл во вчерашней газете.

И нет, проблема была не в телефоне, который валялся полу-разряженный на столе среди грязной посуды. Не в тех, кто брал трубку на том конце, все они – добрые ребята, смело интересующиеся твоей личной жизнью, про твои успехи на работе и сколько ты живешь в штатах.

Проблема во мне.

Когда эти добрые ребята узнают меня получше, они мямлят что-то непонятное, но в конце отчётливо слышно, как они просят подождать несколько дней, и они перезвонят. Все они это твердят.

Положив пустую пачку на стол, я все же взял телефон и набрал один из номеров.

– Добрый день, я по поводу объявления… да-да. Я проработал больше шести лет в «Портман, Веггельс & Уэйтил», ага. Та самая фирма! Рад слышать, что вы о ней знаете… конечно, да. Да-да. Дело в том, что я сейчас… в отпуске. По здоровью… конкретно? Ну… у меня что-то вроде… что? Я вас… Хорошо, я понял. Конечно, конечно, я всё понимаю. До свиданья.

Сжимаю пустую пачку на столе.

– Я раньше был известным адвокатом… сейчас? Ну…

…

– Послушайте, моя болезнь никак не повлияет на… постойте!

…

– Это был несчастный случай, из-за которого у меня возникли проблемы с головой… не в том плане! Нет, я потерял память и… да. Да-да… до свиданья.

…

– Твою же мать! – крикнул я, упав в кресло.

Рука сама полезла на стол за третьей пачкой.

Тишина этого дома уже давно поглотила меня. Всё больше времени я провожу в тишине, а при просмотре телевизора ловлю себя на мысли, что он не вписывается в обычное состояние моего дома. Засыпаю в тишине и просыпаюсь в ней же. Ищу бессмысленные объявления о работе, обводя их скрипучим красным маркером. Тишина, которая сводит с ума больше, чем потеря памяти.

Я проснулся от ноющей боли в спине, и, раскрыв глаза понял, что заснул в кресле. Поднявшись, я выпил остатки чего-то в стакане и потянулся к пачке сигарет, но она вновь оказалась пустой. Чудесно.

Каминные часы, те самые, что достались моей маме от ее отца (по рассказам Невилла) едва слышно перебирали стрелки, словно не хотя, чтобы их заметили. Они уже давно собирают пыль на кухонном шкафу, но сегодня, ночью, из-за луны, они кажутся особенными. Они щёлкнули громче, чем обычно: полночь. Захватив с собой подушку с кресла, я побрел в кровать, надеясь выспаться.

Утром я обратил внимание на ту загадочную газету и попытался вспомнить хоть что-то про Викфилд-Роуд, но в голове словно протерли ластиком. Туда-сюда.

Открыв дверь своего форда, я сел за водительское кресло, положив газету перед собой.

– Викфилд-Роуд, Викфилд-Роуд… это была глупая идея, – пробормотал я, смотря на газету, – это точно старый выпуск… но что ему делать у меня под дверью?

Упершись на руль, я вылез из машины и вышел на улицу через открытую гаражную дверь. Резкое появление соседа, как и газеты – явно не совпадение. Желание ворваться к нему домой с расспросами превышало желание поскорее забыть об этой газете и выкинуть ее в мусорное ведро. Сжав ее покрепче, я невольно двинулся в сторону соседнего дома под потрескивание закрытия гаража.

Веранда Фила была под завязку забита коробками от переезда, кучей книг с книжными полками и двумя абсолютно одинаковыми лампами. Только постучавшись, я увидел вчерашнюю газету, валяющуюся рядом с резиновым ковриком: из-за обилия коробок, ее не было видно. Взяв ее в руки, я начал сравнивать ее с той, что держу в руках: разные новостные заголовки, номера выпусков и печати, тут что-то…

– О, привет! – воскликнул Фил, когда открыл дверь.

Он выглядел как один из тех парней, что ведут кулинарное шоу в 9 утра по субботам: его бежевый фартук, явно купленный за пару баксов в «Лесэпе», закрывал летнюю рубашку и спортивные штаны.

– Слушай, не хочу отвлекать, но… у меня вопрос. В общем, – начал объяснять я, показывая ему газеты.

– Ни слова больше! Ты приглашен на ужин! – он забрал газеты, приглашая меня внутрь.

– Если у тебя есть вопросы – обсудим их за столом, ладно? Я сегодня почти ничего не ел, так что… проходи, давай-давай, и дверь закрой! Я в перчатках, поэтому…

Поэтому ты схватил мою газету в своих перчатках. И что за запах дома? Рыба? Жаркое?

– Паста! Моя жена всегда готовила пасту на выходные, поэтому решил вспомнить ее рецепт. Присаживайся, я сейчас, – он взмахнул своей перчаткой и показал на разложенный стол с двумя стульями.

Он ждал кого-то?

Помимо собранного стола и двух стульев, комната не была особо богата на другую мебель: в углу стоял телевизор с клубком проводов сзади: даже столешницы для него не нашлось. Ни одной картины или фотографии.

Внезапно на стол приземляется тарелка со спагетти, политая соусом и с разрезанными помидорами, что лишний раз подчеркивает скудные поварские качества Фила. Сосед сел напротив, и, после того, как отпил красное вино, наконец поинтересовался касаемо газеты.

– Вчера утром я нашел это. Валялась у меня на газоне, – я сделал глоток вина, – паршивую газету. Она явно старая, и в ней оборван отрывок, сохранилась лишь его часть: «БЫЛА НАЙДЕНА МЕРТВОЙ В ДОМЕ НА ВИКФИЛД-РОУД».

Лицо Фила никак не изменилось, он лишь отложил вилку, сосредоточившись на моём рассказе.

– Я… у меня есть болезнь… она появилась после автокатастрофы, и я очень многое не могу вспомнить, но Викфилд-Роуд мне кажется знакомым местом, – отдав ему газету, проговорил я.

Он прочитал заголовок, вздернув бровями, и поспешно заговорил:

– Может кто-то случайно ее обронил? Такое ощущение, что ее вообще достали из мусорного ведра…да и порвана она на кусочки, – он полистал газету.

Глупой идеей было приходить сюда. Глупой.

– А знаешь, лучше я пойду, не хочу отвлекать тебя от ужина – сказал я, уже вставая со стола.

– Ты не отвлекаешь. Я вижу, как ты озадачен этим, – он бросил газету на стол, – не бери в голову, лучше поешь. Сейчас, кстати, должно идти шоу Вайоны! – он двинулся в сторону телевизора, стоящего на голом полу.

– Вайоны Шенри? Ты про «В гостях у Шенри»? Обожаю ее, – с улыбкой проговорил я.

Телевизор включился и сразу начал транслировать шоу.

В гостях у нее была неизвестная мне девушка. Она рассказывала какую-то занимательную историю из своего детства с голливудской улыбкой на лице. Давно закончив с пастой, я сконцентрировался на программе: что-то здесь было не так.

Я на той неделе смотрел шоу и отчётливо помню ее прическу – она выглядела иначе. Да что там прическа, сама студия стала выглядеть по-другому: более скованно, в некоторых местах мелькал оператор, что не характерно для уровня такого шоу.

Фил отодвинул пустую тарелку и уселся поудобнее.

Гость передачи, чье имя Вайона ни разу не назвала, начала рассказывать про свой творческий путь и то, как она стала известной писательницей.

Внезапно единственный свет, который был на кухне, погас. Сейчас комната освещалась только от телевизора.

Она начала приводить параллели с сегодняшними событиями, например, случай со школой «Йортс-милл», в которой произошла массовая стрельба.

В моей памяти словно что-то промелькнуло, но я не успел понять, что это было. Вайона выразила сочувствие погибшим, и продолжала слушать девушку. Но не я. Хоть я и смотрел на экран, мои мысли были заняты другим: я наконец-то смог ухватиться за этот щелчок. Название школы. Это произошло 2 года назад.

Фил сидел расслаблено, будто не замечая подвоха.

– Слушай, а это запись… какого года?

– Что?

– Ну она сказала про случай в школе, который был два года назад. И это явно несвежий выпуск, прическа другая, как и студия.

Фил продолжал смотреть на меня, увеличивая звук на телевизоре.

Девушка засмеялась на один из вопросов ведущей, и что-то шепотом ей ответила.

Он включил мне запись. Это была запись двухгодичного выпуска шоу «В гостях у Шенри».

– Ну… поползли слухи, что твоя новая книга так хорошо продалась, что ты даже присматриваешь себе новый дом, это правда? – спросила Вайона.

– Это правда, – подтвердила девушка, – я нашла отличный дом на Викфилд-Роуд!

Запись остановилась. Фил положил пульт на подлокотник стула, сопровождая это громким щелчком.

Комната была в абсолютной темноте, лишь дверное окно освещало коридор, словно давая подсказку, куда нужно бежать. Я был более чем уверен, что Фил сейчас сверлил меня взглядом, и никакая тишина не помешает ему погнаться за мной.

Сорвавшись со стула, я задел коленом край стола, из-за чего вся посуда, находящаяся на столе, брякнула с соответствующим звуком. Голова гудела, а ноги стали ватными и невыносимо тяжелыми. Это какой-то жуткий фильм ужасов, где мне отдали главную роль, и по сценарию подобных фильмов, входная дверь, куда я сейчас и бегу, должна быть закрыта.

Но она открывается с первой же попытки.

Я выбегаю на улицу и медленно оборачиваюсь, восстанавливая дыхание. Распахнутая дверь с всепоглощающей темнотой отчётливо засядут в моей памяти надолго. Меня начало потрясывать, и я потянулся в карман за ключами от дома, которые затерялись где-то в джинсах.

Руки ещё сильнее затряслись, когда я был уже у своей входной двери. Из-за фонаря на веранде я выглядел как сладкая жертва для маньяка-убийцы. Даже придумывать ничего не пришлось, всё так и есть на самом деле. Я обернулся два или три раза, но ничего не изменилось: он даже не закрыл дверь. Когда я наконец вытащил ключи, они упали на пол.

– Да чтоб тебя! – я пригнулся и схватил их, попутно думая о том, что именно в такие моменты героев фильмов настигает конец.

Пару движений ключом и дверь отворилась.

Залетая внутрь, я сталкиваюсь с коридорной тумбочкой: как результат, часть одежды и обувь слетают со своих полок. Но меня это не волнует. Меня сейчас не волнует ничего, кроме тех слов, что я услышал на записи. Будь здесь мой психотерапевт, она бы описала мое состояние, как «на грани сумасшествия». Трясучка не прекращается, и я пытаюсь вспомнить, где я оставил стационарный телефон.

Телефон оказался на кухонном столе, потерявшимся среди грязной посуды.

– Давай, давай, возьми трубку, ну же! – взвыл я, когда услышал длинные гудки.

Я набрал еще раз знакомый номер, где в ответ прозвучал автоответчик:

«Если вы позвонили мне, значит у вас что-то важное, но, к сожалению, меня сейчас нет дома! Перезвоню, как только смогу!»

– Еще как важное, черт тебя подери! – прокричал я в трубку и швырнул телефон в настенные шкафчики.

Сейчас я и сам был согласен с тем, что мое состояние походило на сумасшествие. Я не знал, что делать и чего ожидать от безумного соседа, который наверняка уже направляется ко мне домой.

«Я купила дом на Викфилд-Роуд!» – слова молодой девушки застряли в голове и отчётливо повторялись раз за разом.

Недолго думая, я зашел во вторую спальню и залез в гардеробную. В этой спальне никто не живет и у меня будет возможность сбежать или атаковать его, если он зайдет в мою комнату. Я чуть приоткрыл дверцу шкафа, чтобы услышать Фила.

Прожив столько времени в тишине, учишься в нее ориентироваться и слышать абсолютно любые звуки. Сейчас было слышно лишь только то, как мое сердце безостановочно стучит, шумно отдаваясь в ушах.

Я ничего не слышал кроме нарастающего давления в висках.

Я не знаю, зашел ли он в дом, ходит ли он в моей спальне или смотрит прямо сейчас на дверь в гардеробную.

Я ничего не знаю.

Губы слиплись, а горло уже давно пересохло. Просидев в таком положении около получаса, ожидая, когда же дверь откроется и появится мой сумасшедший сосед в своем бежевом фартуке и газетой в руках, я почувствовал внезапную усталость.

Глаза, как это и бывает, непослушно начали закрываться, забирая последнюю возможность контролировать присутствие Фила в доме – через мгновенье всё вокруг окунулось в темноту.

Я проснулся от невыносимой духоты. Протерев глаза и встав с места, я сообразил, что вырубился прошлой ночью, когда ждал прихода соседа.

Внутренняя тревога никуда не делась.

На нижних этажах всё было как обычно, но кое-что меня заинтересовало – непонятный шум, исходящий из гаража.

Бесшумно открыв дверь, ведущую в гараж, я взял в руки молоток, рукоятка которого торчала из дверей шкафчика. Это, конечно, не бейсбольная бита, но бьет тоже неплохо.

Ткань, покрывающая мой форд, была сброшена и лежала на полу, а капот машины был открыт: в нём кто-то копался. Я ступил на одну из трёх ступенек, и та глухо заскрипела. Шевеления у капота прекратились. Подняв молоток, я начал подходить ближе, пока не обошел машину так, чтобы было видно кто стоит у капота. Еще пара шагов и я увижу этого психа, что подкидывал мне газету про убийство писательницы!

– Отошел от моей машины! – закричал я и быстро двинулся к капоту.

Мужчина не сдвинулся с места, только удивленно посмотрел на меня.

Я опустил молоток.

– Невилл… О Господи, Невилл… как ты вошел сюда? – я кинул инструмент на пол.

– У меня есть ключи, забыл? – он спрятал гаечный ключ во внешнем кармане жилетки, – ты в порядке? – его взгляд упал на молоток, который пару секунд назад был над его головой.

Я положительно закивал.

– Хорошо, – не поверив мне, согласился брат.

– Нет, ничего хорошего в этом нет, Невилл! – агрессивно среагировал я.

Он выпрямился и закрыл капот машины, повернувшись ко мне лицом.

– Тебе не интересно, почему я чуть ли не набросился на тебя, когда ты решил починить мне машину. Кстати, ты решил починить мне машину? – впрочем, сейчас меня это интересовало меньше всего.

– При каждой нашей встречи ты ноешь про свой форд. Практика твоего врача не работает, но вдруг она заработает, если ты поедешь на своей машине? – предположил Невилл.

– Я звонил тебе вчера!

– Угу, я прослушал твое сообщение о том, что это важно, и приехал.

– Приехал утром! Меня уже мог прибить этот рехнувшийся повар по соседству. Я не знаю кто он, но он меня до чертиков пугает…

– Я приехал около 4 часов назад, осмотрел твой дом, понял, что угрозы нет, и принялся за эту малышку, – он глянул на часы, показывающее раннее утро.

– Когда ты приехал, входная дверь у соседа была открыта?

– Не помню. Так что произошло вчера?

Я рассказал ему все в мельчайших деталях, про газету, наш разговор и шоу «В гостях у Шенри», которое было снято два года назад.

Выслушав меня, он начал заверять меня, что мое воображение просто разыгралось, а в конце задал вопрос, который ясно дал понять, что он мне не верит:

– Ты принимаешь лекарства?

– Не могу поверить, что ты мне не доверяешь! Ты думаешь, что у меня поехала крыша, так? Я не псих. У меня частичная амнезия, из-за которой я уже теряюсь в этом мире, понимаешь? – я сделал несколько шагов в сторону Невилла, – Я не чувствую себя тем, кем я был раньше – тот Ник Лонелл, который ехал по Патрикс-милл, а после попал в автокатастрофу… его больше нет. Его, черт возьми, просто нет. Я запутался. Запутался настолько, насколько возможно.

– Я поговорю с соседом. Но я буду осторожным и не буду настаивать, это всё может плохо кончиться для нас обоих, – пообещал мне Невилл.

Апельсиновый «Рикс» не был уже таким холодным, каким я его вытащил из холодильника: он с получаса простоял на перилах веранды и превратился в пресноватый лимонад, который, к слову, обожает мама.

Мама.

Ее состояние ухудшается с каждым днём, и доктор Петрикс дает нам позитивные прогнозы на несколько недель каждый раз, когда мы приезжаем к ней. Позитивные прогнозы, которые уже давно остались позади. Невилл, будучи оптимистом, считает, что мы проведем следующее Рождество вместе, как это было в прошлом году, но как только он начинает говорить об этом, я ухожу от темы. Завораживающий тусклый взгляд с неконтролируемым кашлем, причиняющий ей боль при разговоре, морщинистые пальцы, сжимающий пульт экстренной помощи, и капельница, ставшая неотъемлемой частью ее палаты – такой я ее запомнил, когда зашел впервые и увидел ее после операции. И самое страшное, сидя сейчас здесь, на веранде, и смотря на железную банку «Рикс», я боюсь, что именно такой я ее и запомню навсегда.

Невилл вернулся обратно быстрее, чем я ожидал. Еще не поднявшись по лестнице, он отрицательно замотал головой:

– Его нет дома, как и вещей снаружи. Возможно, утром он закончил дела с переездом и уехал – Невилл кинул взгляд на банку газировки, но ничего не сказал.

Нет вещей? Он так быстро убрал вещи со вчерашнего вечера?

– Куда уехал? – вырвалось у меня.

– На работу, Ник. Не стоит исключать варианта, что он обычный парень, и тебе многое просто показалось в тот день, – ответил Невилл.

– Ты опять мне не веришь, – проговорил я, вздыхая.

– У меня работа такая – сомневаться, что люди мне говорят, – ответил брат, – Чтобы я помог тебе, мне нужно удостовериться… что это было правдой, Ник. Всё было на самом деле?

Были ли всё на самом деле?

Было ли?

– Знаешь, Невилл, я устал гадать над тем, что тебе сказать, чтобы ты мне поверил! – я всплеснул руками от неожиданного вопроса.

– Ты же знаешь…

– Подожди-подожди, – проговорил я, вскочив со стула, – он что-то бормотал про свою работу, когда мы с ним пили пиво пару дней назад.

– Вы пили пиво? – удивился Невилл.

– Он упомянул, что сейчас временно работает на заправке. В пару миль отсюда…

– Да, есть такая, «Фулл Тэнк» называется. Бензин – то еще дерьмо, недалеко ушел от работающего там персонала, – вставил свои мысли брат.

– Ну, это хоть что-то. Нужно будет…

– Нет. Категорически нет, – заявил брат, – ты будешь заниматься тем, что делаешь уже несколько месяцев – выздоравливать.

– Невилл, я… – он и слышать не хотел мои объяснения про то, что я здоров.

– Не высовывайся, – жёстко, как всегда, ответил Невилл, – и не пропускай сеансы психотерапевта, который, кстати, у тебя сегодня. Езжай пока на такси, я еще не закончил с машиной.

– Как скажете, офицер, – съязвил я.

Невилл, скорчив лицо, пробормотал что-то неразборчивое. Уже стоя у дверей полицейской машины, он окликнул меня:

– Ник, я попытаюсь найти что-нибудь на него, – сказал он, – для твоего спокойствия, – уже сидя в машине, дополнил Невилл.

Где-то на полпути к офису моего психотерапевта я попросил таксиста остановить машину, ведь ехать дальше в прокуренном донельзя салоне было невозможно. Горький запах сигарет, казалось, въелся в сиденья, обивку, резиновые коврики под ногами и даже в саму одежду водителя. К едкому вкусу, что пристал к языку, прибавилась жажда. Когда я вышел из такси, водитель вытащил очередную сигарету из помятой пачки и выехал на дорогу.

Я даже не удивился.

Набежавшие тучи явно давали понять, что нужно было прихватить с собой зонт, и только я подумал про него, как асфальт постепенно стал становиться мокрым. Тучи стали еще темнее, и через мгновение начался проливной ливень, заставший врасплох всех без исключения. Я, как и многие, кто был на улице, спрятался под автобусную остановку, слушая громкие постукивания капель о стеклянные стенки каркаса. Казалось, всё погрузилось в тишину, и даже стук капель плавно ушёл на задний план, приглушая течения образовавшихся ручейков на дорогах – настолько это было спокойно и завораживающе, что никто даже и не думал убегать из этого стеклянного колпака.

Подняв воротник пальто, чтобы хоть немного согреться, я решил все же дойти до офиса Лайлы, пока дороги не утонут в лужах. Нырнув в переулок, что был через проезжую часть, я решил срезать и сразу дойти до Чектел-роуд, где находится бизнес-центр, в один из офисов которого мне необходимо приходить раз в неделю.

На цокольном этаже здания собралось несколько людей: кто-то, судя по одежде и зонту в руках, собирался идти на улицу, некоторые ждали такси и даже думать не хотели попадать под такой ливень, а остальные и вовсе наблюдали за происходящим на улице – слишком резко стало безлюдно для центра города.

Я кивнул Дэвиду, местному охраннику, и двинулся к широкому коридору за лестницей первого этажа, где находились два лифта.

Кабина лифта, как и полагается, остановилась на 13 этаже, что всегда вызывало у меня неподдельную ухмылку и размышления о том, насколько дёшево сдавать офис на этом этаже.

Офис Лайлы Дэллигсон, на самом деле, не был «офисом» в обычном понимании. Это просторное помещение с двумя комнатами, одна из которых служила кабинетом, другая же – подсобным помещением. Встречает меня, как и обычно, маленький журнальный столик, настолько хрупкий, что кажется, будто он вот-вот разобьется, если на него поставить стакан воды. Но вот что было действительно необычным, так это отсутствие Лайлы.

Я постоял пару минут около двери, чтобы дать ей возможность выскользнуть из своей секретной комнаты, но этого не случилось. Сняв куртку и повесив ее на переносную вешалку, что стояла у дверей, я двинулся к столу.

Отодвигая стул, глаза сами уставились на панельную стену, постоянно мелькающую перед глазами на сеансах: стена украшена всевозможными дипломами и сертификатами. Я удивлялся не стене, а тому, что никогда не задавал вопросов о том, что же из себя представляет Лайла: с момента автокатастрофы я беседую с ней, не зная ни одной крупицы её жизни.

Рука застыла на стуле, когда я его отодвигал. Одним движением я поставил его на место и двинулся к панельной стене. Каждый документ был аккуратно прикручен и имел однотипные рамки. Единственное, что отличало все эти сертификаты – разные подписи в конце, от закрученных пружин до неразборчивых клякс.

– Рада, что вы заинтересовались этим, – голос Лайлы прозвенел неожиданно, словно лампочка лопнула над ухом.

Я развернулся, успев лишь рассмотреть сертификат специализированного психотерапевта Вэкгиллского института, однако не успел прочитать подробности.

Лайла Дэллигсон не выглядела как выпускница университета, решившая открыть свою практику, но и не походила на одну из всезнающих старушек – Лайла в этом плане старалась выглядеть максимально молодо, используя всевозможные женские хитрости. Ее пепельные волосы были собраны в косичку, а на воротнике бордовой водолазки красовался медальон с неизвестным мне рисунком.

– Садитесь, – сказала Лайла, идя к столу.

– Вы рады, что я заинтересовался этим? – усевшись на стул, спросил я, кивнув в сторону дипломов.

– Ник, то, что происходит с вами в течение нескольких месяцев... это очень тяжелое, практически неисправимое состояние. И тот факт, что вы заинтересовались моими дипломами, говорит о том, что вы, наконец, взбодрились, – она говорила со слабым южным акцентом, создавалось ощущение, что она делает это специально, – возможно в вашей жизни произошло то, что сильно вас потрясло, или наоборот, обрадовало. В любом случае, это здорово, Ник.

Да, здорово находить непонятные газеты у себя на газоне и приходить в гости к сумасшедшему соседу.

– Думаю, вы правы, – кивнул я, – У меня недавно действительно произошло кое-то необыкновенное, и это меня действительно беспокоит.

То, что мне всегда нравилось в Лайле, так это то, что она полностью отдавалась нашему разговору, не отвлекаясь ни на блокнот, ни на постоянную проверку времени, создавая обстановку двух общающихся друзей.

– Поделитесь? – она склонила голову на бок.

– Не думаю, что это настолько важно, чтобы занимать ваше время. Лучше поговорим о выздоровлении, – ответил я.

– Во время лечения любые раздражители могут как ускорить процесс выздоровления, так и притормозить его. То, что происходит с нами, зачастую меняет наше мироощущение. Это даёт толчок к дальнейшим действиям, избегая застоя, как это происходит с нашим лечением. Да, Ник, у нас есть проблема, но я пока не вижу, как решить ее. Мы пытаемся несколько месяцев, но, как видите, результатов мало, – объяснила Лайла, – поэтому я и спросила насчет вашего изменения в поведении. Возможно, это ключ к вашему выздоровлению.

В нос ударил запах спирта, которым обычно пахнет открытый маркер. Красный маркер, которым я обвожу объявления о найме на работу в еженедельных журналах.

– Признаться честно, я… не уверен, что это действительно произошло, – вымолвил я, скрестив пальцы.

– Почему вы не уверены? – спросила мисс Дэллигсон.

– А в чем я могу быть уверен? Я ничего не помню, доктор! Часть моей жизни… Целая часть… ее просто не стало! Будто щёлкнули пальцем и удалили… я не знаю, как воспринимать некоторые вещи, людей…

–…Людей, значит… – вслух проговорила Лайла.

– Я уверен, что это было на самом деле, но… что-то не дает мне покоя, что-то внутри, – я постучал по груди, – словно меня предупреждают… я сам себя предупреждаю. Понимаете, о чем я? Мне нужно больше времени, чтобы разобраться с этим, мисс Дэллигсон.

– Конечно, – она улыбнулась, – Кстати, есть прогресс в нашем упражнении на воспоминание посредством машины?

– Пока нет, но Невилл отремонтировал ее. И, думаю, если я поеду по тому самому маршруту... возможно, я вспомню. Хоть что-то, – последнюю фразу я добавил, ощущая комок в горле.

Лайла подвинула стакан воды в мою сторону.

– Вы не должны думать, что ваша вина в том, что вы потеряли память, – она подвинула стакан еще ближе, – Частичная амнезия, особенном в вашем случае, минимальное, что могло с вами случиться. Это чудо, что вы смогли остаться невредимым, и ваша память безусловно к вам вернется.

По спине пробежали мурашки.

Лайла Дэллигсон, та самая Лайла, которая закончила Института Вэкгилла, и является одним из самых честных людей на моей памяти, соврала мне. Словно «безусловно» она выделила особенно, будто бы делала на нем акцент, но не тот, который кажется на первый взгляд.

Совсем не тот.

Я улыбнулся ей, но сделал это неудачно, и она уловила мой промах.

– Как ваша мама? – намного холоднее спросила психотерапевт.

Капли дождя начали биться о стекло сильнее, создавая своеобразный гул в этой просторной комнате.

– Мне тяжело осознавать, что ей осталось всего несколько недель, и я не представляю, как ей тяжело, – со стороны казалось, что я смотрю прямо на Лайлу, но я смотрел через ее плечо на закрытую дверь, ведущую во вторую комнату.

– Думаю вы понимаете, что ваша мать играет немаловажную роль в выздоровлении, как и Невилл? Как и я? – спросила Дэллигсон, – Возможно, даже одну из самых важных ролей. Вы обязаны с ней увидеться, Никлас.

ЩЁЛК.

Внезапно я вздрогнул при упоминании моего первого имени. В этой комнате мысли улетучиваются и открываются старые воспоминания, как и сейчас. Отец всегда называл меня полным именем, а когда слышал его сокращение от мамы, фыркал, как дальнобойщик, увидевший цены на бензин.

Очнувшись от мимолетного воспоминания, я заметил, что Лайла смотрит в окно, будто прислушивается к этому шуму, исходящему снаружи.

Я более чем уверен, что она увидела, как я погрузился в себя, и не стала мешать.

– Думаю, мне стоит посетить ее в ближайшее время, – к удивлению, мой голос оказался тихим и приглушенным, видимо из-за дождя.

– До следующей встречи, Николас, – кивнув, сказала та. Сейчас она не просто прислушивается к этому шуму от дождя, но и наблюдает за ним, как и остальные с цокольного этажа.

Задвинув стул, я снова встретился взглядом с панельной стеной, которая теперь не казалось такой загадочной, и двинулся к выходу, на ходу захватив куртку с вешалки.

Такси уже стояло на перекрестке 82-ой и Цегви-роуд, когда я сказал новый адрес, куда меня нужно доставить.

– Дружище, можешь проехать два квартала вперед и остановить меня у заправки «Фулл Тэнк»? Мне нужно кое-что проверить, – проговорил я, откидываясь на заднее кресло такси.

Ливень продолжал идти, явно не собирая прекращаться.

Вывеска заправки сильно выделялась своим свечением в темноте, которая внезапно окатила город. Взмахнув стеклянные двери, которые легко поддались вперед, я обнаружил, что заправка стала ловушкой для многих автовладельцев: мало кто решился ехать дальше в такую погоду. Несколько человек сидели за столиками, а мужчина за пятьдесят, в рабочем комбинезоне, который явно приобрел новый оттенок из-за машинного масла, медленно считал мелочь у себя в ладошке. Парень за прилавком, кепка которого была натянута чуть ли не на глаза, весь «горел» от энтузиазма наплыва покупателей, особенно это читалось по его уставшим глазам. Пока я искал нужную информацию о сотрудниках заправки на стенде, двери служебного выхода распахнулись, и оттуда выкатилась пустая тележка, которую катила, если не тащила, за собой крупная женщина, бейджик которой торчал из кармана.

– Я заполнила эту стеклянную штуковину в коридоре всяким барахлом, но, если я вдруг увижу, что ты, Чарли, в ночную смену, пожираешь эти батончики как семечки, – оттопырив большой палец, она показывала в сторону коридора, – ты сразу же отправишься на свою шоколадную фабрику, ты меня понял, мистер Вилли Вонка? – тележка покатилась на место одним ловким ее движением.

Чарли кивнул, добавляя к своему сонному взгляду еще и нотки явного раздражения.

Увидев, что женщина сейчас уйдет обратно, я подошел к ней как можно быстрее и окликнул.

– Колонки не работают, кассир один, и я точно не он, мистер, – как на автомате ответила работник заправки.

– Нет-нет, вы не так поняли. Вы меня уж извините, но я хотел задать вам один вопрос, – запыхавшись проговорил я, встряхнув пальто – капли дождя медленно сползали вниз.

– Вы отнимаете мое время, так что...

– Я заплачу! – вытащив бумажник и достав десять баксов, я протянул их женщине.

Рука, словно клешня, вылетела из кармана, хватая десятку. Кладя ее в карман, она задела бейджик, который вылетел на пол. Расстроившись, женщина потянулась за ним, сразу прикрепив его. Бейджик гласил: «Администратор. Сьюзанна»

– Ээ, Сьюзанна, так вот...

– Сьюзи. Лучше Сьюзи.

– Хорошо, Сьюзи. Вы знаете Фила Торнета? Он работает здесь.

Реакция, которую ждал я, не последовала: у Сьюзи словно была база данных в голове, которую она загружала каждый раз, когда у нее задавали вопросы. Ну, или давали десятку баксов.

– Я знаю только одного Фила, и он здесь больше не работает.

– Уверены?

– Он был с ростом с мусорную корзину, постоянно ел доритос с чесночным соусом, который стоит дешевле, чем любой соус в забегаловке, и от него воняло так, что он не был знаком со словами «душ», «мыло» и «шампунь», – она проговорила это не спеша, несколько раз сухо покашливая.

– Да, это явно не он, – к этому моменту я уже осознал, что он соврал мне – он никогда здесь не работал.

– Не припомню такого, если честно. У меня отличная память, я очень хорошо запомнила лицо этого мусорного человечка, любящего даритос, но про вашего Фила ... я не слышала, – ответила Сьюзи.

Я поблагодарил ее и уже начал идти к выходу, набирая Невилла, как вдруг она меня окликнула.

– Знаете, если бы я сейчас не меняла этот чертов ящик с едой, я бы даже не вспомнила того засранца с ужасными джинсами. Но да, теперь припоминаю. Он тогда забежал на заправку посреди ночи и купил несколько пачек чипсов. Я еще тогда поняла, что с ним что-то не так. Вы же не просто так его ищите? – она придерживала рукой одну из дверей, ведущих в служебное помещение.

Да, Сьюзи, не просто так.

– В общем, я крикнула ему напоследок, что я вызову полицию, если произойдет что-то неподалеку, ведь я запомнила его машину. Я же говорю, у меня отличная память, – улыбнувшись, проговорила Сьюзи, – но ничего не произошло, – закончила она.

– Больше он не появлялся? – уточнил я.

– Нет, только один раз, – ответила администратор.

– И когда это было?

– А вот это самое интересное. Примерно летом 2005 года, – Сьюзи лишь замешкалась на секунду.

Она заметила, как мое лицо резко изменилась и поспешила с ответом:

– Да-да, я не ошиблась. Почти два года назад.

ЧАСТЬ II. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Западный Вудсток уже давно стал местом, куда стекаются все сливки общества всеми любимого города Ловирдейла. После слов сенатора Грегори С. Лоджа о том, что Западный Кетчинг хотят перестроить и сделать местом, куда будут съезжаться все с Вайоминга и Иллинойса для провождения отпусков и праздников, никто ему не поверил.

– Это будет грандиозное событие! Для нашего города, для всех американцев, – говорил он это прямо в камеру, которая транслировала прямой эфир на местных каналах, – Мы сотрем все границы между нашими штатами, чтобы люди приехали к нам, в Ловирдейл, и почувствовали себя настоящими американцами!

Что же имел ввиду сенатор Грегори С. Лодж под «настоящими американцами» так никто и не понял, а в узких кругах даже завязалась шутка на эту тему. Естественно, перестройка и реорганизация Западного Кетчинга, который через полгода все называли Вудстоком, не прошёл так гладко, как задумывали.

Район походил больше на небольшой квартал Лас-Вегаса с огромными светящимися щитами с рекламой отелей, миниатюрными длинными фонарями, искусно освещающими улицы, подчеркивая и без того яркие вывески баров и стриптиз-клубов. Казино, которое должно было стать визитной карточкой Вудстока, так и не достроили. А если верить газетам, то стройку заморозили из-за бюджета, которого резко стало не хватать.

Сенатор Лодж ошибся с тем, что сюда будут ездить и проводить отпуска все вокруг, попивая коктейли в модных барах и шатаясь по известным бутикам, включая и соседние штаты. Но в одном он не ошибся: Вудсток стал самым узнаваемым местом в округе, и сюда действительно стали приезжать люди, занимающиеся не сколько игровым, сколько грязным бизнесом: процент нарко-трафика и проституции взлетел вверх, да так сильно, что полиция неделями проводила рейды на улицах района, но только вот ситуация ничуть не менялась.

После отставки сенатора Лоджа, район признали одним из самых быстрорастущих по преступлениям и опасных для проживания, что необходимо было менять. Полиция штата проводила операции по поимке наркокурьеров, сутенеров и торговцев оружием. Многие предприятия были закрыты, включая и подпольные клубы, из-за чего Вудсток стал более подконтрольным для власти. Сейчас район выглядит словно после большого урагана: много чего закрыто, сломано и переделано.

Одно из нововведения Вудстока – элитный жилой микрорайон, дома в котором стоят кругленькую сумму. Основное расположение домов будет на улице Викфилд-Роуд, одна сторона которой связана с озером Мортиел.

Июль 2005 года, Ловирдейл

Форд 87-го года уверенно пересек Дипвоут-стрит, одну из главных улиц Вудстока, на повороте 12-ой и Мерчел-бульвар проехал дальше, минуя красный сигнал светофора. Темно-синяя машина промчалась мимо супермаркета «Найс Прайс», бывшего телецентра и ночного клуба «Божий крах», парковка которого была забита полностью. Даже на средней скорости форд слегка подкачивало, а силуэт девушки, идущей далеко впереди, резко стал расплывчатым из-за постоянных неоновых бликов, быстро заменяемых разноцветными фонарями на улице.

Тем временем девушка уже дошла до одного из самых известных отелей Вудстока – «Лотоса», и побрела в сторону многоэтажной парковки, являющейся особенностью отеля – лишь он мог позволить себе такое.

Водитель форда заметно сбавил скорость и, пропустив ряд машин у бордюра, повернул ближе к тротуару, став незаметным спутником девушки - единственной, кто шел по широкому бульвару.

Преследуемая была в легком летнем платье мягкого голубого цвета, но из-за обилия фонарей на улице, давно заменившие деревья в Вудстоке, оно казалось белоснежно чистым, притягивающим к себе всё внимание тех, кто находился через дорогу. Ее маленькие ножки, выглядывающие из-под платья, быстро перебирали по непрогретому асфальту, каменной дорожке для ресторана и мягкой сухой траве, когда она приблизилась к местному парку. В руке у нее были бежево-золотистые туфли на длинных каблуках, которые она сняла сразу же после того, как вышла из караоке-клуба. Когда ее пяткам становилась холодно, она начинала слегка подпрыгивать, от чего сразу же начинала смеяться, представляя заголовки газет, если ее кто-то решит сфотографировать в таком виде. В тот момент, когда она уже пересекла почти весь парк, она и подумать не могла, что темно-синяя машина, следовавшая за ней, отключила фары и приблизилась еще ближе.

Водитель форда, бросив взгляд на бардачок, открыл его и вытащил кожаные водительские перчатки, ставшие обязательным атрибутом его машины. Надевая их, он не спускал взгляда с девушки ни на секунду.

– Вас подвезти? – опустив стекло, спросил водитель форда.

Его голос задрожал из-за волнения.

Она даже не посмотрела на него. Одной рукой она поправила миниатюрную сумочку, а другой еще сильнее сжала туфли, поглядывая время от времени на яркие вывески.

Форд еще ближе подъехал к тротуару, задев высокий бордюр.

– Так подвезти или нет? – его голос уже звучал увереннее.

– О, привет! Мне кажется, сегодня идеальная погода, чтобы прогуляться, – она посмотрела на него во всю улыбаясь.

– Конечно погода прекрасная, но я Вас быстро подвезу, до жилых домов еще несколько миль, мы же посреди парка! – он проговаривал это сотни раз, тренируясь у себя дома, и кажется не зря.

Она сбавила шаг, поправила свои рыжие волосы и остановилась рядом с фордом.

– Спасибо, истинный джентльмен, но я все же пройдусь до дома, я так давно не гуляла босиком, – она хихикнула и облокотилась на его дверь, оказавшись так близко.

Его сердце бешено заколотилось, пульс заметно вырос. Шея и лоб вспотели, а во рту все пересохло.

Он почти сразу почувствовал ее парфюм, еле уловимый в этой безумной ситуации. Аромат какао с приглушенными нотками мяты – шампунь «Лодерист», продающийся в другом конце города, в Дорчвере, где она постоянно бывала по выходным.

Она постояла так еще некоторое время, словно ждала подтверждения, что он всё понял, а после, слегка улыбнувшись, пошла дальше, наполнив салон машины запахом свежей мяты.

Когда тот нервно сжал руль, его кожаные перчатки издали противный скрипучий звук. Одним движением он вытащил из открытого бардачка белый платок, рассыпав тем самым несколько нечетких фотографий, сделанных в кустах, рядом с деревом или вблизи дома. На одной из фотографий неизвестная девушка стоит спиной в халате и с кем-то разговаривает по телефону, на следующей фотографии она бросает телефон на диван и идет в другую комнату, попутно включая свет в доме. На последней выпавшей фотографии видно, что она сидит на кухне, доставая небольшой фужер со шкафа. Это была единственная фото, на котором отчётливо было видно лицо девушки – той самой девушки, что сейчас идет дальше вдоль парка, держа туфли в руке и не задумывающаяся ни о чем, кроме сегодняшней погоды.

Водитель форда вытер пот с шеи платком и кинул его на соседнее кресло. Повертев в руках зеркало заднего вида и направив его на себя, он прикрыл глаза. Ему хватило нескольких секунд, чтобы решиться окончательно.

Он быстро вышел из машины и отправился за девушкой, забыв про валяющиеся в салоне фотографии, которые, впрочем, его уже не волновали.

Сьюзи, администратор заправки, продолжала что-то говорить, но я настолько ушел в себя, что наш диалог превратился в немое кино. Она продолжала о чём-то рассказывать, но я слышал лишь раскачивающийся шум от резкого скачка давления в ушах.

Я был прав. Знал, что с ним что-то не так.

Попытавшись проследить за тем, что говорит Сьюзи, я окончательно запутался – было необходимо как можно быстрее покинуть заправку, пока моя голова в буквальном смысле не лопнула от внезапных вопросов.

Махнув головой в знак благодарности, я попрощался с болтливым администратором, которая хоть немного, но помогла мне. Надавив на стеклянные грязные двери, я с большим усилием отворил их в разные стороны и вышел наружу. Свежий воздух помог мне отрезветь и поразмыслить о будущих шагах, хотя вариантов было немного – пора получать ответы.

Ливень наконец-то прекратился – символично. Не успел я выяснить, является ли Торнет самозванцем, как погода прояснилась, словно отвечая на мой вопрос.

Поймав такси, я поехал домой в надежде застать Фила дома. Мы проехали почти два квартала, но в голове по-прежнему было пусто. Я надеялся, что хоть сейчас вспомню детали того безумного дня, но все тщетно.

Таксист высадил меня в конце улицы, как я и попросил: застать Фила врасплох сейчас самое меньшее, что я могу сделать. Не удивлюсь, если он сидит сейчас напротив окна и высматривает через жалюзи, когда я приеду.

Подходя к дому соседа, я поймал себя на мысли, что не знаю, что сказать ему.

Как сказать ему.

Я прекрасно понимал, что он вряд ли раскроет правду, настолько он был хитрым и скользким, что не было ни единой детали, за которую можно было бы ухватиться.

До сегодняшнего дня.

Факт того, что он соврал мне – вызывает сомнения в его добрых намерениях, и мне этого хватит, чтобы провести свое небольшое расследование.

Машина Торнета отсутствовала, как и он сам: я постучал несколько раз, но не услышал даже шагов за входной дверью. Хлама на веранде практически не было. Подвинув широкое кресло, я заглянул в окно, однако небольшой срез у жалюзи не пролил света на то, что происходит в доме.

Прошло около минуты, когда в голове появилась новая идея. Ужасная идея, но выбора не было. Я не знал, сколько мне осталось до его возвращения, поэтому действовать нужно было быстро. Я еще раз дернул дверную ручку, чтобы удостовериться, что красно-лакированная дверь закрыта на ключ. Ручка не поддалась – закрыто.

Обежать дом не составило труда, в отличие от того, чтобы забраться в него. Гениальная идея, которая вспыхнула у меня, когда я стоял на крыльце, бесшумно сдулась, когда я попытался открыть заднюю дверь: она была закрыта, а стекло зашторено плотной таканью.

– Чтоб тебя! – я со всей силы дернул за дверную ручку, но та не поддалась.

В какой-то момент я поймал себя на мысли… а что я вообще делаю? Стою на заднем дворе моего соседа и пытаюсь проникнуть к нему домой, и всё из-за того, что некая Сьюзи видела Фила два года назад.

Часть меня хотела выломать эту дверь и узнать всё, что скрывает мистер Торнет, а другая – побыстрее уйти домой и забыть этот проклятый день. Вздохнув, я спустился с крыльца и хотел уже пойти к себе, если бы не одна маленькая деталь, изменившая всё.

Это произошло так же быстро, как и при зажигании спички – появилось небольшое пламя.

Пламя надежды.

Я увидел возможность, которая должна стать ключом к разгадке того, что происходит внутри. Удостоверившись, что рядом никого нет, включая Фила, я пошел в сторону подвального окна, которое, как и все остальные, было закрыто жалюзи. Я подходил максимально тихо, опасаясь, что Фил все же может быть в доме, или, еще хуже, в подвале.

Сидя на четвереньках, я стал внимательно изучать небольшое прямоугольное окно, ведущее в подвал. Если мне повезет, то это окно можно спокойно выбить ногой: если бить там, где установлена задвижка, она спокойно ломается. Подрядчики отлично сэкономили на этих окнах, когда устанавливали их для всего района.

Хватило всего лишь трех ударов, чтобы окно с грохотом отварилось, предоставив единственный вход. Залезая внутрь, возникло ощущение тревожности и страха, ведь я понимал, что иду в неизвестность. Перемотать, вернуть всё назад я не мог. Не мог уже после того, как увидел это маленькое, секретное окно.

Подвал выглядел, как и комнаты наверху: пустой и чистый. Лишь рядом с лестницей наверх стояло большое ведро с кучей грязного белья, а неподалеку – следы от когда-то находящийся здесь стиральной машины.

Свет был выключен, но открытое окно прекрасно подсказывало путь к деревянной лестнице, покрывающей весь остальной подвал во мрак. Поднявшись по скрипучим ступенькам, я оказался в гостиной, где мне уже посчастливилось побывать несколько дней назад. Единственное, что изменилось: стул, на котором я сидел в тот вечер, был у окна, выходящего на мой дом. У стула стоял профессиональный штатив с закрепленной камерой или фотоаппаратом. На полу сложены несколько сменных ножек для штатива и другого, неизвестного мне оборудования.

Слежка за моим домом, профессиональное оборудование – кто он, черт возьми?

Я двинулся в сторону кухни, попутно осматривая всё по пути, но ничего интересного не заметил. Кухня была стандартной и не богатой на мебель, но вот что не было стандартным, так это одна из стен, в которую, кроме прочего, упирался обеденный стол.

Подняв взгляд и осознав, что закреплено на стене, я замер. Пробила очередная мигрень, раскалывающая голову на несколько частей, а рубашка прилипла к спине от нахлынувшего пота. Я сделал шаг вперед, не веря своим глазам. Упершись на стол, я резким движением сорвал одну из фотографий, весящих на стене. Всматриваясь в нее, а затем повернув, и не увидев ничего полезного, я положил её обратно на стол. Сорвал следующую, за ней еще одну, хватало и секунды, чтобы понять, кто изображен на фотографиях, но я продолжал срывать их, ища объяснение среди десятка снимков.

– Да что здесь происходит, – пробормотал я, всматриваясь в коллаж фото.

Это был я.

На всех этих фотографиях изображен я. Большая часть была сделана во время моих деловых встреч или переговоров в ресторанах, офисе, дома или на улице. Вот я выхожу из здания суда, на этой иду к своей машине, здесь захожу в ресторан на 10-ой и Рекупер-стрит. Но некоторые фото отличались: они были странными, рванными, обрезанными на скорую руку.

Если предположить, что он завтракал за этим столом, то он садился за этот стол и разглядывал мои фотографии раз за разом, каждый день. Как же сильно он одержим мной, раз сделал целый коллаж из моих фотографий? Или не только моих?

Чем больше я смотрел на эти фотокарточки, тем больше вызывал интерес отдельный снимок, меньше всех по размеру, но самый значимый из всех – он расположился почти наверху доски, резко обведенный красным маркером. Мне сразу стало ясно, кто на нем изображен.

На снимке, сделанным во время слежки, была изображена девушка – та самая, которая была в программе «В гостях у Шенри!».

Она была центром всего этого безумия, что было на стене. Если я узнаю, кто она, всё встанет на свои места.

Внезапный звук открывающейся двери заставил меня вздрогнуть. Не успел я отойти от стола, как во входной двери зашелестел ключ.

Он вернулся.

Я быстрым шагом дошел до подвала и закрыл дверь в тот момент, когда отворилась входная дверь. Идя к окну, возникло опасение, что это могла быть ловушка: окно закрыто, и дверь в подвал сейчас тоже захлопнется, оставив меня в безвыходном положении. Однако окно было без изменений и едва пропускало свет луны, освещая подвал блеклым светом. Сломанная задвижка валялась недалеко от окна и сильно выделялась на фоне пустого подвала. Схватив ее, я пролез в окно, не забыв закрыть за собой окошко.

Во дворе сильно потемнело, что только сыграло мне на руку, когда я быстрым шагом двигался к своему дому, попутно оглядываясь на дом Торнета. Не было никакого представления о том, как он среагирует на пропажу одной из фотографий.

Толкнув заднюю дверь дома, я быстро нырнул внутрь, моментально заперев ее за собой. Вытащив фотокарточку неизвестной мне девушки из кармана, я еще раз посмотрел на нее, пытаясь сосредоточиться на лице и вспомнить ее.

Но в памяти, как и всегда, ничего не всплыло.

Утро выдалось напряжённым и подозрительно тихим. Начиная с двух часов ночи, я беспрерывно наблюдал за домом соседа, словно частный детектив с блокнотом и стаканом кофе в руке. Правда, блокнота у меня с собой не было, но вот стол был полностью заставлен кружками из-под кофе.

Ухмыльнувшись про себя, я подумал, как это глупо выглядит со стороны: сначала он следит за мной, а теперь я слежу за ним. К моему удивлению, Фил не проявлял никакого интереса к тому, что фотография девушки исчезла с его загадочного коллажа.

И это больше пугало, нежели вызывало облегчение.

Ближе к пяти утра, когда велосипед Чака Гешира, нашего почтальона, промчался мимо моего дома, началось движение в доме Фила. Не прошло и двух минут, как он вылетел из гаража, таща с собой плотно набитую спортивную сумку. Кинув её на заднее сиденье, он сел за руль своего бьюика и уехал в сторону Фоллорта-авеню и 42-ой, рядом с которой находится знаменитый стадион Целиолт, проводивший свои летние матчи между «Волгарскими львами» и «Фекстонскими чемпионами».

Устав от постукивания часов, я включил телевизор, где как раз начались утренние новости.

– Доброе утро, Ловирдейл! Надеюсь, вы уже налили себе чашечку горячего кофе и пододвинули к себе свежевыпеченные пончики из «Карлотто», – затараторил ведущий с уложенными светлыми волосами, – у нас сегодня особый гость – шериф Рэймонд Некс Йергесс. Добро пожаловать, шериф!

Камера плавно переместилась на «особого гостя».

– Будь мы не в студии, я бы вас уже арестовал за шутку с пончиками, Ларри! – рассмеялся Рэймонд, а ведущий сразу же подхватил его смех.

– Как доехали, шериф? Всё ли в порядке на дорогах? – поинтересовался Ларри.

Шериф снял свои знаменитые очки-авиаторы, дужки которых имели едва заметное золотистое покрытие. Усевшись на кресло рядом с ведущим, Рэймонд вытащил тряпку и начал чистить линзы очков от пыли.

– Доехал замечательно, спасибо, что спросили. По правде говоря, я понял, к чему вы клоните, Ларри. Я же и люблю Вас за это, за прямоту ваших вопросов. Будьте смелее, наручники я оставил в машине – Рэймонд вновь засмеялся, но уже без поддержки блондина Ларри.

Натянув улыбку, ведущий пробежал глазами по листку, где кратко были написаны основные вопросы, и сказал:

– Признаться честно, Рэймонд, меня всегда хотелось узнать ваше мнение касаемо той безумной мясорубки в Хантингтоне. Редакция нашего канала в Нью-Йорке работала на месте преступления, и… наши ребята были впечатлены. Я же правильно понимаю, – он кинул взгляд на листы, – эту женщину до сих пор не нашли? И прежде чем вы ответите, правда ли этот случай стал поводом пересмотра статьи о самообороне во многих штатах, включая наш? – ведущий вскинул руку, тем самым дал «добро» на ответ.

– Мясорубка в Хантингтоне – безумное дело. Насколько мне известно, следователи до сих пор работают над тем, что там произошло. Если вы хотите услышать, что я думаю по этому вопросу, то мой ответ вряд ли будет отличаться от ответа большинства – одна большая трагедия.

Шериф выпил стакан с водой, дабы избавиться от сухости во рту.

– Статья о самообороне действительно находится на пересмотре. Это всё, что я знаю, – закончил шериф.

– Если уж мы заговорили о Нью-Йорке - слышали, что там происходит? Многие уверены, что грядет очередной экономический кризис. Есть какие-то мысли насчет этого?

– Конечно слышал. Кризис не «грядет» – он уже произошел и коснулся всей страны, без исключения, даже нашего Ловирдейла, – ответил Рэймонд Йергесс.

– Вы же не хотите сказать, что эти… слухи… про албанскую мафию как-то связаны с последствиями экономического кризиса? – тщательно подбирая выражения, проговорил Ларри.

– Слухи на то и слухи, что не показывает картину происходящего полностью. Я слышал про это, но думаю, что это преувеличение, – лишь сейчас шериф закончил чистить свои авиаторы, отложив их в сторону.

– Мне кажется, слухи не могут быть преувеличены, Рэймонд. Многие новостные каналы, включая наш, занимались репортажами на эту тему. Поговаривают, что из-за ситуации в Нью-Йорке, который, скажем прямо, является рассадником преступных группировок, им стало проблематично вести свои дела. И несколько редакций Нью-Йорка опубликовали полицейские отчёты, где чётко сказано про албанцев – они сместили свое влияние ближе к Миссури, в нашу сторону. Так что же получается, это всё были слухи? – Ларри продолжал давить свою линию.

– Я не собираюсь скрывать ни от кого, что у нас в процессе ряд дел, связанных с преступными группировками, включая албанцев. Все эти дела находятся под полным контролем нашего ведомства и полиции штата, мы плодотворно сотрудничаем, чтобы избавить Западный Вудсток и весь Ловирдейл от преступности, – уверенно заявил Рэймонд.

– Не буду спорить: в Вудстоке наконец-то можно спокойно пройтись ночью по улице, не боясь за свою жизнь. Спасибо, шериф! – проговорил ведущий.

– Это моя работа. И я продолжу ее делать, если вы поддержите меня на предстоящих выборах! – ответил шериф, переведя глаза на камеру и будто бы встречаясь со мной взглядом.

Фыркнув, я нажал на кнопку, и телевизор погас вместе с радостным лицом шерифа.

Постояв какое-то время у окна, я позвонил Невиллу с просьбой приехать.

– …И купи кофе, ладно? – глядя на грязные кружки и пустую кофе-машину, пробормотал я.

Полицейская машина припарковалась у моего дома через двадцать минут после звонка. Мой брат быстро поднялся по лестнице и начал настойчиво нажимать на звонок.

Распахнув входную дверь, я увидел, что Невилл осматривает фонарь на крыльце.

– Как давно ты включал его? – Невилл всегда любил переходить ближе к делу.

– Возможно на той неделе, я не помню. Что случилось? – я следил за плавными движениями брата, снимающего фонарь.

– Лампочка лопнула, – подытожил он.

– Или ее разбили, – возразил я на полном серьезе.

– Давай не будем искать преступления там, где их нет, – усмехнулся он и прошел внутрь, забрав фонарь с собой.

Аккуратно поставив фонарь у основания полки, он прошел дальше по дому, игнорируя кухню и другие комнаты. Спустя мгновенье он уже поднимался на второй этаж.

Я догадался, куда он идет.

Догнал я его уже в своей спальне, где он смотрел на меня, держа перед собой полный флакончик с лекарствами.

– Неужели ты не понимаешь, что это – твой шанс выз…

– Послушай, я не…

– Нет, черт тебя возьми, это ты послушай, – он кинул мне флакончик с лекарством, который я поймал в последние секунды, – я пошел тебе на встречу, помогая в этом… безумном деле!

– Оно не безумное, у него действительно…

– Я помог тебе, – он меня ткнул пальцем в грудь, – почему ты не можешь помочь мне? Помоги мне. Помоги мне вытащить тебя из этого ужаса, куда ты попал, – попросил Невилл.

Я открыл флакончик и, вытащив оттуда одну таблетку, положил ее в рот.

– Если ты не начнёшь их пить, – он смотрел мне в глаза, – этот ужас поглотит тебя еще больше, и тогда не знаю, смогу ли я тебя из него вытащить – на мгновенье его взгляд сместился в сторону.

– Ты сам-то веришь в то, что я смогу поправиться? – я уставился на него своими уставшими глазами.

Ничего не отвечая, он положил руку мне на плечо и слегка сжал его, понимая, что не может ответить. Невилл часто говорил прямо, никуда не увиливая, считая это лишним и неправильным. Но сейчас тот случай, когда молчать – единственный выход.

– Давай спустимся вниз, и я сварю тебе кофе, – поджав губы, проговорил он.

Убирая руку, он опустил взгляд вниз, чтобы не встретиться с моим.

– Ты не ответил, – я повернулся к нему, – ты веришь в своего брата? – я сделал шаг вперед и оказался в паре дюймов от Невилла, – У тебя стало слишком много морщин, – проговорил я.

В нос ударил запах одеколона Невилла, не меняющегося уже несколько лет.

– Слишком много вопросов в последнее время, не находишь? – сухо ответил офицер, – Я всегда верю в своего брата, ясно? – он продолжал смотреть на меня.

Его устроил мой кивок головой.

– А теперь пойдем уже вниз, я ужасно хочу кофе, – он пошел в сторону лестницы, – иначе я тебя арестую! – спускаясь на первый этаж, прокричал брат.

Кофе-машина гудела на всю кухню, являясь единственным источником шума в комнате. Невилл, крутя ключи от машины в одной руке, внимательно разглядывал фотографию девушки, держа ее второй рукой. Его взгляд не вызвал удивления или беспокойства, что меня безумно огорчило – скорее всего, он ее не знает.

– Значит, она была у Фила Торнета? – он продолжал ее разглядывать.

– Да, у него на кухне огромный коллаж с моими фотографиями, а эта была посередине. И ты продолжаешь верить, что здесь нет ничего подозрительного? – усмехнулся я.

– У нас нет его в базе данных, – спустя небольшую паузу продолжил Невилл, – даже штрафа за неправильную парковку нет, этот парень один из самых честных людей в Ловирдейле, – заявил офицер полиции.

– А в базе данных написано, что он соврал касаемо своей работы и того, что он следит, черт тебя возьми, за мной?! – стоя спиной к Невиллу, обронил я, – год? Два? Три? Сколько лет он ходил за мной? Я не собираюсь останавливаться – продолжил я.

На кофе-машине вспыхнула красная кнопка.

– Пробравшись к нему домой, ты только поможешь ему, – в поисках чистой кружки пробормотал Невилл.

– Нужно придавить этого парня, узнать, что ему нужно от меня или от этой… девушки! – тыча указательным пальцем по фотографии, возразил я.

– Рини.

– Что, прости?

– Ее зовут Рини, – Невилл вернулся ко мне с полной кружкой кофе.

Я уперся руками на стол, продолжая смотреть на фотографию.

– Известная писательница Ловирдейла… была. Была известной, – отпив кофе, продолжил Невилл.

– И кем она являлась для Фила? Почему эта фотка не дает мне покоя, – зашвырнув фотографию на стол, я снова уселся в кресло, – газета неизвестного года выпуска, затем передача «В гостях у Шенри». Кто она, Невилл? – я внимательно уставился на брата.

– У Рини было полно безумных фанатов. Даю двадцатку, что Торнет –один из них, – попытавшись улыбнуться, заявил офицер.

Меня словно передернуло, когда он заявил, что Фил – один из фанатов Рини. Продолжая смотреть на Невилла, я еще больше убедился, что он что-то недоговаривает: его нервный тик ногой, то, как он вертит кружку в руках, говорило об одном – что-то здесь было не так.

Неудобную тишину прервал писк рации, затерявшейся между фонариком и дополнительными обоймами для пистолета. Брат ловким движением выхватил ее и ответил на вызов.

Сказанное на той стороне едва ли обрадовало Невилла – на его лице появилось уставшее выражение лица.

– …Это обязательно? Хорошо, скоро буду, – ответил он в рацию.

– Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы наконец-то стало безопасно жить в Ловирдейле, – пробурчал я.

– Помнишь сержанта Ройса? Рыжий такой, мы с ним в патруле одно время были. Его отправили на обучение в Кентон, вернется лейтенантом. А меня временно поставили на его место, – допивая кофе, рассказал Невилл.

– Ну и отлично, будешь сидеть в офисе, копаться в бумажках, – ответил я.

– Бумажки пойдут после того, как мы разберемся с албанцами. Честное слово, проще разбомбить уже этот Вудсток, чем пытаться разобраться с отбросами оттуда, – Невилл прошелся по кухне, активно жестикулируя.

– Всё настолько плохо? – раздвинув газеты в поисках зажигалки, спросил я.

Невилл остановился.

– Еще бы. Они устроили перестрелку, наши парни не пострадали, но я считаю это только начало, – забирая ключи от машины, проговорил брат.

Зажигалка была за свежей газетой «Ловирдейл ньюс», к которой я даже не притронулся.

– Эй, осторожнее там, хорошо? – я закурил, а Невилл скривил гримасу из-за дыма сигареты.

– Ник, сделай одолжение, не лезь к нему, пока я не разберусь, в чем тут дело, – идя к выходу, обронил сержант полиции Ловирдейла.

Как же он любит уходить, не оставляя мне возможности ответить. Выдохнув, я вернулся к окну, чтобы проверить, вернулся ли сосед.

Фил Торнет еще не вернулся. Выкурив сигарету, я захватил с собой оставшуюся пачку и вышел на веранду: во-первых, освежиться, а во-вторых, дождаться источника моей головной боли. Я вытянул стул из миниатюрного столика и, пододвинув его поближе к ступенькам, уселся, наблюдая то, как же быстро появляются звёзды на небе.

Красная лакированная дверь с вытянутой деревянной ручкой медленно отворилась, приглашая зайти внутрь. Но стоило ей шумно стукнуться о косяк и противно заскрипеть, как по спине пробежали мурашки.

Стоя здесь, на пороге известного мне дома, не было никакого желания переступать порог. Желание исходило от страха того, что я там могу увидеть. Внутри не горело ни одной лампочки, всё было в полном мраке, за исключением чуть видимого света на втором этаже, проявляющимся между перилами лестницы. Полная тишина вызывала ещё большую тревогу, вокруг было невероятно тихо, словно на дом скинули вакуумную бомбу.

Моё тело, не подчиняясь хозяину, двигалось дальше по коридору, а взгляд невольно упал на собственные ноги, шагающие по холодному кафелю в строгих туфлях. В них я обычно бывал на «ознакомительных встречах» – именно на них обсуждались вопросы защиты моих клиентов. Плавно переведя взгляд на зеркало, сделанное в виде трёх цельных кусков, я поймал себя на мысли, что помню этот момент. Да, это одно из моих воспоминаний, конечно же. Туфли, костюм, который я разглядываю в зеркале… всё это был я. Ник Лонелл.

Адвокат Николас Лонелл.

Непонятный звук, похожий на бьющиеся стекло, раздался со второго этажа. Отлипнув от разглядывания своего костюма, я помчался вверх по лестнице, заметив, что одна из дверей чуть-чуть приоткрыта.

Только сейчас стали слышны голоса, они становились всё четче и более выразительны: говорили мужчина с женщиной. Свет из приоткрытой комнаты выпускал желтую полоску, условно разделяющую коридор на две части. Максимально тихо пробиравшись по коридору, я слышал их разговор отрывками. Как профессиональный охотник, делая всё возможное, чтобы тебя не заметили, я пытался издать как можно меньше шума, подбираясь всё ближе.

Дверь резко захлопнулась, а за дверью кто-то вскрикнул. Свет, разделяющий коридор на две части, исчез, окунув второй этаж в такую же непроглядную темноту, как и на первом. Упершись на дверь, я ворвался в комнату, но внезапный свет сначала ослепил меня, а затем и вовсе парализовал. Я, частично, но все же сфокусировался на двух огоньках, которые медленно начали гаснуть.

Фары.

Пустая пачка от сигарет лежала на перилах, на полу – две пустые баночки пива. Упершись на подлокотники стула, я выпрямился и заметил того, кто виноват в пробуждении моего сна – Фил Торнет. Точнее, фары его бьюика, которые еще не до конца погасли.

Я начал искать глазами самого Фила, пока боковым зрением не увидел, что кто-то мелькнул справа, заставляя меня вскочить со стула.

– Оу, Ник. Я не хотел тебя напугать, – Торнет стоял на моем газоне, заросшим, как пруд сзади моей улицы.

– Чего тебе надо? – вся моя вежливость испарились.

– Извиниться, – он сделал шаг вперед, намереваясь подняться по лестнице.

– Стой, где стоишь, Фил Торнет. Лгунам здесь не место. Ты же никогда не работал на заправке «Фулл Тэнк», – теперь я стал подходить ближе.

Выражение его лица никак не изменилось.

– Что? Это явная ошибка. Ты, наверное, общался со… Сьюзи? – он заметно призадумался, – Она та еще шутница, постоянно меня поддевает, – засмеявшись, продолжил сосед, – в общем, извини за тот ужин. Надо было сразу тебе сказать, что я люблю пересматривать старые записи «В гостях у Шенри» – не знаю, те выпуски мне нравятся больше, – проговорил он с улыбкой на лице.

Это улыбка скрывало за собой всё что угодно, но только не правду, и он сам это прекрасно понимает.

– Не знаю кто ты, не знаю, что ты задумал, но я в этом разберусь, – буркнул я, – будь уверен, черт возьми, я разберусь во всем этом дерьме, что ты замешал, – говорил через плечо я, идя к дому, – и мы ещё встретимся, – дверь с шумом захлопнулась.

Совру себе, если скажу, что я отлично сплю в последнее время. Сон исчез, как и сомнения в невиновности Фила Торнета, так сильно отнекивающегося от всего происходящего. Наручные часы, валяющиеся на тумбе, показывают четыре утра.

– Три часа? Поздравляю, мистер Лонелл, новый рекорд установлен, – вяло пробормотал я.

И это действительно новый рекорд, черт возьми. Больше двух часов не получается поспать, то ли от действия таблеток, то ли от шумихи, исходящей от неизвестного парня, прикидывающегося моим соседом.

Ополоснув лицо ледяной водой, я посмотрел в миниатюрное зеркало перед собой: всё тот же усталый взгляд, жирные волосы и еще более выступающие скулы, чем раньше.

Я смотрел прямо в собственные глаза, пытаясь найти в них частичку того себя, который еще не попал в автокатастрофу. Но его уже не было.

Потянувшись за своими таблетками, я начал открывать крышку, но затем снова посмотрел в зеркало. Последний раз, сверля себя измученным взглядом. В водовороте бесконечных вопросов, вырываются несколько, непохожих на другие. Эти вопросы, как маятник, появляются и исчезают. Кажется, настало время остановить маятник.

Рука сама остановилась, перестав пытаться открыть упаковку таблеток. В этом, уже малознакомом взгляде, я на секунду заметил что-то очень знакомое. Донельзя знакомое.

Ловким движением я выкинул пузырек с таблетками в мусорное ведро, а уже через минуту был в холодном душе.

Вскрыв коробку, я вытащил новенькую бритву, валяющуюся на затворках стеклянного ящика в ванной. Побрился я быстро, из-за чего сразу пожалел – кровавые потёки сползли на идеально выбритый подбородок, а затем бесшумно смешались с водой в раковине. И, даже несмотря на кровь, которая даже и не думала останавливаться, я заулыбался. Улыбался как мог, проговаривая вслух:

– С возвращением, адвокат Ник Лонелл. С возвращением!

Взяв чашку кофе и заснув пачку сигарет в карман халата, я побрел в свой рабочий кабинет на первом этаже, который сейчас служит местом хранения всякого барахла. Не прошло и нескольких минут, как я уже сидел за стареньким ноутбуком, просматривая двухгодичные новости Ловирдейла.

Если убрать весь хлам, что был навален в моем кабинете, проветрить его и протереть от пыли – обстановка сразу становится знакомой. Ведь совсем недавно я, адвокат Ник Лонелл, сидел за ноутбуком и изучал подробности дела, закуривая сигарету и попивая кофе. Не хватало только проколов и плохо оформленных дел на месте преступления, что так любила делать полиция Ловирдейла.

Потушив сигарету о стол, я начал читать самую первую статью, которая попалась в поисковике. Газета города, к моему удивлению, довольно прохладно написала про смерть «восходящей звезды карандаша и бумаги», которую нашли мертвой в своем новом доме на Викфилд-Роуд. Полиция не раскрывает подробности – только то, что это был несчастный случай.

– Мне всё меньше верится в несчастный случай, – сказал я, открывая другую статью.

Газета округа «Ловирдейл Хайстс», написала чуть побольше, прикрепив еще и фото с места происшествия, на котором был изображен тот самый дом. Помимо прочего, в статье также упоминается полное имя жертвы – Рини МакКолмик, «корни» которой растут из Канады.

– Что он вообще несет? И как вообще это могли напечатать? Хорошо, что имя указали, – пробормотал я.

Откинувшись на спинку кресла, я закурил еще одну сигарету, продолжая смотреть на злополучный дом соседа. Резко сорвавшись с места, я начал быстро крутить колесиком мыши обратно к началу статьи, где было сказано про адрес места преступления. Вырвав листочек бумаги с неизвестной мне рядом лежащей книги, я переписал адрес дома, предвкушая близкую победу.

Быстро переодевшись, я собрал некоторые бумаги, не забыв прикрепить порванную газету с заголовком, и отправился на улицу, не забыв захватить пальто, висящее на заднем крючке шкафа-купе.

От внезапного хлопка дверью стеклянная фоторамка картины, находившейся всё это время за пальто, ударилась об стену.

Фото, аккуратно вставленное в рамку, было практически новое: на фотографии изображены двое мужчин, держащих в руках табличку «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ», и при должном внимании можно было даже рассмотреть табличку с названием дома и улицей.

3402 по Викфилд-Роуд.

Викфилд-роуд на ряду с Фиргет-стрит являлись главными улицами в Западном Вудстоке и, по словам местных, живут там одни богачи и взяточники, а наряды полиции приезжают на вызовы через несколько минут, словно их полицейский участок находится в двух шагах.

Озеро Мортиел, являющееся на самом деле искусственно выведенным прудом, с первого появления назвали в честь бывшего мэра города, Дерека Мортиела, который жертвовал круглые суммы на борьбу с бандитизмом и рэкетом, захватившим часть города в один миг. Дерек пропал в начале своего второго срока, а его останки нашли только спустя 7 месяцев после исчезновения, когда реконструировали стадион Целиолт – беднягу замуровали в одну из стен в подвале стадиона.

Полиция сразу назвала подозреваемых в этом деле – оставшиеся члены албанской мафии, решившие взять под полный контроль Западный Вудсток. С тех пор вопрос о бывшем мэре Ловирдейла числится самым нелюбимым у Рэймонда Некса Йергесса, практически бессменного шерифа города.

– Дело находится в стадии нахождения улик, – как по заготовке отвечал шериф.

– Ждем подробностей – отвечали корреспонденты, понимая, что такой же ответ последует через полгода.

Сейчас к озеру Мортиел пристроены несколько личных пристаней с лодками, принадлежащие, в основном, жителям с Викфилд-роуд и Фиргет-стрит. Одна из таких пристаней вела прямиком к внушительному двухэтажному дому с крупными выделяющимися панорамными окнами, вид из которых охватывал как просторный двор, так и лодочную парковку летнего ресторана.

Дом оставался узнаваемым даже после внешнего ремонта и маленьких преображений в саду – забор оставался таким же, как и на той фотографии из статьи «Ловирдейл Хайстс».

– Да, это точно он, – проговорил я вслух, – пора узнать побольше о Рини.

Двухметровые железные ворота, служащие самой верной защитой, раскинулись на несколько метров в длину, что удивляло любого, кто подходил к ним.

Нажав на сигнал звонка, я горделиво проговорил:

– Доброе утро! Адвокат Николас Лонелл, можно поговорить с владельцем дома?

– Я вас слушаю – пропел милый женский голос.

– Не хочу показаться навязчивым, но было бы здорово, если бы наша беседа состоялась не за забором, мисс… – бодро проговорил я, размышляя о том, для чего такой милой женщине нужен двухметровый забор.

– Знаете, у меня назначена важная встреча, но я дам вам 10 минут. Думаю, Джейди, мой водитель, успеет доехать, да? – ее стало заметно хуже слышно, как только она повернулась в сторону от динамика, – Мистер Лонелл, я могу позволить себе только 10 минут, и, по правде говоря, я заключала сделки и за время поменьше. Проходите, – динамик загорелся зеленым светом и ворота щелкнули.

– Теперь ясно, почему у нее такой забор, – пробормотал я.

Идя по ухоженной каменной тропинке, я то и дело замечал, как вокруг происходят… странные вещи. Вот мне махнул сосед – дедушка, расположившийся в кресле-качалке. Когда я кивнул ему в ответ, тот молниеносно сделал заметку в своем блокноте, изредка поглядывая на меня.

Когда я поднялся дальше по тропинке, моему взору открылась еще одна интересная картина: несколько парней в джинсовых комбинезонах разгружали полную фуру, набитую с мешками с землей. Один из парней, увидев меня, подал жест рукой, и все другие резко прекратили волочить мешки. Он не спускал с меня взгляда до того момента, пока я не позвонил в дверь.

«Да что не так с этим районом?» – подумал я про себя.

Веранда дома больше походила на плодородный сад: бесчисленное количество цветов и растений, расставленных вдоль столов и полок, со стеклянного потолка импровизированной оранжереи свисали горшки с пышными кустами неизвестных мне цветов. Над одним из грязных столов стоял работник этого маленького сада и что-то делал с одним из пустых горшков. Заметив, что кто-то звонит в дверь, он внимательно стал рассматривать меня с ног до головы, а после молча продолжил заниматься своим делом, потеряв ко мне всякий интерес. Как только я позвонил в дверь, она сразу же распахнулась.

Предо мной появилась женщина небольшого роста в длинном, касающимся до пола, платье черного матового цвета. С ходу определить ее возраст было затруднительно: тонкий слой косметики скрывал морщины, а румянец придавал макияжу более естественный вид. Темно-каштановые волосы были уложены в пышную прическу с едва заметной заколкой в форме лилии. Глубоко посаженные зеленые глаза смотрели на меня, пытаясь понять, кто я, а уголки рта потихоньку опускались – признак недовольства и яркий пример, что я пришел не вовремя.

– Мистер Лонелл, рискну предположить, что вы не знаете, кто я, иначе бы не стояли бы сейчас здесь, и не высматривали бы так жадно всё за моей спиной, – первой заговорила хозяйка дома.

– Простите, – виновато проговорил я, переводя взгляд на женщину, – меня зовут Ник Лонелл, адвокат. Хотел бы...

– С какой фирмой вы связаны, мистер Лонелл?

– Сам по себе, бывшие коллеги постоянно твердили, что я отвратный командный игрок.

– Вы уж простите мое любопытство, но специфика моей работы подразумевает частые встречи с адвокатами, которые, как вы выразились, обычно работают «сами по себе», – вскинув брови, заявила женщина – и вас я вижу впервые.

– Я в этой практике не так давно, мисс...

Она сделала небольшой шаг вперед, не спуская с меня взгляда. Видимо, в ее доме так делают все.

– Джейди, сколько у нас осталось времени? – обратилась она к водителю, игнорируя мою уловку с названием своего имени.

– Около восьми минут, мэм, – молниеносно ответил Джейди – здоровый мужик с короткой стрижкой.

– Мистер Лонелл, буду откровенна: даже если вы и заинтересовали меня, то явно ненадолго. Я назову это большим везением и никак иначе, что вы появились здесь, когда я шла к своей машине, припаркованной в гараже – она кивнула на дверцу гаража, медленно поднимающуюся вверх, – теперь вам ясно, в каком статусе вы здесь находитесь? – она прошла мимо меня и отправилась в сторону гаража.

– Подождите-подождите, дайте мне немного времени! – обогнав ее, вымолвил я.

– Я начинаю думать, что вы не понимаете намеков. У вас есть время, пока мы идем до машины, этого будет достаточно – ответила она, улыбнувшись кому-то из работников своего дома, когда тот прошел мимо нас.

– Это долгая история, но приехал я конкретно по одному вопросу...

– Теперь понятно, почему вас считают не командным игроком.

– Я знаю, что этот дом принадлежал молодой писательнице Ловирдейла, которая погибла от несчастного случая. Я хочу разобраться в этом деле, и первый шаг – узнать, кто продал этот дом.

Она остановилась, некоторое время глядя на то, как рабочие разгружают фургон, а после развернулась:

– Рини МакКолмик. Так звали молодую писательницу из Ловирдейла, которую убили два года назад, – на слове «убили» она сделала особенный акцент.

– Значит, я не один считаю, что ее убили, – проговорил я вслух.

– Если вы зададите этот вопрос любому, кто знал Рини, он скажет вам тоже самое, что и я. Иногда я очень жалею, что не работаю прокурором, рассматривая полицейские отчёты. Очень жалею, – она обернулась на шаги приближающегося Джейди.

– Что же касаемо вашего вопроса, то я покупала дом у собственника, – она резко замолчала, – и знаете... да... да-да! Он чем-то похож на вас! Сначала я подумала, что вы известный адвокат, мелькавший на экранах ТВ-шоу, или даже Дэйв Вергер, но нет, Дэйв намного симпатичнее, – взяв меня за подбородок, она повертела мою голову.

Я хотел возразить, но она сделала непонятный мне жест рукой и обратилась к Джейди:

– Сходи в мой кабинет и принеси документы на дом.

Мужчина кивнул и растворился в кустарниках, цветущих вдоль дорожки.

– Почему вы заинтересовались этим? – резко поинтересовалась хозяйка дома.

Ее зеленые глаза были полностью сфокусированы на мне. Она следила за каждым движением, за руками, губами и даже тем, как я ступаю с ноги на ногу в своих начищенных до блеска туфлях. Она следила за всем, чтобы подловить меня и растоптать при удобном случае, показав очередной жест своему громиле.

– Это больше личное дело, чем профессиональное. Думаю, этот разговор – само собой разумеющееся. Мне необходимо знать правду, – твердо заявил я.

– Вот как? И как же Рини была связана с Вами, мистер Лонелл? – прищурившись, спросила хозяйка дома.

Из дома вышли еще двое мужчин, один из них был в кожаной куртке. Увидев меня, он машинально потянулся к ремню. Как рассказывал Невилл, зачастую именно там и прячут пистолет плохие парни.

– Несколько дней назад я нашел газету, в которой говорится о ее смерти. По статьям других газет я выяснил, что это именно этот дом. Но чем больше я копаюсь в этом деле, тем больше мне начинает казаться, что я здесь тоже как-то замешан. Отправляясь сюда, я думал узнать что-то новое про Рини, хоть что-то. И я обязан узнать правду, – как на одном дыхании заявил я, поглядывая на парня в кожаной куртке.

– Я могу ошибаться в клиентах, в числах, даже в тех, кто меня окружает уже очень давно, – она глянула в сторону своего дома и переглянулась с теми, кто без стеснений наблюдает за мной – но я всегда доверяю своему первому впечатлению, как бы это странно не звучало, и вам повезло, – посмотрев мне в глаза, заявила она, – я вам верю.

Появился Джейди так же внезапно, как и уходил. Женщина взяла папку и, пролистав пару страниц, нахмурилась, а после небольшой паузы рассмеялась:

– Отличная шутка, мистер Лонелл, здорово! Вы даже смогли обмануть меня. Это удается не всем. Ребята, выведите его отсюда, – сменив гримасу, мрачно проговорила она, махнув рукой в сторону ворот.

Джейди резко подхватил меня за руку и начал грубо вести к выходу, несмотря на просьбы не трогать меня.

– Я не понимаю... не понимаю! Что случилось? Что вы увидели, да стойте вы! – быстро заговорил я, отмахиваясь от Джейди.

Она отправилась к машине, никак не реагируя на мои слова.

– Пожалуйста, стойте! Что вы увидели в документах? – кричал я, пока парень в кожаной куртке заламывал мне руки.

Женщина в тёмном матовом платье приблизилась к гаражу, в то время как меня стащили вниз на пару пролётов.

– Я знаю, кто убил ее! – соврал я.

Ее рука, обвисшая двумя браслетами, замерла на двери машины. Но поворачиваться она не собиралась, словно обдумывала – стоит ли ей вмешиваться.

– Черт возьми, я знаю, кто убил Рини МакКолмик! – продолжал кричать я.

Теперь один из парней, что тащил меня вниз по лестнице и не скрывал, что у него есть пистолет. И если бы не хозяйка дома, он бы вытащил его через несколько секунд.

– Стойте! Тащите его обратно, – нехотя проговорила та.

– Я вас вернула не для того, чтобы вы, уставившись на меня, молчали. Кто убил ее? – прямо спросила женщина.

– На самом деле, я понятия не имею, кто это сделал, – не успел я закончить, как услышал приближающееся шаги Джейди сзади.

Хозяйка дома вскинула руку и подошла ко мне вплотную.

– Как только я сожму пальцы в кулак, мои ребята протащат вас вниз, и вы замените один из тех мешков с землей, мистер Лонелл, – шепотом проговорила она, – Вы же понимаете, что я говорю? – она стала буквально топтаться на моих чистых туфлях, с каждой секундой приближаться всё ближе.

Сложно было не заметить, как напряглась охрана у гаража.

– У меня есть догадки, кто это был, но я не уверен. Мне нужно больше информации про тот день, когда убили Рини и про того, кто продал вам этот дом, – я посмотрел на папку с документами, что держал Джейди.

Она молчала и пристально смотрела на меня, сверкая своими зелеными глазами.

– Да… Вы явно не Дэйв Вергер, тот бы уже придумал изящное оправдание тому, почему он здесь. Вы правда хотите узнать, что в этой папке? – она кивнула головой, и личный громила оказался рядом с ней.

– В документе сказано, что собственник дома подписан как Н. ЛОНЕЛЛ. Мне нужно еще что-то говорить? – она явно ждала объяснений, которых у меня просто не было.

– Я не продавал этот дом, но я знаю, кто мог продать! – моментально ответил я, думая про себя, что это может значить.

Не мог же я продать его?

Было видно, что ее терпение на исходе.

– Н. ЛОНЕЛЛ, значит? Если бы я продавал этот дом, я бы помнил это… несмотря на кое-какие проблемы, – замялся я в конце.

– Какие проблемы? – встревоженно взглянула на меня женщина.

– Частичная потеря памяти. Но это никак не взаимосвязано. Этот дом продал мой брат, его имя Невилл. Как раз подходит под сокращение. У меня есть его фото в бумажнике, сейчас покажу, – объяснил я, доставая бумажник.

Вытащив небольшую фотографию, я показал ее хозяйке дома. Фото было старое и сделано в последний день службы Невилла в ВС Армии США. На этом фото самый счастливый человек Миссури. Два счастливых человека.

– Теперь понятно, почему я решила, что помню вас. Это он продал мне дом – тыкнув пальцем на Невилла, заявила она.

Он?

– Это… это точно он? Вы уверены? – я был в смятении.

В ответ она лишь рассмеялась.

– Да, мистер Лонелл. Я уверена, – сказала женщина, – надеюсь, что я прочитаю про успех вашего дела в газетах, иначе я зря потратила время впустую. Даже представить не можете, сколько оно стоит – закончила она.

Я махнул головой в знак благодарности.

– Джейди, сколько осталось времени?

– Минута, мэм.

– Вы спросили, знаю ли я что-то про тот день, когда не стало Рини? Если бы я знала, мистер Лонелл, я бы уже лично разобралась в этом деле, – проговорила хозяйка дома, – И да, вы должны прекрасно понимать, что здесь вы более не появитесь, – под начинающийся дождь, проговорила она.

Джейди раскрыл зонтик и сопроводил ее до машины, пока она не скрылась в салоне, поправив свое платье. Через несколько минут седан проехал мимо меня в сторону города, сверкая желтыми фарами.

Как только дорогой седан скрылся из виду, я вытащил телефон из внутреннего кармана пальто и набрал номер Невилла, мысленно проклиная его о продаже дома.

Невилл ответил не сразу, но на последних гудках он поднял трубку:

– Слушаю, – с тревожностью в голосе проговорил он.

Его голос на мгновенье стал неузнаваемым: дрожащим и невероятно хрупким, словно он вот-вот расплачется.

– Нам нужно поговорить. Срочно. Это касаемо дома на Викфилд-Роуд, – ответил я, став переходить дорогу.

– Ник… – спешно затараторил Невилл.

– Ты продал этот дом? – прервал я его, – Невилл, расскажи мне правду. Когда ты успел купить его, черт возьми?

– Всё верно, я продал его, – с заметной задержкой ответил брат.

– О точно, как же я сразу не догадался, я же видел, видел, как ты среагировал на ее фото, ты отвёл взгляд, отвёл его, как последний лжец! – я прошел через местный неработающий фонтан в парке.

– Так, давай… – пытаясь потушить резко вспыхнувший костер в моей голове, проговорил Невилл.

– Почему ты не рассказывал про дом? Ты знал Рини? – я резко остановился, – Только не говори мне, что ты завязан в ее смерти. Что произошло там, Невилл? Что? – тихо, снизив голос до минимума, спросил я, чувствуя, как горло предательски сжимается.

Картинка, которая до этого разговора была расплывчатой, стала собираться вместе, как заставка нового известного блокбастера. Всё стало на свои места – и это несравненно пугало.

Невилл молчал больше минуты, но после ответил:

– Я сейчас в больнице, мне позвонила доктор Петрикс. У мамы резко ухудшились показатели, и они посчитали, что она может не пережить новой дозы лекарств, – в трубку завывал ветер, Невилл был на улице, – приезжай в больницу. Там и поговорим – он бросил трубку.

Я машинально опустил руку с телефоном вниз, пока другой опирался на деревянную скамейку. Через мгновенье я уже сидел на ней, смотря наверх. Холодное синее небо скрывалось под тёмные, завораживающие облака, предупреждая, что вот-вот начнется дождь.

Капли ударялись одна за другой, бесшумно скатываясь вниз по складкам брюк. Глаза невольно зацепились за туфли, которые были испачканы в грязи и какой-то глине. Момент в голове, и я вспоминаю, где запачкался – когда властная хозяйка дома поймала меня на лжи и раздавила, словно таракана, решившего вылезти наружу.

– Адвокат Лонелл… посмешище, – пробормотал я, – Невилл, как же так…

Не хотелось признавать, что я и Невилл замешаны в чьей-то смерти.

Это последнее, во что хотелось верить.

В парке практически никого не было, а если кто-то и был, то они быстро пересекали тропинку, держа зонтик и кидая недоумевающий взгляд на промокшего мужчину в пальто, который бесцельно смотрит вверх.

Старое двухкорпусное здание, соединенное двумя, наспех сделанными проходами, бросающиеся в глаза любому, кто видел их впервые, имело большую потрепанную табличку – «Городская больница Ловирдейла».

Реконструкция больницы застыла на месте после того, как пропал бывший мэр города, лично контролирующий ремонт больницы. Об этом сразу вспоминаешь, когда видишь единственное отремонтированное крыло здания, где сейчас удобно устроился административный персонал. Одновременно с этим ухмыляешься, ведь вразрез к новому крылу, рядом находится прогнившее от сырости и плесени остальная часть больницы, готовая рухнуть в любой момент. Поднявшись на четвёртый этаж, меня встретила доктор Петрикс, крепко сжимающая планшет с наглухо прикрепленными бумажными отчётами.

Петрикс было около тридцати. Низкая ростом, с обычной внешностью и длинными распущенными волосами до плеч, она всегда мелькала мимо меня, когда я посещал маму. Её имя я узнал только сейчас, взглянув на ее бейджик, неумело прикрепленный к карману – Петрикс из тех людей, кто за пациентов переживает больше, чем за себя. Невилл сразу приметил это, когда общался с ней в первый раз. Проработав столько времени в полиции, он знает людей. Слушает их, но не как собеседник, а как следователь, рисующий портрет в своей голове – он мастер своего дела.

Мастер, провернувший собственное дело.

– Ник, не могла знать, приедете Вы или нет, но увидела, как вы подходили ко входу, – проговорила доктор, кивнув в сторону окна. – Невилл здесь?

– Ник...

– Где мой брат, доктор?

– Он уехал в срочном порядке на работу. Вы разминулись с ним, – ответила Петрикс.

– Уехал? Да как он… – количество вопросов к Невиллу возрастало с каждой минутой.

Доктор ничего не ответила, спрятав руки в карманах халата.

Она озадаченно взглянула на меня: несостоявшаяся встреча с братом взволновала меня больше, чем здоровье матери. Уловив это в ее глазах, я резко задал несколько вопросов касаемо мамы.

– Ник, здоровье вашей матери очень... нестабильно. Результаты тестов прошлой недели давали надежду на скорую поправку, но... – она опустила взгляд вниз.

– Но? – проследил я за взглядом доктора.

– Ночью случился новый приступ, который, по сути, разрушил всю нашу работу, проведенную за месяцы. Придется начинать сначала, и мы начнем, но только вопрос в том, сумеет ли ваша мать пройти еще один курс, – мы начали потихоньку двигаться по коридору.

– Неужели всё настолько плохо? – только сейчас я заметил, что мать перевели в другую палату, ведь её прошлую мы только что прошли.

– Это результаты тестирования, проводимого в прошлую среду, – она вытащила из планшета несколько снимков рентгена, – для сравнения, вот результаты, когда ее только привезли, – быстрым движением доктор вытащил еще один снимок.

– Опухоль увеличилась, – подытожил я, увидев заметную разницу, – значит..., – остановившись, установился я на доктора.

– Это всё, мистер Лонелл. При всем желании, я не могу сообщить, сколько ей осталось, но позвольте мне дать совет. Невероятно тяжелый, но необходимый: не тяните. Она ждёт вас, – убирая снимки, проговорила она, – последняя палата слева, – кивнув на прощание, доктор Петрикс удалилась в противоположную сторону коридора, протирая глаза тыльной стороной рукава.

Когда я открыл дверь в палату, в нос сразу ударил запах химических растворов, которыми была пропитана вся больница. Запах довольно ожидаемый, однако в палате это ощущалось еще острее. Складывалось впечатление, что не только в воздухе держится этот «запах стерильности», но и вся мебель палаты была пропитана им. Палата была скромной, и что я сразу заметил, намного меньше той, где ранее лежала мама: плотный шкаф заменили на миниатюрный гардероб, стол со стульями отсутствовали, а тот, что был неплотно поставлен к стене, ярко выбивался из обстановки: тяжелый железный стул с коридора. Светлые занавески сменились жалюзи, постоянно работающая настольная лампа, олицетворяющая мнимую надежду, сменилась на потухшую лампу при кровати.

Мама лежала на боку, будучи прикрытой одеялом. Она не слышала, как я зашел внутрь. Было удивительно тихо и не хотелось даже двигаться: идти к ней, волоча за собой тяжелый стул и говорить, возможно, в последний раз... лучше я постою здесь.

Прикроватные приборы издали низкий гул, который можно было и не услышать, не будь такой тишины в палате, но мама, услышав его и опасаясь что-то сломать, перевернулась на спину.

– Ты пришел, – она смотрела на меня какое-то время, прежде чем сказать это.

Она никак не изменилась с последней встречи, лишь голос стал более хриплым.

– Конечно я пришел, мама, – я продолжал стоять всё там же.

– 22 апреля я проснулась и поняла, что мне стало лучше, – она попыталась улыбнуться, – глянув в зеркало, я только удостоверилась в этом: стала лучше выглядеть и появилось словно второе дыхание, я начала дышать, понимаешь? – она повернулась к окну и бесцельно смотрела в жалюзи.

Я кивнул и стал двигаться к стулу.

– Вчера доктор Петрикс сказала, что результаты тестов хорошие, но сегодняшний приступ… – продолжая смотреть в жалюзи, словно искала дневной свет, рассказывала мама, – я не чувствую себя больше живой, – ее взгляд сместился на меня.

Это меня заставило остановиться на мгновенье.

– Мое второе дыхание... самочувствие. Этого нет, ничего нет..., – прикрыв глаза, проговорила она.

Взяв стул и пододвинув его к кровати, я присел на него и нежно взял за руку маму.

– Всё будет хорошо, – тихо проговорил я.

Ее взгляд сместился опять, теперь она смотрела прямо на маленький гардероб, содержащий в себе свитер оливкового цвета, вяло держащийся на вешалке.

Врать в такие момент намного легче, чем говорить горькую правду. Это невыносимо – знать то, что разорвет тебя, а собравшись обратно, прежним уже не станешь.

– Я всё спрашиваю себя, куда бы я хотела вернуться, если бы могла это сделать, – продолжая смотреть на гардероб, мечтала мама, – и думаю, это был бы Стэлфорд! Да, это был бы точно он! Невероятное место, невероятные люди и невероятно вкусные трипилони с сырной начинкой, – она попыталась посмеяться, но только сильно закашляла.

Стэлфорд казался знакомым, однако из-за последствий аварий такое случалось часто.

– Прекрасное было время. Ты, твой брат, я, Рини, все мы как одна большая семья, которая наконец выбралась куда-то, – ее глаза заблестели, и она прикрыла их.

Рини?

– Мам, тебе нравилась Рини? – осторожно спросил я.

Взглянув на меня с удивлением, ответила:

– Больше тебя и твоего брата! – заулыбалась она, – я любила ее всем сердцем, и когда узнала, что она... так больно, это так... – она выдохнула и начала закручивать кончик одеяла на руку.

Я сжал руку мамы крепче.

– Мне трудно это говорить, но мне казалось, она не была счастлива...особенно в последнее время. Ее глаза так и говорили, что она хочет... сбежать, понимаешь? – ее глаза стали мокрыми, и через мгновенье потекли слезы.

Я держал маму за руку в ожидании, когда она успокоится, но в голове крутилось имя – Рини МакКолмик.

Прибор снова зашумел, на этот раз мама среагировала еще быстрее, опустив мою руку она вытерла слезы и спешно заговорила:

– Сейчас будет осмотр и прием таблеток! Доктор Петрикс всегда говорит, что после этого осмотра нужно поспать несколько часов, да и час посещения заканчиваются, – с явным сожалением проговорила мама.

– Конечно! Отдыхай, – проговорил я, поцеловав ее в лоб.

Коснувшись дверной ручки, она проговорила мне вслед:

– Передай брату, чтобы он тоже не забывал заходить. Все же я волнуюсь за него, хорошо, Невилл? – проговорила мама.

Моя рука замерла на ручке.

Невилл?

Я медленно обернулся и наши взгляды встретились. Глаза мамы моментально изменились: зрачки сузились, а глаза стали испуганными. Рот исказился в ужасной гримасе, словно она сейчас закричит, не успел я сделать и шаг, как это и произошло.

– Нет, нет, нет-нет, нет... не может быть, нет! НЕТ! – закричала мама, а приборы начали активно пищать.

Я подбежал к кровати.

– Мам, что происходит? Что с тобой?

Зарывшись обратно на бок, в другую сторону от меня, она начала качаться как маятник, продолжая говорить:

– Этого не может быть…ты же мертв, Ричард! – она посмотрела на меня, – ты и не постарел вовсе…как же так. Зачем ты здесь?

Она приняла меня сначала за Невилла, а теперь…за отца?

– О, я поняла зачем ты здесь! Еще как поняла! – она закивала головой, а на лице застыла странная ухмылка, – ты не напугаешь меня, слышишь? Я не боюсь тебя больше. Хватит бояться. Ты! Ты…ты…я ненавижу тебя, – ее голос становился все тише и тише.

– Мам, это я, Николас. Ты не узнаешь меня? – я попытался дотронуться до ее руки, но она отпрянула от меня.

– Мне так жаль…так жаль, Ричард. Знал бы ты, сколько раз я вспоминаю тот вечер…отец Мэджи был прав…ты настоящий дьявол. Будь у меня возможность вернуться назад, я бы без промедления взяла вилы, что ты так любишь оставлять во дворе и покончила бы с тобой раз и навсегда. Хотя…не думаю, что возможно убить дьявола, – она чуть слышимо засмеялась.

– Мама…что сделал папа в тот вечер?

Лицо матери вновь переменилось: создавалось впечатление, что ей противно видеть меня и даже слушать мои глупые вопросы.

– Хватит уже, Ричард. Я своими глазами видела, как ты заводишь Мэджи в свой сарай, что так старательно красил Лео несколькими днями ранее. Ты завел ее туда и больше она не вышла. Ну что ты молчишь? Пришел сюда, чтобы и меня запереть в своем сарае? – ее глаза стали мокрыми.

– Мама, я…

– Уверена, что на твоих руках и другие непростительные грехи, но Мэджи…вилы…если бы я могла…

Ее злые, отчаянные и горящие глаза потускнели в один миг и сместились куда-то за мое плечо, будто за ним кто-то стоит.

Влетели врачи с капельницей, включая доктора Петрикс, которая велела мне покинуть палату немедленно. В ошарашенном виде я добрел сначала до лестничной площадки, а потом и одинокой лавочки, установленной рядом с подземным въездом на парковку больницы.

Просидев около получаса, я увидел знакомые белоснежные туфли, остановившиеся рядом со мной – их хозяйка, постояв какое-то время, присела рядом. Подняв голову, чтобы удостовериться, что это действительно лечащий доктор матери, я вопросительно глянул на нее.

Достав сигарету и закурив, она отрицательно махнула головой, будто срезала веревку с гильотины, самовольно отдав приказ отрубить голову.

Продолжая смотреть на нее, я испытал резкое желание закурить. Медленно, не говоря ни слова, забрал сигарету у доктора и сильно затянулся.

– Этот приступ был последним, мистер Лонелл, – она встала с лавочки.

Я затянулся еще раз, затем еще и еще.

– Мне жаль, Ник, – чуть коснувшись моего плеча, проговорила доктор, а после не спеша вернулась к дверям больницы.

Открыв двери и постояв какое-то время, она понаблюдала за мной, а после дверь захлопнулась.

Просидев еще несколько минут, крик вырвался наружу.

Как нужно было сделать? Встать и пойти. Убраться отсюда, как только доктор Петрикс проскользнула за дверь. Умчаться отсюда на всей скорости и наконец поговорить с братом, сообщить новости, которые он уже знает.

Конечно он знает. Я уверен, в документах матери указаны наши номера, и согласно процедуре – об этом обязаны сообщить.

Наступает безразличие.

Оно парализует тебя полностью, до такой степени, что в голове ничего не остается. Ни одного вопроса… или воспоминания.

Но затем тебя выворачивает прямо в бумажный пакет, что так любезно оставила доктор Петрикс. Выворачивает от ужаса, боли и осознания.

Даже сейчас я не могу подобрать слова, чтобы описать последние секунды жизни матери. Это не было похоже на обычный приступ. Это было что-то иное, словно прозрение. Всё моментально переменилось, как по щелчку пальца. Она увидела…отца. Если она действительно видела его в тот вечер...

Меня затрясло. Все тело охватило неконтролируемая дрожь, вытряхивающая из тебя все мысли, вопросы и даже слезы. Ничего не осталась.

Пустота.

Я привык, что за время, пока я здесь сижу, никто даже не посмотрел в мою сторону – кроме двух сотрудников больницы, которые лишь понимающе кивнули. И вот когда с тобой рядом садится молодой паренек, протягивающий тонкую сигаретку, начинаешь искать подвох.

Он явно не походил на доктора или медбрата – хотя белый халат говорил об обратном.

Через мгновенье он убрал сигарету, поспешно заявив:

– Ну, где же мои манеры! Вы же, скорее всего, не курите, а я лезу с сигаретой! Вы уж извините.

– Почему Вы решили, что я не курю? – мне стало интересно.

– Блистательный персонал нашей больницы решил перемести мусорную урну в сквер. Зная ваше состояние, здесь бы понадобилась лопата, чтобы избавиться от окурков, – ответил парень, но после быстро добавил: – Да что же такое с моим языком сегодня, я не хотел, мистер!

Я бросил быстрый взгляд на неизвестного. Среднего телосложения, лет двадцать пять, не больше. Черные волосы торчали из-под шапки, а за карман белого халата была прикреплена душка солнцезащитных очков.

– Зная мое состояние? Ты о чем? Ты кто вообще? – не сдержался я.

Он затянулся сигаретой.

– Уважаю людей, которые сразу переходят на «ты». Это признак доверия, так ведь? – он повернулся ко мне, – Ты сбил меня, когда спускался по лестнице сегодня. Сразу становится понятно в чем дело, тут больших логических цепочек строить не нужно. Ну так что, нужна сигарета?

Я кивнул.

Парень протянул мне еще одну сигарету из помятой пачки. Его ногти были так коротко пострижены, что сначала я решил, будто их вовсе нет.

– Мы осознаем, что вы чувствуете, поэтому можем предложить услуги психотерапевта нашей больницы, – спародировав чей-то голос, проговорил парень.

Увидев мое лицо, он поспешил с объяснениями:

– Они звонят всем, кто так или иначе пережил подобное. И переживает. Сильно переживает. Поэтому и предлагали услуги местного психолога, Лайлы – он затянулся.

Мне наверняка послышалось.

– Как ее зовут? – решил переспросить я.

Парень, кинув на меня короткий взгляд, продолжил:

– Лайла Дэллигсон. Она больше не работает здесь.

– Ты с этажа хирургии, раз столько знаешь… на эту тему, – предположил я.

Он резко вскочил, вытер руку о белый халат и вскрикнул:

– Черт возьми! Да где же твои манеры, Эрни. Ох, прости. Я Эрни Дигерс. Раз мы уж так разговорились. Я правда не хотел, правда! Это так неприлично! – затараторил Эрни.

– Всё нормально. Меня зовут Ник Лонелл. Рад встречи, – я похлопал по его плечу.

Эрни заметно улыбнулся, когда я представился ему.

Затушив бычок, он спрятал его во внутреннюю спинку скамейки.

– Я не с хирургии, но знаю всё, что творится в обители зла, – и он рассмеялся. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы этот противный смех засел в памяти.

– Словно это мой дворец, а я в нём дворецкий. К сожалению, – последнее он добавил с явным хрипом в голосе.

На улице основательно стемнело, многие пациенты, что выходили на прогулку – стали заходить обратно, не забывая поздороваться с Эрни.

– Так значит… спасибо. За сигарету и за разговор, каким бы странным он изначально не показался – я улыбнулся, но Дигерс даже не шевельнулся.

– Я правда ценю, что… ты присел, – как же ужасно это прозвучало, подумал я про себя.

Эрни рассмеялся, что есть мочи.

– Всё в порядке, в порядке. Расслабься. Сигарету? – он снова вытащил свою пачку.

Я отрицательно махнул рукой.

– На самом деле, я рад это слышать. Этого никто не говорит. Люди выслушивают меня, улыбаются, курят мои сигареты, а после просто уходят – ведь так и должно быть, думают они. ‘Это их работа’ говорят они себе, своим жёнам, детям, – проговорил Дигерс, – но это не моя работа. Я говорю это, поскольку знаю, что это за состояние. Это ощущение внутри… я… знаю, – он крепко затянулся.

– Тоже потерял кого-то из близких? – выждав паузу, аккуратно спросил я.

– Почти. Безусловно, это был близкий человек, но не в том понятии, о котором ты думаешь. Но ощущения были точно такие же. Несправедливость и беспомощность.

Он курил еще какое-то время, пока в нашу сторону не направился сотрудник больницы. Он что-то крикнул нам, но Эрни даже виду не подал.

– Возвращаясь к твоему вопросу… я не работаю в хирургии, где лежала твоя мама, – заявил Дигерс.

Я кивнул и заметил, что сотрудник больницы продолжает идти в нашу сторону.

– Слушай, а это… – я начал показывать рукой на мужчину, но Эрни резко меня перебил.

– Тихо! – вскрикнул Дигерс.

Я замер.

– Я не работаю в хирургии, – повторил он, – Ник, черт возьми, как я рад поговорить, правда рад. Ты первый, с кем я поговорил за последние несколько месяцев, я безумно счастлив – он по-дурацки улыбнулся.

Переводя взгляд на дорожку, ведущей к скверу, я заметил сотрудника больницы. Еще пару сотен метров и он будет здесь. Он же из охраны? Надеюсь, он из охраны.

– Так… ты? – в этот момент все слова покинули меня.

– Обычно я говорю с фотографиями. Но тогда получается монолог, а не диалог. Так что… спасибо за возможность. А теперь пора вернуть очки Джефри, – он кивнул в сторону мужчины, который вновь что-то кричал нам.

Не успел я ответить, как Эрни испарился. Словно щёлк пальцами и странный паренек оказался рядом с сотрудником больницы, что так злобно шёл в нашу сторону последние несколько минут.

Я встал с лавочки и увидел их обоих – они о чем-то спорили, а после спор перерос в драку: Эрни замахнулся рукой на Джефри, но тот успокоил его шокером, болтающимся на ремне медработника. Дигерс свалился на землю от внезапной боли, а после поджал колени к груди, делая попытку успокоиться.

На Джефри, однако, этот спектакль не сработал – ловким движением он закинул его руку к себе на шею и побрел в сторону западного крыла больницы, где содержатся психически нездоровые пациенты.

Невилл ждал меня в служебной машине, припаркованной рядом с новенькими скоростными мустангами, появившиеся в Миссури еще несколько лет назад. Вот и дошла очередь до Ловирдейла.

В машине едва улавливался запах сигаретного дыма, что крайне удивило меня – Невилл бросил курить, как поступил в полицейскую академию. У нас с мамой была даже шутка по этому поводу:

– И ты еще хочешь стать детективом? Брось, где ты видел некурящего детектива! – хохотала мама.

Чем больше смотрю на Невилла, тем больше начинаю осознавать, что всё меньше и меньше вижу его без служебной формы. Он настолько отдался своей работе, посвятил ей столько лет и сил, был лучшим сотрудником из года в год, любимчиком в участке, покупающий кофе по утрам. Я был уверен, что он хочет стать лучшим, но сейчас… всё иначе. Всё в голове перемешалось, и я не знаю, что на самом деле хотел Невилл.

Он стал реже появляться дома, оправдывая это работой и тяжелыми сменами, и даже когда у него был отпуск, больше времени он проводил в участке, перебирая незакрытые дела. Может, я воспринял попытку стать лучшим в участке неправильно? Может, это была попытка побега?

– Долго добирался – глухо проговорил брат, затянувшись.

Окна были закрыты и дым сразу заполнил салон машины.

– Приехал, как смог… Невилл, я…

– Догадывался, что такое произойдет, – брат перебил меня, – слишком много всего произошло за последнее время, слишком…

Я молчал.

– Не молчи, Ник, ты же знаешь…

– «Ты же знаешь»? – я повернулся к Невиллу, – я ни черта не знаю, Невилл! Мне надоело играть в слепого детектива! Только хожу и строю теории в своей пустой голове, думая о том, что же на самом деле произошло…я так устал от этого.

– Ник, успокойся, – теперь и Невилл повернулся в мою сторону.

– Хватит. Прошу хватит меня успокаивать. Как я погляжу, это тебе нужно успокоиться, – схватив пустую пачку сигарет, ответил я, – И давно ты куришь? Когда тебя повысили до сержанта на своей любимой работе? Ладно… это… прости.

– Я курил в академии, но сразу бросил. Вот, как видишь, выкурил пачку, – он забрал у меня пачку, смял и убрал в пустой бумажный стаканчик, закрепленный в подстаканнике.

– Откуда тогда у нас была фотография, где ты за рулем своего новенького форда, улыбаешься во все зубы, среди которых затерялась сигарета? – смутно вспомнилось мне.

– Это было всё ради фотографии: и форд, и сигарета. Машина была невероятно красивая. Этот маменькин сынок Кевин с первого курса явно был ее не достоин, – улыбнулся брат.

– Так это не твоя машина? Мне начинает казаться, что у меня с памятью все больше и больше проблем, – признался я.

– Главное, что ты помнишь меня и маму. Остальное… остальное абсолютно неважно, Ник. Понимаешь? – он повернулся в мою сторону.

– Мне тяжело, Невилл… еще тяжелее от вопросов, что появились после новости про покупку дома Рини. Ты действительно владел этим домом? – хватит бегать, пора спрашивать напрямую.

– Боже, Ник, почему сейчас? – взвыл сержант, – Это самое неподходящее время, которое только можно придумать. Меня все за яйца схватили: ты и твой сосед, албанцы, решившие начать целую войну, а теперь еще и Йергес, наш самый неподкупный шериф. Ты устал, значит? А я выдохся. Боже… – он завёл руки за шею и скрестил пальцы.

– Боже? Давай, прочитай вслух еще «нашу» молитву, раз уж начал, – пробормотал я.

– Черт, я не хотел! Правда не хотел. Я знаю, как ты относишься ко всему, что так напоминает тебе про… – Невилл явно не хотел продолжать.

–…Отца. Только прошу, избавь меня от упоминания его имени, – жестко заявил я.

Такое случается, но редко. Упоминания отца, как правило, прекратились сразу после его похорон – моя просьба, постепенно превратившаяся в правило.

– Ник, я знаю, – сухо проговорил Невилл, переместив взгляд на руль.

Я вопросительно глянул на него.

Невилл хотел закурить еще одну, но передумал, хотя уже вытащил сигарету из новой пачки.

– Я знаю, что произошло, – теперь он смотрел на меня, перебирая сигарету между пальцами, как фокусник.

– Ты знаешь, кто убил Рини МакКолмик? – вопрос сам появился в голове, я просто его озвучил.

Сигаретного дыма в салоне уже не было, но окна сильно запотели.

– Я видел, что отец делал с тобой, Ник, – он перестал перебирать пальцами, – Я был снаружи сарая, хотел что-то спросить у него… и замер. Я остолбенел. Больше всего мне хотелось пошевелиться, вырваться из этого ступора и… помочь. Не смог, – его пальцы задрожали, и сигарета провалилась сквозь них.

Невил заревел. Взвыл от внутренней боли, что накопилась за столько лет, и выдохнул от облегчения. Я вижу, что ему полегчало.

– Еще бы немного и я захлебнулся, – вспомнилось мне, – Думаю, он ничего не просчитывал, и… и мне просто повезло. Хотя везением это не назовешь, ведь подобное происходило несколько раз.

– Мне нужно было это сказать. Это самая большая ошибка, о которой я буду жалеть каждый день. Это предательство, – говорил он, постоянно всхлипывая, – Если ты сейчас откроешь дверь и не захочешь меня больше видеть – я всё пойму, Ник.

– Расскажи правду, Невилл. Что случилось с Рини МакКолмик? – в очередной раз спросил я.

Невилл колебался. Складывалось впечатление, что он взвешивает, что мне ответить.

– Это ключ от чердака твоего дома, там есть ответ на твой вопрос, чтобы…

Писк нагрудной рации, прикрепленной к бортовому компьютеру, прервал сержанта.

– Да чтоб тебя! – выругался Невилл, схватив рацию, – Что такое? Йергес вызывает?

С каждым сказанным по ту сторону рации словом лицо Невилла всё больше мрачнело.

– Чёрт, Ник, это шериф, мне нужно бежать, – брат протёр глаза, пробежал глазами салон машины на предметы забытых вещей, и вынырнул из машины, – Не забудь про чердак! И, пожалуйста, не делай глупостей.

Дверь захлопнулась.

С хлопком двери прошлого Невилла не стало. «Тот Невилл» никогда бы не позволил мне сидеть в своей служебной машине, не позволил бы и слова вставить в спор, он бы этого не позволил. Его стена безразличия и самоуверенности в правильности действий, подпитанной стойкостью, наконец-то рухнула. Взорвалась, как от щелчка детонатора. Я раньше не понимал этого, винил его в том, какой он чёрствый и жестокий… но сейчас… я понимаю, зачем это было.

Эмоции делают человека уязвимее, мягче, менее внимательным.

Потянувшись к водительскому креслу, я ловким движением руки вытащил кобуру со служебным пистолетом Невилла. Видимо, он снял ее, когда он садился в машину.

Эмоции делают человека живым. Настоящим. И разрушают эту стену безразличия, что так долго строилась. В один миг.

– Не делать глупостей, говоришь? Как минимум, я узнаю правду – с этими словами я вытащил пистолет и спрятал его в карман куртки, возвращая кобуру на место.

Осознавал ли я, что сделал, когда украл пистолет? Безусловно.

Люди привыкли искать компромиссы и договариваться, привыкли жить по правилам мира и следовать им – но что делать, когда эти правила не работают? Что делать, если все наплевали на эти правила?

Ввести свои.

Пистолет, что сейчас спрятан во внутреннем кармане моей куртки, предназначен лишь для мотивации беседы, не более. Думаю, не стоит объяснять, что люди могут рассказать, как только увидят его. И даже сейчас, когда у меня есть ключ от злополучного чердака с ответами – я знаю, что упускаю детали, это же всегда происходит.

Но получу ли я все ответы? Прежде чем я окажусь на чердаке, нужно разобраться, как в этом замешана Лайла Дэллигсон – ее недавнее упоминание у больницы меня смутило. Она не рассказывала, что работала в больнице.

И работала ли?

Желание докопаться до правды изнуряло, злило и по-настоящему изменило меня. Влетев в холл бизнес-центра, в котором размещался офис доктора, я молнией добрался до лифта и стал колотить по кнопке. Не обращая внимания на взгляды, я продолжал нажимать на кнопку.

Она обманула меня!

Они меня все обманывают, черт возьми!

Дэвид, крайне удивленный моим поведением, обошел лестницу и остановился рядом с крайним лифтом. Он, как и я, жаждал ответов.

Лифт наконец отворил двери, и я нырнул внутрь, забыв про взгляды и испугавшееся лицо охранника.

Дэллигсон стояла за своим письменным столом, активно набирая текст по клавиатуре ноутбука.

– Никлас? – она отпрянула от стола.

ЩЁЛК.

– Я просил называть меня Ник, – дверь снесла коридорную вешалку.

Мое внимание привлёк телефон в ее руке, который она пыталась так отчаянно спрятать.

– С кем вы разговариваете? – спросил я, продолжая смотреть на телефон.

Психотерапевт ничего не ответила и, положив телефон на стол, резким движением повернулась к ноутбуку.

Задыхающийся от недостатка воздуха, шепчущий себе под нос отрывистые слова про Рини, рука потянулась в карман куртки.

Я изменился.

Изменился так же, как и Невилл, когда вышел из машины, отдавая мне эти ключи. Он думает, что это так работает? Они все так думают.

Пути назад нет, и никогда не было, так ведь?

Не сводя взгляда с психотерапевта, я достал пистолет. Лайла затаила дыхание, увидев, как на нее смотрит дуло пистолета, а палец нервно елозит на спусковом крючке.

– Кто это был? – повторил я, и Дэллигсон переключилась на меня.

–То, что происходит с вами, является самым настоящим срывом, нам необходимо…

– Хоть сейчас то вы можете заткнуться?! Выключите режим психотерапевта несуществующего университета и вернитесь к истокам, по которым, я полагаю, вы так жадно соскучились – вскрикнул я, – Мисс Дэллигсон, оставим эти правила приличия и поговорим начистоту. Я задаю вопрос – вы киваете, договорились? – спросил я.

Она взглянула на меня с сожалением.

– Ох, нет! Ещё раз нет! – закричал я, – Не нужно делать из меня психбольного!

Сам того не замечая, я стал лихорадочно рыскать на столе в поиске хоть чего-то, что поможет мне, и заметил, что крышка ноутбука лишь прикрыта: доктор не захлопнул ее, как мне показалось на первый взгляд.

Открыв крышку ноутбука, я увидел, что пыталась сделать психотерапевт, когда я ворвался в кабинет: несколько документов были отредактированы, часть данных отсутствовала абзацами, оставляя огромные пробелы в документации. Наименование документа значилось как «Исследование», но там были лишь отрывки информации.

Лайла хотела что-то сказать, это было заметно по тому, как она наклонилась, но почему-то передумала.

Один из фрагментов текста заставил меня остановиться.

– «Пациент чувствует себя увереннее на последних встречах и положительно отзывается о лечении, которое я ему порекомендовала. Особенно он подчеркнул, как на него повлияло упражнение с машиной» – прочитал я вслух, а фрагмент про машину повторил несколько раз.

Дэллигсон лишь кинула быстрый взгляд на ноутбук и прикрыла глаза, а я тем временем продолжил читать:

– «Пациент почти не упоминает автокатастрофу. Это еще один шаг к тому, что препарат действует». «Препарат действует»? Действует... – я уставился на доктора, – Что это значит? Вы можете дать мне объяснения тому, что я только что прочитал? Если нет, то я сам могу их дать – в ожидании хоть какого-то ответа от Лайлы, я положил пистолет на стол, чувствуя, как прилив гнева отступает.

Но она упорно молчала.

Я продолжал листать документ дальше. Наименование исследования постепенно стало появляться, а еще через пару щелчков по мышке появилась и дополнительная информация исследования.

– «Исследовательская работа по контролю и сдерживанию временных отрезков памяти: метод Зорнака», – пронеслось перед глазами.

Контроль? Сдерживание?

– Лайла, о чем эта работа? Контроль и сдерживание памяти? Препарат… вы… – в миг произошло опустошение. Где-то внутри.

Она дошла до ноутбука и одним движением захлопнула его.

– Закончу за вас: Я вас использовала, всё верно – заявила Дэллигсон в деловом тоне.

– Я требую объяснений, Лайла – весь этот бред написан на основе наших сеансов! Вы не заключали никакого соглашения со мной, чтобы писать что-то подобное! – возмутился я.

– Это научное исследование, направленное на поиск узконаправленной проблемы – парировал психотерапевт.

– Почему меня должно это волновать? Меня в первую очередь интересует то, что вы написали в этом бесконечном отчете – повысив голос, заявил я, продолжая листать документ исследования.

– Вы не понимаете серьезность ситуации… – заговорила психотерапевт.

– Да что вы! – вскрикнул я и одним движением скинул все бумажки со стола, а небольшой стаканчик с ручками и ножницами полетел в выбеленную стену, – А вы понимаете серьезность ситуации? – завопил я.

Лайла вздрогнула и быстро отвела взгляд от стола.

В кабинет вбежал Дэвид, быстро оценивший ситуацию между мной и Лайлой. Увидев раскиданные бумаги и вмятину в стенке, яро поинтересовался всё ли в порядке.

Дэллигсон уверенно заявила, что это часть сеанса, так сказать, «выход гнева». Дэвид, постояв какое-то время в проеме, неуверенно удалился.

– Кому вы звонили, Лайла? – спросил я, почувствовав, как в кабинете резко стало холодно. Дэллигсон включила кондиционер.

Она не поворачивалась. Продолжала смотреть на стену с деревянными панелями, где были прикручены сертификаты и другая несуществующая дребедень.

– Этот спектакль… хочу признаться вам, Ник: если бы не ваш сегодняшний визит, то кто знает, может, придя ко мне на сеанс на следующей неделе, вы бы увидели только белые стены. Я так измотана, что не могу продолжать – она развернулась, и было видно, что ее глаза стали мокрыми.

Схватив ее за плечи, я в очередной раз спросил про звонок.

– Ник... – задрожала Лайла.

– Кто. Звонил. Вам? – медленно повторил я, смотря ей в глаза.

Она замахала головой, закусив нижнюю губу.

– Кто это был, Лайла? Это Фил? Он запугал вас? Так ведь? – я желал, чтобы она просто кивнула.

– Вы можете бесконечно обманывать меня, но не обманывайте себя. Помните, как мы обсуждали это? В самом начале, мистер Лонелл, хватит обманывать себя, – проговорила она, – неужели мы вернулись к самому началу? Вы же не хотите, чтобы все наши сеансы прошли напрасно? – спросила она, нежно убрав мои руки.

Мне хватило меньше секунды, чтобы опомниться.

– Сеансы? Так вы называете промывку моих мозгов? Вы сделали так, чтобы я ничего не вспомнил про Викфилд-Роуд и то, что мой брат сделал с Рини МакКолмик. Вы это сделали! – сказал я, показав рукой на ноутбук.

– Будете продолжать кричать – Дэвид вернется, и, боюсь, я не смогу уладить ситуацию – тихо пробормотала Лайла.

– В ваших же интересах быстрее мне всё рассказать, – я взял пистолет в руку, но целиться не стал, – думаете, я не умею стрелять? Не хочу Вас огорчать, мисс Дэлиггсон, – присев на стул, проговорил я.

С явным недовольством она присела на кушетку, предназначенную для пациентов и, вытащила пачку неизвестных мне сигарет, заговорила:

– Думаю, наш разговор построится после того, как вы перестанете обманывать себя, – затянувшись, проговорила доктор.

– О чем Вы? – присев на край стола, спросил я, – В этом замешан Фил Торнет, этот человек замешан во многом, включая слежку за мной и Рини МакКолмик, он настоящий дьявол, которого ожидают наручники в ближайшем будущем! – сказал я, подметив, как Лайла быстро успокоилась.

Лайла хмыкнула. Видимо, спектакль действительно закончен. Осталось узнать, что происходит за кулисами.

– Ваш брат – невероятный человек, но вы и без меня это знали, так ведь? – спросила она, выпуская сигаретный дым.

– На что вы намекаете? – спросил я, оттягивая неизбежную правду.

– Вы как адвокат должны понимать, куда я клоню. Подобные исследования нелегальны только в том случае, если нет согласия родственников пациента, – она затушила сигарету об пепельницу.

Я молча смотрел на нее, давя в себе порывы возмущения, которые быстро сменились огорчением. Не хотелось верить в то, чего я так отчаянно избегал.

Не хотелось.

– Откройте ноутбук и посмотрите, кто дал согласие на проведение исследования, Николас – попросила Лайла, переводя взгляд на ноутбук.

Быстрым движением я обошел стол и открыл крышку ноутбука – искать ничего было не нужно, я был на нужной странице.

«Проведение психотерапевтических сеансов, фиксирование которых происходит в еженедельные отчёты, а также методы лечения, включая нетрадиционные, полностью одобрены и заверены родственником пациента – Н. Лонелл».

– Он дал согласие на работу со мной, но знал ли он о том, что Вы пишите целую исследовательскую работу, используя его брата? – спросил я.

Лайла встала с кушетки и прошлась по кабинету.

– Это было основное условие. Он все прекрасно знал. Даже сейчас, когда он позвонил мне, было точно сказано одно – никакого разговора про исследование.

Вопросы, кажется, исчезли сами по себе. Или желание задавать их.

– Вы знали Рини МакКолмик? – спросил я, отходя от стола.

– Конечно, знала. Мне кажется, ее знали все в Ловирдейле, – ответила Лайла, дойдя до окна, – удивительно слышать о ней от вас и от бывших пациентов больницы. Словно все помешались на ней! Впрочем, были и те, кто правда помешался – с усмешкой проговорила Дэллигсон.

– Вот как. Не думаю, что у вас был еще один пациент с амнезией, – крайне удивленный ее ответом, заявил я.

– Конечно, нет. Там было что-то на уровне фанатизма и поклонения. Я не должна этого говорить, но это был крайне… неприятный опыт, – развернувшись, ответила она.

– Возвращаясь к Рини, Вы….

– И я не смогу ничего ответить касаемо того вечера, – опередила она меня, – мои руки связаны полицейским расследованием, Ник, – ответила Лайла.

Последние слова я словно не слышал, не мог прийти в себя после ее слов о Невилле.

Не говоря много лишнего, я забрал пистолет, спрятал его во внутреннем кармане и отравился к выходу из кабинета.

– Если в Вас остались хоть какие-то нотки человеческого, вы сами поймете, что нужно сделать с этим исследованием, – заявил я, стоя в проходе, – прощайте, Лайла.

Мисс Дэллигсон даже не обернулась, когда мой силуэт скрылся в проеме. Она продолжила смотреть в окно, докуривая сигарету и думая о белом-белом кабинете, точно таком же, который у нее был в больнице Ловирдейла.

Контроль памяти.

Прокручивая сейчас всё это в голове, становится дурно от моментов, когда Невилл требовал принимать таблетки – единственное, что сдерживало меня от попыток разобраться, что же произошло с Рини МакКолмик. Даже сейчас я не хочу признавать, что в этом деле замешан брат, который, безусловно, является важным элементом загадки. Но сколько бы я не пытался выяснить хоть что-то про Фила Торнета, всё было пустой тратой времени. Думаю, пришло время навестить любопытного соседа.

Первое, на что я обратил внимание, когда такси остановилось у дома Торнета – его машина отсутствовала. Но попытать удачу все же стоило: я поднялся на веранду и осторожно постучал.

– Фил! Это Ник, нам нужно поговорить!

Никакого ответа.

Постучав еще раз, я посмотрел в окна, совсем забыв про жалюзи. Переминаясь с ноги на ногу несколько минут, было принято решение пойти домой. Подходя к почтовому ящику, я заметил, как соседка напротив, мисс Хекельс, бесцеремонно таращилась на меня. Кивнув ей, я зашел домой.

– Нужно позвонить Невиллу – поразмышляв вслух, я двинулся на кухню.

Щёлкнув кнопкой на кофе-машине и дотянувшись до телефона, что был на зарядной станции, пальцы набрали знакомый номер.

– Количество вопросов просто запредельное, братец, – проговорил я, слушая гудки.

Растворимое кофе, являющееся неотъемлемой частью моего рациона на работе, не сравнится с тем, что я сейчас пью. Порыскав в холодильнике, я нашел остатки колбасы и сыра.

– Такими темпами я похудею еще сильнее. Когда я последний раз забегал в магазин? – осматривая пустые полки, под нос проговорил я.

Соорудив сэндвич, я перекусил, заглушая ноющую боль в желудке.

Чердак.

Висящая веревка, сигнализирующая о секретной лестнице, ведущей на чердак, не шевелилась. Если говорить начистоту, я перестал ее замечать еще несколько месяцев назад – помещение сверху мне тогда было нисколько не интересно, да и ключа у меня не было.

Поднявшись по лестнице, я оказался в небольшом кладовом помещении, освещением для которого служило квадратное, треснувшееся в углах, окошко. По бокам этого пыльного «коридора» разместилась старая мебель, садовые принадлежности, бесконечные флаконы и канистры со средствами для чистки канализации, а также сильно поношенные куртки, непонятно для кого сохранившиеся.

В углу стоял фамильный комод – с облезлой краской и со сломанной ножкой. Я сразу его заприметил, когда поднялся. У меня с ним связаны только положительные воспоминания. Помню, как мы с Невиллом, будучи в гостях у тётушки Дорианды, доставали посуду из этой неподвижной громадины.

– В тот день немало посуды разбилось, – хохотнул я, продолжая осматриваться.

Вдоль другой стены, рядом с закрытой дверью, были аккуратно сложены холсты, рулоны бумаги и несколько полностью испачканных палитр. Практически все холсты были новыми, только два выделялись на фоне остальных своими любительскими пейзажами, показывающие красоту озера Мортиел.

Удивительно, как работает память после аварии: некоторые события, что произошли несколько месяцев назад, я не могу вспомнить, но, смотря на эти картины, я всё отчетливо помню. Их рисовала мама.

Это случилось незадолго до того, как она заболела – тогда все посчитали, что она решила открыть что-то новое для себя, но сейчас… Сейчас я думаю, что это была возможность в жизни, за которую она хотела ухватиться в последние годы.

Замок поддался под небольшим нажимом – деревянная дверь, что так отчаянно прятала секреты, открылась.

Окинув взглядом оставшуюся часть чердака, я осознал, что не понимаю, что ищу – Невилл не дал никаких точных указаний. И я плохо представляю, как этот пыльный хлам поможет раскрыть правду.

Комната, к моему, удивлению была чистая – по крайней мере, я представлял всё намного хуже. Порыскав в вещах, вскрыв несколько мешков со старой одеждой и сломанным барахлом, я пришел к выводу, что не нашел ничего, чтобы как-то указывало на Рини. Уже выключая свет, мне на глаза попалась сложенная пополам бумага, которая лежала на деревянной полке.

Когда я раскрыл бумагу, стало понятно, что это письмо.

«Мама!

Это письмо наверняка будет ошибкой. Как и называть тебя «мамой». В последний раз я назвала тебя так, когда мы отправились к дяде Альберту из Джорджии в Нью-Йорк. И я прекрасно запомнила эту поездку – не из-за твоих несмешных шуток (даже не думай) и постоянных просьб пробежаться по заголовкам новых газет, а из-за того, что рядом со мной была мама, а не малознакомая мне женщина, которой я пишу это письмо в полтретьего ночи.

Количество людей, которых я винила в этом, было бесконечное множество – начиная от папы, и заканчивая дядей Альбертом. Я винила всех, но началось это с меня. В моей голове не укладывалось, как это могло произойти, почему мама, сказав, что вернется к вечеру, исчезла навсегда в небоскребах Нью-Йорка, бросив свою дочь и любящего мужа?

И если до той злополучной поездки к дяде мы с папой общались недостаточно часто, то после твоего исчезновения мы стали лучшими друзьями. Мы стали невероятно близки – так, насколько это было возможно. А все из-за общей цели и, в какой-то момент, мечты – найти тебя.

Папа изменился до неузнаваемости. Бросил работу, начал продавать то, что осталось из дома в Джорджии – так продолжалось несколько месяцев, пока мы жили в придорожном отеле и искали информацию про тебя. Мои надежды иссякли, когда папа продал и отдал всё, не говоря уже о сбережениях – я смирилась с самым худшим исходом, закрывшись от всех и впервые попробовав травку. Папа же, оставляя очередное заявление в отделении полиции, все еще надеялся на лучший исход.

И в каком-то смысле это произошло – явился дядя Альберт. По словам мамы, Альберт занимался дорогим и крайне «опасным» бизнесом, но никогда не раскрывала каким. Сейчас, когда я пишу про дядю, я понимаю насколько была наивной и глупой, чтобы не сообразить сразу для чего ты отправилась в Нью-Йорк.

Дядя приехал в сопровождении нескольких человек, мило поздоровался со мной и отправился на тет-а-тет с папой – на утро мы уже отправились в сторону Миссури, в милый городок Ловирдейл, а весь путь папа не проронил ни слова.

У нас появились деньги. Много денег. Я более чем уверена, что тогда я не хотела никак связывать твое исчезновение и резкий отъезд с отеля после прихода дяди – я и так чувствовала себя на грани срыва, особенно глядя на то, как папа придумывал отговорки каждый раз, когда я спрашивала о тебе.

Однако, его нездоровая страсть к Нью-Йоркским газетам, из которых он сделал настоящее полотно в спальне, дало понять, что он не собирается сдаваться.

И даже сейчас я не совсем понимаю, что же произошло спустя полгода, как мы переехали в Ловирдейл. Это было лето, шумный вечер: папа все расспрашивал своего друга из Керингтона о неизвестной мне компании, а ближе к 11 вечера появился дядя Альберт.

В таком состоянии я его еще не видела – он был опустошен, разбит и застрял в своих мыслях. Они вновь поговорили с папой, недолго, буквально несколько минут – и папа стал судорожно набирать номер своего друга из Керингтона, дабы тот прекратил поиски.

На следующее утро, без лишних слов, он содрал все газетные вырезки и вынес их в мусорное ведро. Он тогда не сказал мне, что произошло и не скажет сейчас, но мне и не нужно объяснений. Я не могу ответить на вопрос, для чего приезжал дядя Альберт как в первый, так и второй раз. Но кто знает, может, он приедет после этого письма и поговорит со мной с глазу на глаз?

Возможно, и то, что происходит со мной сейчас, я пойму через время, но… проблема в том, что времени нет. Его же никогда нет, так же все говорят?

У меня свадьба через неделю. Самое счастливое событие в моей жизни. Сейчас бы подошла твоя неуместная шутка… но ее не будет, как и тебя рядом. Я пишу это письмо не для того, чтобы забыть то, что ты сделала – я никогда этого не забуду.

Мне нужен совет.

Я нахожусь в полном отчаянии от осознания того, что влюбилась прямо перед свадьбой. Так быстро и по-детски, что даже нет слов описать это иначе.

Всё началось с семейной поездки в Стэлфорд, где мы стали еще больше общаться, и невидимая пелена упала с глаз. Я до сих пор не верю, что влюбилась в брата своего жениха. Но при этом, то минутное помутнение, что произошло у нас с ним… это явно что-то больше, чем просто недоразумение… так что же мне делать?

Если ты думаешь над тем, как я нашла тебя, то твоя любовь к таблоидам никуда не делась – я знаю, что ты купила одну из газет, и это письмо отправится одному из моих знакомых редакторов. Он знает, что делать дальше.

Люблю тебя (зачёркнуто), Рини».

Глаза еще раз пробежались по последней строчке.

Рини. Рини МакКолмик.

Она влюбилась. Нерешенным остается вопрос – в кого?

– Невилл, я очень хочу знать, зачем тебе было покупать этот дом, – проговорил я вслух.

Не зная, что делать с письмом дальше, я сложил его и спрятал во внутреннем кармане куртки. Убирая письмо, я приметил фотографию – она чуть выцвела, но разглядеть изображение можно.

Это с поездки в Стэлфорд, что описано в письме и то, с какой теплотой вспоминала мама. Кстати о ней – она любила фотографироваться, и даже тогда не пропустила этой возможности: стоит сзади с щипцами для гриля, строя из себя лучшего повара Миссури. Я же стою рядом с Невиллом и… Рини.

Да, это точно она.

Казалось бы, вся загадка решена – теперь я точно понимаю, что Рини была неотъемлемой частью нашей семьи в последнее время, но что-то не дает мне покоя.

И я даже подозреваю, что кроется за нарушением моего покоя. Правда.

Тяжелая правда. Нужно было слушаться Лайлу и перестать врать самому себе – слишком много улик указывают на то, что Невилл хочет скрыть от меня присутствие Рини в нашей жизни. Что-то внутри меня отторгает подобного рода размышления, я не хочу признавать этого.

Не хочу.

Недолго думая, я положил фотографию в карман, рядом с письмом. Осмотрев чердак еще раз, я вышел за дверь, закрыл ее на ключ, и спустился вниз с затуманенной головой – я до сих пор не могу принять то, что в этом замешан мой родной брат.

Холодный кофе, что я хлебнул после возвращения с чердака, отрезвил меня. Пока я думал над тем, чтобы перечитать письмо еще раз и составить ряд вопросов брату, зазвонил домашний телефон.

В считанные секунд я добрался до телефона и снял его с зарядной станции:

– Слушаю, – подняв трубку, сказал я.

Сначала послышался неизвестный шум, больше похожий на шелест бумажек, но затем он моментально исчез.

– Отделение полиции Ловирдейла, лейтенант Ройс. Можно мне услышать Николаса Лонелла? Это вы?

– Ройс? Могу ошибаться, но, кажется, Невилл, мой брат, рассказывал, что вы отправились на учебу. В Кентон, вроде бы.

Ройс сделал паузу, прежде чем ответить.

– Верно, сэр. Если будет удобней, то Николас. Всё верно, я прибыл с учёбы сегодня утром. Я звоню по поводу…

– Мои поздравления, лейтенант! Думаю, Невилл скоро пойдет за вами, – я фальшиво засмеялся.

В окне мелькнули фары бьюика – Торнет вернулся.

– Николас, я звоню как раз по поводу вашего брата…

Не сводя взгляда с окна, я обошел стол и уставился на машину соседа. Судя по силуэту в салоне, он не выходил из машины.

– Вы слышите, Николас?

– Да, я вас внимательно слушаю, – пробормотал я.

– Примерно двадцать минут назад вашего брата ударили несколько раз ножом, недалеко от Рипеил-стрит, прямо напротив дома.

Трубка выпала из руки.

– Николас, вы слышите меня? Николас? Ник?

Кто бы мог подумать, что весь мир может измениться из-за одной фразы. Нарастающая тревога, вперемешку со слабостью и абсолютной беспомощностью, нахлынули на меня, не оставляя и места для сожаления.

Я чувствовал себя избитым.

Чувствовал, как боль тянется через все тело и хочется безостановочно кричать о пощаде. Хочется кричать, но, вместо этого, я с замиранием смотрел на Фила Торнета, выходящего из машины.

Взгляд активно акцентируется на нём, а еще больше на небольшом чёрном мешке, что Торнет вытащил с пассажирского сиденья. Он несет мешок до мусорного ведра, выворачивает его, и я вижу кофту, испачканную в чём-то красном.

Толстовка отправляется в мусорный контейнер, и крышка моментально закрывается.

– Николас, вы еще там? Николас! – лейтенант Ройс продолжает звать меня.

– Я здесь, – тихо отозвался я.

Испачканная толстовка не выходила из головы.

– Мне искренне жаль. Мы делаем все возможное, чтобы установить личность нападавших, как и мотив, – послышалось на том конце провода.

– То есть, было несколько нападавших Вы уверены? – продолжая следить за домом Фила, спросил я.

– Учитывая, что Невилл активно работал над поимкой албанцев… Лично я считаю, что это их рук дело. Мы обязательно разберемся в этом. К тому же, у нас есть свидетель. Он утверждает, что видел несколько человек. Вы слышите?

Повисла очередная пауза, но лейтенант не спешил бросать трубку. Он отчётливо понимал, в каком я состоянии.

– Как это произошло, лейтенант?

– Ему нанесли с десяток ножевых ранений… мне доложили, что не могут найти его служебное оружие, а это может быть весомой причиной, почему он не дал отпор, – ответ последовал незамедлительно.

– «Служебное оружие»? – повторил я, смотря на украденный пистолет, валяющийся на столе.

– К сожалению, да. Мы бросим все силы на расследование этого дела, Николас, – ответил бывший напарник Невилла.

– Я перезвоню вам, как приду в себя, лейтенант Ройс, – не дожидаясь ответа, я отключился.

Не хотелось обманывать лейтенанта, но пришел я в себя, когда увидел толстовку Торнета.

Всё сходится. Черт возьми, всё сходится.

Мое состояние в тот момент нельзя описать иначе, кроме как приступ сумасшествия. Подобное произошло недавно в офисе Лайлы – сейчас же я копаюсь в мусорном контейнере Торнета, пытаясь достать ту самую испачканную толстовку.

Она действительно в чем-то кроваво-липком. Рука самостоятельно потянулась за ремень и достала украденный пистолет.

Мгновенье и палец оказался на курке. Спустя секунду он снят с предохранителя.

Сейчас, наверное, единственный момент, когда мне не нужно искать ответы – они уже получены.

ЧАСТЬ III. ПРОЯВОЧНАЯ

Июль 2005 года, Ловирдейл

Хлопнув дверью тёмно-синего форда, мужчина помчался за ней, оставляя неуклюже припаркованную машину у главных ворот в парк.

Девушка повернула голову и увидела тёмный силуэт, который через мгновенье приобрел отчётливые очертания из-за фонарного освещения. Он стоял неподвижно, смотря прямо на нее. Теперь, словно почувствовав угрозу, она шла быстрее, не совершая попыток обернуться или вновь посмотреть в его сторону. Пальцы сжались в кулаки от внезапно нахлынувшего страха, столь сильного, что в какой-то момент пропал контроль над эмоциями. Несколько людей, переходившие дорогу, обратили внимание на босую девушку с необычайно быстрым шагом, но кроме любопытного взора ничего не предприняли.

Перейдя дорогу, она споткнулась и, вскрикнув, выронила свои каблуки на проезжую часть. Посмотрев в их сторону, она заметила водителя синего форда, стоящего на тротуаре и наблюдавшего за ней.

Она побежала.

Тяжелое, прерывистое дыхание заглушало боль в ногах, а голову разрывало от недавно выпитого алкоголя. Пробежав пол квартала по малознакомым улицам, где все магазины и дома закрыты, она свернула на каменистую тропинку, в надежде выйти на передвижной жилой трейлер, что виднелся вдалеке. Из-за выброса адреналина она и не заметила, как камни на дороге исцарапали ее ноги в кровь. Боль в ногах дала о себе знать, когда девушка добралась до сетчатого забора и строительных лесов, накрытых полиэтиленовой пленкой. Сорвав висевший для вида замок, она влетела на стройку и помчалась к одиноко стоящему трейлеру в надежде найти хоть какого-то, кто способен помочь.

– ЭЙ, ПОМОГИТЕ! – заколотив по двери, закричала девушка, смотря в окна трейлера.

Она слишком быстро осознала, что загнала себя в тупик: трейлер был не жилым, одно из окон было открыто, а отсутствие мебели это только подтверждало. Не поддаваясь еще большей панике, она резко обернулась, начав искать новые возможности добраться до людного места, но увидела столбик, обозначающим улицу. Она непроизвольно посмотрела на него – Викфилд-Роуд.

Она не знала, что ей делать.

Не знала и тогда, когда начала убегать в неизвестные переулки, но сейчас окончательно запуталась. Вариантов побега не осталось, только если попробовать обежать дом, в надежде выбраться из этой застройки. Самодельная тропинка вывела девушку на задний двор строящегося дома, смотрящий прямо на озеро Мортиел.

Вдруг незнакомый голос остановил ее, когда она практически решилась прыгнуть в эту ужасно ледяную воду.

– Не смей этого делать! Вода ледяная! – крикнул ей водитель форда.

Она остановилась на несколько секунд, но затем продолжила бежать к берегу.

– Стой, стой, стой же! Я не хочу тебя убивать, ясно? Это… это одно большое недоразумение, Рини! – на ее имени он сделал особый акцент.

– Ты это так называешь? Бежать за мной, чтобы утащить в свой прокуренный седан!

– Слушай, я не похититель и не маньяк, понятно? Я не… ох черт, как же...

– Нет, нет, нет, не подходи ко мне, слышишь? Господи, да где мой телефон… Не подходи ко мне!

– Я не подхожу, понятно? Видишь? Всё, я стою на месте.

– Откуда ты меня знаешь?

– Да, точно, да. Это стоит прояснить. Рини, тебя знают все в Ловирдейле, кроме слепых и тех, кто не смотрели передачу «в гостях у Шенри». Меня зовут Фил, я работаю оператором на этом шоу.

– Оператором? Так ты… что вообще происходит?

– Я… слушай, Рини, ты… это абсолютное безумие, что сейчас происходит. Все должно было быть не так, понимаешь? Всё пошло абсолютно не так, как я хотел.

– Ты это планировал? Как это вообще можно объяснить? Ты следил за мной?

– Рини, я ждал этого момента очень и очень долго.

– Так ты следил за мной, – Рини начала медленно идти назад.

– Твоя известность делает тебя очень легкой мишенью для сумасшедших и богатеньких бандитов, вроде албанцев, – начал объяснять Фил.

– И это будешь объяснять мне ты, тот, кто следил за мной и бежал через весь район! Да ты и есть самый настоящий сумасшедший! – ответила Рини, чувствуя, как у нее садится голос.

– Нет, нет, как же ты не поймешь, что я не хотел ничего подобного, – он снова начал подходить, но на этот раз более активно.

Рини продолжая идти назад, наткнулась на пирс и, перешагнув несколько мелких камней, ступила на него, продолжая идти по мокрому деревянному полу.

– Я не причиню тебя вреда, обещаю, Рини! Не причиню! – Фил уже ступил на пирс в стареньких кроссовках, запачканных свежей грязью.

Она ничего не ответила, но окончательно запуталась, когда правая нога провалилась и Рини, потеряв равновесие, начала падать вниз, как вдруг ловкие руки Фила схватили ее.

– Поймал! О черт! Ты в порядке?

Она задрожала от необъяснимых действий мужчины.

– Рини? – спросил Фил, продолжая смотреть на нее, скинув голову на бок.

Вцепившись в его руки, у нее не было никакого желания смотреть в глаза своему спасителю. Всё это невероятно пугает.

– Зачем ты это сделал? Да кто ты такой? – спросила писательница, но так и не рискнула посмотреть на Фила.

– Я же сказал, – он сжал ее синеватые от холода руки сильнее, – Фил Торнет, оператор на «Ловирдейл шоу», могу показать документы, если хочешь, – ответил мужчина.

Она кивнула и неуверенно отшагнула от конца пирса.

Фил, вытащив бумажник, достал небольшую карточку-пропуск и показав ее, проговорил:

– Электронный пропуск, если этого мало, могу рассказать про свою работу или про первый выпуск шоу, где я увидел тебя...

– Так… стой. Я поняла тебя, и верю тебе, но зачем всё это?

– Вот черт, да ты вся замерзла. Сейчас, подожди, – он стянул с себя джинсовую куртку и накинул её поверх платья Рини.

Оставшись в рубашке, он продолжил:

– То, в каком мире крутитесь вы, далеко не похож на тот, в котором нахожусь я. Вы – известная писательница, звезда ТВ-шоу, а я тот, кто снимает вас, стоя за камерой. Вы бы не обратили на меня никакого внимания, Рини.

Куртка стала понемногу согревать.

– Этот спектакль, – ухмыльнувшись, он взмахнул руками, – это не должно было быть. Но я не знал, и до сих пор не знаю… как сказать об этом.

– О чем? – Рини едва сделала заметный шаг назад.

– Это так странно, – начал Фил, – я представлял этот разговор сотню раз в разных вариантах, но сейчас… сейчас я ничего не могу сказать, – отвернувшись от писательницы, сказал Торнет и уперся об перила пирса.

Он простоял несколько минут, смотря на искаженное белоснежное отражение луны в ледяной воде Мортиела.

«Она ушла», – думал он про себя, – «ушла так же внезапно, как и появилась».

Собравшись уходить, он убрал руку с перил и, развернувшись, остолбенел – Рини сидела на пирсе. Свесив ноги, она выводила на воде непонятые узоры, продолжая смотреть на воду.

Он подсел рядом, не говоря ни слова.

– Только не говори, что Фил Торнет из «Ловирдейл Шоу» хотел признаться мне в любви, – проговорила Рини, высунув ноги из воды.

– Не буду, – ответил Фил.

– Это правда? Ты влюбился? – посмотрев на Фила, спросила писательница.

«Сильнее, чем когда-либо, – про себя вымолвил мужчина».

– Нет, конечно нет, – соврал оператор.

– Тогда зачем следил за мной? Ох, Фил…

– Всё нормально, Рини, я же сразу сказал, что мы находимся по разные стороны сцены, и я понимаю, что это невозможно, – перебив ее, ответил мужчина в рубашке.

Посильнее укрыв себя, она повернулась к Филу.

– А я всё думала, чего же мне не хватает, – пробормотала Рини, – моя жизнь кардинально изменилась после публикации моей первой книги. Вечные шоу, клубы, показы, приглашения на светские мероприятия, проводимые нашим любимым мэром… я не хочу этого. Это настолько взбудоражило мне голову, что я попросту не узнаю себя. Раньше я не задумывалось о том, какое платье мне надеть на премьеру нового фильма Кернера, ведь я не носила платья! – воскликнула Рини.

– Многие даже не задумываются об этом, когда становятся популярными, – ответил Фил.

Кивнув в ответ, она продолжила:

– Но я и не хотела становиться местной звездой на телевидении, а лишь дальше писать свои книги, – ответила Рини.

– Великолепные книги, кроме «Стеклянной башни», финал там подкачал, – включив критика, вставил свое слово Торнет.

– Ой, брось ты! Отличный финал! – девушка наиграно ударило его по руке.

– Ладно, ладно! Скажем так, неплохой финал.

– Не включай моего жениха, ладно? Господи, я как вспомню…

– Жениха? У тебя скоро свадьба? Мои искренние поздравления! – развернувшись к ней, радостно воскликнул оператор.

– Да, свадьба, – делая попытку улыбнуться, ответила девушка.

– До работы на телевидении я подрабатывал оператором на свадьбах, даже ездил в Гилдберг, там невероятные места конечно, – развернувшись очередной раз, Фил уперся спиной на перила пирса, – и я видел столько свадеб, а в какой-то момент я питался только на свадьбах – переезд с одного места на другое занимало очень много времени, что не хватало даже пообедать. И зачастую я с молодожёнами встречался до свадьбы, сделать несколько фото, и я всегда подмечал этот… взгляд. Редкий, по-настоящему живой и бесконечно счастливый… твой взгляд не такой.

Рини перевела глаза в сторону одного из домов, в окне которого включился свет.

– Я влюбилась в него сразу же, как только увидела. Не знаю насчет меня, никогда не интересовалась, но я… потеряла голову. Но как это и бывает, чувства проходят, оставляя за собой лишь путь ошибок, драк и… – она посмотрела на Фила, – попыток суицида.

Торнет напрягся и подполз ближе к Рини.

– Я чувствовала, как это уносит меня. Уносит далеко, и явно не туда, куда я изначально хотела прийти. Чувство страха, что он придет, даже если я убегу, и неважно, куда и с кем, он найдет меня. Он не из тех, кто прощает. Он из тех, кто не отпускает, как бы ты не просила, – ее щеки стали мокрыми, – как бы ты не хотела, он этого не сделает, – прикрыла глаза Рини.

На крыльцо дома, где недавно зажегся свет, вышел мужчина преклонного возраста и, глянув в их сторону, уселся в одно из кресел.

– Рини, нужно…

– Но… всё изменилось. Совсем недавно всё изменилось, когда мы отдыхали всей семьей, я… что-то будто переключилось во мне, когда я увидела его брата. Не знаю, зачем я рассказываю тебе это всё, но мне… мне не хватало этого простого разговора. Такого простого и одновременно удивительного.

Она улыбнулась и добавила:

– Спасибо, Фил, это было необходимо, – проговорила Рини, продвигаясь поближе к Филу.

– Удивительно, как незнакомцы могут помочь друг другу, – ответил Торнет.

– Спасибо, незнакомец, – ответила Рини, сложив голову его плечо.

Мне сложно сказать, в какой конкретно момент я потерял самообладание и двинулся к дому Фила, где он сейчас так старательно отмывает свои запачканные руки. Поколотив в дверь несколько минут, я начал выламывать дверь с плеча, крича что-то невнятное, полностью игнорируя всё вокруг.

«Я окончательно рехнулся» – подумал я про себя, но на эту мысль пришла озлобленность за мое бездействие.

Стоило проделать еще два толчка плечом, и дверь на полдюйма приоткрылась, будто вознаграждая за приложенные усилия. Услышав, как дверь скрипнула, я окончательно выбил ее, сломав дверную ручку.

Солнце уже село, и моя тень, резко появившаяся в дверном проеме, расплылась до самой кухни. Я бесцеремонно прошелся по коридору, отметив, что видео и фотоаппаратура более не стоит у окна.

Торнет, не подавая никаких знаков, лишь мылил свои грязные руки, наплевав на меня, выбитую дверь и воду, бежавшую из-под раковины.

Он никуда не убежал, никогда не хотел убегать и, что-то подсказывает мне, не убежит. Я более чем уверен, что он хотел посмотреть на финал этой истории, но подумал ли он, что финал пойдет не по его сценарию?

Промыв и вытерев руки, он резким движением выключил воду. Вода больше не шумела и дом заполнила тишина.

– Не ожидал меня увидеть? Или ожидал? Поверить не могу, как это могло уложиться в твоей голове... в больной голове. Всё это: слежка, игры с газетой и даже смерть моего брата. Ты убил моего брата!

Торнет чуть повернул голову, когда услышал про смерть Невилла.

– И ради чего? Рассказать мне, какой мой брат чудовище, а затем убить его? Нет, нет... чудовище здесь только одно, и я смотрю на него прямо сейчас!

– Прежде чем ты решишь застрелить меня из своего пистолета, что так отчётливо отражается в дверце холодильника, – развернувшись ко мне, начал Фил, – позволь мне показать кое-что. Это удивительные... снимки.

Услышав про отражение пистолета, я перестал его прятать и, наоборот, продемонстрировал его убийце Невилла.

– Снимки? Избавь меня от очередного просмотра твоих грязных фотографий, – мое лицо сморщилось, и я поднял пистолет выше.

– Всё не…

Я нажал на курок. Два, или даже три раза – после звонка лейтенанта Ройса всё было как в тумане.

Боль, сжимающая всё внутри, как металлические тиски, не дает сосредоточиться. Не дает прийти в себя, тиски только закручиваются, и от криков и слез, что исходят от меня, они закручиваются еще туже.

Нескончаемая боль в лабиринте ужаса и страха.

Когда боль стихла, я открыл глаза, а в голове прояснилось хоть что-то помимо тумана. Стена была отныне продырявлена, как и стенки шкафчика. Торнет появился почти сразу, когда я открыл глаза – он успел пригнуться, и теперь таращился на меня испуганным взглядом.

Патроны закончились. Узнал я это, когда в очередной раз палец соскользнул по курку.

Сосед воспользовался появившейся возможности и рванул к двери, ведущей в гараж. Я помчался следом, откинув пистолет и схватив кухонный нож со стола.

Убийцу Невила я догнал на лестничном проеме в гараже, где хранились водонагреватель и морозильная камера. Схватив мужчину за рукав, я скинул его вниз, сбив пустые стеклянные бутылки с этикетками дешевого алкоголя. Я кинул быстрый взгляд на Фила, дабы удостовериться, что с ним всё в порядке, и… застыл.

Застыл от увиденного в гараже.

На самом деле, помещение, куда я попал, мало походило на гараж. Гаражная дверь, обтянутая и покрытая специальным пластиком, создавала полную непроницаемость света. Загроможденные хламом полки и металлические шкафчики с инструментами, подпертые зимней резиной, заменили на фотоаппараты, линзы для объектива и сложенные штативы. От косяка входной двери в гараж была натянута проволока, служившая для проявки фотографий. Бледно-алый свет, заменивший ядовито-жёлтый, который обычно и светил в гараже, был просто необходим для места подобного рода. В противном случае фотографии бы не получились такими, какие они получаются после щелчка фотоаппарата.

Неизвестная тревога начала нарастать, когда я увидел ряд снимков, крепко закрепленных на висячей проволоке.

Их было несколько – штук 5 или 6, все они ловили блики от лампы, переливаясь то в красный, то в ослепительно белый цвет. Проявленные фото мало отличались друг от друга, по крайне мере, на первый взгляд.

– О да, я не ожидал, – обронил сосед, разворачиваясь в мою сторону.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Просто ответ на твой вопрос, ожидал ли я тебя увидеть. Эти фотографии должны были стать завершающим этапом, но, как это обычно бывает, мы не можем контролировать всё, так ведь, Николас? – мое имя он проговорил не спеша.

– «Контролировать»? Я уже мало что контролирую в своей жизни, –цинично процедил я, спускаясь по лестнице к проявленным фотографиям.

Тусклое освещение мешало рассмотреть изображение полностью, но очертание дома 3402 на Викфилд-Роуд я приметил сразу. Вглядевшись в снимок, я в тот час же выяснил, что на нем изображено.

– Да, я был там, – увидев мою просыпающуюся тревогу, вставил свое слово Торнет.

На самой первой фотографии была изображена Рини МакКолмик.

Мертвая Рини.

Ее тело лежало на первом этаже, недалеко от входной двери и деревянной лестницы, ведущей наверх. Лица не было видно из-за волос и крови, растекающейся все больше и больше на последующих фотографиях. Сами снимки были сделаны из одного единственного окна в коридоре, и едва заметная оконная рама слева это подтверждает.

Мой взгляд зацепился за следующую фотографию – она сделана спустя несколько минут: крови стало чуть больше, и тело поменяло положение, а рядом с Рини стоял... Невилл.

Прилив тёмных воспоминаний о брате перечеркнуло желание смотреть следующие кадры. Я начал активно срывать их с натянутой верёвки под внезапные вопли Фила:

– Не смей этого делать! Ты должен увидеть все фотографии!

Не успев сорвать последнее фото, тот с силой развернул меня и попытался забрать снимки, но у него ничего не вышло – я оттолкнул его к полке с выдвижными ящиками, так уютно спрятавшейся за передвижным столиком с непонятными мне инструментами.

– Сложно было не заметить, как ты выбиваешь дверь в жилой дом. С полицейскими тоже управишься? – с небольшой отдышкой проговорил Торнет.

– Именно поэтому времени терять не хочу, – огрызнувшись, я замахнулся кухонным ножом.

Лезвие бесшумно вонзилось в левую ногу Торнета, выступающую вперед из-за поддержания равновесия после моего броска к шкафу. Тот молниеносно закричал, судорожно хватаясь за ногу. Бросив взгляд на него, я быстрым движением вытащил нож, крепко держась за рукоятку.

Лицо Фила исказилась от боли, а глаза выдали неподдельный ужас, он попытался закрыть кровоточащую рану, но кровь, живя по своим правилам, просачивалась сквозь пальцы, быстро стекая вниз по штанине, оставляя на синих джинсах кровавые следы.

Я, в отличие от Торнета, не испытывал растерянности, и пользуясь мгновенным преимуществом, замахнулся еще раз, но убийца Невилла брыкнул влево – нож воткнулся в дверцу выдвижного ящика.

Сжав губы от нахлынувшего приступа боли, Торнет, хромая, дошел до раковины, наполненной кучей фотографий, и, потянувшись через кран, забрал кружку с плохо различимой надписью. Пока я совершал отчаянные попытки выткнуть нож, Фил набрал в кружку воды, и как только мой нож со скрежетом вылетел из-под шкафчика, мой противник выплеснул содержимое кружки в мою сторону – до невозможности жгучий кипяток.

Торнет сделал это одним точным броском, как на соревновании по дартсу. Часть струи кипятка прошла мимо, облив ряд неизвестных мне папок, аккуратно сложенных на полке, но пальцы все же задело. Я разжал кулак, и кухонный нож с дребезгом рухнул на пол.

Взывая от боли, я потерял из вида Фила, стоявшего рядом с гаражной дверью и судорожно нажимающего на кнопку открытия двери.

Он хотел сбежать.

Постаравшись забыть на время про ожог руки, я набросился на Торнета, чем спровоцировал жуткий фонтан боли в голове и мигрень. Накинувшись на него, я начал вести его в противоположную сторону от гаража, но потерял равновесие и в итоге упал на пол, захватив с собой Фила.

Тот, долго не думая, ударил меня ногой в лицо, нос моментально стал липким, руки запачкались в крови, а во рту появился противный медный привкус. Почувствовав, как пульсируют виски, а перед глазами алая комната стала постепенно темнеть, я вскочил на ноги, боясь потерять сознание. Фил подбежал, к выпавшему из моих рук, ножу и, увидев меня рядом, зашипел:

– Ты ненормальный! Черт возьми, надо было…

Сжав пальцы в кулак, я резко ударил его, понимая, что не услышал конец его фразы. Голова сейчас была как одна большая бомба, готовая взорваться. Не делая пауз, я ударил его еще раз, затем еще и еще, даже когда он уже лежал на полу и говорил что-то, что я не мог услышать: всё вокруг погрузилось в тишину с постоянно нарастающим звуком, похожим на сирену. Пальцы, сжатые в кулак, били Торнета раз за разом, как механизм, выполняющий лишь одно действие.

Кровь была везде, включая настенные полки и мою одежду. Торнет продолжал что-то бормотать, но я все еще не мог понять его слов.

Или не хотел понимать.

Когда я задал себе этот вопрос, звук, похожий на сирену прекратился и глаза, не видевшие ничего до этого, резко увидели всё: Торнета, захлебывающегося в собственной крови, его повторяющие слова «Отпусти, отпусти» и протертые костяшки пальцев.

Звук более не появлялся, как и желание поднимать на него еще раз руку.

Я смотрел на то, что я сделал с Торнетом, и мое тело предательски задрожало, вбивая меня всё в новый и новый ужас, заставив забыть про мерзавца на несколько секунд, чего ему хватило с лихвой.

Его кровавая рука дотянулась до рукоятки ножа и, взяв его покрепче, он нанес внезапный режущий удар прямо по обожженной руке. Боль была фантастическая, и как мне показалось, переступила новый уровень. Я снова ударил его, выхватив нож и, замахнувшись перед его лицом, получил контратаку одной из рук: он сдерживал мои руки, смотря прямо на лезвие ножа, направленное прямиком в глаза, и пытался что-то кричать. Но я не услышал. Звук сирены вновь нахлынул меня, но на этот раз так внезапно, словно без предупреждения.

Нож соскользнул и воткнулся в скулу Торнета, задев ухо. Его крик, сопровождающийся резким вырыванием ножа, пробудил меня, но было поздно – Торнет, ослепленный приступом гнева, переправил нож и воткнул его мне в грудь.

В его глазах читалось что-то сожалеющие, и это было действительно так: будь он хоть немного похожим на меня, Фил бы продолжил давить на рукоятку, не боясь последствий, но он остановился.

Его лицо уже мало походило на то, которое я видел несколько минут назад, когда он отмывал свои кровавые руки у себя на кухне. Он сказал что-то мне, но я увидел лишь как он харкнул кровью, делая попытки встать на ноги.

Как бы я не пытался не смотреть на нож, все же глянул на него. Его лезвие вошло наполовину и, видимо, не задело легкое, иначе я бы уже захлебывался, думая о том, почему же алая комната опять стала темнеть. Торнет наконец-то добрался до пульта, открывающую дверь в гараж, и выбрался наружу. К моему удивлению, его не встретила полиция или встревоженные соседи. А если бы и встретили, тогда было бы легче самолично надавить на рукоятку, молясь о том, чтобы оказаться рядом с Невиллом.

Но в гаражную дверь так никто и не вошел.

Встав с пола и не чувствуя ничего, кроме своих ног, я добрался до гаражной двери, проклиная Фила за его «слишком сложно построенный гараж», и дойдя до пульта, выполз наружу. Фил сидел в своей машине и перевязывал ногу ремнем безопасности своего бьюика, в то время как я шел к своей машине. Мы переглянулись лишь один раз, но этого хватило, чтобы понять: мы не закончили. Сев в свою машину, я завел мотор одновременно с Торнетом, когда тот начал выезжать со своего участка.

Пора поставить точку.

Фил Торнет, перерезав ремень безопасности в своем бьюике, быстро соорудил небольшой жгут и наложил его поверх ножевой раны, стараясь контролировать трясущиеся руки. Порезанное лицо лишний раз напоминало о схватке с Лонеллом, силы которого он явно недооценил: тот оказался более ловким и сильным.

Чуть приподнявшись в кресле, он вставил ключи зажигания, думая о том, как бы быстрее выбраться из этого кошмара.

Заведя двигатель и тронувшись с места, Торнет ухмыльнулся про себя, осознав, что его план все же сработал: правда, для достижения столь амбициозных целей понадобилось изувечить лицо.

Сожалеет ли он об этом? Самую малость.

Николас Лонелл впервые за несколько месяцев его больше не волновал – он и так сделал достаточно для того, чтобы Лонелл оказался в зале суда.

Радость сменилась приступом тревожности, когда он увидел в зеркале заднего вида выезжающий из соседнего гаража форд, принадлежавший никому иному, как Николасу.

Выехав на дорогу, Торнет одним движением руки отодвинул широкое зеркало, которое лишний раз напоминало ему о том, что Николас сделал с его лицом.

Проехав на красный сигнал светофора, он чуть не сбил Фрэнка Зеркаса, низкорослого дедулю, владевшего небольшим бутиком по продаже цветов в конце их улицы. Торнет умело вывернул, мысленно поблагодарив Зеркаса за свою дополнительную осмотрительность.

Бросив взгляд в боковое зеркало, Фил убедился, что Лонелл преследует его, совершая попытки подобраться все ближе. Он видел, как его лицо опухло от кровавых синяков и ссадин. Торнет делал бесконечные попытки вытереть кровь с лица, используя край футболки, но безуспешно – появлялись новые потеки крови, постепенно скапливающиеся в глазах, что мешало чётко рассмотреть дорогу.

– Как он еще вообще за руль сел? – кипя от злости, высказал водитель бьюика, резко повернув руль направо.

Переулок был узким и явно не предназначался для того, чтобы срезать через него дорогу, и Фил отлично знал это: он лично использовал его множества раз, экономя время. Помимо прочего, бывший оператор догадывался, что широкий форд Лонелла здесь не проедет: боковое крыло бьюика было меньше, да и сама конструкция машины была скромнее соседа, тот мог проехать только в случае сноса всех мусорных баков. Не успев порадоваться своему решению, он заметил, как в переулке появился Николас, сносивший всё мусорные баки одним за другим.

Облако пыли и мелкого мусора резко наполнил узкий проулок.

Вынырнув из переулка, Фил оказался на 72-ой и Донвел-бульвар –именно здесь Николас попал в автокатастрофу несколько месяцев назад. Он намеревался ехать к туннелю Рикс, в надежде сбросить Николаса с хвоста, но передумал: его лицо горело от жгучей боли, усиливающейся каждую минуту.

Торнет сбавив скорость, бросил взгляд в боковое зеркало и резко затормозил. Не поверив своим глазам, он обернулся, чтобы удостовериться. Это оказалось правдой – форд Лонелла попал в аварию, врезавшись в один из высоких фонарей.

В ту секунду Фил Торнет поставил под сомнение всё, что делал последние несколько месяцев. Мимолетная слабость к случившемуся, отчасти из-за того, что Лонелл действовал вслепую, не догадываясь о всей истории, окончательно подавила Торнета.

Взглянув последний раз на разбитую машину, Фил плавно тронулся с места, наблюдая, как у места аварии собрались люди, а вдалеке появились первые огоньки сирен. Оператор повернул на Фиргет-стрит, твердо держа у себя в голове последнее, что он хотел сделать – вернуться туда, где всё началось.

Машина на всей скорости промчалась мимо знака «Западный Вудсток».

Бьюик мчался с такой скоростью, с какой обычно финишируют на гоночных трассах, маневрируя мимо машин соперников. Другой бы давно уже заблудился, но не Фил Торнет. Он никогда не верил в «большой замысел», но и не поддавал сомнению все свои шаги от начала до конца.

От первого до последнего действия.

Посмотрев на разбитую машину Лонелла, осознание необходимости последнего действия пришло моментально, заставляя двигаться еще быстрее, игнорируя запачканный кровью салон машины.

Его небольшое убежище на Викфилд-Роуд казалось единственным последним, и, как бы он не хотел признаваться самому себе, верным решением. Озеро Мортиел уже вовсю поблескивало от темно-оранжевого завораживающего заката, заставляющего притормозить любого, кто увидит такое. Фил повернул налево, оказавшись рядом с местным парком и, проехав мимо него, наконец-то притормозил у нежилого дома, носившего номер 4701.

– Приехали, – посмотрев на дом, буркнул Торнет и отправился в сторону двери, ведущей на задний двор.

Дом 4701, по утверждению властей, должны будут снести в следующем году из-за аварийного состояния, вызванного экономией градостроительной фирмы, выигравшей контракт на постройку ряда домов на самой дорогой улице города. Две красные таблички со словами «СОГЛАСНО РАСПОРЯЖЕНИЮ АДМИНИСТРАЦИИ ГОРОДА, ДОМ 4701 ПО УЛИЦЕ ВИКФИЛД-РОУД ПРИЗНАН АВАРИЙНО НЕИСПРАВНЫМ» должны были отпугивать местных ребят, но случилось все с точности наоборот: теперь дом является любимым местом покурить травку или вовсе словить кайф, лежа с перевязанным жгутом на прогнившем деревянном поле – Торнет не один раз имел честь видеть такую картину.

Преодолев задний двор, Фил отправился на небольшой пирс, практически идентичный тому, на котором он догнал Рини в их роковую встречу. Вступив на пирс, он торопливо достал свой телефон и набрав 911, нажал на кнопку вызова.

– Ну и где ваша сумка? – голос донесся приглушено, со стороны озера, однако это не помешало его услышать.

Торнет замер с телефоном в руке. Он сразу понял, что это обращение к нему. Подняв голову, он приметил на другом берегу озера старичка.

– Сначала я подумал про рабочего, у них же всегда такие большие сумки! Ну знаете, инструменты, сменная одежда и прочее барахло, но потом понял, что вы не рабочий, – старик сидел в инвалидной коляске прямо на конце пирса и отвечал очень уверенно.

– 911, что у вас произошло? – послышалось из телефона.

– Я знаю, что вы сделали! – старик вновь подал голос.

Помедлив пару секунд, Фил нажал на кнопку сброса вызова.

– И что же? – Торнет ответил моментально.

– Должен вам признаться, вы меня приятно удивили, – начал старик, – наблюдать за вами одно удовольствие, мистер. Есть что-то в вас загадочное, чего нет у других, двуногих обезьянок, шастающих тут день и ночь, – старик явно говорил серьезно, но Торнета насмешило сравнение с обезьянками.

– Боюсь, вы всё не так...

– О, нет! Я всё прекрасно понял. Абсолютно всё. Ваша сумка была не спортивная, как я сначала думал, это военная сумка, у моего сына была практически такая же, – объяснил старик, достав небольшой блокнотик из-под одеяла, укрывавшего ноги.

Фил внимательно проследил за действиями старика, но так и не понял, что он достал.

– У меня даже нарисована ваша сумка, мистер! Это моя работа, вы не обессудьте, я художник. А в военное время рисовал не только портреты наших умалишенных командиров, но и зарисовывал карты, схемы, даже поддельные документы, – продемонстрировав нарисованную сумку, объяснил старик.

– Так и что вы...

– Да бросьте! Неужели мне придется всё рассказывать? Даже если я расскажу, вы ничего не подтвердите. Я-то уж знаю, как работает военная тайна, – проговорил инвалид.

Военная тайна? Решив промолчать, Торнет занял выжидаемую позицию. Не совсем понятно, что этот любопытный старик еще знает. Филу стало заметно хуже – в глазах стояла рябь, а руки сами поползли к перилам. Голова ощущалась как надувной шарик, который мог «взорваться» от любого прикосновения рук.

– В своем гараже, что вы так активно посещаете несколько раз за неделю, вы явно не рисуете на стенах, а разрабатываете план по, так сказать, решению проблемы с албанской мафией, – довольный собой, закончил старик.

Торнет даже не изменился в лице. Не хотелось расстраивать старика, что его изначальное предположение было верным.

– Вы меня приятно удивили, – наконец проговорил Фил, практически не слыша своего голоса.

– Сынок, я знаю свое дело, у меня, в отличие от половины живущих в этом районе, мозги на месте. И они подсказывают мне, что вы занимаетесь верным делом.

На мгновенье Торнет и сам поверил в эту чушь.

– Я хочу верить в ваш... профессионализм, но хочу уточнить: о вашем наблюдении кто-то еще знает? – решив подыграть, спросил Фил.

– Нет, нет и еще раз нет! Я и представить себе не могу, что будет, если по моей вине провалится такая важная миссия! Можете на меня положиться, офицер, этого не случится, – замахав руками, ответил старик.

– Как к вам можно обращаться? – Торнет понял, что он полностью верит в его версию и это можно использовать в своих целях.

– Капрал Ричардсон. Сэм Ричардсон.

– Мое имя Фил. Капрал, можно попросить вас об одной услуге? – ноги Торнета уже не слушались: он свалился к перилам пирса, переводя дыхание.

– Можете на меня положиться.

– Позвоните в полицию и сообщите, что все доказательства об албанской группировке находятся в гараже этого заброшенного дома, – проговорил Фил.

Старик сделал заметку в блокноте.

– Будет исполнено в точности, как вы указали. Думаю, вам необходима медицинская помощь, Фил, – неуверенно заявил старик.

– Это не поможет, капрал. Силы покидают меня каждую минуту, признаться честно, я уже толком не вижу вас, – еле слышно отозвался Торнет.

Он не расслышал ответ старика.

Он вообще ничего больше не слышал, только произносил еле слышимые фразы.

– Мой путь заканчивается здесь, капрал. То, что я совершил…является ли это непростительной ошибкой? Мне хочется верить, что нет, но… у меня есть сомнения, – пробормотал Фил.

Старик начал кричать что-то о 911.

– Мой план осуществился, пусть даже такой ценой, – Торнет лежал на пирсе, чувствуя прохладный ветер от воды, – я заставил его вспомнить.

Его последнее воспоминание было связано с Рини – тот самый день, когда ее не стало. Он запомнил этот день навсегда. Более того, этот день стал основой того, чем он занимался последние месяцы.

Он ухватился за это воспоминание, пытаясь вспомнить все детали.

Все до единой.

Если можно было назвать борьбой то, что сейчас происходило в его сознании, когда его мертвое тело лежало на пирсе – то это определенно была она.

Борьба за теплое и одновременно пугающее воспоминание, которое постепенно окружала темнота.

Как по щелчку пальцев, темноты стало больше. Она стала заменять воспоминание.

Еще один щелчок, и теперь здесь только темнота.

Тёмно-синий форд 89-ого года, доставшийся Филу от своего отца, стал обязательным атрибутом его жизни в последнее время – работа телеоператора на «Ловирдейл Шоу» требовала проводить съемки не только в Ловирдейле, но и в соседних пригородах – Дерк-Кутте и Уизерсе. А после съемки интервью с Рини форд стал ничем иным, как спасательной шлюпкой.

График Рини МакКолмик был настолько гибким и плавающим, что в какой-то момент даже не удавалось спокойно пообедать: она выскальзывала из очередной студии и мчалась на следующую встречу, прорекламировать свою новую книгу. А форд Торнета безоговорочно следовал за ней.

Сегодня воскресенье, а значит, она отправится к своему новому дому на Викфилд-Роуд – посмотреть, как продвигается работа рабочих. Судя по снимкам комнат, которые Фил удачно сделал несколько дней назад, ремонт закончен везде, кроме спальни на первом этаже.

Водитель форда сладко потянулся в водительском кресле, понимая, что сегодня всё пройдет гладко – она вряд ли увидится со своим женихом, тот редко посещал дом.

После их разговора на пирсе, Торнет решил помочь Рини.

Он верит, что если сумеет заполучить доказательства того, как с ней обращается ее будущий муж, то сможет использовать это.

Он должен ей помочь.

В доме писательницы, что расположен на Шегксил-стрит, окраине города, на всех окнах установлены солнцезащитное покрытие с жалюзи, из-за которых шанс разглядеть хоть что-то за окном сводится к нулю, а домашний пёс и вовсе избавляет от желания пролезать на чужую собственность.

В какой-то момент Фил задумался о реальной причине слежки за Рини.

Как бы он не старался избавиться от этой мысли, она возвращалась, назойливо напоминая, почему он здесь.

– Я влюбился, – еле слышно обронил Торнет, подтверждая самые худшие опасения.

Размышляя об этом, он и не заметил, как глаза заполнила белая пелена, а тело свалила накопившаяся усталость за последние дни – он заснул, откинувшись на спинку водительского кресла.

Разбудил его назойливый писк с задних сидений. Вскочив со спинки кресла, Фил потянулся за будильником, валяющимся среди импровизированной подушки, сделанной из джинсовой куртки.

Он проспал примерно 2 часа, на улице стемнело, и, что важно, машина МакКолмик до сих пор стояла у гаража. Задумавшись на секунду, Фил развернулся к заднему сиденью и, порыскав в боковом кармане армейской сумки, вытащил блокнот, связанный кожаным ремешком. В тетрадке записано всё расписание Рини, и сейчас, судя по времени, она должна ужинать с резидентами местного писательского кружка Ловирдейла.

Наличие машины насторожило Торнета – до этого момента Рини опаздывала лишь два раза на назначенное время, она слишком пунктуальная.

Допив остатки воды из бутылки, торчащей в одном из карманов кресла, оператор вышел из машины. Он поежился от заметного похолодания на улице.

Приблизившись к дому, оператор приметил другую машину, аккуратно припаркованную рядом с забором. Торнет сразу понял, кому она принадлежит, и его шаг сменился на бег. Споткнувшись два или три раза, он перескочил через недоделанный забор и оказался впритык к дому.

Первое попавшееся окно выходило на пустую кухню. Не разочаровавшись, Торнет двинулся к стеклянной балконной двери, ведущей из гостиной сразу на задний двор. В надежде, что Рини или рабочие забыли запереть дверь, он дернул за ручку, но та не поддалась.

– Вот же… так, Фил, думай – вслух пробормотал Торнет, пытаясь разглядеть что-то через стеклянные двери.

В гостиной, как и на кухне, не было никого. Он сильно сомневался, что Рини находится в недоделанной спальне – скорее всего, они на втором этаже. Торнет поднял голову и отошел на несколько шагов назад – в его памяти отпечатался балкон с главной спальни, но он ничего не увидел. Обойдя угол дома, он увидел балкон с раскрытыми дверьми – осталось удостовериться, что она там. Подойдя ближе, он услышал приглушенные голоса.

Филу стало чуть легче, когда он ее услышал. Он все ещё боялся допустить, что не успеет предотвратить что-то ужасное, и эта мысль пугала его до ночных кошмаров.

В один момент разговор резко прекратился, голоса пропали, а вокруг воцарилась неприятная тишина. Фил быстрым шагом отправился к окну, расположенному в прихожей, чтобы выяснить, покинули они дом или нет.

У него сложилось впечатление, что он что-то упускает и, недолго думая, решает залезть внутрь дома. С западной стороны он дом не осмотрел. Может, там есть открытое окно?

Уже будучи за углом, он услышал громкий тупой звук, похожий на тот, когда на пол падает что-то большое.

Цепочка в голове сложилась не сразу, словно этот звук помешал сконцентрироваться на последнем этапе, но спустя время, все встало на свои места, как и источник звука. Что, а вернее, кто был этим «источником». Торнет сорвался с места и, дрожа, стал искать способ попасть внутрь дома.

Подбежав к окну, выходящему на прихожую, он увидел лежавшую на полу Рини, а чуть позади, на одной из стен пролёта лестницы, красное пятно, которое едва можно заметить невооружённым глазом.

И он сделал фото, а потом ещё и еще, пока не взвыл от леденящего ужаса, разрастающегося внутри.

Придя в себя, Фил в очередной раз приблизился к окну, не признавая произошедшее за действительность. Но бездвижное тело МакКолмик лишь подтверждало ужасающую правду – она мертва.

Наконец оторвавшись от окна, Торнет быстрым рывком добрался до входной двери, но замер, когда услышал непонятный звук вдоль забора. Источником шума являлся хлопок двери машины.

Убийца?

Взяв в руки фотоаппарат, болтающийся все время на шеи, Фил добежал до начала забора, чтобы сделать быстрые снимки того, кто сотворил это с Рини.

Ответ он знал еще, когда увидел ее тело.

Вспышка, служащая для улучшения качества снимка, быстро растворилась в тёмном тумане, не оставляя никаких сомнений, кто виноват в смерти Рини МакКолмик.

Это было ранее утро 1992 года.

Солнце только взошло и лениво стало прогревать опавшие листья в центральном парке, где первым посетителем всегда являлся Чак Гешир – бессменный почтальон двух или трёх районов Ловирдейла. Всегда веселило, когда Гешир и сам забывал, сколько районов у него за плечами:

– Настолько всё смешалось, что я уже мало чего понимаю, – признался как-то мне Чак, отдавая стопку газет.

Я немного общался с Чаком, что вызывало вопросы и осмотрительность со стороны родителей – почтальону было за 30, а мне едва 17 доходило. Но это явно не были разговоры с другом, скорее, с приятелем – Гешир развозил почту примерно всегда в одно время, и так сложилось, что наша улица была последняя в его расписании. Мы говорили.

Много говорили.

Я любил, когда Чак, рассказывая очередную историю про сумасшествие на почте, переходил к изысканно придуманным ругательствам – доходило до того, что я обещал записать некоторые в тетрадке. А еще он умел слушать и, как мне казалось, прекрасно понимал, что я имею ввиду, когда я пересказывал мои отношения с отцом.

Он постоянно твердил мне, как нужно вести себя, когда происходит очередная вспышка с отцом, а я постоянно отвечал, что сделаю так в следующий раз.

Но это не срабатывало. Говорил ли я об этом Чаку? Нет. Я с удовольствием встречал его на следующее утро, приготавливаясь слушать новый рассказ почтальона.

Вот и этим утром Чак Гешир, как и всегда, проехал мимо ряда магазинчиков, разглядывая, кто ему машет рукой и, кивая в ответ, мчался дальше. Оказавшись на перекрестке, он слегка притормозил, словно потерял ориентирование, но затем снова начал крутить педали, набирая скорость. Проезжая кладбище, он всегда старался смотреть вперед и не отвлекаться на похоронные процессии, но сегодня он остановился.

Именно тогда я и увидел Гешира, стоящего вдоль забора, придерживающего велосипед свой худощавой рукой.

Он с сожалением наблюдал за этими скромными похоронами, и в один миг, почувствовав на себе лишние взгляды, уехал, медленно перебирая ноги на педалях.

Невилл положил мне руку на плечо, делая очередную попытку подбодрить. Смотря на него и маму, не разжимающую платок в руке, мысленно начинаешь подталкивать себя к мысли – я хоть немного любил отца?

А он меня?

Думаю, он был постоянно занят тем, чтобы контролировать всех. На любовь в его мире времени не выделялось.

Больно смотреть на маму, до сих пор сомневающуюся, что это правда. Она уже два раза просила подождать с закапыванием гроба, и вот сейчас она опять плачет, увидев, как работники кладбища схватились за веревки.

Еще больнее смотреть на брата, в глазах которого читается куча вопросов ко мне. Ведь даже он, курсант военного училища, не может сдерживаться и вытирает влажные глаза время от времени.

Глупо предполагать, что они ничего не видели и не знали. Они прекрасно понимали, какой он человек и на что он способен. И после того, как они поняли это, они закрыли за собой дверь. Но не хлопнули ей, как это бывает при ссорах, а прикрыли.

Прикрыли, словно не хотели будить зверя, просыпающегося время от времени. Невилл уехал поступать на военную службу, не забывая присылать письма, где сообщал о своих делах. Досадно, что он отвечал только на письма матери, написанные под пристальным взглядом отца.

На мои письма он не отвечал.

Спустя почти 20 лет брака, мама открыла глаза. Правда оказалась настолько болезненной, что недолго думая, она отпустила его. Я уверен, что он ничего не знал, максимум – подозревал. Лично для меня всё стало понятно сразу же, когда мама стала появляться дома реже.

Они стали холоднее друг к другу, стали общаться отрывками фраз и та магия, царившая 20 лет, исчезла.

И вот, веревки, бесшумно спускающие тёмно-синий гроб, крышка которого смешалась с бликами, опустились до конца могилы, спровоцировав новую волну слёз.

Увидеть смерть в 17 лет – настоящее испытание, это неподъемный груз, следующий за тобой навсегда, как бы ты не хотел от него избавиться. Постепенно он расплавляется, как сплав металла, но стоит вспомнить, и все вернется со звоном в ушах, как от удара молотком по наковальни, также неожиданно и резко.

Я навсегда запомнил свое состояние в то холодное утро, оно не было похоже ни на какое другое. Пока Невилл и мама вытирали слезы, бормоча себе под нос нашу молитву, слова которой въелись в мою голову на десятки лет вперед, я не испытывал ничего, кроме странного облегчения и свободы. Они сбежали, но они любили его.

Мне страшно не от того, что Невилл однажды уехал, покинув меня и маму, тем самым оставив нас наедине с этим монстром. И не от того, что мама, найдя себе любовника, бросила меня одного, как щенка в клетку с голодным волком.

Мне страшно от того, что я начинаю злиться, смотря на его надгробье. Я дышу так же прерывисто, как он начинает дышать при очередном срыве, сжимаю пальцы в кулак, как это делает он, заводя руку для удара.

Мне страшно от того, что я становлюсь таким, как он.

– Мы это обсуждали, Рини!

– Если ты считаешь высказывание своей версии обсуждением, то нет, это не обсуждение, Ник.

– Я высказал ее, и ты согласилась, разве не так?

– А разве…

– Что? Ну, что?

– А разве у меня был выбор?

– Двадцать минут назад почти завершилась одна из самых крупных сделок в этом забытом городишке, и, если бы не твой звонок, твой тревожный голос, из-за которого, бросив всё, включая моих партнеров, я примчался сюда, чтобы услышать… что? Очередной крик о помощи в лицо? Я что, по-твоему, чудовище? Ты знаешь… мы оба знаем, что это не так!

– Это опять началось, да?

– Да что ты несешь? Ты меня слышишь?

– Не ври мне, не ври. Скажи, что ты сейчас не в порядке. Прошу, скажи это.

– Что я должен сказать? – шепотом проговорил я, – Ну? Скажи мне, что же я должен сказать, Рини? Скажи или ОЧНИСЬ УЖЕ! – закричал я.

Ее глаза тотчас стали мокрыми, и она отвернулась. – Зачем ты делаешь это? Почему ты заставляешь орать на тебя? Почему ты вынуждаешь меня это делать? Ну почему, Рини? Это происходит раз за разом, словно ты меня не слышишь.

– Я…

– Ты этого не заслуживаешь. Ты не заслуживаешь того, чтобы на тебя кричали, срывались или били. Но ты не оставляешь выбора.

Она хмыкнула и, заулыбавшись, заявила:

– Выбора? Это так смешно…

– Он всегда есть, милая моя Рини, но ты выбрала мой вариант, так как понимаешь, что он – выигрышный!

– Хватит об этом! Хватит, все, хватит, хватит, заткнись! – она вскочила со стула, – я хочу покончить с этим! Раз и навсегда! Я хочу забыть все эти дела, все эти истории, всё, что связано с тобой! Я просто… – она заревела.

– Ох, милая, как бы я хотел тебе помочь, но… я не могу. Все эти дела находятся уже в активной разработке, строится процесс, которому помешать практически невозможно. Ты изначально захотела…

– Хватит!

– Ты изначально захотела это сделать! Так что не нужно включать жертву и обвинять меня в том, что это я сделал. Это ТЫ реализовала всё, ты – мозг этой задумки!

Рини начала отрицательно мотать головой.

– Я хочу бросить это, всё это, даже новую книгу! Готова бросить всё…

– Нельзя, Рини. Мы проиграем, если ты бросишь всё, этого нельзя допустить, слышишь?

– О да, я понимаю, что будет поражение. Только не наше, а твое. Ведь пострадает твоя репутация.

– Подумай, что станет с тобой: все узнают, что ты своровала сценарии для большинства своих книг у этой старухи из Канады, и в один миг звезда Ловирдейла превратится… в кого? В кого ты превратишься Рини? – я показательно бросил стопку страниц сценария на пол.

– Отлично, замечательно, лучше пусть будет так, хоть на этом мой кошмар закончится, – Рини начала подходить ко мне, – и я тогда смогу рассказать всем, какой ты на самом деле. Какой ты с утра, каким ты приходишь вечером с очередного заседания. Ты, жалкий, одинокий, травмированный…

Я дал ей пощечину.

– Ты знала, к чему это приведет. Знала и всё равно продолжила. И кто из нас двоих тут чудовище? Всё, хватит. Хватит этого истеричного рёва в моем доме, слышишь?

Она продолжала реветь.

– В твоем доме! Самому не смешно? Этот дом купил твой брат, ты, самовлюбленный эгоист! Он сделал всё! Он…

Послышался очередной шлепок. Пощёчина.

– Нужно возвращаться к работе, Рини. Почему ты хочешь бросить новую книгу?

– Она получилась личной… и не похожей на другие. «Незнакомец» не должен публиковаться… там… там абсолютно всё, – обернулась Рини.

– В каком смысле всё? И почему «Незнакомец»?

– А почему нет? Как-то же должна она называться, – Рини подошла вплотную ко мне.

Скулы заиграли на моем лице.

– Мне все больше и больше начинает казаться, что ты меня боишься. В чем дело?

– Это была ошибка. Всё это – ошибка, – она всплеснула руками.

– Вернемся к первому вопросу: О чем ты написала в книге? – я схватил её за руку.

– Ник, пожалуйста.

– Или лучше будет спросить «о ком ты написала»?

– Пожалуйста, отпусти, – она закрыла глаза, нащупывая рукой плоскую пепельницу.

– Рини…

Она замахнулась в меня пепельницей, но промахнулась – та вдребезги разбилась об пол.

– Она опубликуется! Книга будет опубликована, слышишь?! Я передала черновик своему редактору, и если у него хватит мозгов… если он…

Я резко схватил ее и поволок к лестнице.

– Нет, нет, пожалуйста, остановись, Николас!

– Не хочешь говорить, значит…

– Твой брат едет сюда, слышишь! Твой брат…

– Ни слова больше, ни слова. Я знал! Я ЗНАЛ, что ты что-то недоговариваешь, но я и подумать не мог…

– Твой брат, он скоро…

– Изменила мне? Да как… как…как это вообще произошло? Когда?

– Невилл приедет…он…

– Невилл? Пусть Невилл приезжает, да, пускай он приезжает!

– Да что с тобой происходит, Ник?! Я не узнаю тебя… не узнаю уже давно. Эти постоянные приступы агрессии… что же с тобой стало? Боже, я поняла. Как я могла этого не замечать… он же мне говорил об этом. Даже твоя мама постоянно рассказывала про это!

Я вопросительно взглянул на нее.

– Невилл говорил мне это неоднократно, настойчиво повторял, что эти приступы могут вернуться… твой отец…Ник, он…, – не успела закончить фразу Рини.

– Он мёртв, – сухо проговорил я.

– Причём давно. Но мне начинается казаться, что сейчас он стоит передо мной, держа меня за шею. Прошу…, – сжав мои руки, ответила Рини, стараясь сдержать слезы.

Мои пальцы на ее шеи сжались сильнее.

Короткие, но сильные удары в висок. Раз за разом.

Уши заложило от скачка давления – я уже не слышу ее криков и всхлипов. Лишь взгляд уперся в ее кроваво-розовые губы, произносящие одно имя: Никлас.

ЩЁЛК.

Имя, которое каждый раз с болью напоминает мне об отце и тех вещах, что он совершил.

Хватило лишь одного уверенного толчка вперед, чтобы тело Рини вылетело за деревянные перила и упало в углу лестницы.

Когда лужа крови из маленького пятнышка превратилась в большую лужу, гул из головы начал менять облик.

Теперь это был не гул или безостановочный шум, блокирующий любые звуки, а разрывающий изнутри крик.

Уши заложило. Невесомость, такая тягучая и непостоянная, поменялась на бесконечный поток воды. Меня вынесло на берег, словно я пережил кораблекрушение где-то в водах Тихого океана. Однако берег был до боли знакомым, и я сразу осознал, что это за место – Ослепляющая бухта у озера Эри. Это в Кливленде, мы с Невиллом нашли это место, когда приезжали в гости к тетушке Дорианде.

Как только мои глаза открылись, внутри зародилось что-то неприятное и болезненное – воспоминания. Перед глазами сияло небо. Слишком чистое, без единого облака или даже намека на него. Приподнявшись, я осмотрелся по сторонам в целях удостовериться, что это действительно Ослепляющая бухта. Полуразрушенная смотровая вышка, которую все местные называли маяком, заброшенные рыбацкие домики и прогнивший от сырости деревянный мостик – да, это определенно то самое место.

Продолжая лежать на берегу, теплая вода нежно и заботливо накатывала волнами и освежала ноги. Спустя мгновенье, я уставился на них: все вокруг было настолько реальным, что под сомнение попали даже собственные ноги. Почему я здесь? Как я тут оказался? Вновь развернувшись к «маяку», я увидел мужчину, сидевшего на ступеньках к мостику.

ЩЁЛК.

Я всё вспомнил. Вспомнил это место, но…я не помню тему разговора с тем, кто сидит на ступеньках – но разговор точно имел место быть.

Встав на ноги, я побрел в сторону бухты, вариантов-то было все равно немного. Честно говоря, вспоминать тему разговора не хотелось. Скажу больше: не было даже желания подходить к ступенькам мостика. Однако само место, где я внезапно оказался, да и злополучное воспоминание, что крутится в голове раз за разом так и указывало на необходимость этого разговора.

Морской воздух увлажнял кожу, а ноги слегка проваливались в песок, оставляя следы, которые смоет прилив через какое-то время. Мужчина сидел на ступеньках и смотрел в сторону озера Эри, словно выглядывал что-то или кого-то. Он повернул голову чуть в сторону, когда услышал меня.

– Вода еще такая холодная, но как же она зовет к себе, да?

Я резко замер на ступеньках. У меня была уверенность, что тот, кто сидит и разглядывает озеро – Невилл. Это наше место с ним. Это наше воспоминание.

Мужчина был легко одет и явно не для прогулок по побережью, где иной раз вечерний морской бриз пробирал до мурашек. На нем были обычные джинсы и рубашка: правда на ней отсутствовали пуговицы. Почему-то возникло ощущение, что он снимет ее одним движением и побежит в сторону воды. Обуви на нем тоже не было.

Теперь я окончательно запутался в том, что здесь происходит. Очевидно, что это сон. Ведь другого объяснения быть не может почему я вижу перед собой отца, что умер 15 лет назад.

Наконец он повернулся ко мне лицом и оглядел мне с ног до головы: он всегда так делал после длительной разлуки, словно искал во мне различия. Искал места, где я мог измениться. И если многие делали это незаметно, может изредка кидая взгляды, отец делал это не стесняясь. Он жадно разглядывал тебя, каждый сантиметр твоего тела в поисках различий.

– Ты никак не изменился, – выдавил я.

– А ты очень сильно, – ответил он, демонстративно подвинувшись на ступеньке.

Желание выяснить, что же все это значит было выше, чем отказаться от приглашения посидеть с ним рядом.

– Изначально я считал, что здесь сидит Невилл. Мы же вместе нашли это место. Почему здесь ты? – возможно, это не то, что он хотел услышать от меня в первую очередь.

Отец продолжал рассматривать меня, как экспонат в музее.

– Невилл рассказал мне об этом месте. Знаю, ты думаешь, что это было вашим секретом с ним. И я позволил этому быть: пусть это будет секретом. Думаю, таким жестом он хотел…показать свое подчинение.

– О чем ты говоришь? – мои испуганные глаза уставились на него.

– Узнаю этот взгляд, – он противно ухмыльнулся, – я хочу сказать, что Невилл боялся меня. Всегда боялся. Да, может он и мог дать мне слегка отпор, но… он боялся.

Мои пальцы сжались в кулак.

– И в этом главное отличие тебя от него – ты не боялся. Да и по правде говоря, Невилл тоже переступил эту ступень страха, но гораздо позже. Ты сделал это первым, – он указал на меня указательным пальцем.

– Тебя боялись все, не только он, – сказал я, стараясь не смотреть в его сторону.

– Есть разница между тем, чтобы бояться и сдаться, и бояться и продолжать стоять на своем. То крещение, что я проводил с тобой…

– Прошу хватит.

– Вот о чем я говорю. Ты продолжил стоять на своем…

– Хватит!

– Ты продолжил стоять на своем, пока твой брат смотрел за этим с улицы…

– Умоляю, прекрати говорить об этом!

– Ты не сдался, как твоя мать, что наблюдала за тем, как я провожаю Мэджи по той лесной тропинке…

Я набросился на него. Резко и без рассуждений в голове, плохо это или нет, нужно так поступать или нет – в голове было только желание заткнуть его поганый рот.

Он перехватил мою руку, когда я замахнулся и швырнул меня с лестницы вниз. Приземлившись на песок, мои глаза закрылись от бессилия.

– Прошу…хватит, – я прошептал это так тихо, что сам почти не услышал.

– Так или иначе, ты бы спросил меня, что ты здесь делаешь. И что здесь делаю я, правда ведь? Тебе интересно? – он задал этот вопрос через какое-то время.

Я все еще лежал на песке, смотря на отца. Не могу поверить, что этот ужас вернулся. Не хочу верить в это.

– Ты же помнишь Саймона Деккера? Должен помнить, ты мне тогда все уши прожужжал по поводу его огромной тележки со всяким хламом, что он так тщательно собирал. Однажды он завалился ко мне ближе к ночи, держа в руках какую-то неведомую мне картину. Никогда не видел его таким прежде: его всего трясло, глаза были выпучены, а губы дрожали и не могли выговорить ничего кроме отрывистых фраз про бесов. Когда я попросил объяснить, что же произошло, он молча протянул мне картину. Объяснил, что нашёл её на барахолке в Трендвертоне, где она продавалась за сущие копейки. Саймон, видимо, увидев хорошо написанную картину, решил перепродать её подороже, да вот только больше забот появилось: никто не хотел покупать картину, да и кому она сдалась...такая? Картина представляла собой что-то вроде танцевального бала. Но не обычного, бал был среди...бесов. Они танцевали, их было много и в деталях картины можно «утонуть» – слишком уж их было много, что с одной стороны отталкивало из-за обилия действий перед глазами, а с другой – притягивало. Появлялось дикое желание разглядеть каждого, и в один момент ты понимаешь, что все бесы – несчастны. Продавец из Трендвертона объяснил, что название картины – Тодариум, точное такое же название он дал танцам для этих бесов. В его понимании, Тодариум – бесконечная пытка. После покупки картины, Саймон забыл про неё и закинул в свою бесконечно набитую кладовую. И лишь недавно он стал замечать какие-то странные шумы из кладовой: словно кто-то рыдает или разрывается от боли. Я успокоил его, приказал не прикасаться к бутылке и более эту картину не вспоминать. Сам же сжёг её, вглядываясь напоследок в грустный взгляд бесов, надеясь найти ответ, что же это были за звуки.

– Это не похоже на ответ, что я делаю в Ослепляющей бухте, – выдавил я из себя, чувствуя, как появляются силы.

– В отличие от тебя, мне никто не мог ответить на вопрос, что это за место. Но я нашел ответ: это не бухта, точнее сказать, не та самая бухта, о которой ты думаешь.

– О чем ты?

– Это некий коридор перед самой дверью в… Чистилище. Нет конкретного описания этого места нигде, но я назвал его Тодариум – ведь, что в картине бесы танцуют этот бал бесконечно, что и я нахожусь здесь бесконечно, выполняя одно и тоже раз за разом.

– Подожди-подожди, если это правда, все что ты говоришь…ты умер…получается…

– Да, ты тоже мертв, мой мальчик.

Вода окончательно смыла мои следы на песке.

– Сколько раз я уже заходил в воду, чтобы «смыть» с себя те ужасы, что я натворил? Я сбился со счета. Это место, – он вскинул руками, – моя картина из Трендвертона. Я и есть один из тех бесов, что танцует не переставая, превратив красивый танец в бесконечную пытку.

– Но я не ты! Я же не ты! Почему я оказался здесь?

– Ох, Никлас, мой бедный мальчик. Ты и правда думаешь, что ты сильно отличаешься от меня? – спросил отец.

Казалось, силы окончательно покинули меня.

– Знаешь почему всё так произошло с Мэджи? Ты же хочешь знать, Никлас. Вспомни как ты ходил по этим домам и занимался бессмысленными поисками…ты жаждал ответов. Думаю, даже сейчас их ждешь, – я не видел его лица, но уверен, что он сейчас во всю улыбается.

– Сколько же времени мне понадобилось, чтобы осознать простую истину: ты убил ее. И только ты, – проговорил я.

– По правде говоря, то что с ней произошло…наказание для меня. Я потерял ее. Потерял контроль, – проговорил отец.

– Почему? Откуда тяга к этому…контролю! Ты...убил её...убил. Понимаешь? – мой шёпот превратился в крик.

Поднявшись с земли, я уставился на убийцу Мэджи. Он все это время был рядом. Столько лет я пытался отгонять эти мысли от себя, но теперь, когда нервы оголены до предела, поток откровений невозможно остановить.

– Глупый и слепой старик Джосайя…он действительно думал, что я захочу стать таким же священником, как он? Я так давно искал это чувство…сытости. Да, именно его. Никлас, я помогал им. Помогал всем вам найти путь, найти себя. Но как это возможно без должного контроля? Никак, – объяснил отец.

– И когда же контроль перерос в убийство девочки? – я все ещё не мог поверить, что это правда сделал он.

Отец поднялся со ступенек:

– Это было неизбежно: я потерял контроль над ней. Упустил ее. И как думаешь, кто же виноват в этом? Ты…и даже здесь я решил спасти, а не наказать тебя.

– Спасти? О чем ты вообще говоришь? Ты пытался утопить меня! – мой голос задрожал.

– Я спас тебя. Но знаешь, наверное, стоило спасать Лео, а не тебя. Он хотя бы был верен мне до последнего. Даже когда посмотрел на меня в последний раз – в его глазах я читал благодарность, – он пошёл в мою сторону и деревянный мостик стал скрипеть.

– Ты...что с тобой стало? Я не узнаю своего отца, – пробормотал я, сдерживая тугой ком в горле.

Он подошёл ко мне и схватив меня за подбородок, проговорил в лицо: – Я всегда таким был, Никлас. Я даже сейчас чувствую твою ненависть по отношению ко мне, гнев и даже жалость. Так вот, я чувствую тоже самое по отношению к тебе, – он опустил меня.

ЩЁЛК. Пальцы сжались в кулак.

– Жалкое зрелище видеть тебя в таком состоянии, мальчик мой, – он слегка улыбнулся.

ЩЁЛК.

– Даже твоё существование жалкое. Я же знаю, что ты сделал, – последние слова он прошептал.

ЩЁЛК.

Я накинулся на него ещё раз, повалив на песок и сжав пальцы в кулак стал бить, что есть мочи. Я кричал о том, что хотел сказать еще несколько лет назад: какой он подонок, убийца и дьявол из преисподней, что подменил мне отца.

– Это не ты, не ты! – я продолжал бить.

Кровь медленно стекала на песок с его головы.

– Не я? Может, тебе нужно доказать обратное? – проговорил он.

Схватив мою руку, он мгновенно выкрутил её и повалил теперь меня на песок. Схватил за волосы, а затем другой рукой за шею, чтобы я точно не вырвался. Я делал попытки отбиться, но безуспешно, он волочил меня вперёд до тех пор, пока я не оказался у воды.

Что он собрался сделать я понял сразу.

– Нет, ты не посмеешь! – завопил я, увидев воду вокруг себя.

– Я же говорю, была сделана ошибка. Теперь-то ясно, что спасать тебя вовсе и не нужно, – в конце этих слов, он окунул меня в соленую и грязную воду.

Он встал на колени и навалился на меня, чтобы я не смог самостоятельно вынырнуть. Контроль. Он опять взял всё под свой контроль. Воздух вот-вот закончится, ещё немного и вода попадёт в лёгкие, а руки устанут сопротивляться.

Но он позволяет мне вынырнуть обратно, я понимаю это по хвату рук, которыми он держит мою голову.

– Ты все ещё считаешь, что сильно отличаешься от меня, а? – из-за воды в ушах было сложно понять все, о чем он говорит.

Не успел я ответить, как он вновь окунул меня и на этот раз вода сразу попала в лёгкие и желудок. Я чувствовал, как холод растекается по всему телу и сразу вспомнил тот день в сарае, где все было точно так же. Даже вкус воды был похожий.

Когда отец в очередной раз решил ослабить хват, я вырвался из его цепких рук с необъяснимой удачи для меня и побежал к берегу. Я споткнулся несколько раз, но продолжал бежать. У меня в голове поселилась идея, что в следующий раз когда упаду, он схватит меня и унесёт обратно к воде. Я бежал не оборачиваясь и только когда оказался у подножья Ослепляющей бухты, развернулся.

Отец стоял все там же, у берега и смотрел на меня, не предпринимая даже попыток бежать за мной.

Воды стало больше, а значит прилив вот-вот наступит. Отца казалось это не беспокоит и что важнее всего: он знает про прилив. Бросив на меня свой прощальный взгляд, он двинулся к воде, которой становилось все больше и больше.

Стоя у подножья бухты внутри меня зародилось какое-то чувство. И только когда мой взгляд вновь соскользнул по отцу, я осознал, что за чувство: проигрыша.

Он вновь выиграл.

Внезапно появился странный звук: мало походивший на сирену, но и слишком странный для чего-то другого. В голове пронеслись мысли, что же это может быть за звук и все варианты отлетали в сторону – звук был не похожим ни на какой другой. Звука стало больше. Сам источник был откуда-то сверху, еще немного и вот-вот тучи разойдутся, и я увижу его – но как бы не так.

Затем в голову залезла мысль о том, вдруг этот звук…не отсюда? Не из Ослепляющей бухты? Не из Тодариума?

Прежде чем я успел подумать об этом, я посмотрел на отца: он уже шел к берегу, и вода скрыла его тело наполовину.

Звук стал еще громче, да так сильно, что уши заложило и стоило мне закрыть глаза и открыть их как передо мной оказался вовсе не берег озера Эри с приливом.

Я сделал несколько попыток сфокусироваться на лице неизвестного человека, державшего меня двумя руками: одной он пытался зафиксировать мое положение, затягивая ремни, а другой придерживал какую-то белую тряпку на груди. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять причину моего постоянного расфокусирования – комнату, где я нахожусь, трясет, как и людей, находящихся в ней, включая того, кто так отчаянно давит мне на грудь. Проходит еще мгновенье, и я понимаю, что это комната – салон скорой помощи.

Осознание происходящего, как взрыв спрятанной бомбы, происходит неожиданно и слишком оглушает.

Мой взгляд сместился на руку врача, удерживающего новую повязку на моей груди. Рубашка была разрезана пополам, и молодой фельдшер со взглядом нескрываемого страха, давил все сильнее, продолжая разговаривать с коллегой.

Разговоры сменились на молчание, когда напарник, стоявший все время поодаль, заметил, что я наблюдаю за ними. Думаю, они даже не хотят ничего мне обещать – дело дрянь. Молодой фельдшер вновь поменял тряпку, и я смог увидеть ее, рукоятку ножа, торчащую еще глубже, чем до аварии.

Лезвие ножа прошло еще глубже после столкновения.

Его нельзя вытащить, не здесь, и не сейчас. Слишком опасно и необычайно рискованно, я читаю это в глазах фельдшера, еще туже завязывающего мне руки.

Еще туже.

Я сделал несколько попыток сказать хоть что-то, но всё они закончились и не начавшись: фельдшер скорой помощи не слышал меня, и кажется, даже не замечал.

Эти гляделки продолжались еще какое-то время, пока второй мужчина не ввел мне что-то в капельницу. Боль постепенно утихла, а глаза закрылись независимо от того, хотел ли я этого или нет.

Мне сразу стало ясно, что я проснулся: ощущение легкости, когда ты не чувствуешь земли под ногами и болтаешься в воздухе, как забытый космонавт на космической станции, резко пропадает.

Ты ощущаешь тяжесть своего тела.

Наркотики, сдерживающие боль, заканчиваются, и она медленно возвращается. И, сколько бы тебе не вкалывали морфия, ты всё равно будешь просыпаться и ощущать, как боль опять охватывает тебя, выворачивая снова и снова.

Светильники непривычно горят ярким белым светом, таким, который обычно включают в операционной, но не в палате. Тёплый блеклый свет – вот что мне сейчас нужно, как минимум для того, чтобы открыть глаза.

Глаза.

Я сделал попытку повернуть шею в сторону, чтобы уйти от света, но не смог. Не могу пошевелиться.

– Очнулся? – голос прозвучал издалека.

Кое-как сделал кивок головой. Ну, или что-то похожее на кивок.

– Тебе необходим еще укол, Николас, – голос мужчины раздался слева от меня. Взяв мою руку, он безболезненно воткнул иглу.

Заметно полегчало, но боль, исходящая из груди, не давала полного покоя, и уж тем более не давала возможности в очередной раз окунуться в царство Морфея.

Я провел языком по высохшим губам, надеясь, что это заметит мед брат.

– Сейчас тебе нельзя пить, как бы ты не хотел. А пить очень хочется, так ведь? – он приблизился, голос стал четче и громче, – Николас, ты будешь не первым, кто захочет мне рассказать историю о том, как парил в небе или потерялся в черной дыре… это последствия того, чем тебя накачали. А это целый набор приятнейших сюрпризов, если ты понимаешь, о чем я, – он противно засмеялся.

Приложив все силы к тому, чтобы пошевелиться, я понял, что сделал движение только пальцами правой руки.

– Знаешь, операцию, которую тебе провели… это настоящее чудо. Доктор Вернер провел невероятную работу, – наверняка, он был в этих несносных белых туфлях, скрипящих от резкого движения по кафелю. Ботинки заскрипели от резкого движения мужчины.

В глаза продолжал светить белый свет.

– По глазам вижу, что ты мой голос не узнаешь. Это я, Эрни, – его голос резко ударил в уши, – Эрни Дигерс. Мы с тобой столкнулись в этом замечательном месте, когда ты навещал матушку в последний раз – подушка чуть промялась, когда он приблизился еще ближе.

Я чувствовал, как боль в груди не проходит, а наличие морфия в крови и вовсе не помогает.

– Поправил тебе подушку, Николас, только и всего. Возможно, ты сейчас ощущаешь резкую боль рядом с сердцем. Могу тебя заверить, с ним всё в порядке. Но я обязан с тобой поделиться чем-то откровенным, – он отошел на несколько метров и вернулся обратно. Треск металлических ножек об кафель – он притащил стул.

– Твоя операция продлилась несколько часов и причина этому – одно большое усложнение, с которым не знали, что делать долгое время. Думаю, ты уже догадался, о чем я – воткнутый кухонный нож. Во время аварии, лезвие ножа вонзилась еще глубже. У тебя удалили половину легкого. Левого – того, что ближе к сердцу, – рассказывал Эрни, и от его слов становилось только хуже.

– Всё не так плохо, как тебе кажется. На самом деле, это чудо, что ты оказался здесь. Ну, не совсем чудо, – его смех опять заполнил палату, – это чудо, что мы встретились, вот о чем я. Не верил и не верю в совпадения. Это слишком просто, чтобы было совпадением. Это… это что-то другое, – его стул опять заскрипел.

Если бы не последствия операции, то нарастающее напряжение, возникшее после появления Эрни, парализовало мое тело. Единственным желанием было сейчас встать, отряхнуть от себя все капельницы и убежать куда подальше.

– По правде говоря, меня здесь быть не должно, – прервал тишину паренек, стоя где-то слева. Было отчетливо слышно, как он взял что-то на металлическом подносе.

– Тебе нужен покой, а не разговоры. Но я… я не мог удержаться, когда проходил мимо палаты. Николас, разве это не совпадение, что именно я проходил мимо палаты? Это судьба и только она, – он вернулся к металлическому стулу.

«Да кто ты такой, черт тебя возьми» – пронеслось в голове, а губы предательски задрожали.

– Нет, нет, береги силы, – словно прочитав мои мысли, остановил меня Эрни.

Дигерс поправил очки-авиаторы, торчащие из кармана. Мне стало ясно, что он в очередной раз стащил их у Джефри, охранника больницы. Воцарилась тишина, что не на шутку встревожило меня и заставило в очередной раз попытаться открыть глаза – на этот раз все получилось, но всё было жутко мутным, как и часть лица Эрни, которую я приметил левым глазом.

– Мы убеждены, что жизнь – это невероятный дар, который мы получаем с протянутыми руками и с надеждой о будущем. Мы убеждены, что жизнь будет долгой и невероятно красивой. Мы убеждены, что контролируем, что происходит в нашей жизни. Мы убеждены, что владеем своей жизнью, – ножки стула заскрипели из-за движения Эрни, его лицо оказалось прямо перед моим.

Он загораживал яркие лампочки, и это стало причиной появления четкого очертания его лица. Его лица и предмета, что он держал в руках. Предмет небольшого размера.

– Я убежден, что существует иная версия событий. Я убежден, что эта версия происходит сейчас. В эту минуту. Я тот, кто владеет жизнью. Вопрос лишь в том, чьей, – наконец, глаза полностью расслабились, и я смог подробно рассмотреть лицо сумасшедшего.

Его чёрные объемные волосы были зализаны назад, показывая огромный лоб. Зеленые, болотистые глаза, засасывали, как тина. Зубы были скрыты за неизвестным мне предметом, но было понятно, что он улыбается, появившиеся ямочки на щеках это подтверждают.

– Испугался? – как и ожидалось, он снова засмеялся этим ужасным смехом.

Теперь мое внимание переключилось на предмет, что держал в руках Эрни. Понадобилось пару секунд, чтобы понять, что это.

– Книга! Я знаю много монологов с ее последней книги, – начал рассказывать Дигерс.

Продолжая смотреть на обложку, я попытался еще раз пошевелиться, но почувствовал лишь боль в груди.

– Думаю, Рини вложила много сил в эту книгу. Безусловно, «Незнакомец» стал ее исповедью, и что важно, бестселлером. Не вам ли не знать, Николас, – Эрни говорил без умолку.

«Значит, я встретил сумасшедшего фаната Рини МакКолмик» – сказал я про себя.

– Как я и говорил, это судьба. Она дала столько намеков в этой истории, чтобы не осталось никаких сомнений о ком она. Пришлось повозиться, но я догадался, кто был ее женихом, Николас. Это честь – получить автограф, – проговорил Эрни и протянул мне ручку в «работающую» руку.

«Незнакомец» казалось чем-то невероятно знакомым. Не покидало ощущение, что это где-то зарыто внутри, невероятно далеко и одновременно слишком близко.

«Незнакомец».

Я успел сделать несколько движений ручкой по открытой книге, прежде чем она упала на пол от невозможности ее больше держать. Что-то вновь закапало в капельнице и боль, что разрасталась все больше и больше в груди, наконец пропала, и глаза закрылись под назойливый шум в ушах.

Мисс Хекельс, соседка Николаса Лонелла, уже и не помнит, когда на улице было так оживленно. Было непривычно холодно, из-за чего старушка окуталась сразу в два халата – оба ядовито зеленого цвета.

– Я лишь исполнила свой гражданский долг, вот и все. Больше и сказать нечего, дорогуша, – пропела мисс Хекельс репортерше, укутываясь еще больше.

Блондинка растворилась в искусственной улыбке.

– Мы знаем, что здесь что-то случилось между соседями. Одного из них, как я выяснила, зовут Николас, – она кинула взгляд на блокнотик, – что можете сказать о нем?

– Николаса я знаю давно, но ничего конкретного про этот случай сказать не могу. Видела лишь то, что в него словно бес вселился! Только от одной мысли страшно становится, когда вспоминаешь, что его отец священником был! – старушка медленно двинулась к толпе, бормоча что-то себе под нос.

Улыбка блондинки моментально слетела, и она дала отмашку оператору об отмене съемки.

Красный додж интерпид, двери которого были покрыты матовой краской, аккуратно припарковался у полицейской патрульной машины, а затем погасил фары. Репортеры из местной газеты, та самая молодая блондинка и длинноволосый оператор – все пыталась найти подходящее место для репортажа. В это же время из красного седана показался водитель – тучный рыжеволосый мужчина в помятом костюме.

Его рыжие волосы остро заканчивались на бакенбардах, демонстрируя идеально выбритое лицо. Пышные брови, нос кругловатой формы и островок веснушек на щеках вызывало нескрываемую симпатию, если не улыбку у собеседника, что порядком поднадоело обладателю пышных бровей.

Дешевый синий костюм, находящийся как раз в той ценовой категории, которую мог себе позволить детектив маленького городка, был помятым, как и рубашка, складки которой не сосчитать.

Мужчина был подавлен. Не нужно быть психологом, чтобы прочесть это на лице: все в участке понимали, как убийство Невилла повлияло на будущего лейтенанта, руки которого связаны продажным шерифом.

Лениво посмотрев на дом Николаса, у шерифа появилось желание зайти внутрь. Цокнув языком, он молча двинулся в сторону оцепления.

Длинноволосый оператор, настроив камеру, дал отмашку, и блондинка уверенным голосом начала тараторить заранее подготовленный текст. Рыжеволосый мужчина лишь отчасти услышал то, что она говорила, ее голос смешался с гулом толпы и офицеров, державших оцепление. Блондинка и глазом не моргнула, увидев проходящего мимо мужчину из доджа, продолжая вести репортаж. Совсем другая реакция произошла у двух офицеров, болтающихся на газоне. Они изменились в лице, когда желтая лента оказалась позади рыжеволосого.

Один из офицеров, что помладше, склонил шею к рации, дабы сообщить о прибытии мужчины, что спровоцировало появление старика в легкой куртке и очередного патрульного.

– С возвращением, сержант Ройс. Не думал, что вы так быстро вернетесь, – офицер неуверенно пожал ему руку.

– Я вижу, что думать не входит в твои способности. Увалень, он лейтенант, раз вернулся с Кентона! – подал голос старик в куртке.

Старику уже было за шестьдесят, прожилки на его шее скакали туда-сюда.

Лейтенант едва заметно улыбнулся.

– Я и Типерс первые прибыли на вызов мисс Хекельс, она живет через дорогу, – проглотив удар, продолжал патрульный, – Увидела, как мужчина спрятал пистолет за ремень и ворвался в соседний дом, – закончил офицер.

– Выяснили, кто конкретно ворвался в дом? – лейтенант Ройс забрал блокнот у офицера и начал быстро перелистывать страницы.

– Семья Феджерсонов, чей дом тоже расположен на стороне с домом мисс Хекельс, пару дней назад установили наружное видеонаблюдение, их сын считает...

– Ближе к делу, – остановил его лейтенант.

– Наши уже глянули записи... это был его сосед. Николас Лонелл, – подытожил офицер.

Ройс резко остановился.

– Повтори, – попросил он, подняв глаза на патрульного.

– Это был он, парнишка не ошибся. Я лично пересмотрел запись три раза, – старик ответил вместо офицера.

Ройс вернул блокнот офицеру, а после отдал распоряжение отогнать репортеров.

– Милтон, я же вот-вот с ним разговаривал по телефону. Лично сообщил ему о смерти брата, – лейтенант был под большим удивлением от услышанного.

Милтон Кешвич – заведующей отделом криминалистики в полиции Ловирдейла. Вот уже как больше 30 лет он живет на территории штатов, сбежав из Польши в начале 70-ых. Кешвич терпеть не может обсуждать свою родину и старается каждый раз вырулить это в шутку – зачастую обидную для собеседника.

– Йергесс стал действовать слишком прямо. Убийство на улице? Я уже скучаю по тому тихому Ловирдейлу до всей этой шумихи с албанцами – Милтон остановился, спрятав свои костлявые руки в карман халата.

– Чем больше шериф ошибается, тем нам легче будет его поймать, – поразмышлял Ройс.

– У тебя все получится. Правда напарника тебе придется выбрать другого, я едва на третий этаж подняться могу, – прохрипел Кешвич, – не забывай: белое затмевает чёрное, – проговорил Милтон.

Толпа начала рассасываться, пресса уехала, как и машина скорой помощи.

– Так что здесь произошло? Помнится, мне Невилл рассказывал про небольшие проблемы с братом, но…это…

– У мужика шрам на всю голову из-за аварии, какие тут могут быть маленькие проблемы? Чудо, что он вообще выжил после этого. По камерам видно, что он вышел из дома и отправился к мусорному баку. Порыскал там немного и быстро ринулся к дому соседа, – рассказал Милтон.

Они как раз подошли к мусорному баку, крышка которого была предварительно снята сотрудниками полиции.

– И что он искал здесь?

– Думаю, содержимое сумки, которое сосед выкинул буквально перед его появлением. Вот эту толстовку, – Милтон указал пальцем на белую толстовку, испачканную в красных пятнах.

– Кровь?

– Нет, краска. Очень густая, правда, поэтому с первого раза и не разберешь. Мы отправили на экспертизу, но… это краска. Мне кровь уже мерещится, когда я глаза закрываю, так что поверь мне на слово, – заверил его Кешвич.

– Сдается мне, Николас тоже подумал о крови, когда увидел толстовку, – протянул Ройс, осматривая тряпку.

– Эй, ты! – Милтон окрикнул одного из офицеров, что вышел из гаража, – тебя кто учил работать на месте преступления? Можешь не напрягать свою кислую рожу, я и так знаю ответ – мистер Гибси, да?

Паренек кивнул и хотел уже поинтересоваться, в чем дело, но криминалист его перебил:

– Не напрягайся, не задавай лишних вопросов, дружище. Хочешь узнать, как же так вышло, что я знаю ответ? Все просто! Только ученики мистера Гибси могут наступить на здоровенный кровавый след, что ведет из гаража и оставить там кровавый опечаток своего ботинка, черт возьми! – Милтон повысил голос.

Парень опустил голову и чуть поднял ногу, с интересом разглядывая оставленный след.

– Сейчас же ушел с места преступления! – закричал Милтон, – можешь сесть в свой прокуренный фургон и начать писать жалобы на мое имя, мне как раз не хватает парочки до сотни, – прокричал он ему в след.

Молодой офицер быстро залез в один из белых фургонов, припаркованных перед желтой лентой.

– Парень только учится, – встал на защиту лейтенант.

– Это, друг мой, полигон. Здесь ошибаться нельзя, в лаборатории ты можешь не заметить опечаток, но ты не имеешь право наступать на кровавый след. Это просто недопустимо – последнее слово он проговорил по слогам.

Лейтенант Ройс и главный криминалист зашли в гараж.

– Столько крови... – вырвалось у лейтенанта.

– Оба потеряли много крови – подтвердил Милтон, – если вот здесь, у лестницы, только началась драка, то уже около пульта, открывающей гараж, Николас избил Торнета до полусмерти, – указав на засохшую кровь, выдвинул предположение криминалист.

– Месть за брата – глянув на кровь, сухо протянул Ройс.

– Наши ребята нашли на газоне и плитке кровь. Еще и сбитый почтовый ящик… они уехали на машинах, – ответил Кешвич.

Было заметно, что он под впечатлением от происходящего.

– Что такое? – спросил Ройс.

– Я многое видал на своей практике, но такое… меня больше удивляет, как они… точнее Николас остался жив, – пояснил криминалист.

– Вы уже нашли их? – спросил лейтенант, осматривая по сторонам бывший гараж, а ныне проявочную.

– Николаса оперируют в больнице Ловирдейла, а Фил Торнет умер от кровоизлияния в мозг. Перед смертью он поговорил с соседом, с ним сейчас беседуют, – отчитался Милтон.

– Что это за место вообще? – он словно не слушал криминалиста.

– А вот это хороший вопрос, лейтенант, – ответил Милтон, показывая пальцем на стопку фотографий.

Фотокарточки были пыльные и облезлые. Милтон разложил их, но даже будучи в резиновых перчатках, он делал это аккуратно. Для Кешвича это были не просто улики, хранящиеся в ящике несколько месяцев, а реликвии. Те самые, что могут рассказать о жизни владельца больше, чем он сам не подозревает.

Ройс внимательно наблюдал за действиями криминалиста.

– Фотографии, сделанные во время слежки? Кем был Торнет? Частным детективом? – лейтенант кидал беглый взгляд на каждую фотокарточку и двигался к следующей.

– Мы нашли у него аппаратуру дома. Точно такую же используют в крупных телевизионных центрах, – сказал Кешвич, заканчивая обряд раскладывания фото.

– Он следил за Николасом? – Ройс потянулся вперед, дабы тщательно рассмотреть фото.

– Только на этих фотокарточках. В подвале еще нашли целое панно из фотографий Николаса. Торнет, видимо, захотел сжечь их все, но… оставил эту затею, – продолжал рассказывать Милтон.

– Еще фотографии есть? – спросил Ройс, минуя разбросанные вещи на полу.

– Сладкое на десерт оставил, как ты и любишь, – протянул Милтон, подав жест рукой, обозначающий «за мной».

Но Ройс явно не был в таком же настроении, как Милтон. Вся эта ситуация крайне печальная. И только сейчас лейтенант понял, что печальная она от начала, когда Николас попал в аварию, и до самого конца.

Кешвич привел Ройса к дальнему углу проявочной, где была закреплена веревка, протянувшаяся практически на всю комнату. На веревке были закреплены несколько фотографий, похожие на те, что Милтон показывал пару минут назад, но у них было одно отличие – здесь был изображен не Николас.

– Это Рини МакКолмик, – одновременно заявили они с Милтоном.

Кешвич замялся, и первое, что он выдавил из себя:

– Я работал на месте преступления Рини МакКолмик. И я делал фотографии с места убийства. И это, – он показал указательным пальцем на ряд фотографий, – не мои фотографии.

– Он был на месте преступления, – сказал Ройс, продолжая рассматривать фотографии.

– И не просто был там. Эти фотографии сделаны до того, как произошло оцепление участка. Он приехал первым, – подытожил Кешвич.

– Кто вел дело? – спросил Ройс.

– Невилл Лонелл, – моментально ответил Милтон, даже не повернув голову.

Повисло молчание. Ройсу, как и Кешвичу необходимо было переварить случившееся. Они оба понимали, что всё это как-то связано с Рини, но делать предположения рано – слишком непрофессионально.

Тишину нарушил офицер, появившийся в проходе гаражной двери.

– Это еще не все, Джереми, – ответил Милтон, сделав уже знакомый жест рукой для лейтенанта.

В считанные секунды они оказались на кухне. Ройса не удивило отсутствие мебели в гостиной, которую он успел приметить, заходя на кухню. Он замер, когда увидел следы от пуль на стене. Пистолет. Он совсем забыл о пистолете.

– Он промахнулся. Все семь выстрелов попали в стены, – объяснил криминалист, поправив свои очки.

– А после неудачной попытки он взял нож, – кивнув подбородком в сторону стойки для ножей, заявил Ройс.

– Поворотный момент в этой кровавой бойне, друг мой, это ответ на вопрос – чей это пистолет? – Кешвич сделал попытку улыбнуться, что явно было лишним в данный момент.

– Только не говори, что Невилла, – лейтенант отправился к пистолету, лежащему на полу рядом с желтой отметкой.

Ройс, даже не поднимая пистолет, понял, что Кешвич прав. Такие пистолеты находятся на вооружении в полиции Ловирдейла, правда оставалось проверить серийный номер.

– Серийный номер проверили в первую очередь. Это пистолет Невилла. Я уж не знаю, когда он его получил, но, думаю, скоро все выяснят, – раздался голос Милтона сзади.

– Чтоб тебя! – выругался Ройс, – если бы он не взял у него пистолет… Боже, Николас, что ты наделал, – едва слышно произнес лейтенант.

Со стороны гостиной появился патрульный, будто выжидающий, когда Ройс накричится.

– Лейтенант, со мной связались офицеры с Викфилд-Роуд 4701, где нашли труп Фила Торнета. Свидетель, который вызвал полицию, требует позвать старших, то есть, вас, – проговорил офицер.

– Пусть офицеры возьмут показания, в чем проблема? – ответил лейтенант.

– Он отказывается говорить с ними, требует старших, – пожал плечами патрульный.

Ройс кинул взгляд на Милтона, словно спрашивая: «Справишься тут?», и, после кивка Милтона, заявил:

– Сообщи им, что я скоро буду, – ответил он, – только заступил на должность, а уже окунулся по самые уши, – пробубнил лейтенант.

– И да, Джереми! Закрой это дело поскорее, а то я не планировал идти на пенсию, оставляя вот такое, – Милтон развёл руками, – за собой.

Лейтенант кивнул и скрылся за входной дверью.

Ройс ехал медленно, плавно поворачивая руль на перекрестках. Он давно перестал испытывать чувство вины за дела, которые ведет. Поначалу это изматывает – даже если ход дела идет хорошо, когда есть улики и подозреваемые, твое внутреннее состояние не будет прежним. Ты поменяешься. Станешь задавать вопрос «что было бы, если я смог помочь?».

И неважно, была ли возможность помочь – этот вопрос всплывет в твоей голове, когда ты ляжешь спать.

Лейтенант давно не испытывал чувство вины на месте преступления, но сегодня – исключение.

Красный додж миновал вывеску с ярко выделенном названием: «Викфилд-Роуд».

Смерть Невилла – вина Ройса, решил про себя лейтенант. Он перебирал вслух варианты того, что же могло произойти, будь он в Ловирдейле, а не в учебном центре Кентона. Лейтенант приходил всегда к одному выводу – Невилла бы не пырнули ножом в переулке, как предателя.

Ройс усмехнулся – он знает, кто предатель. Страшно от того, что все в участке знают, кто так оперативно сообщает все важные детали про албанскую группировку – сам шериф.

– Йергесс поплатится за это, Невилл, – пробормотал Ройс, – белое затмевает чёрное, – повторил слова Кешвича детектив.

Уже стемнело, когда лейтенант подъехал к назначенному адресу. Забор, служивший когда-то ограждением дома, состоял полностью из прогнивших и сломанных досок. Где красовалось сломанное месиво из деревяшек, находился и вход на задний двор. Помимо прочего, этот «секретный» вход выделялся присутствием офицера, разматывающего жёлтую ленту.

Лейтенант прошел мимо офицера, сделав едва заметный кивок головой. Офицер ответил тем же, подняв ленту.

Ройс не хотел идти сразу к пирсу, он хотел выяснить детали у офицера, охраняющего вход на место преступления – Сэмтона. Но передумал, ведь тот был не похож сам на себя. Он уверен, что сам выглядит со стороны так же, как и этот бедняга, поднявший ленту – донельзя уставшим и отчаявшимся.

Убийство Невилла являлось двойным ударом – мало того, что Йергесс убрал неподкупного следователя по делу с албанцами, так ещё и поставил крест на возможность навести порядок в городе.

Лицо офицера Сэмтона выражало полное смирение и внутреннее опустошение. На секунду в голове Ройса мелькнула идея, что настроение офицера олицетворяет настроение всего участка Ловирдейла.

Оказавшись на тропинке, ведущей к пирсу, лейтенант приметил гараж, отдельно стоявший от дома. Его удивило состояние здания – оно не выглядело заброшенным, в отличие от самого дома.

– Лейтенант, сюда! – наблюдения Ройса прервали несколько человек на пирсе.

Рыжеволосый мужчина спустился почти сразу, позабыв про гараж.

Только сейчас он увидел, что среди офицеров и врачей был и гражданский, видимо, тот самый свидетель – старенький мужичок на инвалидном кресле. Его холодный взгляд был сосредоточен на офицерах, опрашивающих его уже какое-то время, а старые, скрюченные руки вцепились в длинное одеяло, накрывающее его ноги.

К Ройсу подошел патрульный, решивший прояснить, в чем тут дело.

– Мы пытались выяснить хоть что-то, но старик упорно молчит. Твердит что-то про военную тайну, – патрульный сам не верил, что произносит это вслух, – старик утверждает, что знает про албанскую мафию и то, как помешать им, – закончил патрульный.

Лейтенант выглянул из-за плеча офицера и окинул взглядом старика.

– Решать вам, но как по мне, этот дедуля мало чего расскажет, – все-таки вставил свое слово патрульный.

Ройс молча подвинул его и отправился к Сэму Ричардсону, бывшему капралу.

– Джереми Ройс, лейтенант полиции Ловирдейла. Помимо прочего, главный следователь по этому делу, – лейтенант протянул руку старику.

Офицеры заметно выдохнули, спасение в лице Ройса наконец-то прибыло. Они двинулись в сторону сотрудников скорой помощи, решивших наконец-то накрыть тело белой простыней.

– Для Вас просто Сэмми, – улыбнулся старик, – Если бы не эта двухколёсная вагонетка, я бы еще с пирса нырнул в воду, дабы доплыть до берега – кинув взгляд на поднимающихся врачей, пробормотал капрал в отставке.

– Это дело невероятное запутанное и сейчас мы делаем все возможное, чтобы разобраться. Но если каждый свидетель будет просить поговорить со старшим… вы же понимаете, Сэмми, насколько это затянется? – спросил Ройс.

– Ох, лейтенант! Мне ли не знать все эти тонкости вашего благородного дела! Но вы… вы должны понять, что дело тут…деликатное, – Ричардсон глянул на патрульных, стоявших в пятидесяти футах от них, – эта информация только для начальства, понимаете?

– Как я понял из слов офицера, вы якобы что-то знаете про албанцев, но это… это же никак не связано с Филом Торнетом, – лейтенант пытался вразумить старика.

– Конечно, конечно, сэр. Это все связано. Только дайте мне всё…

– Сэмми, у нас нет времени на разговоры. Позвольте рассказать, насколько все скверно сейчас в Ловирдейле с албанской мафией, – лейтенант прошелся по пирсу до инвалидной коляски, – Моего хорошего друга, который был главным следователем по делу албанцев, сегодня убили – зарезали, как кабана на охоте. Сейчас идет и будет идти охота на нас – тех, кто пытается вернуть прошлый Ловирдейл, – Ройс присел рядом с коляской.

Сэмми повернул голову в его сторону, но не нашел слов для ответа.

– Ваш блокнот, который вы так отчаянно прячете за одеялом, явно дает понять, что вы очень наблюдательны. Вы наблюдаете, а это то, чего многие люди попросту не умеют делать, Сэмми, – увидев его блокнот, заговорил лейтенант, – И я не верю, что у нас в городе все идеально и не происходит ничего такого, чего нельзя записать в блокнот.

Капрал в отставке вытащил из-под одеяла блокнот, не переставая слушать лейтенанта Ройса.

– Я считаю, что они используют Ловирдейл для изготовления своего товара и экспортируют его отсюда по разным точкам – обычная схема, но они… делают все предельно незаметно, – поделился лейтенант Ройс.

– И никаких зацепок у смекалистого начальника? – удивился Сэмми.

– Земля, – улыбнулся Ройс, – они как-то используют землю.

Сэмми заметно задумался и даже хотел открыть блокнот, будто что-то вспомнил, но лейтенант вновь заговорил:

– Капрал, ну что, готовы поделиться своей информацией?

– Он хотел, чтобы я вызвал вас. Но еще больше он хотел, чтобы вы зашли в гараж этого заброшенного дома, – без запинки рассказал бывший военный.

– С вашего позволения я зайду? – он и сам хотел это сделать еще до разговора с Сэмми.

– Конечно, лейтенант, я буду ждать здесь. Не надеюсь, конечно, получить военные тайны с вашего штаба, но помочь в борьбе с этими паразитами – я только «за».

Лейтенант молча удалился, не пытаясь даже понять смысла слов старика.

Ройс молча двинулся к загадочному гаражу. Окна были целыми, двери тоже, а кустарники вокруг стен пострижены не так давно. Становится понятно, что за ним ухаживали. Причем на постоянной основе.

Деревянная дверь, ведущая в гараж, тоже была ухожена, ошметки старой краской валялись на полу, а дверное стекло заменили на обычную картонку. Саму дверь тоже покрасили, хотя складывалось впечатление, что ее просто окунули в эту кроваво-красную краску.

Ройс попытался открыть, но как он и подумал, бесполезно – закрыто. Приложив усилия, он уперся на дверь и выбил ее с нескольких попыток.

Лейтенант оказался в полной темноте: окна, которые хоть и были целыми, но оказались заклеены или заделаны каким-то материалом: Ройс не мог понять, чем именно. Рефлекторно нащупать выключатель тоже не получилось. Не найдя другого выхода, Джереми полез в карман, надеясь, что он взял зажигалку с собой, а не оставил в машине.

Нащупав сигареты, он начал перебирать содержимое карманов, пока не добрался до заветной зажигалки. Пламя осветило комнату.

В этот момент лейтенант Ройс пожалел о том, что решил пойти сюда один. Освещенная комната навела неизведанный, медленно подкатывающий к горлу комок ужаса.

Стена, на которую Ройс продолжал смотреть до сих пор, после того как появилось пламя, была полностью исписана в красной краске. В точно такой же краске, как и дверь в гараж.

Как дверь в дом Фила Торнета.

Как и белая толстовка в мусорном ведре.

Она была повсюду, начиная от гаражной двери и заканчивая потолком.

– Кровавые стены, – вырвалось у Ройса.

Он медленно стал подходить к стене, посматривая по сторонам: везде виднелись попытки нарисовать портрет девушки, но большинство из них заканчивались непонятными каракулями. Никаких слов, только начатые портреты.

Лейтенант продолжал идти к главной стене, поскольку заметил какие-то блики в темноте – он откинул стандартное объяснение тому, что здесь происходит.

Рука непроизвольно затряслась, и пламя чуть не погасло от внезапного приступа волнения и выплеска адреналина.

Спина и ладони стали мокрыми от пота.

Он перехватил свободной рукой вторую руку с зажигалкой, проговаривая про себя, что всё нормально. Но он знал, что от нормальности тут ничего не осталось.

Взмахнув рукой на стену, он понял, что значили эти непонятные красные линии на стенах – это волосы. Ее волосы.

Ройс сразу узнал ее, даже такую, с плохо прорисованными пропорциями, но с тем же завораживающим взглядом. Под портретом, разместившимся на всю стену, была прикреплена фотография – именно она и давала блики в темноте. Джереми медленно приблизился к фото, и, удостоверившись, что ему не показалось, стал всматриваться в фотографию, которую тут же узнал.

Комок вновь подкатывает к горлу, а пламя зажигалки начинает тухнуть. Лейтенант подносит зажигалку к фотографии, чтобы получше рассмотреть лицо человека, изображенного на фото.

Он случайно заостряет внимание на надпись, написанную изломанным и отрывистым почерком – «ОН СДЕЛАЛ ЭТО».

Всё стало на свои места.

Ройс, тяжело выдохнув, сорвал фото, не заботясь о том, что это улика. Сейчас это заботит его в последнюю очередь.

– Лейтенант, – крикнул старик, увидев Ройса – Я нашел весьма интересную информацию о нашем общем враге!

Джереми кинул вопросительный взгляд на бывшего капрала.

– Обратите внимание на мою соседку касаемо… земельного вопроса, – загадочно проговорил старик.

– Земельного вопроса? – не понял лейтенант.

– Вы смекалистый, сейчас всё поймете – заулыбался бывший капрал.

Я убил ее.

Казалось, я выплакал все слезы, что у меня были.

Эрни посчитал, что это результат того, что я оказался в больнице. Он завалил меня примерами о том, какие разные были операции и как люди выбирались с того света.

На его успокоительные рассказы я лишь кивал головой, думая только о деревянной лестнице и Рини МакКолмик.

В палате было непривычно тихо: Эрни, сидевший всё это время рядом со мной, решил посмотреть в окно, размышляя вслух об охраннике Джефри и его очках. Пару часов назад безумец рассказывал во всех красках о прочитанных книгах Рини и не ленился вспоминать прямые цитаты оттуда.

Я старался не смотреть на него, но его поведение вынуждало делать обратное – чем дольше он здесь находился, тем больше уверенности, что он вытворит какой-нибудь ужасающий фокус.

– Откуда у тебя костюм медбрата? – спросил я, продолжая смотреть в потолок.

– По-твоему, у дворецкого нет ключей от замка? Николас, я… я могу превратиться во врача на пол часика, если повезет и попадутся бестолочи пациенты, – пробормотал он, выглядывая кого-то в окне.

– Как ты вообще оказываешься здесь, ведь крыло психиатрической больницы вообще в другой стороне! – не выдержал я.

Дигерс развернулся ко мне вместе со стулом и присел рядом.

– Вопросы, вопросы и еще раз вопросы. Боже мой, Николас, ты можешь хоть с ножом в легких передохнуть? – улыбнулся Эрни.

– Просто я… Эрни, можно попросить тебя об услуге? – перевел я взгляд на собеседника.

– Конечно, приятель, – кивнул Дигерс.

– В моей куртке должна быть фотография. Во внутреннем кармане. Можешь найти и принести ее? – я вспомнил про нее слишком поздно.

Эрни дошел до выдвижного ящика, стоявшего напротив кровати. Порыскав там какое-то время, он вытащил фотографию. Можно было не надеяться, что он не посмотрит на нее – он стал с животным инстинктом рассматривать ее, как только приметил там Рини.

– Вау, это красивое фото, Николас, – он протянул мне его, мягко проговорив мое имя.

Действие таблеток, что давала мне Лайла, выветрилось до конца – я осознал это, когда посмотрел на фотографию.

Я вспомнил этот день. Солнечный, живой, волнительный, безмятежный, как первый день лета.

Этот день схож с тем, когда я впервые увидел Мэджи, сидящую на передних сиденьях в зале церкви. Это был такой же незабываемый день.

Вспомнил, как рассказывал маме о своем повышении и расширении команды, и как Рини поцеловала в ответ.

Неуверенно. Боязно, обнимая меня и одновременно отталкивая.

Я чувствовал, но не мог понять, что конкретно было не так. Я чувствовал еще тогда едва заметное изменение поведение Рини.

– Эрни…Эрни…я… – день аварии вновь восстановился в памяти, – я убил ее, – слёзно проговорил я, делая попытки прижать фотографию к груди.

Безумец улыбнулся. Казалось, я вижу все его жёлтые зубы. Улыбка превратилась в хихиканья, а после он противно засмеялся, не задумываясь о том, услышат его или нет.

Со стороны это казалось чем-то невозможным – как два человека могут одновременно смеяться и плакать.

Фотокарточка выпала из руки, мягко приземлившись на пол.

– Николас, ты… спасибо. В этих стенах редко услышишь шутки, – отсмеявшись, выдал Эрни.

Его волосы растрепались от внезапного приступа смеха. Поправив их, он уставился на меня, как на шута Ловирдейла.

– Я убил ее, – мои слова стали неразличимы даже для меня, – столкнул с лестницы…я….

Не прошло и секунды, как Дигерс выпрямился, откинул стул одной рукой и, вплотную уставившись на меня, шепотом сказал:

– Николас, шутка затянулась.

– Я УБИЛ ЕЕ! – вскрикнул я со всей силы.

Кажется, мои слова наконец произвели на него впечатление: он изменился, ураган гнева на лице сменился на спокойное и смиренное. Он смотрел на меня, и я не мог считать эмоции, которые он сейчас испытывает.

– Ты хоть понимаешь, что произошло? По глазам вижу, что ничего не понимаешь, Николас, – заулыбался Дигерс, – Ведь ты и правда ничего не знаешь.

Я вопросительно взглянул на него.

– Ох моя милая Рини...точнее сказать, наша Рини, да? Ну что ты молчишь?

– Она не твоя Эрни и никогда...

– Тсс, Ни-ко-лас, – его указательный палец, пропитанный спиртовым раствором, коснулся моих губ.

Все моё тело задрожало от злости и отвращения.

– Я должен тебе признаться: та встреча после приступа твои матери не была случайна. Я наблюдал за твоей матерью, за доктором Патрикс, но только с одной целью, Николас. Познакомиться с тобой. Ведь ты, мой милый друг, остался единственной тропинкой, которая бы указала на воспоминания с Рини. Воспоминания о ней, – он облизнул губы и пожелтевшие зубы выползли наружу, – но ироничность ситуации в том, что ты ничего не помнишь о Рини после аварии, – он замолчал, а затем разразился своим противным смехом на всю палату.

– Ты и правда ничего не помнишь, – он посмотрел на меня с сожалением.

– Это последствия таблеток, что я принимал, – пробормотал я, думая совсем не о таблетках…

Дигерс проскользнул в своих ботинках по полу и за пару движений оказался у окна. Раздвинув жалюзи, комната наполнилась ярким дневным светом.

– Рини вдохнула в меня жизнь, осветила её, сделала меня тем, кем я являюсь, – резко затараторил Эрни, смотря в окно, – и в итоге я полюбил её.

– Я тоже любил её...

Псих чуть ли не подпрыгнул на месте и метнулся к моей кровати, бормоча что-то себе под нос:

– Любил...любил...закрой ты уже свой рот! – вскрикнул Дигерс так громко, что на секунду показалось как стены палаты содрогнулись.

– Я...

– Тише, тише...тихо! Ты ничего не понимаешь, ясно? Ты не видишь всю картину целиком. Позволь мне рассказать всё, Николас, – он заулыбался что есть силы.

Стало заметно, как он воодушевился этой идеей, и это неудивительно – если верить его же словам, свободные уши найти крайне трудно в таком месте.

– Увидел я ее впервые, когда пролез в комнату видеомонтажа нашего прелестного телецентра. По глазам уже вижу, что хочется узнать, что я там делал – работал, Николас, работал. Правда работал я не с камерами, а с кисточками и болтливо-надоедливыми звездами на одно шоу, – он уселся на железный стул, подперев голову руками, – они все были и будут одинаковыми, понимаешь? Приходят на эти вечерние шоу, не имея своей изюминки и простоты. В этом же все дело, так? Ты согласен? Рини же была…простой? Обычной? Да…

Только сейчас я заметил бейдж с фамилии неизвестного мне доктора Вушнерса на халате Эрни.

– Такой уж я человек, Ник. Я же могу тебя так называть, да? Такой уж я человек, невероятно любопытный, словно мышка в одном большом куске сыра, которая хочет попасть в каждую дырку. Через несколько недель после трудоустройства на телецентре, я знал о нем всё – где что лежит, какие двери закрыты, кто любит уходить с работы пораньше, кто запирается вдвоем в туалетной кабинке на обеде. Я знал всё. И вот, после очередного бессмысленного шоу я по привычке попадаю в комнату монтажа, дабы удовлетворить свое внутреннее любопытство и посмеяться. Поверь, это любимое дело у операторов! – он слегка улыбнулся и побарабанил пальцами по спинке стула.

– Что это было за шоу? «В гостях у Шенри!»? – спросил я.

– Нет-нет-нет, – моментально ответил Дигерс, – какая-то тухлятина на тему кулинарии. Рини была там в качестве ассистентки приглашенной звезды. Хотя это громко сказано «звезды», но суть не в этом! Она была там. И как ты понимаешь не в главной роли, поэтому я очень удивился, когда, зайдя к монтажерам, увидел ряд пролетов, которые были сосредоточены конкретно на ней. И конечно же, мой милый друг, ты знаешь кто снимал эти пролеты, – Эрни поднял голову вверх, явно ожидая от меня ответа.

– Фил Торнет?

Тот кивнул.

– Знаешь, я видел её после монтажной ещё несколько раз, но это было все не то. Только жадные просмотры снимков, мне хотелось...чего-то большего, – начал рассказывать Дигерс.

Я продолжал наблюдать за его неординарными движениями, какие он любил вытворять время от времени.

– И это свершилось! – он чуть ли не загорелся от счастья, – к моему счастью, Рини пригласили выступать на очередном шоу, где требовался определённый макияж и сделать его было нужно за считанные часы. Меня пригласили как дополнительного визажиста...она прекрасна, Ник, – проговорил Эрни.

– Ты был ее визажистом?

– Всего лишь один раз! И даже в этот единственный раз все пошло наперекосяк. Она увлечённо с кем-то болтала, что сбивало меня с толку. Её речь была такой чистой, а её духи...как же я скучаю, Рини, – Дигерс склонил голову вниз, – я допустил ошибку! Нанёс слишком тёмный цвет… зачем подробности...суть одна: исправлять это времени не было. Я был так огорчён, но не Рини!

Я вопросительно взглянул на него.

– Она попросила что-нибудь придумать с этим, сказала это таким мягким голосом. Добавив, что здесь нет ничего критического. И что самое важное, Ник. Самое важное, – Эрни пододвинулся ко мне ближе, – она попросила меня сделать всю работу.

Дигерс выглядел неимоверно счастливым в этот момент.

– Я попытался изначально все исправить, но я и она поняли, что это бесполезно, поэтому придумали новый стиль для неё. Как она сама призналась после участия в шоу, давно хотела сделать что-то...необычное. И улыбнулась. Ох, Ник... Она была чудесна, так ведь?

– Была, – с царапающим комком в горле проговорил я.

– Что же ты наделал, Ник…ты уничтожил ее. Ты! – он тыкнул в меня указательным пальцем, – а я создал ее, – теперь его палец утыкается в халат.

– В каком плане?

– Торнет увидел ее. Разглядел ее чистую душу, это невинное сердце, полное наивности и доверия…а я…а я лишь продолжил строить то, что он начал. Если он заложил начало ручья, то я подкладывал камни для построения дороги этого ручейка. А ты разрушил этот ручей! Слышишь? Разрушил – он резко поднялся со стула.

В его глазах читалась самая настоящая ненависть.

– Я…

– Тсс, я тут вроде как историю рассказываю, ты забыл? Или тебе больно? Дать еще морфия?

Я отрицательно помахал головой. Он сейчас на взводе и вдруг решит увеличить дозу для моего окончательного «успокоения».

– Славно, – сказал Эрни, присаживаясь обратно на стул, – после той ночи в монтажной, где я пересмотрел все записи с ней…я и подумать не мог, что свяжу свою жизнь с ее жизнью!

Видимо, он увидел мое лицо, которое так и требовало объяснений в этот момент, поэтому сразу поспешил объясниться подробнее.

– Ох, я не это имел ввиду! Ну в плане, не то что все думают, это что-то другое. Что-то крайне необъяснимое, знаешь ли…это чувство…появляется сразу. Почти мгновенно.

– Любовь? Так называется это чувство? – осторожно спросил я.

Эрни посмотрел на меня, а затем опять рассмеялся. Долго и без остановки, будто начался припадок смеха.

Он плавно встал со стула и чуть подвинул его ближе к моей кровати.

– Слишком низменно, Ник. Слишком просто. Это не любовь, нет…нет…вовсе не она. Сильнее в жизни я ничего не чувствовал, чем это…неодолимое чувство счастья. Я чувствовал себя живым. Это так сложно…так трудно передать словами, друг мой, что я даже теряюсь, – он вертелся на своем стуле и скрипел этими надоедливыми белыми ботинками по белоснежному полу.

– Так и…

– Так и ты лишил меня этого чувства. Ты растоптал его…ты…падшее, гнилое животное, ты…ох! Прости меня за мой язык! – его скулы стали острыми, а щеки стали подрагивать. Создавалось впечатление, что еще несколько минут и он полностью потеряет самообладание.

– Узнать ее имя на этих съемах было проще простого – просто попасть в другой кабинет и…имя получено. Жила она на тот момент в университетском общежитии, у нее был парень Крис и одна единственная подруга Пэм Лондри, она же соседка по комнате, – продолжил рассказ Эрни.

Пэм Лондри? Знакомое имя…правда не совсем помню, где я его слышал.

– Рини училась на последнем курсе, так что ее маршрут ограничивался в основном кампусом и кафе, где она обычно встречалась со своим парнем…но это все детали…суть не в этом, правда ведь, Ник? Суть в том, что я всегда был рядом. Как ты уже понял, для меня нет закрытых дверей. Я осознал, что мне этого не хватает…я хотел узнать ее еще ближе. Насколько бы это было возможно, – Эрни встал со стул и стал нервно расхаживать по палате.

– В ту ночь я просчитал все: она в очередной раз пошла на встречу с Крисом, Пэм укатила на какую-то дурацкую вечеринку, и их комната опустела. Знаю, что ты подумаешь: что пальцы Эрни копались в ее нижнем белье, но как бы не так! Мне были интересны ее мысли. Ее конспекты. Почерк. Я пытался найти личный дневник, но…безрезультатно. Думал узнать ее секреты, но…все случилось наоборот, я только заработал секрет, – псих остановился недалеко от прикроватного столика, где лежал скальпель.

Взгляд соскользнул по рукам Дигерса и я вспомнил, где слышал имя Пэм Лондри.

– Вернулась эта тупая сука Пэм! Ввалилась в комнату, хохоча и соскребая со своего лица блески и остальной мусор, что кружится в ночных клубах. Она была такой пьяной, что сначала спутала меня с Крисом, – хохотнул Дигерс, – а затем…затем я убил ее.

Скальпель оказался в его руке, и он стал расхаживать теперь с ним. Хватило бы одного взгляда врачей с коридора, чтобы прекратить это чудовищное представление.

– Боже, ты не подумал, что я сделал это специально? Так ведь? Это был первый камень для ручья, Ник. И только он. Я не хотел убивать ее…только толкнул, – он посмотрел на меня и в его взгляде не было ничего сожалеющего.

– Я помню дело Пэм, про него писали в газетах, к тому же…один из первых рассказов Рини был посвящен как раз этой истории, – проговорил я.

Пока Эрни был занят рассказом, я попробовал пошевелить правой рукой и осознал, что возвращается чувствительность.

– Вот именно! Теперь ты понимаешь о чем я, Ник? Я заложил этот камень. Если бы не смерть Пэм, Рини бы не написала рассказ, который сделал ее той, кем она является. Я помог ей. Я всегда ей помогал, – его движения напоминали маятник.

– Поразительно как ты продолжаешь себя оправдывать… – не выдержал я.

– Я сделал это для нее!

– Нет, ты сделал это для себя.

– Ей нужен был толчок, и я его дал, разве ты понимаешь?

– Эрни…

– Разве ты не понимаешь?

Он подскочил ко мне, спрятав скальпель за своей спиной. Его лицо было так близко, что я даже учуял запах дешевой туалетной воды, которая явно была куплена где-то на цокольном этаже больницы.

– Я понимаю, – в такие моменты ты готов сказать что угодно.

– Славно. Славно! Я об и этом говорю: здесь нет ничего непонятного, ведь так?

Мои пальцы могли шевелиться, что казалось мне каким-то непостижимым чудом.

– Были конечно же и другие камни, которые я клал для постройки ручейка. Ее парень…не подумай только, что я убил и его тоже – вовсе нет, просто парочку манипуляций и его больше нет в городе, – он улыбнулся, – к тому же, ты наверняка помнишь дело Говарда Некса? Брата шерифа? Да-да, наверняка твой брат рассказал про это дело…как ты помнишь, он был главным редактором на одном вечернем шоу, где однажды появилась Рини. Он допустил самые настоящие издевательства над ней! Он это разрешил! А я разрешил себе перерезать тормозной провод, – рассмеявшись, он вонзил скальпель в кровать, будто матрас – кусок мяса.

Скальпель торчал прямо между моих ног, и при всем желании пошевелить ими я сейчас не могу.

– Ты больной ублюдок. Ты и Говарда убил? Да что же ты...

– Они сошка, мелочь, они ползают внизу, а я лишь раздавил их, Николас, – он вытащил скальпель одним резким движением, – они никогда не сравнятся с Рини. Никогда.

Эрни поднял глаза и все моё внимание сосредоточилось на его глазах: капилляры лопнули и глаза стали пугающе красными, они слезились и через мгновенье щеки стали мокрыми. Он пробормотал что-то невнятное, а затем, как по привычке показал мне свою кривую улыбку.

– Всё это время я считал, что Фил был помешан на Рини, но ты...её жизнь разрушилась из-за тебя, – высказал я, делая попытки сжать кулак.

– Из-за меня? – он вытащил скальпель ловким движением руки, – ты убил её! Я был так близок, чтобы прикоснуться к ней ещё раз. Я был так близок! А ты...ты...

Лезвие скальпеля проскочило мимо глаз и уперлось в щеку, плавно переходя к подбородку.

– Ох, Ник, что же ты сделал, – он чуть надавил на скальпель и кровь струйкой потекла по коже, – каково это быть убийцей? – он хохотнул.

Мне было все сложнее уследить за сменой его настроения раз за разом.

– Каково это лежать рядом с ней? Чувствовать её рядом, обнимать? Ник, расскажи мне об этих чувствах, – он убрал скальпель и положил его на небольшой столик справа от меня, стоящий рядом с капельницей.

– Я...

– Скажи мне, каково было будить её по утрам? Готовить завтрак? Я хочу все услышать, абсолютно все, – он присел рядом со мной и глянул на меня с нескрываемым презрением.

– Что ты...хочешь от меня?

– Ну это же так просто! Поведай мне о том, как жила Рини. Как ты вдыхал запах её шеи, длинных волос, шептал её имя...как столкнул её с лестницы...

ЩЁЛК.

Моя правая рука стала полностью двигаться. Ещё чуть-чуть и я смогу облокотиться на неё.

– Давай, Ник! Ну же! – он резко вскочил с койки и в пару движениях оказался у дверей в палату, – расскажи, каково целовать её маленькие, чуть ли не декоративные губы? Каково говорить ей, как любишь её? Какие слова ты ей сказал, прежде чем убить ее? – он вот-вот засмеется.

ЩЁЛК.

Через боль, которая до конца не ушла, я облокотился на свою рабочую руку и слегка приподнялся на койке – лицо Дигерса было теперь не так близко. Грудь заколотила такая резкая боль, что не волей дыхание перехватило. Эрни, смотря за моими мучениями, только отрицательно помотал головой.

– Видел бы ты себя сейчас, Ник. Смотреть больно. Ну так...ты начнёшь отвечать на мои вопросы? Я же могу бесконечно продолжать их задавать...за столько времени у меня их много накопилось... – он задумался и его пристальный взгляд соскользнул куда-то в сторону.

– Убийца. Ты убийца, Ник. Осознаешь это? – он продолжал, – грязный, скользкий адвокатишка, решил, что ему все может сойти с рук, – он вновь повысил голос.

Я задрожал.

– Почему ты еще жив, грязь ты эдакая? Почему? Почему он не доделал дело до конца? Почему ты ещё жив? – его руки вцепились в душки койки мёртвой хваткой, – Почему Торнет не продолжил давить на этот чертов нож? Почему ты не захлебнулся в своей же крови, а? – его жуткое лицо было прямо напротив моего.

Меня распирало от урагана эмоций внутри, пальцы до белых костяшек смяли простынь, а дыхание увеличивалось с каждой секундой. Дышать было невыносимо больно. Сдерживать эмоции тоже.

ЩЁЛК.

– Я тебя ненавижу, Никлас. Так ведь тебя зовут на самом деле? – проговорил Эрни.

– Что ты сказал? – мой голос задрожал.

Эрни вновь выставил свою улыбку напоказ.

– Ненавижу тебя, – подсев ближе ко мне, прошептал мне на ухо Дигерс.

Я, не испытывая ничего кроме жгучей злости, быстрым движением схватил скальпель, лежащий справа на столике. Эрни увидел его слишком поздно: глаза заметили лезвие, когда оно уже вошло в его шею и фонтан крови брызнул мне на лицо. Его тонкие длинные пальцы попытались вытащить скальпель, но сделалось только хуже: они все изрезались, а испуганные глаза начали искать иной способ вытащить скальпель. Дёрнув резко рукой, капельница полетела на пол, вырвав шприц с руки. Всем своим весом я попытался накинуться на Дигерса, чтобы свалить его с койки – что с чудом получилось.

Он лежал на полу, пытаясь подняться, одновременно делая попытки закрыть рану рукой. И все это получалось из рук вон плохо: я изо всех сил держал его за руки и с пребольшим удовольствием наблюдал, как его зелено-болотистые глаза молят о пощаде. Он не может ничего сказать, но его губы пытаются выговорить какое-то слово.

Через несколько минут, когда его руки ослабли, я потянулся к скальпелю, чтобы вытащить его и завершить дело до конца. Схватившись за ручку, я услышал его голос:

– Ты убил ее, – прошептал Дигерс.

Пальцы мгновенно сжались и скальпель вылетел из шеи без затруднений.

Все моё тело дрожало, в груди была непередаваемая боль, которая заглушалась только безумным животным инстинктом.

Я хотел убить его.

Кулак, из которого торчало лезвие скальпеля, замахнулся наверх. Коктейль эмоций бил по голове: казалось, я испытываю сейчас все чувства, которые только можно испытать человек. И это сводит меня с ума. Моя рука, поднятая вверх, задрожала и я едва не выронил скальпель. Эрни, который наблюдал за этим с полуоткрытыми глазами, сделал попытку улыбнуться.

Моя рука с криком опустилась.

Раз, два, три. Я сбился со счета, сколько раз ударил его скальпелем.

Уши заложило от повышенного давления, в кровь ударил запах крови и мочи.

Мои глаза, окровавленные, как и все вокруг, посмотрели наверх, заметив какое-то движение. Всё вокруг плыло. Я не мог ничего сделать, не мог даже услышать собственных слов, только одна мысль повторялась в голове. Раз за разом.

Убийца.

ЩЁЛК.

Ты убийца.

ЩЁЛК.

Я убийца.

Перед глазами наконец стала проявляться фигура. Она сделала несколько шагов вперёд и все вокруг получило свои очертания. Все стало чётко видно. Я узнал его.

Конечно он здесь. Он всегда был здесь, рядом со мной, куда бы я не пошёл. Куда бы я не сбежал – он стоял за спиной, противно ухмыляясь. Он стоял все в той же рубашке: правда очередной прилив слегка подпортил его внешний вид. Теперь он выглядел побитым, поверженным и ... другим.

Я всматривался в его глубоко посаженные бледно-голубые глаза, что не сводили с меня взгляда, в его порванную мокрую рубашку и пальцы, с которых бесшумно капала вода, образуя небольшую лужу вокруг ботинок. Медленно опустив голову вниз, я заметил точно такую же лужу рядом со мной. Единственное отличие – она была бордовой и липкой.

Я не мог понять, что в нем изменилось. Я пытался, но не могу понять.

– Он был помешан на ней. Он...он убил Пэм, пытался прикончить брата шерифа, он...он...убийца! – вскрикнул я изо всех сил.

Отец медленно стал подходить в мою сторону.

– Теперь ты доволен? Это все из-за тебя! Я стал таким из-за тебя! – сжав скальпель в руке, я стал предпринимать попытки подняться, но ноги все ещё не слушались.

Казалось, что голова сейчас вот-вот лопнет от всего этого безумия, что происходит перед глазами. Я не мог поверить, что отец находится передо мной. Стоит в дверном проёме и, как всегда, оценивает меня.

Не верится, что он вновь пришёл ко мне.

Не верится, что у меня появилась возможность избавиться от него раз и навсегда.

Не верится, что я хочу убить своего отца.

Кинув быстрый взгляд на бездыханное тело Эрни, я перебрался через него, полностью сосредоточившись на отце.

– Ну что, это тоже Тодариум? А? Неважно! Если я не могу убить тебя в Тодариуме, значит убью тебя здесь! – из-за того, что я сильно сжал скальпель ближе к лезвию, из ладони тоже пошла кровь.

– Чудовище! Ненавижу тебя! Тебя все ненавидят! – ползя вперёд, кричал я.

Отец остановился в несколько метров от меня и произнёс едва слышно:

– Николас?

Я перестал ползти и под рукой быстро образовались потеки крови.

Кажется, весь пол стал красным.

– Как ты назвал меня? Ты никогда не называл меня так. Ты же плевался от такого произношения моего имени. Ты чуть мать не избил из-за этого! Почему? Я тебя спрашиваю!

Он молчал, я лишь заметил, как его рука потянулась к поясу.

– Или ты испугался меня? Не верю! Я больше поверю, что ты презираешь меня, а не боишься! – я продолжил ползти, держа в голове мысль о том, что скоро все закончится.

– Николас, – вновь проговорил отец и вытащил что-то из-под ремня.

– Хватит! Не называй меня так! Что ты хочешь этим сказать? Ты просишь прощения? Хватит!

Слезы вырвались наружу. Я пытался вытереть их об обратную сторону ладони, но бесполезно: глаза щипало, слюна стала соленой из-за слёз, что не переставали идти, а вокруг все расплылось. Зная, что он где-то рядом, я стал махать скальпелем перед собой в надежде задеть его хоть чуть-чуть. Сделав два таких взмаха, я услышал оглушающий выстрел. Он был точным, метким и единственным.

Боль ушла.

В глазах вместо расплывчатой картинки из-за слёз появилась чёрная картинка. Последнее, что я услышал было лязганье скальпеля об кровавый пол. Тело упало в сторону обвалившейся койки с окровавленным одеялом. Кровь растеклась по полу, дойдя в конечном итоге до начищенных белоснежных туфель Эрни Дигерса, с лица которого так и не сошла улыбка.

Капли дождя разбивались об капот красного доджа интерпида, растекаясь по бокам машины. Дворники с заметным скрежетом очищали лобовое стекло от образовавшихся разводов.

Туда-сюда.

Водитель, детектив Ройс, сложил голову на руль и пялился на чуть памятую фотографию, лежащую на пассажирском сиденье рядом. Та самая фотография с заброшенного гаража дома 4701 по Викфилд-Роуд, которая была центром импровизированного алтаря Фила Торнета. Детектив не сводил с нее взгляда, словно ожидая, что мёртвая Рини заговорит с ним и даст подтверждение, что ее столкнул с лестницы Николас Лонелл, «любимый» жених. Ройс барабанил пальцами по рулю и удивился насколько тихо стало в салоне машины, раз он слышит тиканье своих наручных часов.

– Детектив Ройс, прием, – зашипела рация, тем самым нарушив магическую тишину.

– На связи, – пробормотал детектив, – пришло подтверждение?

– Да, он сейчас в городской больнице. После операции.

Детектив, ничего не ответив, бросил взгляд на фотографию и выехал на дорогу.

Мысли в его голове сейчас напоминали красные ниточки, что детективы прикрепляют к доске с уликами, когда ведут запутанное дело. Ройс мог объяснить самому себе, почему Невилл решил защитить Николаса в том деле, однако что-то не давало покоя…образ Невилла всегда казался таким понятным: он всегда следовал букве закона и вряд ли бы посмел провернуть что-то противозаконное, даже если в этом была замешана семья. Во всяком случае, именно таким Ройс запомнил Невилла.

Дождь перешел в ливень, и даже небольшая пробежка от парковки больницы до цокольного этажа заметно подпортила вид детектива. Не прошло и минуты, прежде чем он узнал, где лежит Николас. Медсестра, недоверчиво глянув на удостоверение детектива, сделала кивок головой, что означало: «Давай-давай, иди уже».

Этаж был пустой, а номер палаты, где лежал Николас, находился в самом конце коридора. Ройс прокручивал в голове вопросы, которые все это время хотел задать по делу Рини МакКолмик. Он похлопал себя по карманам джинсов чтобы удостовериться взял ли он с собой ту самую фотографию – она на месте. От дождя на белоснежном полу остались следы водяных разводов, растянувшихся на весь коридор.

Подходя к палате Николаса, он услышал непонятный шум и стал двигаться быстрее, а после и вовсе перешел на бег, пока не оказался в дверном проеме палаты. Он ожидал увидеть многое, но явно не то, что видит сейчас перед собой: Николас, пребывая в каком-то нездоровом состоянии, бормоча себе под нос, кромсает скальпелем мужчину, валяющегося на полу. Казалось, что кровь повсюду. Белая комната превратилась в красную комнату.

Детектив Ройс охнул и сделал шаг назад, облокотившись на стену. Он смотрел на Николаса, однако что-то подсказывало ему, что этот человек мало походил на Николаса Лонелла, которого он знал.

Он стал кричать что-то невнятное, отголосками фраз про отца и неизвестный детективу Тодариум: для Ройса это был просто набор слов в приступе паники.

С рубашки детектива падала вниз дождевая вода, образуя небольшую лужу, которую он заметил только спустя некоторое время. Увидев, что Николас стал ползти к нему, делая попытки что-то сказать, детектив сделал шаг вперед.

– Николас?

Реакция была неожиданно пугающей: он ускорился и теперь полз чуть быстрее, будто хотел оставить как можно больше кровавых разводов на полу.

Ройс сделал еще шаг вперед, затем потянулся за пистолетом. Помимо прочего, он не сводил взгляда со скальпеля в руках Николаса.

– Николас? – повторил детектив.

Теперь свихнувшийся адвокат со всей силы стал махать скальпелем, делая очевидные попытки задеть детектива. Его лицо, забрызганное кровью, скрючилось от боли вперемешку с ненавистью, которую он начал испытывать к Ройсу. Он продолжал махать скальпелем, не жалея сил, которые были у него на исходе.

Ройс смотрел на него какое-то время, пытаясь ответить лишь на один вопрос: нашел ли он тот отсутствующий фрагмент в загадке убийства Рини МакКолмик. Джереми вытащил пистолет и направил его на Николаса. Едва ли обезумевший адвокат мог бы задеть детектива даже единожды – нужно было только достать наручники, скрутить Никласа, доставить его в участок и…

…Вдруг раздался выстрел.

ЭПИЛОГ

Полицейский участок пустовал: весь состав полиции, за исключением дежурных офицеров, уехал на стадион Целиолт, поддерживать порядок на сегодняшней игре.

На втором этаже участка, в просторной аудитории, предназначенной для собраний и обучения офицеров тонкостям опасной профессии, активно жестикулируя, выступал мистер Гибси.

С коридора его было отчетливо видно – кафедра для выступления находилась прямо напротив дверного окна.

Судя по снимкам, прикрепленным к доске, и присутствию сотрудника отдела криминалистики, Гибси вёл лекцию на тему работы о поведении на месте преступления.

– Он даже когда разговаривает, похож на бурундука, – пропел Милтон Кешвич, смотря в окошко.

Продолжая наблюдать какое-то время за лекцией, Милтон резко раскрыл дверь и заявил на всю аудиторию:

– Дам вам совет, мистер Гибси. Прежде чем рассказывать хоть что-то про места преступления, посетите его хотя бы один раз! – под конец он заметно повысил голос.

Гибси резко замолчал, а после выдавил:

– Добрый вечер, Милтон.

– Добрый, – улыбнулся Кешвич и вышел в коридор.

Кешвич прошелся по коридору до последнего кабинета. Недолго думая, он постучал по двери, читая табличку, указывающую имя и должность.

Он усмехнулся про себя. Услышав одобрение, что он может войти, Милтон отворил двойные двери и оказался внутри.

– Уже и табличку сменили, – удивился Кешвич, пройдя в кабинет.

– Утром поменяли, – отозвался Ройс, встав с кресла, – ты проходи, садись.

Кабинет выглядел иначе, чем другие – слишком выделялся полукруглый стол из тёмного дерева с журнальным столиком, предназначенным для алкоголя. Милтон прочитал этикетки на бутылках и понял, что такой экзотики никогда не пробовал.

Стены, в отличие от всего участка, были покрашены в скудный песочный цвет, местами переливаясь в цинковый. Здесь всё казалось каким-то золотистым и невообразимо богатым, пока не начнёшь приглядываться к вещам внимательней. К сервизам, мебели, картинам и даже к дверным ручкам – всё пародировало золото.

Кешвич в очередной раз усмехнулся, когда присел на стул. Каждое его появление в этом кабинете чудилось ему как небольшое приключение – эта комната была попросту из другого здания, мира, измерения.

«Слишком неправдоподобно» – думал криминалист.

– Ну и как тебе твой кабинет? – в его голосе слышался смешок.

Джереми замахал руками:

– Как будет время, всё это выброшу и перекрашу. Или возьму себе другой кабинет. Йергесс любил…вот такое, – осмотревшись по сторонам, пробормотал Ройс.

Не только Кешвич чувствовал себя здесь «не в своей тарелке», но и Джереми Ройс – он и сам это понимал, когда проваливался в просторное и необъятное кресло бывшего шерифа. Сидя в этом кресле, он видел себя кем угодно, но только не шерифом: честным полицейским, детективом или кадетом полицейской академии. В его голове просто не укладывалось, как человек, расхаживая по янтарному кабинету, принимал решения, дабы озолотить себя еще больше. Как этот тучный человек, имея золотые наручные часы, сверял их, а после подписывал бумаги, поглядывая на прямоугольное зеркальце с тёмно-жёлтой рамкой, словно удостоверяясь в верности своего пути.

Ройс не понимал этого только по одной причине – это противоположный путь того, чем должен заниматься человек, занимающий это кресло. Это неправильный путь. Иной, дерзкий, сложный, преступный.

Новый шериф провел тыльной стороной ладони по выбритому лицу, будто проверяя, сон ли это.

Его грузное квадратное лицо терялось на фоне чуть маленьких горьких глаз с выпирающими мешками снизу – Ройс все больше времени проводит в своем кабинете, подписывая бумаги одну за другой.

Кешвич хотел сказать, что его взгляд напоминает ему глаза Йергесса, когда того выводила полиция штата из этого же кабинета, но промолчал.

– Где он уже? – ненавязчиво спросил Кешвич.

– Вроде как в Уизерсе. Готовят к передаче в Миссури, – ответил новый шериф.

– Ты по какому вопросу? Или решил навестить напарника? – попытался улыбнуться Ройс.

– Я же тебе говорил, что тебе нужен новый напарник. Максимум на что я годен, это переучивать учеников мистера Гибси… и самого мистера Гибси, – проговорил Милтон.

– Да оставь ты его в покое, – было видно, что Ройс вот-вот засмеется.

– Как скажешь, шериф, – ответил криминалист, – мне нужны твои подписи для бумаг. Все же на пенсию ухожу, – он протянул несколько листов бумаги.

Ройс взял листки, мельком прочитал каждый, вытащил ручку с позолоченным колпачком и расписался в бумагах.

– Как я и обещал, твое последнее дело быстро завершилось, – он вернул бумаги Кешвичу с улыбкой на лице.

– И не поспоришь, – мрачно проговорил Милтон, вставая со стула.

– В каком смысле?

– Да грустно всё это закончилось, вот о чем я. Свободные ребята на стадионе? Остальные ищут Бонни и Клайда? – хохотнул Кешвич.

– Мы оцепили главные выезды с города, на мостах дежурят наши люди, еще и полиция штата скоро подъедет. Они вряд ли выберутся, – ответил Джереми.

Судмедэксперт ухмыльнулся.

– Что еще?

– Да просто…ты же мог не убивать его, так? – Милтон слегка помял бумажки, что держал в руках.

– Он убил человека. Ты же лично читал мой доклад, – Ройс знал, что Кешвич поднимет эту тему.

– Нет-нет-нет, речь не об этом, – вскинул руку старик, – у тебя была возможность взять его в живых. Он же после операции…ослаб и только одна рука более-менее двигалась. У тебя была возможность не допускать этого.

Джереми Ройс не торопился с ответом. Он смотрел на Кешвича и казалось не мог подобрать нужных слов.

– Он убил его. Убил Невилла. Забрал его пистолет и…кто знает, что случилось бы с ним, если бы его пистолет был на месте? Как думаешь?

Но Милтон ничего не ответил, только слегка задрал подбородок вверх, а после поставил точку в этом вопросе:

– Возможность была, Джереми, – он встал со стула и отправился в сторону дверей.

Ройс встал из своего массивного полукруглого стола. Его руки упёрлись на стопку бумаг, ожидающих подписи. Рядом валялась позолоченная ручка с потекшими чернилами, но Ройс этого не заметил – он был полностью сосредоточен на ответе Милтона.

Кешвич остановился в дверном проеме, молча смотря на блеклый полицейский коридор.

– А как насчет бывшей фермы Хекельсов, та что еще с заброшенной мельницей? Месяцев пять назад там прятались ребята из Центрального Вудстока, как их…да неважно, суть ты уловил. Если у них есть лодка или катер…думаю, уйти они смогут, – новой теорией поделился Милтон.

– Говорят там пурга начинается, думаешь они смогут доехать?

– Я бы на твоем месте не стал недооценивать их. Они же единственные спаслись из всей своей шайки. Но поступай как хочешь…я бы съездил, – выдал свое мнение судмедэксперт, а после скрылся за дверью.

В золотистой комнате воцарилась тишина.

Прервалась она только тогда, когда рука новоизбранного шерифа потянулась к фужеру с тёмно-льняной этикеткой с невообразимо дорогим напитком внутри.

Поймав свой взгляд в прямоугольном зеркальце с темно-жёлтой рамкой, шериф стал рассматривать содержимое фужера, думая над тем стоит ли проверять теорию Милтона Кешвича.

Снег только начал выпадать, но на улице уже было невыносимо холодно. Ветки деревьев, скрюченные от белых хлопьев снега, свисали с ржавого забора, протянутого вдоль всей территории кладбища. Оно располагалось на поляне, что была не так далеко от Ловирдейла, однако дорога к ней затерялась из-за погоды.

Кладбище было скромным: ни одного склепа или здоровенного памятника – лишь небольшие и чуть заметные плиты, выглядывающие из снега. У входа на кладбище стояла громоздкая машина, вокруг которой ходил мужчина. Он чистил заднее стекло резиновой лопаткой, иногда потирая руки в целях согреться.

У одной из могильных плит стояла женщина – в оливково-коричневой шубе, держа в перчатках букет пышных цветов.

– Вот всё и закончилось, – тихо проговорила она, положив цветы.

Она провела рукой по плитке, чтобы очистить ее от снега и имя, выгравированное на ней, появилось полностью – Рини МакКолмик.

– Нужно было приехать раньше, как только я получила письмо…В последнее время мой внутренний инстинкт меня подводит, дорогая, – протянула она.

Мужчина закончил соскребать снег со стекла. Отряхнувшись, он кинул взгляд на наручные часы и отправился к одиноко стоящей женщине.

– Я должна была приехать и не допустить того, что они с тобой сделали, милая. Мне нет оправдания, – еле слышно проговорила женщина в шубе.

Снег заскрипел от приближения мужчины сзади.

– Мэм, – кротко позвал он ее.

– Да, Джейди? – без интереса отозвалась женщина.

– Я понимаю, что вы хотите попрощаться, но… нужно ехать, пока полиция не перекрыла дорогу на восточном мосте, – ответил ее телохранитель.

– Возможно, это последний раз, когда я ее вижу, – резко заявила женщина.

– Я…

– Ничего не говори. Просто… просто дай мне минуту, Джейди.

– Мэм, времени правда нет. Они схватили всех, кого можно. Мне кажется, это какое-то волшебство, что мы смогли выбраться.

– Волшебство… ты много видел волшебства в своей жизни?

– Мэм, я…

– Я устала от волшебства в Ловирдейле. Если ты называешь это волшебством, – она показала рукой на могилу Рини, – это наказание, Джейди.

Он молчал.

– Наказание за мое бездействие и слабость, – она прикрыла глаза, и в одно мгновенье они стали мокрыми.

Она взвыла от своей беспомощности, продолжая закрывать лицо руками. Простояв так несколько минут, женщина сделала властный жест рукой, как и всегда, и тут же появился белый платок.

Джейди, последний человек в ее окружении, прекрасно понимает, что этот эпизод никогда и нигде не всплывет. То, что он видел сейчас – никогда не происходило.

Однозначно она сделала запрещенное – подала слабость и расплакалась, что в ее мире означало непоколебимый крах. Ей нельзя испытывать такие чувства. Нельзя испытывать сожаление или слабость.

Она сама себе запретила.

– Вы не виноваты, мэм, – подал голос мужчина.

– Я виновата, что доверилась этому сукину сыну. Это моя главная ошибка. Можешь больше не притворяться, Джейди, что ничего не знаешь про…

– «Мясорубку в Хантингтоне»? Узнал совсем недавно, – уверенно проговорил телохранитель.

– И что ты думаешь?

– Другого пути не было.

– Что-то подсказывает мне, что был иной путь, отличающийся от того, что выбрала я. Какие события должны произойти, чтобы человек встал на путь убийства своего брата, Джейди? Ведь ты знаешь про эти события? – она присела и отряхнула снег с цветов, которые вот-вот положила.

– Знаю, мэм, – как всегда кратко отозвался мужчина.

– В месте, где он держал меня, я стала никем. Он стёр мое же имя из моей головы, Джейди. Я даже не подозревала, что такой трюк можно провести. Что можно добиться этого путём ударов, пыток и издевательств. Ты должен любить себя за то, что выдерживаешь это каждый день. Каждый божий день ты просыпаешься с мыслью, что сбежишь отсюда – но удар в лицо перечеркивает всё, включая твои попытки выбраться, твои фантазии о белом свете и, в конечном итоге, это перечеркивает твое имя. Перечеркивает тебя в этой жизни, – она смотрела куда-то мимо деревьев, через начавшуюся пургу, в сторону леса.

– Не нужно продолжать, если вы…, – почувствовав паузу, заявил Джейди.

– Он специально привез меня с Нью-Йорка в Хантингтон. Он продумал всё изначально. Возможно, Альберт с самого первого дня мечтал пополнить свою клетку мной. Буду честна с тобой, Джейди, каждый день у меня рождается новая теория о том, зачем он это сделал – и она страшнее прошлой, – она продолжала смотреть в сторону леса.

– И представляешь, насколько мое окаменевшее от злости сердце оживилось, вновь забилось, когда я получила это письмо? И как оно зачерствело, когда я увидела… это? – она опустила взгляд на могилу Рини, разводя руками в стороны.

– Первая мысль, которая пронеслась в моей голове, когда я бежала голая из этого сарая в Хантингтоне, это мысли не о свободе. А о брате. О том, что я сделала. О том, как я посмела убить его. Как эта мысль посеялась в моей голове. Я любила его, Джейди. Любила, как и Невилл любил Николаса, – проговорила женщина.

Пурга еще больше усилилась: машину вновь замело.

– Ты убедился в расследовании… как его… Джереми Ройса? – слегка повернув голову в сторону здоровяка, спросила она.

– Да, мэм. Николас Лонелл виноват в смерти вашей дочери, – сухой ответ последовал сразу же.

Она прикрыла глаза.

– Кто мог подумать, что, заняв кресло брата, все закончится так? Я и представить не могла, что возглавлю шайку бандитов и наёмников, но еще больше представить не могла, что обведу их вокруг пальца. И как давно Нью-Йорк знает, что мы приехали сюда вовсе не из-за кризиса? – она открыто усмехалась над собственными словами, – сколько им потребовалось времени, чтобы сложить два и два? Они же знали, что моя дочь здесь. Альберт отправил их сюда!

– Нью-Йорк знает давно, не могли долго решиться что делать. В конце этой недели решили… И все же…зачем? Зачем вы вернулись к ним? – спросил Джейди. Он казался взволнованным из-за происходящих последних событий.

– Только благодаря тем возможностям, что открылись мне после возвращения, я смогла найти ее. Это все ради нее, – ответила она.

– Если информация, которую я имею, достоверна, мы можем выбраться отсюда, но нужно поспешить, – его голос заметно смягчился.

– Выбраться? Подожди, ты... – она была крайне удивлена таким поворотом.

Телохранитель шёл впереди и судя по всему объяснять свое решение не торопился.

– Так ты...

– Мэм, не сосчитать сколько раз мы были в опасности и этот – не исключение, – с этого момента я работаю исключительно на Вас. Такой конец для человека, который прошёл через все это? Я не позволю.

Он слегка сжал её плечо и кинул быстрый взгляд на могилу Рини.

– Даже если нас поймает полиция, ты же знаешь, что они теперь не под колпаком Йергесса, так?

– Если мы успеем проскочить до блокирования западного моста, то сможем попасть на территорию бывшей фермы Хекельсов, где ещё заброшенная мельница. После последних поставок там припрятали катер...это наш шанс, – объяснял план Джейди.

– Полиция знает об этом месте?

– Если только кто-то толковый. Мы должны спешить, понимаете?

– Если мы и выберемся, это будет и правда настоящее волшебство в Ловирдейле, – на её лице появилась мягкая улыбка.

Она еле слышно проговорила слова благодарности, но телохранитель сделал вид, что не услышал этого.

Хлопья снега продолжали падать на безликую поляну. Джейди заметил, что из-за снега уже не видно практически ничего вокруг. Он опасался, что так и произойдет. В очередной раз напомнив, что пора уходить, он двинулся к машине, как потерявшийся альпинист к эвакуационному вертолёту – всё, что волновало сейчас: выбраться из этого снежного кошмара.

– Прощай, Рини, – проговорила женщина, вновь убрав снег с памятника.

Она ласково провела рукой по молитве, выведенной на мраморе и, прочитав ее, молча удалилась, растворившись в снежной пурге.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге