The Miserly and Golden Age

Глава 1. "Маска красоты"

Эпиграф:

Смотри под ноги и по сторонам сперва,

А уж потом, друзья, вперёд -

Тогда и путь твой не соврёт.

Королевство Крайвер, зажатое меж вековечных дремучих лесов да бескрайних пустых полей, исходило кровью не первый год. Земля, истощённая и серая, отказывалась рожать хлеб. Скудели амбары. Падёж выкосил скот, а что уцелело — угнал или порезал за рекой чужеземный враг. Народ измельчал, бабье чрево опустело: редко в какой избе звенел теперь детский плач. Дружина поредела. Былая слава Крайвера обратилась в прах. Со всех сторон обложили королевство соседи, выжидая, когда Эдуардова земля окончательно обессилит, чтобы забрать её себе. Сам король Эдуард, глядя на такое разорение, пал духом и опустил седую голову. А люди по весям шептались: слаб государь, не удержит корону, не видать Крайверу добрых дней.

И вот, когда тьма сгустилась до предела, блеснул для королевства слабый луч надежды. Родила королева дочь — Алиенор. С малых лет открылся в принцессе великий и страшный дар: магия исцеления. Стоило ей коснуться раны — и унималась любая боль, затягивалось разорванное железом мясо. А сил на то девица тратила меньше, чем самый искусный лекарь. Пошли о ней слухи по всем землям. Шептались в народе, будто способна Алиенор и мертвеца из могилы поднять, да только плата за то — её собственное дыхание.

Но не зажилась радость в Крайвере. Едва принцессе исполнилось шестнадцать, как под покровом ночи её похитили лазутчики вражеского государя. Снова Эдуард погрузился в глухое отчаяние. А тут, точно в насмешку, навалилась новая беда — преставился верховный рыцарь, опора престола. Без воеводы ни дружину в кулак не собрать, ни погоню за ворами снарядить.

Поехал тогда король в приграничные земли — призвать к себе племянника своего, Гарвилда. Слыл тот в народе добрым воином: и мечом владел искусно, и к чародейству имел склонность, да и силой бог не обидел — в двадцать один год мало кто мог против него выстоять. Прибыв в глухую деревеньку подле столицы, Эдуард воочию узрел нищету своего королевства: люди ходили бледные, иссохшие от голода, крыши изб провалились, а на всё хозяйство оставалось от силы пара горстей зерна.

Король прошёл на тренировочное поле местного ратного училища. Там, в пыли, Гарвилд бился с незнакомым отроком. Тот юноша был высок — добрый сажень в плечах, ладно сложен, а чёрные, как смоль, волосы падали на лопатки. В руках он держал тяжёлую, грозную алебарду.

— Кто сей отрок, что дерзнул поднять оружие на моего племянника? — спросил Эдуард у сопровождавшего его советника.

— Ваше величество, — приглушив голос, ответил тот. — Звать его Даниель. Семнадцать зим от роду, а старики говорят — талантом он превзошёл самого лорда Гарвилда.

— Сильнее, говоришь? — прищурился король.

И в то же мгновение Даниель сотворил невероятное. Гарвилд ринулся вперёд, направил остриё двуручного меча прямо в живот юноше и сделал резкий выпад. Но Даниель не дрогнул. Величавым, почти ленивым полукругом взмахнул он алебардой, поймал чужой клинок на обух и с силой отвёл в сторону. Меч со звоном вылетел из рук Гарвилда. Секунда — и подсечкой Даниель обрушил королевского племянника в пыль, приставив холодное лезвие к его обнажённой шее.

— Решено! — твердо отрубил Эдуард. — Этот парень пойдёт со мной.

— Но, государь, у него есть изъян... — робко начал советник.

— Молчи! Сейчас мне не до изъянов. Забирай обоих. Только Гарвилду придётся потесниться в чине.

Снарядили коней, поехали обратно. Обида жгла Гарвилда, он никак не мог смириться с позором:

— Не по правде это! Я крови королевской, племянник государя, не мог меня одолеть какой-то деревенский смерд!

Даниель, правивший конём рядом, обернулся:

— Как видишь, княжич, правда у нас разная. Ты её в сословиях ищешь, а я — в честном бою.

— Каком бою? Подумаешь, повезло тебе один раз! — огрызнулся Гарвилд.

— Подумаешь, нашёлся мудрец. Я-то хотя бы победил и не скулю теперь на всю дорогу, пускай и родом повыше буду.

— А ну утихомирьтесь! — прикрикнул на них Эдуард, оборвав балаган. — Молоды вы ещё, чтобы о правде судить.

Когда въехали в ворота столицы, Даниель впервые в жизни увидел большой город. Дома каменные, высокие, чистые улицы, купцы заморские со своим товаром, разодетые девицы и важные господа в мехах. Юноша во все глаза смотрел по сторонам, дыша этим новым миром.

Гарвилд заметил его взгляд и язвительно процедил:

— Что, смерд, впервые видишь, как приличные люди живут?

— Замолкни, — коротко бросил Даниель, не желая портить ссорой величие открывшегося ему града.

Впереди показался замок. Сложенный из грубого серого камня, местами поросший старым зелёным мхом, он казался Даниелю величайшей и неприступной цитаделью, хотя на самом деле это была самая заурядная, потрёпанная временем пограничная крепость.

Вкатились королевские кони в замковый двор. Даниель затаил дыхание, ожидая, что встретит их великое множество людей — как-никак сам государь воротился, да ещё и с будущим воеводой престола! Но обманулось его юношеское сердце. Навстречу вышел лишь старый конюх, устало поклонился в пояс да принял поводья под уздцы. Спешились Гарвилд, Даниель, король Эдуард со своим советником и прочая челядь, да и пошли под каменные своды. Внутри замка потолки взмывали высоко в темноту, под ногами лежали чистые белые ковры, а по переходам бесшумно сновали слуги. Король обернулся к подошедшим постельничим и велел увести парней:

— Проводите отроков по их покоям. О чине своём и назначении узнаете завтра, в тронной палате, как солнце встанет в зенит. Там же вам и платье подобающее выдадут.

Поклонились молодцы государю и пошли следом за челядью. Даниель всё оглядывался, рассматривая замковые коридоры — казались они ему бесконечными, вечными, хотя в мечтах своих он рисовал палаты куда богаче. Наконец женщина средних лет подтолкнула невысокую дубовую дверь. Даниель переступил порог и оказался в просторной светлой горнице. Окна были распахнуты настежь, из них тянуло свежим вечерним ветром. Отрок подошёл к кровати, застеленной чистым сукном, повалился на неё спиной и наконец тяжело выдохнул. Вот оно — чувство государевой службы!

«Наконец-то столица, наконец-то великая честь, — закружились мысли в его хмельной от усталости голове. — Уже завтра я приму присягу при всём честном люде. Интересно, какие доспехи мне скуют? Учтут ли воеводы, что мне алебарда милее меча?»

За этими думами Даниель и не заметил, как угас вечер и в дверь негромко постучали. Он поспешно вскочил, кашлянул, чтобы голос казался тверже. От резкого движения в глазах на миг потемнело, но отрок совладал с собой, схватился за кованую ручку и распахнул дверь. Вообразив себя великим вельможей, он выпятил грудь колесом и важно обратился к стоявшей на пороге молодой служанке:

— Да-да? Слушаю тебя, девица. Что-то хотела? — и слегка склонил голову, точно милость оказал.

— Сэр Даниель, вот ваше платье насущное, — девица протянула ему сложенную ткань. — Через час в трапезной начнётся рыцарский ужин. Ежели не хотите лечь спать с пустым брюхом, поспешайте туда.

Взял Даниель из её рук одежду, поблагодарил коротко и закрыл дверь. Разложил добро на постели: там лежала простая льняная рубаха, бархатный кафтан-туника да плотные штаны-шоссы. Быстро переоделся, оглядел себя в зеркало и отправился искать трапезную. Выйдя в коридор, он окликнул проходившего мимо челядинца:

— Не подскажешь ли, добрый человек, где рыцари ужинают?

Слуга указал рукой в правый проход:

— Ступай прямо, витязь, как увидишь большие резные двери в два створа — там они и сидят.

Даниель зашагал по переходам. Поглядывая в узкие окна, он видел, как на одном дворе ратники бьются на деревянных мечах, а на другом — чародеи творят свои заклятия, в коих деревенский парень совершенно ничего не смыслил. Дойдя до резных дверей, он толкнул их ладонью и замер. Пред ним открылась огромная пиршественная палата. За длинными столами, что тянулись из конца в конец чуть не на сто шагов, сидели суровые мужи в ратных кафтанах. Кто-то уже жадно уплетал еду, кто-то неторопливо вёл беседу. Столов было пять, и за спиной Даниеля то и дело проходили другие воины, уверенно занимая свои места. А вот он сам замялся, не зная, куда податься, и решил сесть на самом краю, где народу было поменьше.

На столах уже стояло угощение, да только скудное, военное: чёрствый хлеб, зелень, варёное мясо кусками да чаши с дешёвым вином. Даниель не стал сразу хвататься за нож, присмотрелся. Кругом гудел гомон, воины смеялись, шутили, и отрок впервые почувствовал себя чужим, точно белая ворона среди стаи — непривычно ему было сидеть молча, когда и поговорить не с кем.

Но тут удача улыбнулась ему: рядом на скамью грузно опустился побитый жизнью ратник средних лет. В руке он держал тяжёлую глиняную кружку с пенным элем. Поглядев на парня, ветеран усмехнулся в усы:

— Ну что, молодо-зелено? Сдаётся мне, ты только с телеги сошёл. Ты не тушуйся, парень, мы тут люди простые, не съедим. Ты лучше скажи, какими судьбами в рыцарскую трапезную угодил? Таких зелёных у нас обычно в обоз суют оруженосцами либо в пехоту со щупом.

— Прибыл я нынешним вечером, — ответил Даниель, расправив плечи. — А в трапезную эту сел потому, что государь избрал меня верховным рыцарем Крайвера.

Мужик от такого ответа поперхнулся и выплюнул весь эль прямо на земляной пол.

— Окстись, парень! — вытаращил он глаза, утирая усы. — Разве не княжич Гарвилд, племянник королевский, должен был это место занять?

— Так и было задумано, — усмехнулся Даниель. — Да только приехал король в нашу глушь, и не повезло племянничку: дядя его смотрел, как мы на плацу бились. Я Гарвилда на раз-два в пыль опрокинул, вот государь и счёл меня более достойным.

Ратник сперва замер, а после громко, раскатисто расхохотался:

— Ну и шутник ты, малый! Смешно завернул. Гляди только, при других дружинниках так не сболтни — за дурачка безумного сочтут, да вместо смеха бока намнут!

— А я и не думал шутить, — твердо обрубил Даниель и посмотрел ветерану прямо в глаза.

Улыбка сползла с лица мужика. Он всматривался в суровое лицо семнадцатилетнего парня и не верил своим ушам. Не могло такого быть, чтобы деревенский отрок одолел лучшего витязя королевства и забрал воеводский чин! Не став больше говорить ни слова, ратник поднялся и поспешил к дальним столам, явно собираясь расспросить других о приезде короля.

Не прошло и пары минут, как к столу Даниеля подошёл другой воин. Этот смотрел волком, и лицо его было мрачным.

— Эй, отрок, — процедил он, опираясь ладонями о дубовый стол. — Не про тебя ли в замке слух пошёл, будто ты убогий? Ты ведь тот самый выродок, у кого мана отрицательная? Тот, кто чары творить не может, и кого ни лечебной магией не спасти, ни колдовством не усилить?

Даниель медленно поднял голову:

— Всё верно. Это я.