StarCraft: Я - Менгск

Глава 1

StarCraft

I, Mengsk

Graham McNeill

ГрэхэмМакнилл

« StarCraft : Я- Менгск»

Перевод Адэра Токунова

Редактор Алина Токунова

ПРЕДИСЛОВИЕПЕРЕВОДЧИКА

Я закончил перевод этой книги ещё в далёком ныне 2009 году, но, по определённым причинам, он так и не был опубликован в печатном виде. Сейчас, восемь лет спустя, такая возможность появилась и я с гордостью представляю вашему вниманию историю семьи Менгсков.

Адэр Токунов, Москва, 2017 г.

ПРОЛОГ

Валериан услышал стук в дверь, но не стал отвечать, продолжая любоваться золотистым портвейном в дорогом хрустальном бокале в ухоженной руке. Стук раздался снова, на этот раз более настойчивый и нетерпеливый. Валериан Менгск знал, кто находится по ту сторону двери, поэтому вновь его проигнорировал.

Он сделал небольшой глоток и улыбнулся, что было не свойственно ему в этот день. И, кстати сказать, в последнее время в любой другой день тоже. Устроившись в глубоком кожаном кресле, он наслаждался теплом угольного камина снаружи и теплом напитка изнутри.

В последние месяцы у него абсолютно не было времени на приятные дела, лишь на неблагодарные и приносящие боль. Боль была не его, по крайней мере, не физическая, но было очень тяжело смотреть, как его мать страдает от изнурительной болезни, поглотившей ее плоть и покалечившей разум.

Валериан вновь посмотрел на стакан с портвейном - замечательный купаж богатого, насыщенного аромата, который еще долго оставался во рту. Этот портвейн был отличным дополнением к дичи, приготовленной для гостей, ожидающих в главном зале его дома.

Его дом, дом в котором прошло его детство.

Эти слова все еще звучали необычно, Валериан к ним ещё не привык. Этот дом принадлежал деду Валериана — Айлину, а затем — матери, но теперь… теперь всё изменилось и былого не вернуть.

Он оторвался от лицезрения вина и обвел взглядом комнату, осматривая каждую деталь: высокие потолки; красивая панель красного дерева скрывала множество коммуникационных линий и, в то же время, препятствовала электронному подслушиванию; шелковые гобелены; портреты в золотых рамах; установленные со вкусом лампы, в теплом, успокаивающем свете которых купалась комната.

Но особым предметом его гордости, была внушительная коллекция оружия. Её экземпляры были оформлены композицию на стене. Среди вычурных архаичных украшений органично смотрелись и серп с удлиненным лезвием, опирающийся на серебряные крюки; и изогнутые мечи, висящие крест-на-крест; и множество разнообразных кинжалов; и даже странный диск с выдвигающимися из кожаных рукояток клинками. Напротив стены располагалась стеклянная витрина, за которой хранились антикварные пистолеты с деревянными ручками в золотой чеканке, и длинноствольные мушкеты, с встроенными в приклад аккумуляторными батареями.

Над потрескивающим огнём, обрамлённого в мрамор, камина стояла мерцающая голо-пластина с полупрозрачным изображением женщины. От её задумчивого взгляда куда-то вдаль Валериан с трудом отвёл глаза.

Он перевёл взгляд на огонь и отхлебнул из бокала, когда позади него открылась дверь. На него легла тень вошедшего.

Только один человек мог позволить себе войти в покои Валериана Менгска без приглашения.

— Здравствуй, отец, - сказал Валериан.

Он поднял голову. Отец смотрел на него. Черты аристократа, строгий взгляд. Арктур Менгск. Валериан как всегда почувствовал исходящую от него харизму. Чаще всего отец общался с ним голографически, но никакая технология не способна передать энергетику личного присутствия.

Арктур был крупным широкоплечим человеком. Его волосы, некогда темные и блестящие, теперь отливали серебром. Борода тоже содержала больше седых волос, чем черных. С годами его облик обрел еще большее величие и благородную осанку - достоинства, которыми Арктур и так был щедро одарен. Немногие мужчины в этом возрасте могли похвастаться подобным.

Черная мантия отца, аналогичная той, что носил сын, служила скорее для того, чтобы подчеркнуть власть хозяина, нежели скрыть крупные габариты: отороченные золотой вязью края, широкие бронзовые эполеты на плечах, клинок с массивной гардой, на поясе пистолет с изящной чеканкой. Однако Валериан знал, что прошло много лет с тех пор, когда у отца был повод в гневе вытащить оружие.

- Я стучал, - сказал Арктур. - Ты что не слышал?

- Да, слышал, - ответил Валериан, кивая.

- Тогда почему не пригласил войти?

- Не думаю, что тебе нужно приглашение, отец, - ответил Валериан. - Ты император, не так ли? С каких это пор император ждет чьего-то согласия?

- Может я и император, Валериан, но ты - мой сын.

- Да, я твой сын, — согласился Валериан. — Но только сейчас, когда тебя это устраивает.

- Ты злишься, — сказал Арктур. — И, я полагаю, это объяснимо. Для людей естественно вести себя неразумно из-за таких вещей.

- Таких вещей? — огрызнулся Валериан.

Он встал с кресла и бросил бокал в огонь:

— Прояви хоть немного грёбаного уважения!

Бокал разбился, и алкоголь с ревом вспыхнул рубиновым пламенем.

- Ты вообще хоть что-нибудь когда-нибудь чувствуешь к людям? — крикнул Валериан.

И только после того, как как слова слетели с его языка, он понял, что он говорит, и кому он это говорит, и засмеялся:

— О чем я говорю? Конечно, не чувствуешь.

Во время этой вспышки гнева Арктур оставался неподвижным. Он просто стоял, убрав руки за спину.

— Пустая растрата хорошего портвейна, — сказал он. — И, насколько я могу судить, хорошего бокала. Я думал, что научил тебя не показывать свою злость. Особенно, когда это не служит никакой цели.

Валериан глубоко вздохнул и, отвернувшись от отца, направился к встроенному в стену бару. Различные напитки и его любимый портвейн были скрыты там от внимания потенциальных отравителей зеркальным стеклом и непробиваемым энергетическим полем. Поле было установлено по приказу отца, поскольку любой, интересующийся династией Менгсков, знал об их пристрастии к дорогому алкоголю.

Валериан несколько секунд изучал свое отражение. Белокурые волосы, симпатичное, почти красивое лицо. Полноватые губы, глаза цвета грозовых облаков. Гладкая кожа фарфорового цвета и благородные черты. В чертах безошибочно просматривался лик отца. Но если лицо Арктура было жестким, то чертам Валериана была присуща мягкость, доставшаяся ему с генами матери. В свои двадцать один, он был красивым молодым человеком и прекрасно знал это. Хотя делал все возможное, чтобы скрыть свои достоинства за ширмой скромности. Что, конечно, лишь способствовало разжиганию интереса у противоположного пола.

Он медленно протянул руку и нажал на медную кнопку, отключая силовое поле. Большой палец несколько секунд удерживал её в нажатом положении, позволяя встроенному ДНК-ридеру провести идентификацию с обновляющимися каждый час записями в банке данных здания. Валериан не чурался "хай-тек” достижений современной цивилизации, однако он терпеть не мог эти самые достижения, в любых их проявлениях.

Еле заметное колыхание воздуха явилось единственным признаком отключения защитного поля. Валериан открыл стеклянную створку и налил две порции спиртного. Себе, как обычно, — золотистого портвейна, отцу — красного марочного вина безумной стоимости.

Валериан вернулся к огню. Его отец уже занял второе кресло. Уперев клинок эфесом в подлокотник, Арктур принял стакан от Валериана и кивнул в знак благодарности.

— Успокоился? — спросил он сына.

— Да, — сказал Валериан.

— Хорошо. Не пристало Менгску открыто демонстрировать свои мысли.

— Правда?

— Да, — сказал Арктур. — Когда люди думают, что знают тебя, они перестают тебя бояться.

— А что если я не хочу внушать страх? - спросил Валериан, откидывая фалды мантии и присаживаясь напротив отца.

— А ты предпочел бы, чтобы тебя любили? — вопросом на вопрос ответил Арктур и пригубил вино.

— А если и то и другое?

— Это невозможно, — сказал Арктур. — И, предупреждая твой следующий вопрос, скажу сразу: лучше внушать ужас, чем быть любимым.

— Ну, это тебе лучше знать, — ответил Валериан.

Арктур засмеялся, но в смехе не было ни капли тепла.

— Я твой отец, Валериан, и второсортные издёвки не изменят этого. Я знаю, ты меня не любишь, как сын должен любить отца, но это меня мало заботит. Однако, для того чтобы идти по моим стопам, тебе придется быть жестким.

— А что если я не хочу быть твоим преемником?

— Это не обсуждается, — отрезал Арктур. — Ты Менгск. Кому еще им быть?

Валериана охватила злость.

— Даже если этот Менгск, по твоему собственному мнению, зачитавшийся избалованный слабак?

Арктур небрежно взмахнул рукой.

— Эти слова скоропалительно произнесены были много лет назад, — сказал он. — Ты уже доказал, что я ошибся тогда, так что тебе нужно двигаться дальше. Подсчет моих промахов не даёт тебе права на поблажки.

Чтобы скрыть недовольство, вызванное упрямством отца, Валериан отхлебнул портвейна. Прежде чем проглотить, он посмаковал во рту ароматическую жидкость. Краем глаза он следил за Арктуром, который, пользуясь паузой, осматривал комнату и висящее на стенах оружие. Оружие было одной из немногих тем, на которую они могли разговаривать без опаски услышать в свой адрес претензии или вызвать раздражение.

— Ты устроил себе здесь прекрасный дом, — ни с того ни с сего сказал Арктур.

— Дом? - Спросил Валериан. - Я не знаю что значит это слово.

Видя замешательство с глазах отца, Валериан продолжил:

— До последнего времени мой дом был любым местом, где мы обитали, пока снова не приходилось переезжать. С одной растрескавшейся умоджанской луны на другую. Или на очередную из немногих орбитальных станций, не уничтоженных директоратом или зергами. Ты же должен знать, каково это?

— Да, — уступил Арктур. — Хоть и подзабыл уже. Долгое время моим домом был «Еиперион», но после всего, что случилось с Джимом...

— А как же Корхал? - перебил Валериан, не желая выслушивать тираду о предательстве Джима Рейнора. Последние несколько лет он внимательно отслеживал новости об авантюрах Рейнора и в душе восхищался опальным маршалом, который, в буквальном смысле, стал занозой в заднице его отца.

Менгск-старший покачал головой, скрывая раздражение от того, что его перебили.

— Приличные площади планеты уже снова пригодны для жилья. Мы восстановили большую часть из того, что было разрушено. Но все равно, чтобы в короткие сроки возместить весь ущерб, причиненный Конфедерацией, - это выше моих сил... - Арктур на секунду замолчал. - Корхал снова станет великим. Я не сомневаюсь. Но он никогда не будет таким, каким был прежде.

— Да, полагаю, это так, — согласился Валериан. — Хотелось бы мне взглянуть на Корхал до той атаки.

— О, да, я думаю, тебе бы там понравилось, — сказал Арктур. — Палатинский форум, Золотая Библиотека, Воинское Поле, наша летняя вилла... да, тебе бы там понравилось.

Валериан наклонился вперед.

— Хотел бы я узнать о Корхале больше, — сказал он. — В смысле, от кого-то, кто там бывал. Не сухие факты из медиа-книг и голофильмов, а что-то настоящее. От того, кто ходил по его поверхности и дышал его воздухом.

Арктур улыбнулся и кивнул, как будто ждал этой просьбы.

— Ну что ж, Валериан. Я расскажу тебе о Корхале, об всем, что я знаю, собрав по кусочкам в единое целое. Расскажу о том, о чем ты не сможешь узнать из официальных источников. - Он встал и одним глотком осушил свой стакан.

— Что ты имеешь ввиду? - спросил Валериан.

— История Корхала — это история твоего деда, которая рассказывает о том, что значит быть Менгском. Корхал был кузницей, в которой на наковальне истории кровопролитно ковалась наша династия.

Валериан почувствовал как его сердце забилось быстрее.

— Да, об этом я и хотел услышать.

Арктур кивнул на голографию женщины, стоящую на каминной полке.

— А еще я расскажу тебе о твоей матери.

— О матери? — мгновенно напрягшись, переспросил Валериан.

— Да, — сказал Арктур, направляясь к двери. — Но сначала мы должны ее похоронить.

Книгапервая.

АНГУС

Двадцатьюпятьюгодами ранее

ГЛАВА 1

Вилла была погружена во тьму. Ее обитатели спали. Со стороны все выглядело тихо и спокойно. Уязвимо. Однако он знал, что это не так. Целая сеть невидимых лазерных лучей окружала особняк, мраморная стена ограды была напичкана датчиками движения, а состояние каждого окна и двери фиксировалось датчиками удара. Все это стоило не самых больших денег, какие можно потратить на систему безопасности, но уже почти по максимуму.

Он не торопился, тихонечко подползая к самому краю просвечиваемой детекторами зоны, чтобы проникнуть в летнюю резиденцию Менгска. Белокаменное сооружение с видом на темные воды океана стояло на вершине белого утеса. И попасть туда будет очень даже непросто.

Специальная маска скрывала лицо. Закрепленный на поясе сканер, являлся модифицированным модулем для геологических изысканий, использующийся изыскателями Исследовательского корпуса Конфедерации. Он представлял из себя пульсовый детектор электромагнитных волн для обнаружения выбросов веспен-газа. Настроить его на просвечивание лазеров охраны, и вывести изображение на поверхность окуляра очков, оказалось делом техники, благодаря тому технику, кто устанавливал систему прошлым летом. Чтобы аппарат заработал, необходимо знать частоты лазеров и точный минеральный состав кристаллов, которые их создали.

Спец-очки обесцвечивали пейзаж. Темно-синее небо казалось плоским, цвета ржавчины, горы на севере приобрели глубокий красно-коричневый оттенок, а море внизу - переливалось алым.

Словно океан крови.

Стены виллы казались темными, а лазеры, проецируемые датчиком, выглядели как мерцающие серебряные нити, словно натянутые сигнальные растяжки.

— Слишком просто, — прошептал он, и тут же в мыслях упрекнул себя за ненужные слова.

Человек лег на землю и пополз вокруг северного края виллы, держась подальше от дороги ведущей в Стирлинг. Высокая трава колыхалась, под воздействием дующего с моря легкого бриза. Она хорошо скрывала фигуру ползущего.

Сеть пучков лазеров охраны постоянно меняла направление, однако в модуле визора были прописаны алгоритмы их движения, поэтому, когда лучи сдвигались, он успевал сместиться в мертвую зону.

Конечно, ни одна программа не обладает стопроцентной надежностью, и шанс, что он будет обнаружен, всегда есть. Но он был уверен в своих способностях и даже не помышлял о неудаче.

По правде говоря, уж что-что, а провал задания ему не грозил. Может кто-то другой может провалить задачу, но только не он. Он был хорошим специалистом в своей области, и знал это. Поэтому он более чем уверен, что справится с заданием лучше, чем многие. Он всегда добивался того, к чему стремился.

Ну хорошо, почти всегда.

Чем ближе он подползал к вилле, тем медленнее и осторожнее становились его движения. Придерживаясь правила, — ’’тише едешь — дальше будешь”, он потратил практически два часа, чтобы сократить расстояние до стены до шести метров.

Пассивные ИК-датчики движения располагались по краю стены, но они уже устарели, так как были установлены около десяти лет назад. Эти датчики были не сложнее тех, какие можно встретить в системе охранной сигнализации какого-нибудь управляющего в колониях Периферии. Конечно, ни у кого и в мыслях не было, что подобная защита может быть установлена в летней резиденции одного из самых известных сенаторов Корхалла и его семьи.

Эти датчики не могли засечь фигуру в черном облегающем комбинезоне, с системой теплопоглощения. Эту систему он смастерил сам из внутренней прокладки защитного скафандра, который применялся изыскателями в исследованиях высокотемпературных областей. Человек улыбнулся и встал на ноги. ИК-сканеры заметались по телу, не обнаруживая его.

Сеть лазерных лучей снова начала двигаться. Он замер, пока она не зафиксировалась в новом положении. Он увидел тонкий луч, мерцающий у его ноги, и, задержав дыхание, осторожно отодвинулся от него. У него было семнадцать целых и три десятых секунды до того момента, как они снова переместятся. Он быстро перебрался к стене; замер, не касаясь её. Там могут быть датчики вибрации.

Его окружала лазерная сетка, но пока он держался вблизи стен — но не касался их, — он был невидим для службы безопасности виллы. Воспользовавшись моментом, перевел дух. И стал обходить строение, направляясь к боковому входу.

Вдруг на землю упало пятно света.

Он замер.

Открылась дверь.

Он еле сдержал пульсирующий в нём страх, когда из двери вышел человек, а за ним — еще один.

Но они закурили по сигарете и начали болтать. Он задержал дыхание, пытаясь успокоить молотившее по ребрам сердце. Кухонные носильщики, только и всего. Они отошли от двери, укрывшись за пристройкой от холодного ветра.

Он воспользовался представленной прекрасной возможностью и проскользнул в дверь. Войдя на кухню, откинул наверх окуляры своих очков. От каменных печей на него хлынуло тепло; в воздухе витал слабый аромат, оставшийся от ужина Менгсков. Ночью кухня была пуста — повара и прислуга высыпались перед ранним подъемом и приготовлением завтрака. Он на мгновение задумался, что здесь в такое позднее время делали те двое курящих. Но, отбросив неуместные мысли, продолжил двигаться через кухню, к двери, которая вела в главный вестибюль. Он приоткрыл дверь и выглянул в затененный зал.

На стене в ряд висели портреты прославленных предков Ангуса Менгска. На рифленых колоннах стояло много статуэток, ваз и оружия, со вкусом подобранных его женой Кэтрин. У покрытой ковром лестницы, ведущей в спальни семейства, контрастируя с величием произведений искусства, было разбросано множество игрушек маленькой дочери Ангуса, Дороти. Пол был в шахматном порядке выложен черной и белой плиткой.

Человек ждал.

С противоположной стороны зала вошел охранник и по ларингофону сообщил своим товарищам в комнате охраны, что все в порядке. Ангус Менгск держал в своей летней резиденции только горстку вооруженных охранников, утверждая, что приезжает сюда, чтобы на время забыть о проблемах между Корхалом и Конфедерацией.

Охранник посмотрел на парадный вход, развернулся и ушел в столовую, закрыв за собой дверь. Когда охранник исчез, человек проскользнул в зал, поднялся по лестнице и, остановившись наверху, оглядел широкий коридор.

Спальня Ангуса и Кэтрин была слева, но человек двинулся в противоположном направлении, к спальням младших членов семьи Менгсков.

Деревянный пол был застлан толстыми коврами. Он осторожно шел по нему, избегая мест, где, как он знал, были скрипучие половицы. Он подошел к толстой двери с бронзовой «А», закрепленной на ней, и улыбнулся. Затем взялся за ручку, тихо открыл дверь и заглянул в комнату.

В помещении царил полусумрак. Вдоль стен располагались длинные стеллажи, заваленные демонтированным оборудованием и образцами горных пород. На самих стенах, заключенные в рамки, висели схемы геологических образований и разрезы горных пластов. На большой, обитой железом кровати, лежала бесформенная фигура, накрытая простынями.

Он сделал шаг внутрь, и услышал голос:

— Полагаю, вы думаете, что это было очень умно.

Обернувшись, он увидел Эктона Фелда - начальника службы безопасности семьи Менгск. Мужчина сидел в кожаном кресле в дальнем углу зала. Его рука покоилась на рукоятке тяжелого пистолета. Одетый в темный пиджак и просторные брюки, Фелд обладал высоким ростом и идеально сложенной фигурой. Его внешность идеально вписывалась в образ человека отвечающего за безопасность жизней.

Фигура в черном сняла спец-маску, открывая лицо. Черты аристократа, волевая линия подбородка, широкие серые глаза с пытливым взглядом семнадцатилетнего мальчишки.

— На самом деле, думаю, что это был верх моей изобретательности, - сказал Арктур Менгск.

Эктон Фелд без особого интереса осмотрел геодезический прибор. Этому парню удалось собрать неплохой комплект для проникновения в летнюю резиденцию сенатора. Фелд решил, что стоит серьезно пересмотреть местные средства обеспечения безопасности.

Он положил геодезический прибор обратно. Если Арктур смог забраться так далеко, неизвестно, как далеко сможет забраться человек с более злым умыслом.

Фелду не хотелось даже думать о возможных последствиях подобного. Корхал и без того не отличался стабильностью, не хватало еще чему-нибудь случиться с Ангусом Менгском. Если столь откровенный противник Конфедерации умрет в собственной кровати, корхальское движение независимости может никогда не оправиться.

— А разве вы не должны быть в академии в Стирлинге?

— Мне там наскучило, — сказал Арктур, сев на край кровати и сдернув то, что скрывало кучу подушек. Подушки были разложены так, чтобы походить на человеческую фигуру. — Они не могут меня научить чему-то, чего я еще не знаю.

Это вполне могло быть правдой, подумал Фелд. У Арктура Менгска было много талантов. Да, он был самовлюбленным хулиганом. Настолько самоуверенным, что многие назвали бы его высокомерным. Однако, помимо этого он действительно был очень умен и превосходно справлялся со всем, за что брался.

— Вашему отцу это не понравится.

— А когда ему нравилось что-либо из того, что я делаю? — возразил Арктур.

— Бунтарь всегда остается бунтарем, да? — сказал Фелд.

— И что это ты имеешь в виду?

— Ничего. Забудьте, — ответил Фелд. — Так почему же вы вломились в свой собственный дом?

Арктур пожал плечами.

— Наверное, чтобы выяснить, возможно ли это.

— И только?

— Ну, может, еще, чтобы позлить отца, — улыбнулся Арктур. — Это никогда мне не надоедает.

— Вот как. Не сомневаюсь, это позлит его, — сказал Фелд. — Особенно сейчас. И после того, как он сделает выговор мне, уверен, у него найдется пара ласковых слов и для вас.

— А как ты это сделал? — спросил Арктур. — Я имею в виду, нашел меня. Комбинезон скрыл меня от инфракрасных датчиков, и я уверен, что ни один лазер не задел меня. Как ты узнал?

— А почему это я должен вам говорить? Вообще-то, мне стоило бы намылить вам шею и выяснить, как вам удалось зайти так далеко. Вам ведь кто-то помогал?

— Нет, — сказал парень, но Фелд знал, что он врет. Имея в отцах сенатора, мальчик хорошо изучил различные политические уловки. Он был способен скрывать правду почти так же хорошо, как это делают закаленные в словесных баталиях ветераны Палатинского форума.

Почти. Но не так же.

— Вы бы не смогли обойти лазерную сеть без чьей-либо помощи.

— Ладно, — признался Арктур. — Мне помогли. Я убедил Лона Хелана дать мне спецификацию на лазеры, так что я смог подкрутить этот геодезический сканер и сделать лучи видимыми. Я сказал ему, что это для школьного проекта.

— Значит, утром Лон Хелан будет искать новую работу.

— Да, видимо, будет.

Такое равнодушие разозлило Фелда. Только что Арктур в шутку разрушил жизнь человека, и все только затем, чтобы бросить вызов своим способностям.

— Ну давай же, — сказал Арктур, — скажи. Как ты меня обнаружил? Какая-то новая система, о которой я не знал? Биометрический распознаватель? Сканер ДНК?

Фелд посмотрел на молодое, энергичное лицо и почувствовал, как его гнев угасает. Сын Ангуса Менгска обладал качеством, заставляющим окружающих забыть свои обиды и угождать ему. Только его отец и мать оказались неподвластными этим чарам.

— Это была не новая система. Это была старая система, о которой вы забыли.

— Старая система? Какая?

— СЕ. Базовая модель, — сказал Фелд, поднимая геодезический сканер.

— СЕ? — повторил Арктур. — Никогда о ней не слышал. Она от «ЛарсКорпа»? Или нет, погоди; наверное, от «Близнецов», да?

— Ни тех, ни других, — сказал Фелд и показал на свой глаз. — «Собственные глаза». Самая базовая модель. Я видел вас через камеры наблюдения, когда вы проходили через кухню.

— Камеры наблюдения? Какие еще камеры наблюдения?

— Новая модель камер «Терры». Ваш отец установил их перед приездом Умоджанского посла.

— Кого?

— Вы вообще слышите что-нибудь из того, что говорят в этом доме, если оно не касается вас лично?

— Нет, если это связано с моим отцом. Вся эта политика и бизнес слишком скучны, чтобы обращать на них внимание, — сказал Арктур. — Так кто у нас здесь?

— Человек по имени Айлин Пастер и его дочь, — сказал Фелд. — Очевидно, некая «шишка» с Умоджи, приехал на торговые переговоры с вашим отцом.

Это было не совсем правдой, но Арктур в прошлом не проявлял особого интереса к делам сенатора, и Фелд решил не вдаваться в подробности. Происходили события, решающие судьбу мира, а Арктур тратил большую часть своего времени на кучку подхалимов из академии и свою коллекцией камней и самоцветов. Ну, и еще на то, чтобы позлить отца.

Держа конфискованный геодезический сканер, Эктон Фелд развернулся к выходу.

— Кстати, тебе лучше сказать своим друзьям, что игра окончена.

— Своим друзьям? — сказал Арктур. — Ты о ком?

— Не нужно этого, — предупредил его Фелд. — Просто скажи им, чтобы они шли домой. Уже поздно, и я слишком устал, чтобы разбираться еще и с этой ерундой.

— Честное слово, Фелд, я понятия не имею, о ком ты говоришь.

Эктон Фелд пристально посмотрел на парня, глядя на его беззаботное лицо, и думал о его способности прикрывать ложь правдой. Арктур Менгск мог парой фраз убедить техника с десятилетним стажем отдать ему спецификацию лазерной сети, но Фелд понимал, что то, что он услышал сейчас, было чистой правдой.

А это значило...

— Черт, — сказал Фелд и включил переговорное устройство. — Всем постам, статус черный; повторяю, статус черный.

Фелд повернулся к Арктуру.

— Оставайся здесь, — сказал он. — И спрячься.

— Что там такое? — крикнул вслед уходящему Фелду Арктур.

Доставая на ходу свой пистолет, Фелд ответил:

— Вторжение.

После того, как Фелд исчез за дверью, Арктуру потребовалось еще несколько мгновений, чтобы до конца осознать слова начальника службы безопасности. Вторжение? Здесь?

Арктур пожалел, что ему пришла в голову мысль испытать таким вот образом систему охраны дома, чтобы потешить свое самолюбие: внезапно эта идея показалась ему глупой и по-детски импульсивной. Внезапно эту мысль вытеснила другая - сейчас его семья может быть в опасности! Он почувствовал, как внутренности опалил огонь страха.

Но он быстро справился с нахлынувшими эмоциями. Вопреки инструкциям Фелда, он выскочил из комнаты обратно в коридор. Огни метались по всему дому, перекрикивались охранники, занимая свои посты. Когда хлопнула дверь, юноша замер в нерешительности.

Оглушительный хлопок пистолетного выстрела эхом прокатился по коридору. Следом раздался человеческий крик. Арктур крадучись двинулся дальше, пока не остановился около двери украшенной бумажными цветами и приколотым детским рисунком пони.

Красочные бумажные записки объявляли, что это "Комната Дороти". Арктур открыл дверь. В комнате горел свет. Он быстрым взглядом осмотрел помещение. Четырехлетняя сестра сидела на кровати и сонно протирала глаза. Ее длинные волнистые волосы неряшливо рассыпались по плечам.

Рядом с ней на кровати сидела молодая девушка примерно одного с Арктуром возраста. Ее светлые волосы сияли подобно меду, а лицо было столь же красиво, сколь неожиданно.

— Кто вы? — требовательно спросила девушка, закрывая руками Дороти.

— Могу задать тебе чертовски похожий вопрос, — сказал Арктур. — Кто ты, и что делаешь в комнате моей сестры?

— Я Жюлиана ЕЕастер, — сказала девушка. — Дороти попросила меня остаться с ней и почитать ей сказку. Видимо, мы обе уснули. А вы, должно быть, Арктур? Но что там происходит? Это были выстрелы?

— Да, но я сам не совсем понимаю, что происходит, — сказал Арктур, устремляясь к кровати. — Думаю, на нас могло быть совершено нападение.

— Нападение? Но кем?

Арктур проигнорировал вопрос и встал на колени рядом с кроватью.

— Малышка Дот, — позвал он сестру уменьшительным именем, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тебе нужно одеться.

Услышав голос брата, Дороти посмотрела на него. Гнев Арктура моментально улетучился, когда он увидел на ее глазах слезы. Юноша не особо любил отца или его работу, но он обожал сестру. Её улыбка могла растопить самое черствое сердце, и даже Ангус не мог устоять перед ее прихотями.

— Куда мы пойдем? — сонным голосом спросила Дороти.

Арктур не успел ответить, раздались новые выстрелы. Дороти в ужасе вскрикнула. Арктур посмотрел на Жюлиану ЕЕастер и сказал:

— Пригляди за ней. Я посмотрю, что там происходит.

Жюлиана кивнула. Внезапно дверь распахнулась и в комнату ворвались два человека. Девушка крепко прижала девочку к себе. Арктур вскочил на ноги, но в этот же момент облегченно вздохнул — в одном из них он узнал мать.

Высокая, стройная и красивая, Кэтрин Менгск, тем не менее, никогда не была "домашним цветком", что проводит все свое время за вязанием крючком или за чтением стихов. Волевой стержень из нео-стали давал о себе знать, когда ее детям что-либо угрожало. Она удивилась, увидев Арктура, но быстро справилась с чувством, и начала быстро собирать вещи. Второй человек бросился к Жюлиане.

— Вы в порядке? — выпалила Кэтрин. — Арктур? Дороти?

— Все нормально, мама, — ответил Арктур, высвобождаясь от ее хватки. — Где отец?

Кэтрин взяла Дороти на руки.

— Он с Эктоном. Какие-то люди пытаются проникнуть внутрь, и они пошли их задерживать.

В коридоре снова раздалась стрельба. Дороти расплакалась.

Кэтрин повернулась к мужчине и, кивнув на Жюлиану, спросила:

— Как она?

— С ней все хорошо, — ответил человек. В сильном голосе отчетливо слышалось волнение.

Мужчина на вид был примерно одного возраста с отцом Арктура — это говорило о том, что он уже разменял пятый десяток, — а его интерес к Жюлиане выдавал в нем Айлина Пастера. Арктур подумал, что для посла из такого важного мира как Умоджа этот человек выглядит не слишком впечатляюще.

Редеющие седые волосы, скошенный подбородок, придавали Айлину Пастеру робкий вид. Однако с раннего возраста Ангус предупреждал сына, что когда речь идет о политиках и борзописцах, то таких людей нельзя недооценивать, — иначе подомнут под себя.

— Что происходит, мама? — спросил Арктур. — На нас действительно напали?

— Да, — кивнула Кэтрин, а затем скомандовала. — Не будем тянуть волынку, все за мной! Мы должны добраться до убежища.

Она не была из тех матерей, что ’’подслащивают пилюли”, и это было одно из качеств, за которые Арктур ее любил. Айлин Пастер взял дочь под руку и приготовился следовать за женщиной.

Где-то недалеко прогремели выстрелы из автоматического оружия. Звук был таким громким, что было невозможно определить местоположение его источника, но Арктур подумал, что стреляют на этом этаже.

Он услышал тяжелые шаги и крики.

Рядом прогремели новые выстрелы.

Первым выстрелом расщепило деревянный косяк двери. Арктур дернул мать за руку. Все закричали и упали на пол. На пол посыпались металлические и деревянные осколки разлетавшейся двери.

По ковру покатились витые серебряные шипы, тонкие металлические конусы с мизинец толщиной.

Арктур сразу узнал их — такими снарядами стреляли армейские автоматы. Гаусс-автомат К-14, если быть точным. «Каратель».

Под ударами дверь распахнулась, и в проеме показались двое мужчин. Эктон Фелд держал в руках дымящийся пистолет-пулемет. Из ран на груди и плече текла кровь. Второй мужчина был вооружен "Карателем”, и Арктур узнал его. Это был один из охранников, по имени Жак Дело.

Начальник службы безопасности окинул комнату пристальным взором.

— Ангус, это Фелд. — торопливо произнес он в петличный микрофон. — Я нашел их. Мы в комнате Дот.

Арктур не расслышал ответа за ревом новой стрельбы. Дело быстро высунулся в проем и сделал пару выстрелов. Грохот автомата был оглушительным, особенно, в сочетании с плачем Дороти.

— Эктон, — сказала Кэтрин, — где мой муж?

— Внизу, организует оборону. Скоро двинется к нам, — сказал Фелд, загоняя новый магазин в рукоятку пистолета и грубо передергивая затвор. — Но нам нужно выбираться отсюда. Здесь мы слишком уязвимы. В другом конце зала есть убежище.

— Мы не можем идти! — сказал Айлин Пастер. — Нас убьют.

— Нас убьют, если мы останемся здесь, Айлин, — возразила Кэтрин.

— Нет времени на споры, — сказал Фелд. Его лицо было бледным от потери крови. — Их люди наступают с обеих сторон. Жак, что там видно?

Жак Дело поднял автомат и, выглянув в коридор, выпустил очередь из «карателя», и Арктур услышал крик боли.

— Теперь чисто, — сказал Дело. Звуки выстрелов только участились.

Арктур не понимал, как там может быть "чисто". Он слышал бессвязную какофонию криков. Кто-то требовал прикрытия, кто-то — медика. А кто-то звал маму.

Знал ли кто-нибудь, кто побеждает в этом бою?

— Сейчас! — крикнул Фелд. — Двигаем!

Первым из комнаты выдвинулся ствол пистолета. За ним вышел державший его Фелд. Дело следом вытолкал Кэтрин — с все еще прижатой к груди Дороти, — Айлина Пастера и Жюлиану. Наконец, вышел Арктур, а Дело пошел замыкающим. Все устремились по коридору в сторону убежища.

Дым от выстрелов заполнял коридор. В тусклом свете электрической дуги разбитых ламп, Арктур различал только то, что творится у него под ногами. Он пробежал мимо тела, застывшего на полу в неестественной позе. Человек получил пулю в шею.

Глядя на рваную дыру и размазанные по полу кровавые кляксы, Арктур с отвращением закрыл рот рукой. Запах смерти имел привкус обжигающего металла. Еще один мертвец лежал дальше по коридору. Его грудь была буквально разорвана шипами "карателя”. Создавалось впечатление, что человека практически разрезало пополам.

Фелд, спотыкаясь, вел всех в убежище, — подземный бункер, сооруженный в самом сердце дома, а Дело прикрывал тыл. Бункер имел мощную систему связи, с возможностью выхода на орбитальные спутники Корхалла. Кроме того, там был предусмотрен запас ресурсов, из расчета на четыре дня полной автономии.

Мать Арктура возражала против идеи построить в летнем доме "безобразное", по ее словам, сооружение. Но после того, как безумный психопат убил всю семью сенатора Никкоса прямо в их кроватях, пусть с неохотой, но все же согласилась.

Теперь, этот псих скорей всего служит в армии Конфедерации. После нейронной ресоциализации.

Арктур споткнулся. Дело поддержал его.

Нео-стальные двери бункера были открыты, и изнутри лился холодный свет от флуоресцентных ламп. Эктон Фелд в изнеможении опустился на порог. Раны давали о себе знать. При попытке приподнять пистолет-пулемет по его лицу разлилась мертвенная бледность.

Доносящиеся крики становились все настойчивей и требовательней. Жак отпустил юношу и резко развернулся. Припав на колено, он поднял винтовку. Грохот и вспышки огня вырвались из дула оружия. Звук был настолько оглушающим, что Арктур закричал. Гаусс-шипы со свистом улетали прочь. Вслед за очередью, криков страданий стало еще больше

— Пошли! — крикнул Дело.

И в этот момент в него попали. ’’Каратель” поразил цель.

Это выглядело так, словно гигантский кулак ударил мужчину, и отшвырнул его к стене. Кровь забрызгала Арктура, и он с ужасом увидел, как Дело уронил голову на грудь. Шипы К-14 практически оторвали ее от тела

— Арктур! — Крик матери из бункера донесся до него словно из бочки. Что она кричала, он не мог разобрать. Все что он слышал, это хрип Дело, и звук брызжущей крови из его пробитой шеи.

Не осознавая до конца, что он делает, Арктур упал на колени и схватил выпавшую из рук Жака винтовку. Он никогда не стрелял из такого оружия раньше, однако сразу сообразил, что для того чтобы кого-то убить, нужно просто прицелиться и нажать на спусковой крючок.

Только легко ли это сделать?

Из дыма в коридоре показалась фигура. Стрелок был одет в темную одежду, на нем был бронежилет и странного вида шлем. На шлеме сбоку от черного матового стекла — в котором Арктур видел собственное отражение — торчало множество электронных приспособлений.

Арктур бессознательно поднял автомат, который лежал в его руках мертвым грузом. Но понял, что не успеет нажать на спуск прежде, чем его разорвёт на куски, поскольку автомат террориста уже был наведен и готов к стрельбе.

Мысль эта больше разозлила его, чем напугала.

Но отражение Арктура в забрале шлема вдруг рассыпалось облаком плексигласовых осколков, костей и мозгов. Ещё до того, как террорист выстрелил.

Второй выстрел попал в шлем террориста, за ним еще один, и еще. Человек упал на колени, а высокоскоростные снаряды продолжали пронзать его грудь, руки и ноги.

Арктур повернулся. К нему шла мать, обеими руками держа перед собой пистолет Эктона Фелда. В ночной рубашке, с длинными черными распущенными волосами, окружившими её фигуру словно накидка, она была похожа на воительницу из древних мифов.

Пистолет вновь выстрелил в её руках. Этот выстрел не заставил даже её сбавить шаг.

Боевик дёрнулся и затих. Арктур уронил гаусс-винтовку. Рука Кэтрин легла на его плечо. Юноша поднял глаза. Лицо матери пылало гневом. Но он был направлен не на Арктура, а на человека, который осмелился угрожать её ребенку.

Кэтрин подняла Арктура с колен и практически затолкала в бункер. Затем с помощью Айлина Пастера захлопнула массивную дверь и на панели доступа отбила код блокировки.

Арктур ловил ртом чистый отфильтрованный воздух, чувствовуя, как трясутся руки. Смерть прошла совсем рядом от него. Он сжал кулаки, рассерженный на себя за проявленную слабость, и подавил страх усилием воли.

Успокоившись, осмотрелся.

Эктон Фелд лежал у стены. Его грудь и рука представляли из себя месиво красного цвета. Юноша не знал, жив ли начальник охраны. Жюлиана Пастер сидела у противоположной стены бункера, крепко обняв Дороти. Арктур подошел к ним. Погладил сестру по волосам и ободряюще улыбнулся Жюлиане.

- Малышка Дот! - позвал он. - Это я. Мы в безопасности!

Дороти взглянула на брата. Он улыбнулся.

- Ты была очень храброй, малышка. Больше никто не собирается нас обижать, - произнес он, стараясь, чтобы в его словах не проскользнуло и намека на неискренность.

- В безопасности? — Переспросила Дороти, шмыгая носом. — Ты обещаешь?

- Я обещаю. — Арктур кивнул. — Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Никогда.

- Никогда-никогда?

- Никогда-никогда, — пообещал он.

Единственным, чем можно было заняться в запечатанном бункере, это только ждать. Но Арктур никогда не мог похвастаться способностью к усидчивости. Он сидел на кровати-раскладушке, скрестив ноги. Голова Дороти покоилась на его бедре. Девочка крепко сжимала подмышкой набивного пони по имени Понтий. Большой палец другой руки засунула в рот.

Несмотря на пережитое, она крепко спала. Арктур провел рукой по её темным волосам и улыбнулся.

Эктон Фелд был еще жив. Кэтрин прилагала все усилия, чтобы хоть как-то обработать его ранения. С прагматичностью — одной из составляющих её непререкаемого авторитета в семье Менгск, мать Арктура начала ставить беглецам задачи. Таким образом она хотела занять их умы чем-то полезны, чтобы отвлечь от случившегося.

Она велела Арктуру позаботиться о Жюлиане и Дороти, а Пастеру — не спускать глаз с камер видеонаблюдения, чтобы иметь представление о том, что происходит снаружи бункера. Посол Умоджи кивнул в знак согласия. Получив доступ к панели с мониторами, он включил их. На многочисленных дисплеях появились изображения комнат и двора виллы Менгск.

Арктур не удивился тому, что именно мать перехватила бразды управления, и что Айлин Пастер охотно слушается ее. Кэтрин Менгск была обладательницей ауры, излучающей власть, уверенность и надежность. В свои семнадцать, Арктур уже был достаточно взрослым, чтобы уважать силу характера матери. Он знал, что отец потратил многие годы, чтобы свыкнуться с тем, что нужно считаться с ее мнением.

- Айлин, что там происходит? — спросила Кэтрин, не отрывая глаз от раны Эктона Фелда. — Ты видишь Ангуса?

Арктур посмотрел на посла. Айлин Пастер всматривался в видеомониторы. Пустые коридоры, мертвые тела. Прячущиеся черные фигуры, совершающие зигзагообразные перебежки. Однако посол не мог определить, кто это - боевики или охранники.

Несколько камер не работало, и подключенные к ним мониторы показывали лишь "снег". Из-за чего получить полную картину происходящего не было возможности.

- На первом этаже все еще есть вооруженные люди. Но Ангуса я не вижу. Нет.

- Хорошо. Продолжай наблюдение, - ответила Кэтрин.

Пастер кивнул и снова сосредоточился на мониторах. Она встала и вытерла окровавленные руки о ночную рубашку. Глядя на напряженное, но все равно красивое лицо, Арктур улыбнулся, вспомнив, как она стояла над ним с пистолетом Фелда. И как она убила человека, который хотел убить его.

- Твоя мать выглядит очень спокойной, - услышал Арктур голос Жюлианы. - Она знает что-то, чего не знаем

мы?

Юноша повернул голову и посмотрел на девушку. Подыскивая фразу для ответа, он рассмотрел её внимательней. Когда он увидел её первый раз, то посчитал красивой. Теперь, приглядевшись, понял, как он ошибался.

Жюлиана Пастер была более, чем красива. Она была ошеломительно прекрасна. Но самое главное, она похоже не осознавала, насколько она привлекательна. Девушки в академии были либо карьеристки, с которыми невыносимо скучно, либо заочки, соблазнить которых не составляло труда.

Он чувствовал, что Жюлиана не попадает ни под одно из этих определений.

Облегающая ночнушка подчеркнула изгибы ее тела, и воображение семнадцатилетнего юнца дорисовало то, что скрывалось под легкой тканью.

Арктур постарался выбросить из головы возникший образ. Для подобных мыслей не место и не время.

- Моя мать, сильная женщина, - наконец произнес он.

- А моя мама заболела и умерла, - помедлив, сказала Жюлиана. - Когда я была совсем маленькой. Я почти не помню её.

В её голосе Арктур услышал неприкрытую тоску и не нашел, что сказать. Боль утраты ему не была знакома, и он никогда не проявлял сочувствия тем, кто потерял близких. Скорее находил их общество неприятным.

- Мне жаль, - выдавил он из себя.

Жюлиана кивнула, похоже не заметив его неловкости.

- Мы здесь точно в безопасности? - спросила она.

Арктур утвердительно кивнул в ответ, довольный, что разговор перешел к вопросу, ответить на который он вполне компетентен.

- Да, тут совершенно безопасно, - сказал он. - Стены бункера метровой толщины из камнебетона усиленные арматурой из неостали. Чтобы пробить их, потребуется крупнейший бур Гильдии Горняков, БДЕ-1400, например. А может, даже и 1600.

- Ты хорошо разбираешься в бурах?

- Чуть-чуть, - ответил Арктур, таким тоном, чтобы у девушки не осталось сомнений о его познаниях в горном деле. - В моих планах стать изыскателем. Когда-нибудь.

- Ты не собираешься пойти по стопам отца?

Лицо Арктура потемнело, когда он услышал об отце.

- Нет, я ничем не могу ему помочь. Я не удивлюсь, если эта заварушка произошла по причине его выступлений против Конфедерации и сования носа не в свои дела.

- То, что делает Конфедерация, касается всех, - возразила Жюлиана.

- Может быть. - Арктур пожал плечами и посмотрел на Айлина Пастера в надежде, что тот уже может изложить ситуацию за пределами бункера. - Я не знаю, и мне без разницы. Я просто хочу, чтобы ко мне не лезли, и не мешали идти своим путем по галактике.

- Но если Конфедерация идет на такие меры, как эти, никто не сможет так сделать.

Арктур снова покосился на Айлина.

- Это сказал тебе твой отец?

- На самом деле, это сказал твой отец, - с усмешкой в голосе ответила Жюлиана.

- Тогда это интересует меня еще меньше.

- А ты не очень вежлив, не правда ли?

- Я тебя не знаю, - отрезал Арктур. - Почему я должен быть вежлив с тобой?

- Потому что даже поселенцы с Периферии знают - быть вежливым с гостем, это признак хорошего тона.

Юноша увидел, как зарделись её щеки, и понял, что Жюлиана права. Он был груб. Причем груб с красивой

девушкой. Своим поведением больше напоминая дикаря, а не сына сенатора.

Арктур глубоко вздохнул и его лицо осветила улыбка, какой он обычно улыбался девушкам Академии, которые вдруг его заинтересовали. Улыбка, от которой таяли девичьи сердца.

- Вы правы, я вел себя грубо. Извините. Сегодня был... непростой вечер. На самом деле, я не такой. И мне, правда, очень приятно находиться рядом с вами.

Она внимательно посмотрела на него, пытаясь проникнуть под маску искренности. Однако даже самому искушенному человеку из светского общества Стирлинга, это было не по силам.

Жюлиана не имела никаких шансов устоять перед излучаемым юношей обаянием.

- Извинения приняты, - сказала она с улыбкой. Но Арктур знал, что это еще не означает, что рыбка на крючке.

- Ты проницательна, не так ли? Мне это нравится, - сказал он в ответ. То, что дочь Айлина Пастера смогла устоять перед его игрой, лишь подогрело интерес Арктура к девушке.

- Корхал, может, и является одной из жемчужин в короне Конфедерации, но Умоджа тоже не страдает отсутствием культуры и хороших манер.

- Я никогда не был там, - сказал Арктур. - Может, скоро приеду, если ваши девушки также красивы как ты.

- Не настолько. Но я думаю, тебе там понравится.

- Уверен, что да. Нет желания быть моим гидом?

- Почему бы и нет, - сказала Жюлиана. - Я могу показать вам каньон Саренго.

- Где потерпел крушение супер-носитель? - Уточнил Арктур. - Говорят, захватывающее зрелище.

- Ты не будешь разочарован, — пообещала Жюлиана.

— Договорились. Если переживем эту ночь. Я ловлю тебя на слове, — подытожил Арктур, легким тоном, чтобы преуменьшить степень опасности.

Жюлиана улыбнулась. Арктур хотел сказать что-то еще, как Айлин Пастер вдруг воскликнул:

- Кэтрин! Дверь!

Арктур посмотрел на скопление мониторов. Однако, видеокамера, показывающая коридор была разбита в результате сражения. Панель доступа рядом с дверью пискнула комбинацией звуковых сигналов. Кэтрин наклонилась и проверила правильность шифровки, прежде чем ввести ответ.

В ответ с другой стороны, послышалась новая порция ударов по кнопкам, и Кэтрин снова ответила. Мать Арктура кивнула Айлину Пастеру, а затем напечатала завершающую комбинацию, которая открывала замки.

Арктур ощутил смесь облегчения и разочарования от того, что время их нахождения здесь подошло к концу; однако улыбнулся, почувствовав, что Жюлиана взволнованно сжала его руку.

Толстая неостальная дверь убежища открылась, и в нее с «карателем» в руках вошел Ангус Менгск — сенатор Корхала, отец Арктура и Дороти, и муж Кэтрин.

Ангус был широкоплечим, могучим мужчиной. Длинные темные волосы стянуты в хвост. В волосах, как и в бороде, изредка мелькали седые пряди. Волевое лицо, огрубевшее с возрастом. Холодные серые глаза под густыми бровями.

Он повесил винтовку на плечо, и заключил жену в объятия.

- Слава Богу, вы в безопасности, — сказал он. — Я знал, что ты сможешь о них позаботиться.

- У нас все в порядке, — сказала Кэтрин. — Эктона подстрелили, но жить будет. Все закончилось?

Ангус выпустил жену из объятий и кивнул.

- Да, они все мертвы.

Арктур нервно сглотнул, когда отец наконец заметил его, сидящего на кровати.

Ангус оторвал взгляд от Арктура и пожал руку Айлина Пастера; его хмурый взгляд сменился отточенной улыбкой политика.

- Приятно видеть, что ты жив, мой друг.

- Я тоже, Ангус, — сказал Пастер. — Несомненно, наши дела плохи. Конфедераты?

- Возможно, — сказал Ангус. — Обсудим это позже, ладно?

Пастер кивнул. Ангус прошел мимо него и остановился перед Арктуром. Улыбка политика слетела с его лица как маска, которую отбрасывают при ненужности.

- Во имя отцов, что ты здесь делаешь парень?! - потребовал ответа он. - Тебя опять выгнали из Академии?

- Я тоже рад тебя видеть, отец, — сказал Арктур.

ГЛАВА 2.

Ангус Менгск щедрой рукой плеснул себе бренди из хрустального графина. Одним глотком осушил янтарный напиток. Прикрыв глаза, он подождал, пока согревающая жидкость минует горло и скатится в желудок. Налил себе второй стакан и в вопросительном жесте протянул бутыль Айлину. Посол Умоджы отрицательно покачал головой.

- Нет, Ангус, спасибо, — отказался он.

- Я знаю, что вы не пьете, Айлин, но ввиду сложившихся обстоятельств...

- Ангус, я не буду.

- Да брось, друг, — продолжил уговаривать Ангус, — один глоток точно не повредит.

- Он сказал, что не хочет даже одного. — Кэтрин бросила на мужа испепеляющий взгляд и закрыла пробкой графин.

- Для меня не существует понятия ’’всего лишь один”. Просто нет, — добавил Пастер.

- Ладно. — Ангус пожал плечами и поставил спиртное на стол.

Когда обитатели виллы пришли в себя после нападения, Ангус собрал всех в обеденном зале. В длинном, обшитом дубовыми панелями помещении, главенствовал роскошный стол из красного палисандра украшенный резными горельефами из сельскохозяйственной жизни Корхала. Такой, какой она могла бы быть.

Около шкафчика с напитками лежала шахматная доска. Изящные, вырезанные из слоновой кости фигуры стояли так, словно партия находилась в самом разгаре. Только вот белый король уже получил мат.

Кэтрин села в конце стола, рядом с Дороти и Жюлианой Пастер. Глядя на них, Ангус позволил себе чуть-чуть расслабиться. Его девочкам удалось избежать худшего из того, что случилось в эту кровопролитную ночь. Но когда он посмотрел на Арктура, настроение сразу испортилось. Парень сидел, скрестив руки на груди, и упорно не хотел встречаться с ним взглядом.

Эктон Фелд тоже поднялся с больничной койки, чтобы присоединиться к ним. Выглядел он ужасно: по серо-бледному лицу струился пот. Все знали, что ему нужен отдых, но, к его чести, он нашел в себе силы, чтобы поучаствовать в обсуждении того, что же произошло этой ужасной ночью и как лучше всего отплатить тем, кто за это ответственен.

Менгск-старший нервно ходил вдоль стола. Его глаза пылали гневом.

— Ангус, — сказала Кэтрин, — сядь, пока дырку в ковре не протер. И успокойся.

— Успокоиться? — взорвался Ангус. — Они пытались убить нас в нашем собственном доме! Вооруженные люди пришли в наш дом и пытались убить нас всех. Клянусь, я приведу армию к Палатинскому Форуму и собственными руками придушу Леннокса Крейвена, если он хоть как-то в этом замешан. Ради всего святого, Кэт, как я могу быть спокойным в такое время?

— Но ты должен, — твердо сказала Кэтрин. — Ты Корхальский сенатор, и потому не можешь позволить себе такую роскошь, как гнев. Это ничего не даст и лишь затуманит твои голову. К тому же, ты не знаешь точно, кто за этим стоит. Это мог быть и не Крейвен с его конфедератскими головорезами.

Леннокс Крейвен занимал должность генконсула Сената Корхала, и был человеком контролирующим соблюдение интересов Конфедерации, поддерживал её законопроекты, а также в той или иной мере подгатавливающим мнение сенаторов, вплоть до прямого давления на них.

Ангус ненавидел этого человека, считая его марионеткой в руках Старых Семей. Тех самых, что коррумпировали власть и являлись "серыми" кардиналами Конфедерации. Однако, при всем при этом, Крейвен оставался самым влиятельным сенатором и ловким бизнесменом. Обмен колкостями между ним и Ангусом стали нормой в мраморных ложах Палатинского форума. Фактически, династия Менгск тоже относилась к Старым Семьям. Поэтому Крейвен никогда не упускал случая напомнить Ангусу, что негоже плевать в лицо обществу, которое дало тебе власть и богатство.

Ангус глубоко вздохнул и склонил голову в знак согласия. Улыбнулся жене и сделал глоток из стакана.

— Ты права, дорогая, — сказал он. — Мне нужен более непредвзятый взгляд на это... Эктон? Есть какие-нибудь мысли по поводу того, что сегодня случилось? Кем могли быть эти люди?

— Профессионалы, — сказал Эктон Фелд. — Они были хороши, но у нас было преимущество, благодаря выходке Арктура. Еще несколько минут, и... в общем, я не хочу думать, что могло произойти.

— Нам с тобой еще предстоит обсудить систему безопасности виллы, — пообещал Ангус, поглядывая на своего сына. — Но, все же, кто они?

Эктон Фелд некоторое время кусал свою нижнюю губу, затем ответил:

— Все указывает на то, что это был корпоративный «эскадрон смерти». Спецотряд, занимающийся устранением конкурентов, промышленным шпионажем, похищениями и прочими такими вещами.

— Зачем кому-то заказывать Ангуса? — спросила Кэтрин. — И почему именно сейчас?

— Может, кто-то пронюхал о том, что Ангус собирается высказать в своей речи на Закрытом Заседании в Сенате? — предположил Пастер.

— Да, это бы, мягко говоря, встревожило их, — согласился Ангус.

— Но ненадолго, — возразила Кэтрин. — К тому же, твои дела затрагивают лишь интересы Корхала.

— Многие на Корхале стали богачами благодаря делам с Конфедерацией, — сказал Пастер. — Значительная доля организаций работает и с Корхалом, и с Конфедерацией, а Ангус создает им проблемы. Если Конфедерация будет выкинута с Корхала, они потеряют миллионы.

— Я знаю, что это маловероятно, Эктон, но не было ли на телах чего-нибудь, что могло бы сказать нам, кто их послал? — спросил Ангус.

Фелд покачал головой.

— Все оборудование, которое они использовали, это списанное армейское вооружение; его легко можно найти, если знаешь, где искать. Похоже на местное, но я в это не верю. Нутром чую.

— И что именно чует твое нутро? — спросила Кэтрин.

— Что никакая корпорация не станет держать такие силы для собственных нужд.

— Почему ты так думаешь? — спросил Ангус.

— Потому что все эти мертвецы — десантники. Ну, или бывшие десантники.

— Космическая пехота, да? Как ты узнал?

Фелд похлопал себя по затылку.

— Промытые мозги. У всех шестерых остались шрамы от нейронной ресоциализации.

Айлин прочистил горло:

— Тогда, это с очевидностью указывает на Конфедерацию.

— Возможно ты прав, Айлин, — сказал Ангус, — но нападение было слишком грубым, даже для них.

— Правда? А ты слышал о восстании на Антиге Прайм?

— Нет. О каком восстании? Не припомню, чтобы по СНВ сообщали о нем.

— А о нем и не сообщали, правда ведь? — предположила Кэтрин. — Разве не ты всегда говорил, что новостными компаниями управляют Старые Семьи? Они передают только то, что хотят нам показать, двадцатисекундные аудиовыпуски с их версией правды.

— Да, это точно, — ответил Ангус. — Так что с Антигой Прайм?

— Ну, предположительно, горожане Андасара пробились через конфедератскую милицию и взяли в заложники местного магистрата. Они призывали народ положить конец разрухе, принесенной Конфедерацией; и целый район отозвался на их призыв. В городе началось открытое восстание, но через два дня прибыл взвод космической пехоты под командованием лейтенанта Наданера и занял территорию. В живых они не оставили никого.

— Боже правый, — сказал Ангус. — Сколько погибло?

— Никто точно не знает; но мои источники говорят, что счет шел на тысячи.

— Именно поэтому нам надо быть осторожнее, — заметила Кэтрин. — Ведь если Конфедерация не постеснялась устроить такую резню, значит они могут без всяких сожалений пойти на убийство сенатора и его семьи, разве нет?

— Но зачем посылать ресоциализованных десантников? — спросил Арктур, оторвав взгляд от стола и подняв голову. — Ведь любые оставленные тела сразу наведут подозрение на Конфедерацию.

— Потому что они не рассматривали возможность поражения, — сказал Ангус, возвращаясь к хрустальному бокалу на барной стойке, и налил себе еще бренди. — Их наниматели ожидали, что они убьют нас здесь всех и не оставят никого из своих. Чертова самонадеянность!

— Тогда зачем им беспокоиться о том, чтобы выглядеть как корпоративные убийцы? — сказал Арктур.

— Прикрытие, — сказал Эктон Фелд. — На случай, если убийцы попадут на какую-нибудь запись. Заказные убийства, организуемые корпорациями, конечно, очень редки; но если вдруг вскроется, что покушение на видного сенатора устроила Конфедерация...

— Тогда восстание вспыхнет по всей планете, — закончила Кэтрин.

Ангус невесело рассмеялся.

— Мне почти хочется, чтобы они до меня наконец добрались.

— Не говори так! — крикнула Кэтрин. — Никогда.

— Прости дорогая, — Ангус остановился возле жены и поцеловал её в щеку. - Я не подразумевал этого, но чувствую, придется предпринять что-то действительно из ряда вон выходящее, чтобы поставить Конфедерацию на колени. Это не произойдет в одночасье, но мы все равно разобьем их. И я скажу вам, как.

Он вновь прошелся вдоль стола. Затем заговорил.

— Не что иное, как высокомерие послужит причиной их гибели. Они не видят дальше собственного носа. — Тон его голоса сменился на глубокий баритон, каким он обычно произносил речи на Форуме. — А когда ты не видишь, что творится вокруг тебя, ты начинаешь ошибаться. Однажды, мой отец сказал, что если все, что ты имеешь, это лишь молоток, тогда все остальное становится похожим на гвозди.

Ангус сделал паузу и повернулся к присутствующим.

— Мы покажем им, что бывает, когда гвоздь дает сдачи!

В столовой никого не осталось кроме Ангуса и Арктура. Неловкое молчание повисло в воздухе. Менгск- старший налил два бокала бренди. Один он взял себе, а второй, подойдя к сыну, протянул ему.

Арктур покосился на бокал, с явным желанием выпить, но не уверенный в том, правильно ли он поступит в таком случае.

— Бери, бери, — сказал Ангус. — Знаю, ты слишком молод, но разве в такую ночь это что-нибудь значит? Это будет тебе уроком: отличать важное от незначительного. Делай только то, что имеет смысл, и отбрось все остальное.

Взяв стакан, Арктур сначала понюхал дорогостоящий напиток. Крепость спиртного ударила в нос. Поморщившись, он попробовал сделать глоток. Глаза парня расширились, и он чуть не закашлялся. Усевшись напротив Арктура, Ангус почувствовал, как гнев на сына покидает его.

Эктон Фелд рассказал, что натворил Арктур. И, несмотря на желание наказать его, Ангус не мог не гордиться изобретательностью и легкостью исполнения задуманного парнем трюка.

Но, несмотря на невольное восхищение, Ангус не мог всё "спустить на тормозах".

— Твои преподаватели в академии знают, что ты отсутствуешь? — спросил он.

Арктур посмотрел на часы на запястье и улыбнулся.

— Узнают в ближайшие несколько часов, — сказал он. — Я послал на консоль директора Стигмана сообщение с вложенным комм-вирусом. Он откроет его за чашечкой утреннего кофе, и это серьезно испортит ему предстоящий день.

Ангус покачал головой.

— Тебя ведь исключат за это.

— Возможно, — легкомысленно согласился Арктур, и Ангус с трудом поборол желание ударить его.

— Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, сколько стоит твое обучение в Стирлингской Академии?

Арктур пожал плечами.

— Нет.

— Очень много. И множество потенциальных студентов только и ждут, как бы занять твое место.

— Ну так позволь им его занять, — сказал Арктур. — Все равно я там ничему не научусь.

Ангуса раздражала агрессивность сына. Но он сдерживался, вспоминая себя в этом возрасте, когда он только-только приблизился к зрелости: начало полнокровной жизни, и ощущение того, что знаешь все, что нужно знать об этом мире. Арктур ничем не отличался от него. Поэтому только сейчас Менгск-старший оценил терпение, которое проявлял к нему его собственный отец.

Прежде чем снова заговорить, он сделал глубокий вдох.

— Слушай меня, сын. Твоя жизнь здесь — это тепличные условия. Но пришло время узнать, что там, в мире за этими стенами, жизнь жестока. И ты не готов к этому.

— Я справлюсь.

— Нет, — отрезал Ангус. — Не справишься. Я не буду скрывать, что впечатлен тем, что ты сделал вчера вечером. Но запомни, рано или поздно, подобные трюки заканчиваются смертью.

Арктур засмеялся.

— Ты уже переигрываешь.

— Нет. Нисколько. Это правда. Поэтому ты будешь наказан.

— Почему? — воскликнул Арктур. — Если бы не я, эти люди убили бы нас всех!

— Думаю, ты и сам понимаешь, что нас спасло только то, что тебя заметил Фелд.

- Это была шутка, — сказал Арктур. — И потом, разве теперь это имеет значение, после того, что случилось? Или следовать собственным поучениям тебе нет нужды?

Ангус поставил стакан и навис над столом, скрестив руки на груди.

- В тебе есть способности вести дебаты. Но ты все равно будешь наказан. Пустить всё на самотёк, означает поощрять безрассудство и пренебрежение к существующему порядку вещей. Что является проклятием любого стабильного общества.

- Кто бы говорил, — возразил Арктур. — Ты протестуешь против существующего порядка постоянно. Все, что я регулярно слышу в разговорах студентов Академии, так это то, что ты только и делаешь, что накаляешь обстановку на Корхале. Своими речами о коррупции в Конфедерации, и как было бы лучше нам без нее. Почему-то это тебя не смущает!

Ангус откинулся на спинку стула, удивленный вспышкой Арктура. То, как сынишка представляет жизнь за пределами своего мирка, вызвало в нем гнев.

- Ты понятия не имеешь, о чем ты говоришь, — сказал Ангус. — То, что делает Конфедерация на Корхале, это преступление. Повсюду коррупция, откаты, взяточничество. Если у тебя есть деньги, закон становится не более чем шуткой. Практически каждая копейка, заработанная гражданами Корхала, идет в казну нескольких корпораций- марионеток Конфедерации. А это наша собственность! Независимые от Конфедерации предприятия чахнут и закрываются! Скажи мне, это по твоему должный порядок вещей?!

- Я не знаю, —,помолчав, ответил Арктур. — Все, что я хочу, это стать изыскателем.

- Изыскателем? Чтобы копаться в грязи и камнях, как какой-нибудь келморийский контрабандист? Вряд ли. Ты сын сенатора, Арктур! И твое предназначение заниматься более серьезными вещами, чем разведка недр!

- Я не хочу великих занятий. Я просто хочу делать то, что мне нравится, а не то, чем я, по твоему мнению, обязан заниматься.

- Ты слишком молод, чтобы действительно знать, чего хочешь, — сказал Ангус.

- Я знаю, что не хочу идти по твоим стопам, — огрызнулся Арктур. — Черт возьми, я могу даже записаться в армию!

- Не будь так уверен. Это в тебе говорит гнев, — сказал Ангус. — Ты далек от реалий жизни. Не знаешь, что сделала Конфедерация, и что еще сделает, если никто не остановит её. После крушения супер-носителей Старые Семьи веками, с помощью силы, хитрости и коррупции, гребут все под себя. Скоро не останется ничего, что еще не попало под их контроль.

- Ну и что? Кто сказал, что это плохо?

Ангус подавил свой гнев, но все еще чувствовал раздражение, угасающее перед упрямством его сына. Неужели парень не понимает, насколько коррумпирована Конфедерация? Неужели он не видит ужасную судьбу, которая ожидает всех благомыслящих людей, в случае, если они не поддержат всеохватывающее влияние отдаленного, бездумного, жестокого правительства?

Глядя Арктуру в лицо, Ангус видел, что тот не понимает всего этого, и у него сжалось сердце.

Выступая с речью на Палатинском Форуме, Ангус Менгск склонял упрямых сенаторов на свою сторону, выигрывал безнадежные процессы благодаря своему красноречию, но он не мог убедить своего собственного сына в том, что Конфедерация — великое и ужасное зло, которое угрожало всему, что ценили свободные люди Корхала.

Ангус Менгск, сенатор-подстрекатель и сын Корхала, может спасти свою планету, но, при этом, может потерять

сына.

Он понял всю иронию этой ситуацию.

…На следующее утро, как только над горами взошло солнце, Арктур проснулся. Он зевнул и потянулся. Но напрягся, услышав, как открылась дверь в его комнату. Быстро повернулся на другой бок и улыбнулся: в проеме двери стояла Дороти, сжимая в ручках ярко-голубую фигурку пони по имени Понтий.

- Что случилось, малышка Дот? -— просил он, приподнимаясь на кровати.

- Почему ты ругаешься с папой? — спросила Дороти.

Арктур засмеялся.

- Это серьезный вопрос для такой маленькой девочки.

- Но почему?

Арктур опустил ноги на пол и развел руки в стороны, после чего Дороти подбежала и запрыгнула к нему на колени.

- Ты с каждым днем становишься все больше, — сказал Арктур. — Ты толстеешь.

- Ничего я не толстею! — завизжала Дороти, тыча пальчиками ему в ребра.

- Ладно, ладно! Ты не толстая!

- Я же говорила, — сказала Дороти, удовлетворенная тем, что оказалась права в этом споре. Она посмотрела на него, и Арктур понял, что она вовсе не забыла, что брат не ответил на её вопрос.

- Я бы хотела, чтобы вы с папой не ругались, — сказала Дороти.

- Я бы тоже этого хотел.

- Так почему вы тогда ругаетесь?

- Это тяжело объяснить, Дот, — сказал он. — Мы с папой... ну, у нас с ним разные мнения по поводу многих вещей, и он слишком упрям, чтобы признать, что он не всегда прав.

- А ты? Что всегда прав?

- Нет, не всегда, но…

- А как ты тогда можешь знать, что папа не прав?

Арктур открыл было рот, чтобы ответить на вопрос, основанный на её детской логике, но совершенно запутался, когда не смог придумать ответ, который бы удовлетворил их обоих.

— Полагаю, я не знаю. Но он хочет, чтобы я делал то, что я не хочу.

— Что, например?

— Например, не быть тем, кем я хочу быть, — сказал Арктур.

— А кем ты хочешь быть? Разве ты не хочешь быть как папа?

Арктур покачал головой.

— Нет.

— Почему?

Тихий стук избавил Арктура от необходимости отвечать, он поднял голову и увидел в дверном проеме мать. Кэтрин Менгск была одета в длинное платье кремового цвета с темно-синим лифом и выглядела очень бодрой, как будто она всю ночь отдыхала, а не пыталась спастись от вооруженных солдат.

— Дороти, пора завтракать, — сказала Кэтрин.

— Но я не голодна, — сказала Дороти.

— Не спорь со мной, юная леди, — предупредила мама. — Спускайся на кухню и скушай кашу, которую тебе приготовила Сеона. И не нужно воротить нос. Иди.

Дороти потянулась к Арктуру и чмокнула его в щеку, потом спрыгнула с его коленей и выбежала из комнаты, волоча за собой Понтия.

Как только Дороти ушла, Арктур встал и натянул рубашку и брюки, поправляя подтяжки на плечах.

— Ты так и не ответил на её вопрос, — сказала мама.

— Какой вопрос?

— Почему ты не хочешь быть, как твой отец?

Арктур провел пальцами по своим темным волосам и налил стакан воды из стоящего у кровати серебряного кувшина.

— Потому что я хочу заняться чем-то своим в жизни.

Его мать, изящная и сильная, с гордым видом вошла в комнату и положила руку на плечо Арктура. В этом прикосновении чувствовалась материнская любовь и успокоение, и Арктур жалел, что он не был так близок с отцом, как с мамой.

— Арктур, твой отец всего лишь желает тебе лучшего, — сказала она.

— Неужели? Иногда я думаю, он просто желает видеть во мне свою копию.

Кэтрин улыбнулась.

— На самом деле я вижу у вас много общего. Но все же в тебе слишком много моего, чтобы ты мог стать его копией.

— Это утешает, — сказал Арктур, но улыбка исчезла с его лица, когда он увидел в глазах матери боль.

— Прости, — сказал он. — Знаю, он хороший человек, но он просто не понимает меня.

— Думаешь, ты первый семнадцатилетний, который говорит так о своем отце?

— Полагаю, нет.

— Ты замечательный мальчик, Арктур: и ты можешь вершить великие дела, если позволишь это себе. За что бы ты ни брался, ты овладеваешь этим в считанные дни. Твой отец просто хочет удостовериться, что ты правильно воспользуешься своими способностями.

— Помню, когда мне было столько, сколько Дот сейчас, ты говорила, что я буду великим руководителем,— сказал Арктур. — Но я уже давно вышел из этого возраста.

Мама взяла его за руки и посмотрела в глаза:

— Тогда это было так же верно, как и сейчас.

Грандиозные мечты матери о его будущем смущали Арктура, и он сменил тему:

— Мне действительно необходимо возвращаться в академию?

— Необходимо. Знаю, тебе там не нравится, но для меня очень важно, чтобы ты получил образование. Ты же действительно отменил отсылку письма с комм-вирусом на консоль директора Стигмана?

— Отменил, — ухмыльнулся Арктур, — хотя мое исключение стоило бы того, чтобы только взглянуть на выражение лица директора, когда вирус отослал бы его личные файлы родителям всех студентов академии.

Мама гневно покачала головой, но он заметил, что её позабавила мысль об унижении Стигмана.

— Даже не хочу думать о том, что могло быть в тех «личных файлах» этого отвратительного человечишки.

— А Айлин Пастер и его дочь собираются еще гостить у нас? — Спросил Арктур, услышав движение в другой части дома.

Кэтрин почувствовала его заинтересованность и сузила глаза.

— Да, они еще погостят некоторое время. Твой отец считает, что для них будет разумнее оставаться с нами, пока он не вызовет еще нескольких охранников, чтобы они сопровождали всех нас обратно в Стирлинг.

— Звучит благоразумно, — кивнул Арктур, пытаясь не выдать свою заинтересованность, хотя, конечно же, его мама видела, что это намеренное безразличие, и улыбнулась.

— Она очень красива, — сказала мама. — Жюлиана.

— Да, красива, — согласился Арктур. — Я думаю, что нравлюсь ей.

Мама нагнулась и поцеловала его в щеку.

— Да как же тебя не любить, мой красавчик? А теперь иди и позавтракай с сестрой; я уверена, что она будет уговаривать Сеону дать ей что-нибудь тяжелое для желудка, да еще и с сахаром.

Арктур направился вниз, проходя по тому самому коридору, который предыдущей ночью был наполнен дымом от выстрелов и звуками битвы. На полу уже не было тел; прислуга чистила оставшиеся от крови пятна.

Ему все еще не верилось, что те люди пытались убить их прошлой ночью. Сама мысль о том, что люди готовы убить беспомощных мирных граждан всего лишь ради денег, казалась нелепой; если из изучаемой им истории он вынес какой-нибудь урок, то именно такие понятия закрепились у него в душе. Казалось, убийство ради славы, известности, земли или свободы - более благородные идеалы, ради которых можно было убить или умереть; но Арктур Менгск в ближайшем времени не планировал ничего подобного.

Он поставил ногу на ступеньку; дерево скрипнуло, перила были расщеплены шипами «карателя». Оторваны были целые куски, а на мраморных и гипсовых стенах остались многочисленные следы от выстрелов.

Спустившись, Арктур услышал голоса из столовой. Дверь была приоткрыта, и он остановился, узнав громовой голос отца и более сладкозвучные тона Айлина Пастера.

Арктуру было интересно, о чем они говорят, и он подкрался ближе к двери.

— ...именно поэтому нам, как никогда, нужна твоя помощь, Айлин, — сказал отец. — Корхал не справится с этим в одиночку. Мы собираем силы, но без поддержки Умоджи Конфедерация уничтожит нас.

— Я понимаю, — ответил Пастер, — но ты также должен понять ненадежность нашего положения. Недопустимо, чтобы Умоджу уличили в открытой помощи тебе, Ангус. Нам приходится нелегко из-за отпора влиянию Конфедерации, а быть публично связанными с таким подстрекателем, как ты, станет отличным поводом для усиления их давления. Совет Правления охотно предоставит твоим людям все необходимое, но о нашем участии никто не должен знать.

— Это данность, Айлин, но настал переломный момент. Нападение прошлой ночью только лишний раз доказывает, что они в безвыходном положении. У меня есть сторонники в Сенате и по всему Корхалу, которые могут поднять шум, и ты хорошо знаешь, что локальные восстания поднимаются по всему сектору. Для уничтожения старого порядка нужен всего один яркий пример того, что Конфедерацию можно побороть. И Корхал может быть таким примером, но только с вашей поддержкой.

— И ты ее получишь, но за такие речи... тебя будут называть террористом.

— Я предпочитаю термин ’’борец за свободу”, — сказал Ангус.

— Это уже зависит от того, победишь ты или нет.

— В таком случае, мне необходимо удостовериться, что я буду победителем.

Арктур знал, что услышанные слова имели огромное значение, но он не улавливал их смысл. Что мог планировать его отец такого, чтобы на него повесили ярлык террориста? Само слово было сильным, вызывающим образы скрытных мужчин, которые встречаются в темных местах, чтобы спланировать смерть невинных и достичь своих дьявольских целей.

Мысль о том, что его отец может быть таким человеком, пугала Арктура; а его твердое представление об Ангусе Менгске, как о влиятельном и почти добром человеке в его жизни, теперь оказалось хрупким, как стекло.

Пока эти мысли мелькали в голове Арктура, он услышал шаги, слишком поздно осознавая, что они приближались к двери, у которой он стоял и подслушивал. Он хотел отойти, но не успел, и чья-то тяжелая рука схватила его за рубашку и втащила в столовую, где они встречались прошлой ночью.

— Ты что шпионишь за мной? — вскричал Ангус. — Что ты слышал?

Арктур вырвался из рук отца.

— То, что ты террорист! — Прокричал он.

Ангус развернул его и толкнул на один из стульев.

— Ты ничего не слышал, сын, — сказал Ангус. — Эти слова не предназначены для таких как ты.

Арктур посмотрел на Айлина Пастера. Мужчина явно был удивлен и обеспокоен тем, что Арктур подслушал их разговор.

— Что ты собираешься делать? — спросил Арктур. — Ты собираешься убивать людей?

Отец смотрел на Арктура, и ему казалось, что его холодный серый взгляд проникал в самое сердце.

Он понял, что отец принял какое-то решение.

Пастер также это заметил и сказал:

— Ангус... ты уверен?

— Да, ему ведь уже скоро восемнадцать. Пришло время вести себя как мужчина, поэтому я буду обращаться с ним как с мужчиной.

От этих слов Арктур почувствовал нервную дрожь.

Неужели сейчас с ним будут говорить по-взрослому, как он мечтал все эти годы.

— Ну что, мальчик, ты готов стать мужчиной?

Арктур всё же подумал какую-то долю секунды и ответил:

— Готов.

— Хорошо, — сказал Ангус. — Я с уважением отнесусь к этому. Но ты должен понимать, что то, что я тебе собираюсь рассказать, не может покинуть эту комнату.

Ангус протянул Арктуру руку.

— Поклянись мне, и я все тебе расскажу.

— Клянусь, — произнёс Арктур, пожимая руку отца.

— Очень хорошо, — Ангус присел рядом с Арктуром, положив ногу на ногу. — Ты, конечно же, в курсе, что я терпеть не могу коррупцию Конфедерации всеми фибрами своей души? На самом деле все намного сложнее. Старые Семьи все контролируют из своего столичного мира Тарсониса, и весь аппарат Конфедерации ориентирован на поддержание их власти, эксплуатируя и разворовывая управляемые ими планеты. Ну, в общем, и всё.

— Ты собираешься бороться с Конфедерацией? — спросил Арктур. — Почему?

— Потому что кто-то должен это делать, — ответил Ангус. — Их империя распространилась слишком далеко. Нужно только толкнуть в определенном месте, чтобы она рассыпалась, как карточный домик. Людей тяготит ярмо Конфедерации, запах восстания витает в воздухе — его можно почувствовать.Ты собираешься объявить войну Конфедерации? — Недоверчиво спросил Арктур.

— Не совсем войну, — ответил Ангус. — По крайней мере, пока.

— Терроризм, — сказал Арктур. — Так это называется?

— Не сомневаюсь, что некоторые так и будут это называть, но если ты хорошенько подумаешь, то поймешь: то, что делает Конфедерация, легко может быть истолковано как терроризм.

— Уверен, что это не одно и то же.

— Да неужели? — Хмыкнул Ангус. — Разве цель терроризма не в том, чтобы убивать и калечить людей, неважно кого, лишь бы заставить их подчиняться приказам? А разве Конфедерация не проводит военные операции в качестве устрашения, чтобы заставить население плясать под свою дудку?

— Но в этом-то и разница, — не согласился Арктур. — Это уже война.

Ангус покачал головой.

— Не совсем так. В конце концов, цель войны не в том, или по крайней мере не должна быть в том, чтобы убить всех до единого в армии противника. Однако при уничтожении достаточного количества живой силы, их лидеры начинают больше бояться продолжения войны, чем капитуляции.

— Тогда, исходя из твоих рассуждений, любые военные действия попадают под определение террористического акта: принуждение через устрашение с применением насилия.

— Именно, — подытожил Ангус, довольный тем, что добился своего.

— Но ты же не собираешься убивать людей? — Уточнил Арктур.

— На войне люди умирают. Это печально, но неизбежно, — ответил Ангус. — Я бы хотел, чтобы все было иначе, но Конфедерация принесла войну с собой. Однако, в отличие от них, мы не будем причинять вреда мирному населению. Нашими целями будут только военные объекты.

— И все равно это неправильно, — вновь не согласился с отцом Арктур. — Все равно будут умирать люди, и убивать их будешь ты.

Ангус откинулся на спинку стула. Его лицо выражало разочарование.

— Я думал, что ты достаточно взрослый, чтобы понять необходимость таких действий. Вижу, что был неправ. Ты все еще ребенок, и думаешь как ребенок. Ты еще не способен увидеть реальный мир за пределами своего эгоистичного внутреннего мирка.

Слова отца уязвили Арктура до глубины души, и он вспыхнул от обиды. Поднялся и резко направился к

двери.

— Ангус... — прошипел Айлин Пастер.

— Сын! — рявкнул Ангус. — Ты никогда и нигде не должен упоминать об этом разговоре! Ты понял? Никогда!

— Я понял, — огрызнулся Арктур.

ГЛАВА 3.

Солнечный свет пробивался сквозь деревья и блеском отражался от несущихся по дороге в Стирлинг наземных машин. Их было шесть, в одной находилась семья Менгск, в другой — Айлин Пастер с дочерью, в остальных четырех ехали вооруженные люди.

Это были «Терра-кугуары» пятьдесят восьмого года. Старая модель наземных машин, любимая многими сенаторами Корхала за тяжелое стальное шасси и толстые стенки, предотвратившие не одно покушение.

На двух машинах были смонтированы станковые «каратели». На большой скорости машины ехали по широкой полосе дороги. Впереди в полукилометре от них три ховерцикла «Стервятник» следили за движением транспорта на пути их следования.

Этим утром движение было незначительным. Тем не менее, Эктон Фелд решил не рисковать. Он приказал охране сначала стрелять и только потом задавать вопросы. Если кто-то вдруг выживет после гранатометного залпа "стервятников”. Конфедерация пыталась убить Ангуса Менгска, и Фелд ни секунды не сомневался, что она попробует это снова.

Арктур любовался мелькающим за окнами пейзажем, пышная зелень смешивалась с роскошной желтизной осенних тонов, как на картине, размытой дождем. Летняя усадьба семьи Менгск находилась в шестидесяти километрах к югу от Стирлинга, сельская местность по пути к городу была одной из самых зеленых и пышных на Корхале, хотя с каждым годом эта красота угасала, так как городской промышленный комплекс расширялся все больше и больше.

Его отец выбрал это место из-за того, что до Стирлинга было не так уж и близко. Это помогало ему убежать от каждодневной суеты бизнеса и политики Сената, но и не так далеко, что позволяло всегда находиться в курсе всех событий.

С каждым километром, по мере приближения к академии, настроение Арктура ухудшалось. Отец сидел напротив с каменным лицом, улыбаясь каждый раз, когда на него смотрела жена. Дороти сидела у нее на коленях. Она крепко сжимала Понтия, выглядывая из поляризованного, бронированного окна наземной машины.

Он улыбнулся простой радости на её личике, желая вернуться в те времена, когда жизнь была намного проще. Дороти волновал только Понтий, сладкие конфеты и близость к отцу. Ей пока не надо было заботиться о том, чтобы никого не разочаровать, или играть роль того, кем она не хочет быть.

Что бы она ни делала, Ангус души в ней не чаял, и это раздражало Арктура. Но это раздражение быстро проходило, так как он понимал, что глупо ревновать к четырехлетнему ребенку.

Несмотря на замечания матери о цвете листьев и красоте пейзажа и энтузиазм Дороти по поводу поездки, атмосфера в машине была напряжена. Арктур с отцом не обмолвились и парой слов со времени грубого разговора в столовой прошлым утром, и никакие утешающие слова матери не могли соединить эту пропасть между ними, которая с каждой минутой тишины только росла.

Арктур не отрывал взгляд от пейзажа за окнами, пока машина проезжала мимо невысоких холмов, направляясь к южной части города. Несмотря на постоянный рост бизнеса, Корхал оставался непокорным зеленым миром. Власти планеты были достаточно предусмотрительными и вложили деньги в возобновляемые источники энергии и применение закона об обязательно чистом воздухе.

В результате, Корхал являлся одним из немногих миров Конфедерации, который сочетал в себе процветающий центр торговли и промышленности и славный край для проживания и туризма. Арктур еще не покидал планеты, но его стремления лежали вдалеке от небес Корхала. Он хотел путешествовать в межзвездном пространстве и исследовать новые миры. Он хотел сколотить состояние собственными руками, а не просто унаследовать, как это сделал его отец.

Тот факт, что его отец тоже неустанно работал, как только достиг совершеннолетия, Арктуру как-то не приходил в голову. Не то чтобы юноша был против наследования богатств, титулов и положения в обществе — традиции династий Корхала были четко расписаны — но он хотел стать известным, как человек, который достиг вершины всего, только за счет своих собственных способностей. Он хотел, чтобы люди смотрели на него и знали, — все чего он добился, он добился через пот, кровь и самопожертвование.

Его мысли о будущем прервались, когда просветы между деревьями превратились в мерцающее серебряное решето. Появлялись первые признаки цивилизации. Несмотря на плохое настроение, Арктур улыбнулся. В распадках между холмами он уже различал дразнящее мелькание Стирлинга.

Огромный город, Мекка возможностей для самореализации, представлял собой яркий пример того, чего могут достичь люди за два столетия от начала колонизации планеты. Арктур любил городскую атмосферу: изобилие, развлечения, суета, вездесущие пестрые толпы людей. Все, чего бы не пожелал человек, он мог найти в Стирлинге. И даже больше, если знал где искать.

Машина перевалила через гряду холмов, и город открылся взору Арктура целиком.

Несмотря на то, что он видел это не раз, этот вид всегда его поражал.

Стирлинг походил на застывший след капли, упавшей в лужу ртути. Серебряные верхушки устремленных ввысь сооружений величественно возвышались в центре города, постепенно уменьшаясь в размере по мере приближения к его границам.

Невообразимая сеть эстакад окружала и пронизывала яркую столицу, как сотни темных шерстяных нитей, и город сиял ослепительными отражениями неостали и стекла, из которых были построены почти все здания.

Архитектуру Стирлинга нельзя было назвать изысканной. Большинство башен и шпилей принадлежали одной из мегакорпораций и представителям одной из Старых Семей, и каждый из владельцев старался превзойти остальных высотой и великолепием сооружения. Грациозные закругленные стены когда-то ограничивали город, но с развитием торговли немалая часть инфраструктуры оказалась далеко за ними.

Владения самых богатых семей Корхала находились за стенами Стирлинга, и Менгск не был исключением.

Небесный шпиль Менгсков был мощным, похожим на крепость, строением, которое возвышалось над ближайшими сооружениями: Континентальным Зданием, Башней ЛарсКорп и филиалом Сети Новостей Вселенной на Корхале. Арктур ненавидел Небесный шпиль, его угловые черты в неоготическом стиле никак не сочетались с ровным, элегантным дизайном соседних зданий.

По мнению Арктура, это было архитектурное воплощение его отца: холодное, безжалостное и бескомпромиссное.

По мере приближения к городу движение становилось интенсивнее, «стервятники» вернулись и окружили машины, как квочки, защищающие цыплят. Арктур наблюдал за транспортным потоком, который, казалось, жил своей жизнью, двигался в своем ритме; и, вглядываясь в проносящиеся мимо лица, он думал о жизнях этих людей.

Каждый представлял собой автономный мир, вокруг которого вращалась вселенная, и Арктур тщетно пытался подобрать подходящие истории под каждое лицо - он пытался представить себе, что за судьбы были у этих людей. Какие у них мечты и стремления? Что поднимало их с постелей каждый день и влекло на фабрики и в офисы Стирлинга?

Любовь? Амбиции? Желание? Жадность?

В наблюдении за торопящимися на работу людьми перед Арктуром проплывала вся человеческая жизнь - смех, ссоры, невозмутимая тишина и тысячи других вещей. Он видел, как беседуют мужчины и женщины, отцы и дети, любовники и коллеги, каждый маленький мир своих собственных надежд и грёз о будущем.

Молодая девушка с желтой лентой в волосах села на пассажирское сиденье в машину неподалеку от них. Она заметила, что Арктур на нее смотрит и помахала. Он улыбнулся и махнул в ответ, чувствуя необъяснимую близость к этим людям Корхала, чувствуя, что в какой-то степени они были его людьми. Он ощущал родство с окружающими, некую связь с теми, с кем он делил свой родной мир. Подобные чувства посетили его впервые.

Машина девушки съехала с автомагистрали и исчезла из виду, и Арктур снова обратил внимание на город, окруживший их своими стеклянными и стальными каньонами.

Напряженная тишина в машине была нарушена, когда они приблизились к зданию нового Форума Ассамблеи Корхала.

Или что считалось новым Форумом Ассамблеи Корхала.

Башенные краны и громадные землеройные машины бездейственно стояли вокруг чудовищного недостроенного здания из бетона и атмосфероустойчивой стали; казалось, оно подверглось налету мародеров. Неподалеку располагались несколько сборных лачуг, но, ни людей, ни роботов тут не было.

Арктур не был признанным эстетом, но даже для его нетренированного глаза это сооружение являлось порождением ужаснейших кошмаров умалишенного архитектора.

— Посмотрите, — Ангус Менгск указал на недостроенное здание. — Я даже не знаю, что может быть более наглядным символом морального упадка и коррупции Конфедерации.

— Дорогой, пожалуйста, не начинай, — попросила Кэтрин.

Но Ангус не мог не высказать свое возмущение.

— Зачем, спрашивается, нам новое здание для Сената? Чем им не угодил Палатинский Форум? Да, он старый, но имеет свой характер и хранит традиции. Эта новая неудачная постройка подводит итог всему, что не так с Конфедерацией: деньги, выкачанные коррумпированными чиновниками, развращенные приоритеты и надменное безразличие к общественному мнению. Вы в курсе, что затраты увеличились более, чем до пятисот миллионов и продолжают расти? А изначальная смета составляла шестьдесят три миллиона! И куда же делись эти деньги? На безрассудные затраты, типа регистрационного стола из дорогущего чау-сарского дерева или взяток и откатов городским чиновникам Конфедерации. Они «работают» над зданием уже шесть лет, и не видать этому конца и края. Ну да, говорят, что закончат к концу этого года, но посмотрите... Неужели это соответствует действительности?

— Нет, дорогой, не соответствует, — покорно ответила Кэтрин.

— На самом деле, людям известно о Конфедерации лишь то, что за все надо платить в четыре раза дороже. А все из-за решающих все дела взяток и дюжин новых «налогов», которые неожиданно применяются к какому-либо проекту, не предназначенному для набивания карманов Старых Семей.

— Тогда ты должен благодарить Конфедерацию за боеприпасы, — сказал Арктур.

— О, я и благодарен, сын, — сказал Ангус, забыв в пылу гнева о напряжении между ними самими. — Весь этот проект стал общественной катастрофой, о которой, слава Богу, даже СНВ не боится сообщать. И я твердо намерен этим воспользоваться.

Его отец продолжил перечислять многочисленные дефекты в конструкции сооружения, а также ошибки в технологиях, по которым его строят. Вернее, не строят.

Арктур перестал обращать внимания на слова Ангуса, как только не достроенное здание пропало из вида.

В глубине города ощущение колоссальности небоскребов лишь усилилось. Кортеж летел в полумраке улиц. Арктур чувствовал как по спине пробегает холодок, когда водитель ловко подрезал машины в потоке транспорта.

Улицы были заполнены элегантными и успешными людьми, но лишь некоторые из них обернулись на проносящийся мимо кортеж. Подобное зрелище было вполне естественным для Стирлинга по той причине, что многие сенаторы и промышленные магнаты предпочитали такой способ перемещения.

Ангус протянул руку и активировал коммуникатор на подлокотнике.

— Айлин, — сказал он. — Мы подъезжаем к Академии, где высадим Арктура. Поэтому мы чуть-чуть отстанем. Будем надеяться, что на этот раз он никуда не пропадёт.

Последняя реплика предназначалась для ушей Арктура. Но юноша проигнорировал колкость отца. Кэтрин положила руку на плечо Ангуса и с укором посмотрела на него.

— Хорошо, Ангус, — ответил Айлин Пастер. -— Я буду ждать вас в Небесном шпиле.

Когда коммуникатор отключился, Арктур вздохнул. Машина проезжала мимо цветущего парка и игровых площадок Академии Стирлинга. Кортеж въехал в центр культуры и наследия. Здесь из перспективной молодежи лепили законопослушных граждан Конфедерации.

Здания поредели, утратили грубость форм и размеров. Арктур хорошо знал этот район, невзирая на то, что директор Стигман запрещал покидать огражденный стенами охраняемый кампус академии. Арктур решил, что на него такое незначительное правило не должно распространяться, и он — вместе с любителями приключений — частенько посещал экзотический, освещенный неоновыми огнями ночной город.

Разумеется, его родители не были в курсе всего этого, но чем меньше они знали о его похождениях, тем лучше. По мнению Арктура, родители должны знать как можно меньше о делах своих отпрысков, потому что, если они хотя бы начнут догадываться обо всех проделках, то обязательно попытаются установить запреты.

Огромный с часами шпиль академии возвышался над безукоризненно ухоженным рядом деревьев. Арктур вздохнул, предвидя следующие шесть месяцев просиживания в стерильных классах, «смешки» знающих о политике и истории намного меньше него болванов, которые только и делали, что болтали о великой судьбе, ожидающей выпускников.

Он тряхнул головой, чтобы избавиться от этих мыслей. Машина замедлила ход и повернула на дорогу из гравия, ведущую к контрольно-пропускному пункту академии.

Этот КПП представлял собой старую кирпичную сторожку и пару деревянных пильных козлов, загораживающих дорогу к кампусу, перед которыми было расставлено несколько оранжевых пластиковых конусов. Машина притормозила у сторожки. Из неё появился Старый Алкаш, наклоняясь и осматривая находившихся в машине людей.

Старый Алкаш, так звали студенты почтенного привратника. Арктур никогда не задумывался над тем, как его зовут по настоящему. Уже с самого утра от старика за милю несло спиртным. Распухший нос и одутловатые щеки профессионального алкоголика изобиловали прожилками лопнувших капилляров.

Арктур почувствовал как от привратника пахнуло алкоголем и сморщил нос.

"Рановато начал", - сделал вывод парень.

— Доброе утро, мистер Менгск, — произнёс Старый Алкаш, снимая фуражку при виде Ангуса. Ангус был известен во многих кругах Корхала, но в местах, на которые он тратил много денег, — а академия была таким местом — его чествовали, и прислуживали ему как особе королевской крови.

Старый Алкаш пошаркал к козлам и с кряхтением убрал их с дороги. Потом он подобрал конусы и махнул машине. Водитель дал газу. Машина проехала вперед.

— Десять миллионов на «усиление мер безопасности», чтобы защитить сыновей и дочерей Корхала от нападений повстанцев, — сказал Ангус, качая головой, когда мимо пронеслось тупое ухмыляющееся лицо Старого Алкаша, и они въехали на территорию академии. — Дорогая, ты помнишь тот благотворительный бал, который академия устроила, чтобы собрать деньги на улучшение этих самых мер безопасности?

— Да, помню, — сказала мать Арктура с ноткой отвращения. — Этот мерзкий директор Стигман вел себя как какой-нибудь скользкий торгаш, всеми силами выпрашивая эти деньги. Весьма неприятный был вечер.

Ангус кивнул.

— Я пожертвовал более полумиллиона в тот фонд, и теперь вижу, какую безопасность они на них купили: пара деревянных досок и несколько дорожных конусов, передвигаемые неподобающе одетым толстяком. Держу пари, большая часть тех средств ушла Стигману в карман.

Арктур запомнил на будущее эту деталь и уставился на громаду Стирлингской академии, возвышающейся над прекрасно ухоженным лесом и бескрайними просторами пышной зеленой травы. Лужайку украшали лучшие образцы фигурной стрижки, а молодежь уже практиковалась с рапирами под бдительным надзором мастера Миямото.

— Если бы не уровень здешних преподавателей, я бы предпочел учить мальчика сам, — продолжил Ангус, и Арктур еле удержался, чтобы не рассмеяться от этой мысли.

Почти столетнее здание было построено из полированного серого гранита; от него просто веяло богатством. Величественная галерея с колоннами прикрывала вход, а треугольный фронтон был украшен изображениями героических личностей и знаками академического и военного отличия.

Резные статуи, стоящие в нишах по всей длине здания, и замысловато вырезанные узоры заполняли пространство между высокими, узкими окнами. Несмотря на то, что здание было старым — одним из старейших на Корхале, — его карнизы и крыши были оборудованы сложными системами наблюдения и прослушивания; хотя, зачем профессорам было нужно следить за студентами, оставалось для Арктура загадкой.

Похрустев по гравию, "Терра-кугуар" остановился у широкой каменной лестницы парадного входа в Академию. Одетый в ливрею швейцар спустился по ступенькам и открыл заднюю дверь машины.

— Тебе пора, дорогой, — сказала Кэтрин Арктуру.

Арктур кивнул и посмотрел на Дороти.

— Скоро увидимся малышка! — попрощался он с сестрой. — Я напишу тебе кучу писем, и мамочка прочитает их тебе.

— Я умею читать, глупый. — Дороти надула губки. — Сама прочитаю.

— Ну разве не умница! — засмеялся Арктур.

Дороти бросилась к нему на шею и крепко обняла.

— Я буду скучать по тебе, Арктур!

Парень захлопал глазами от удивления. Обычно Дороти с трудом выговаривала его имя, коверкая звуки и называя его то "Актур", то "Арктрур". Но сейчас она произнесла его без ошибок.

Арктур освободился от объятий Дороти и передал сестру матери. Кэтрин тепло улыбнулась ему.

— Остался только один семестр, дорогой, — сказала она Арктуру. — И затем все дороги в мир будут для тебя открыты. Я обещаю. Постарайся, если не ради себя, то ради меня. Хорошо?

Арктур глубоко вздохнул и кивнул. Без угрызений совести он мог обмануть отца, но когда он чувствовал, что подвел мать, это задевало его за живое.

— Все в порядке, — ответил он. -— Я закончу обучение.

— Лучше бы так и было, — проворчал Ангус. — Потому что я не хочу тебя видеть раньше твоего выпускного. Понятно?

Арктур не потрудился ответить. Он вышел из машины, слегка злорадствуя, заметив каким испепеляющим взглядом мать наградила отца.

Но это оказалось слабым утешением. В его сердце все равно остался неприятный осадок.

Но, как только он получит образование, то сможет отправиться куда угодно.

Куда-нибудь подальше от Ангуса Менгска. Так далеко, насколько это возможно.

Через три месяца, обязательство торчать здесь утратит силу.

Директор Стигман недвусмысленно дал понять Арктуру, что тот все еще студент Стирлинга только благодаря его отцу, который очень много делает для академии. Арктур всякий раз слышал в свой адрес одни и те же предупреждения: он ступил на тонкий лед, балансирует на лезвии ножа, ходит по краю пропасти, и прочее.

Занятия шли как обычно, если не считать дополнительного внимания уделяемого Арктуру со стороны персонала Академии. В том, что к этому приложил руку отец, парень не сомневался. И, из-за этого внимания, он лишался возможности исчезать вечерами в город, чтобы развеять невыносимую скуку.

Арктуру казалось, что вся Академия Стирлинга следит за его персоной, и что даже бывшие дружки- единомышленники предупреждены об опасности общения с ним.

Таким образом, в последний семестр, большую часть свободного времени Арктур вынужден был провести в библиотеке Академии, читая и перечитывая попавшие под руку медиа-книги. О политике, о геологии, о психологии или войне. Многие книги он уже практически выучил наизусть, но каждое перечитывание позволяло глубже проникнуть в смысл и суть произведения.

Арктур, как и обещал, писал письма Дороти. Получаемые ответы служили ему поддержкой и одной из немногих маленьких радостей. В письмах же мать сообщала ему, как обстоят дела в мире за стенами Академии. Арктур удивился откровенности, с которой она сообщала ему о бунтах в колониях и мирах Периферии. Их число неуклонно возрастало. Помимо этого она рассказывала о последних сплетнях в обществе, однако тем, связанных с его отцом старалась не задевать. Но Арктуру не требовалось писем из дома, что бы знать все о делах своего отца.

Передачи СНВ изобиловали репортажами об его пламенных выступлениях, осуждающих коррупцию Старых Семей и Совета Тарсониса. Одновременно с этим Ангус публично осуждал нарастающую волну беспорядков и волнений на Корхале. Но несмотря на на это, Арктур знал, что за смертью сотен солдат Конфедерации - от результатов взрывов и террористических нападений - стоит он, его отец. И это он подбрасывает уголь в топку волнений.

Подходя к вопросу беспристрастно, Арктур действительно восхищался умением Ангуса демонстрировать непричастность к беспорядкам. Но в тоже время Ангус тонко намекал, что беспорядки — это неизбежные последствия притеснений Конфедерации. Это в свою очередь способствовало росту симпатий к делу Сопротивления.

Поскольку Арктур находился в Академии на положении изгоя, теперь ничто не мешало его однокурсникам, высказывать ему все, что они думают об Ангусе. Многие из них происходили из состоятельных семей, имеющих тесные связи с Конфедерацией, и не находили себе места из-за изобличающих выступлений Ангуса Менгска.

Хотя Арктур не хотел иметь ничего общего с политикой отца, у него хватало здравого смысла признать, что речи Ангуса наполнены глубоким смыслом. Тем не менее, травля, устроенная на него сокурсниками, лишь подогревала обиду на главу семьи Менгсков.

Что, в какой-то мере, позволяло Арктуру легче переживать горечь обиды, так это предвкушение приятного времяпрепровождения в обществе Жюлианы Пастер.

В тот день, когда Арктур приехал в Академию, он получил от девушки письмо. В нем Жюлиана деликатно поинтересовалась его здоровьем и о возможностью встречи в один из дней, когда ему будет разрешено выйти за пределы кампуса. С хирургической точностью Арктур вычислил скрытый смысл заложенный в письме девушки, — за ширмой банальностей чувствовался неприкрытый интерес к его персоне.

Очевидно, чувство симпатии, возникшее между ними за то короткое время, что они провели в убежище, окрепло, несмотря на нынешнее ’’заточение” Арктура. Или, скорей всего, наоборот, благодаря ему.

Арктур написал девушке ответ. Содержание письма пестрело описаниями недостатков однокурсников, глупости преподавателей, и тягот практически тюремного заточения в стенах Академии.

Каждая фраза в письме была тщательно продумана, снабжена вкраплениями остроумия и эрудиции и с достаточной долей самокритики, чтобы не допустить толкования его слов, как бахвальства. Ничего такого, что выставило бы его воображалой. То, что самокритика совершенно надуманная, не казалось Арктуру враньем. В любом случае, получаемые в ответ бурные письма служили лишь подтверждением того, что его писанина имеет успех.

В течение всего срока переписки Арктур все больше убеждался, что окончательно очаровал Жюлиану. Он не мог не отметить контраста относительно их первой встречи. Словно только сейчас Жюлиана оценила его личные качества, и уже присматривается к нему как к потенциальному жениху

Арктур не забыл её пьянящей красоты, и в его памяти девушка занимала особое место. Письма к ней стали для него отдушиной, возможностью поспорить или поделиться грандиозными планами на будущее. С другой стороны, желание поддерживать дружеские отношения начало потихоньку угасать. Но Арктур продолжал переписываться с Жюлианой, с надеждой в конечном счете затащить её в постель.

Это станет финалом поставленной задачи, которая в момент знакомства казалась такой невыполнимой. Но теперь оказалась достаточно простой.

Недели и месяцы проходили, как в тумане. Арктур слушал скучные лекции, без всяких усилий выполнял до неприличия простые задания. Конец всему этому забрезжил лишь тогда, когда за две недели до каникул, директор Стигман собрал выпускной курс в главном актовом зале центрального корпуса Академии.

Это была роскошная сводчатая комната со стенами, обшитыми кедровыми панелями, с обрамленными золотом портретами бывших известных студентов, с высокими потолками и дубовыми балками. Каждое утро Стигман поднимался на помост своей кафедры, чтобы объявить результаты учебных и спортивных достижений старшим классам.

Иногда актовый зал использовался для проведения балов для учителей или для приема сановников, рассказывающих студентам о преимуществах гражданской службы, или об иных подобных скучных вещах.

Одетые в одинаковую форму студенты тоскливо входили в зал. Арктур на мгновение задумался. Приближаясь к двери, он услышал взволнованные голоса из актового зала, и предположил, что их сегодня ждет что-то непривычное и из ряда вон выходящее.

Он прошел под сводчатым входом в актовый зал и девизом академии Алена Апистейна: «всегда быть лучшим», написанном на одном из мертвых языков Старой Земли.

Взволнованные студенты сидели на неудобных, чтобы не расслаблялись, стульях перед помостом. Директор Стигман стоял за своей кафедрой очень довольный собой, но внимание Арктура привлекли три громадные фигуры, стоящие по стойке «смирно» позади директора.

Они были на несколько футов выше Стигмана, хоть стояли и не на помосте. Держались очень прямо, словно проглотили аршины. Выглядели просто огромными из-за тяжелой брони из неостали.

Благодаря прочитанной в библиотеке технической литературе, Арктур сразу узнал этот тип брони.

Это были боевые силовые скафандры ДВК-300 — новейшая модель, приходящая на смену серии ДВК-200.

Боевые силовые скафандры...

Те, что носят солдаты десантных войск Конфедерации.

ГЛАВА 4.

Директор Стигман не стал тратить временя даром и поспешил скорее начать. Как только все старшеклассники уселись, он уперся в кафедру обеими руками и наклонился вперед; Арктур знал, что директор считал эту позу авторитетной. На самом деле, это только подчеркивало его невысокий рост; но либо этого никто больше не замечал, либо, если и замечали, то никто и не думал его в этом разуверять.

— Нам, несомненно, повезло, — начал Стигман, его гнусавый голос раздражал Арктура, — принимать у себя представителей бравых десантных сил Конфедерации, которые пришли поговорить с вами сегодня. Их визит для нас -— великая честь, и я уверен, что вы горячо их поприветствуете, как положено в Академии Стирлинга.

Последнее замечание, безусловно, было приказом, и мальчики бурно с энтузиазмом начали аплодировать, пока Стигман покидал кафедру, а один из солдат шагнул вперед, и его тяжелые шаги с грохотом ударили по деревянному полу помоста.

Он подошел к кафедре и снял шлем: на самом деле, это была женщина.

И удивительно хорошенькая.

Она положила шлем на кафедру и улыбнулась собравшимся мальчикам, которые теперь еще более заинтересовались происходящим. Позади нее открылся занавес, и показался большой проекционный экран с красно-голубым флагом Конфедерации, который развивался на ветру на фоне золотого заката. Все это сопровождалось энергичной музыкой, исходящей из комнаты системы местного оповещения актового зала.

— Доброе утро, меня зовут Ангелина Эмиллиан, — начала она. — Я капитан 33-й десантно-штурмовой дивизии десантных войск Конфедерации, и сегодня я пришла сюда по просьбе вашего директора, чтобы провести с вами беседу по поводу карьеры в войсках космической пехоты.

Капитан Эмиллиан промаршировала к краю помоста и упёрла руки на бедра.

— Знаю, о чем вы подумали.

По актовому залу пробежал нервный смешок, намекающий на то, что Эмиллиан лучше не знать, о чем в тот момент подумало большинство мальчиков.

— Вы подумали: «Какого черта я захочу вступить в войска космической пехоты?». Верно? Тем не менее, как выпускники этой школы, вы, несомненно, ожидаете получить легкую и хорошо оплачиваемую работу. «А ведь это опасно. Вас могут убить. Ведь ваш корпус для неудачников, у которых нет других вариантов». — думаете вы.

Арктур увидел, как директор Стигман широко раскрыл от удивления глаза. Презентация капитана Эмиллиан очевидно начиналась совсем не так, как он себе это представлял, и только по этой причине Арктур почувствовал теплое отношение к этому симпатичному капитану.

— Ну, если вы так думаете, у меня есть для вас одна новость, мальчики. Вы глубоко ошибаетесь.

Капитан Эмиллиан пристальным взглядом обвела комнату, её уверенность и суровое поведение привлекло всеобщее внимание.

— Космодесантные войска Конфедерации имеют три принципа, — продолжила Эмиллиан, ударяя кулаком в ладонь, чтобы выделить каждую. — Сила. Гордость. Дисциплина. Эти идеалы предоставили возможность Космо-десантному войску Конфедерации и Колониальному Флоту защищать интересы Конфедерации на краю галактики в течение вот уже более полутора столетий. И прямо сейчас вы думаете, что солдаты космической пехоты — всего лишь пересоциализированные черепные коробки, но я здесь для того, чтобы сообщить вам, что это не так. Космические пехотинцы получаются из людей всех слоев населения, всех уровней общества, и всех их объединяет одно — преданность сохранению образа жизни Конфедерации.

Во время выступления Эмиллиан на экране появлялись изображения смеющихся пехотинцев, спускающихся на веревке по отвесным скалам на берегу моря, играющих в пэдбол или спускающихся на лыжах по заснеженным горным склонам. Арктуру казалось, что они так превосходно проводят время, что было удивительно, как им удается еще и служить.

— Наши войска предлагают бесчисленное множество возможностей для молодых мужчин и женщин увидеть сектор и получить ценный реальный опыт. Мы вас будем тренировать. Мы вас будем обучать. Мы превратим вас в эффективных воинов, которых уважают и которыми восхищаются ваши сверстники. Во время службы вы можете выбирать, где и что вы будете учить. И когда вы пройдете короткий курс службы, у вас будет такая сила характера, какую вы нигде больше не найдете.

На экране теперь появились пехотинцы, проходящие полосу препятствий, похожие на кинозвезд мужчины и женщины с выделяющимися мышцами. И снова они были веселы, несмотря на суровое физическое напряжение, и Арктуру стало интересно, кто снимал этот рекламный фильм: бесспорно, тот, кто любит визуальное преувеличение.

— В наших войсках есть благородная традиция службы, существует много преимуществ поступления к нам. Оплата и условия постоянно улучшаются, и только пятидесяти процентам рекрутов удается увидеть настоящее сражение. Но, вооруженный и экипированный по последней технологии, пехотинец не должен опасаться людей, которым необходима битва. И не забывайте, что наша служба записывается в личное дело. А в сочетании с репутацией этого замечательного учреждения у вас будет ключ от любой желаемой двери, как только вы закончите службу. Жизнь в космо-десантных войсках протекает без ограничений, жизнь во благо Конфедерации и всех в ней. Вы можете стать частью этого, мальчики. Вы можете внести свой вклад. Вы можете проявить себя полностью.

На него это было не похоже, но Арктура охватил общий энтузиазм, который наполнял весь актовый зал. Бесконечно повторяющиеся изображения красивых, зрелых солдат и харизматическая подача информации Эмиллиан слились, и он почувствовал, что, может быть, жизнь в армии не такой уж и плохой вариант.

Капитан Эмиллиан отошла немного назад и исполнила воинское приветствие, адресуя его собравшимся мальчикам, и два пехотинца за её спиной повторили этот жест. Последовали оглушительные аплодисменты, и Арктур понял, что встал с места, как и все остальные, чтобы искупать капитана Эмиллиан в овациях.

Она улыбнулась и наклонилась, поворачиваясь, чтобы пожать руку директору Стигману. Арктур улыбнулся: этот человек рядом с экипированным космическим пехотинцем выглядел нелепо и незначительно.

Стигман вернулся к кафедре и поднял руки требуя тишины, которая наступила только через несколько минут после аплодисментов и свиста. Когда мальчики опустились на свои места, Стигман сказал:

— Спасибо, капитан Эмиллиан, за эти вдохновляющие слова. Я уверен, что Вы дали нашим старшеклассникам обильную пищу для размышлений.

И снова среди собравшихся послышались подавленные смешки.

— А сейчас, — продолжил Стигман, не обращая внимания на произведенный его словами эффект, — я хочу, чтобы вы получили литературу, любезно предоставленную нам Космо-десантным войском Конфедерации. Занятия возобновятся через час, поэтому у вас достаточно времени, чтобы получить её и поговорить с космическими сержантами-вербовщиками.

Арктур проследил за взглядом Стигмана и увидел, что вдоль стены актового зала стояли столы с разложенными на них брошюрами и книгами. Раньше он их не замечал, сосредоточившись на капитане Эмиллиан и её показушном шоу. Высокие, симпатичные пехотинцы обоих полов в безукоризненно выглаженных мундирах темно-синего и блестящей латуни цветов стояли за каждым из столов, заложив руки за спины.

— Разойдись! — скомандовал директор Стигман. После чего все засуетились. Мальчики поднялись со своих мест и с нетерпением направились к столам.

Арктур последовал за толпой, любопытствуя, что же там предлагают.

* * *

— Не двигайся, пожалуйста, — сказала Кэтрин Менгск, закрепляя бронзовой застежкой красную тогу на плече мужа. — Достаточно тяжело, когда ты дергаешься всё время.

— Это чёртова боль в шее, вот что это, — ответил Ангус. — Напомни-ка, почему я должен это носить?

— Традиция.

— Традиция, — фыркнул Ангус, как будто это было самое мерзкое слово, которое он знал.

— Дорогой, ну ты же не можешь произнести речь на закрытие сессии в Сенате в своем старом костюме.

— Ладно, — сказал Ангус. — Но почему я должен носить это сейчас? До речи еще целых два месяца.

Эктон Фелд сдержал смех над надутыми губами и жалобами Ангуса, в то время как жена поворачивала его так и сяк, переделывая покрой и фасон церемониальных мантий сенатора Корхала. Мантии были тяжелые и казались неудобными, у правительственного аппарата Корхала был старинный обычай помпезности и связанной с этим церемонии.

— Потому что, дорогой, — терпеливо сказала Кэтрин, — здесь необходима некоторая корректировка. С тех пор, как ты носил её, прошло несколько лет, и ты уже не такой стройный, как раньше.

— То есть ты хочешь сказать, что я толстый, — сказал Ангус.

— Вовсе нет, — весело ответила Кэтрин. — Просто, более государственный.

Ангуса её слова не слишком убедили. Как только Фелд почувствовал, что работодатель задержал свой взгляд на нём, осмеливающемся осмеять его неудобное положение, он поднялся со стула и направился к балконному окну Небесного Шпиля.

Он переложил кобуру под пиджак, вздрагивая при движении плеча, из которого доктора извлекли шесть шипов «Карателя». Ему сказали, что ещё повезло остаться в живых: четыре бы дюйма в сторону, и легкие были бы пробиты.

Месяцы мучительных пересадок кожи и операций по восстановлению кости предоставили ему массу возможностей проклинать эту удачу, когда переставали действовать обезболивающие, и он оставался один на один с невыносимой болью, которую не мог заглушить даже виски.

Кэтрин продолжала суетиться вокруг Ангуса, и Фелд оставил их, активизируя силовое поле, защищающее балкон и верхнюю наружную часть здания. Энергетический щит влетел в копеечку и не только защищал балкон от артиллерийских снарядов, энергетического оружия и электронного наблюдения, но и ограждал от завывающего вокруг сооружения ветра.

Фелд подошел к изготовленному вручную железному барьеру на краю балкона, осторожно облокотился, нагнулся вперед, чтобы полюбоваться видом.

Верхний балкон башни Менгсков располагался на сто шестнадцатом этаже здания, около восьмисот метров над уровнем улицы. На севере возвышались горы, похожие на крепостной вал гигантского замка, а к югу пейзаж постепенно приобретал зеленый цвет, пока не доходил до лазурной линии океана.

В такой ясный день далекая береговая линия четко просматривалась. И через оптический прибор наблюдения, установленный на штативе на краю балкона, можно было увидеть летнюю виллу, которая выглядела как белый прямоугольник.

Стирлинг раскинулся перед Фелдом серебряной сетью, с устремленными ввысь башнями, возвышающимися по обеим сторонам Шпиля, как сталагмиты из стали и стекла. Отсюда виден был масштаб и жизнь города. А эта громадная агломерация, построенная в течение такого короткого времени, была доказательством мастерства и преданности людей Корхала.

Более всего впечатляло то, что все это достигнуто, несмотря на упадок самой Конфедерации. Фелд любил Стирлинг: отсюда он мог видеть Военное Поле, участок учреждения Корхала — члена Конфедерации. Сейчас, являясь учебным плацем космических пехотинцев Конфедерации, Военное Поле служило только горьким напоминанием о том, как все стало плохо.

Как раз напротив Военного Поля находился Палатинский Форум, дом сената Корхала. Его бронзовая крыша светилась как сигнальный маяк, мерцая на солнце расплавленным золотом.

— Вдохновляет, да? — Спросил Ангус, неожиданно появившись рядом с Фелдом. — Напоминает о том, чего мы пытаемся достичь.

Для достаточного тучного человека, Ангус Менгск, когда хотел, мог двигаться неслышно.

— Да, вид стоящий, — согласился Фелд.

— Сокровище в короне Конфедерации, так они называют наш дом.

— Слыхал. А теперь ты хочешь умыкнуть это сокровище?

— Прямо у них из-под носа, — улыбаясь, сказал Ангус. — Оно им не принадлежит. Больше не принадлежит.

— И что будем делать, если победим? — Спросил Фелд.

— Если?! Ты думаешь, что мы не сможем одержать победу над Конфедерацией?

— Да мне уже все равно, — сказал Фелд, выравниваясь и расправляя плечи. — Я просто хочу им навредить.

— Уж, это мы сделаем легко, друг мой. Даже не сомневайся, — пообещал Ангус.

— Ты действительно считаешь, что мы их победим?

— Да, считаю, — Ангус кивнул. — Я бы этого и не делал вовсе, если бы не верил в победу. Этого может не произойти в наше время, но то, что мы здесь начинаем, станет началом чего-то исключительного. Даже обвал должен начинаться с одного камешка.

— Это верно, — признал Фелд.

— Влияние Конфедерации расширяется, — продолжил Ангус, возвращаясь к своей излюбленной теме, как он делал всегда, говоря о ненавистном им упадке, — но люди, готовые принимать меры, являются теми единственными, кто даже не поймет, что во главе этой власти — ужасная опасность.

— Почему вы думаете, что это так? Это очевидно?

— Ну конечно, но осознание этой проблемы ведет к моральному обязательству сделать что-то с этим в будущем. И слишком много людей заинтересованы в принятии мер.

— Но не вы?

— Старые семьи и Совет могут поставить меня в затруднительное положение, я согласен. Но все дела Менгсков вполне автономные. Нам принадлежат все процессы на моих предприятиях, начиная от заводов ховеркаров и заканчивая производственными линиями рекламного искусственного интеллекта. Для них нет лазейки, чтобы нас прижать.

— Легальной лазейки.

— Не сомневаюсь, что конфедераты потратят деньги на любое количество пиратских шаек или наемных войск, чтобы доставить нам неприятности по всему миру, но мы уже зашли слишком далеко, чтобы сдаваться. Очень скоро мы сможем нечто большее, чем устанавливать бомбы или устраивать засады на отдельные отряды пехотинцев. Вскоре мы сможем объявить войну.

Фелд услышал в голосе Ангуса явное наслаждение и подумал о том, реально ли сенатор понимает, что поставлено на карту в этой борьбе со страшной силой Конфедерации. Уже понесены человеческие потери, и войска Конфедерации предпринимает решительные меры по всему Корхалу.

Ранние утренние нападения на тех, кого они подозревали в террористической деятельности, были обычным делом, и только благодаря тому, что Фелд настоял на водонепроницаемой защите и изоляции различных активных отсеков, недавно образовавшееся движение Сопротивления осталось невредимым.

Пока Корхал находился еще не в военном положении, но вряд ли Конфедерации потребуется много времени для форсирования событий.

— Чтобы научиться бегать, научись ходить, — предостерег Фелд. — Если мы будем торопить события, мы рискуем лишиться всего.

— Ты прав, конечно, — сказал Ангус. — Но близится время, когда весы начнут перевешивать, и, если мы не начнем действовать к этому моменту, мы его упустим. И это уже наступит скоро, Эктон. Оружие и технологии с Умоджи делают нас сильнее с каждым днем. Наши люди уже почти так же хорошо экипированы, как и пехотинцы.

"Вот это действительно так", — подумал Фелд. Каждый день с Умоджи прибывали поставки «промышленных деталей», которые проходили через ряд фиктивных корпораций и по обходным маршрутам грузовых суден. Маркированные, как безопасные, сопровождаемые всеми положенными документами, эти грузовые контейнеры были набиты оружием, боеприпасами, взрывчаткой, броней и технологией. Это позволяло борцам за свободу Корхала нанести серьезный ущерб Конфедератам, если Менгск об жтом попросит.

— Никогда не думал, что Айлин Пастер отважится нам помочь.

— Айлин — хороший человек, не надо его недооценивать, — предостерёг Ангус. — Уверен, что он нам помогает, преследуя выгоду Умоджи, а не нашу личную, но я принимаю любую помощь.

— Он все еще намерен вернуться к твоему выступлению на закрытие сессии в Сенате?

— Конечно. Они с Жюлианой возвращаются на Корхал в конце этой недели.

— И дочь его будет? — спросил не скрывая раздражения Фелд. — В задачи службы безопасности это не входило. Могут быть осложнения. Почему мне не сообщили?

— Я узнал сегодня утром, — сказал Ангус безразлично. — Вероятно, это мой сын пригласил дочь Айлина сопровождать его на выпускном балу.

Фелд отвернулся, проклиная Арктура за добавление лишней работы к его, и так уже перегруженной, службе безопасности. Кроме сверхбезопасных мер, которые он установил после нападения на летнюю виллу, Фелд закрепил отдельного человека за каждым членом семьи Менгсков.

Кэтрин было относительно легко защитить, так как она постоянно находилась с Ангусом, а Дороти сопровождали по дороге в дошкольную группу и обратно. Но, казалось, Арктуру доставляет удовольствие усложнять жизнь Фелда, и это, конечно же, был один из способов испытать его терпение.

— Отлично, — сказал Фелд. — Еще одна проблема, без которой я мог обойтись. Как будто ты недостаточно все усложняешь.

— Знаю, что ты собираешь сказать, Эктон, и ответ по-прежнему нет.

Фелд знал, что бороться с Ангусом безнадежно, но это его не остановило.

— Послушай, — сказал он. — Тебе необходима усиленная охрана по дороге в Форум. Ты слишком уязвим, и если не позволишь мне увеличить количество твоих телохранителей, я не могу гарантировать твою безопасность.

— Я уже говорил, и мне надоело это повторять: Я не пойду в Сенат в окружении вооруженных солдат. Я не могу выглядеть как путешествующий военный вождь. На нынешний момент я должен олицетворять мир.

— Но...

— Никаких но. И закроем эту тему. Я и так согласился раскошелиться на дорогущее индивидуальное силовое поле, которое меня не очень устраивает, но солдаты меня окружать не будут. Форум — место демократии и дебатов, и Леннокс Крейвен назовет меня тираном или узурпатором, если я пойду туда с вооруженным людьми за спиной.

— Это твои похороны, — сказал Фелд. — Я просто говорю, что думаю. Эй, знаешь, а я бы мог устроиться на непыльную высокооплачиваемую работенку у Бронтсе и следил бы за богатенькими детьми?

— Ну и почему же не устроился?

— Черт, да я бы со скуки подох, и ты это знаешь.

— Ты энергичный человек, - согласился Ангус. - И ты мой друг, и для меня имеет большое значение то, что ты волнуешься о моей безопасности.

— Просто помни, что силовое поле защитит только на несколько минут, ты как раз успеешь добраться до Форума.

— Да, ты мне это уже говорил тысячу раз.

Фелд покачал головой, грустно улыбаясь.

— Мне же выплатят положенное, если ты умрёшь?

— Честно говоря, Фелд, ты еще хуже моей матери.

— Она была здравомыслящей женщиной, Ангус, - сказал Фелд.

— Тьфу ты, Фелд, не о чем волноваться. Ты боишься несуществующей опасности, ничего более.

* * *

Толпа перед столами рассеялась, и Арктур взял одну из брошюр. Анимированное изображение флага Конфедерации колыхалось под словами. «Космо-десантные войска Конфедерации — место для героев».

Двое пехотинцев, до этого неподвижно стоявшие за спиной капитана Эмилиан, теперь ходили по актовому залу. Они демонстрировали студентам свою броню и давали им подержать в руках свои гаусс-автоматы ГА-14.

Арктур отложил брошюру в сторону, когда один из сержантов-вербовщиков появился около стола. Парень почувствовал запах полированной латуни, исходящий от униформы человека, и сладкий, слегка дурманящий аромат ружейной смазки. Лицо воина было открытым и серьезным, но полностью лишено какой-либо индивидуальности.

— Подумываешь о вступлении, сынок? — спросил этот человек.

— Может быть, — сказал Арктур. — Еще не решил.

— Это почетная профессия, сынок, — сказал пехотинец, и Арктур заметил шишку от ресоциализирующего шрама под загнувшимся воротником формы.

— А когда вы поступили на службу? — спросил Арктур.

— Шесть лет назад, и никогда не жалел об этом, — машинально сказал пехотинец, и Арктур уловил оттенок заученности в его словах. — И могу сказать тебе, сынок, что это было лучшим решением всей моей жизни. Я изъездил весь сектор Корпулу, увидел все возможные виды миров и встретил множество интересных людей.

— И убили их, — ехидно закончил за него Арктур.

— Давай сейчас не будем об этом, — предложил пехотинец. — Как тебя зовут, сынок?

— Арктур Менгск.

— Приятно познакомиться, Арктур. Тебе нужно обдумать все возможности, которые наши войска могут тебе дать. Путешествия, самоуважение, почести, дисциплину...

— Так вам приходилось? — прервал его Арктур. — Я имею в виду, убивать кого-нибудь.

— Послушай, Арктур, — сказал сержант. — Десантникам иногда приходится убивать людей, но только тех, кто этого заслуживает. Когда плохие парни пытаются убить меня или моих приятелей, они не оставляют мне выбора. А когда кто-то наставляет на тебя ствол, тебе остается только одно, разве нет?

— Полагаю, это зависит от того, почему он наставляет на тебя ствол, — сказал Арктур.

— Нарушаешь порядок, а, Менгск? — раздался голос позади него, и Арктур узнал надменный тон директора Стигмана.

— Вовсе нет, сэр, — ответил Артур, поворачиваясь на каблуках. — Просто пытаюсь узнать, что меня может ожидать.

Ограничения на службе пойдут тебе только на пользу, Менгск, — сказал Стигман. — Выбьет из тебя всю наглость. Немного военного порядка дисциплинирует тебя очень быстро.

— Не думал, что меня нужно дисциплинировать, сэр.

Стигман нагнулся поближе, и Арктур еле сдержался, чтобы не кашлянуть от сильного, неприятного запаха крема после бритья директора.

— Я хорошо знаю таких, как ты, Менгск, — прошипел Стигман. — Будь моя воля, я бы всех вас отправил на службу. Именно военная подготовка превращает мальчика в мужчину.

Стигман не успел развить эту тему, так как на него упала чья-то тень. Арктур поднял глаза и увидел Ангелину Эмиллиан. Вблизи она впечатляла еще больше, огромная броня делала её на несколько футов выше Арктура, который был достаточно высок.

Над Стигманом она возвышалась, как башня.

— А в какой части вы служили, директор Стигман?

— Прошу прощения?

Капитан Эмиллиан приятно улыбнулась, обнажая идеальные зубы в идеальной улыбке. — Я просто спросила, в какой части вы служили. В ваше время в каких войсках?

— Я... эм... не служил, — сказал Стигман. — То есть, как бы это сказать, я не мог.

Арктур прикусил губу, чтобы не рассмеяться над неудобным положением Стигмана, и старался не отрывать взгляд от пола. Когда он поднял глаза, то увидел уставившегося на него директора с пылающим от возмущения лицом.

— Могу я наедине поговорить с господином Менгском, — спросила Эмиллиан. Стигман резко кивнул и едва не бросился прочь от капитана.

— Кажется, я в вас влюбился, — сказал Арктур, широко улыбаясь.

— Не ты первый, — парировала капитан.

Арктур проследил за удаляющимся директором Стигманом и сказал:

— Он всегда утверждал, что служил, но я всегда подозревал, что он лжет.

— Честно говоря, он подавал заявление на вступление в Колониальный Флот, но провалил вступительные экзамены и не смог пройти медосмотр. Но, между нами скажу, что медосмотр для флота — плевое дело.

— Спасибо, что избавили меня от его общества, капитан, — сказал Арктур.

— Господин Менгск? — позвала Эмиллиан, когда он уже повернулся, чтобы уйти.

— Да?

— Я спасла вас от внимания директора не по доброте душевной. Я действительно хочу с вами поговорить.

— Да? Ну, говорите, — остановился Арктур, довольный тем, что капитан выделила его среди остальных. Он видел, как его сокурсники "умирали" от зависти, и наслаждался уделенным ему вниманием.

— Спасибо, сержант Девлин, — обратилась Эмиллиан к пехотинцу, все еще стоявшему по стойке «смирно» за спиной Арктура. — На этом все.

Сержант козырнул.

— Есть, мэм.

Капитан Эмиллиан быстрыми шагами пошла от стола, сложив руки за спиной. И Арктуру пришлось её догонять.

— А у вас все вербовщики ресоциализированные? — спросил Арктур.

— В основном, да, — ответила Эмиллиан. — Они, конечно, не прирожденные ораторы, но зато отлично справляются с ответами на вопросы студентов.

— И что же он сделал? — спросил Арктур. — Сержант Девлин, что он сделал?

— Я не знаю, — ответила Эмиллиан. — Эти архивы недоступны. Раз уж ты десантник, ресоциализированный или нет, твое прошлое не имеет никакого значения. Ты десантник — просто и ясно.

— Все так уравнительно, но я думаю, это не совсем так.

— Да, не совсем. Но неужели лучше знать, что он зарезал всю свою семью разделочным ножом и мириться с этим? Или, может, ему доставляло удовольствие приставать к маленьким мальчикам в парке.

— Я понял вас, — сказал Арктур, оглядываясь на мягкое и доброжелательное лицо сержанта Девлина и представляя его искаженным от гнева, с окровавленным ножом в руке.

— Избранные, гордые, психически неуравновешенные, — произнёс Арктур.

— Ты пытаешься смеяться над нами, но ничего не выйдет, Арктур, — парировала Эмиллиан, улыбаясь.

— А почему нет?

— Потому что я уже знаю, что ты подумываешь над тем, чтобы присоединиться к нам.

— Я? — спросил Арктур. — А как вы можете это знать?

— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Я видела результаты твоего теста и читала твой психологический портрет. Знаю, что ты обладаешь сильными лидерскими качествами и уверен в себе, благодаря чему люди следуют за тобой. Знаю о твоей проблеме с авторитетными людьми, которых ты считаешь ниже себя, и что твой IQ достигает уровня гения.

— Эти файлы закрыты для посторонних, — сказал Арктур, раздраженный больше её совершенно верной оценкой его личности, нежели вторжением в его личную жизнь. Ему не нравилось, когда кто-то мог его прочесть, как открытую книгу.

— Да, закрыты, но директор Стигман предоставил нам информацию о выпускниках перед нашим сегодняшним визитом. Так гораздо легче подобрать подходящих кандидатов.

— А разве это не противоречит закону?

— Несомненно противоречит.

Арктур удивился такому легкому признанию и улыбнулся, поняв, почему она себе это позволила.

— Вы хотите, чтобы я почувствовал себя свободно, так как делитесь со мной секретом, — сказал он. — Если вы читали мой психологический портрет, то думаете, что я буду вам больше доверять, поскольку вы со мной откровенны, и выкажу свое чувство непокорности.

Капитан Эмиллиан кивнула.

— Очень хорошо. Ну и как, работает?

— Немного, — согласился Арктур, наслаждаясь этими двусторонними откровениями с привлекательной воительницей.

— Так скажи мне, Арктур, — обратилась к нему Эмиллиан, наклоняясь над одним из столов, взяв целую кипу разных флаеров. — Чем ты хочешь заняться после окончания академии?

— Я подумывал над тем, чтобы стать изыскателем, путешествовать в миры периферии и исследовать край космоса. Есть такие планеты, на которые не ступала нога даже Конфедератов. Я хочу оставить свой след в истории -— назвать планету, открыть что-то еще невиданное. Вы знаете, необычное...

— Изыскатель, — сказала Эмиллиан, — очень почетная профессия. А ты знаешь, что наши войска могут помочь тебе?

— Правда? А как?

— Большинство наших экскурсий проходят в отдаленных мирах. Мы все время сотрудничаем с горнорабочими. Тебе будет предоставлена возможность почерпнуть реальный опыт непосредственно от горняков; горняков и им подобных. Не говоря уже об обучении в свободное время. Дальнейшие технические средства обучения на наших суднах не имеют себе равных. Они оборудованы самым лучшим нейронным интерфейсом мнемо-репетиторами. Ты мог бы овладеть совершенно новыми навыками во время сна.

— Звучит любопытно, — сказал Арктур, удивленный тому, что действительно считает это интригующим.

— Вне Корпуса добиться этого гораздо сложней, — сказала Эмилиан, подавая ему флаеры. — С такими результатами тестов, ты спокойно сможешь выучиться на офицера. И как только окончишь срочную службу, будешь волен ехать куда хочешь. Знания, полученные в армии, можно применить и на гражданке.

— Моя срочная служба, — сказал Арктур. — Как долго она будет длиться?

— Сроки в наших войсках довольно гибкие, — учтиво сказала Эмиллиан. — Все зависит от твоего положения и текущий уровень угрозы, установленный верховным командованием.

— И каков текущий уровень угрозы?

Эмилиан улыбнулась.

— Низкий, — сказала она.

ГЛАВА 5.

День вручения дипломов.

Арктур нервничал от душевного волнения и от мысли, что наконец-то покинет заточение академии Стирлинга. После встречи с представителями Космо-десантных войск Арктур все больше и больше задумывался над тем, чтобы присоединиться к ним. Он даже заполнил электронный заявочный бланк, правда пока его не подтвердил.

Ему нравилась мысль о том, что можно будет обучиться навыкам изыскателя за счет Конфедерации. Равно как и о том, насколько это взбесит его отца. А учитывая, что текущий уровень угрозы в секторе Корпулу был низок, то ему, очевидно, пришлось бы отслужить только минимальный срок — три года, — прежде чем он получил бы право уйти в отставку и начать свою старательскую карьеру.

Да, эта идея имела свои преимущества, но в глубине души Арктур всегда помнил, что его жизнь в этом случае окажется в опасности. А он никогда не любил подвергать себя физической угрозе.

Но разве не для того существует космическая пехота, чтобы оберегать людей от опасности?

Он выбросил из головы мысли об армии и сосредоточился на предстоящем дне. Ему и без того хватало забот.

Академия Стирлинга купалась в солнечном свете, серый гранит сверкал как мрамор и придавал зданию налет новизны. Широкая сцена находилась прямо на газоне перед главным портиком, с рядами мест, стоящими напротив него.

Сто пятьдесят шесть старшеклассников (и это был полный состав выпускающихся, так как заведение такого статуса как академия Стирлинга не позволяла своим студентов таких ошибок, как провал экзамена) заняли свои места. Все были в длинных черных мантиях, отороченных бледно-голубым шелком, и в четырехугольных академических шапках.

Места для зрителей были установлены по обе стороны сидений в центре лужайки, и гордые родители наблюдали, как их отпрыски наконец-то выпускались из академии. Позади кафедры, за которой директор Стигман выдавал обрамленные золотом свитки с дипломами, сидели преподаватели и магистры. Их сопровождали выдающиеся выпускники академии. Генеральные директора крупных корпораций, знаменитые ученые, покровители искусств, старшие военачальники космической пехоты и даже начальник полиции Стирлинга.

Директор академии Стирлинга был одет в парадную черно-желтую мантию с ярко-красной ризой. В высокой конусообразной шляпе с кокардой он напоминал солдафона. Арктур был уверен, что под мантией скрываются ботинки на высокой платформе.

Под бравые мелодии школьного оркестра студенты, один за другим, подходили к сцене и получали свои дипломы из рук Стигмана под громкие аплодисменты их родителей и не очень рукоплескания тех, чьи дочери и сыновья уже получили дипломы или еще должны получить.

Так как фамилия Арктура начиналась на букву М, его имя было в середине списка, зачитываемого префектом начальной школы, и он с нетерпением ждал своей очереди выйти к помосту. Арктур взглянул на гостей и улыбнулся, увидев, с какой гордостью за ним наблюдает его семья.

Дороти заметила взгляд брата и восторженно замахала. Мама махнула более сдержанно, и даже отец одарил его кивком, полным гордости и признательности

Рядом с отцом сидел Айлин Пастер с Жюлианой. Арктур увидел её впервые после нападения на летнюю резиденцию, и его снова поразила её красота. Арктур не много думал об этой девушке, когда писал ей письма. Но сейчас, увидев её здесь, в нем проснулось то неудержимое чувство, которое возникло при их первой встрече.

Сидящий рядом с ним студент, болван по имени Тоби Меркурио, проследил за его взглядом и сказал:

— Кто эта кудряшка, Менгск? Сладенькая красотка.

Меркурио принадлежал к одной из стирлингских семей-нуворишей. Он не знал, что такое хорошие манеры, и разговаривал на сленге трущоб Тарсониса. Но Арктур согласится с ним:

— Да. Именно сладенькая.

— Она идет с тобой сегодня на бал?

— Да, Тоби, тут ты прав.

Арктур перестал слушать бессмысленные шуточки Меркурио и сосредоточился на именах, которые называл префект. Он улыбнулся, когда начали вызывать студентов на "К".

Уже недолго...

На "К" студентов оказалось не так уж и много, и сердце Арктура забилось чаще, когда назвали его имя. Он поднялся, бросил взгляд через плечо на свою семью и шагнул в проход между рядами. Аплодисменты были какими-то приглушенными, но Арктур знал, что скоро они усилятся.

Он с высоко поднятой головой подошёл к боковым ступеням помоста. Школьный фотограф щелкнул затвором, и Арктур поднял глаза туда, где, как он знал, его семья снимают это знаменательное событие на голокамеру.

Арктур улыбнулся фотографу, затем поднялся по ступеням и подошел к директору Стигману, заваленному обрамленными в золото дипломами. Арктур одарил его самой заискивающей улыбкой и протянул руку для получения диплома.

По традиции, директор поздравлял выпускавшегося студента и желал ему успехов в будущих начинаниях, но Арктур не обольщался подобным жестом на свой счет. Он был готов, чтобы не быть разочарованным. И директор не стал изменять своим традициям:

— Ты плохо кончишь, Менгск, — сказал он, протягивая диплом. — Я всегда это говорю плохим студентам, а ты худший из многих.

Арктур взял протянутый свиток в левую руку, а правую протянул Стигману. Директор пожал её только потому, что не желал выглядеть невежливым перед фотографом, родителями и бывшими студентами.

— Спасибо, — вежливо сказал Арктур. — Надеюсь, вам понравится ваша новая резиденция.

На лице Стигмана отразилось смятение, но он быстро совладал с собой и дал знак Арктуру покинуть помост. Арктур быстро обошел сидящих студентов, подняв диплом, улыбаясь, чтобы увидели родители, сестрёнка и, главным образом, Жюлиана.

Он увидел, что она встала, хлопая и глядя на него с восторженным обожанием, улыбнулся. След за этим вернулся на свое место и быстренько выудил из кармана консоль удаленного доступа.

Это устройство было немногим посерьезнее, чем простой коммуникатор с оптическим считывателем, тем не менее, с его помощью можно было удаленно выйти в сеть. Пока у тебя имелся ключ подключения и коды авторизации, ты мог, не напрягаясь, попасть почти в любую сеть.

Арктур быстро ввел коды консоли Стигмана. Он запомнил их еще во время неоднократных вызовов к директору в кабинет. Арктур их видел их в зеркале за столом этого идиота.

Несколько секунд на экране мелькали цифры и буквы, потом появился квадратик и под ним текст.

Требуется подтверждение ДНК.

Арктур прислонил палец к оптическому считывателю, и экран вспыхнул зеленым цветом.

Личность подтверждена: Айзек Стигман.

Он положил консоль на колено и снял тоненькое, прозрачное покрытие с правой руки, которое нанес перед тем, как идти получать диплом. Односторонний биомиметический гель было легко изготовить в химической лаборатории академии, он растворился под воздействием солнечного света буквально через несколько секунд после того, как Арктур его снял.

Арктур снова взял консоль и открыл личные папки Стигмана. Используя лингвистический алгоритм, состоявший из нескольких хорошо подобранных ключевых слов, он быстро обнаружил файлы, которые знал, что найдет.

— Боже мой, он даже не пытался их спрятать, — засмеялся Арктур.

— А что это? — спросил Тоби Меркурио, опускаясь на свое место уже с дипломом.

— Увидишь, — улыбаясь, ответил Арктур. — Погоди немного.

Быстро и методично, он выделил каждый обнаруженный его алгоритмом файл, затем настроил консоль на сканирование окружающей территории на фоны и другие персональные консоли. Сотни названий появились на экране, среди них были устройства его отца и начальника полиции, и Арктур поставил на отправку выбранные файлы всем найденным устройствам.

Палец Арктура завис над иконкой «Отправить», он колебался какую-то долю секунды, наслаждаясь моментом.

— Трофеи достаются победителю, — прошептал он и нажал «Отправить».

***

Ангус облокотился на перила балкона Небесного Шпиля, вглядываясь в ночной Стирлинг. В дневное время вид впечатлял, но ночью это было нечто воистину захватывающее. Океан света струился сквозь раскинувшиеся у гор отдаленные районы; сеть взаимосвязанного света, который отражался от облаков теплым, золотым сиянием.

Несмотря на беспорядки, поглощающие Корхал, бомбежки, тревогу и силовое давление конфедератов, пребывание ночью здесь, наверху, всегда его умиротворяло. Глядя на город с балкона, он будто глядел в будущее с перспективой, которой ему часто не хватало, сталкиваясь с мелочами выбранной им жизни.

Полезно абстрагироваться от того, что делаешь, и в целом глядеть на складывающуюся картину. Сейчас тяжело, но с каждым ударом по тирании Конфедерации, их позиции на Корхале укрепляются.

Эктон Фелд называл Корхал жемчужиной в короне Конфедерации, и это было очень точное сравнение. Поэтому ни Совет, ни Старые Семьи не собирались отдавать его без боя.

Ну что ж, пусть узнают, насколько люди Корхала хотят, чтобы они исчезли из их жизни.

Ангус почесал старый шрам на предплечье. Он получил его во время охоты в восточной провинции Кереш. Отец сказал тогда, что нет зверя опасней, чем зверь загнанный в угол.

Ангус стал прокручивать в голове все несправедливости в отношении людей сектора Копрулу и почувствовал, как гнев закипает в нем.

На Тирадоре-10 Конфедерация проводила незаконные финансовые операции. И это стало причиной обвала всей планетарной экономики и привело к массовой безработице. Люди избежали голодной смерти только благодаря гигантским ссудам (под разорительные проценты) и экономической перестройке, в результате которой вся планетарная система попала в руки Старых Семей.

Излюбленной их тактикой был демпинг в мирах на периферии, где влияние их монополий было не таким сильным. Этим методом они уничтожали всех местных конкурентов, а потом устанавливали грабительские цены на товары первой необходимости.

Грязные экономические хитрости были обычным «modus operandi» для Конфедерации, но Старые Семьи не стеснялись применять и силу, чтобы отстаивать свои интересы.

Так, команда изыскателей Кел-Морианского Синдиката, изучавшая Пояс Паладино — поле астероидов с высоким содержанием минеральных руд внутри больших камней — была уничтожена силами КДК во время операции по захвату их лидера — человека, который, как считали, был в розыске за убийство на Тарсонисе. Гибель группы списали на несчастный случай. А через несколько дней шахтерская команда Конфедерации уже разрабатывала поле, имея в комплекте целый гарнизон космо-десантников и поддержку линейного крейсера.

Сотни подобных историй стали визитной карточкой Конфедерации. Истории о жадности, взяточничестве, коррупции, блате передавались за бокалом вина, и сопровождались осуждающим пожиманием плеч и покачиванием голов. Несправедливость всего этого буквально кричала и требовала, чтобы кто-нибудь взялся за решение проблемы. Но размер этой проблемы в масштабах Конфедерации был таков, что никто ничего не мог сделать. Такое положение вещей стали считать нормой.

Но Ангус Менгск решил доказать, что это не так.

Он был не в восторге от того, что принес насилие на улицы и в дома Корхала. Однако знал, что это единственный способ заставить людей очнуться и увидеть то, что творится вокруг них.

Всё уже начинало меняться. Ангус выносил факты злоупотребления Конфедерацией властью на всеобщее обозрение, и люди, наконец, открывали свои глаза.

И им не нравилось то, что они видели.

Когда смотришь сказку о властолюбивых злодеях по СНВ, все это кажется далеким и быстро забывается. Но когда беда приходит в родной дом, это сложно игнорировать.

Даже самый безучастный зритель готовится к бою, когда злоупотребление властью начинает угрожать его жизни и будущему его семьи.

Ангус не мечтал о личной власти. У него не было желания сменить безликую и бездушную тиранию Совета собственным управлением. Нет. Но когда Конфедерация падет, он приложит все усилия, чтобы создать демократическое правительство, которое будет ратовать за благо всего человечества, и уж никак не будет служить воле одного человека.

Он ощутил присутствие позади себя и улыбнулся, поскольку уловил божественный аромат духов супруги. Он развернулся и увидел Кэтрин. Жена была одета в платье, которое она надевала на выпускной Арктура: зеленое из переливающейся тафты с лифом оттенка морской волны.

— Ты выглядишь восхитительно, Кэт, — сказал Ангус, принимая фужер из рук любимой.

— Ты мне уже говорил об этом сегодня, но продолжай в том же духе, - — улыбнулась Кэтрин.

— Непременно, — ответил Ангус. — Как же мне удалось убедить тебя выйти за меня замуж?

— Ты этого и не делал. Я упрашивала тебя, помнишь?

Ангус пригубил вино:

— Я поставил тебя в такое положение, что у тебя не осталось выбора.

— Это ты так считаешь.

Это была обычная сцены, которую Ангус и Кэтрин часто разыгрывали, когда выдавалась возможность побыть несколько минут наедине. Вдали от любопытных глаз, проблем бизнеса и революции. Для двух пылких, независимых личностей, не терпящих находиться в тени, бурный флирт воспринимался как нечто само собой разумеющееся. Они чувствовали что нужны друг другу. И признавали, что быть половинкой целого не более обременительно, как и быть независимым.

Их свадьба стала самым счастливым днем в жизни Ангуса. На протяжении всей супружеской жизни они были опорой для друг для друга, делили и радости, и горе, и никогда не сомневались в своей любви.

Кэтрин положила голову ему на плечо, и Ангус поцеловал ее в макушку.

— Дороти уже спит? — спросил он.

— Без задних ног, — сказал Кэтрин. — Сегодняшний день выбил ее из сил.

— Неудивительно.

— Да, день прошел очень даже ничего. Как считаешь? — Сказала Кэтрин, и Ангус засмеялся так, что слезы брызнули из глаз.

Когда он успокоился, то сказал:

— Ты всегда умеешь высказаться в сдержанном тоне, дорогая.

День действительно прошел очень даже ничего. День, когда его сын наконец получил высшее образование и директора Академии Стирлинга уволокли в тюрьму, благодаря бывшему студенту.

Сначала Ангус разозлился, когда на вручении диплома у него в кармане зазвонил фон, ведь он дал четкие распоряжения всем своим подчиненным о том, что его не надо беспокоить.

Но потом он услышал множественные щелчки, гудки и свистки сотен фонов и персональных консолей, получивших входящий поток данных, и по толпе прокатилась волна оцепенения. У Ангуса похолодело в груди, когда он увидел, что сигнал пришел с консоли Арктура.

— Господи, что он на этот раз натворил? — прошептал Ангус. Экран его фона включился, и открылось несколько файлов. Его натренированные глаза быстро просмотрели содержимое, и его злость усилилась, когда он наткнулся на некоторые положения и записи о состоянии счетов.

— Ах ты ублюдок... — прошипел Ангус. Он поднял глаза и увидел тот же гнев на лицах других зрителей. Все они уставились на директора Стирлингской академии.

— Я же говорил — он всего лишь проклятый мошенник!

— Кто? — спросила Кэтрин, озадаченная внезапно напрягшейся атмосферой.

— Стигман! — Рявкнул Ангус так, что Дороти вздрогнула. — Это его личные счета! Миллионы из пожертвований и бюджета Академии оседали в кармане мелкой жабы на протяжении многих лет!

Люди повскакивали на ноги. Объявляемые имена студентов-выпускников утонули в поднявшемся гвалте возмущений.

Стигман разгневанный срывом мероприятия и недоумевающий о послужившей этому причине, стоял за трибуной, призывая к тишине и порядку. Но когда к нему протолкался возмущенный управляющий Академии, и сунул под нос портативную консоль, лицо директора побелело от ужаса. Он, наконец, понял, ЧТО только что прочитал весь зал.

Прокручивая в голове этот день, Ангус усмехнулся, вспомнив неуверенные попытки Стигмана уладить ситуацию. Предотвратить насилие помог начальник полиции: вывел и усадил директора в свою машину под громкие возгласы и аплодисменты студентов.

Благодаря рассылке Арктура, новость распространилась очень быстро, и уже через час об этом скандале сообщалось по СНВ. У Стигмана не было влиятельных связей, а крал он у очень богатых и могущественных семей. Они были готовы бросить Стигмана на съедение волкам, а от судей ждать жалости не приходилось.

После ареста Стигмана, заместитель директора пытался успокоить присутствующих, но сдался перед кучей злых родителей и ликующих студентов, которые аплодировали и подбрасывали в воздух свои академические шапки. Бунта удалось избежать, благодаря заразительному веселью студентов, которые танцевали, смеялись и пели, когда Стигмана с позором увезли. Незамедлительно должны были последовать встречные обвинения, и начаться тщательное расследование.

С отъездом Стигмана персонал академии и родители толпились в недоумении, пока заместитель директора не вывел их в главный административный блок, оставляя торжествующих студентов продолжать веселиться на главной лужайке.

Некоторые из магистров академии хотели отменить выпускной бал, запланированный на вечер, но после дневного происшествия стало ясно, что студенты не допустят столь скорого окончания празднества.

Теперь, когда закончился этот день, Ангус и Кэтрин стояли и пили вино, пока «виновник» этих происшествий наслаждался своим выпускным балом.

— Я должен злиться на него, — сказал Ангус.

— На кого? -— Спросила Кэтрин.

— На Арктура, на кого же еще?

— Я знаю, но сегодня тяжело на него злиться. В конце концов, он окончил академию, а ты не можешь не согласиться, что Стигман заслужил все это.

— Это точно, заслужил вполне, — улыбаясь, согласился Ангус. — и получить по заслугам, да еще и публично... Я даже согласен потерять деньги, только бы присутствовать при этом.

Кэтрин поцеловала его в щеку:

— Это за что?

— Неужели мне необходима причина, чтобы поцеловать мужа?

— Нет. Никогда.

— Отлично. Я горжусь тобой, — сказала Кэтрин. — Ты ведь это знаешь?

Ангус кивнул:

— Знаю.

— Я горжусь вами обоими, тобой и Арктуром. Знаешь, вы так похожи.

Ангус сморщил брови и повернулся к жене:

— Наш парень своеволен.

— Сын своего отца, — рассмеялась, Кэтрин.

Ангус заворчал, не желая этого признавать:

— Наш сын обладает тонким умом и способен достичь многого. Но он хочет применить свои способности на разведочные работы, облетая окраинные миры, связаться с захолустными провинциалами и Кел-Морианскими пиратами. Это не жизнь для Менгска. Мы созданы для большего и лучшего!

— Если бы тебя так хорошо не знала, я бы сказала, что это говорит твое высокомерие, — ответила Кэтрин.

— Но ты же знаешь, что это не так, — возразил Ангус. — Я знаю, ты тоже это видишь — ты довольно часто говоришь мальчику, что он может стать великим, если захочет.

— В том-то все и дело. Если он сам захочет. Ты должен знать, что теперь не можешь заставить Арктура делать то, чего он не хочет. Чем больше ты будешь стараться заставить его, тем больше он будет сопротивляться.

— Своеволен, — повторил Ангус, хотя на этот раз уже более мягко.

— Прямо как ты раньше, — подметила Кэтрин. — До встречи со мной.

Ангус выпил глоток вина и наклонился ее поцеловать:

— Тогда будем надеяться, что женщины в его жизни будут такими же мудрыми и успокаивающими, как ты.

Кэтрин улыбнулась, и Ангус Менгск знал, что был самым счастливым человеком во вселенной.

* * *

Актовый зал было не узнать. В любой другой день это было строгое холодное место для объявлений, новостей о спортивных результатах и скучных речей, но сейчас — это был зал торжества, который вмещал сотни студентов, потягивающих напитки, танцующих и наслаждающихся абсолютным весельем. Естественно, единственной темой разговоров был арест Стигмана и роль Арктура в его падении.

Со сцены звучала музыка, с потолка лился яркий свет, стены были украшены лентами, и даже на портретах были накладные бороды и носы.

Тематикой бала были пришельцы из других миров, а на парящем баннере светилась надпись: «Выпуск 78! Они прибыли со звезд!»

С кровельных балок свисали различные создания из папье-маше, которые появлялись над чашами для пунша или возникали из оборудованных в стенах логовищ.

Воображение студентов разыгралось не на шутку, и в последнюю неделю в художественных классах наблюдался неудержимый энтузиазм. Карнавал нелепых созданий наполнял актовый зал: громадные рептилии, парящие выпуклые медузы с множеством глаз, змееподобные существа с висящими хвостами и щупальцами вместо ртов. На краю сцены акулоподобные существа смешались с волосатыми, многоногими пауками с длинными шеями и устрашающими мандибулами.

Арктур знал, что человечество было просто помешано на пришельцах с тех пор, как впервые взглянуло в ночное небо со страхом и удивлением. Так, полный провал Конфедерации в попытках найти какие-либо признаки живого инопланетного разума с помощью науки и разведочных летальных аппаратов стал источником постоянного чувства разочарования для тех, кто верил, что человеческая раса не одна в галактике.

Однако сообщалось, что несколько исследователей раскопали древние руины, которые, по их утверждению, были останками цивилизации пришельцев, но большинство людей верили, что это хорошо продуманная ложь. Затем на Умодже обнаружили больших насекомых, которых одомашнили жители этого мира, но их вряд ли можно было причислить к разумной жизни.

Даже музыканты были одеты в костюмы пришельцев, дополненные протезами из латекса — для пущего сходства с ужасающими существами — с шишковатыми лбами, длинными волосами и зазубренной, усаженной шипами броней. Эффект от этого был больше комический, чем устрашающий.

Обычно ему не нравились такие мероприятия, но в этот раз он получал массу удовольствия.

Возможно, он еще чувствовал себя на высоте после дневного разоблачения преступлений Стигмана. В конце концов, очень приятно было видеть, как уводят этого отвратительного коротышку, и Арктур был уверен, что директор точно знал, кто раскрыл его злодеяния и разрушил его жизнь.

А может он был в таком настроении и благодаря привлекательной девушке, которую он вел под руку. Жюлиана Пастер, несомненно, была самым красивым созданием в этом зале.

Но, если говорить честно, Арктур знал, что ни то, ни другое не являлось причиной. Главным было шумное приветствие его сокурсников и их преклонение перед ним. Как только Стигмана не стало, его бывший статус изгоя был забыт, и Арктур вдруг стал кем-то вроде героя войны.

Это очень опьяняло. Музыка стихла.

— Арктур, — повернулась к нему Жюлиана.

— Что? — спросил он.

— Мне кажется, или ты витаешь в облаках? — она, протянула ему стакан пунша.

— Извини, — ответил он с обаятельной улыбкой, принимая стакан и переключая свое внимание на красивую девушку рядом с ним.

Жюлиана Пастер была в длинном шелковом платье цвета слоновой кости с лифом из вельвета, которое подчёркивало её тонкие черты и позволяло рассмотреть её многообещающую фигуру. Светлые волосы лежали на обнаженных плечах золотыми колечками, а очаровательное серебряное ожерелье с умоджанским сапфиром украшало её шею.

Он хлебнул пунш и поднял бровь.

—Тут есть алкоголь.

Жюлиана кивнула.

—Я видела, как какие-то студенты вливали в пунш что-то из бутылок, но не думаю, что кто-то будет возражать. Только не после сегодняшних событий.

— Да, — ухмыльнулся Арктур. — Думаю, никто не будет возражать.

Жюлиана взяла его за руку и улыбнулась. За те месяцы, что они переписывались, Арктур наслаждался властью, которую, как ему казалось, он имел над ней. Но сейчас, находясь рядом, он полностью осознал действительность.

По жестам и движениям Жюлианы во время их нескольких встреч, легко было понять, что Арктур ей нравится. По правде говоря, он толком не знал, как надо поступить: она ему нравилась и он находил приятной её компанию, Арктур боялся отвечать открыто на её чувства.

— Потанцуй со мной, — сказала Жюлиана, когда оркестр заиграл более медленную мелодию, и многие пары направились к танцполу. Так как учителей тут не было, студенты академии Стирлинга старались не упустить возможность потанцевать, тем более, если их тела будут соприкасаться с телами партнерш.

— Потанцевать? — растерялся Арктур. — Не думаю, что...

Жюлиана забрала у него пунш еще до того, как он мог что-либо возразить.

— Это не было просьбой, — сказала она, взяв его за руку и направляясь к танцполу.

Арктур следовал за ней и переживал, как бы не выставить себя дураком, в то же время радовался обращенному на них вниманию. Он должен был признать, что они хорошо смотрятся вместе. Жюлиана, в платье цвета слоновой кости, и он, в смокинге изящного покроя с золотым поясом.

Мысль о поцелуе промелькнула у него в голове, и идея о танце, когда он будет так близко к Жюлиане, уже не казалась ему такой страшной.

Она повернулась к нему, протягивая руки:

— Ты же танцуешь?

— У меня не так много опыта,— - заметил он, беря её левую руку и кладя свою правую на её бедро. — Мама заставляла меня брать уроки, когда я был маленьким, чтобы вывести меня в высшее общество, которое я всегда ненавидел.

— Не переживай, все будет хорошо, — пообещала Жюлиана, перекладывая его руку выше на спину.

— Боюсь, я не такой танцор, какого ты надеешься увидеть.

— Поверь, Арктур, ты все мигом вспомнишь.

— Не говори, что я тебя не предупреждал, если оттопчу эти дорогие туфли.

Жюлиана улыбнулась, и они начали движение под музыку. Арктур думал, что позабыл все па тех давних уроков. Но уже после первого нерешительного шага он начал уверенно двигаться в такт музыке. Они с Жюлианой плыли в ритме совместных движений, и ему даже показалось, что он только что вышел из танцевально класса.

Несколько пар поравнялись с ними: девушки выразили свои комплименты Жюлиане по поводу её наряда, а парни — сердечные поздравления Арктуру за то, что он сделал со Стигманом.

—А они тебя тут любят, — сказала Жюлиана, глядя на него. — Должно быть, грустно покидать это место.

Арктур рассмеялся и покачал головой.

— Нисколечко.

— Правда? А мне, наверное, будет грустно покидать Умоджанский институт в следующем году.

— Это потому, что тебе все рады и у тебя нет назойливого, обременяющего отца.

— Если ты так рад закончить обучение, что ты собираешься делать дальше?

Арктур ответил не сразу, задумываясь о том, что именно он должен рассказать ей о своих планах на будущее, потому что она явно хочет быть частью их частью.

—Все еще хочу быть изыскателем, - ответил он. - Но не думаю, что это будет первое, что я сделаю.

Нет? А что тогда? — спросила Жюлиана, сильнее к нему прижимаясь.

— Думаю вступить в десант.

Жюлиана резко остановилась.

— Десант Конфедерации?

— Да. Думаю, будет неплохо иметь в личном деле запись о военной службе.

Арктур понял, что ей не очень понравилась эта его идея, но он не понял из заботы о его безопасности, либо из моральных возражений.

—Что думаешь? — спросил он.

— Я не уверена, — ответила Жюлиана. — Звучит опасно, но если это то, чем ты хочешь заниматься...

— Это только для начала, и только, — сказал Арктур. — Я вовсе не планирую оставаться на службе. Как только закончится срок, я демобилизуюсь и стану изыскателем, как я всегда и планировал.

— Твоему отцу это не понравится.

— А мне до лампочки, понравится ему или нет, — резко ответил Арктур. — Это моя жизнь, и я буду делать, что хочу, а не то, что он думает, я должен делать. На следующей неделе мне исполняется восемнадцать, и он уже ничего не сможет сделать, чтобы остановить меня.

Жюлиана посмотрела ему в глаза полные решимости и кивнула.

—Ну, тогда это замечательно. Я уверена, ты будешь лучшим солдатом, какой у них когда-либо был.

Арктур хотел рассмеяться тому, как легко Жюлиана приняла его точку зрения, несмотря на антиконфедерационную пропаганду, которой её, несомненно, пичкал её отец.

— Уже через полгода ты станешь генералом. Мой герой.

Чувствуя подходящий случай, Арктур отпустил руку Жюлианы и легким прикосновением повернул её подбородок к себе. Она догадалась, что он собирался сделать, и закрыла глаза, медленно раскрывая губы.

Их губы встретились, и они поцеловались.

Арктур почувствовал теплоту её кожи, ощутил мягкость её губ. Она слегка прижалась к нему, словно опасаясь, что он уйдет. Танцующие рядом студенты расплылись в улыбках, глядя на них.

Арктур уловил поддержку в пробежавшемся ропоте. И он понял, что это значит. Это означало что ему позволено все.

ГЛАВА 6.

Тысячи людей заполонили вымощенную мрамором улицу, пролегающую от Плац-парада до Палатинского Форума, чтобы увидеть шествие сенаторов. Их приветственные крики были столь оглушительны, что Эктон Фелд С трудом вслушивался в доклады подчиненных, получаемые через скрытый в ухе микрофон.

Он не спал с самого рассвета, наблюдая за последними приготовлениями к шествию Ангуса Менгска через центр города. После нападения на летнюю резиденцию, Фелд усилил охрану сенатора, и именно этого момента он уже давно опасался.

Природное пренебрежение Ангуса к любой угрозе в отношении своей персоны стало причиной многих бессонных ночей Фелда. Его беспокоили как убийцы Конфедерации, психи-одиночки, так и просто фанатичные приверженцы Леннокса Крэйвена. Для защиты от этих опасностей в толпе были рассредоточены люди Фелда, снаряженные детекторами. Машинки были настроены на спектральную частоту сплавов, использовавшихся в боеприпасах для огнестрельного и игольного оружия.

Самые распространенные стволы детекторы распознают, но Фелд не сомневался, — если у кого-то из толпы окажется более замысловатое оружие, то обнаружить его можно будет только визуально, поэтому все его люди получили задание смотреть н только на детекторы.

Атмосфера была накалена, а настроение толпы во время ожидания Ангуса — ликующим (хоть что-то, чему можно радоваться).

Сегодня был последний день заседания Сената Корхала в этом году. По традиции, завершающую речь произносил всенародно избранный сенатор.

С тех пор, как Ангус выступил против тирании Конфедерации, не было и тени сомнения в том, что выберут именно его.

Фелд окинул взглядом улицу. Стальные барьеры разделяли толпу и дорогу. Над флагами с эмблемой семейства Менгсков в виде головы волка развевались транспаранты с именем Ангуса на них. Дорога пустой. Мерцающее белое здание Форума светилось как сигнальный маяк, крыша горела огнем под летним солнцем. Даже Фелд вынужден был признать, что вид был довольно впечатляющим.

Все было в порядке. Сейчас Ангус должен приехать и войти в большие дубовые двери Форума, где произнесёт свою речь перед собравшимися сенаторами и прибывшими планетными сановниками. А после этого... развитие отношений между Корхалом и Конфедерацией изменится навсегда.

Фелд услышал двойной щелчок в наушнике и почувствовал всплеск адреналина в крови. Машина приближалась. Вот он увидел серебристый Терра Кугуар’58, который медленно свернул с дороги, ведущей к месту, где он ожидал своего работодателя и друга. Наземная машина двигалась медленно, и он хотел, чтобы она ехала быстрее, так как с прибытием Ангуса шум толпы все более усиливался.

Наконец, машина остановилась, дверь легко скользнула вверх, из машины вышел Ангус Менгск: в яркой красной тоге он выглядел просто ослепительно. Ангус выпрямился, приветствуя толпу, гордо подняв голову, но тепло и искренне улыбаясь.

Следом за ним из машины вышла Кэтрин. Она была одета в простое, но элегантное, платье василькового цвета; её длинные темные волосы были заплетены и уложены и выгодно подчеркивали классическую линию скул. Фелд оторопело уставился на неё: её здесь не должно было быть.

Ангус повернулся и взял жену за руку, но, не успел он пройти всех сенаторов, как Фелд подошел вплотную к нему и сказал:

—Что, черт возьми, ты делаешь, Ангус?

— Я направляюсь к Форуму, Эктон, — весело ответил Ангс. — А на что это еще похоже?

— Похоже на то, что ты явно пренебрегаешь планом безопасности, который мы обсуждали. Что здесь делает Кэтрин? Она должна была встречать тебя уже в Форуме.

— Твой план мне совсем не понравился, — сказал Ангус. — А теперь с дороги. Я собираюсь дойти до Форума со своей женой, и не хочу, чтобы ты путался у меня под ногами, как сторожевая собака.

— Хочешь, чтобы тебя убили?

— Не говори чепухи! Даже Конфедерация ничего не попытается сделать сегодня, — усмехнулся Ангус. — И мы оба под защитой твоего силового поля. Ничего не случится.

Фелд отошел и позволил Ангусу пройти, злясь на то, что сенатор с такой легкостью отбросил разработанный для него план безопасности. Наверное, Ангус был прав в том, что сегодня ничего не случится, но по собственному опыту Фелд знал — стоит только ослабить охрану, и враг тут же нанесет удар.

Проклиная потребность Ангуса в театральных жестах, Фелд быстро передал изменения в их плане безопасности своим людям в толпе. Хорошо ещё, что Ангус не разошелся на всю катушку и не взял с собой еще и Дороти. Машина должна была следовать за сенатором на некотором расстоянии на всякий случай, но начальник охраны надеялся, в этом не будет необходимости.

Находясь неподалеку от машины, Фелд сканировал толпу. Он знал, что любой человек мог являться потенциальной угрозой. «Надо было соглашаться работать на Бронтсе», — думал он.

Ангус под одобрительные, поддерживающие возгласы продолжил путь к Форуму. Все внимание было обращено на него и его обаятельную жену. Он чувствовал настроение толпы, и был уверен, что поступил правильно, приведя с собой Кэтрин. Но жалел, что так и не решился взять Дороти и Арктура, но быстро отогнал эту мысль. Привести такую малышку как Дот на такое мероприятие было полной глупостью, а Арктур... Его сын ни за что бы и не согласился. После происшествия на дне вручения дипломов они очень мало разговаривали: деловые операции с Айлином Пастером и подготовка к сегодняшнему событию отняли уйму времени.

Во всяком случае, большую часть своего времени Арктур теперь проводил с дочерью Пастера. Ангусу удалось поговорить с сыном только вчера за завтраком, когда он, несмотря на предупреждающие взгляды жены, поднял тему о планах Арктура на будущее.

— Я еще не решил, — ответил Арктур, и политические инстинкты Ангуса подсказали, что это всего лишь отговорка.

— Я мог бы организовать собеседование с Нестором Юргенсом, — невозмутимо произнес Ангус. — Он руководит одним из моих станочных заводов в Фейрстензе. Он хороший человек. Ты можешь многому у него поучиться.

— И чему бы это мне хотелось поучиться у руководителя завода? — спросил Арктур.

— Нестор — не просто руководитель завода, — ответил Ангус, раздражаясь от неблагодарности сына. — Все мои руководители эффективно ведут свои дела. Они и исполнительные директора, и финансовые менеджеры в одном лице, хотя, конечно, и отчитываются передо мной. Тебе уже восемнадцать лет, и ты должен быть в курсе того, как преуспеть на промышленном рынке, а также иметь те необходимые навыками, которые тебе пригодятся, если ты собираешься пойти по моим стопам.

— По твоим стопам? — В голосе Арктура слышалась злоба. — У меня собственные планы.

— А я думал, ты еще не решил, чем хочешь заниматься.

— Допустим, решил.

Арктур не продолжал, и Ангус ждал ответа.

— Собираешься томить нас неизвестностью?

— Вы обо всем узнаете, — ответил Арктур, и Ангусу совсем не понравился его тон. После выходки Арктура на вручении дипломов, Ангус удостоверился в том, что голова его сына могла работать совершенно не так, как надо.

— Простите, — Арктур вышел из-за стола, и только то, что Дороти размазала свой завтрак по столу, удержало его последовать за сыном и узнать, в чем дело.

Кэтрин сжала его руку, и Ангус отогнал мысли о сыне.

Он повернул голову и поцеловал её в щеку. Толпа была в неистовстве.

Они шли мимо сенаторов, мерцающая белизна Форума будто приглашала их идти дальше. Высокая фигура в красной тоге стояла на верхних ступенях, и Ангус улыбнулся, узнав Леннокса Крейвена, генерального консула Сената и человека, который формально будет его приветствовать.

— Наверное, это для него просто убийственно, — сказал Ангус. — Необходимость лично меня приветствовать.

Кэтрин не нужно было спрашивать, кого он имел в виду, и она улыбнулась.

— Уверена, так и есть. Но мне его ни капельки не жалко.

Агнус услышал сталь в её голосе. Он знал, что Кэтрин более чем уверена, что именно Крейвен послал убийц. И, скорее всего, она была права. Но без доказательств в публичных обвинениях не было смысла.

—Мне доставит удовольствие посмотреть, как корежит этого ублюдка, — ответил Менгск жене, улыбаясь толпе.

— Аккуратней, дорогой, — предостерегла Кэтрин, приветственно взмахнув рукой. — На тебя смотрят десятки голо-камер, и случится конфуз, если кто-то прочитает по твои губам то, что ты сейчас сказал.

— Точно, — сказал Ангус. — Как всегда, ты как ветерок, утихомиривающий мою бурю.

— Такова моя участь, — улыбнулась она. — Только удостоверься, что его точно покорежит.

Леннокс Крейвен не показывал на публике свои эмоции, но, наблюдая за марширующим к нему довольным Ангусом Менгском, он едва скрывал гнев.

Одетый в такую же, как и у Менгска, красную тогу, Крейвен знал, что не выглядит так внушительно и впечатляюще, как его главный противник, но с другой стороны, он никогда не намеревался выставить себя выходцем из народа.

Он точно знал, что публичная репутация Менгска была так же сфабрикована, как и многих других праздных актеров и актрис, которых круглосуточно показывали по каналу знаменитостей. Менгск мог претендовать на роль поборника простонародья, выступая против воспринимаемой несправедливости Конфедерации, но не получал ли он на самом деле выгоду из всего того, что сделал Совет Тарсониса?

Не был ли Менгск богатым благодаря этому самому аппарату, который он так радостно атаковал своими речами в Форуме и непрерывными интервью на СНВ? Нет, Леннокс Крейвен знал истинное лицо Ангуса Менгска, и самым возмутительным было то, что ему приходилось стоять здесь и ждать, как будто они были лучшими друзьями. Его тошнило от этого.

Ни за взятки, ни за услуги, которые ему были должны, он не мог помешать Ангусу очаровать сердца и умы людей, а также отнять право выступать на закрытии сессии. Совет настаивал на одном: Ангус Менгск должен молчать. Если станет известно, что один из самых богатых и избалованных миров Конфедерации настроен против них, то не за горами и время, когда другие последуют его примеру

А этого никак нельзя допустить!

«Заказчикам» нужен был результат, а Ленноксу Крейвену нечего было им предоставить.

Тысячи и тысячи людей наполняли улицы. Крейвен и не помнил, когда собиралось столько народа, чтобы посмотреть на шествие сенаторов к Форуму. Он вспомнил тот год, когда для заключительной речи избрали его, и его злость на проявленную людьми тогда апатию. Сейчас ликование толпы было угрозой, которая отодвигала его на задний план, затмевая популярностью Ангуса.

Когда Ангус с женой подошли к широкой лестнице, ведущей к колоннообразному портику и огромным черным дверям, за которыми находился великий зал заседаний, он выпрямился в полный рост, за широкой улыбкой скрывая ненависть.

Ангус повернулся, чтобы еще раз помахать приветствующей его толпе, поднял обе руки над головой, принимая их идолопоклонство. Затем развернулся и, взяв жену за руку, начал подниматься по лестнице.

Крейвен видел, как в глазах Менгска плескается самодовольство, и молился, чтобы тот споткнулся и упал, тогда бы напыщенное высокомерие точно сползло с его лица. Но Менгск благополучно достиг вершины. Крейвен, натянув на лицо маску, приличествующую умудренному сенатору, с дежурной улыбкой приготовился приветствовать Менгска, как одного из самых дорогих ему людей.

—Ангус Менгск, вы привели с собой целую толпу, — неожиданно для себя произнёс он вместо приветствия. — Кэтрин, ты выглядишь изумительно. Я рад тебя видеть!

Кэтрин присела в реверансе.

— Спасибо, Леннокс.

Ангус Менгск шагнул вперед с раскрытыми объятиями, и улыбка Крейвена дрогнула.

’’Упаси Господи! Этот человек желает обняться?”

Толпа ревела, и Крейвен знал, что он будет играть в эту "дружескую" игру. Он поднял руки, и Менгск обнял его сокрушительной медвежьей хваткой. Главный сенатор неловко похлопал по спине Ангуса в "дружеском" жесте, надеясь, что этого будет достаточно.

— Я знаю, что это ты послал киллеров убить меня, — прошептал Менгск. — Просто хочу, чтобы ты знал это, прежде, чем я уничтожу тебя здесь.

Крейвен застыл. Менгск прежде, чем он смог ответить, разжал объятия и продолжил путь к дверям зала заседаний. Кэтрин Менгск прошла мимо Крейвена, глядя прямо ему в глаза. Хоть она ничего и не сказала, её холодный взгляд пронзил его, как игла коллекционера пронзает бабочку.

Глубоко вздохнув для успокоения, Леннокс Крейвен повернулся и последовал за Ангусом в Форум, начиная опасаться того, что этот мерзкий человек собирался высказать в своей речи.

Внутри Палатинского Форума было такое же великолепие, как и снаружи. Пол вестибюля был выложен черной мраморной плиткой с золотыми прожилками, белоснежные колонны поднимались высоко вверх. На гипсовых стенах красовались большие фрески, изображающие пионеров героического прошлого Корхала: почитаемых сенаторов, отважных исследователей космоса, великих архитекторов, военных главнокомандующих и дальновидных философов

Ангус с Кэтрин пересекли вестибюль и подошли к бронзовым дверям палаты Форума, из-за которой доносился оживленный гул голосов.

Леннокс Крейвен догнал их, но Ангус не удостоил его даже взглядом.

Кэтрин сжала его руку. И снова Ангус был благодарен её успокаивающему присутствию.

Она повернулась и сказала:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — не задумываясь, ответил Ангус.

Кэтрин улыбнулась и направилась к двери, которая вела из вестибюля на балкон для наблюдения за процессом. По традиции только сенатор имел право войти в главную палату через эту дверь, поэтому Кэтрин должна была наблюдать за всем сверху, вместе с остальными семьями и приглашенными гостями.

Он немного выждал — явно игнорируя Леннокса Крейвена — давая время Кэтрин занять свое место. Затем подошел к двери.

Створки плавно открылись. Сердце Ангуса забилось сильнее при виде собравшихся сенаторов и сановников, ожидающих его прибытия. «Это мой звездный час», — Ангус шагнул в зал.

— А вот и твоя мама, — сказал Айлин Пастер, сидящая позади своего отца, полная нервного возбуждения от осознания, что присутствует на заключительной речи Ангуса Менгска.

Арктур повернулся и увидел Кэтрин Менгск, проходящую мимо избранных семей, собравшихся на балконе. Она заметила его, и её глаза засияли от приятной неожиданности. Арктур по-настоящему почувствовал сожаление, за то, что он собирался сделать.

С выпускного вечера Арктур проводил достаточно много времени с Жюлианой, однако, в постоянном присутствии её компаньонки. Большую часть времени они посвящали тщательно контролируемым прогулкам по Стирлингу, и он не имел ни малейшей возможности затащить её в постель, но и даже поцеловать. Ему уже начала надоедать её компания, хотя он не уставал от рассказов о своих грандиозных мечтах о будущем. Арктур рассчитывал, что больших проблем у него не будет, и уже представлял пакет документов у себя в кармане. О его плане знала только Жюлиана, но он был уверен, что она не проболтается.

Мама улыбалась, направляясь к их небольшой группе, радуясь его присутствию. Арктур видел неподдельную любовь, которую она излучала. Кэтрин Менгск была не только обаятельной женой сенатора, но и учредителем множественных благотворительных обществ: она открыто говорила на темы, касающиеся всех слоев населения.

Она первая подняла тему незаконной торговли детьми между мирами, открыла людям глаза на проблему бездомных в Стирлинге, а также основала многочисленные организации здравоохранения для помощи жертвам войны. Она шла к ним и говорила добрые слова всем, мимо кого проходила.

Наблюдая за её легкой улыбкой и природной любезностью, Арктур понял, почему её так любил народ Корхала.

Наконец, Кэтрин подошла к ним, Арктур подвинулся, чтобы она села рядом. Она наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Я так рада, что ты пришел, Арктур, — сказала она, искренне улыбаясь.

— Я тоже, — ответил Арктур.

Она обратилась к Пастерам:

— Айлин, замечательно, что ты здесь. Жюлиана, Ангус будет рад, узнав, что ты пришла.

Жюлиана застенчиво улыбнулась Кэтрин, и Арктур заметил, что она побаивалась его матери.

— Спасибо, миссис Менгск.

— Пожалуйста, дорогая, зови меня Кэтрин, — улыбнулась она, хлопая Арктура по колену. — Ты уже почти член семьи.

Айлин Пастер улыбнулся матери Арктура в ответ и сказал:

— Я бы ни за что не пропустил это событие, Кэтрин. Люди долго будут помнить этот день.

— Не сомневаюсь, — сказала Кэтрин, широко улыбаясь.

В это время глава церемонии стукнул о кафельный пол бронзовым наконечником своей трости.

Сенаторы внизу выпрямились.

Все на балконе подались вперед.

Открылись бронзовые двери, и вошел Ангус Менгск.

Войдя в огромную куполообразную палату Сената, и понимая, что это было так же символично, как и пересечение порога здания, Ангус с триумфом поднял руки. Он ощутил глубокое чувство гордости, трепета и уважения к тому, что представляла собой эта комната.

Подобно большинству привлекательных женщин, Палатинский Форум приберег самое ценное на потом: демократию, свободу воли и отсутствие угнетения.

В центре зала на полу находилось панно, вымощенное мозаикой из кубиков порфира и серпентина, которые имели рельефную форму. Вокруг него — три широкие, низкие, покрытые мрамором ступени. На нижнем уровне на курульных креслах сидели самые видные сенаторы.

Две верхние ступени были шире остальных, и на них стояли сотни богато убранных мужчин и женщин, все представители Сената Корхала и избранные сановники, получившие специальный допуск на посещение последней сессии.

Серая мраморная обшивка стен была дополнена декоративной лепкой, над которой располагались мраморные панели с тремя статуями в нишах. Ближе к потолку — серые треугольные панели горели золотыми буквами с догматами конституции, написанными ранними поселенцами Корхала, и принципами, следуя которым, надо было управлять людьми.

Купол представлял из себя щедро позолоченный свод, состоящий из множества квадратных плиток с золотыми дисками в центре. Свод обрамлял балкон для зрителей, в число которых входили достаточно важные персоны, чье положение в обществе давало право присутствовать в Палатинском Форуме, однако недостаточно важные для того, чтобы сидеть в главном зале.

Кэтрин Ангус заметил рядом с Айлин Пастером и еле удержался, чтобы не махнуть ей. Присмотревшись, одновременно удивился и обрадовался, когда увидел рядом с ней Арктура.

Скорей всего Кэтрин насильно заставила его прийти сюда, сообразил он. На миг он задался вопросом, почему Кэтрин не сказала ему, что Арктур тоже придет. Но затем выбросил эту мысль из головы. Когда дело касалось Арктура, Ангусу приходилось довольствоваться тем, что есть.

Ангус изучал глазами купол, а гром аплодисментов, по мере прибытия сенатора, все усиливался. И пусть процедура затягивалась, но Ангус наслаждался признанием коллег. Когда он решил, что хватит, то медленно перевел взгляд на флаг Конфедерации. Флаг висел напротив входа, прямо над трибуной, за которой проводил заседания генеральный консул.

Именно оттуда Ангус и произнесет речь. Аплодисменты все еще звучали в его ушах, пока он пересекал палату Сената. Менгск подошел к трибуне и смерил взглядом красно-синий флаг.

В его испепеляющем взгляде отразилась вся ненависть к тому, что символизировала регалия. И Ангус даже не пытался её скрыть.

Жадность, коррупция и моральное разложение.

Резким движением руки он сорвал флаг.

Одобряющие возгласы среди сенаторов усилились.

Арктур вглядывался в лица людей в зале Сената, и тех, кто стоял вокруг него на балконе. Как они аплодировали и выкрикивали слова поддержки. Он был поражен тем, насколько люди очарованы отцом. Разве они не видят, какой он есть на самом деле? Обычный упрямый человек, который не умеет слушать! В этот момент решение окончательно созрело в Арктуре.

Неважно, каков на самом деле человек, важно только то, каким видят его окружающие. Люди Корхала не знали настоящего Ангуса Менгска. Они знали только то, что он демонстрировал им. Просчитанная манера поведения и поступков, направленная на то, чтобы завоевать их доверие. И тот факт, что Ангус обычный человек, и что он тоже мог ошибаться, как все они, — не имел никакого значения. Все, что имело значение, это то, как он трактовал происходящее, и что обещал им.

Арктур всегда знал, что обычными людьми легко манипулировать, но видеть то, как априори образованных мужчин и женщин так просто увлечь за собой, стало для него откровением.

Он сел на место, когда его отец прошел через весь Сенат к трибуне генерального консула, купаясь в рукоплесканиях сенаторов-единомышленников. Это был полезный урок, в торжестве силы очарования над действительностью, но у Арктура не было никакого желания слушать напыщенную речь отца о беззакониях Конфедерации.

Он уже достаточно наслушался, за свою недолгую жизнь. Столько, что хватит на целую жизнь.

Пришло его время.

Арктур глубоко вздохнул. Он нащупал во внутреннем кармане куртки пакет и вытащил наружу пачку хрустящих листов, которые он подписал этим утром. Арктур положил их на колени и посмотрел на мать, чувствуя вину за то, что собирался сделать. Тем не менее он знал, что для него лично, это верное решение. Потому что этого хочет он сам.

Почувствовав на себе взгляд, Кэтрин Менгск взглянула на сына. Ритм её аплодисментов нарушился, когда она увидела бумаги Арктура, а также то, что было изображено на верхнем колонтитуле.

—Арктур, — произнесла она, недоумевая. — Что это такое?

— Это повестка, мама, — ответил Арктур. — Космодесантный корпус Конфедерации. Сегодня утром я подписал контракт.

Кэтрин изучила бумаги, и её смятение перешло в леденящий сердце ужас.

— Арктур, нет... Только не это... Зачем ты это сделал?

Кэтрин потянулась чтобы выхватить бумаги у Арктура. Парень среагировал быстрее и спрятал их прежде, чем мать смогла швырнуть их в зал, в качестве приветствия толпой сенатора.

—Арктур, что ты натворил! — Воскликнула женщина. — Почему, скажи мне!

— Я завербовался.

— Нет! Нет, ты не сделал этого, — сказала Кэтрин. — Ты не можешь так поступить! Арктур, если это шутка, то очень плохая шутка!

— Я не шучу, мама, — ответил Арктур. — С сегодняшнего дня, я часть офицерского корпуса 33-й десантноштурмового дивизиона под командованием Брантигэна Фоула.

— Нет, ты бы не сделал этого. Это ведь шутка, так? — Не поверила Кэтрин, и Арктур увидел настоящую панику в глазах матери. — Скажи мне, что это одна из твоих дурацких шуток!

Голос Кэтрин сорвался на крик.

Люди, смотревшие вниз, начали оборачиваться к разворачивающейся на балконе драме. Однако из-за раздающихся в Сенате аплодисментов и приветствий никто не мог разобрать ни слова, кроме ближайших по местам соседей.

— Это не шутка, мама, — сказал Арктур. Его сердце заполнила холодная ярость при мысли о том, что самое важное его решение расценивается как шутка: "Это моя жизнь, а она думает, что я шучу?"

— Я сегодня уезжаю, добавил он.

Мать ударила его по щеке.

Когда ладонь Кэтрин соприкоснулась с щекой сына, выдох удивления среди присутствующих разбежался как рябь по воде.

— Ты глупый бестолковый мальчик, -— набросилась на Арктура Кэтрин. — Глупый и эгоистичный парнишка. Таким образом ты хочешь насолить отцу? Сделать мне больно? Ты хоть подумал о том, что ты сделал?

— Я прекрасно представляю, что делаю, — сказал Арктур. Оскорбительная пощечина лишь укрепила его в принятом решении. — И ты только что облегчила мне задачу.

Кэтрин потянулась к нему, но Арктур убрал её руки и встал на ноги. Мать смотрела на него снизу вверх. Из её глаз показались слезы.

—До свидания, мама, — ровным голосом сказал Арктур, засовывая документы в карман куртки. — Извинись за меня перед Дороти, и скажи, что у меня не было возможности попрощаться с ней лично. Скажи что я обязательно напишу ей.

— Нет! — Кэтрин зарыдала, но её плач поглотили аплодисменты, что по прежнему грохотали в палате Сената. -— Арктур, Боже мой, пожалуйста, не делай этого... подожди!

Казалось, Арктур не заметил ужасное состояние матери, её горе и печаль. Гордо подняв голову, он пошел сквозь толпу сидящих в галерее людей, чувствуя на себе удивленные взгляды, намереваясь покинуть это место с достоинством.

Сильная рука схватила его. Арктур повернулся, чтобы разобраться с человеком, посмевшим сделать это.

Перед ним стоял Айлин Пастер. Лицо посла Умоджи дышало гневом.

— Ваш отец никогда не простит вам этого, Арктур.

— А я и не прошу его, — отрезал Арктур, освобождаясь от хватки.

— Вы могли это сделать в любой момент, тогда почему именно сегодня? — Не отставал Пастер.

Арктур посмотрел мужчине в глаза. В его пристальном стальном взгляде Айлин Пастер увидел нечто такое, что невольно отшатнулся, как будто его ударили.

— Иногда, чтобы поставить точку, необходимо сделать нечто из ряда вон выходящее, — сказал Арктур.

Пастер осуждающе покачал головой и оглянулся на плачущую Кэтрин.

— Ну что ж парень, — с сожалением сказал он, — ты сделал выбор. Будем надеяться, что тебе не придется жалеть об этом.

— Не придется, — пообещал Арктур и, развернувшись, ушел.

Книгавторая.

АРКТУР

ГЛАВА 7

Десантный катер ревел в верхних слоях атмосферы Сунъяна. За его крыльями бушевал огонь, а по бронированным пластинам тепловой защиты проходили всполохи оранжевого пламени. Это делало его похожим на парящего феникса. Быстро снижаясь к поверхности планеты, судно оставляло за собой полосы конденсационного следа.

Этот летательный аппарат был доказательством того, что достаточно иметь пару больших двигателей, чтобы удержаться в воздухе. Когда судно вошло в атмосферу его двигатели, находящиеся за короткими изогнутыми вниз крыльями, изрыгнули струи пламени.

Десантные катера были предназначены для переброски вооруженных сил Конфедерации, быстро и безопасно (хотя ни с одной из этих двух задач он справлялся не особенно хорошо). Вцепившись в металлическую стойку рядом со своей головой, Арктур понимал, что удобство определенно не входило в цели конструкторов.

Десантные катера могли везти в своих грузовых отсеках что угодно, от пехоты до осадных танков. Отсек, отведенный для бронированных десантников Арктура — его отделение носило название «Доминион», — был похож на промасленную и запыленную металлическую пещеру.

Катер вздрогнул, когда они опустились ниже. Рев ветра и шум двигателя делали обычные разговоры невозможными, приходилось пользоваться комлинками. Помимо шестерых бронированных солдат катер вез огромный осадный танк; и его гигантское поскрипывающее тело, закрепленное несколькими гремящими цепями, занимало большую часть пространства в трюме. Перевозка такого количества солдат вместе с осадным танком была нарушением устава, но на такое размещение пришел приказ сверху, а Арктур не собирался обсуждать приказы на таком раннем этапе своей карьеры.

Его пятеро бойцов сидели лицом к задней части освещенного красным светом отсека на неудобных металлических скамейках, которые создавали впечатление, будто слепой сварщик случайно приварил их к внутренностям фюзеляжа.

— Так, какова обстановка, лейтенант? — в сотый раз спросил Янси Грэй. — Что нас ждет?

Арктур вздохнул. Неугомонный уроженец Тарсониса, не имел привычки отставать до тех пор, пока не получит ответов. А также он имел странную, наивную веру в то, что командование должно держать его в курсе всех событий. Он служил еще достаточно недолго, поэтому не понимал, что пехотинцы на линии фронта подобны грибам: напичканы дерьмом и пребывают во мраке неведения.

— О, господи, Янси, сколько раз ты еще собираешься это спросить? — воинственно сказала де Санто. — Как только лейтенант узнает, что там происходит, он нам расскажет. Верно, лейтенант?

Даймонд де Санто (или Ди, как её звали напарники) была смуглой девушкой, выросшей на Тирадор-9. Дочь подневольных рабочих, трудившихся на одном из многочисленных курортов и курортных городков, которые сделали планету столь привлекательной для потомков Старых Семей. Армии мужчин и женщин, задолжавших деньги одному из многих финансовых институтов Конфедерации, вынуждены были работать там, погашая долги и обеспечивая нужды гостей, чтобы тем не пришлось лишний раз и пальцем пошевелить.

Нужно ли говорить, что Даймонд де Санто не особо наслаждалась такой жизнью. Поэтому в свой восемнадцатый день рождения, она и записалась в первом же пункте вербовки, который смогла найти. За шесть месяцев Арктур лучше узнал её. Он видел в ней стержень хорошего солдата, но Даймонд, будучи человеком озлобленным, всегда оставалась грубой и упрямой.

Она очень нравилась Арктуру.

И благодаря некому странному, извращённому притяжению, де Санто признала в нём родственную душу. Она выражала привязанность к Арктуру, которая напомнила ему связь между его отцом и Эктоном Фелдом.

—Эй, я только спрашиваю, — сказал Янси. — Нет ничего дурного в желании знать, что происходит, не так ли? Я предполагал отправиться в увольнение, до того как получил это назначение.

— Мы все предполагали уйти в увольнение, — сказала де Санто язвительно. Она не скрывала своего раздражения этим специфическим решением гениев из командования.

Она была не единственной, кого раздражал их отложенный отпуск. Арктур планировал вернуться на Корхал, чтобы увидеть свою мать и малышку Дот. Он не виделся с ними с тех пор как поступил на службу, хотя и писал им много раз по Конфедсети.

Его мать в конечном итоге отвечала, хотя в её словах не было той же открытости и теплоты, что и в письмах, которые она посылала ему в академию. Её ответ был заполнен известиями о сестре и Корхале (и его неприятностях), но очень мало говорилось об отце, не считая того, что он пребывал в добром здравии.

Дороти не ответила ему ни на одно. Скорее всего, она до сих пор мучительно переживала его внезапный отъезд. Оставалось надеяться, что, когда эта миссия завершится, у него будет шанс навести порядок в отношениях с семьёй. Потому что последние полтора года заставили его понять, как сильно он по ним скучает.

Даже, к великому удивлению Арктура, по отцу.

Немалую часть писем, конечно, составляла переписка Арктура с Жюлианой. И похоже было, что она не потеряла к нему интерес, несмотря на разделяющие их световые годы.

Они как раз договорились встретиться на Тирадоре-9, прежде чем он отправится на Корхал. И когда его отпуск, в конце концов, так и не состоялся, он был вынужден признать, что с нетерпением ждал этой встречи.

Мысли Арктура прервал Янси, который повернул к нему свое закрытое шлемом лицо и сказал:

— Бьюсь об заклад, лейтенант уже знает, куда мы попадем. Точно. Сто кредитов ставлю, что он знает.

— Черт, я бы поспорил с тобой, если бы верил, что у тебя есть эта чертова сотня, — грубо сказал Чак Хорнер, но его широкая «приграничная» улыбка лишила его слова всяческих оттенков злобы. Отец Арктура пренебрежительно назвал бы Хорнера «старым добрым парнем», — широкоплечий и неотесанный, он был родом с отдаленных миров Конфедерации, где наличие электричества люди считали за удачу.

Именно таким Чарльз Хорнер, или Чак, казался на первый взгляд, и Арктур был удивлен, когда обнаружил, что за его простодушной внешностью скрывалась смекалка и острый ум.

— Только ты не наберешь и пары центов, — продолжил Чак. — По крайней мере после того, как Чун Люн и я оставили тебя без штанов за тем покером.

— Вам просто повезло, — сказал Янси.

— Повезло? — протянул Чак. — Мой отец, как и его отец до него, играл в армейский покер, когда тебя еще в проекте не было, сынок. И он научил меня всему, что я знаю.

— Да ну? — возразил Янси. — Хочешь сегодня еще попытать счастье?

— И на что же ты собираешься играть? — вступил в разговор упомянутый Чун Люн. — Твои деньги уже у меня, как и недельный паек шоколада. У тебя больше нет того, что Большой Пес захотел бы у тебя отнять.

— Я буду целый месяц чистить Маюми, — предложил Янси.

— А этот парень азартен, — сказала де Санто со смехом.

— Ни за что, — сказал Чун Люн и, положив свой «каратель» на колени, погладил его блестящий смазанный ствол.

Маюми. Такое имя Чун Люн дал своей красе и гордости, своему автомату. Он всегда держал его чистым и смазанным. В то время как оружие всех остальных было битым и исцарапанным, оружие Люна выглядело так, будто только что сошло с конвейера.

— Никто кроме меня не прикоснётся к моему оружию, — сказал он.

— Ага, девушки на Прайдуотере тоже так поначалу говорят, — съязвила де Санто.

Люн показал ей средний палец:

— Нарываешься, детка? Хочешь узнать, почему меня называют Большим Псом?

Арктур слушал их дружеский спор и чувствовал скрывающийся за ним страх. Никогда прежде командование 33-й дивизии не считало нужным использовать их в опасных точках, но теперь эти солдаты, не прекращая валять дурака, начинали понимать, что это назначение будет другим.

И только один член отделения не вступал в перепалку. Арктур думал, что если где-то на небесах существует Бог, то у него странное чувство юмора.

Тоби Меркурио, тоже выпускник Стирлингской академии, сидел напротив Арктура, опустив лицо и плечи. Арктур потратил шесть месяцев, пытаясь натаскать Меркурио до уровня остальных бойцов отделения, но понял, что жизнь солдата не для его бывшего сокурсника.

Хотя родители Меркурио оказались достаточно богаты, чтобы отправить его в дорогую школу, мальчик был не очень подходящим материалом для Стирлингской академии. Его учеба проходила со скрипом, и только успехи на падбольном поле позволили ему её окончить.

Однако этих успехов не хватило для профессионального спорта, и во взрослую жизнь Тоби выплыл без спасательного круга какой-либо специальности. Череда бессмысленных бумажных работ на одном из заводов его отца (с которыми он явно не справлялся) закончилась внезапно: днем он напился, а на следующее утро проснулся с ужасным похмельем и стопкой подписанных бумаг на зачисление его в армию.

За восемнадцать месяцев службы Арктур обнаружил, что солдатская жизнь состоит и долгих периодов скуки, за которыми следуют безумные мгновения перераспределений и криков. Которые в случае отделения «Доминион» переходили в еще более долгие периоды скуки.

Кажется, на этом задании могло что-то произойти. Арктур с удивлением осознал, что с нетерпением ожидает перспективу участия в бою. Его научили сражаться в боевом скафандре, он мог с достаточной точностью вести огонь из гаусс-винтовки. Но именно понимание тактики боя, способность вдохновлять окружающих, талант заставить невозможное звучать правдоподобно помогли ему дорасти до звания лейтенанта. Старшие офицеры следили за его потугами подняться по служебной лестнице. Но прежде, чем его карьерный рост получит толчок, Арктур был просто обязан пройти боевое крещение. И тут к стати, «Доминион» получил назначение на Сунъян.

— Ну так что, лейтенант, — сказал Чак Хорнер, — парнишка прав? Ты знаешь, зачем мы здесь?

Арктур почувствовал, что все отделение перевело свой взгляд на него. Через забрала из низкопробной пластали их лица выглядели несколько размыто.

— Да, Чарльз, — сказал Арктур, зная, что любой другой тут же словил бы пинок за использование полного имени Чака. — Я действительно знаю, зачем мы здесь. Я офицер, и это моя работа — знать.

— И что у нас за наводка? — Спросил Янси, наклоняясь вперед. — Пираты? Банды наемников, терроризирующие беспомощных колонистов и их милых дочурок?

— Что-то вроде того, — согласился Арктур.

По связи пронеслась череда возгласов — наконец-то они применят свои знания на практике. Арктур поднял руку, призывая отделение к молчанию, и сказал:

— Мы высаживаемся на планете Сунъян, в лагере Юнона. Там мы встретимся с другими подразделениями 33-й дивизии. Наша задача: оказать содействие в эвакуации персонала, участвовавшего в незаконных глубокогорных работах.

— Нам придется кого-нибудь убить? — спросил Чун Люн, похлопав по стволу Маюми.

— Надеюсь, что нет, — сказал Арктур, — но похоже, что многие не желают покидать свое насиженное место на Сунъяне.

— Ну, черт побери, мы покажем им, в чем была их ошибка, — сказал Чак Хорнер так же амбициозно, как Чун Люн. Янси и Ди выглядели возбужденными от такой перспективы, но не более чем обычно. Тоби Меркурио к общему настроению не присоединился.

— Спорим, я убью больше чем ты, Ди? — сказал Янси.

— Ага, конечно, — усмехнулась де Санто. — Да ты вряд ли понимаешь, какой конец пушки надо направить на врага, мальчик. Так что когда начнется перестрелка, постарайся держаться у меня на виду, понял?

По экрану нашлемной системы индикации Арктура побежали мерцающие строчки текста, а красное освещение отсека начало мигать.

— Всем тихо, — сказал он, и его голос легко прорезал шум этого дружеского спора. — Мы идем на посадку, так что будьте внимательны.

До Сунъяна Арктур бывал только на трех планетах. Проживая на Корхале, в цветущем мире, где летом все благоухает, а зимой мягкие морозы, он думал, что в большинстве других заселенных миров Конфедерации его ждет нечто похожее. Но обучение на колоссальной орбитальной верфи Дилара-4, и первая командировка на Прайдуотер быстро развеяли эти иллюзии, и подвели черту под выводом: при достаточном упорстве, люди могут жить где угодно.

Но Сунъян был таким миром, который стоило посещать лишь имея вескую причину, не говоря уже о том, чтобы жить там.

Как только сходни коснулись песчаной корки планеты, обжигающий колючий ветер ворвался в катер, мгновенно ослепив Акртура и его бойцов.

Прежде чем солдаты успели приступить к высадке, группа инженеров отпихнула их, чтобы поскорей добраться до осадного танка. Арктур подавил в себе желание заорать на них. Вместо этого он сошел по трапу и ступил на усыпанную песком поверхность другого мира.

Лицевой щиток шлема потемнел, компенсируя увеличение яркости освещения, когда Арктур окинул взглядом новое место назначения.

Лагерь Юнона угнездился между возвышающимися грядами красно-коричневых гор на каменистом дне прерывистой долины. На вершинах гор носились песчаные вихри и небо было цвета ржавчины. Желтый шар солнца низко висел над вершинами гор, отбрасывающими на лагерь длинные узкие тени.

В центре лагеря расположился модульный командный центр. Не утихающий ветер сновал между массивными упорами сооружения, шлифуя металл песчаной взвесью. Вращающаяся тарелка модуля спутниковой связи Ком-Сат сканировала территорию. Множество унылых в своем однообразии сооружений окружали командный центр — стандартный комплект, который можно увидеть на любой военной базе Конфедерации. Казармы, столовые, госпитали, посадочные площадки, а также арочные ангары, склады и тренировочные комплексы.

Шесть ракетных турелей, равномерно расположенные по периметру лагеря, соединялись между собой жгутами петляющих кабелей. Их спутниковые антенны зондировали небеса на предмет воздушной угрозы. Отряды космической пехоты совершали пробежки по всему лагерю, а старательные КСМ ремонтировали повреждённые здания.

Не смотря на количество людей, которых он видел, Арктур почувствовал расслабленную и неторопливую атмосферу в лагере. Позы космодесантников охранявших территорию, не выдавали никакой настороженности, а тренировки проходили неспешно. Несколько человек обернулись, когда он выводил своих людей из чрева десантного корабля, но всякий интерес к ним быстро иссяк.

— Ну, что дальше, лейтенант? — спросил Янси, перебрасывая винтовку через плечо. — Где наши встречающие?

Арктура интересовал тот же вопрос, но он ничего не ответил. Не пристало офицеру признавать, что он не знает,

что происходит. Предполагалось, что их встретит глава службы безопасности лагеря, но на посадочной площадке они были абсолютно одни.

— Эй, на трапе, поберегись! — выкрикнул из катера один из инженеров, избавив Арктура от необходимости отвечать.

Сразу за предупреждением последовал гортанный рев двигателя осадного танка. Выплевывая грязные хлопья голубоватого маслянистого дыма, танк выбрался из тьмы трюма и рывками выкатился на песок.

Арктур наблюдал, как танк с инженерами на броне погромыхал в сторону от катера.

— Черт, Чак, эта штука, наверное, старше тебя, — сказала Ди де Санто.

— Милая, — протянул Чак. — Тех, кого ты зовешь старыми, я называю опытными.

— Ну да, это опытный танк, — сказал Янси.

— Да пошел ты, — сказал Чак и понимающе подмигнул де Санто. — Всякий раз, когда мне приходится выбирать между молодой кобылой и взрослой, я выбираю взрослую. Она знает, что надо делать, и всегда позаботится о том, чтобы ты тоже все сделал правильно.

— Мы все еще о танках болтаем? — спросил Янси.

— Смирно! — Крикнул Чун Люн, и пехотинцы отделения Доминион вытянулись.

Арктур обернулся и увидел, что из командного центра к ним направляется полностью экипированный космодесантник. На его плечах виднелись капитанские знаки отличия. За спиной офицера следовало сопровождение из двух бойцов.

Арктур встал по стойке смирно, прищурившись от яркого света и пыли. Походка и жесты космодесантника показались ему знакомыми. Капитан остановился перед молодым лейтенантом и внимательно его осмотрел.

— Лейтенант Арктур Менгск для прохождения службы прибыл, сэр, — отчеканил Арктур, энергично отдав честь. — Отделение «Доминион» приведено в боевую готовность, сэр.

— Полегче, Менгск, - сказал капитан. Арктур улыбнулся. Теперь он понял, почему командир показался ему таким знакомым.

Блестящий щиток офицерского шлема откинулся, и Арктур увидел лицо капитана Ангелины Эмилиан, той самой женщины, которая зародила в нём желание о вступлении в армию, казалось бы, так давно, в Стирлингской Академии.

Арктур расслабился, но только чуть-чуть. Может, Эмилиан и была его знакомой, но при этом она ещё и капитан. А он пока лейтенант. Значит, субординацию никто не отменял.

— Рада снова видеть Вас, Менгск, сказала Эмилиан. — Итак, они сделали вас лейтенантом?

— Да, сэр, — сказал Арктур. — Все генеральские должности были заняты.

Эмилиан улыбнулась:

— Я вижу вы не растеряли своего остроумия. Возможно Ваш руководитель был прав насчёт Вас? Они всё ещё позволяют ему там преподавать?

— Нет, сэр, — ответил Арктур. — Последнее, что я про него слышал это то, что следующие шестьдесят лет он проведет в исправительной колонии Бар-эль, по обвинению в растратах и мошенничестве. Как я понимаю, кандидат на ресоциализацию из него никудышный.

— Надеюсь, что ты не имеешь к этому никакого отношения? — Уточнила Эмилиан, уловив в голосе парня нотки гордости.

— Я не могу сказать, — ответил он, не оставив у Эмилиан никаких сомнений по поводу своей причастности в низвержении Стигмана.

— Я так и думала. — Эмилиан выставила палец в сторону отделения Арктура. — А они чем похвастаются?

— Отделение Доминион, — ответил Арктур. — Готовы к несению боевой службы. Только прикажите.

— Отделение Доминион? — Переспросила Эмилиан. — Неплохо звучит. Сам придумал?

— Сам, — кивнул Арктур. — Посчитал, что это имя звучит достаточно благородно.

Эмилиан покачала головой и с усмешкой на лице пошла вдоль шеренги космодесантников. Её суровый взгляд буквально сверлил каждого солдата, и не оставлял никаких сомнений в том, что капитан считает их полными ничтожествами.

— Итак, слушай сюда десант! — Крикнула она. — Добро пожаловать на Сунъян, в самую убогую и грязную задницу на задворках основных миров! Это не учебный лагерь, и здесь точно не рай! Так что там, где вы бывали прежде и думали, что там хреново, тут можете расслабиться — здесь хуже. Жрачка отстой, в бараках больше дыр, чем в мишени после очереди из ’’карателя". И вы не уедете отсюда, не побывав в лазарете по крайней мере хоть один раз! Есть вопросы?

Большая часть отделения «Доминион» стойко выдержали её речь, понимая, что лучшим ответом на такой риторический вопрос было молчание.

Однако Янси Грей, по-видимому, позабыл об этой солдатской мудрости:

— А почему мы попадем в лазарет, сэр?

Капитан Эмилиан повернулась к нему, щиток её шлема находился всего в дюйме от спросившего. Арктур поморщился, раздражённый тем, что один из его пехотинцев ставит его в неловкое положение.

— Ты что-то сказал, боец? — Произнесла она.

— Эм... вы спросили, есть ли у кого вопросы, — ответил Янси. — У меня есть. Вопрос. В смысле.

— Хватит, Грей, — сказал Арктур. — Капитан проинструктирует меня, и тогда я скажу тебе все, что тебе нужно знать. И лучше тебе постараться попасть в лазарет мертвым, чтобы не пришлось задавать больше дурацких вопросов.

Эмилиан продолжала пристально смотреть на Янси, который уставился в точку, где-то над её правым плечом. В конце концов капитан развернулась и встала перед отделением, заведя руки за спину.

—Отвечаю на вопрос рядового Грея. Скорее всего, вы попадёте в лазарет, потому что вас подстрелят раздражённые шахтёры, незаконно начавшие подземные операции на этом булыжнике, который, так случилось, является частью недвижимого имущества Конфедерации.

Арктур не знал, что Сунъян является колонией Конфедерации. Эта крупица информации не озвучивалась при инструктаже до их отправки с Прайдуотера. Хотя, в принципе, весь инструктаж-то заключался в одной фразе: "Отправиться на Сунъян и ждать приказов".

В любом случае, это глухая периферия, где все строилось по принципу: планета принадлежит тому, у кого больше людей и крупнее пушки. С прибытием Доминиона и осадного танка, оказалось, что честь владения колонией теперь принадлежит Конфедерации.

—Большинство шахтеров уже депортировано, — продолжила Эмилиан, прохаживаясь взад-вперед. — Но осталось несколько твердолобых упрямцев, в избавлении от которых и будет состоять ваша работа. Это будет кровавым дельцем, потому что шахтеры зарылись похлеще, чем Тирадорский кровосорокопут. Но вы будете не одни. С вами будет тридцать десантников и отделение огнеломов. Теперь у нас есть еще и осадный танк. И без ошибок, бойцы! В вас будут стрелять, поэтому без жертв не обойдется. Последнее я вам гарантирую, — закончила капитан. — Так что, счастливчики, атака каньона Туранга состоится завтра, в шесть утра.

Арктур соскочил с койки в пять утра, но обжигающее солнце уже стояло высоко в небе. Он пошел в столовую, чтобы перехватить что-нибудь из завтрака и проглотить доз пять армейского кофеина.

Завтрак состоял из высококалорийной дряни вкуса нечистот. Тем не менее, он обеспечивал солдат энергией, необходимой для ведения боевых действий.

Арктур сидел и рассматривал коричневатый "шлак” лежащий на его подносе, размышляя стоит ли его на сть, когда капитан Эмилиан села напротив него:

—С добрым утром, лейтенант, — сказала она, кивая на еду. — Держу пари, это не то, к чему вы привыкли.

— Не совсем, — согласился он. — Хотя столовая Стирлингской Академии вполне могла выставить подобное на продажу.

— Могу понять, почему Космодесантный корпус показался тебе привлекательным местом.

Они молча стали поглощать завтрак. Арктур воспользовался возможностью, чтобы лучше рассмотреть Ангелину Эмилиан. Девушка была весьма симпатична, но он заметил шрам, которого раньше не было. Бледная линия начиналась над ухом и скрывалась в волосах.

— Заработала на Чау Сара, — сказала она, не поднимая взгляд. — Тюремный бунт в одной из исправительных колоний, где содержатся худшие из худших: убийцы-рецидивисты, насильники, серийные убийцы. Мы как раз тусовались там, набирая партию будущих ресоцов, когда это случилось. Я была в "одиночке" зека по имени Уэйн Шайен, когда ему кинули пушку охранника. И он выстрелил мне в лицо.

— Неприятно, — сказал Арктур, осознавая как нелепо занижена его оценка. Но Эмилиан, казалось, не заметила.

— Да, но мне повезло. Пуля отрикошетила от внутренней оболочки шлема и оцарапала меня до того, как взорвалась за головой.

— И что вы сделали?

— Вокруг меня было столько крови, что тупой осел подумал, что я мертва, — ответила Эмилиан. — Думаю, я потеряла сознание на несколько секунд. Но когда я очнулась, то увидела, что он стоит у барьеров, спиной ко мне. Я встала и сломала ему шею. А затем рванула когти оттуда.

— Впечатляет, — Арктур был серьёзен.

— Да, ерунда, — сказала Эмилиан. -—Во всяком случае мы получили своих рекрутов, а я получила новый шрам, которым пользуюсь для произведения впечатления на юных лейтенантов. Так, расскажите о своем отделении, Менгск. Они хоть что-нибудь могут?

Арктур пробежался взглядом по всей длине стола. Его бойцы болтали с десантниками, которые тоже направлялись на задание в каньон Туранга.

— Да. Пока не грянула эта миссия, они надеялись пойти в отпуск. Все вместе. Но они хорошие солдаты. Некоторые из них лучше, другие — похуже. Но те и другие будут выполнять приказы, как бы тяжко не придется.

— Этого вполне достаточно, — ответила Эмилиан.

Арктур посмотрел на предательские следы от нейронной ресоциализации у десантников с которыми разговаривали его люди и сказал:

— Скажите мне кое-что, капитан. У вас тридцать десантов, все ресоцы, что подразумевает слепое подчинение приказам...

— Да, и что?

— Зачем нужны мы?

— Вы когда-нибудь воевали вместе с десантниками-ресоцами? — С набитым омлетом ртом, задала вопрос Эмилиан.

— Нет.

— Ты бы не спрашивал, если бы имел с ними дело, — сказала Эмилиан. — Не пойми меня неправильно. Они хорошие солдаты, они будут делать все, что прикажешь им, но они не проявляют инициативы, и своевременно не реагируют на быстро меняющуюся обстановку боя. Поставь задачу, которой легко следовать, и нет проблем. Но как только начинают возникать различные нюансы, они тут же теряются. Я постоянно запрашиваю кадры, которые не подверглись промывке мозгов, а мне все больше и больше присылают соцперов.

— И вы думаете, что наша шестерка повлияет на ситуацию?

— Шесть человек и осадный танк, не забывай.

— Конечно, — сказал Арктур. — Эти шахтеры, должно быть суровая компания.

— Почему ты так считаешь?

— Вы точно уверены, что они не сдадутся, как только увидят нас. Или я не прав?

— Ты не ошибся.

— Я так не думаю, — сказал Арктур. — Почему они не сдадутся?

— Потому что мы не первый раз идем к ним. Они отбивались с применением шагоходов "Еолиаф", зенитных ракет и множеством стволов. С другой стороны, в прошлые разы у нас не было осадного танка. И отделения "Доминион", — добавила она с улыбкой.

Осадный танк уехал к точке сбора в устье каньона Туранга еще с вечера, чтобы к утру предоставить артиллерийскую поддержку пехоте, которая будет штурмовать базу шахтеров.

—Вы помните тот разговор между нами, в Стирлингской Академии? — спросил Арктур.

— Конечно, — ответила Эмилиан. — А почему ты спрашиваешь?

— Вы сказали, что только приблизительно пятидесяти процентам десантников, доводится по факту увидеть бой. Может быть тут имело место небольшое... преувеличение.

— Ничего подобного, — ответила Эмилиан. — Почти пятьдесят процентов курсантов в космическом десанте либо драют учебные лагеря, либо погибли от несчастного случая, либо у них спекаются мозги при ресоциализации, либо по другому поводу становятся инвалидами, пригодными только для бумажной работы.

— То есть в принципе, если ты выжил в учебке, то увидеть боевые действия практически гарантировано?

— Вероятность высокая, — Эмилиан нахмурила брови.

— Не очень-то привлекательно, когда тебе преподносят это так.

— Следовательно происходит смещение акцентов, — резюмировала Эмилиан.

Она встала и понесла поднос с остатками завтрака к стеллажам. Арктур последовал за ней, и задвинул свой поднос пониже капитанского.

— Я это вижу. Теперь.

Эмилиан развернулась, и по стальному блеску в её глазах Арктур понял, что неформальная обстановка приема пищи закончена.

— Замечательно. Пора приступать к делу, лейтенант. Соберите своих людей. Полная боевая готовность через десять минут. Мы выдвигаемся в 5:30, так что не задерживайтесь, иначе я отдам под трибунал твою задницу. Давай уж, шевели ей!

Арктур подчинился.

Арктур сидел с гаусс-винтовкой у плеча, прижавшись телом к крутой скале, защищавшей его от потока пуль, лившегося сверху. Солнце сверкало высоко над ними. Жёлтый, словно кислый лимон, шар, казалось, был так близко, что до него можно было дотянуться рукой и потрогать. Его дыхание было отрывистым, а во рту чувствовался вкус крови из-за прокушенного во время крушения языка.

Отделение "Доминион” пряталось в скалах. Немного потрепанное, но все бойцы были живы. И этот факт Арктур воспринимал как чертовское везение, вспомнив выворачивающий кишки ужас, который он ощутил, когда взрыв проделал чудовищную дыру в борту десантного катера.

Он не мог вспомнить практически ничего из того, что случилось, за исключением ураганного ветра, неистово обрушившийся на отряд, полыхающего огня, и ужасных криков боли раненных десантников.

Следующее, что он помнил — себя, лежащего в груде искореженного металла, объятого пламенем, и смотрящего на столб масляного черного дыма, заполняющего небо. Чьи-то руки подхватили его под подмышки и вытащили из-под обломков. А затем, когда его прислонили к скале, он увидел, что это был Чак Хорнер.

—Что случилось, — кое-как выдавил он из себя.

— Ракета, — сказал Хорнер. — Они установили турель в дне ущелья. Пилот не заметил её, и мы словили самонаводящийся снаряд прямо под сопло. Как минимум половина бойцов уже мертва, а этот чертов танк все еще не прибыл.

— Эмилиан? — Спросил Арктур. — Где капитан?

— Капитан выбыл из драки, сэр, — произнёс Янси Грей с другой стороны расщелины. — Я думаю, у нее сломана спина.

Слова рядового Грея прояснили мысли Арктура. Он подтянул под себя ноги и оперся о скалу. Он должен собрать всех в кучу и определиться, что делать дальше. Он посмотрел в сторону лежащей на спине Эмилиан и сделал вывод, что Янси, похоже, не ошибался. Эмилиан не придется участвовать в бою.

Её броня поддержит в ней жизнь какое-то время, но ноги и торс скафандра были изогнуты так, как не предусматривалось при его разработке. Арктур понимал, что если в ближайшее время не доставить капитана в лазарет, девушка умрет.

В двадцати метрах, на дне ущелья, лежала выпотрошенная громада десантного катера. Вокруг него валялись кучи искореженной, почерневшей от огня стали. Пилот как мог пытался смягчить посадку, но что можно сделать, когда у тебя из-за взрыва отказали двигатели, а ближайший кусок ровной площадки в ста километрах от падения? Толстые клубы дыма рвались ввысь из чрева разбитого корабля, пламя пожара потрескивало и щелкало, уничтожая кассеты боеприпасов и стим-пакеты.

Арктур быстро пересчитал людей, с которыми они летели на десантном катере, и выяснил, что одиннадцать бойцов погибли, а другие восемь слишком изранены, чтобы сражаться. Еще погибло трое огнеломов — оружие вспыхнуло, когда в катере разгорелся пожар.

Только одиннадцать бойцов ресоц-пехоты Эмилиан и два огнелома могли еще сражаться бок о бок с «Доминионом». Но не успел Арктур собрать их вместе, как сверху со скал на них посыпался град пуль.

— В укрытие! -— крикнул он, хотя приказ был излишним.

Пронзительная дробь от бьющего по скале металла разлеталась по ущелью с оглушительным эхом, словно кто- то с большой высоты сыпал на камень бесконечную коробку гвоздей.

Когда стрельба чуть-чуть стихла, тяжело вздохнув, Арктур выглянул из укрытия. Множество стрелков засели на скалах выше отряда десантников. Арктур быстро прикинул их количество. Около двадцати человек в бронежилетах, касках. Амуниция по внешнему виду основательно поношенная.

Определенно, они не были солдатами. Скорее, простые головорезы-наемники или пиратская шайка, нанятая шахтерами.

Арктур высунул ружьё из-за скалы и нажал на курок, не особо целясь, просто желая ответить огнём. Броня легко поглощала отдачу, и, хотя пули летели ровно, он решил, что лучше лечь.

Отделение Доминион вжималось в скалы и, ощущая вкус паники на губах, подбадривало друг друга крепкими выражениями. Новый град шипов посыпался на них сверху. Арктур увидел, как концентрированный залп разорвал одного раненого десантника. От попаданий человек дергался так, словно его казнили на электрическом стуле.

Броня неплохо защищала Арктура от большинства стрелкового оружия, но нескольким "карателям", стреляющим одновременно, бронепластины скафандра противостоять не могли.

Кого бы эти шахтеры не наняли для защиты, они знали свое ремесло.

Пули рикошетили над головами, прижимая десантником к скалам и не давая добраться до цели. Арктур видел только два варианта действий. Либо они отступают ко входу в ущелье, либо продолжают ломать зубы об оборону врага.

Отступать Арктур не хотел, так как потери были еще не критическими, но и спешить прославиться посмертно в бою с неизвестным числом боевиков тоже.

Изредка выглядывая на пару секунд, он определил, что основная масса противников пряталась за зубчатыми выступами скал в узком проходе среди зарослей непроходимого кустарника. Выше них скалы были ярко-белыми, словно выгорели на солнце.

Пока одна группа стреляла, вторая перезаряжала, меняясь. Таким образом, боевики изливали практически непрерывный поток шипов "карателей", сопровождаемый грохотом и звоном от попаданий в камни.

Еще один быстрый взгляд. Арктур отметил тот факт, что у позиций боевиков ущелье сужалось. Поверхность перед атакующими резко повышалась, образуя смертельный участок, попробовать пересечь который равносильно самоубийству. Однако залезть на скалы, возвышающиеся над точкой залегания десантников, не составит большого труда. На высоте порядка четырех метров уклон становился более пологим и каменистым. Груды валунов и чахлые деревца усеивали его поверхность в большом количестве.

Идеальный ландшафт, чтобы зайти к нападающим с фланга.

Арктур повернулся к своим и вышел на связь с огнеломами.

Два выживших огнелома скрючились за укрытиями. Их неуклюжие скафандры малинового цвета пестрели вмятинами и пробоинами из-за аварии, но их огнеметы "Факел" были рабочими.

— Это лейтенант Менгск. Идентифицируйте себя.

— Рядовой Юджин Малик, — пришел первый ответ.

— Рядовой Харпер Атли, — ответил второй огнелом.

— Малик, Атли. Мне необходимо, чтобы вы двое прямо по центру устроили огненный щит. Когда я скажу, направите оружие на скалы, которые стрелки используют как укрытие, и организуете между нами стену огня.

— Сэр, есть, сэр! — ответили они в унисон, и из орудийных систем, закрепленных на их латных перчатках, вырвались голубые языки очищающего пламени.

Убедившись, что огнеломы поняли свою задачу, Арктур обратился к ресоц-пехотинцам, которые выжили после крушения и ещё могли сражаться. Он указал на ближайших из них и произнёс:

— Вы двое остаётесь с ранеными. Остальные поддерживают огнём Малика и Атли. Мне нужен поток иголок, который не даст этим ублюдкам и головы поднять. Всем ясно?

Кивание головами и поспешные воинские приветствия уверили его, в том, что они поняли. Но стоило Арктуру обратить внимание на своих собственных солдат, как отрикошетивший шип "карателя" попал в его плечевую броню.

— Каков план, лейтенант? — Крикнула Даймонд де Санто.

Арктур смахнул шип с брони, как будто это была пушинка на его лучшем костюме.

— Мы выбьем оттуда этих стрелков и продолжим выполнение нашей задачи, — ответил он.

— Сэр, это безумие! — Воскликнул Чак Хорнер. Мы ни черта не знаем, сколько ещё их там ошивается!

Арктур покачал головой, потрясая кулаком перед пехотинцами отделения "Доминион". -

— Мы идём и это приказ. Когда огнеломы и то, что осталось от пехоты Эмилиан сделают своё дело, я хочу, что бы Хорнер, Меркурио и Янси поднялись по скалам справа. Остальные со мной слева.

Он увидел страх и сомнения на их лицах и сказал.

— Слушай, бойцы! Возможно часть из них уже обходят нас по флангам, что бы отрезать нас.

Вряд ли это было так как он говорил, учитывая ландшафт и тот факт, что боевики и так их очень четко гвоздили, но направить их страх в русло боевой злости, не мешало.

—Или мы идём вперёд и вступаем с ними в бой или будем разорваны на куски, словно салаги, — закричал Арктур. — Мы, отделение "Доминион"! И мы убьём любого, кто встанет на нашем пути!

Чун Люн вскинул Маюми и с хлопком загнал в нее новую обойму и крикнул:

— Теперь ты говоришь на моём языке!

ГЛАВА 8.

Сверкающие струи жидкого огня озарили всю долину рёвом, когда рядовые Малик и Атли вышли из укрытия. Земля хрустела под ногами этих закованных в красные доспехи воинов. Они шагали вперед, заливая кусты и камни перед собой потоками пламени. Даже через свою броню Арктур смог чувствовать отголоски теплового излучения их огнемётов. Шипы "Карателей" колотили по двум огнеломам, но их броня была более толстой и тяжёлой, чем у обычных десантников, и двое рядовых продвигались вперёд, невзирая на обстрел.

Кустарник вокруг вражеских стрелков сразу же загорелся, потрескивая и выгорая с безумным весельем.

— Вперёд! — Крикнул Арктур, карабкаясь вверх по каменистому склону. Чун Люн и Даймонд де Санто последовали за ним, прижимая свои винтовки ближе к груди.

Снизу раздавалось всё больше грохочущих выстрелов — это пехотинцы Эмиллиан последовали за огнеломами, стреляя от бедра по мере продвижения. Одного пехотинца сразило едва он покинул укрытие, поток острых, как бритва, шипов расколол его лицевой щиток и взорвал заднюю стенку шлема.

Другие не дрогнули и двинулись вперёд, прямо под обстрел.

Арктур цеплялся за скалы, подтягивая себя мощными толчками. Броня увеличивала его силу, поэтому он без труда передвигался по стене каньона.

Держа гаусс-винтовку на изготовке, он повернулся на бок, чтобы посмотреть, как обстоят дела у Янси, Чака и Тоби. Последние карабкались по камням, используя малейшие укрытия. Огнеломы внизу продолжали поливать горящей смесью позиции боевиков. Один из них, (Арктур не знал кто именно), сильно хромал. Доспех его ноги был искорежен попаданиями до такой степени, что кровь, толчками бившая из раны на бедре, стекала прямо по броне.

Еще несколько пехотинцев упали. Наемники полностью сосредоточили свое внимание на продвигающихся по фронту воинам и упустили из виду их группы, заходящие с флангов. Арктур вышел на связь со своим отделением и приказал:

— Все вперед! Пригнувшись и быстро!

— Принял, лейтенант! — подтвердил Чак Хорнер, уводя за собой Янси и Меркурио. Арктур отметил про себя это факт. Хорнер продемонстрировал неплохой потенциал лидера, естественным образом приняв на себя командование группой. Арктур решил, что если они переживут этот бой, то займется обучением парня.

— Чун! Ди! За мной! — Крикнул он своей группе.

Рванувшись вперед, Арктур повел их за собой. Стараясь оставаться под прикрытием скал, он бежал, пригнувшись настолько, насколько ему позволяла броня. Его сердце бешено колотилось в груди — он знал, что в любую секунду по нему и его солдатам может начаться продольный огонь из «карателей». По почти непрерывным крикам и грохоту взрывов и стрельбы, доносившимся из ущелья, Арктур понял, что люди, которых он послал в лобовую атаку, все еще сражались.

Оранжевый шар бушующего огня, который затем оформился в виде гриба, сообщил Арктуру о смерти одного из огнеломов. Через несколько мгновений прогремел второй взрыв. Густой дым от горящей огневой смеси повис в воздухе. Крики умирающих солдат продолжали звучать в ушах Арктура.

Вдруг впереди он увидел белые вкрапления породы, и понял, что они наконец достигли скал, где засела засада. Он усмехнулся в диком предчувствии, напуганный и в тоже время опьяненный опасностью.

Арктур привстал на одно колено, и жестами указывал группе на камни.

— Занять позиции по обе стороны от меня, — приказал он бойцам. — Мы доберемся до тех скал, и покажем им, на что мы способны.

Де Санто и Люн кивнули. В их глазах Арктур увидел то же предвкушение, какое, как он думал, было в его собственных.

— Ну что-с, приступим-с? — Прошипел Чун Люн, погладив блестящий ствол Маюми.

— Как скажешь, Большой Пес! — Ответила Де Санто, ударяя кулаком по подставленному кулаку Люна.

— Пошли.

Арктур добежал до скал, упёрся ногой в небольшой валун. И пока Де Санто и Люн занимали позиции посмотрел вниз. Под ними развернулся картина настоящего ада. Дно ущелья пылало, кругом валялись обугленные тела. Несколько наемников, крича и зажимая кровавые раны, корчились на земле. Но Арктуру было плевать на их боль. Эти люди пытались убить его и его ребят. Они значили для него меньше, чем пустое место.

Как он и предполагал, оба огнелома и около половины ресоц-пехоты Эмиллиан были мертвы. Но они выполнили свою работу — внимание наемников было полностью приковано к ним.

Арктур увидел, что Хорнер, Янси и Меркурио тоже влезли на скалы с противоположной стороны и взяли врага на прицел. Несколько наемников увидели, что над ними появились десантники Доминиона. Их паника бальзамом пролилась на душу молодого лейтенанта.

— Огонь! — Закричал он.

Губительный дождь шипов "карателей" начал косить наемников. На таком расстоянии их легкие бронекостюмы не могли защитить от кинжального огня гаусс-винтовок. Арктур водил стволом по людям внизу, очередями шипов вскрывая черепа и отрывая конечности. Кровь фонтанами хлестала из их тел.

Попав под перекрестный огонь, наемники лишились всех шансов на выживание.

Они "танцевали" под яростным шквалом огня, захваченные врасплох и не способные дать отпор. Эхо винтовок было оглушительным. Они заполнили визгом горячих шипов этот тесный, узкий проход в каньоне. Несколько наёмников умудрились пустить в ход своё оружие, но этого было мало и слишком поздно. Их убили без сожалений.

Поняв, что сражаться дальше нет смысла, один человек бросил свою винтовку и поднял руки, выражая готовность к капитуляции.

Его разрезала надвое непрерывная очередь Арктура.

Все закончилось за несколько секунд, и как только десантники прекратили огонь, в каньоне вдруг стало очень тихо. От перегретых стволов их орудий поднимался едкий дым, а сами они с недоверием смотрели друг на друга, — шокированные бойней, которую устроили, и одновременно окрыленные победой в их первой перестрелке.

— Вы все хорошо поработали, — похвалил Арктур, его сердцебиение только сейчас начало приходить в норму, сменяя возбуждение от убийства этих людей. Поверхность каньона напоминала скотобойню: искромсанная плоть и кровь, смешивающаяся в мутные, вязкие лужи, которые на жаре уже застывали липкими бассейнами.

— Чёрт подери, мы уничтожили этих сукиных детей! — Крикнул Янси, торжествующе потрясая винтовкой над головой. Чак Хорнер козырнул Арктуру, и даже Тоби Меркурио в этот раз выглядел довольным. Рядом с ним Даймонд де Санто и Чун Люн бодались шлемами.

— Вы сделали это, лейтенант! — Воскликнула де Санто, торжествующе хлопнув его по плечу. — Мы их убили целую чёртову кучу!

— Мы сделали это, — согласился Арктур, только сейчас начиная оценивать организованную им резню.

Он знал, что некоторые люди испытывают жуткое, громадное чувство вины за убийство других людей. Но, когда он смотрел на разорванные мешки из мяса и костей, которые всего минуту назад были живыми, дышащими людьми, он ничего к ним не чувствовал.

Совсем ничего.

Арктур осмотрел лагерь шахтеров через оптический видоискатель, выискивая любые признаки наличия военной техники. Например такой как ракетная турель, что сбила их катер. Само собой он их обнаружил. Пара башен с широкими тарелками, ничем не отличающихся от тех, что использовались в Юноне, были установлены на переднем крае лагеря.

Горнодобывающий комплекс был хорошо оборудован. Сборные модульные конструкции размещались на искусственно разровненном плато в устье большого разлома на склоне горы, похожего на логово какого-нибудь доисторического чудовища. По краю плато располагалась линия обороны хребта: обложенные мешками с песком стрелковые ячейки, и бетонные бункеры.

За баррикадами от одного края к другому ходила на своих вывернутых ногах пара боевых шагоходов «Голиаф». На их оружейных креплениях раскручивались многоствольные пушки, а в небеса смотрели ракетные установки, закрепленные над кабиной пилота. Но «Голиафы» не особо беспокоили Арктура — хотя пехоте и не следовало пренебрегать мощью их пушек, их основным назначением все же было поражение воздушных целей.

В любом случае, у него было то, что могло справиться с этими «Голиафами».

Он улыбнулся, когда увидел, как шахтеры и наемники в панике забегали, увидев то, что появилось на ухабистой дороге, ведущей к главным воротами горнодобывающего комплекса.

После тридцати минут, прошедших с момента окончания перестрелки, по залитому кровью каньону наконец загрохотал осадный танк. За это время бойцы «Доминиона» собрали все оружие и боеприпасы погибших десантников и перетаскали их тела в одно место.

Из всех пехотинцев, шедших в наступление под прикрытием огнеломов, остались в живых только пять. Остальных они сложили ровными рядами вместе с теми, кто погиб при крушении, и еще восемью ранеными. Тела наемников оттащили на другую сторону каньона. Оружие забрали, но тщательного обыска не проводили.

Чтобы транспортировать капитана Эмилиан и других раненых обратно в лагерь Юнона, был вызван эвакуационный катер, и как только Арктур получил подтверждение об его отправке, все отделение «Доминион» и пятеро ресоц-пехотинцев, заняли места на броне танка и двинулись дальше по долине.

В конце концов, их работа еще не окончена.

— О, да-а! — Закричал Янси Грей, стоя на передней броне, удерживая равновесие при помощи громадной пушки. — Не такие дерзкие сейчас, ага? Не такие крепкие, когда увидели, что у нас есть танк, да!

Осадный танк вошел в зону поражения лагеря шахтеров и остановился. Его главное орудие могло превратить лагерь в тлеющие руины, не опасаясь каких-либо последствий

Но Арктур не хотел разрушать горнодобывающее оборудование, если этого можно было избежать. В принципе оно могло пригодиться в будущем.

— Заткнись, Янси, — приказал он, передавая видоискатель Тоби Меркурио и отстегивая шлем. Он положил шлем на гусеницу и спрыгнул вниз. — Чак, Ди. Вы со мной. Возьмите с собой пушки и удостоверьтесь, что они в порядке.

Хорнер и Де Санто спрыгнули на утрамбованную землю, когда Арктур выдвинулся к возвышению вдоль дороги, ведущей к горнодобывающему комплексу. Его винтовка висела на ремне за плечом. После бурной резни во время битвы, казалось, что все спокойно. Дорога была относительно защищена от лютых ветров, которые задували в низовьях гор.

Арктур следил за группой из пяти человек, появившихся из комплекса. Трое из них вооружены — предположительно наемники — тогда как двое других выглядели как закоренелые изыскатели, в постоянно грязных погодных накидках.

— Лейтенант, что вы задумали? — Спросил Чак Хорнер.

— Кстати, да мне тоже интересно, — поддержала его Де Санто.

— Мы идем поговорить с ними, — сказал Арктур. — И предложить им сдаться.

— Сдаться? — Переспросил Хорнер. — Должен заметить, лейтенант, они не похожи на тех кто сдаётся.

— Оставь это мне, Чарльз.

Две группы встретились на изгибе дороги, в двухстах метров от ворот лагеря. Арктур чувствовал враждебность, исходящую от шахтеров, как порывы ветра. Один из них был невысок и коренаст, его кожа была жесткой и покрыта рубцами от жизни и здешней среды. Другой был такой же короткий и толстый, но в его глазах была настороженность. И это подсказало Арктуру, что он, действительно, не тот, кто может и будет вести переговоры.

Наемники остались позади, хотя они всем своим видом показывали, что они более, чем готовы открыть огонь.

До того как Арктур успел открыть рот, первый человек достал пачку грязных, масленых бумаг и сказал:

— Это не ваша собственность, конфед. Мы завладели этой землей честно и справедливо. Расскажи своим боссам, что у нас есть все бумаги. Ты понял меня?

Арктур вежливо кивнул.

— Лейтенант Космодесантного корпуса Конфедерации Арктур Менгск. Я разговариваю с главой этого предприятия?

Человек с бумагами подозрительно посмотрел на него.

— Да, похоже что так, — подтвердил он.

— А вы…?

— Лемюэль Баден. Но какая, к черту, разница. Нам нечего сказать друг другу.

— Я считаю иначе, — сказал Арктур. — Это в целом не верно. У меня здесь осадный танк. А это означает, что нам есть что обсудить.

— Правда? И что же?

— Ваша немедленная капитуляция и переселение на другую планету.

Баден захрюкал, что Арктур расценил как хохот.

— Сдаться? Черт возьми, да у тебя железные яйца, парень. Сколько кстати тебе, двадцать? Двадцать один?

— Девятнадцать, если позволите.

На этот раз рассмеялись оба горняка.

— Иди домой, мальчик, — предложил Баден. — Я не собираюсь сдаваться. По крайней мере, не мальцу, которому даже не нужно бриться.

— О, я думаю, вы сдадитесь, — сказал Арктур. — По правде говоря, я в этом уверен.

— С чего бы это?

— Потому что у меня есть танк. И если вы не сдадитесь, я разнесу это место к чертовой матери.

— Не смеши меня, — ощерился Баден. — Ты не посмеешь.

— А ты испытай меня, — Арктур выдержал враждебный взгляд Бадена.

Он видел, как капельки пота скапливались на висках шахтера. В глазах Бадена не было страха, а только осторожность, из-за невозможности вычислить молодого солдата, стоящего перед ним.

— Сейчас ты пытаешься вычислить, блефую ли я, — решил помочь ему Арктур. — Я могу заверить, что я не блефую. Я вообще никогда не блефую. Если в результате этих переговоров я не уйду с вашей капитуляцией, вы и все внутри ваших бараков погибнете в течение десяти минут. Я вам это гарантирую.

— А может нам проще убить тебя сейчас? — Окрысился Баден.

— Может. Но тогда мои люди убьют вас и все умрут в итоге, — ответил Арктур. — Итак, вы видите, что у вас есть только один выбор.

— Вы проклятые конфедераты не можете оставить нас в покое! Этот рудник наш и мы не позволим вам забрать его! — Выкрикнул второй горняк.

Глаза Бадена скользнули на компаньона.

Арктур не обратил внимания на выкрики, зная, что Баден единственный, чье решение имеет вес на этих переговорах.

—Полегче, Бил. Оставь это мне, — сказал Баден. Шахтер повернулся к Арктуру. — Дай мне двадцать минут поговорить с моими людьми.

— Конечно, — сказал Арктур. — Но если я не увижу, что вы не сдаетесь после этого, тогда вы увидите мощь этого танка. И поверьте мне, вам это не придется по вкусу.

Баден кивнул, и делегация пошла обратно к горному комплексу, не говоря ни слова. Арктур проследил за ними, затем развернулся на пятках скафандра и двинулся вниз по дороге, где его ожидали солдаты и танк.

Арктур стукнул в бок танка, когда достиг его.

— Орудие наизготовку.

— Вы блефовали? — Спросила Ди де Санто.

— Нет, — сказал Арктур. — Как я сказал Бадену, я никогда не блефую. Я уже знаю, что он собирается сдаться.

— Вы уверены? — Спросил Чак Хорнер. — Он выглядел, как упрямый осел.

— Что правда, то правда, — согласился Арктур. — Но он не глупец.

— Сэр? —Удивилась Де Санто.

— Он знает, что я взорву рудник и перебью всех, если он не сдастся, — объяснил Арктур.

Чак Хорнер подозрительно посмотрел на Арктура.

— Вы не шутите, так ведь?

— Нет, — ответил Арктур. — Не шучу. И Лемюэль Баден знает это.

* * *

Лазарет в лагере Юнона был местом стерильным во всех смыслах этого слова. Его сборные стены, облицованные керамической плиткой, сияли отраженным светом фонарей, закрепленных на опоясывающих крышу зеленых балках. Вся конструкция напоминала толстую трубу, разрезанную вдоль и брошенную на землю.

Секции с кроватями располагались по всему открытому пространству. В потолок были вмонтированы вентиляторы, чтобы разгонять застоявшийся воздух и резкий запах дезинфицирующих средств. Медики обходили кровати с ранеными, проверяя показания приборов и прописывая обезболивающие средства.

Пехотинцы снимали броню и надевали гражданскую форму, чтобы навестить товарищей, которые не были под успокоительным.

Арктур ожидал, что в лазарете будет шумно, но внутри оказалось тихо. Лишь стоял негромкий шум работы профессионалов и жужжание приборов. Атмосфера была спокойной, благодаря тому, что большинство раненых солдат были под действием мощных транквилизаторов, так как многие были ресоциализированы. Многочисленные исследования доказали, что тяжелые психологические травмы могут негативно сказаться на программе, вживленной поверх их настоящей памяти. И никто не гарантировал, что у солдат может не восстановиться их предыдущая криминальная натура.

Наслышанный о шокирующих подробностях некоторых жестоких убийств, совершенных этими солдатами, которые прежде имели нормальную модель поведения заложенную в их мозг, Арктур был рад, что в лазарете соблюдаются подобные меры предосторожности.

Он увидел капитана Эмиллиан на постели в одном отсеке с тремя другими ранеными солдатами — двое мужчин и одна женщина — и направился к ней.

Каждый пациент был подключен к капельнице, и за его состоянием наблюдала сложная система из каких-то квадратных аппаратов. Сквозь паутину проводов Арктур осторожно пробрался к койке Эмилиан.

Эмиллиан улыбнулась, когда заметила Арктура. Секундой позже её лицо исказила гримаса — она попыталась сесть. Вокруг её таза и ног был корсет из стали-серебрянки, и ей стало больно от неуклюжей попытки изменить положение тела. Опухоль на глазах и челюсти немного опала и синяки приобрели очаровательный красноватый оттенок. Возле шрама, который она получила на Чау Сара, появилась другая красная линия от наложенного шва.

—Доброе утро, капитан, — сказал Арктур.

— Доброе, лейтенант, — ответила Эмилиан.

Арктур сел рядом с её койкой и положил у её ног портативную консоль.

— Хорошо выглядите.

— Ага, конечно, — сказала Эмилиан. — Я выгляжу как кусок дерьма. И никто здесь не подаст мне зеркала. О чем это может говорить?

— О том, что даже близость смерти не пошатнула вашего самомнения?

— Осторожно, парень, — сказала Эмилиан. — Может, я и не могу стоять на своих двоих, но я все еще твой командир.

Арктур поднял руки вверх в примиряющем жесте:

— Понял.

— Слышала, что остальная часть операции прошла хорошо.

— Да, — согласился Арктур. — Мы взяли Турангу без единого выстрела. Если не брать в расчет того, что произошло в каньоне сразу после того, как мы туда рухнули.

Лицо Эмилиан помрачнело при упоминании о крушении.

— Ничего не помню, — произнесла она. — Мне сказали, что я с размаху врезалась головой о пиллерс. Шлем раскололся напрочь, а чертова черепушка еле выдержала.

— Вам повезло, — сказал Арктур.

— Да, мне все это говорят.

— Зато теперь у вас есть шрам, дополняющий тот предыдущий, — заметил Арктур.

— Да ты что? Вот удача-то.

— Простите.

— Так, рассказывай об остальном, что случилось, — переменила тему Эмилиан. — Я слыхала суть от одного моего пешедрала, из тех остатков, что ты изволил привезти живыми. Но они не великие рассказчики, как ты сам понимаешь.

— Честно говоря, там особо нечего добавить.

— Когда кто-то говорит: «Честно говоря», — значит, он врет.

— Я запомню это, — сказал Арктур. — Но вероятно вы знаете все остальное. Лемюэль Баден вышел через двадцать минут и сказал, что его люди уйдут. Они деактивировали реактор и выключили турели. После чего я подал запрос на пару транспортников, которые привезли их сюда для допроса, прежде чем они будут депортированы. Мы обезопасили комплекс, и шахтерская команда Кусиниса уже ковыряется там. И я хочу получить разрешение на право руководства этой командой, капитан.

— Все еще мечтаешь стать изыскателем, а?

— Безусловно, — ответил Арктур.

— И как же ты убедил Бадена увести своих людей?

— Просто. Я сказал, что сровняю их лагерь с землей из осадного танка.

— И все?

— Да. Я был очень убедителен.

— А ты бы открыл огонь, если бы они не вышли?

— Конечно, — без колебаний ответил Арктур. — Какой смысл угрожать, если ты не готов выполнить угрозу?

— Это было бы очень дорогим решением, лейтенант, — сказала Эмилиан. — Много людей с более высокой зарплатой чем у нас, совершенно ясно дали понять, что хотели видеть это место в целости и сохранности.

— И они его получили. А Баден знал, что я не шучу, и он не хотел умирать. Все достаточно просто.

Эмилиан покачала головой.

—Нет, Менгск, не просто.

— Что-то не так?

— Да. Не забывай, что я читала твой профайл, и все про тебя знаю, — сказала Эмилиан. — Я знаю, что ты всегда имеешь ввиду то, что говоришь, но ты не всегда говоришь то, что думаешь. Практически все, что происходит с тобой, ты держишь в глубине сердца. И не позволяешь никому видеть то, о чем ты думаешь. Только если не специально делаешь это. И в это раз, ты хотел, чтобы Баден знал, о чем ты думаешь.

— Полагаю, что да, — согласился Арктур. — Но ведь это сработало, не так ли?

— Да, ты это сделал, и только поэтому я прощаю тебе то, что большинство моих ребят погибли или получили увечья в этом ущелье.

— Это был маневр из учебника, — сказал Арктур. — Одна группа сосредотачивает все внимание врага на себе, а другие обходят его с флангов.

— Почти как в учебнике. Потому что бойцы, обеспечивающие прикрытие фланговых, не должны умирать. Подавляющий огонь? Ты когда-нибудь слышал о таком?

— Я знаю, но у меня не было другого способа гарантировать, что внимание наемников будет прочно приковано к фронту.

— Ну, в любом случае, ты, черт возьми, справился, — сказала Эмилиан. Девушка откинула волосы с лица и потянулась к чашке с водой у кровати. Совершая движение, она болезненно охнула. Арктур стремительным движением вложил чашку в её руку.

— Спасибо, — поблагодарила Эмилиан. — А теперь скажи, ради чего на самом деле ты пришел.

— Простите?

— Да ладно, ты ведь пришел не потому, чтобы полюбоваться на мой последний шрам, не так ли?

Арктур пожал плечами, но потом понял, что нет никакого смысла ходить вокруг да около. Эмилиан читала его как книгу, либо на языке тела, либо через инстинкты старшего офицера.

— Есть одна вещь, которую я хотел обсудить с вами, но... — начал Арктур.

— Давай выкладывай, — подбодрила его Эмилиан. — Ты думаешь, что мне больше нечего делать, как сидеть здесь и слушать тебя? В этих палатах трудится не мало горячих докторов Конфедерации, и девушке надо думать о том, как провести увольнительную...

Арктур улыбнулся.

— А теперь с помощью юмора вы пытаетесь вызвать меня на непринужденный разговор.

— Господи, любитель сверханализа... — пробормотала Эмилиан. — Должно быть, болеутоляющие влияют. Обычно я более тонко работаю... Ладно, что там ещё?

Арктур взял портативную консоль, лежавшую у нее в ногах, и одним прикосновением активировал её. Экран засветился зеленым, а затем на нем появилась эмблема Космодесантных войск.

— Я следил за допросом Лемюэля Бадена, — сказал Арктур.

— Кто проводил допрос?

— Прилетел капитан Грейвс из лагеря Ларсон.

— Он неплохой мужик, — сказала Эмилиан. — Работу делает быстро, и быстро получает результаты.

— Ну, опросили Бадена конечно очень быстро. Тем не менее, можно ли сказать, что работа была выполнена удовлетворительно, это уже другой вопрос.

— Что ты имеешь в виду?

— Лемюэль сказал, что юридически месторождение принадлежит ему и другим шахтерам. И что их заявка на владение был сделана то того, как Конфедерация проявила хоть какой-то интерес к Сунъяну.

Эмилиан пожала плечами.

— Бардак в управлении Корпусом. Такое сплошь и рядом.

— Не сомневаюсь, — сухо сказал Арктур, разворачивая консоль к Эмилиан, чтобы она видела экран. — Дело в том, что я сверился с регистрационной базой данных Кел-морийцев, и нашел реестр заявок, в котором указано, что каньон Туранга зарегистрирован на имя некоего Лемюэля Бадена из Тарсониса шесть лет назад.

— К чему ты клонишь?

— Кораблем Конфедерации, первым совершившим посадку на Сунъян, был «Джонстаун». Это было в семьдесят седьмом.

Эмиллиан скрестила руки.

— Я понимаю. А ты думаешь, что это имеет значение, что они прибыли сюда первыми?

— Разве нет? Если его заявка на месторождение является законной, тогда получается мы украли его у него?

— Оставь в покое это дерьмо, солдат, — отрезала Эмилиан. — И не дай бог, я снова услышу от тебя подобное. Лемюэль Баден — это часть Кел-Морийского синдиката, кучки ни на что негодных мошенников и пиратов. Черт, в любом случае, большая часть их старателей — это разыскиваемые преступники.

— Конечно, это немного обобщенно, не так ли?

— Обобщенно? Слушай, Менгск, центральные миры зависят от полезных ископаемых и топлива добываемых из таких шахт, как эта. Ты что, действительно хочешь, чтобы мы были признательны Кел-морийским уголовникам? Теперь Сунъян часть Конфедерации, и все что здесь есть — принадлежит Конфедерации. И Космодесантный Корпус будет бороться за защиту нашего образа жизни. У тебя все?

— Да, но как...

— Никак, лейтенант, - сказала Эмиллиан, наклоняясь вперёд и повышая голос. — Если ты хочешь выжить в армии, бросай вести себя как чёртов бойскаут. В космодесантных войсках ты чётко следуешь приказам. И это всё. Абзац. Ты не суешь свой нос, куда не следует, и где тебе легко его могут откусить. Вот что значит быть космодесантником. В этом суть, Менгск. В приказах. Знаешь, что получается, когда мы начинаем решать, какие приказы мы хотим исполнять, а какие нет? Анархия. И я не допущу этого в 33-м.

Её злость задела Арктура.

— Кажется, вы хотите, чтобы все были как ваши ресоц-пехотинцы, — сказал он. — Не потому ли, вы вызвали отделение Доминион, потому, что мы не безмозглые автоматы. Потому, что мы можем думать своей головой?

— Я вызвала вас, потому что мне нужны хорошие офицеры, которым я могла бы доверить выполнить приказ, — сказала Эмиллиан. — Я думала, ты понял это, Менгск. Но возможно я ошибалась. Значит, ты считаешь себя таким же мятежником, как твой отец? Это так?

— Разве мой отец в чём-то замешан?

— Я слежу за новостями по СНВ, — сказала Эмиллиан. — И видела, как твой отец выступает против Конфедерации и разжигает волнения на Корхале. Ты, похож на него. Напрашиваешься на неприятности, когда в этом нет никакой нужды.

— Я не такой, как мой отец, — сказал Арктур.

— Да неужели? Уверен, что одурачишь меня? — Эмиллиан сощурила глаза, отодвигая от себя консоль Арктура.

— Я не такой, как мой отец, — повторил Арктур, на этот раз громче. — Он, обуза, разжигающая волнения там, где они не нужны.

— Точно так же, как ты поступаешь здесь, — сказала Эмиллиан, откинувшись на подушки. — Послушай, - тон стал более мягким. — Я не хочу пролиться дождем на твой парад Менгск, но поверь, здесь не авеню для прогулок. Космодесантный корпус это машина, и мы всего лишь винтики в этой машине. Ты затеваешь возню, и машина пережует тебя и выплюнет. Или сломается. Ты можешь, конечно, сделать так, чтобы тебя выплюнули, если хочешь. Но я не хочу, чтобы наше ведро с болтами сломалось. Командующий Фоул вышибет меня пинком под задницу, если твои писульки с чёртовыми идиотскими вопросами дойдут до высших чинов. Ты понял меня?

— Я понял вас, — сказал Арктур. — И вы правы. Я не буду задавать вопросы.

— Хорошо, — сказала Эмиллиан, вглядываясь в его лицо в поисках малейших признаков притворства.

Арктур знал, что капитан отлично читает людей. И она была чертовски права, когда сказала, что он никому не позволяет видеть того, что творится у него внутри, поэтому его лицо застыло в безучастной маске, и Эмилиан расслабилась, довольная тем, что подавила в зародыше сомнения молодого лейтенанта.

— Хорошо, -— подытожила она. — А теперь мотай наслаждаться отпуском, Менгск. Дуй домой, отдохни с семьей, поешь хорошей пищи, напейся, трахни кого-нибудь. Меня не волнует. Только возвращайся к нашим играм с головой. Мы поняли друг друга?

— Да, — кивнул Арктур. — Понятно.

— Ну, вот и ладненько. А теперь убирайся отсюда, солдат. Мне нужно немного поспать.

Арктур встал, еще раз кивнул и поставил стул на место. Козырнув Эмилиан, начал высматривать путь через путаницу кабелей от прикроватных модулей мониторинга больных.

Когда он отвернулся от капитана, она вдруг спросила его:

— У тебя есть дети, Менгск?

Арктур покачал головой.

—Вы же знаете, что нет.

— Это и к лучшему, угу?

— В смысле?

— Ну, с твоей-то семейкой... представь, какими бы они могли получиться?

ГЛАВА 9.

Арктур вышел из блестящего тенарово-синего «Терра-Зефира» 79-го года и поправил воротник своего мундира. Кроме способности перевозки людей из пункта «А» в пункт «Б», Арктура мало что интересовало в автотранспортных средствах, но даже он вынужден был признать, что «Зефир» был прекрасным образцом — с гладкими, изящными линиями, плюшево-кожаным салоном, и двигателем, урчащим словно довольный кот.

Он повернулся и подал руку Жюлиане Пастер. Девушка приняла этот любезный жест и с легким изяществом вышла из машины.

Два года с тех пор, как Арктур в последний раз видел Жюлиану, пошли ей на пользу. Милая молодая девушка расцвела и превратилась в прекрасную леди. Она немного округлилась в нужных местах и, в свои восемнадцать, подавала себя с уверенностью и осанкой, о которых многие девушки могли только мечтать. На ней было простое платье с открытой спиной, а подобранная со вкусом бижутерия выгодно подчеркивала глаза девушки. У Арктура закружилась голова, когда Жюлиана взяла его под руку. Ночь была ароматной и теплой, с солоноватым привкусом легкого бриза, веющего со стороны океана, спасаясь от которого Жюлиана прикрыла плечи шалью из чистой пашмины.

Молодые люди вышли на аллею Цефеид, и направились в сторону ресторана. За ними на разумной дистанции следовали два плечистых человека в серых костюмах: Умоджанская охрана, сопровождающая Жюлиану во всех поездках за пределы дома. Арктур чувствовал, что не нравится им. По крайней мере, его униформа точно. Это не удивляло его, так как Тарсонис постоянно подталкивал Умоджу к объединению, но умоджанцы очень щепетильно относились к своей независимости и твердо отклоняли все попытки правительства Конфедерации к слиянию двух государств. Поэтому ему, как конфедерату, приходилось терпеть пристальное внимание со стороны представителей сопредельного государства.

Находящаяся в самом центре развлекательного района Эльсикаро (одного из самых престижных курортных городов Тирадора-9) аллея Цефеид являлась исключительно пешеходной, поэтому молодым людям пришлось идти пешком. Это Арктура вполне устраивало, — ведь у него появилась возможность лишний раз искупаться в этом воздухе, наполненном ароматом корицы, и насладится тем фактом, что в него, наконец, не стреляют. Тирадор-9 делила орбиту со своей планетой-сестрой Тирадор-8 и являлась одной из поздних колоний Конфедерации. Благодаря природным условиям и удаленности от суеты Тарсониса, Тирадор-9 с самого начала колонизации стала популярным местом для отдыха.

Орбитальный танец двух окраинных планет системы Тирадор наградил Тирадор-9 невероятным разнообразием экосистем и климатических зон. Путешествие в пределах нескольких километров могло привести к резким изменениям температуры, влажности и ландшафта. Эта особенность позволила предприимчивым колонистам организовать здесь такую стану чудес, в которой рай был воссоздан почти во всех возможных формах. Лыжные курорты соседствовали с джунглями и приморскими городами, где бойкие отдыхающие могли заниматься дайвингом в изумрудных водах и наблюдать за игрой нарвалов Тирадориана. До неприличия красивые пустыни тянулись под сенью высоких, покрытых снегом гор. Там, в виллах под облаками, куда добраться можно только при помощи орбитального транспорта, жили богачи и знаменитости.

Многие из Старых Семей имели на Тирадоре-9 личные земельные участки и поместья, где могли отдыхать так, как им заблагорассудится. Также, говорили, что там сильные мира сего скрываются от семейных дрязг и непристойных скандалов. Именно сюда влиятельные отцы отправляли безалаберных отпрысков — подальше от Тарсониса и навязчивых репортеров.

Но светские сплетни нисколько не волновали Арктура. Он просто отдыхал и радовался тому, что думы об убийствах остались где-то очень далеко. Арктур прибыл на Тирадор-9 утром и намеревался улететь на Корхал на следующий день. Через неделю ему предстояло вернуться в отряд, так что он не собирался тратить зря время на размышления о боевых скафандрах, винтовках К-14, или о крови и смерти... Только не во время отпуска...

— Правда красивое? — спросила Жюлиана, вырвав его из размышлений.

Она взяла юношу под руку и указала на грандиозное здание по другую сторону улицы.

Он улыбнулся.

— Да. Конечно симпатичней тех, к каким я привык. КСМ в принципе могут с легкостью построить нечто подобное, но эти ребята склонны к единообразию в архитектуре.

— Мне очень нравится, — сказала Жюлиана, — тут не найдешь ничего одинакового!

И это, действительно, было так. Дорожку аллеи замостили фигурными кирпичами без всякого соблюдения узора. Здания обладали неким сельским шармом и индивидуальностью, которые отсутствовали в центральных системах. Молодые люди проходили мимо различных лавок с деревянными фасадами, в которых продавалось различное старье для туристов, чуть подальше начались галереи необычной живописи здешних художников, а еще чуть дальше расположились рестораны, в которых подавали деликатесы со всего сектора.

Всевозможные закусочные и бары соперничали между собой в привлечении клиентов. Ароматы дюжин различных кухонь смешивались в одну дразнящую массу вкусов. Прожив порядком на диете из бурды солдатской столовой, Арктур только сейчас осознал, как сильно он соскучился по нормальной еде.

Уличные артисты развлекали прохожих разнообразными нарядами, кукольными театрами и магическими фокусами. Отовсюду летел смех. Роскошные лампы висели на железных столбах, и оптоволоконные линии разноцветных огней окутывали ветки деревьев, все это создавало праздничную атмосферу. Люди толпились на улицах, богатые знатного происхождения мужчины и женщины. Арктур заметил, что многие из лиц имели странное, слегка тревожащее однообразие. Но потом он догадался, что скорей всего тому виной послужили пластическая хирургия и генная терапия.

Юноша обратил внимание на группу солдат, которые выпивали около сделанного наспех бара. Бойцы требовали выпивку и свистели проходящим девушкам, чем ярко выделялись среди остальной прогуливающейся публики. Когда они заметили Арктура, их выкрики моментально стихли. Проходя мимо, Арктур уважительно кивнул солдатам. Судя по знакам различия на их форме, это были военнослужащие рядового и младшего сержантского состава. Один из солдат, молодой парень, на вид едва достигший призывного возраста, вскочил и отдал Арктуру воинское приветствие.

— Добрый вечер, лейтенант. Добрый вечер, мисс, — поздоровался парень, и Арктур даже с нескольких метров уловил запах алкоголя.

— Добрый вечер, солдат, — откозырял ему в ответ Арктур. Ни один из этих людей не был ресоцом, и вежливость требовала переброситься с ними хотя бы парой слов. Однако слишком сближаться с ними тоже не стоило, но добавил. — Как тебя зовут, сынок?

— Рядовой Шоу, сэр, 57-й десантно-саперный, сэр.

— Что, парни, развлекаетесь? — спросил Арктур с широкой улыбкой. — Поддерживаете славную традицию нашего корпуса?

— Сэр, так точно, сэр! — выкрикнули солдаты, подняв сжимавшие выпивку руки.

— Молодцы, парни, — похвалил Арктур. — Так держать. Только ведите себя хорошо.

— Безусловно, сэр, — сказал рядовой Шоу. — За нас не волнуйтесь, сэр!

— Я не за вас волнуюсь, — сказал Арктур. — Я беспокоюсь о здешних женщинах.

Солдаты засмеялись. Арктур козырнул им на прощание, и вернулся к Жюлиане. Бойцы одобрительно зашумели, когда девушка взяла молодого лейтенанта за руку.

— Ты такой нарядный в этой форме, — сказала Жюлиана. — Она тебе идет.

Арктур улыбнулся. Действительно, форма чертовски шла ему. Два года службы в армии добавили мяса на костях, из чего в итоге получилась приличная мускулатура. Выражение лица приобрело жесткость, и держался он с самоуверенностью, которой раньше обладал, как молодой человек, но теперешнюю носил, как вторую кожу.

— Спасибо, Жюлианна. Я уже говорил тебе, что ты прекрасно выглядишь этой ночью, но комплиментов для дамы никогда не бывает слишком много, верно?

— Определенно, — согласилась Жюлиана. — Я не видела тебя два года, хотела произвести впечатление.

— Ты определенно преуспела, — сказал Арктур, оглядываясь. — И всякий мужчина, у которого бьется сердце, определенно думает так же.

Она улыбнулась и сказала:

— Ну, оборачиваются ведь не только на меня. Знаешь, ты тоже привлекаешь немало внимания.

Конечно Арктур замечал, что некоторые из женщин улыбаются ему, и даже кое-кто из мужчин, что прогуливались по аллее, но предпочел об этом скромно промолчать. В некоторых женских взглядах читалась откровенная похоть, но большинство остальных людей просто кивали в дань уважения к его профессии военнослужащего.

— Ну, говорят же, что женщины любят мужчин в форме.

— Это правда, — мягким игривым тоном подтвердила Жюлиана. — Мы, женщины, слабые создания, и легко попадаемся на коварные уловки мужчин.

"Если бы вы только знали, как легко!" — Подумал Арктур.

Ресторан представлял собой удивительную смесь из вульгарности крайних миров и шика центральных. Арктур так и не смог определиться -—отвратное заведение, или чарующее. Жюлиана приняла решение за него, когда при виде «бара» рассмеялась и захлопала в ладоши, после чего объявила, что это как раз то, что надо.

Слой краски на деревянном полу выцвел и местами протерся ногами тысяч обедающих. В помещении было дымно и пахло чем-то очень знакомым. В ресторане оказалось около сотни людей. Их оживленные разговоры сливались в единый гул, что способствовало атмосфере уюта.

Молодые люди сели без какой-либо суеты в уютный уголок, отгороженный от соседних столиков деревянной ширмой со вставками из цветного стекла. Сиденья оказались комфортными, а хорошенькая официантка принявшая у них заказ, казалось искренне рада обслуживать их.

Они немного поговорили на отвлеченные темы. Жюлиана рассказала Арктуру, как прошел последний год обучения в Умоджанском Институте и как ей новая жизнь в лице многообещающего юриста. Она начала работать помощницей юрисконсульта в фирме, специализирующейся на законах о звездном транспорте, и надеялась получить высшую категорию юриста максимум через пару лет.

Жюлиана вместе с отцом регулярно посещала Корхал, где встречалась с отцом Арктура, но девушка чувствовала, что эта тема не будет способствовать приятному времяпрепровождению. Поэтому она тактично избегала упоминаний о Корхале.

В свою очередь, Арктур рассказал девушке о жизни в армии, о своем путешествии на Прайдуотер и о битве в каньоне Туранга. Правда он опустил некоторые кровавые детали и умолчал о своем безразличии к смертям, которым он послужил причиной.

Некоторые вещи были не к столу.

Еду принесли оперативно, и Арктур приятно удивился, что блюда оказались превосходными. В его заказ входила андуильская ветчина и креветки в остром горчичном соусе. Жюлиана взяла кремовую поленту с грибами и рагу с колбасками. Они поделились друг с другом блюдами и, наполнив бокалы вином из полупрозрачного голубого цвета графина, выпили.

Во время еды молодые люди, отбросив скромность, неприкрыто флиртовали. Арктур старался не перебарщивать с комплиментами, разбавляя их искрометным юмором, чтобы поддерживать улыбку Жюлианы, а она частенько тянулась, чтобы взять его за руку или смахнуть пыль с плеча. Беседа протекала естественно и непринужденно, и Арктур обнаружил, что даже не подозревал о том, какое искреннее наслаждение ему доставляет это общение.

Жюлиана сделала глоток вина и спросила:

— Итак, тебе нравится быть солдатом?

Вопрос застал Арктура врасплох. Ведь когда он рассказывал о буднях в армии, то был предельно осторожен, и описывал все настолько нейтрально, насколько это было возможно, ничем не показывая своего отношения к службе.

— Полагаю, что да, — помедлив, ответил он. — Думаю, большинство аспектов мне скорее нравится, чем наоборот. По крайней мере, пока ты делаешь то, что велят, все не так плохо.

— Я не могу представить, что это тебе по нраву, — ответила она.

— По существу, у меня нет проблем с руководством, — начал объяснять Арктур. — У меня возникают проблемы, когда я думаю, что человек, отдающий приказы, идиот. Думаю, что армия, как и любая другая организация, имеет в своей структуре и хороших, и плохих людей. Беда в том, что в армии из-за плохих парней меня могут убить.

— Не говори так, — предупредила Жюлиана, — нехорошо испытывать судьбу.

Арктур с усмешкой отмахнулся.

— Судьба? Я не верю в судьбу. Человек принимает решения и пожинает их последствия. Логика и последовательность, вот что определяет нашу жизнь, а не судьба. Так или иначе, сейчас, когда я прошел через настоящий бой, до повышения осталось как рукой подать. И тогда мне не придется торчать на передовой.

— Я же тебе говорила! — Рассмеялась Жюлиана. — Говорила, что ты скоро станешь генералом.

— Ну, ты говорила про шесть месяцев. Я думаю, что это займет чуть больше времени.

— Зануда, — скорчила гримаску девушка.

— Прости.

— А как у тебя успехи в горном деле? Изыскательские работы и тому подобное, тебе все еще нравятся?

Арктур пожал плечами.

— Пока только захват горнодобывающих комплексов, что кажется, является нормой на пограничных территориях. Разведка дивизии — одно название, что разведка — посылает бойскаутов на какую-нибудь планету, чтобы разузнать, что там добывают, кто добывает, и кому они подчиняются. Затем их ищейки рыщут по сети в поисках законной лазейки или криминальных записей, которые можно будет использовать для обоснования введения в нужные районы вооруженных пехотинцев. А те в свою очередь, вынуждают шахтеров убраться.

— Это ужасно, — сказала Жюлиана, покачав головой. -—А Совет Тарсониса еще удивляется, почему Умоджа не хочет вступать в альянс.

— Хотя это не так плохо. Я изучил некоторое горнодобывающее оборудование Конфедерации, когда они демонтировали его, и много для себя почерпнул. Хотя бы то, как не надо управлять работающей шахтой.

— Но Конфедерация крадет те прииски, — сказала Жюлиана. — Мой отец говорит, что жадность Совета увеличивается с каждым годом, и очень скоро они даже не будут беспокоиться, чтобы придумать лживые объяснения в оправдание своих краж. Папа говорит, что, в конечном счете, они будут просто брать то, что хотят силой, и их никто не сможет остановить.

— Говорит, как мой отец.

— Да. Но знаешь, быть может он и прав...— нерешительно сказала Жюлиана, осознавая что, упомянув об Ангусе, рискует вызывать недовольство Арктура.

Но Арктур уже перестал злиться на измышления отца. С годами раздражение утихло и, более того, он ловил себя на мысли, что многое из того, о чем говорил отец, на самом деле имеет место быть...

Подрастая, Арктур всегда думал об отце как о суровом, авторитарном патриархе семьи Менгск, как о человеке безучастном к делам и амбициям юного сына. В подростковом мире Арктура, Ангус Менгск никогда не был юным, никогда не рос без надзора и не знал, что такое быть подростком. Он был человеком, что одержим ложной верой в свою собственную бесконечную мудрость. Человеком, что упивается сознанием собственной правоты и непоколебимости.

— Может быть, — предположил Арктур и улыбнулся, посмотрев на удивленное лицо Жюлианы. — Я не говорю, что он был прав во всем. Но чем больше я узнаю, тем больше думаю, что возможно он знает, о чем говорит.

— Ну и что это сейчас значит для тебя?

— Не знаю, — сказал Арктур.

Признание себе в этом оказалось гораздо больнее, чем он мог предположить. Теперь он видел себя через призму бурных взаимоотношений с отцом, и понимал, что выбор пути оказался не настолько удачен, как ему думалось вначале. И это терзало его.

— Я должен дослужить свой срок в армии, — сказал Арктур, — но когда я уволюсь, то я улечу в космос. Подальше от всего этого. Куда-нибудь, где нет влияния Конфедерации, и где я смогу жить своей жизнью подальше от политики и коррупции.

— Такое место будет трудно найти.

— Все возможно, — возразил Арктур. — Когда я вернусь на Корхал, то обдумаю все долго и тщательно, где можно найти такое место.

— А когда приедешь домой, ты навестишь своего отца?

— Да, — ответил Арктур. — Это мое первое возвращение на Корхал, после того как я покинул его, поэтому мама готовит грандиозный семейный ужин. Мое присутствие обязательно. Это меня пугает.

— Глупости, — сказала Жюлиана и потянулась, чтобы взять его за руки. — Все будет замечательно.

— Я надеюсь на это, — улыбнулся Арктур.

Мысль о сближении с семьей была ему несвойственна, но не нежеланна. От нее у парня засосало под ложечкой.

— Хотя сказать по правде, — продолжил он, — я беспокоюсь о встрече с Дороти. Я думаю, что она все еще злится на меня из-за того, что я уехал. У этой маленькой девочки может быть большой зуб на меня.

— Она уже не маленькая, — ответила Жюлиана. — Ей уже стукнуло шесть лет. Она теперь старшая в своем подготовительном классе.

Арктур с удовольствием улыбнулся, представляя, как Дороти управляет школьным курятником.

— Она же Менгск, — сказал он. — Только этим мы и занимаемся.

Когда молодые люди закончила ужин, Арктур оплатил счет, и они вышли из ресторана, окунувшись в благоухающий, пахнущий океаном вечер Тирадора-9. Гирлянды огней на деревьях блестели как маленькие звезды, то увеличивая, то уменьшая яркость свечения. Шелковые фонари раскачивались на освежающем ветру с побережья. В воздухе веяло прохладой. Жюлиана слегка прикрыла пашминой плечи.

На аллее Цефеид стало гораздо людней. Толпу привлекали яркие огни, ощущение праздника, и множество аттракционов, созданных для облегчения карманов туристов. Арктур смотрел на улыбающиеся лица проходящих мимо симпатичных женщин и мужчин и ощутил досаду оттого, что очень скоро ему придется покинуть это место. Тирадор-9 по праву считался уникальным местом культуры и отдыха, и посетить его в ближайшее время снова было бы совсем неплохо. Жюлиана протиснула свою руку в его, и, держась за руки, молодые люди пошли обратно вдоль улицы. Телохранители девушки, как обычно, пристроились следом.

— Спасибо, — сказала Жюлиана.

— За что?

— За сегодняшний вечер. Я замечательно провела время, Арктур. Мне нравится быть рядом с тобой.

Арктур улыбнулся, довольный комплиментом, и сказал.

— Да. Я тоже весело провел время.

— Звучит довольно странно, — удивилась Жюлиана.

— Я не это хотел сказать, — ответил Арктур, осознавая, что ему на самом деле грустно, из-за того, что завтра они расстанутся. — Просто я давно не был в приличной компании. Если ты проводишь все свое время с солдатами, то быстро забываешь, как приятно провести вечер с красивой девушкой.

— Ну, ничего не потеряно, до тех пор, пока ты думаешь, что я красива.

— Ты действительно очень красивая. Ты так не считаешь, и это делает тебя такой потрясающей.

Жюлиана крепко стиснула его руку и, остановившись, прильнула к нему, чтобы поцеловать.

— Ты в курсе, — сказала она, — что твоя лесть выручит тебя где угодно?

— Тогда тебе лучше быстрее к этому привыкнуть, — парировал Арктур, и тоже поцеловал девушку.

Поцелуй завершился под аккомпанемент хриплых "ура”, раздавшихся неподалеку. Арктур повернул голову и увидел солдат, мимо которых они недавно проходили. Бойцы махали им из бара, подняв стаканы в знак одобрения.

— Прямо как на выпускном, — улыбнулась Жюлиана.

Арктур улыбнулся и коротко отсалютовал его знакомым солдатам.

— Почти, — сказал он. — Я полагаю, эти люди немного грубее, чем студенты Стирлинга.

Арктур пытался сформулировать мысль, как кожей на затылке почувствовал опасность. Он развернулся и увидел группу из пяти человек, развалившихся на железной скамейке по другую сторону аллеи. Внешний вид людей сразу выдавал в них не местных. Их лица были жесткие и худощавые, словом, типичные для людей, которые выросли без нормального сбалансированного питания.

Это был своеобразный аспект в формировании человека, который обнаружил Арктур. Такой, что можно определить качество воспитания человека, бросив лишь один короткий взгляд на костную структуру лица. Какую бы личину не носил человек, разница в строении лица, которая отличает богатых от бедных, всегда четко выражена.

Вне всяких сомнений, эти люди относились к категории малоимущих. Поэтому Арктура заинтересовало, что эти люди могут здесь делать.

"Вполне возможно, это наемные работяги, коротающие время перерыва". — Подумал он, вспомнив, что за каждым райским курортом на Тирадоре-9 стоит труд таких людей, как семья Даймонд де Санто.

Но почему они крутятся здесь, среди гостей курорта и их роскоши?

Один из них, в длинном неуклюжем плаще, посмотрел прямо на Арктура. Бритую голову чела украшала татуировка обвивающейся вокруг уха змеи.

— Что-то не так? — Спросила Жюлиана, ощутив неожиданное напряжение в поведении Арктура.

— Что? Нет-нет, все в порядке... — Ответил, не желая её тревожить.

В то время, как девушка попыталась проследить направление его взгляда, Арктур оглянулся назад, чтобы проверить, где бродит охрана. Телохранители рассматривали пролетающие в небе флаеры. Арктур снова перевел взгляд на бритого чела со змеиной татуировкой. Миновав смеющуюся толпу людей, их взгляды встретились.

— Жюлиана, иди внутрь, — сказал Арктур, как только распознал холодный взор профессионального убийцы.

— Что? — Удивилась она, но Арктур уже тащил её к охране, не отрывая взгляда от людей на скамейке.

Человек с татуировкой увидел, как метнулся Арктур, и понял, что его раскрыли. Бритый что-то сказал сидевшему рядом подельнику, а затем потянулся к спрятанному под полой плаща предмету.

В этот же момент Арктур попытался достать свой пистолет, но рука схватила воздух. Пистолет остался спрятанным в пенном уплотнителе кейса, и вдобавок закрыт в сейфе номера! В руках у Татуированного Змея появился ГА-14, длинноствольный автомат устаревшей модификации. Сердце Арктура бешено заколотилось в груди, когда оружие повернулось в его сторону.

С такой винтовкой он пробегал в учебном лагере. Оружие без лишних изысков, стреляющее сверхзвуковыми разрывными пулями. И эти пули могли пройти сквозь тело человека не оставив ничего живого от плоти и костей. Четверо находившихся рядом с татуированным убийцей мужчин тоже обнажили свой арсенал, состоявший из самых разнообразных пистолетов и винтовок.

—Убивают! — Закричал Арктур.

Люди оборачивались — слишком медленно. Он услышал крики толпы от страха перед появившимся оружием, и толкнул Жюлиану на землю. Она вскрикнула, ударившись о землю, но оглушающий звук стрельбы поглотил все. ГА-14 по праву считался грозным оружием, разработанным с учетом того, чтобы способствовать панике и наносить тяжелые увечья. Арктур на четвереньках рванулся к стойке бара, увлекая за собой Жюлиану. Отсюда он начал следить за боевиками, которые перенесли огонь на их укрытие.

Деревянный интерьер бара разлетелся на щепки, стекло взорвалось миллионом алмазов. Солдаты, попавшие на линию огня, бились в конвульсиях, брызги крови летели во все стороны, звук от впивающихся в плоть пуль напоминал интенсивные удары молотком по сырому куску мяса. Арктур увидел, как страшные удары бросили рядового Шоу на спину, разорвав ему грудь. Следом за ним упал еще один солдат, а третьего автоматные выстрелы разрезали практически напополам.

Откуда-то сзади прозвучали выстрелы. Он увидел как один из охранников Жюлианы, припав на колено, стреляет с двух рук из пистолетов. Один из боевиков упал с пробитым затылком. Телохранитель хладнокровно прицелился в другого нападающего. Прежде чем он успел выстрелить, его грудь прошила автоматная очередь. Мужчина начал заваливаться назад, и в этот момент кровавая линия пулевых отверстий разорвала его, словно в его грудной клетке взорвалась граната.

Второй телохранитель Жюлианы подобрался к молодым людям.

— Давай её мне! — Крикнул он Арктуру.

Арктур кивнул, и толкнул Жюлиану к мужчине.

—Арктур! — Вскрикнула она, но юноша заставил себя не реагировать на её призыв, так как увидел пистолет упавшего охранника. Он подполз к пистолету, с перекатом на спину подхватил его и нацелил на скамью.

Толпы людей в панике метались по аллее, крича от ужаса, что был посеян вокруг них. От бара остались руины из дерева и стекла. Опрокинутые столики, разбросанные стулья и окровавленные тела валялись на площади, словно их приговорили к смерти, и расстрельная команда выполнила приговор.

Татуированный Змей и его подельники продолжали обстреливать фасад бара, и трупы людей продолжали дергаться от попаданий. Смерть сослуживцев-десантников пробудила в Арктуре всепоглощающую ярость. Пистолет грохнул в его руке, и еще один киллер упал. Арктур перекатился на колени и выбрал новую цель. Еще один киллер завалился на спину с кровавой дырой в груди. Его сообщники развернули стволы в сторону новой угрозы.

Раздался грохот выстрела из другого пистолета. Арктур понял, что второй телохранитель открыл огонь. Пуля просвистела на волоске от убийцы, и напарник Татуированного Змея с ненавистью в глазах, тяжело качнул винтовкой в сторону охранника.

Арктур выстрелил первым, но пуля прошла мимо. Барная люстра, чудом уцелевшая в первые минуты перестрелки, взорвалась дождем стеклянных осколков. Очередь киллера сбила защитника Жюлианы с ног. Кровавые фонтанчики брызнули из тела мужчины, когда сверхзвуковые шипы прошили его насквозь. Татуированный Змей выстрелил в Арктура, но в этот момент между ними оказался бегущий турист в гавайке. Несчастный отдыхающий упал. Шальные пули взрыли землю вокруг Арктура. Но молодой лейтенант не собирался давать киллеру второй шанс. Он навел дуло пистолета на врага и нажал спусковой крючок.

Выстрел развернул Татуированого Змея. Его плечо превратилось в мягкое месиво осколков костей и бахромы крови. Киллер выронил винтовку и, крича от боли, упал на спину.

Арктур собрал волю в кулак и подкрался сбоку к последнему выжившему противнику, который рыскал винтовкой из стороны в сторону. Арктур всадил две пули в грудь, прежде чем боевик успел выстрелить. Тот умер раньше, чем коснулся земли.

Арктур тяжело выдохнул, выпуская напряжение, только сейчас осознав какой опасности он подвергся.

Ношение тяжелых пластин боевого скафандра гарантирует почти полную непробиваемость для малокалиберного оружия, поэтому, когда рядом свистят пули, легко принять этот иммунитет как должное, и совсем забыть, что брони нет. Это и произошло с Арктуром. В этот раз, даже легкий пистолет мог оказаться смертоносным.

Юноша продолжил наблюдение, нацеливая пистолет на подозрительные места. Арктур сомневался, что на бульваре остались еще враги, но соблюдение осторожности еще никогда не вредило. Он прокрался к остаткам разбитого бара. Стекло и щепки хрустели под ногами.

Бар был заполнен десятком, если не больше, тел, искалеченных и разорванных шквалом беспорядочной стрельбы. Состоятельные люди и простые солдаты лежали рядом, равные если не в жизни, то хоть в смерти. Арктур прошел по обломкам и остановился перед единственным выжившим в этой резне. Перед человеком, который еёи начал.

Змей рыдал от боли — на месте его плеча зияла рваная дыра. Он зажимал рану красной от крови рукой, делая резкие вдохи, и с мучением выдыхая воздух. Он смотрел на приближающегося Арктура. Его кожа приобрела восковой оттенок, а по лицу текли ручьи пота.

— Конфедератский ублюдок... — прохрипел он между стонами боли.

— Какого хрена вы затеяли? — спросил Арктур. — Чего вы хотели добиться?!

— Я не... боюсь... смерти, — выплюнул Змей, — и... я ничего не скажу... Можешь хоть сейчас... меня убить...

— Прекрасно, — сказал Арктур и выстрелил ему в лицо.

Покончив с киллером, Арктур решил вернуться к Жюлиане. Девушка была полностью подавлена случившейся бойней. Её плечи содрогались от рыданий. В бесконечном потоке слез, она обхватила молодого Менгска за талию. Арктур уже бывал в перестрелках и знал, как справиться со стрессом и страхом тесного соприкосновения со смертью, но для Жюлианы это было впервые. Поэтому Арктур понимал, что девушке нужно немного времени, чтобы накопившиеся страх, гнев и горе выплеснулись наружу.

Больше никто не стрелял. Арктур отшвырнул пистолет и прижал Жюлиану к себе. Он держал её в объятьях до тех пор, пока бронемашины Тирадорской армии с визгом не остановились рядом с ними. Недалеко, утонув в клубах реактивных струй, приземлились воющие ослепительно белые орбитальные летуны с эмблемами крылатого кадуцея, общеизвестного символа медицины.

Фельдшеры в зеленых униформах энергично сновали в толпе, оказывая медицинскую помощь раненым и успокаивая выживших. Тогда как сотрудники правоохранительных органов оцепили территорию с телами мертвых террористов и собрали оружие. Сирены и крики сливались воедино и уносились в вечернее небо, безвозвратно разрушая ауру неуязвимости, которая, как считали жители и гости Тирадора-9, существует вокруг них.

До сих пор считалось, что Тирадор-9 далек от дрязг политики и войны. Но ошибочность и наивность этой иллюзии были безжалостно растоптаны свершившимся злодеянием. Теперь ничто и нигде не гарантировало полную безопасность. Длинные руки насилия смогли дотянуться даже сюда, в место отдыха богатых и сильных.

Арктур и Жюлиана ответили на шквал вопросов от разных должностных лиц и, когда уже стало казаться, что это никогда не кончится, им наконец позволили покинуть место происшествия. Хотя Арктур согласился утром явиться в местное отделение милиции Конфедерации для более полного отчёта о его роли в ночном кровопролитии.

Вокруг уже звучали такие слова, как «герой», «благодарность», «медаль».

Полицейский флаер доставил их в гостиницу, где остановился Арктур. Как только они перешагнули через порог, Жюлиана разрыдалась. Арктур довел её до постели и молча сел рядом. Он знал, что ей нужно выплакаться и все, чтобы он не сказал сейчас, будет банальным и бессмысленным.

Они просидели так почти час. Всхлипывания Жюлианы стихли. Она подняла голову с плеча Арктура и посмотрела на него. Её глаза опухли, макияж расплылся по лицу черными струями. Золотые локоны разлохматились, а кожа приобрела бледноватый оттенок.

И, в своей беззащитности, она была безумно прекрасна.

— Прости.. — сказала она. — Я выгляжу ужасно. Я...

Арктур провел рукой по ее волосам и поцеловал в лоб.

— Ты выглядишь лучше, чем кто-либо, кто смог бы пройти сегодня через такое.

— Боже мой., все эти люди, — проговорила она, — они убили так много людей.

— Да это так. Но больше они никому не смогут причинить вред. Они мертвы. Я убил их.

— Да, — сказала она, — ты это сделал. Ты был таким храбрым. Ты спас мою жизнь.

— Нет, — возразил Арктур, стараясь выглядеть скромным, хотя похвала пришлась ему по душе. — Я сделал то, что должен был. Помнишь, меня готовили для таких случаев. Я действовал подсознательно. Если бы я думал, я бы остался на земле. Идти против пяти вооруженных автоматами человек, имея только пистолет..? Капитан Эмилиан съест меня с потрохами, когда узнает об этом.

— Она не будет тебя есть, — сказала Жюлиана, прижимаясь к нему. — Она подумает, что ты самый отважный мужчина, который ей встречался. Также как и мне.

Арктур отметил для себя, что Жюлиана уже контролирует эмоции, преодолев весь ужас трагедии с такой уверенностью и самообладанием, которых не хватает многим солдатам. Он видел, что в девушке есть стальной стержень, подобный тому, каким обладает его собственная мать.

Но когда Арктур заглянул в голубые глаза Жюлианы, то увидел там полыхающую страсть, такую же, какую с трудом сдерживал и он.

Водоворот событий, что случились за день, пронесся перед ними. Но все это перестало иметь значение, когда они утонули в отчаянных объятиях друг друга.

Арктур прикоснулся губами к губам Жюлианы, и она ответила жадным и страстным поцелуем.

Они принялись срывать друг с друга одежды, ни мало не заботясь об их сохранности. Их тела сплелись в неподдающемся контролю порыве, подхлестнутом недавней кровавой расправой и близостью смерти. И молодые люди отдались страсти, забыв обо всем.

Страсть Арктура перехлестывала через край. Осуществилось то, о чем он мечтал с первого дня знакомства с Жюлианой. И в этот момент он даже не задумывался о последствиях. Последствиях, которые могли связать их двоих навсегда.

Скоро им снова предстояло расставание, но сегодня Арктур и Жюлиана постарались выбросить из головы мысли о собственной смертности, исповедуя продолжение жизни и человеческую сущность одним из самых первобытных способов.

ГЛАВА 10.

Корхал. Его родная планета. Пока он снова не ступил на его поверхность, он не понимал, как сильно по нему скучал. Выйдя из орбитального космолета, который перевез его сюда с «Джона Ломаса», Арктур последовал за толпой к выходу из космопорта. Не забывая об антиконфедератских беспорядках, о которых сообщала СНВ, Арктур держал свою форму в чехле; однако жетон ДВК оставил висеть на шее — он облегчал прохождение через контрольно-пропускные пункты.

В стабильной ситуации этот жетон позволил бы пройти через все это с минимальными хлопотами, но сейчас даже с ним путешествие от космолета до зала прибытия отняло у Арктура два долгих часа. Они стали кульминацией тех нескольких дней пути от Тирадора-9. И от Жюлианы.

Их расставание было трогательным и печальным.

По крайней мере, для нее.

Когда первые лучи рассвета проникли сквозь поляризованное окно номера отеля, Арктур проснулся с привкусом горечи во рту. Поглядывая на идеальную фигуру Жюлианы, что спала в ворохе простыней, он ощутил сильное раздражение на себя из-за того, что не смог справиться со страстью и эмоциями, позволив им затуманить рассудок.

Да, он хотел затащить Жюлиану в постель, и приложил много усилий ради этого. Но сейчас, когда дело сделано, он почувствовал неподдельное сожаление. Возможно, что жестокость ночи повлияла на него сильнее, чем он думал. Лежа в тусклом свете утра, он чувствовал удовлетворение и стремление двигаться дальше. Это было необычное ощущение.

Арктур беззвучно соскользнул с постели, оделся и собрал свои вещи. Но уйти он не успел, Жюлиана проснулась и улыбнулась ему. Ему пришлось задержаться, чтобы позавтракать. Перед тем, как уйти Арктур пообещал, что они скоро увидятся. Жюлиана расплакалась от мысли о прощании. Какое-то время Арктур обнимал её, а затем высвободился из цепких девичьих рук.

И ушел.

Арктур не мог понять, какие же чувства он питает к Жюлиане Пастер. С одной стороны она была прекрасной девушкой, но с другой, если быть честным, она была не более чем еще одной возможностью потешить самолюбие. Хотя это заняло больше времени, чем он ожидал, он добился, чего хотел и поэтому интерес к ней несколько угас. Конечно, она со своей стороны не скрывает, что увлечена им, но это совсем другой разговор...

Как только Арктур поднялся на борт «Джона Ломаса», он выбросил из головы мысли о Жюлиане Пастер.

Ведь его ждал Корхал.

По прибытию на родину и добравшись, наконец, до зала ожидания, Арктур обратил внимание, что повсюду вооруженные патрули Конфедерации. Группы хмурых мужчин и женщин сканировали толпу в поисках малейшей угрозы.

Неужели все было так плохо?

О проблемах на Корхале говорилось в нескольких репортажах по СНВ. Массовые беспорядки, нападения, а иногда даже и теракты. Но СМИ упорно представляли эти события общественности как ничем не связанные между собой инциденты совершенные психами-одиночками. Но, очутившись дома, Арктур уже ни в чем не был уверен.

— Мой отец как всегда занят, — пробормотал он, оглядываясь вокруг.

Двери зала ожидания открылись, и он вышел в переполненный вестибюль напряженных лиц — мужчин, женщин и детей, ожидающих встречи с близкими людьми. Арктур вскинул свою сумку на плечо и стал всматриваться в собравшуюся толпу, в надежде найти знакомое лицо.

Когда он, наконец, его увидел, то, конечно, оно оказалось совсем не тем, чего он ожидал.

— С возвращением, — сказал Эктон Фелд, забирая у Арктура сумку.

— Фелд? — Удивился Арктур, забыв поприветствовать начальника охраны. — Где моя мать или отец? И Дороти?

— Они на побережье, — пояснил начальник охраны, — в летней усадьбе.

— Они сами не могли придти?

— Это не безопасно.

Арктур вздохнул. Ему не стоило удивляться, но он лелеял слабую надежду, что родители смогут побеспокоиться и приехать, чтобы возвратить блудного сына обратно в семью.

Он увидел, что Фелд оценивает его проницательным взглядом.

— Что?

— Ты изменился, что-то в тебе не так, как было раньше.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я не знаю, что конкретно, но то, что ты выглядишь лучше, это точно.

— Я рад, что ты так думаешь.

Фелд спокойно отнесся к сарказму Арктура.

— Хорошо... Тогда пройдем в машину.

Ангус из окна спальни наблюдал за серебряной машиной, что двигалась по дороге в сторону виллы, и тяжелое чувство сдавило его грудь. Прошло два года, с тех пор как он видел сына в последний раз, но эмоции того дня, когда Кэтрин в слезах рассказала, что Арктур ушел в армию Конфедерации, кипели в нем, как никогда, сильно. Ангус изо всех сил старался держать себя в руках, когда вспоминал слезы Дороти, зная, что Кэтрин возлагает большие надежды на сегодняшнее примирение семьи. А счастье Кэтрин, для Ангуса было важнее всего в мире. И он надеялся, что сможет провести этот вечер, не ругаясь с заблудшим сыном.

— Ты готов? — Спросила Кэтрин, войдя в спальню. — Он почти приехал.

Ангус повернулся и улыбнулся супруге.

—Я не знаю готов ли я, но в любом случае идем.

— Пожалуйста, Ангус, — взмолилась Кэтрин, — ты обещал!

— Я знаю, — сказал он, протягивая ей ладонь. Она прошла через комнату и взяла его за руки. — Но я не могу забыть, какую боль он причинил тебе. Какую боль он причинил нам всем.

— Ты должен. Арктур твой сын.

— Но вступление в армию... — сказал Ангус, качая головой. — Из всех способов, которые он мог выбрать, чтобы меня разочаровать...

— Прекрати, — сказала Катерина, тоном, который предупредил Ангуса, что он ходит по краю пропасти — Он наш сын, и мы будем приветливы с ним, несмотря ни на что. Ты понял меня?

— Конечно, дорогая, но этот парень выводит меня из себя.

Кэтрин улыбнулась:

— Никто не может ранить нас сильней, чем люди, которых мы любим.

— Особенно семья, — сказал Ангус.

— Особенно семья, — согласилась Кэтрин. — Они бы не расстраивали нас так, если бы мы не любили их.

— Согласен, — сказал Ангус. — Где Дороти?

— В своей комнате.

— Она спустится вниз?

— Пока нет, — расстроено сказала Кэтрин. — Она закрылась вместе с Понтием в комнате и сказала, что не хочет видеть Арктура.

— Я не понимаю, почему она может избежать всего этого, а я нет, — проворчал Ангус.

— Ты серьезно дуешься из-за того что, тебе надо что-то делать, а шестилетней девочке нет?

— Нет, конечно, но...

— Тебе должно быть стыдно, Ангус Менгск, — сказала Кэтрин. — А сейчас пошли. Нам пора спускаться.

— Хорошо, — сказал Ангус, глубоко вздыхая и поправляя жилет, — как я выгляжу?

— Как отец, — улыбнулась Кэтрин.

Машина въехала во двор поместья и остановилась. Арктур вылез, как раз, в тот момент, когда мать и отец появились на верхних ступеньках парадного крыльца. Отец в строгом, без единого пятнышка, ладно скроенном костюме пепельно-серого оттенка, с эмблемой в форме головы волка на груди, а мать в фиолетово-синем элегантном платье.

В воздухе стояла свежесть, и пахло соленой водой. Со стороны океана тянуло приятным холодком. Арктур заметил пятерых вооруженных охранников стоящих в тени внутреннего двора. Молодой человек остановился перед родителями, широко развернув плечи и пытаясь по лицам родителей прочитать их чувства. Мать тепло улыбнулась ему, и, Арктуру показалось, что даже в строгих чертах отца, проскользнул слабый намек на приветствие.

Эктон Фелд прошел мимо него, неся сумку, и молодой человек последовал за ним.

Как только Арктур поднялся на первые ступени, Кэтрин спустилась и обняла его. Отринув все мысли о сдержанности, она заплакала, и слезы покатились по её щекам.

— Арктур, дорогой... — Сквозь слезы воскликнула она. — Так хорошо, что ты дома! Мы так сильно по тебе скучали!

Арктур ответил на объятья матери, испытывая всепрощающее чувство возвращения. Он не стал противиться ему, и накопившаяся за годы горечь начала исчезать под наплывом искренней и чистой материнской любви.

Когда Кэтрин наконец отпустила его, Арктур встретился лицом к лицу с отцом.

Момент затянулся и предшествующая теплота растаяла как далекое воспоминание. Наконец Ангус протянул сыну руку.

— Рад тебя видеть, сын, — сказал он.

Арктур через силу улыбнулся.

— И я тебя, отец.

Несмотря на сухое рукопожатие, Арктур почувствовал, что несмотря на все, отец на самом деле рад видеть его.

— Ты изменился, — сказал Ангус.

— Тоже самое сказал мне Фелд, — ответил Арктур, — хотя он не смог сказать как.

— Твои глаза. Ты стал старше. Ты прошел через вещи, которые заставили тебя повзрослеть.

— Это хорошо?

— Я пока не знаю, — сказал отец, отпуская его руку.

Арктур увидел, как сузились глаза матери.

— А где Дороти? — Обратился он к ней.

— Она наверху, — ответила Кэтрин. — Спит. Не стоит её сейчас будить.

Арктур уловил колебание в её голосе.

— Перестань, мама. Где она на самом деле? — Спросил он.

— Она наверху, — повторила Кэтрин. — Она просто... Все еще злится на тебя.

— Спустя два года?

— Люди могут таить обиду гораздо дольше, — сказал Ангус.

Арктур кивнул головой.

— Я понимаю. Она в своей комнате?

— Да, — сказала Кэтрин, — но, может быть, ты позволишь ей спуститься, когда сама сочтет нужным, дорогой?

— Я другого мнения, — возразил Арктур. — Есть одна вещь, которую я накрепко усвоил. Проблемы практически всегда нужно встречать лицом к лицу.

— Армия научила тебя этому? — Спросил Ангус.

— Нет, этому я научился у тебя, — сказал Арктур, оставляя своих родителей и входя в дом.

Холл встретил его в точности таким, каким он запомнил его: пол с шахматной плиткой, темные панели, портреты в золотых рамках. Работы матери все также стояли на мраморных колоннах. Как только Арктур пересек порог, сотни воспоминаний детства нахлынули на него.

Он остановился в теплом коридоре, ощущая как запахи родного дома штурмуют его чувства: запах втертого в деревянный пол воска, аромат готовящегося ужина, запах лака, покрывающего серебряную посуду. Арктур слышал, как копошится на кухне прислуга, скрипы и стоны старого дома, согретого солнцем, и жужжание генератора где-то глубоко в подвале.

Дом говорил с ним на языке чувств, комбинацией тысяч различных картин, звуков и запахов, которые смешивались в одно простое чувство.

Он — дома.

Какой солдат не грезил о доме? Абсолютно все, даже те, у кого на гражданке не было ничего такого, чтобы с нетерпением ожидать конца службы. Дом — это идеализированное понятие для большинства военных, однако сейчас Арктур, находясь в доме в котором проводил в детстве каждое лето, осознал, что это не фантазия.

Арктур пошел наверх по ступенькам, избегая тех, что скрипели, (как он делал это будучи ребенком), и направился к комнате Дороти. Он улыбнулся, когда увидел, что на её двери все еще красуются разноцветные записки.

Арктур постучал в дверь: три медленных стука, затем три быстрых, секретный код, который они использовали, с тех пор как Дороти научилась ходить.

— Уходи! — Послышался голос из-за двери.

— Малышка Дот, это же я, Арктур!

— Я знаю.

Сообразив, что таким способом в комнату не попасть, Арктур просто толкнул дверь и зашел внутрь. Комната Дороти изменилась с тех пор, когда он видел её в последний раз. Игрушек в комнате не убавилось, но теперь среди них был порядок, в соответствии с иерархией.

Дороти лежала по середине кровати и крепко прижимала к груди Понтия. Старый пони выглядел немного изношенным, но это не мешало девочке вцепиться в него изо всех сил.

— Здравствуй, Малышка Дот, -— сказал Арктур. — Я вернулся домой.

— Меня больше так никто не зовет, — фыркнула Дороти. — Я уже не малышка.

Арктур пересек комнату и остановился около кровати. Дороти на самом деле выросла с тех пор, как он её видел. Она превратилась в прекрасную маленькую девочку с характерными высокими скулами своей мамы и грозными бровями отца.

Лежала на кровати, несмотря на нарядное платье и заплетенные в косички волосы, в этом и в каждой черточке и жесте Дороти проступала порода Менгск.

— Хорошо. И как же теперь тебя все называют? — Улыбнулся Арктур.

— Дороти, глупый, — сказала его сестра таким тоном, словно это была самая очевидная вещь во всем мире, и Арктур был вынужден признать, что так оно и есть. — Как же еще меня называть?

— Прости, я как-то не подумал об этом, — сказал он, присаживаясь на край кровати.

— Я не хочу разговаривать с тобой, - буркнула Дороти, поворачиваясь к Арктуру спиной.

— Ну, это очень плохо, — сказал Арктур. — Тогда подарок, что я собирался тебе подарить, придется оставить себе. Скорей всего я отдам его какому-нибудь бедному ребенку.

— Мне все равно, — отрезала Дороти. — Мне не нужен твой подарок.

— Очень жаль... Это был действительно хороший подарок.

— Я же сказала, мне все равно, — ответила девочка, и Арктур увидел, что он не завоюет её расположения, взывая к детской жадности. Как всегда, ему снова придется надавить на чувства.

— Я писал тебе каждый день, но ты не отвечала, — сказал он, — я скучал по тебе. По-настоящему скучал по тебе, маленькая сестренка.

— Тогда зачем ты меня бросил? — Заплакав, она перевернулась и запустила в него Понтия. Плюшевый Понтий отскочил на пол, и Арктур наклонился за ним. Дороти привстала на колени и начала бить его в грудь своими крошечными кулаками.

— Ты ушел и бросил меня! Ты даже не попрощался со мной, — зарыдала она.

Он позволил ей выпустить гнев без всякого сопротивления, и когда она перестала, он обнял её и крепко прижал

к себе.

— Я знаю, и я прошу прощения за это. Я никогда не собирался тебя так оставлять.

— Тогда почему ты ушел? Я не видела тебя, чтобы сказать "прощай".

— Я.. Мне нужно было уйти, — сказал он, — я не мог здесь оставаться.

— Почему? Из-за папы?

— Нет, это из-за меня. Я должен был пойти и сделать что-то для себя. Что-то, что не было его идеей или его планом. Вступление в армию было способом поступить так.

— Ты мог умереть, солдаты погибают от пуль и взрывов постоянно. Я вижу это каждый день по новостям, несмотря на то, что маме и папе не нравится, когда я смотрю их. Но я продолжала искать тебя там, я продолжала смотреть новости, чтобы знать, погиб ты или нет.

Арктур пододвинулся к сестре поближе. Он не задумывался о том, через что ей пришлось пройти, высматривая в телевизоре — жив он или мертв. Конечно мать и отец уверяли её, что он жив и с ним все хорошо, но какая сила способна конкурировать с воображением шестилетней девочки?

— Прости. Дороти, мне правда жаль. Я не хотел, чтобы ты беспокоилась обо мне. Я твой старший брат и сам могу присмотреть за собой.

— А кому тогда присмотреть за мной? Ты мой старший брат и ты обещал, что со мной ничего не случится! Но потом ты ушел, и со мной могло случиться все что угодно! Те плохие люди могли вернуться снова и ранить маму с папой и меня! Или нас могли взорвать или те мятежники с оружием могли ранить нас, потому что у папы много денег!

Слова потоком хлынули из Дороти, и Арктур чувствовал, как колотится её сердце. Дороти была самоуверенной, выразительной маленькой девочкой — вдобавок Менгск — но ей все еще было шесть. Он понял, что забыл про это.

— Ничего такого не могло произойти, — сказал он настолько убедительно, насколько мог. — Папа платит Эктону Фелду слишком много денег, чтобы что-то могло случиться с тобой. И сейчас я солдат, у меня большая пушка и целый взвод десантников, которые защитят тебя. Я обещаю.

Она немного стиснула его, и Арктур улыбнулся, понимая, что раунд выигран.

— Я скучала по тебе, — сказала Дороти, — я плакала неделю, когда ты ушел.

— Прости, — сказал он еще раз, — но я вернулся ненадолго и я обещаю, что не уеду отсюда, не попрощавшись с тобой.

— Мама очень скучала по тебе. Я слышала, как она тоже плакала. Папочка по тебе тоже скучал. Он никогда не говорил этого, но я знаю, что скучал.

Арктур поднял ее голову со своего плеча.

— Я люблю тебя, Дороти. И всегда буду.

— И я тебя, — шмыгнула она носом. — Все нормально, ты можешь звать меня Малышкой Дот, если хочешь.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — сказала Дороти, — ну и где мой подарок?

* * *

Длинный, из красного дерева стол ломился от различных блюд и сортов вина. За железной решеткой камина полыхал огонь. Ангус Менгск всегда садился во главе стола, Кэтрин напротив, а Арктур занимал место посередине, по правую руку от отца.

Дороти устроилась напротив брата и потягивала из чашки свежий яблочный сок. Как обычно Понтий сидел рядом с ней, на своем законном месте. Хотя это противоречило всем принятым нормам этикета, перед приемом пищи Арктур с отцом осушили по бокалу портвейна. Ангусу никогда не нравилось ограничивать себя, лишь потому, что так положено по книжке и, похоже, эта черта характера передалась и сыну.

Не долго думая, Ангус выпил свой бокал до дна. Арктур же распробовал темно-рубиновый напиток как следует, и нашел, что вкус порто просто чудесен. Отец и сын сели у шахматной доски пока Кэтрин ходила умывать Дороти. Резные фигуры были расставлены на исходных позициях, но мужчины не горели желанием сыграть.

Арктур обыграл отца, когда ему было одиннадцать, и после этого они больше никогда не играли.

Разговор не клеился. Арктур нисколько не удивился, что его отец все также красноречив, в своих нападках на Конфедерацию. Но особым поводом для гнева Ангуса в эти дни был тот факт, что возведение нового здания для заседаний ассамблеи Корхала свернули, а стройплощадку разровняли бульдозерами под строительство сверх дорогого жилья. Само собой разумеется, что договор на демонтаж был заключен с компанией, принадлежащей Старой Семье — Тайгорам, и новый тендер на застройку выиграла фирма, принадлежащая внучатому племяннику Андрэ Тайгора.

Времена изменились, но коррупция, кажется, осталась прежней.

Арктур допил портвейн, когда мать и Дороти вошли в столовую. Отец улыбнулся при виде дочери, и Арктур отметил, что при всей его политике, и распрях с Конфедерацией, и участием в террористической деятельности, Ангус Менгск все еще оставался любящим отцом.

Вся семья села за стол и ужин начался. Напряженная атмосфера развеялась, когда Дороти стала рассказывать о том, как она придумывала сказки в дошкольном классе и о том, с кем она играла там.

Арктур увидел, как лица матери и отца оживились, и понял, что Дороти давно не проявляла себя во всей красе. Они хорошо беседовали за столом, хотя от Арктура не ускользнуло то, как мать очень ловко уводит разговор от любых спорных тем.

Подали первое блюдо: трюфельный крем с гарниром из маленьких кусочков паштета. Арктур одобрительно промычал, когда получил свою порцию. Как многие жены богачей, Кэтрин Менгск проявляла неподдельный интерес к ведению домашнего хозяйства, и большинство блюд было приготовлено ею самой, с использованием своих особых ингредиентов в сочетании со знанием вкусов своей семьи. К первому блюду полагались небольшие стаканы со светлым игристым вином, за которым незамедлительно последовало ризотто с грибами, молодой рукколой, с сыром Манчего и лимонным соусом с петрушкой.

Привычный к диете из продовольственных пайков и отвратного столового рациона, Арктур попытался выбрать что-то одно из огромного количества продуктов, но все же не смог устоять перед бледно-лиловым фруктовым мороженым с соком лайма, жаркого из филе свинины с розмарином на шампурах с томатным, портвеным соусом, посыпанное сыром Грюйер.

В завершении ужина подали широкое блюдо со сладким пирогом с начинкой из толченого картофеля в кроваво- оранжевой глазури с бурбоном и мускатными взбитыми сливками. После порции которого, Арктур понял, что объелся до такой степени, что больше не сможет съесть ни кусочка.

Затем подали кофе и поставили маленькие тарелки со сладостями в центре стола.

— Мама, все было просто восхитительно, — сказал Арктур, осиливая последний кусочек еды с тарелки.

— Абсолютно, — согласился Ангус, и Кэтрин улыбнулась, видя, как её сын и муж хоть в чем-то согласились.

— Я рада, что вам понравилось, — сказала Кэтрин, — я планировала меню специально под сегодняшний вечер. Я хотела, чтобы мы просто поужинали в семейном кругу. Прошло много времени с тех пор, когда мы все сидели вокруг стола и наслаждались компанией друг друга. Не так ли?

Арктур спрятал улыбку, что возникла в ответ на простой, и с первого взгляда казалось бы невинный вопрос, когда увидел укоряющий взгляд матери.

— Конечно, — подтвердил Ангус, также уловив подтекст. Арктур с одобрением посмотрел на отца. Беззаботность взора и обычное выражение его лица удивили Арктура настолько, насколько удивился и Ангус.

— Я скучал по всему этому, — сказал Арктур, — как хорошо вернуться домой.

— Я рада, что ты вернулся, — сказала Дороти и, тем самым, разрядив обстановку.

Когда с обедом было покончено, Кэтрин поторопилась отправить Дороти в кровать, но дождалась, чтобы отец с братом обняли и поцеловали и её, и Понтия. Когда женщины семейства удалились, напряжение улетучившееся вместе с ними, вновь злой тенью прокралось в комнату.

—Еще портвейна? — Спросил Ангус.

Арктур кивнул.

— Мне Руби, — сказал он.

Ангус налил два стакана и передал один Арктуру. Молчание затягивалось. Арктур видел, что отец из всех сил пытается подобрать нужные слова. В присутствии Кэтрин беседа была легкой и непринужденной, но без её умиротворяющего влияния напряженность между двумя вожаками снова начала расти.

— Я рад, что ты приехал, сын, — наконец произнес Ангус. — Твоя мать здорово переживала сегодня. И Дороти... ну, в общем, ты видел, как она обрадовалась тебе.

— А ты? — Спросил Арктур. — Ты тоже рад видеть меня?

— Конечно. Ты же знаешь, что да. Ты мой сын.

— Я знаю. Но наш последний разговор закончился не очень дружелюбно..

— Ты просто ушел и вступил в десант, — сказал Ангус. — Мой сын солдат Конфедерации... какой реакции ты ожидал?

— Я ожидал от тебя уважения к моему проклятому решению, — отрезал Арктур.

Ангус вздохнул и глотнул портвейна.

— Ты ищешь повод для ссоры, Арктур?

— Нет, — ответил Арктур. — На самом деле нет. Просто... ну, мы практически ничего и никогда не обсуждали с глазу на глаз, не так ли?

— Насколько я помню, нет.

— Именно. И раньше, когда я жил на Корхале, каждый раз, когда ты смотрел на меня, ты сравнивал с собой, пытаясь найти недостатки во всем, чтобы я не делал. Я никогда не был достаточно хорош для тебя.

— Это просто смешно, — сказал Ангус. — Я просто хотел как лучше для тебя. Неужели ты не понимаешь?

— Как лучше для меня? Ты уверен? Или ты хотел, как лучше для тебя? Все, к чему я стремился, тебе не казалось важным. Все, о чем ты заботился, выйдет ли из меня достойный преемник!

Ангус налил себе еще стакан портвейна, используя паузу, чтобы обуздать гнев.

Арктур знал, что нападки на отца могут привести лишь к одному результату, но уже не мог остановиться. Накопившиеся за два года эмоции рвались наружу, и он не мог сдержать их.

— Арктур — ты мой сын, и я всегда стремился дать тебе все самое лучшее. Ты умен, и можешь стать лучшим в том деле, о каком мечтаешь. Но потерять свою жизнь, сражаясь за тиранию и коррупцию, за режим, который стремится взять под контроль всю галактику, просто глупо.

— Выходит, что я глуп?

— Я этого не говорил. Ты даже не слушаешь меня. Ты слышишь лишь то, что хочешь слышать, таким образом, лишь раздувая спор.

Арктур знал, что отец говорит правду, но воспоминания о рядовом Шоу, всплыли в памяти, заполонив сознание. Образ разорванного в клочья парня, лежащего в луже крови на полу бара Тирадора-9 затуманил рассудок.

— Нет, всё совсем не так, — сказал он.

— Тогда как это понимать? — Потребовал объяснений Ангус. — Мне действительно хочется это знать.

— Это то, что ты делаешь на Корхале, — сказал Арктур. — Подрывы и бунты. Ты, Фелд, и ваша банда революционеров раздуваете здесь пламя ненависти. Не так ли?

— Попридержи свой проклятый язык! — Прошипел Ангус.

— Почему? Боишься, что десантник Конфедерации может донести на тебя властям?

— Но ты же не донесешь? — Спросил Ангус, искренне ужаснувшись тому, что взгляды сына могут обернуться против него.

— Нет, конечно нет. Но я видел в реальности то, что делают такие люди как ты. Я видел трупы и кровь на Тирадоре-9, я слышал крики. Ты можешь оправдывать свои дела разговорами о коррупции и другими умными речами, но я видел то, что остается за кадром. Я видел людей, расстрелянных без пощады, и Бог знает, сколько невинных свидетелей погибло под перекрестным огнем. Если это то, что ты делаешь, то я не хочу участвовать в этом. Нападение на Тирадоре-9 никак не связано со мной, Арктур, — Ангус сделал шаг к сыну. — Клянусь. Мы атакуем только военные цели. Боевые средства. Потому что мы на войне и не совершили бы такой ошибки как эта.

— Военные цели? — Переспросил Арктур, нащупывая "смертник" под рубашкой. — И что по твоему мне теперь делать? Скажи, ты бы разрешил сбросить на меня бомбу или совершить еще какое-нибудь нападение, которое могло повлечь мою смерть, если бы это было бы необходимо для твоего грандиозного плана?

— Конечно нет! Арктур, зачем ты такое говоришь? Твоя мать хотела, чтобы сегодня мы снова стали семьей. Ради нее не разрушай все снова.

— Приехать сюда было ошибкой, — Арктур поставил стакан на стол и повернулся к двери. — Я, пожалуй,

пойду.

— Нет, Арктур, пожалуйста останься, - сказал Ангус, подойдя к нему и взяв его за руку. - Ради матери и Дороти, если не ради меня.

Арктур повернулся к отцу.

— Я уеду утром.

Вдалеке от Стирлинга, что сверкал в ночи как драгоценный камень, мрак неба был абсолютен. Арктур сел на скамью из орехового дерева, которую отец соорудил у конца дорожки, и стал смотреть на море. Волны внизу бились об утес и разлетались серебряными каскадами брызг. Арктур обратил внимание на бронзовую табличку по центру скамейки, с выгравированными на ней памятными словами в честь Августа, деда Арктура. Однако надпись полностью исчезла под слоем зеленого налета, и Арктур не смог прочитать её.

Он сидел и смотрел на звезды, размышляя о том, на какие из них его занесет в будущем. Вариантов было море и, без сомнений, будучи десантником, обилие разнообразных миров ему гарантировано.

А когда он устанет от военной жизни, а он чувствовал, что этот момент быстро приближается, то он соберет манатки и рванет к Периферии. Только, как можно дальше, чтобы быть свободным.

Арктур почувствовал вибрацию в кармане и достал смартфон. Он подождал, пока вызов не прекратится, затем щелчком открыл аппарат. Пришло сообщение от Жюлианы. Уже пятнадцатое по счету, с того момента, как он прибыл на Корхал.

Он вздохнул и, услышав за спиной шаги, сунул смартфон в карман.

— Не возражаешь, если я присяду, — сказал Эктон Фелд.

— Если ты здесь, чтобы убедить меня остаться, то зря не старайся.

— Да нет. Я знаю, что пытаться в чем-то тебя убедить — безнадежное дело.

Арктур кивнул на скамейку.

— Тогда садись.

Двое мужчин некоторое время сидели в тишине, просто наслаждаясь величием зрелища. До самого горизонта океан был как черное зеркало, огромное зеркало, отражающее звезды в виде покачивающейся россыпи булавок. Иногда небо перечеркивали сверкающие полосы. Арктуру нравилось думать, что это метеоры, хотя он знал, что на самом деле это следы от бороздящих атмосферу звездолётов.

— Ты же знаешь, что будешь сожалеть об этом, — в конце-концов произнес Фелд.

— Что?

— Из-за такого отъезда. Ты не знаешь, что может произойти в будущем, и ты действительно хочешь, чтобы этот момент остался последним в твоей памяти о своих родных?

— Ты излишне драматизируешь Фелд, — сказал Арктур. — Тебе это не идет.

— Нисколько. Арктур, поверь мне. То что творится на Корхале гораздо опасней, чем ты думаешь. Конфедерация в панике бежит отсюда, и любой кто бывал в бою, знает, что противник наиболее опасен, когда загнан в угол. Они предпримут что-нибудь, и насколько хорош бы я не был, я не могу гарантировать чью-либо безопасность перед лицом такого, своего рода, отчаяния.

— Неужели действительно все так плохо?

Фелд утвердительно кивнул.

— Ты можешь никогда не вернуться домой. Разве тебе этого не говорили? - Спросил он.

— Кто?

— Родители, друзья... Да кто угодно. Это не важно.

— Что ты имеешь ввиду?

— Когда ты жил здесь, на Корхале, то думал, что это центр мира. И ты считал, что так будет всегда, что ничего не изменится. Тогда ты уехал и не возвращался в течение пары лет. А когда вернулся, все изменилось. Связь потеряна. Ты приехал, чтобы найти то свое, чего уже нет. Тебе придется уехать на долгое время, прежде чем ты сможешь вернуться и найти свое. Мир, где ты родился. Но пока для тебя это невозможно. Ты еще не готов вернуться на Корхал. А может он не готов для тебя. Я не знаю.

— С каких это пор ты стал философом, Фелд?

— Я многое повидал, — ответил Эктон, — и по пути кое-что для себя вынес. Просто не стоит пороть горячку, хорошо? Если хочешь уехать, прекрасно, но для начала попрощайся. Не уезжай как в прошлый раз.

— Не сжигать за собой мостов? Ты это имеешь в виду?

— Да, можно сказать и так, — согласился Фелд. — Скажи "до свидания", а затем уходи. И не возвращайся, пока не будешь готов вернуться. И до тех пор никаких контактов.

Смартфон Арктура снова затрещал, и он, даже не глядя, уже знал кто это.

Жюлиана.

— Полный разрыв, говоришь?

— Угу.

— Я думаю, может ты и прав, Фелд.

ГЛАВА 11

Арктур откинул голову назад, опершись затылком на пластиковую перегородку офиса. Закрыв глаза, он расслабился. Звук работающих кондиционеров и щелканье клавиш клавиатуры лейтенанта Цестоды нагоняли на него дремоту. В любом случае, ранее, чем через полчаса попасть в кабинет комдива Фоула ему не светило. Аудиенции с Брантиганом Фоулом всегда начинались с опозданием. По бычьи упрямый командир 33-й десантно-штурмовой дивизии всегда придерживался только собственного графика и никакого другого.

Лейтенант Ларе Цестода, адъютант и секретарь командующего, был настоящей язвой и педантом. Вряд ли бы нашелся хоть один солдат, кто ревностней его соблюдал армейский устав.

Несмотря на обогреватели, установленные в кабинете, Арктур почувствовал в воздухе холод и поплотнее запахнул свой китель. Скоро уже надо было запрашивать новый: этот едва умещал в себе широкую грудь и плечи Менгска.

Приказ явиться в кабинет генерал-майора Фоула в лагере Гастингс пришел из ниоткуда. Впрочем, в десантных войсках большинство приказов были такими. Однако, в отличие от остальных, от этого веяло некой особой важностью. Поэтому Арктур явился раньше назначенного времени, хоть и понимал, что ему придется подождать, прежде чем комдив сможет его принять.

Обстановка в приемной была скромной и строгой. Единственной мебелью был неудобный диван, пара железных картотечных шкафов (выглядевших настолько старыми и помятыми, что можно было подумать, будто их нашли на «Саренго»), и стол с креслом лейтенанта Цестоды. На стене, прикрепленные канцелярскими кнопками, висели агитационные плакаты, призывающие всех к вступлению в ряды десанта. По мнению Арктура, тут они были лишними, так как любой, кто мог бы их здесь увидеть, уже должен был состоять на службе в десантных войсках.

Арктур встал и потянулся. Он прождал уже целый час, и даже успел полистать «Боевое знамя», журнал, выпускаемый ДВК. Медиа-книжные издания заменили бумажные версии уже довольно давно, так что этот экземпляр явно видывал лучшие дни. Когда Арктур поднялся на ноги, Цестода раздраженно на него посмотрел.

— Могу я что-нибудь для вас сделать, капитан? — Спросил Цестода таким тоном, будто Арктур нарушил какое- то неписанное правило этого кабинета.

— Нет, — сказал Арктур. — Просто разминаю ноги. Вы не знаете, хотя бы примерно, когда генерал-майор меня примет?

— С минуты на минуту.

— Вы говорили это тридцать минут назад.

— Значит, нет нужды спрашивать это снова.

Арктур подошел к столу Цестоды и сел на край, прекрасно понимая, как это разозлит лейтенанта. Естественно, Цестода уставился на него, но Арктур встретил его взгляд одним из своих фирменных.

— Вы же, наверное, знаете этимологию своей фамилии? — Спросил Арктур, поднимая со стола цифровое перо.

Цестода выхватил предмет из его рук.

— Что?

— Этимологию, — медленно повторил Арктур. — Происхождение слова. То, откуда оно появилось и как получило свой нынешний смысл. То есть, я спрашивал, знаете ли вы, что значит ваша фамилия.

— Ничего она не значит, — сказал Цестода. — Просто фамилия.

— Напротив, мой дорогой друг. В былые времена имя определяло суть человека. Многие фамилии пришли из профессий, такие как Смит или Бондарев. Другие относились к чертам характера или внешности.

— И какое отношение это имеет ко мне?

— Ну, видите ли, цестода — это класс плоских червей-паразитов, живущих в пищеварительном тракте позвоночных и абсорбирующих остатки пищи, переваренной их носителем. Они уродливые твари, состоящие из ленточного тела и рудиментарной головы, с помощью которой прицепляются к носителю. Самый распространенный симптом на их наличие в организме, это тошнота. Просто я подумал, что вам будет интересно это знать.

Прежде, чем Цестода ответил, Арктур встал со стола и подошел к герметичному окну, выходящему на освещенную синим, пустую глушь Сигмы Онуру. Удаленные постройки лагеря Гастингс жались к турелям ПВО под кобальтовой громадой неба, и ледяная тундра раскинулась на сотни миль ледниковыми торосами километровой высоты.

Уплотнитель вокруг стекла обветшал, и жгучий холод полярных температур планеты крал часть того небольшого тепла, которое генерировали конвекторы.

Арктур изучал свое отражение на тонированном стекле, вглядываясь в резкие и красивые черты: идеально очерченные щеки и пухлые губы обрамляла аккуратно подстриженные усики и бородка; густые и абсолютно черные волосы. Глаза оставались таким же пронзительными, как и раньше, хотя и выглядели намного старше глаз любого двадцати четырехлетнего мужчины.

Арктур улыбнулся, сообразив, что представляет собой полную копию своего отца.

Конечно, более молодую и красивую версию.

Хотя практически каждая трансляция СНВ пестрила изображениями Ангуса Менгска, — безумца с Корхала, как они называли его. Прошло немало времени с тех пор, как Арктур впервые сознательно подумал об отце. Почти пять лет прошло с тех пор, как он последний раз видел своих родных. И, хотя Арктур держал постоянную связь с матерью и Дороти, с отцом он не обмолвился ни единым словом.

Его сестре недавно стукнуло одиннадцать, возраст, что заставило Арктура почувствовать себя, действительно, очень старым. Казалось, малышка Дот родилась только вчера, а уже сегодня все её разговоры по видеофону были только о мальчиках и вечеринках, и о том, как её бесит невозможность выйти из дома без охраны. Волнения на Корхале грозились в любой момент выйти из-под контроля, и многие эксперты сходились во мнении, что введение военного положения — это всего лишь вопрос времени.

Арктура не волновал отец, который выбрал такой опасный путь, но он постоянно беспокоился о матери и сестре. Когда-то он пообещал Дороти, что не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось, а признание Фелда в том, что он не может гарантировать их безопасность, прочно застряло в мыслях молодого Менгска.

Арктур обернулся, когда услышал звонок со стороны стола. Он улыбнулся, заметив, как на лице лейтенанта Цестоды промелькнула тень раздражения, когда тот услышал через наушник распоряжение Фоула. Цестода поднял взгляд на Менгска и буркнул:

— Генерал-майор Фоул желает видеть вас.

Арктур прошел в кабинет, встал по стойке «смирно», и отдал воинское приветствие командиру. Тот козырнул в ответ, не отрывая взгляда от бумаг, в беспорядке разбросанных по столу.

Командир 33-й десантно-штурмовой дивизии темпераментом напоминал пожарную колонку, то есть был настолько вспыльчивым и быстрым, что многие подчиненные летели кубарем уже в момент его пробуждения. Его черные, стриженые под «ёжик» волосы были обильно тронуты проседью, а из-за лучей сотен различных солнц кожа приобрела цвет и текстуру древнего пергамента. А на безупречно выглаженной форме блестело столько звезд, что вполне бы хватило для небольшого планетария. Образ ветерана дополняла не зажженная сигара в зубах, и пережевываемый кусок табака — привычка, которую генерал-майор подцепил за время службы на периферии и от которой не счел нужным отказываться по возвращению в цивилизованное общество.

Рядом с генерал-майором, вытянувшись в струнку, стоял офицер в белой униформе с капитанскими нашивками. Капитан был широк в плечах, от его внешнего вида прямо-таки веяло угрозой. В грубых чертах лица отчетливо читались высокомерие и склочный нрав.

Только взглянув, Арктур невзлюбил незнакомца. На вид тому можно было дать около сорока лет, что в свою очередь делало мужчину слишком старым для капитанского звания, однако физическая форма офицера была впечатляющей для человека такого возраста.

— Садитесь, капитан, — сказал Фоул. — У меня есть для вас задание.

— Да, сэр, — ответил Арктур, присаживаясь напротив стола генерал-майора.

— Это Эдмунд Дюк, — Фоул ткнул пальцем в офицера. — Капитан спецподразделения Альфа. Его корпус отправляется к шахтам веспена на леднике Норанда, и я хочу, чтобы отделение ’’Доминион” выдвинулось с ними.

Арктур кивнул. Он слышал о спецах Альфы, которые считались самыми эффективными бойцами в Конфедерации, что означало: самыми жестокими, и чей девиз был "Первыми входим, первыми выходим". Их прозвали "Кровавыми Ястребами", что говорило Арктуру о многом.

— Да, сэр. Наша задача?

— Убедить шахтеров, что в их интересах убраться оттуда и оставить место нам. Келморийцы крепко окопались в этой системе, а наших шишек, имеющих кое-какие планы на эту планетку, это не очень радует. От нас требуется прикрыть лавочку и удостовериться, что чертовы пираты не будут наглеть. Всё как обычно.

— Как обычно, — утомленно резюмировал Арктур, если Фоул и заметил, каким тоном он это сказал, то не подал виду. А вот Дюк ощетинился.

— Генерал, если у вас есть корпус Альфа, зачем тогда нужен «Доминион»? — Поинтересовался Арктур.

— В указаниях сверху рекомендуется объединить кое-какие наши отряды. Я думаю прикрепить вашу группу к Альфе, так что пусть Дюк оценит вас на поле боя, и составит мнение о каждом.

Арктур ужаснулся при мысли, что "Доминион" попадет под юрисдикцию Эдмунда Дюка. Хоть он и не встречал этого человека, но внутреннее чутье подсказывало ему, что тот просто заносчивый хвастун. Затем, посмотрев на ухмыляющееся лицо Дюка, Арктур вдруг осознал, что узнал его.

Он видел такое же высокомерное лицо на СНВ, когда репортеры оправдывали махинации Старых Семей.

— Эдмунд Дюк? — уточнил Арктур. - Не из Дюков ли Тарсониса?

— Единственный и неповторимый, — протянул Дюк. — Я слышал, большинство твоих парней — деревенщина с крайних миров? Это так? А от Периферии можно ожидать только двух вещей, мальчик...

— Да, да, я знаю — перебил его Арктур, переключая внимание на генерал-майора. — Вы не можете перевести отделение "Доминион" под командование этого человека.

— Ты указываешь мне, что мне делать в моей дивизии, Менгск? — изумился Фоул.

— Нет, сэр, — поспешно сказал Арктур, — но...

— Так что вот, — продолжил Фоул, как будто Арктур ничего не говорил, — ты хороший офицер, Менгск, и люди тебя уважают, но ты будешь драить у меня до упора сортиры, если снова начнешь давать мне советы. Все ясно?

— Абсолютно, сэр — отчеканил Арктур.

— Да и какая тебе разница? Твое дело побыстрей уволиться в запас, так что не имеет значения, кто будет командовать ими.

— Я просто хочу убедиться, что мои парни окажутся в хороших руках, — сказал Арктур, взглянув на Дюка.

— Теперь это не твоя забота, Менгск, — отрезал Фоул. — А сейчас убирайся отсюда и позаботься, чтобы твои люди были готовы. Инструктаж в 19:00, десантные катера взлетают в 20:00.

* * *

Жестокий ветер полировал ледниковые склоны на подступах к веспеновым шахтам ледника Норанда. Арктур не решился поднять лицевой щиток шлема, чтобы оценить силу порывов. Поднимаясь вверх, он пристально осматривал возвышающуюся перед ним гору из голубого снега. Шахта находилась прямо за ней. Из-за бесконтрольных выбросов веспена в атмосферу все небо над перевалом украшали разводы клубящихся испарений летучего газа. Рядом с Арктуром вышагивал Эдмунд Дюк. Скафандр капитана украшали десятки знаков отличия и боевых цитат, из-за чего у юноши сложилось впечатление, что боевые действия для Дюка, это всего лишь повод порисоваться. В общем, сделанный вывод не способствовал возникновению симпатии. Арктур тешил себя лишь тем, что по крайне мере, в бой ему предстоит идти не с каким-нибудь желторотым курсантом.

Сотня десантников в боевом порядке тащилась по крутому откосу гребня. Семь шагоходов "голиаф" из группы сопровождения, несмотря на свою неприхотливость, также двигались черепашьим шагом по обманчивой поверхности, из-за того, что гироскопы машин с трудом компенсировали баланс равновесия на предательском покрове изо льда и снега. Ховерциклы "стервятник" сновали вдоль флангов, а иногда, сквозь вой ветра Арктур мог различить рев двигателей двух истребителей "мираж", кружащих где-то в высоте. «ДесКаВы», что несли десант из лагеря Гастингс, были вынуждены сбросить его еще километр назад, так как никудышная аэродинамика машин не могла ничего противопоставить ураганному ветру в сочетании с плохой видимостью.

— Неплохой отряд, а, Менгск? — Обратился Дюк к Арктуру через комлинк. — Видел где-нибудь еще такую великолепную демонстрацию конфедератской силы?

— Впечатляет, — согласился Арктур. — С такой огневой мощью, собранной в одном месте, я не сталкивался довольно давно.

— Ага, для полного счастья не хватает только осадного танка.

— Лед здесь не слишком надежный, — сказал Арктур. — Скорей всего, мы не прошли и полкилометра, как потеряли бы его в какой-нибудь расщелине.

— Я знаю, но с одним таким малышом мы бы в лёгкую напугали этих чертовых шахтеров, совсем как тех желторотиков, которых ты шурнул из каньона Туранга.

— Вы слышали об этом?

— Естественно. Ты тогда неплохо справился, но тебе чертовски повезло, что среди той шайки шахтеров ни у кого не оказалось парочки яиц.

Арктур кивнул головой в ответ на такую вольную интерпретацию событий, но никак не прокомментировал.

— Если бы я был на твоем месте, — продолжил Дюк, — то мы бы просто погнали прочь этих грязных землероек залповым огнем "карателей" и конец всему этому делу.

— Ну, это как-то слегка жестковато, — сказал Арктур.

— Жестковато? А ты думаешь, ты куда попал, в бойскауты? Это десантные войска Конфедерации, и если ты хочешь из себя хоть что-то представлять, Менгск, тебе следует поучиться жесткости.

— В самом деле?

— Да, черт возьми, — сказал Дюк, хлопнув тяжелой перчаткой по боку гаусс-винтовки. — Но никак не сюсюкаться с этой шушерой.

— Скажите мне кое-что, Эдмунд, — начал Арктур. — Вы ведь не возражаете, если я буду называть вас Эдмунд? Как получилось, что отпрыск одной из Старых Семей торчит здесь, в чине капитана, гоняя шахтеров по Периферии? Со связями вашей семьи и с тем количеством битв, которые, вероятно, вы видели, мне кажется, что они должны были бы сделать вас генералом.

Дюк остановился и повернулся к Арктуру лицом. В его глазах плескалась холодная ярость.

— Да, я возражаю против того, чтобы ты называл меня Эдмунд. И то, почему я здесь — не твое собачье дело. Нам отдали приказы, а я человек, который следует приказам, так почему бы тебе не заткнуться и не сделать также?

Высказавшись, Дюк потопал в направлении перевала. Арктур улыбнулся. Выждал немного, а затем, выдерживая дистанцию, двинулся следом.

— Ну и дела, капитан. Мне кажется, вы разозлили большого парня, — заметил Чак Хорнер, сравниваясь с Арктуром. — Что вы ему сказали?

— Ничего особенного, — сказал Арктур. — Как отделение, лейтенант?

— Они в порядке, — ответил Хорнер, — де Санто ворчит насчет миссии, Янси не хочет затыкаться, Чун Люн скулит о том, что эта погода делает с Маюми, а Тоби не сказал ни слова с тех пор, как мы высадились, так что, кажется, дела как обычно.

После боя на Сунъяне Чак Хорнер служил неофициальным заместителем Арктура в отделении. С обязанностями он справлялся более чем успешно, поэтому звание лейтенанта заработал довольно быстро.

Арктур повернулся и посмотрел назад. Отделение «Доминион», — синие, закованные в броню фигуры шли на безопасном расстоянии от десантников подразделения Альфа. Их походку и повадки он знал как свои пять пальцев. По мере приближения подчиненных, Арктур кивком приветствовал каждого.

— Что слышно, капитан? — Спросил Янси. — Мы еще не на месте?

— Уже близко, — ответил Арктур, показывая на перевал примерно в ста метрах от них. — Прямо за ним.

— Ну и погодка, а? — Чун Люн прижимал винтовку к груди, в попытках хоть как-то прикрыть её от порывов ветра. Стекло его шлема практически не просвечивало, грязь заляпала броне-пластины скафандра, но винтовка каким-то чудом оставалась чистой.

— Мы видели и похуже этого. На Парагосе, помнишь? — Ответил Янси.

— Пытаюсь забыть, — проворчал Чун Люн. — Сколько потом ушло месяцев, чтобы вычистить весь песок из казенника Маюми.

— И до какой поры это будет продолжаться? — Спросила Ди де Санто.

Арктуру не требовалось уточнений, что она имеет в виду. Последние несколько лет их операции в большинстве своем заключались в захвате шахт или пограничных исследовательских станций кел-морийских изыскателей. Или это, или подавление локальных беспорядков.

Бунты и многотысячные протесты вспыхивали по всей Конфедерации все чаще и чаще, и ни один выпуск новостей СНВ не обходился без какого-либо репортажа о недовольном населении, которое нападет на полицию или выходит на митинги, размахивая лозунгами.

Конечно, все подавалось так, как будто это — недовольных единицы, но пережитое в отделении «Доминион» и последний визит на Корхал подсказывали Арктуру, что дела идут намного хуже, чем кажется. Конфедерация прогнила изнутри, и власть имущие мира сего ходили по лезвию бритвы.

— Будет продолжаться пока... — начал Арктур, и по его спине побежали мурашки. — Знаешь, я предполагаю, что скоро не будет.

— Что вы имеете в виду, капитан? — Спросил Янси.

— Мне почему-то кажется, что такие как Дюк, не способны видеть дальше своего носа, — Арктур пренебрёг воинским уставом, согласно которому солдат не имеет права критиковать действия старшего по званию.

— Вы считаете его опасным? — Спросил Чак Хорнер.

— Очень может быть, Чарльз, — ответил Арктур. — Правда, я не уверен, кому, именно, надо его опасаться.

Ледник Норанда возвышался над ними, — монолитный эскарп синего льда по внешнему краю метеоритного

кратера тысячелетней давности. Кромка кратера широкой дугой простиралась в обе стороны, замыкаясь в окружность с диаметром более трех километров. Пики ледника уходили в небо на тысячи метров, словно стены древнего храма богов из старинных легенд.

Лед в центре чаши пересекала черная линия разлома, и струйки желто-зеленого газа курились по всей её длине. Гигантская металлическая структура перерабатывающего завода из огромных труб, башен, конденсирующих баков и сгорающих выхлопов расположилась в центре кратера, словно гигантский пропитанный топливом паук, окруженный множеством заводских складов и наспех собранных жилых блоков.

Внизу люди в защитных костюмах сновали по своим делам, не обращая внимания на десантников, готовых прийти и отобрать у них все. Огромный грузовик с внушительными протекторами на колесах захрустел по льду, как только рабочие загрузили его контейнерами с ценным газом.

Казалось, что завод построили в центре давно разрушенного города, с зубчатыми башнями из темного, испещренного кристаллическими прожилками камня, окружавшего более ранние конструкции. От архитектуры этих руин веяло тайной, и было что-то чудное в их масштабах по сравнению с ковыряющимися под их сенью людишками.

Пехотинцы Брантигана Фоула лежали с подветренной стороны гребня кратера, глядя в огромную чашу. "Голиафы" расположились чуть позади, а "стервятники" кружили на снегу поодаль. Где-то в вышине, затерявшись в облаках, что даже не было слышно двигателей, "Миражи" выписывали восьмерки.

Через лед затаившиеся бойцы чувствовали гул и вибрацию, и Арктур не мог не восхититься мастерством строителей, которые умудрились соорудить перерабатывающий завод прямо над веспеновым гейзером.

«Как они решили проблему вибрации льда вкупе с необходимостью сохранять неподвижность собирательных чанов?» - Арктуру не терпелось изучить комплекс изнутри.

— Черт, они же должны бурить скважины, чтобы доставать оттуда веспен, — сказал Чак Хорнер.

— Именно, — подтвердил Арктур, — согласно данным, веспен здесь находится на глубине тридцати километров.

— Чувак, а не слишком ли глубоко? — удивилась де Санто. — Ведь здесь же есть места попроще?

— Безусловно, но это на редкость большой подземный гейзер, — сказал Арктур. — И, несмотря на то, что он загрязнен очень вредными химикатами подо льдом, он настолько богат, что окупает все дополнительные усилия и опасность добычи.

— Опасность? — переспросил Янси. — Какая еще опасность? Ну, кроме бурения больших грязных трещин.

— Посмотри на цвет газа, поступающего из экстрактора, — сказал Арктур. — Видишь, он имеет желтоватый оттенок?

— Угу.

— Это сероводород, очень токсичный и огнеопасный газ. Смешай его с веспеном, и получишь очень неустойчивую смесь.

— То есть, это место, одна огромная чертова бомба? — уточнила Ди де Санто.

— Теоретически, — согласился Арктур.

— Прекрасно, — буркнула де Санто, — дела становятся лучше и лучше.

Оставив своих бойцов ворчать по поводу опасности текущей миссии, Арктур сосредоточил внимание на цели внизу. Территория была открыта и гостеприимна, с возможностью легкого передвижения, но почти совсем без приличных укрытий. А чтобы добраться до центрального завода, от пехотинцев требовалось пересечь лабиринт заброшенных мастерских и обветшалых ангаров.

Всполохи отработанных газов говорили о том, что комплекс работает, однако для столь крупной очистительной фабрики, активность рабочего персонала снаружи была подозрительно низка. Около механизмов маячило лишь несколько человек. Что-то в этой обстановке показалось Арктуру ненатуральным. Но прежде чем он успел сообразить что именно, к нему, пригибаясь, подбежал Эдмунд Дюк и бухнулся на колени рядом.

— Твои люди готовы, Менгск? — потребовал ответа Дюк.

— Готовы, — подтвердил Арктур. — Как вы планируете это сделать?

Его раздражало то, что он должен подчиняться Дюку, но комдив Фоул предельно четко указал, кто командует операцией.

Дюк посмотрел на него так, как будто Арктур сморозил какую-то глупость.

— А как ты, черт возьми, думаешь, я хочу провернуть все? Мы идем прямо к ним и стреляем в каждого, кто станет у нас на пути. Я поведу большинство людей со "стервятниками" и пятеркой "голиафов" вперед. Ты и те, кто останется, последуете за нами.

— Капитан Дюк, — обратился Арктур к Дюку по званию, чтобы потешить его эго. — Это кажется, чуток грубовато. Мы не знаем, что там внизу, и я только что предупредил своих солдат, что сбор газа чрезвычайно опасен. Нам следует соблюдать осторожность.

— В задницу осторожность, — усмехнулся Дюк, пренебрежительно отмахнувшись перчаткой. — Что там может быть, кроме кучи ковыряющейся деревенщины, Менгск? Ничего, с чем бы мы не справились. Или ты хочешь сказать, что твои ребята не справятся с работенкой?

Арктур почувствовал гнев от оскорбления его отделения, но он держал себя в руках, зная, что показать его Дюку, значит проиграть ему в этой стычке.

— Ни в коем случае. Отделение "Доминион" готово к действиям, но мы должны все продумать. Нам не стоит просто лезть на рожон.

— Почему нет, черт возьми?

Арктур выглянул из-за гребня и указал рукой в сторону комплекса.

— Посмотрите сколько внизу ремонтных цехов и заброшенных построек. Как можно догадаться, в них может прятаться сотня, а то и больше человек, поджидающих нас. Ни дать ни взять приготовленная бойня. Мне не нравится это, Дюк. Здесь пахнет западней.

— Менгск, единственное, что я чую здесь, это запах малодушия, — прорычал Дюк. — А теперь поднимай своих чертовых людей, или я отдам твою задницу под трибунал командиру Фоулу.

По приказу Дюка подразделение Альфа поднялось на ноги, построилось и двинулось через гребень к заводу. В туже минуту рабочие из шахты прекратили работы и скрылись в центральном комплексе. Пехотинцы Конфедерации двигались широкими шагами по льду, их боевые скафандры позволяли приближаться к цели со скоростью бега.

Пять "голиафов" шагали по льду среди людей Дюка, их тяжелые автопушки вращались, готовые открыть огонь. Стреловидные "стервятники" с заряженными гранатометами быстро проскользнули вперед, легко обгоняя солдат и окружая комплекс.

Арктур позволил Дюку подойти поближе к заводу, прежде чем отдать приказ выдвигаться своему отделению и еще двадцати солдатам подразделения Альфа. Два оставшихся "голиафа" грохотали рядом с ними, рассредоточившись по обе стороны от группы. Впрочем, Арктур считал, что они вряд ли послужат хорошей поддержкой тут, где невозможно вести огонь без опаски попасть по своим.

— Черт, здесь воняет хуже, чем тот мертвец на Фо-Реке, — сказал Чак Хорнер.

— Смотри в оба, — приказал Арктур. — И, Чак, ты держишь связь с катерами?

— Конечно, но если ветер не утихнет, они не смогут нам сильно помочь.

— Я в курсе. Просто держи связь.

— Так точно, сэр! — Отрапортовал Чак, распознав тон приказа старшего офицера.

Арктур проследил за тем, как бойцы Дюка достигли крайних зданий заводского комплекса, оперативно миновали их и рассредоточились, чтобы взять главную цель под контроль.

Ничего не случилось.

Арктур выдохнул сдерживаемый в груди воздух.

"Стервятники" рванули вслед за солдатами. "Голиафы" выбрались на заледенелый гравий, покрывающий площадку комплекса. "Миражи" проревели над головами, разрисовывая небо белыми спиралями инверсионного следа, подымая в воздух крошево льда при пролетах на малой высоте.

Когда "мираж" пронесся над заводом, Арктур услышал металлический кашель запускаемой ракеты с территории комплекса. Как он мог услышать это так ясно, невзирая на рев двигателей "миража" и грохот в ушах, он так и не понял, но Арктур готов был поклясться жизнью сестры, что слышал звук запуска так, как будто ракета стартовала прямо рядом с ним.

Восходя столбом белого дыма с сияющим огнем на верхушке, ракета штопором устремилась ввысь от одного из ветхих складских зданий, таща за собой обрывки камуфляжной сетки.

— О, нет... — прошептал Арктур.

Сначала казалось, что ракета не сможет догнать "мираж", но её сопло вспыхнуло, и смертоносный снаряд рванул вверх с невероятной скоростью. Пилот истребителя заметил угрозу и увеличил тягу. Сменив траекторию полета, он направил машину в верхние слои атмосферы.

Ракета взорвалась менее, чем в двух метрах от кабины пилота, и превратила переднюю часть истребителя в яркий огненный шар. Крутящиеся обломки в клубах черного дыма полетели вниз и врезались в лед.

Сбитый "мираж" словно послужил сигналом — неожиданно по всему комплексу раздался грохот и треск стрелкового оружия. Арктур увидел вспышки выстрелов. Из комлинка посыпались встревоженные крики и вопли.

Шахтеры не собирались сдаваться без боя.

Столб пламени взмыл в небо, затем последовал грохот и каскад последующих взрывов. Вооруженные люди в зеленых боевых скафандрах высыпали из складских зданий, считавшихся заброшенными, и открыли огонь по бойцам Дюка. "Голиафы" прикрытия затоптались на месте, чтобы развернуться, а затем потоки огня вырвались из их автопушек.

— Вперед! — прокричал Арктур, переходя на бег. — Бегом, марш!

Солдаты противника сосредоточили весь огонь на пехотинцах Дюка, поэтому по отделению Арктура никто не стрелял. Но так не могло продолжаться слишком долго, так что Арктуру нужно было пользоваться моментом. Отряд направился к серо-зеленому ангару с выпуклой крышей. Если бойцам удастся обойти его, то они получат шанс напасть на противников Дюка с тыла.

Неподалеку от здания взвыл "стервятник", гонимый волнистыми очередями шипов "карателей", выпущенных из бойниц в стенах постройки, за которой находилось отделение Арктура. Пилот бросал машину змейкой, виляя под потоками огня, но было ясно, что без поддержки он долго не протянет.

— Голиафы! — Крикнул Арктур. — Подавить огневые точки! Давай!

Два бронированных шагохода зафиксировали шасси и развернули корпусы в сторону постройки. Их уже вращавшиеся автопушки вдруг заревели, и метровые языки пламени вырвались из стволов. Стена здания взорвалась мерцающими искрами и рваным металлом, тысячи круглых дыр прошили листовой металл, будто выбитые молниеносным плазменным резаком. Целые полосы металла опадали со стен ангара вместе с разорванными телами.

Для надежности из плечевых установок "голиафов" произвелся залп ракет, которые влетели в дыру пробитую автопушками. Одна за другой, они взорвались внутри здания. Крышу сорвало, и при каждом взрыве ее подбрасывало вверх. Над поврежденными стенами и крышей взвилось пламя, и заклубился дым.

Пилот "стервятника" быстрым жестом отсалютовал «голиафам» перед тем, как с ревом развернуть ховерцикл, чтобы вновь вернуться в сражение.

— Менгск! — Закричал Дюк через комлинк. — Где тебя черти носят? Нам нужна помощь! Как можно скорей, черт возьми!

— Уже в пути, — ответил Арктур. — Держитесь.

Борьба на окраине комплекса становилась все более жесткой. Группы солдат в броне перебегали между развалинами и нагромождениями металла, стреляя друг в друга короткими очередями. Арктур махнул рукой направо, по направлению, куда улетел пилот "стервятника", и повел своих людей в комплекс.

Шипы "карателей" со звоном щелкали по металлу и бронепластинам. Небо озаряли вспышки взрывов. От стен построек во все стороны полетели осколки. К счастью, никто не оказался настолько глупым, чтобы маячить в это время рядом с заводом. Но такое чудесное везение не могло продолжаться вечно. При приближении к заводу воздух стал более жирным и желтым, а на уровне щиколоток потянулся густой туман.

Крики по радиоканалам не затихали. Арктур ползком добрался до угла здания, обеспечив себе хоть какое-то укрытие. Отсюда он увидел устроенную недалеко засаду врага. Якобы ветхое строение на самом деле являлось хитро сооруженным укреплением, которое замаскировали под заброшенный или недостроенный склад.

Вражеский "голиаф" шагнул из-за угла и развернул орудия в направлении отряда.

— Ложись! — Крикнул Арктур и упал в туман.

Рокочущая режущая линия пуль рассекла воздух подобно огненному лезвию, врезаясь в ледяную землю и заставляя разлетаться в стороны осколки гравия. Даже сквозь шумоподавляющие системы скафандра, звук был оглушительным. Арктур услышал крики и звенящие удары снарядов, пробивавших броню и плоть.

На него упало тело, большая часть которого была измочалена. Кровь брызгала из порванной плоти, растекаясь по нагруднику Менгска извилистыми полосами. Арктур еле сдержал рвотный рефлекс, когда увидел глядящее на него из разбитого шлема безжизненное лицо Тоби Меркурио.

"Голиаф" прорвался сквозь завал из металлических плит, и сквозь туман на отряд обрушился новый грохочущий поток снарядов. Рассеянные пехотинцы открыли ответный огонь по бронированному ходоку, но без особого результата.

Арктур оттолкнул тело Меркурио в сторону и встал на колени. В этот момент очередной град разрывных 30- милиметровых снарядов превратил его небольшое укрытие в облако искореженных пластиковых осколков и металлическую стружку.

Серия взрывов прогремела у ног "голиафа", и машина пошатнулась. Его орудия повернулись, чтобы встретить новую угрозу. Арктур увидел атакующий "стервятник", который десантники спасли ранее. Из передней части ховерцикла грянул залп гранатометов, и вокруг «голиафа» расцвели новые вспышки взрывов.

Этого было недостаточно. Арктур видел, что в бесплодных попытках спасти пехоту, пилот практически подписал себе смертный приговор, как вдруг мимо него пронеслась ракета и врезалась в кабину вражеского меха. Последовал взрыв. Машина расцвела вспышками огня, после чего рухнула на землю пылающей массой покореженного металла.

Арктур обернулся и увидел один из своих ’’голиафов”. Сине-красный флаг Конфедерации приветствовал его с корпуса машины. Из ракетной установки ’’Адский огонь” курился дымок. Арктур с облегчением выдохнул, осознав, как близко они были от смерти.

Не дожидаясь каких-либо слов благодарности, пилот "стервятника” развернул машину и помчался в эпицентр битвы.

— Сэр! — Прокричал кто-то сквозь дым и неразбериху. — Сэр! Вы в порядке?

Арктур посмотрел вверх и увидел Ди де Санто. Лицевой щиток шлема девушки треснул и подгорел. Бронезащита руки была повреждена, и из раны текла кровь. Арктур заметил, что глаза де Санто стеклянные, что говорило о применении стим-пака.

— Да... Да, Ди, я в порядке, — сказал он, заставляя себя встать.

Чак Хорнер подбежал к Арктуру. Его скафандр также был помят и разбит.

— Вот дерьмо, — сказал он, когда увидел тело Меркурио.

Пока Арктур крутил головой, в попытках обрести равновесие, Чун Люн и Янси Грэй прикрыли мертвые зоны.

— Каков план, капитан? — Крикнул Хорнер. — Сейчас у нас тут полный бардак! Этого идиота Дюка побили как шелудивого пса!

Арктур кивнул и, выглянув из-за угла разрушенного сооружения, осмотрелся.

Территория горнодобывающего комплекса превратилась в адскую зону боевых действий. Пехотинцы лежали мертвыми, или умирающими, и шипы "карателей” свистели над ними горизонтальным дождем. Грибовидные взрывы возносились вверх, и пожар распространился по всему периметру жилых построек.

Операция, начинавшаяся так гладко, превратилась в бедствие катастрофических размеров.

Дюк и его люди прорвались и захватили один из опорных пунктов, совершив жестокий и героический поступок, который, очевидно, и спас их жизни. Кинжальный огонь хлестал из бойниц, выкашивая боевиков в бронескафандрах, которые попытались отбить точку обратно.

Дым и пламя скрывали большую часть поля боя, но Арктур не мог не заметить, что разгром Дюка и его Альфы вот-вот наступит. Когда — это лишь вопрос времени.

Арктур припал на колено и повернулся к своим людям.

— Тишина, — приказал он. — Сколько нас?

В его распоряжении оказалось шестнадцать пехотинцев и один "голиаф". Второй лежал тлеющей грудой из огня и выстреливающих снарядов. Арктур не заметил, когда его уничтожили.

— Чарльз! У нас есть связь с катерами?

— Да, но будет очень здорово, если они решатся вытащить нас из-под такого огня! — Крикнул Хорнер. — Не тот случай! Наши пилоты не такие тупые, чтобы соваться на своих летающих гробах в такое пекло!

— Скажи им, что, если они не полетят, то будут расстреляны трибуналом!

— Я скажу, но отвечаю вам, что эти летчики не дураки!

— Тебя не спрашивают!

Арктур связался с выжившим пилотом "миража" и отдал ей новые приказы. До сих пор она держала приличную высоту, чтобы избежать атак ПВО, но если им хочется выбраться из этого месива, — то «миражу» придется сменить тактику. Затем Арктур принялся переключать каналы связи, пока не попал на Дюка.

— Эдмунд! — Позвал он. — Это Менгск.

— Где ты, черт возьми? — заорал Дюк. — Нас тут выносят!

Арктур быстро изложил план осажденному капитану. Хотя Дюк остался страшно недовольным, у него хватило здравого смысла, принять факт, что в любом ином случае шансов увидеть очередной рассвет, у него попросту нет.

— Ладно, Менгск, мы сделаем по-твоему. Конец связи.

Сообщив указания, Арктур повернулся к своим бойцам:

— Когда я подам сигнал, мы продвинемся вперед и организуем коридор между нами и капитаном Дюком. Будем прикрывать его выход из комплекса, так что «дескавы» смогут всех подобрать. Всем ясно?

Им было ясно. Арктур видел вспыхивающий в их глазах огонь при мысли дать сдачи этим келморийцам. Его комлинк завизжал, и Арктур повернул голову в сторону сражения.

— Внимание! Выступаем!

Внезапный звуковой удар объявил о прибытии "миража", заходившего на атаку. Каскад лазерных импульсов прошелся по лагерю, породив ураган из высокоэнергетических сгустков, что разрывали на куски десятки солдат в зеленой броне и взрывались среди грузовиков, наполненных веспен-газом.

Один грузовик детонировал градом острых осколков и огненным облаком расширяющегося газа. Огонь захлестнул вражеские позиции. Стрельба начала стихать. Люди горели и умирали. В воздухе прозвучал громовой залп, и ракеты взорвались в рядах противника, подкидывая тела в небо, сопровождаемые обильными клубами дыма и столбами пламени.

— Вперед! — крикнул Арктур, и его бойцы ринулись из укрытий на прорыв к Дюку. Под командованием Арктура, они открыли заградительный огонь из гаусс-винтовок, чтобы не дать выжившему противнику высунуться. Арктур заметил, как вражеский солдат пытается приподняться с земли, и всадил ему в голову очередь из шипов.

Враги один за другим поднимались на ноги. "Миражу" не хватило огневой мощи, чтобы поразить большинство наземных целей, но неожиданность и шум атаки дал конфедератам небольшую передышку. Дюк и другие Альфовцы выбежали из разрушенного укрепления и присоединились к группе Арктура. При поддержке огнем оставшихся "голиафов" бойцы Конфедерации начали выходить из западни.

Что-то взорвалось рядом с Арктуром и швырнуло его на землю. Винтовка куда-то улетела. На экране нашлемной индикации вспыхнули предупреждающие сигналы. Длинная трещина пересекла шлем, и в нос мужчины ударил резкий запах тухлых яиц.

Арктур приподнялся на колени и тут же ощутил серию оглушительных толчков. Завалившись на спину, он увидел приближавшихся к нему двух боевиков в зеленых бронескафандрах. Это были хорошие, обученные бойцы. Они немедленно открыли огонь из «карателей», чтобы очередями шипов прижать Арктура к земле. Красные иконки повреждений буквально усыпали визор шлема, предупреждая о неминуемом проникновении сквозь броню.

Вдруг один из вражеских солдат упал, его лицевой щиток окрасился красным там, где очередь шипов "карателя" пробила одну большую дыру. Арктур поднял глаза и увидел стоящего над собой Чун Люна, и Маюми, ударившей последнего в плечо, когда тот спокойно прицелился и уложил второго боевика.

После ликвидации угрозы, Люн закинул любимую винтовку на плечо и предложил Арктуру руку.

— Со всем уважением, сэр, сейчас неподходящее время для отдыха.

От абсурдности замечания Арктуру захотелось рассмеяться, но вместо этого принял руку Люна и начал вставать.

Взрыв прогремел совсем рядом.

Арктур еще не успел встать на ноги, как увидел странный взгляд в глазах Чун Люна. На забрало его шлема изнутри брызнула кровавая пена.

— Люн! — Крикнул Арктур, заметив, что из затылочной части шлема товарища торчит крупный осколок снаряда. Чун Люн упал на колени и протянул Арктуру винтовку.

— Позаботься о ней, — сказал он и упал замертво.

Арктур видел, как шлем Люна наполнялся кровью, скрывая испуганные нелепой смертью черты человека. Он плотно прижал Маюми к груди и, последний раз взглянув на тело Люна, отвернулся и побежал за отступающими солдатами.

— Капитан Менгск! — Раздался громкий голос у него в ухе. — Это Мираж-Один-Фокс-Три, говорит лейтенант Ванг. Прием.

— Что случилось, лейтенант? — Арктур перебежками отступал и стрелял из винтовки Люна по перегруппировывающему противнику.

— Ваши катера на подлете, но советую вам пошевеливать задницами. У меня на радаре чертова куча точек, и они приближаются к вашей позиции. Там как наземные, так и воздушные единицы, и еще что-то большое, размером с линейный крейсер. Похоже, эти ребята настроены серьезно.

— Понял, — сказал Арктур. — Можешь прикрыть нас еще немного?

— Топлива и боеприпасов у меня еще на один заход, — ответила лейтенант Ванг.

— Тогда действуй. Конец связи.

Арктур очутился рядом с Эдмундом Дюком. После всего случившегося за день тот выглядел больше злым, чем уставшим. Дюк посмотрел на Менгска, прямо светясь необъяснимой злобой.

— Ты прям чертовски вовремя, — только и процедил он.

Арктур хотел было огрызнуться, но сдержался.

Последний "голиаф" упал, успев сбросить ракеты, во избежание взрыва. Отсоединенные от взрывателей, боеприпасы посыпались по льду во все стороны. Очередь шипов "карателя" пробила его двигатель «стервятника», и тот клюнул носом в заледенелую поверхность. Ховерцикл взорвался тысячью обломков, когда врезался в лед, а его пилот отлетел на скалы, очевидно, переломав при этом все кости.

Арктуру осталось только надеяться, что это не тот пилот, который помог им ранее.

Весь горнодобывающий комплекс пылал от края до края. Арктур просто поражался тому, что все это место до сих пор не взлетело на воздух одним гигантским взрывом. Он посмотрел на возвышающиеся над комплексом ледники. И в этот момент, на фоне темно-синего неба увидел черные силуэты.

Звездолеты. Невероятно огромные монстры из нео-стали сходили с неба в струях огня, словно ангелы возмездия. Целый флот кораблей снижался над ледником, и Арктур понял, что конфликт между Конфедерацией и келморийцами перестал ограничиваться стычками и рейдами. Теперь все это переросло в нечто намного, намного более серьезное.

Он окинул взглядом выживших в атаке, как вдруг воющие качающиеся силуэты «выбрасывающих» на полном ходу влетели в кратер. Их пилоты преодолели шквал вражеского огня и непогоды с целью спасти своих товарищей.

— Наши ангелы хранители, — произнес Арктур и побежал к трапу катера.

* * *

Арктур вышел из дымящегося, освещенного красными огнями катера, как только тот коснулся посадочной платформы лагеря Гастингс. Пехотинцы, шатаясь, выходили из кровавого, дымящегося нутра машины, навстречу медикам и обслуживающему персоналу. Один из катеров разбился во время эвакуации. Изучив строй оставшихся в живых бойцов, Арктур пожалел, что Дюк летел не тем бортом.

В лагере царил переполох, как будто кто-то через весь персонал пропустил электрический ток. Арктур сдернул шлем и облегченно вздохнул. Даже здешняя тухлятина в воздухе была не так противна, как запах крови и пота в скафандре.

Чак Хорнер, Янси Грей и Ди де Санто спустились по трапу и остановились рядом с ним. Хорнер посмотрел на винтовку Арктура.

— Чун Дюн?

Арктур кивнул.

— Черт, — это было все, что смог выдавить Чак.

Арктур запустил руку в волосы, наблюдая за тем, как КСМ снуют туда-сюда, демонтируя базу. Наземные экипажи уже перемещали заправочные линии к десантным катерам, а пехотинцы в бронескафандрах тянули отливающие серебром трубы из зданий к большим летунам.

— Что за чертовщина тут творится? — Задал вопрос Янси.

— Похоже, мы отступаем, — сказала Ди де Санто. — Причем в спешке.

Арктур был вынужден согласиться с этим предположением. Всюду, насколько хватало глаз, он видел военнослужащих, занимающихся демонтажем или собирающих всё, что можно унести, или разрушающих то, что нельзя.

В центре этого контролируемого хаоса Арктур увидел генерал-майора Фоула, экипированного в боевой скафандр и управляющего операциями со свойственной ему резкостью. Арктур перекинул Маюми через плечо и направился к нему.

Фоул заметил его и коротко кивнул:

— Рад, что вы выбрались, Менгск.

— Спасибо, сэр, — ответил Арктур. — Что здесь происходит?

— А на что это похоже? Мы уходим из системы Сигма Онуру.

— Что? Почему?

— Потому что этот конфликт разгорелся не на шутку, — сказал Фоул. — Келморийцы генерала Ма Сакаи вводят сюда крейсера и целые бригады, чтобы вытурить нас с этой скалы.

— Линейные крейсера? Откуда у них такие огромные корабли?

— Неважно, откуда они, важно, что они у них есть, — отрезал Фоул.

С трудом переставляя ноги до офицеров добрел Эдмунд Дюк.

Фоул, уперев руки в бока, сказал:

— Теперь, когда вы оба здесь, я могу сообщить вам плохую новость. В приказе сверху продлили время службы. Так что я надеюсь, что никто из вас не планирует в ближайшее время поехать домой.

— Продлили? — сказал Арктур. — Зачем?

— Потому что, джентльмены, Кел-Морийский синдикат официально объявил нам войну, — закончил комдив.

ГЛАВА 12

Арктур поправил горный компас на боку резонатора и вытер влажный налет с дисплея, по которому танцевали зеленые линии. Гравиметрические показания были неустойчивы и, хотя он был уверен, что личные ощущения — достаточно весомый аргумент, аппарат не подтверждал того, о чем говорила интуиция.

Подняв глаза от магнитного резонатора, Арктур окинул взглядом место раскопок. Из расчищенной территории в одной из глубоких, окутанных туманом долин Пайк-пика возвышались шесть буровых установок, которые сверлили горную твердь на дне речного каньона. По всему дну долины в высохших котловинах ютились потрепанные жилые модули и склады припасов. У буровых установок работали люди в КСМ. Просеиватели гудели день и ночь, разделяя поднимаемую из-под земли породу.

Но это до сих пор было абсолютно бесполезным.

Арктур знал, что многим рискует, открывая предприятие на куске породы глубокой Периферии, ибо потратил на эту затею большую часть денег, что заработал в последних двух шахтах. И, тем не менее, внутреннее чутье, верно служившее ему в прошлом, все еще не могло помочь обнаружить огромные пласты полезных ископаемых, которые — Арктур был уверен в этом — залегают намного ниже реголита. Более мелкие долины обеспечивали других старателей, а эта, хоть и глубокая, до сих пор не расщедрилась даже на толику сокровищ.

Он выругался и хлопнул ладонью по крышке аппарата.

— Я всегда говорила тебе, Арктур, что эта долина ни черта не стоит, — раздался за его спиной голос.

— Все тут есть, Ди, — Арктур оторвал взгляд от прибора, и посмотрел на девушку. Даймонд де Санто наблюдала за ним, уперев руки на талии.

— Я чувствую это, — добавил он.

Как и Арктур, де Санто носила тяжелую спецовку, типичную для большинства старателей окраинных миров: толстотканные штаны, стеганая телогрейка с множеством карманов и поношенная каска. Волосы девушка заплела в дреды и стянула в тугой хвост на затылке.

Де Санто наклонилась, чтобы изучить колебания синусоиды магнитного резонатора. Арктур, наконец, смог оторваться от оборудования. Он выпрямился и непроизвольно поморщился, когда острая боль вдруг выстрелила ему в поясницу.

— Слишком резко встал, — сказала де Санто.

— Наверное, ты права, — согласился Арктур, проводя рукой по чумазому лицу и волосам. В прическе уже появились пряди серого цвета, и он знал, что будущем их станет еще больше. Вчера по СНВ Арктур видел отца, так волосы у Ангуса уже целиком приобрели серебряный цвет. Так что, по крайней мере, Менгск-младший мог быть уверен, что к старости точно не облысеет.

— Ты уже не молодой юноша, — сказала де Санто с улыбкой. — Скоро тридцать.

— Мне всего лишь двадцать восемь, — сказал Арктур. — До пика я еще не добрался.

— Да, но пик-то уже на горизонте. А там и до спуска недалеко.

— Ты сегодня в хорошем настроении, Ди. Что за радость?

Де Санто пожала плечами и обвела рукой вокруг себя:

— Еще спрашиваешь?

— Конечно. Так в чем дело?

— Посмотри вокруг, Арктур. Мы здесь торчим уже два месяца, и до сих пор ни черта не нашли. Я знаю, ты думаешь, эта долина полна минералов, но на самом деле здесь пусто.

— Они здесь, Ди, я уверен в этом, — повторил Арктур. — Я чувствую это.

— А, ты чувствуешь это, неужели? Тогда почему геологическое картирование, гравиметрический анализ и состав скалы говорят о другом? Здесь ничего нет, и ты можешь потерять все, если мы не прекратим растраты и не уберемся отсюда.

— Наши потери!? — Обрушился на девушку Арктур. — Мне думается, что в основном на мои средства было организовано это предприятие, покупка машин в кредит, найм рабочих! Мы мало наварили на первой шахте, но достаточно, чтобы выплатить кредиты, и на второй мы подняли уже больше. Ты хорошо справилась для бывшего десантника, Ди, но не воображай временами, что ты рискуешь в такой же степени, что и я.

— Черт, да ты эгоистичный сукин сын, Арктур Менгск! — Вспыхнула де Санто. — Я вложила весь мой доход с прошлых двух шахт в эту, и я так же проигрываю, как и ты! Чувак, я поняла, что с тех пор, как мы ушли из десанта, ты стал не таким высокомерным мудаком каким был, а намного хуже! Ты в курсе, нет?

— Спасибо за откровенность, — ответил Арктур. — Есть еще какие-то дела ко мне, или ты пришла только поругаться?

— Всего понемногу, — утомленно сказала де Санто.

— Ладно, ты высказала свое мнение, — сказал Арктур. — Что-то еще?

— Там тебе на видеопанель пришло новое сообщение. Думала, захочешь узнать.

Арктур глубоко вдохнул, подавляя раздражение вызванное нападками де Санто, и в глубине души признавая, что она скорей всего права.

— Хорошо, — сказал он, наконец, — продолжай работу с резонатором. Я пойду, посмотрю, что там.

Кивнув, девушка заняла его место у дисплея геодезического оборудования. Арктур двинулся к центральному блоку, где обычно после трудовой смены питались и отдыхали рабочие.

— Не знаешь, откуда пришло сообщение? — Обернувшись на ходу, поинтересовался он, ожидая, что послание пришло от матери, или от Дороти.

— Сигнальный код Умоджи, — сказала де Санто.

— Умоджа?

— Угу. Какой-то парень по имени Пастер.

Арктур стянул ботинки и куртку и шагнул в прихожую жилого блока, позволяя потоку сухого воздуха остудить его после влажной атмосферы места раскопок. Когда он повесил каску, то заметил, что ладони снова вспотели. Арктур почувствовал, что ему как-то не по себе.

Чего может хотеть от него Айлин Пастер после всех этих лет?

Прошла целая декада с тех пор, как он видел её, и их последние слова друг другу были далеко не дружескими. Может, Жюлиана воспользовалась консолью отца?

Арктур надеялся, что нет. Он воспринял совет Эктона Фелда буквально и порвал все связи с прежней жизнью, когда покинул Корхал. В течение адских лет Войн Гильдий, в редкие периоды спокойствия он не думал о Жюлиане, или о возвращении домой.

Вместо этого он с головой окунулся в обучающие программы десантного корпуса, осваивая бесчисленные квалификации в сфере поиска и добычи полезных ископаемых, пока не наступил тот день, когда он почувствовал себя готовым предстать перед Брантиганом Фоулом с рапортом об отставке.

— Черт, я не хочу терять тебя, Менгск, — сказал комдив, когда Арктур подвинул к нему через стол бумаги. — Келморийцы отступают, их неминуемая капитуляция — это вопрос времени. Ты уверен, что не хочешь подождать еще немного, сынок? Ты уже полковник, но после того, как это все кончится, тебя ждет куча поощрений и предложений. Ты бы мог стать генералом, если бы захотел.

— Нет, сэр, — сказал Арктур. — Конечно, все это звучит заманчиво, но я исчерпал свой лимит времени и просто хочу уйти.

— Чем ты собираешься заняться, Менгск? Ты же солдат. Ты родился солдатом. Я не думаю, что ты сможешь стать штатским. Давай же, сынок, всё то, что мы сделали, всё то, что видели... Как ты можешь теперь отступить, чтобы стать обычным джо после этого?

— Со всем уважением, сэр, — сказал Арктур. — Как раз из-за тех вещей, что мы делали, я должен уйти.

— О чем это ты? — Сказал Фоул, теряя всю свою любезность.

Арктур вздохнул.

— Кажется, я больше не верю в те вещи, за которые мы сражались.

Фоул взглянул на него и без единого слова подписал рапорт об отставке.

Арктур выбросил из головы воспоминания и толкнул дверь в помещение для отдыха. Внутри были спартанские условия. Побитая мебель, полетавшая по Периферии от одного возможного предложения к другому. В углу — старый телевизор, где любой желающий мог посмотреть любимую программу, или последние новости от СНВ. Множество разнообразных стульев вокруг пластикового стола со сколотыми краями. Облинявший и заклеенный скотчем бильярдный стол. За занавеской кольцевого плетения — маленькая кухня. В дальнем конце за жилыми кубриками, в которых спали и хранили немногочисленный скарб работяги, — общий душевой блок.

У дальней стены видеопанель — потрепанный аппарат, приобретенный подержанным и никогда не работавший так, как обещал продавец, тем не менее, в принципе исправная. Арктуру хватало технических знаний, чтобы держать её в рабочем состоянии, тем самым давая возможность своей команде поддерживать мимолетные контакты с домом.

Мерцающая красная лампочка методично освещала грязный, пропитанный маслом пульт. Арктур сел перед ним на табурет. Он выждал минуту, чтобы успокоиться. Затем, по привычке, прежде чем запустить трансляцию, пригладил волосы и стер с лица самые большие пятна грязи. Ритуал ненужный, ввиду того, что сообщение передавалось в записи, но Арктур никогда не любил начинать что-то без презентабельного вида.

Удовлетворенный, он нажал красную кнопку. Пыльный экран моргнул, потрескивая статикой, прежде чем вспыхнуло зернистое изображение двух трехконечных звезд, с описанной через середину лучей окружностью. Несмотря на все свои способности в электронике, у Арктура не получилось добиться нормальной работы цветов, но он и так знал, что одна из звезд черная, а другая белая.

Это была эмблема планеты Умоджа.

Затаив дыхание, Арктур проследил за тем, как эмблема исчезла, и на экране появилось лицо Айлина Пастера.

Мужчина постарел. Его лицо избороздили морщины, а волосы на голове значительно поредели. Арктур видел, что последние годы дались послу Умоджи непросто. Тяжесть этих лет отражалась в его глазах.

— Здравствуй, Арктур, — сказал Пастер.

— Айлин, — поздоровался Арктур на автомате, не избежав стереотипа присущего большинству людей, что при транслировании сообщения собеседник априори находится на другом конце канала связи.

— Времени прошло порядком с тех пор, когда мы общались последний раз. Так или иначе, я буду краток.

Арктура впечатлил тот факт, что, несмотря на преклонный возраст, голос Пастера не утратил силы.

Мужчина продолжил.

— Твоя мать рассказала мне, что ты покинул десантные войска и работаешь изыскателем на Периферии. Что ж, ты всегда говорил, что хотел этого, так что, мне кажется, ты добился, чего хотел. Но многое поменялось с тех пор, как ты распрощался со старой жизнью, Арктур. Многое, с чем тебе в любом случае придется столкнуться. Я не связывался с тобой раньше потому, что Жюлиана просила меня не делать этого. Однако, как я сказал, все изменилось.

Брови Арктура полезли на лоб от удивления.

Что изменилось?

— Мне нужно, чтобы ты прибыл на Умоджу, — сказал Пастер. — Я знаю, что ты, скорее всего, не захочешь, но я взываю к человечности, которая могла остаться в твоем сердце. Прилетай на Умоджу, Арктур. Как можно скорее.

Изображение Пастера исчезло с экрана. Арктур пожевал нижнюю губу, переваривая то, что услышал. В поисках тайного смысла в словах Пастера, он прокрутил сообщение еще дважды, но помимо явной важности, больше не смог ничего извлечь.

Арктур покачал головой и пошел на кухню за горячим напитком. Затем, вооружившись жестяной кружкой с дымящимся кофе из армейского пайка, он прошел в свой кубрик.

Что-то изменилось, и с этим «что-то» он должен столкнуться...

Черт возьми, что это все может значить!?

Комната, какую Арктур занимал в жилом блоке, была словно маленьким окошком в его внутренний мир. Он содержал её настолько чистой, насколько это было возможно в изыскательском лагере, который не блистал чистотой и в лучшие времена. Узкая раскладушка ютилась вдоль стены с ружейным ящиком серого цвета в изножье. Рядом с ящиком были сложены узлы с грязной одеждой. В углу, на складном столике — разнообразные электронные детали и приборы. Металлические стены были практически голые, лишь на одной, на ввернутых в лоскут материи болтах, висела блестящая гаусс-винтовка, а на другой красовалась коллекция покоробившихся голографических открыток.

С одной из открыток Дороти махала Арктуру рукой и посылала воздушный поцелуй. Снимок был сделан в тринадцателетие; на переднем плане мерцал украшенный свечами торт. Дороти быстро превратилась в предмет обожания каждого парня Стирлинга. Мальчики всех богатых семей выстраивались очередью поухаживать за ней, только чтобы быть отправленным восвояси её отцом с советами возвращаться только тогда, когда ей исполнится двадцать один год.

Арктур протянул руку и дотронулся до изображения, как делал всегда. Затем глянул на другие снимки: вот он на выпускном балу с Жюлианой; на следующем — Брантиган Фоул вручает ему погоны полковника; еще на одном — он в героической позе стоит на сверкающем пласте минералов своей первой добыче. На последнем изображении была вся семья Менгск, стоящая на балконе Шпиля Менгск. Тогда Арктуру только исполнилось тринадцать. Родители гордо стояли позади него. Малышка Дороти устроилась на руках матери. На заднем плане стремились ввысь серебряные шпили Стирлинга. Это было в последний раз, когда Арктур помнил себя счастливым.

Он освободил место на кровати и сел на комковатый матрас. Привалившись спиной к стене, на которой висело оружие, Арктур отхлебнул кофе и поморщился: напиток обжег ему язык. Он поставил кружку остывать и снял гаусс-винтовку с креплений.

Маюми. Оружие Чун Дюна.

Арктур не захотел расставаться с винтовкой после того, как ушел из армии, чувствуя, что было бы неправильно просто избавиться от нее, или передать кому-либо другому. Он содержал оружие по возможности чистым, но все равно понимал, что оно далеко до того безукоризненного состояния, какое знавало прежде.

Арктур принялся разбирать винтовку для чистки, вспоминая бойцов, что служили под его началом в ДВК. Несмотря на постоянное напоминание в лице де Санто, он давно не вспоминал об отделении "Доминион”, и их лица затуманились в лабиринтах его памяти.

Чун Люн и Тоби Меркурио остались на Сигма Онуру. Убитые в равной степени как твердолобостью Дюка, так и келморийской западней. Янси Грэй погиб на Артезии Прайм, когда их конвой накрыла волна выпрыгивающих из-под земли чирикающих мин-пауков. Нога парня испарилась при взрыве, и даже мастерство полевых медиков не могло спасти его. Истекая кровью и крича, он умер в кузове грузовика.

Из отделения Арктура только Чак Хорнер и Ди де Санто дожили до окончания их продленного срока службы. Как Арктур и ожидал, Ди собрала вещи и решила составить ему компанию в путешествиях по Периферии и помочь осуществить мечту стать изыскателем. Он инвестировал её небольшие сбережения и стал настоящим профессиональным разведчиком недр, инстинктивно чувствуя, когда удача поворачивалась к ним, и когда — нет.

«А что мне еще делать? Вернуться на Тирадор-9 и вкалывать на тамошних толстосумов? Не в этой жизни.» - Сказала де Санто, когда Арктур поинтересовался, почему она ушла с ним из десанта.

Он понимал, что это не полная история, но решил не вдаваться в подробности.

Чак Хорнер выбрал мирную жизнь, и Арктур был рад, что его заместитель, дослужившийся до чина капитана, вышел из войны без царапин. Во время отпуска Хорнер познакомился с девушкой, на которой потом и женился. И уже вместе они планировали начать новую жизнь.

Арктур пожал Чаку руку и пожелал удачи.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил Чак, когда они расставались в одном из доков над газовым гигантом Дайлар-4. —Думаю, чуток дополнительной удачи мне как раз пригодится. По мне, во время войны я потратил нехило так удачи, сверх нормы, так что с удовольствием приму от тебя этот бонус. Мы с Карлой собираемся на Мар-Сару, попытать счастья в новой жизни. Пусть она немного молода и все видит в розовом свете, но ведь мы все были такими когда-то.

Больше Арктур никогда не видел Чака.

Капитан Эмилиан, само собой, осталась в десантных войсках. Правда, Арктур понятия не имел, как сложилась у нее судьба после его увольнения. Несмотря на её разговоры о соблазнении красивых докторов, Арктур знал, что Эмилиан — солдат до мозга костей, и не сомневался, что она покинет армию либо погибнув на поле боя, либо по причине выхода на пенсию.

Шансов в пользу первого было больше. Но если кто-то и мог плюнуть на все эти шансы, то это была Ангелина Эмилиан.

Арктур и Ди де Санто зафрахтовали корабль на Внешнем Кольце и организовали предприятие по геологоразведке и горнодобыче. Наняв работников и закупив приличное снаряжение для поисков, по той или иной причине, они быстро заработали себе звание маститых изыскателей. Уже первая жила позволила бывшим десантникам расплатиться по долгам, приобрести более мощные буровые машины и лучшее поисковое оборудование.

Вторая жила оказалась значительно крупней и чертовски прибыльней, но и помехи от Келморийского синдиката и исследовательского корпуса Конфедерации стали слишком обременительными. Так что Арктур продал прииск за кругленькую сумму и возглавил дальнейшее путешествие вглубь космоса.

Самые далекие миры Периферии были слабо исследованы и имели потенциально еще более богатые месторождения минералов. Однако были и отрицательные моменты — это практически полная изоляция и уязвимость при налете пиратов или вооруженных до зубов конкурентов.

На вырученные со второго прииска деньги, Арктур и де Санто купили старый звездолет "Китти Джей". Они укомплектовали его новым оборудованием, квалифицированными работниками, КСМ, и даже несколькими экс- десантниками для защиты. Они прибыли на Пайк-пик ориентируясь на рассказы изыскателей и старые отчеты исследователей, которые Арктур отрыл среди завалов информации в забытой базе данных Конфедерации.

Де Санто отказывалась рисковать, опираясь на столь скудную информацию, но Арктур настоял. Его внутреннее чутье еще никогда не подводило — до сих пор. Ибо, как стало ясно двадцать минут назад, здесь ничего нет. И если они прямо сейчас не бросят вкладываться в грязь, то их оскудевший капитал окончательно растает.

Подобная мысль удручала. Арктур выбросил её из головы, и углубился в протирку масляной тряпкой частей гаусс-винтовки. Процедура чистки продолжалась до тех пор, пока Арктура не удовлетворил внешний вид оружия. Он приступил к сборке винтовке, размышляя о том, может ли случится так, что ему придется воспользоваться ей, для защиты прииска.

Войны Гильдий, как быстро окрестила боевые действия с келморийцами СНВ, длились уже четвертый год, и, наблюдая за происходящим, Арктур понимал, что Брантиган Фоул оказался прав.

Келморийцы терпели поражение.

Пока было сложно загадывать, чем это обернется для небольших частных предприятий, но Арктур подозревал, что Конфедерации не потребуется много времени, чтобы вспомнить о невостребованных ресурсах Внешнего Кольца.

Арктур вставил последнюю деталь гаусс-винтовки на место и прищелкнул магазин. Положил винтовку на колени и прислонился головой к перегородке кубрика. Взгляд упал на висевшие напротив голограммы. Он посмотрел на снимок Жюлианы и молодого себя, улыбающихся в голо-камеру, и улыбнулся воспоминанию.

Так что же все-таки Айлину Пастеру от него нужно?

Скорей всего, это не касается его семьи или того, о чем он слышал от матери и Дороти. Возможно, что-то случилось с Жюлианой, но все равно, почему тогда Пастер обратился к нему?

Арктур пока еще не определился, откликнуться ли на просьбу приехать в Умоджу или нет. Он ничего не был должен Айлину и его дочери, и не обязан был проделывать такой путь, но в глубине души его грызло мучительное любопытство.

Ход мыслей Арктура прервался, когда он услышал топот ног в коридоре и голос Даймонд де Санто, зовущий его. Арктур приставил винтовку к кровати, и в этот момент в комнату ворвалась де Санто. Глаза девушки сверкали азартом, а грудь вздымалась от тяжелого дыхания.

— Святая преисподняя, Арктур! Вытаскивай отсюда свой зад! Давай скорей!

— Что такое? Что случилось?

— Ты был прав, — выдохнула де Санто. — Черт возьми, а ведь ты был прав! Просто невероятно!

— Успокойся, Ди, — сказал Арктур, спуская ноги с койки и вставая.

Де Санто налетела на него, заключив в медвежьи объятия.

Арктур отцепил девушку от своей шеи и отодвинул на расстояние вытянутой руки.

— Послушай меня, Ди. Успокойся. О чем ты говоришь? Что невероятно?

Успокаиваясь, она несколько раз вздохнула. Арктур видел трепет в её глазах и почувствовал, как её возбуждение, словно заряд электрического тока, передается ему.

— Шахта, — сказала де Санто. — Ты был прав, под нами минералы! Но мы не могли их засечь. Оказывается, резонаторы получали помехи от пласта железняка из верхнего слоя.

— Ты уверена? — Спросил Арктур. — Ты все проверила?

— Конечно! Один из буров достал керн, в котором оказались слои магнетита и сланцев. Я настроила резонатор, чтобы отфильтровать наводки от... Ох, чувак, ты должен увидеть это. Это крупнейшее месторождение, которое я когда-либо видела. Мы богаты, Арктур!

— Хорошо, но ты должна успокоиться, Ди.

— Ни за что, чувак. Оно большое, Арктур. Я никогда и не слышала о столь огромных залежах: оно будет приносить прибыль, даже когда наши внуки доживут до пенсии!

По прошествии четырех дней веселье и не думало прекращаться.

На всякий случай, де Санто перепроверила размеры находки, с точно откалиброванным на игнорирование залежей железняка резонатором. В итоге, длина, ширина и глубина минеральной жилы казалась просто бесконечной. Чтобы убедиться в реальности находки, были добыты первые образцы. Когда породу извлекли на поверхность, собравшиеся рабочие и пехотинцы достали алкоголь, и веселье разыгралось не на шутку.

Для того чтобы ускорить добычу, были решено установить буры помощнее, и Арктур осознал, что на этот раз он станет действительно очень богатым человеком. Богаче, чем любые другие изыскатели в истории Конфедерации, потратившие всю жизнь на копание и исследование.

Общая комната была полна людьми: шахтерами, испытателями и солдатами. Завтра должны были заработать более мощные буровые установки, и КСМ хорошо стартовали при постройке перерабатывающей станции, но сегодня вечером все отдыхали. По всей видимости, это был последний выходной перед вахтой на следующие несколько месяцев, так как старатели развернули постоянную базу у шахты, и каждый выполнял при ней важную роль.

Арктур сидел на одном из стульев вокруг стола и прислушивался к возбужденному говору рабочих, не мешая им расхваливать его интуицию, которая привела команду к такой удаче. Каждый ожидал стать богатым на этом прииске и, кажется, их мечты на этот раз действительно осуществились.

Повсеместно стояли бутылки с алкоголем и поднимались тосты за удачу в будущем. Приняв предложенную кружку смертельно крепкого самогона, Арктур слушал грандиозные планы о том, как его люди собираются потратить деньги.

Рядом с ним, широко улыбаясь сидела Ди де Санто. Девушка лениво щелкала по тем немногим каналам, которые принимал их телевизор. Разнообразные кадры, в большинстве своем рекламные, мельтешили в углу комнаты, но Арктур привстал, как только знакомое лицо промелькнуло на экране.

Он начал читать текст в бегущей строке внизу экрана, а когда де Санто потянулась переключить канал, сказал:

— Подожди, оставь этот.

Динамики трещали и хрипели, но все же Арктуру удалось расслышать голос отца, утопающий в шуме вечеринки.

— Тихо! — Рявкнул Арктур, и в комнате воцарилось молчание.

Он поднялся, прошел к телевизору и встал напротив него, как раз когда бегущая строка снова начала повторяться.

«На Корхале введено военное положение, по причине объявления сенатором Ангусом Менгском войны Конфедерации! Тарсонис обещает принять строгие меры наказания!»

На экране Ангус обращался к многотысячной толпе с трибуны, установленной на площади, в которой Арктур узнал плац-парад. Море обожающих лиц внимало отцу, когда тот проповедовал на свою излюбленную тему коррупции в Конфедерации. Хотя СНВ заглушала его слова, но кулак Ангуса, энергично сотрясающий воздух, красноречиво говорил за Менгска-старшего. И на его призыв к оружию ответил рев многочисленной толпы.

Арктур увидел мать и Дороти, гордо стоящих за спиной отца, в то время как диктор с отвращением говорил о планетарном беспорядке, захвате башни СНВ, а также о нападении на форпосты Конфедерации, повлекшие тысячи смертей.

Видеосюжет чередовался кадрами с пылающими казармами Конфедерации, огромными толпами людей на улицах с яркими плакатами и Ангусом, взывающего к собравшимся последователям, словно пылкий трибун древней религии огня и серы.

Это ли причина, по которой Айлин Пастер хотел, чтобы Арктур прибыл на Умоджу?

Что знает Пастер из того, о чем молчит СНВ в своих репортажах?

— Строгие меры наказания, — повторил Арктур. — Что бы это значило?

Он отвернулся от телевизора и прошел по коридору к своей комнате. Толкнул дверь и начал собирать вещи, наполняя рюкзак чистыми вещами, какие еще остались.

Секундой позже Ди де Санто вошла в его комнату, с выражением беспокойства на лице.

— Что ты делаешь, Арктур?

— Я ухожу, — сказал Арктур. — Разве не видно?

— Ты, наверное, шутишь? Ты не можешь уйти сейчас.

— Легко.

— Мы дошли до границы залежей крупнейшего месторождения минералов по эту сторону Долгого Сна, и ты хочешь все бросить? Черт возьми, Арктур, ты нам нужен здесь, ты нужен здесь мне.

— Не беспокойся, Ди, — сказал Арктур, положив руку на её плечо. — Я скоро вернусь. Нам с "Китти Джей" надо посетить Умоджу, но я вернусь, обещаю.

— Умоджа? Какого черта тебе там надо?

— Я хочу повидать Айлина Пастера, — сказал Арктур. — Потом мне надо будет убедиться, что моя семья в безопасности.

* * *

Арктур шагнул сквозь туман из пара и смога на поверхность Умоджи. Или, по крайней мере, на огнеупорную керамическую посадочную платформу, которая была скрыта на глубине нескольких сот метров от поверхности планеты. Моросил дождь. Кожа вмиг стала липкой от сырости. Впрочем, температура воздуха быстро повысилась благодаря теплу исходящему от раскаленных двигателей "Китти Джей".

Межпланетные путешествия всегда нелегко давались Арктуру. Неизведанные глубины космоса и всё, что могло скрываться в его бесконечной пустоте, будоражили его воображение образами невиданных инопланетян и космических флибустьеров.

Как хозяин своей судьбы, Арктур испытывал огромный дискомфорт, доверяя жизнь в руки кого-то. Пусть даже такого опытного, как Морли Санжайя —пилота, нанятого при покупке "Китти Джей". Арктур не умел управлять звездолётами, тем не менее, он был уверен, что если специально возьмется, то быстро обучится пилотажу.

Да и как еще лучше провести время, в течение двух недель, что отнял перелет к этой планете...

Частная посадочная платформа Айлина Пастера была пуста. Стены подземелья представляли собой смесь камня и металла цвета сажи — следствия взлетов и посадок орбитальных челноков. Проблесковый маячок желтого цвета вращался над закрытыми огнеупорными воротами. Воздух еле заметно вибрировал под воздействием низкого гула исходящего из скрытого в стене динамика.

Маячок погас, и тяжелая створка ворот начала открываться.

Группа солдат в боевых скафандрах бледно-голубого цвета, вооруженных гаусс-винтовками, вышла на платформу, сопровождая человека в темном костюме и водонепроницаемом плаще.

Айлина Пастера.

Последний раз Арктур видел Пастера на закрытии сессии Сената Корхала. Тогда посол Умоджи отчитал его за то, как Арктур обошелся со своей матерью. Спустя какое-то время Арктур признал, что действительно поступил немного опрометчиво, поэтому относился к Пастеру благожелательно.

Пастер подошел к посадочной платформе и остановился.

— Здравствуйте, Айлин, — сказал Арктур, перекинув рюкзак через плечо. — Я бы сказал "доброе утро", или "добрый вечер", но не знаю, что у вас сейчас.

— Сейчас вечер, Арктур, — сказал Пастер. — Добро пожаловать на Умоджу.

Арктур почувствовал, что за официальной вежливостью таится злоба. Скорей всего этот спектакль разыгрывался для солдат стоявших сзади.

— Спасибо, — сказал Арктур, спускаясь с платформы и указывая рукой в сторону открытой створки. — Идем?

Пастер кивнул и повернулся на каблуках, щелкнув пальцами солдатам, которые тут же двинулись следом.

Пастер провел Арктура сквозь серию скальных туннелей, выглядевших так, будто их пробурили плазменными резаками. Арктур отметил качество и тип камня, улыбаясь тому, что поймал себя на подсчетах плотности камня и скорости, с которой его можно вынуть.

Шагая возле него, Пастер увидел улыбку и спросил:

— Что смешного?

— Нет, ничего, — ответил Арктур. — Просто по привычке мыслю как изыскатель. Послушайте, скажите мне, что это все значит, Айлин? Моя команда только что обнаружила огромные залежи минералов, и мы должны начать добычу и поскорей управиться, до того как исследовательский корпус Конфедерации пронюхает об этом. Так что не тяните, скажите прямо, что случилось?

— Будет лучше, если ты сам все увидишь.

Арктур вздохнул.

— Если это касается моей семьи, то я хочу знать сейчас.

— О, это касается твоей семьи, да! — Рявкнул Пастер. — Но я обещал, что не скажу ничего. И я человек своего

слова.

Последнее замечание было особенно колючим. Арктур удивился, с чего бы это он заслужил такую неприязнь? Но Пастер ясно дал понять, что не собирается ничего комментировать, так что дальнейший путь вглубь комплекса они проделали в молчании. Вскоре Арктур с сопровождающими вошли в лифтовую кабину с блестящим серебристым интерьером, и начали подъем к поверхности.

Лифт доставил их в пространный холл огромного дома, похожего на летнюю виллу Менгск. Стены были облицованы белым мрамором, а пол представлял собой микс из блестящего паркета и дорогих ковров. По железной винтовой лесенке можно было вернуться обратно вниз под скалу, а широкие, в коврах, ступени главной лестницы вели на второй этаж.

Помещение холла венчал сияющий купол, с витражами из цветного стекла, и люстра с мерцающими свечами.

— Очень мило, — пробормотал Арктур, шагая за Айлином к массивным деревянным дверям.

Пастер открыл дверь и предложил Арктуру войти.

Он шагнул вперед и попал в обширную комнату, уставленную дорогой мебелью и с широким горящим камином. В камине потрескивали горящие дрова. Запах горячего кофе и фруктов витал в воздухе. В большом кресле у камина Арктур увидел Жюлиану.

Девушка подняла голову и, при виде вошедшего, её лицо осветилось искренним радушием. Жюлиана повзрослела за прошедшие годы. Формы, которые были девичьими и кокетливыми, когда Арктур последний раз видел её, теперь были женскими и сильными. Жюлиана ничуть не потеряла в фигуре. Когда она встала и расправила платье, Арктуру невольно вспомнилась осанка и грация собственной матери.

Арктур прошел через комнату и замер, когда увидел мальчика. Тот сидел на полу перед камином. Мальчик носил темные брюки и рубашку. Его золотистые волосы, длиною примерно до плеч, были собраны в хвост. Арктур не был экспертом в таких вопросах, но на его взгляд паренек был шести-семи летнего возраста.

Мальчик сидел среди груды цветных пластиковых кубиков, составленных так, будто он хотел смоделировать разрушенный город. Крошечные солдатики были разбросаны по этим руинам, и Арктур видел, как мальчик передвигает их, издавая звуки стрельбы.

— У нас гости, — сказала Жюлиана, и ребенок поднял голову.

Арктур получил от мальчика ослепительную улыбку, и почувствовал себя так, будто его пнули в живот.

Поразительно красивый ребенок был одарен высокими скулами, широкими серыми глазами, сливочной кожей и только намеком на воинствующий изгиб носа.

— Что здесь происходит? — прошептал Арктур, когда Айлин Пастер закрыл дверь.

— Валериан, — сказала Жюлиана, — поздоровайся со своим отцом.

КНИГА 3.

ВАЛЕРИАН.

ГЛАВА 13.

Глаза Валериана моргнули, и Айлин Пастер улыбнулся, глядя на борьбу парня с усталостью, которая грозилась одолеть его. Это был долгий день, и эмоции были накалены все время, пока они ждали прибытия корабля Арктура. Возбуждения его внука хватило бы на всех, что не удивительно, учитывая те раздутые истории об отце, которыми Жюлиана последние годы наполняла его голову.

Айлин сел на край постели Валериана, улыбаясь тому, как он яростно моргал под натиском сна.

— Но я не устал, дедушка, — сказал Валериан. — Почему я не могу поговорить с папой? Я ждал его весь день.

— Одна ночь сна не повредит ведь, а? Он все ещё будет здесь завтра утром.

Айлин горячо надеялся, что это была правда, ведь, если он и узнал что-то из разговора Арктура с Ангусом и Катрин, так это только капризность их сына, когда зашла речь о том, чтобы остаться здесь на какое-то время.

— Он точно такой, каким я его представлял, — сказал Валериан, и Айлин Пастер старался не показывать беспокойство на лице.

Жюлиана создала ожидания мальчиком своего отца со времени его рождения, несмотря на предупреждения Айлина не делать этого. То, как Жюлиана может до сих пор поддерживать память об Арктуре, было постоянным источником недоумения для Айлина, учитывая то, как ужасно тот обошелся с ней, хоть частью этого обхождения и стало, по незнанию, появление Валериана.

Он до сих пор помнит тот день, когда Жюлиана сказала ему, что она беременна. Гордость и радость смешались со злостью и страхом, когда стало ясно, что Жюлиана не собиралась рассказывать Арктуру о том, что он стал отцом. До этого дня он не мог понять или повлиять на её рассуждения, ставшие годами обожания издалека. Они яростно спорили о её отказе говорить Арктуру о беременности. Это кончилось угрозой Жюлианы уйти и никогда не позволить ему видеть её ребенка, если он еще когда-нибудь скажет слово о любом Менгске.

Столкнувшись с таким ультиматумом, что мог сделать любой отец, кроме как примириться?

С точки зрения Жюлианы, у Арктура были дела, которые он должен был сделать в его стремлении к величию, и она не могла отвлекать его, пока не придет время. Сейчас, когда Арктур ушел из армии, это время, похоже, пришло.

Хотя это было обидно — видеть свою дочь отказавшейся от своей зарождавшейся юридической карьеры в пользу предстоящего материнства, Жюлиана была счастлива, и он не мог отрицать удовольствие, которое он получал от того, что видел её счастье.

Когда родился Валериан, её радость, казалось, была полной. Айлин обожал мальчика, и его было легко любить, одаренного грацией матери и сильными чертами отца. Когда мальчик вырос, он начал проявлять остроумие и дьявольские черты, которые Айлин очень хорошо знал из своих поездок на Корхал и предыдущих встреч с семьей Менгск.

Только однажды, или дважды Айлин почувствовал сожаление дочери об отказе от карьеры, но все, что ей надо было — посмотреть на красивое лицо Валериана, и все это было сметено порывом любви.

После внезапного и шокирующего знакомства со своим сыном, Арктур стал совсем бледным и потерянным от резких мер. Мастер читать людские эмоции, Айлин видел гнев, росший в Арктуре и увел Валериана подальше от скверной драмы, которая, несомненно, развернется в дальнейшем.

Валериан противился, но Айлин был строгой рукой в жизни Валериана, тогда как его мать, безусловно, такой не была.

— Папа теперь будет жить с нами? — спросил Валериан, нарушая ход мыслей Айлина.

— Я не знаю, Вал, — сказал Айлин, не желая смягчить свой ответ: мать Валериана достаточно сделала для этого. — Он только что приехал, и я не знаю, что он собирается делать.

— Мама хочет, чтобы он остался.

— Я думаю, ты прав, но постарайся не думать об этом. Ложись спасть.

— А где был мой папа? — спросил Валериан с неотступной любознательностью ребенка.

— Он был в армии, Валериан.

— Сражался с плохими дядями? Или пришельцами?

Пришельцы. Валериан всегда возвращался к пришельцам. С тех пор как Айлин прочитал ему перед сном рассказ о вторжении существ из другого мира, мальчик был увлечен идеей, что другие жизненные формы могли когда-то существовать (или до сих пор существуют) где-то в галактике.

Однажды Айлин и Жюлиана взяли маленького Валериана, к дальним каньонам и руслам рек Умоджи в поисках тех пропавших цивилизаций. Не испугавшись неудачи, Валериан возглавил раскопки "древних” артефактов — странных кусков пород, окаменелой коры и ракушек мертвых существ, которые он с гордостью считал останками пришельцев.

— Нет, Валериан, я не думаю, что твой отец сражался с пришельцами.

— А с кем же тогда он сражался?

— Ну, как тебе сказать... — Айлин замялся, пытаясь сформулировать объяснение, где был отец Валериана и чем занимался, так, чтобы не расстраивать подростка. Как бы сильно Айлин ненавидел армию Конфедерации, он не хотел разрушать у мальчугана возведенный в идеал образ отца, до того как Валериан сможет познакомиться с ним лично и сформировать собственное мнение.

"Так или иначе, любые героические представления на счет Арктура развеются у мальчика довольно быстро". — Подумал он.

— Держу пари, что мой папа герой войны, — сказал Валериан. — И он наверняка убил сотни врагов.

— Я не сомневаюсь, что так и было, — ответил Айлин.

— А разве сейчас он не солдат?

— Нет, он больше не солдат.

— И чем же он тогда занимается? — Спросил Валериан. — Мама просто говорит мне, что он занят великим делом, но я не знаю, что она имеет ввиду.

— Я слышал, что он, после того как ушел из армии, стал старателем на крайних мирах, — сказал Айлин. — И, судя по его счетам, очень хорошим.

— У него много денег?

— Если верить слухам, думаю, станет богатым весьма скоро.

— Здорово, — обрадовался Валериан, — я тоже хочу быть богатым.

— Ты знаешь Валериан, — улыбнулся Айлин, — мы и так не бедствуем.

— Я знаю, но я хочу отыскать пришельцев! Когда я вырасту, мне нужно будет много денег, чтобы осуществить задуманное, ведь правда?

— Подозреваю, что ты не отступишься, — засмеялся Айлин. — Тебе понадобится флот, лучшие археологи... в принципе их можно нанять за большие деньги... и всевозможный инструмент.

— Ну, археологи мне не понадобятся. Я буду вести раскопки сам.

— Серьезно?

— Конечно, — сказал Валериан. — Если кто-то и найдет пришельцев, то этим "кто-то" буду я. Иначе какая мне с этого радость?

— Да, я что-то не подумал об этом. Думаю, ты прав, — сказал Айлин, глядя на лицо Валериана, гордость и любовь хлынули в его сердце. — А теперь спи, Вал. Завтра у тебя великий день.

— Да... — ответил мальчик, укутываясь в простыню с довольной улыбкой, и закрывая глаза. — Я завтра встречусь с моим папой.

Айлин Пастер поднялся с кровати и выключил свет. Он вышел из комнаты внука и закрыл за собой дверь.

— Да, — сказал он вслух. — Надеюсь, он оправдает твои ожидания.

* * *

Он стал отцом?..

Арктур до сих пор не мог в это поверить.

Он — отец?!

"Как?" — Был первым вопросом, который он сразу же отбросил. — "А как, думаешь, это случилось, идиот?"

Он хотел что-то сказать, но не находил слов. Он хотел как-то возразить, но один лишь взгляд на лицо мальчика отмел все сомнения. Каждая черточка лица принадлежала породе Менгска, и аналитический склад ума Арктура не мог не отметить, что парень действительно красив, и вобрал в себя все самое лучшее, что могли предложить гены его родителей.

Едва Айлин увел мальчика, как Жюлиана что-то сказала.

Арктур не расслышал её. Его голова была наполнена беззвучным шумом миллионов вопросов, он ощущал прилив крови по всему телу. Потрескивание огня было похоже на рев адского пламени, и он почувствовал, как воздух из его легких с хрипом шел по горлу и изо рта. Жюлиана встала с кресла с болезненным выражением и прошла через комнату с распростертыми руками. Не раздумывая, он обнял её. Она положила голову ему на плечо и прошептала что-то, что он не мог понять.

Так он простоял несколько секунд, прежде чем реальное положение дел нахлынуло на него волной гнева и предательства. Арктур отстранил руку Жюлианы и оттолкнул её, словно она была чумная.

— У меня есть сын? — Спросил он, отстраняясь от нее.

— Да, — сказала Жюлиана, широко улыбаясь. — У тебя есть замечательный сын. Его зовут Валериан.

— Хорошее имя. — сказал Арктур. — Сильное.

Жюлиана кивнула.

— Я знала, что оно тебе понравится. Оно ему подходит.

Арктур был доволен именем, но у него были более неотложные проблемы, требующие решения.

— Какого черта ты не говорила мне?! — Спросил он. — Ты держала его в тайне от меня все эти годы? Зачем, Жюлиана? Зачем?

Она отшатнулась от его гнева, и он увидел страх в её глазах. Раньше такое поведение оттолкнуло бы его, но сейчас он наслаждался им, желая сделать ей больно за обиду от этой тайны. И какой тайны...

— Ответь мне, черт возьми! — Рявкнул Арктур, когда она отвернулась от него и подошла к камину. Она провела рукой по каминной полке и кашлянула в платок, прежде чем повернуться к нему.

— Я думала, тебе понравится. — Ответила она.

— Понравится? Что ты лгала мне и утаивала то, что я... что мы имеем ребенка? Чего, черт возьми, ты ожидала? Что мне это понравится? Что я буду счастливым узнать, что я отец, в тот момент, когда моя жизнь начала идти так, как я всегда мечтал?

— Вот почему я не могла сказать до сих пор! — Воскликнула Жюлиана. — Все эти твои великие планы и мечты. Я знала, что не могла попасть на твой путь, пока ты не исполнишь их. Я знала, что ты вступил в космодесантные войска, чтобы наказать отца, и я не могла тебе сказать о Валериане, пока ты сражался в Войнах Гильдий.

— Но почему? — спросил Арктур, обнаруживав поднос с напитками в буфете и наливав себе изрядную дозу чего-то янтарного и едкого.

— Знание того, что ты стал отцом, сделало бы твою жизнь только труднее.

Арктур взял стакан крепкого ликера.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не хотела, чтобы ты думал о чем-то еще, кроме выживания, Арктур. Я не хотела сделать что-либо, что отвлекло бы тебя и убило. А сейчас ты уже не в армии, и я попросила отца разузнать, как у тебя дела.

Арктур налил себе другой стакан ликера, думая, что это был какой-то сорт бренди. Он надеялся, что оно старое и дорогое.

— Если бы ты наблюдала за мной, ты бы знала, что мы только что наткнулись на крупнейшее месторождение минералов, о котором я когда-либо слышал. Моя команда работает так, как мы договаривались, и я должен быть с ними. Я на грани достижения всего, чего я мечтал, а ты заставляешь меня отказаться от всего этого. Ну, спасибо тебе, Жюлиана, твои сроки изысканны!

Огонь загорелся в её глазах:

— А ты не думал, что у меня тоже есть мечты, Арктур? Помнишь, я только начала с неофициальной юридической фирмы? Я хорошо справлялась там, и у меня была бы многообещающая карьера, если не беременность.

— Не очень развивающаяся фирма, если они уволили тебя за это. — Сказал Арктур. — Ты должна была подать на них в суд.

— Спасибо большое, но это не они меня уволили. — Огрызнулась Жюлиана. — Они хотели, чтобы я вернулась позже, но я решила посвятить себя нашему сыну.

— Очень похвально, — сказал Арктур, наливая в третий раз. Он уже чувствовал, что всплески гнева были изношены своей явностью.

— Валериан — совсем как ты, Арктур. Он яркий, обаятельный и совершенно определен в том, что делает. Он тебе понравится, я знаю.

Арктур до сих пор не оправившился от того, что он имеет маленького сына и того, что он совсем его не знает. Прошло семь лет из жизни ребенка, и до сих пор ни он, ни Валериан не виделись друг с другом.

— Знает ли мой отец? Мать? Дороти?

Жюлиана махнула головой.

— Нет, я хотела, чтобы ты сказал им первым. Я не могла сама сказать твоей семье о Валериане.

— Да, — сказал Арктур.

— Что такое? — спросила Жюлиана, увидев вспышку в его глазах.

— Это было на Тирадоре-9, не так ли? — Спросил он.

— Ты помнишь другое время, когда ты спал со мной?

— Конечно, нет. Не будь такой напыщенной. Я просто думал вслух. — Сказал Арктур. — Черт, дай мне время, чтобы собраться с мыслями. Ты не можешь так ошарашить меня и ожидать, чтобы я сразу был рационален.

Он снова потянулся за выпивкой, но потом передумал. Он оставил стакан и начал ходить по комнате, проводя рукой по волосам, как и всегда делал это.

— Рационален? — сказала Жюлиана. — Что тут такого, чтобы быть рациональным? Ты имеешь сына и имеешь шанс узнать его. Узнать снова меня. Мы можем стать семьей.

— Семьей? — сказал Арктур, останавливаясь перед ней. — Я... Это то, чего ты от меня хочешь? Оставить, приехать и жить на Умодже с тобой и мальчиком?

— Его зовут Валериан.

— Я знаю, как его зовут, Жюлиана.

— Тогда почему ты боишься сказать? — Ответила она. — Ты боишься, что, сказав его имя, должен будешь узнать его? Что он станет реальным для тебя?

— Нет, конечно, нет. Не говори глупостей.

— Но, тогда почему ты не хочешь произносить его имя?

— Валериан, — сказал Арктур, — Валериан, Валериан, Валериан. Вот, теперь ты счастлива?

Жюлиана ударила его по щеке, и ему пришлось сдержать себя, чтобы не ударить в ответ. Он вспомнил такой же жгучий удар своей матери. Оглядываясь назад, он понимал, что заслужил тот удар, и, ему пришлось признать, что этот удар он тоже заслужил.

— Прости меня, Жюлиана. — Сказал он, наконец. — Но я не могу оставить все, что я строю, и играть в счастливую семью с вами. Я просто не могу.

— Что тогда? Ты просто уйдешь, как всегда уходишь? Бежишь прочь вместо того, чтобы встретиться с проблемами?

— Я не бегу от проблем, — предупредил Арктур.

— Конечно, бежишь. — сказала Жюлиана. — Ты вступил в космодесант, чтобы убежать от своего отца, и ты убежал от меня, как только мы сблизились. А теперь ты бежишь от своего сына. От своего наследника.

Удары слов Жюлианы были подобны ударам молота, и он понимал их правду. Вместо того, чтобы преодолеть события, которые становились поперек его жизни, он просто поворачивал от них и избирал путь наименьшего сопротивления. Будет ли этот раз таким же?

Арктур стоял на пороге всего, чего он когда-либо желал, но что хорошего было в этом, если оно имело под собой зыбкую основу? Может, настало время переосмыслить свою жизнь и задуматься о наследии. В конце концов его отцу было всего на несколько лет больше, чем Арктуру сейчас, когда тому вручили сына.

— Ну что ж, Жюлиана, — сказал он наконец. — Хорошо. Я останусь. Я поговорю с... Валерианом. Познакомлюсь с ним поближе, и, как ты и сказала, он будет моим наследником.

Жюлиана бросилась к нему шею.

— Я так счастлива! — Воскликнула она, обнимая Арктура. - Я знала, что как только ты увидишь Валериана, ты захочешь стать частью его жизни.

Арктур вырвался из её объятий, хотя в этот раз не стал усердствовать применением силы.

— Я сказал, что познакомлюсь с ним поближе. Но я пока не определился, готов ли я, вот так просто, отказаться от всего что я построил.

— Я не прошу тебя отказываться, — ответила Жюлиана, взяв лицо Арктура в ладони, и приблизив его к своему. — Разве ты все еще не понял этого? Ты ничего не должен бросать. Мы просто можем быть вместе. Все мы. У нас будет все, о чем мы когда-либо мечтали. Помнишь, когда-то давно ты рассказывал о своих грандиозных планах? Они уже осуществляются. Прямо сейчас. Тебе нужно просто захотеть это увидеть.

Арктур улыбнулся.

Возможно на него подействовали слова Жюлианы, или же алкоголь ударил в голову, однако, не зависимо от того, что повлияло на него, Арктур с удивлением осознал, что подобное предложение не шокирует его. В конце-концов, они вполне могут стать обычной семьей.

* * *

Арктур проснулся с похмельем и легкой дезориентацией, не поняв, где он находится. Его силы восстанавливась, и он чувствовал себя великолепно отдохнувшими. Казармы из готовых блоков на участках добычи ресурсов или тесные помещения космического корабля не способствовали непрерывному сну, и он забыл как же хорошо было провести ночь на мягкой кровати. Он потягивался, наслаждаясь теплотой и позволяя болям прошлых шести месяцев покинуть свои кости, и улыбался.

Но затем блаженное неведение пробуждения сменилось холодными и жесткими воспоминаниями о предыдущей ночи. Все возвращалось на круги своя.

Жюлиана.

Валериан.

Его сын...

Легкая истома пробуждения прошла. Он сел на кровати и огляделся. Обшитая деревом комната была уставлена шикарной мебелью, на окне висели тяжелые занавеси. Различная аппаратура идеально вписывалась в интерьер, не бросаясь в глаза. В общем, обстановка комнаты полностью соответствовала Умоджанским вкусам, и лоскут пыльно-оранжевого неба за окном, только подтверждал это.

Арктур свесил ноги с постели. Его желание вернуться в тепло толстых одеял моментально испарилось, когда он вспомнил с какой целью его вызывал Айлин Пастер. По крайней мере, теперь он понимал причину его хладнокровного приветствия.

Быстро и без суеты Арктур помылся в акустическом душе, размышляя, что такое качество и изящность дизайна устройства, не встретишь среди брендов Старых Семей. Уж что-что, в собственных домах Умоджанцы стремились к самобытности культуры. Прием душа оказался не долгим и, к его удивлению эффективным и тщательным. Под действием вибрации застарелый пот и омертвевшая кожа отшелушивались от тела, уступая место новому и чистому слою кожи. Он побрился такой же эффективной акустической бритвой и расчесал волосы, затем одел темно-серый костюм и высокие ботинки. Костюм был почищен и поглажен, ботинки отполированы до зеркального блеска. Слуги Айлин Пастер, несомненно, были совершенны.

— Помирать, так с музыкой, — произнёс он вслух и вышел из комнаты.

Пройдя немного по отделанному мрамором коридору, Арктур достиг холла, в котором уже бывал ночью, по приезду. Дверь в гостиную была открыта, и Арктур услышал голоса. Он узнал в одном голос Айлина Пастера, и решил зайти внутрь.

Разумеется посол Умоджи сидел в том же кресле, которое занимала его дочь накануне. Он беседовал с одним из служащих. Человек внимательно слушал Пастера и стилусом делал примечания в личной консоли.

Пастер взглянул на вошедшего Арктура без какого-либо выражения на своем непроницаемом лице.

— Доброе утро, Айлин, — сказал Арктур.

— Воистину, — ответил Айлин. — Хорошо спалось?

— Даже не представляете, насколько, — сказал Арктур. — В течение года мне приходилось спать на камнях или походных койках, так что уснуть я могу практически где угодно; но здесь мне определенно было намного удобнее, благодарю вас.

— Голоден?

— Как волк, — сказал Арктур.

Пастер кивнул слуге, и тот с поклоном удалился из комнаты, закрыв за собой дверь.

— А где Жюлиана? — Спросил Арктур.

— На улице, с Валерианом. Наверняка копаются в саду.

— У вас что, нет садовников?

Айлин улыбнулся, хотя в его улыбке не чувствовалось никакого тепла:

— Есть, но я не то имел в виду. Валериан прирожденный археолог, обожает копаться в земле. Почти, как один молодой человек, которого я когда-то знал.

— Быть может, он пойдет в меня, — сказал Арктур.

— Склонен полагать, что да.

— Похоже, вас это огорчает.

— Нет, меня огорчает тот факт, что ты пропустил большую часть его жизни. Те годы, когда взрослела Жюлиана, были самими счастливыми в моей жизни. А ты уже никогда не познаешь этой простой радости.

— В этом мало моей вины, Айлин, — заметил Арктур. — Я даже не знал о его существовании.

— А что изменилось бы, если бы ты знал?

— Честно? Я не знаю. Я не слепой, и вижу свои ошибки, причем такие как эта. Но я сказал, что останусь на какое-то время, чтобы лучше познакомиться с мальчиком. И я хочу чтобы у него было все самое лучшее.

— Мы сможем его обеспечить, — сказал Пастер. — Я богатый человек, Арктур.

— Я знаю. Но Валериан мой сын, и я буду его обеспечивать. Я не хочу быть кому-то обязанным, Айлин, и я не нуждаюсь в вашей помощи. Даже если то месторождение, которое я нашел, стоит лишь крупицу от того, на какую сумму указывают мои расчеты, то мне больше никогда не придется беспокоиться о деньгах.

— Ну что ж, хорошо, — сказал Айлин, — Я рад это слышать.

Нотки еле сдерживаемого гнева в его голосе не ускользнули от Арктура.

— Только не надо считать меня виновным в том, что меня не было здесь. Жюлиана никогда не говорила мне о Валериане, — сказал он.

— Я не знаю, говорила она тебе об этом или нет, но факт остается фактом, тебя здесь не было. Ты не видел, как она воспитывает Валериана одна! Ты не слышал её ночных рыданий! Ты пропустил всё, что касается отцовства! Глядя на тебя, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пожалеть тебя за упущенное тобой время.

— Не надо жалеть меня, Айлин. Я не нуждаюсь в вашей жалости.

— Ну ладно. Не жалею, а сожалею. Жюлиана могла позволить тебе быть рядом с ней, но она не сделала этого. И не потому, что она никогда не говорила тебе о Валериане. Это случилось потому, что ты оттолкнул её в погоне за собственными мечтами. Мы никогда не узнаем, что было бы, если бы Жюлиана рассказала тебе всё раньше, однако, подозреваю, ты бы отвернулся и от нее, и от ребенка. Я не ошибся?

— Скорей всего, — признал Арктур. — Но сейчас-то я здесь, не так ли?

— Да, и это единственная причина, почему я до сих пор вежлив с тобой. Я знаю тебя, Арктур Менгск. Я знаю, что ты эгоист, которого кроме себя ничего не заботит. Думаю, что ты можешь быть очень опасным, но ты отец моего внука, и я готов дать тебе еще один шанс, чтобы окончательно не разочароваться в тебе.

— Вы слишком добры.

— Я не шучу, — отрезал Пастер, и Арктур поразился силе, что прозвучала в его голосе. — Теперь у тебя есть обязательства, и если ты, соблюдая их, ударишь в грязь лицом, я сделаю так, что ты никогда больше не увидишь Валериана.

— Звучит как угроза.

— Так и есть.

— Ну, по крайней мере, мы поняли друг друга.

Диалог оборвался. В комнату вошел слуга Пастера. Человек нес серебряный поднос, на котором стояли дымящиеся кружки ароматного чая, а также тарелки с печеньем, сыром и ветчиной. Слуга остановился рядом с креслом Арктура. Из основания подноса выдвинулись тонкие металлические ножки и уперлись в пол.

Пастер поблагодарил мужчину, и тот ушел.

— Опасные нынче времена, Арктур, — сказал Пастер, как только дверь за слугой закрылась. — Линии фронта меняются. Старые войны заканчиваются, а на горизонте уже новые.

— Вы говорите о войне Гильдий?

— Война Гильдий закончилась, — сказал Пастер. — И Конфедерация знает это. Знают и Келморийцы, только пока все еще не могут смириться с этим. Конфедерация слишком сильна, и даже если последние выстрелы еще не сделаны, не сомневайся, скоро они прозвучат. А потом Конфедерация будет искать новую цель.

— И как вы думаете, кто ею будет? Умоджа?

— Возможно, — сказал Пастер. — Но для защиты Умоджы уже предприняты кое-какие шаги.

— Что за шаги? — Спросил Арктур.

— Просто шаги. Не думаю, что стоит распространяться об этом, — ответил Пастер.

Арктуру хотелось узнать, что Пастер имел ввиду, но он не стал настаивать. Если человек захочет поделиться секретом, то он сделает это в свое время.

— Ты общался с семьей в последнее время? — Спросил Пастер.

Удивляясь резкой смене темы, Арктур сказал:

— Нет, довольно давно не общался, но это одна из причин моего приезда. Я видел трансляцию по UNN об объявлении военного положения.

— Да, на Корхале стало весьма опасно.

Арктур налил себе чаю и угостился булочкой посыпанной корицей.

— Так расскажите мне, что случилось, — сказал он. — Я слышал по СНВ о взрывах, о зверствах террористов и о нападениях на милицию Конфедерации. Но мне кажется, что эти факты либо сильно преувеличены, либо правдивы на половину. Каждый раз, когда я разговаривал с матерью, она изъяснялась так туманно, что я ничего толком не мог понять.

— Она осторожничает, — сказал Пастер, отпив чая из чашки. — Разведка Конфедерации отслеживает все, что исходит от Корхала, и особенно передачи из твоей семьи. Небесный Шпиль и летняя вилла сто процентов находятся под всесторонним наблюдением.

— Я знаю, что мой отец и вы стоите за большинством атак против Конфедерации на Корхале. Но неужели вы действительно настолько опасны для них?

— Ты даже не представляешь, насколько, — ответил Пастер. — Корхал один из наиболее значимых миров Конфедерации, эталон того, что первые колонисты мечтали построить в этом секторе. В течение многих десятилетий Старые Семьи трубили на весь сектор, что Корхал драгоценный камень в их короне, образцовый мир, с гордостью демонстрируя его достижения. Они думали, что пример Корхала, убедит Морию и Умоджу присоединиться к Конфедерации. Но они ошиблись. Все что они сделали, это лишь наиболее ярко продемонстрировали нам ярмо тирании. И теперь, когда Корхал взбунтовался, они испугались, что если их самая холеная колония повернулась против них, то у других может возникнуть соблазн сделать тоже самое.

— Вы считаете, что мои родные в опасности?

— Я не считаю. Я знаю это, — сказал Пастер. — Они в опасности, начиная с того момента, как твой отец произнес речь на Закрытии Асамблеи Палатинского Форума. Ты бы понял это, если бы остался там, и прослушал её до конца.

— Пожалуйста, давайте не будем начинать по новому кругу, — сказал Арктур. — Это старая история, и мне откровенно скучно выслушивать её снова. Расскажите лучше о своей семье.

Пастер откинулся на спинку кресла, и явно не в восторге от смены темы.

— Ты прав. Извини Арктур, но я до сих пор не могу забыть слезы твоей матери в тот день.

— Она простила меня.

— Она твоя мать, — сказал Пастер. — Матери всегда прощают.

Арктур изучал лицо Пастера, пока тот говорил, приметив и глубокие морщины вокруг глаз, и отблеск макушки -— в том месте, где волосы были лишь немногим плотнее тонких клоков серого дыма. Годы тайной поддержки повстанческой группировки его отца не прошли даром.

— Эктон Фелд молодчина, но у него нет ресурсов Конфедерации. Он творит чудеса, защищая твоих родных, и он настолько же удачлив, насколько квалифицирован, но однажды врагам твоего отца тоже может повезти... и тогда будет все кончено.

Арктур был потрясен. Он и не подозревал о том, насколько нестабильна обстановка на Корхале. В репортажах, касающихся отца, Ангуса Менгска преподносили как не заслуживающего особого внимания деятеля, или вообще выставляли несущим бред безумцем. И только сейчас Арктур осознал, что пытается донести до него Пастер: Конфедерация считает Ангуса более чем опасным.

— Вы думаете, что Конфедерация постарается убить его? — Уточнил он.

— Вероятней всего, — ответил Пастер. — Как политическое лицо Ангус имеет большой вес, поэтому они могут не выдержать и наломать дров. Хотя я надеюсь, что популярность твоего отца послужит ему защитой. Если в Совете Тарсониса есть хоть кто-то с зачатками разума, они поймут, что при взятии на мушку Ангуса, можно скорее навредить делу, чем помочь.

Арктур насмешливо фыркнул:

— Да уж, в конце концов, разум — именно то, чем славен Совет.

— Вот поэтому я считаю, что сложилась очень опасная ситуация. Твой отец и Эктон Фелд сформировали настоящую народную армию, порядка миллиона жестких, дисциплинированных и устремленных людей. Тот всплеск и последующий резонанс, которые Ангус создал среди населения Корхала и соседних миров, говорят о том, что окончательная и бесповоротная потеря Конфедерацией Корхала — это лишь вопрос времени.

— Тогда, получается, они не нуждаются в какой-либо помощи.

— Не будь наивным, — покачал головой Пастер. — Сейчас как раз такой момент, когда Совет Тарсониса очень опасен. Они думают, что могут потерять Корхал, и что у них нет иного выбора кроме как применить силу.

— Вы говорите об оккупации? — Переспросил Арктур, отказываясь верить в то, что его родная планета может подвергнуться штурму армией Конфедерации.

Пастер пожал плечами.

— Есть такая перспектива, но не думаю, что дойдет до этого. Армия Фелда хорошо обучена и имеет самое лучшее вооружение, какое мы могли поставить: штурмовые винтовки, взрывчатка, танки, зенитные ракеты, технику. Любое вторжение будет дорого стоить Конфедерации, и я не уверен, что они способны пойти на такой риск.

— А если вы ошибаетесь?

— Тогда будет такое кровопролитие, какого мы еще никогда не видели, — мрачно заключил Пастер.

ГЛАВА 14

Арктур нашел их в глубине сада на берегу реки. Валериан усердно копался в маленькой запруде, которую он вырыл вручную детской лопатой. Жюлиана сидела на траве неподалеку и наблюдала за сыном. Приближаясь к ним, Арктур глубоко вздохнул чуть пряный воздух Умоджи, наслаждаясь ароматами чистого воздуха, не загрязненного выхлопами двигателей «Китти Джей», вонью масла, горящего металла или пыльной крошки земли и камней.

Дом Айлина Пастера на Умодже был большим и хорошо спланированным, украшенным белым металлом и широкими стеклянными панелями бронзового цвета. Он обладал приятной симметрией и элегантным дизайном, дополненным естественным пейзажем — травой и деревьями, постоянно отражающимися от блестящих стен. Арктур знал, что такое строение было бы дорогим и редким на планете типа Умоджи, где климат был довольно суровым. Таким зданием могли лишь наградить за особые заслуги.

Сады перед домом сохранялись зелеными и цветущими при помощи встроенных распылителей воды и целой армии роботов-садовников, заботившихся о живой ограде и ухаживавших за деревьями, высаженных изогнутыми линиями. Дорога, которой следовал Арктур, вела вниз к медленной извилистой реке в дальнем краю сада, и совершенно скрытой от взгляда за живой оградой посадочной платформы, где прошлым вечером приземлился корабль Арктура.

Они еще не увидели его. Валериан по самые уши был увлечен ковырянием в грязи, а Жюлинана активно комментировала работу своего сына. "Нашего сына." — Глядя на них, подумал Арктур. Валериан наклонился и поднял что-то у запруды, затем он выпрямился и с гордостью продемонстрировал находку матери. Она взяла предмет из его рук, кивнула, и положила вещицу на поднос рядом с кучей книг. И в этот момент Валериан увидел Арктура.

— Папа! — Закричал он и, бросив лопату, начал вылезать из запруды.

Жюлиана повернулась при возгласе сына и улыбнулась, увидев Арктура. Валериан припустил по траве к Арктуру, и мужчина понял, что в этот момент он испугался сильней, чем тогда, когда оказался на волосок от смерти под прицелом Голиафа на Онуру Сигма.

Валериан летел как ракета, и Арктур подхватил его на руки. Мальчик, заливаясь смехом, обхватил его за шею. Арктур удивился, насколько легок его сын, словно он держал не мальчика, а пушинку.

— Папочка, ты пришел! Я хотел поговорить с тобой еще вчера вечером, но дедушка сказал, что я слишком устал, хотя это не правда! Я действительно не устал, честно-честно!

Арктур не знал что сказать. Когда Дороти была маленькой он не испытывал подобных затруднений. Но она была его младшей сестрой, он её знал и любил с самого рождения. А Валериану уже было семь лет, и сегодня состоялась их первая встреча.

Что сказать своему сыну, когда ему семь лет, а ты ни разу не видел его?

— Нисколько не сомневаюсь Валериан, — сказал Арктур в конце концов. — Но, думаю, дедушка был прав. Мне тоже надо было отдохнуть, так как я очень сильно устал.

Арктур отпустил Валериана на землю. Взявшись за руки, они подошли к выкопанной мальчиком запруде.

— Я хочу показать тебе свои раскопки, — сказал Валериан. — Хочешь посмотреть? Я ищу пришельцев.

— На заднем дворе?

— Ну, не самих пришельцев, а их окаменелости. Ты знаешь, как выглядят окаменелости?

— Да, конечно, — ответил Арктур. — Я ведь тоже в некотором роде тоже веду раскопки, ты же знаешь.

— Я знаю, мамочка рассказывала мне, — расцвел в улыбке Валериан. — Она говорит, что ты лучший шахтер в галактике!

— Она так считает? — Спросил Арктур, когда они подошли к Жюлиане.

— Ага. Она говорила, что ты был великим солдатом, потом стал изыскателем, и что ты собираешься стать богатым, и что ты лучший шахтер, когда либо...

— Валериан, успокойся, — прервала Жюлиана словесный поток сына. — Покажи лучше отцу, что ты нашел.

— Конечно, сейчас, — спохватился Валериан.

Он встал на колени около подноса с находками. Арктур присел рядом с ним и посмотрел на Жюлиану. Женщина откинула с лица прядь волос янтарного оттенка. Арктур заметил, что несмотря на солнце, её кожа очень бледная, в отличие от светло-золотого оттенка Валериана.

Она поймала его взгляд и, словно смутившись, отвернулась.

—Наверное, я оставлю двух мальчишек на некоторое время вдвоем, — сказала Жюлиана, вставая на ноги и ероша волосы Валериана. — Думаю, вы найдете общий язык, не так ли?

— Ага, — ответил Валериан, не отрываясь от своих находок.

Арктур кивнул Жюлиане. Он посмотрел ей в глаза и увидел там отчаянную надежду и произнёс:

— Все будет в порядке. Я уверен, что проблем не будет. Мы справимся, Валериан?

— Даю слово, — согласился мальчик.

Жюлиана пошла к дому, и Арктур проводил её взглядом. Сейчас, когда шок от факта неожиданного отцовства прошел, он вспомнил о своем влечении к Жюлиане. Дочь Айлина Пастера всегда держалась на высоте, естественно и непринужденно. Однако сейчас Арктур был вынужден признать, что её утонченность практически исчезла.

Нет, не исчезла, а изменилась...

Изменило ли её материнство, или же теперь он просто смотрел на нее сквозь очки, которые незаметно создали на его носу время и расстояние? Скорее последнее, предположил он, поскольку безо всяких сомнений, Жюлиана все еще была прекрасна. В некотором смысле, она стала даже еще более красивой.

Прошлой ночью он задался вопросом, могли бы они все же быть семьей? Но если быть честным, острое желание, которое он когда-то испытывал к ней, было теперь холодно и мертво. Бестактный свет дня проливал незавидное освещение на идею, и Арктур знал, что любое такое желание было принятием желаемого за действительное в лучшем случае, опасное заблуждение, в худшем.

Арктур желал наследника, это было конечно верно, но семейная жизнь...?

Он повернулся к Валериану, поскольку мальчик кое-что сказал.

—Прости?

— Я думаю, что это инопланетянин, — сказал Валериан, держа часть раковины, которая даже Арктур мог видеть, была треснувшим осколком раковины одного из одомашненных умоджианских насекомоподобных существ.

— Да, я думаю, это он. Вероятно гигантский, крылатый монстр из другой галактики.

— Ты правда так думаешь?

— Еще бы! — Арктур поднял кусок окаменелой скорлупки. — Судя по размерам, это от какой-то инопланетной ящерицы, тебе не кажется?

Валериан кивнул с важным видом.

— Ага, я как раз так и думал. Большая, питающаяся человеками ящерица. Наверное за один глоток она могла съесть целый взвод солдат. Ты видел таких, когда был солдатом?

— Нет, не видел. — Арктур покачал головой в знак отрицания. — И этому я только рад. Я бы не хотел, чтобы меня проглотили целиком.

— Ну, я бы тоже не хотел, — сказал Валериан. — Тогда было бы скучно.

Арктур внимательно следил за сыном, как тот копается в своих находках и осматривает каждую вещицу. Несмотря на наследственность Менгсков, Валериан не обладал физическими данными Арктура или Ангуса. Мальчик был худым, даже более худым, чем Дороти в его возрасте, с тонкими руками без всякого намека на рельефность. В его годы Арктур уже владел рапирой и был в прекрасной спортивной форме.

Не то чтобы в век гаусс-винтовок и ракет у Арктура появится необходимость использовать такое архаичное оружие как меч, но изматывающие уроки научили его крепко стоять на ногах, закалили мышцы, вследствие чего он по достоинству оценил это боевое искусство. Учитывая характер Жюлианы, вряд ли она поощряла подобные занятия, и блеск пота на лбу Валериана только подтверждали отсутствие выносливости.

— Это твои книжки? — спросил Арктур, когда Валериан закончил показывать ему выуженное из реки барахло.

— Да, они были мамины, но она отдала их мне на сохранение.

— Можно? — Спросил Арктур, протягивая руку к книгам.

— Конечно.

Сверху лежала тоненькая книга-картинка по археологии. Арктур взял её и открыл. Книжка пестрела различными иллюстрациями скелетов животных и геологических пластов. Он вспомнил, что в детстве читал эту книгу и, кажется, потом подарил её Дороти.

Когда Арктур взял посмотреть другую книгу, Валериан прокомментировал:

— Это моя любимая. Мама подарила мне её на мой последний день рождения.

Книга была в кожаном переплете, её покрытие, обрамлено золотой нитью и название напечатано сложным, рукописным шрифтом.

—’’Поэмы о сумерках звезд", — прочитал Арктур.

Он открыл книгу и пролистал несколько страниц. В глазах зарябило от разнообразия глянцевых иллюстраций фантастических зверей вперемешку со стихами о далекой от реалий чепухе. Стишки рассказывали о древних созданиях, которые путешествовали через звезды в глубоком прошлом. Арктур прочитал один из них: до смешного банальную историю, состоящий из многочисленных рифмованных двустиший и по-детски раздутых преувеличений.

Зацепив большим пальцем страницы, он быстро прощёлкал их, и пришел к выводу, что какое стихотворение не взять — одна дешевка, не заслуживающая ничего, кроме презрения. И это читал Валериан? Арктур посмотрел на корешки других книг. ’’Руководство к пониманию сущности души” и ’’История Умоджи.”

По крайней мере хоть что-то можно было читать.

—Это твое? — Спросил Арктур Валериана, показывая ему сборник стихов.

— Да, я прочитал их все. Там есть мой любимый стих. Мама читает мне его перед сном.

— И тебе нравятся такие вещи? Никаких военных книг и приключенческих историй?

— Мне не разрешают читать такие книги. Мама говорит, что галактика и так полное ужасов место, — произнёс Валериан. — Она говорит, что такие вещи читать не стоит, и подобные истории только расстроят меня.

— И она сама все еще...

— Ага, ей тоже очень нравится.

— Но ты же мальчуган. Тебе надо читать о сражениях и приключениях. Про космические битвы и про героев. Когда я был в твоем возрасте, мой отец давал мне читать Логана Митчела, пограничного маршала. Это классика. Ты читал его?

— Нет, — сын покачал головой. — А о чем там?

— Там идет речь о человеке по имени Логан Митчелл, который поддерживает закон и порядок в одном из крайних миров. Куча пушек, куча девчонок, и множество перестрелок с коррумпированными властями. Логан обаятелен, суровый боец и всегда приструнит плохого парня. На самом деле незатейливое чтиво, но очень интересное, полное крови и кишок.

— А почему я должен хотеть читать о крови, кишках и перестрелках? По моему это ужасно.

— Я думаю, что большинству мальчиков нравится читать о таких вещах.

— Ну а мне не нравится, — ответил Валериан. — Я не люблю оружие.

— Ты когда-нибудь стрелял?

— Нет.

— А хотел бы попробовать?

Арктур увидел блеск в глазах мальчика и улыбнулся.

Он понял, что Валериан, как и большинство людей пропагандирующих нелюбовь к оружию, никогда в жизни не стрелял. Более того, скорей всего даже не держал в руках оружия. В стрельбе было что-то такое, что взывало к инстинктам любого, будь то мужчина или женщина. И человек, будь он хоть трижды пацифист, не сможет отрицать остроту возникающих ощущений, когда разряжаешь мощный ствол в мишень, пусть даже в картонную.

—Есть идея, — сказал Арктур, — у меня есть гаусс-винтовка и пулемет на "Китти Джей". Пришла пора узнать кое-что, что поможет вырасти настоящим мужчиной.

* * *

Валериан лег на кровать, изо всех сил сдерживая слезы разочарования и обиды. В месте упора приклада гаус- винтовки плечо превратилось в один сплошной синяк. Мальчик намазал его болеутоляющей мазью. Он подумал, что если бы уже не ненавидел оружие, то за то время, что он провел с отцом, эта ненависть появилась бы обязательно.

Прошедшие семь дней претендовали на титул самой великолепной и худшей недели в жизни Валериана.

Великолепной потому, что папа был рядом, и оказался точно таким, каким он себе его и представлял: статный, высокий и сильный. Все, что говорил отец, звучало мудро и важно, несмотря на то, что многое из этих вещей лежало за пределами понимания Валериана.

А худшей потому, что все, чтобы не сделал Валериан, не было для отца достаточно хорошим.

Валериан встречал каждый день как возможность заработать одобрение отца, и каждый день надеялся, что будет взрослеть точно также как Арктур. Он пытался перенять его жесты, походку, позы и даже манеру говорить.

Жаль, что отец практически не обращал внимания на многие проявления искренней привязанности Валериана и замечал лишь то, что у него не получалось.

Занятия с гаусс-винтовкой и пулеметом были настоящей катастрофой. Неукротимая отдача винтовки опрокидывала Валериана на спину, а пистолет вырывался из рук, выкручивая запястья. Оружие категорически не слушалось мальчика, и даже когда он умудрялся держать его ровно, то все равно не мог попасть ни в одну из мишеней, что Арктур соорудил для него на берегу реки.

Каждая неудача, похоже, раздражала его отца, но как бы он ни старался сосредоточиться на мушке, прищурившись и высунув от старания язык, он не смог ни научиться стрелять, ни полюбить это занятие.

А кроме того, и его любимые книги были определены в мусор и заменены свежезагруженными цифровыми томами по экономике, истории, технике и политике — всеми теми вещами, которые не интересовали его, и где не было никаких инопланетян.

Они содержали длинные слова, которых он не понимал, и озадачивали его. Ни в одной не было рассказов, помимо исторических описаний, они были удивительно скучны и не снабжены хотя бы какими-то иллюстрациями, которые могли бы сделать их захватывающими.

Единственное, чем Валериан наслаждался, были спарринги на деревянных мечах, которые они с отцом устраивали на лужайке за домом. Вес меча была непривычен, но его ловкие руки могли быстро и легко вращать его вокруг тела. Несмотря на то, что в конце каждой из этих тренировок он оказывался покрыт синяками и ссадинами, отец смотрел на него без обычного разочарования и кивал.

—Ты двигаешься быстро, — отец взял его за руку и сильно сжал её, — но тебе не хватает силы. Тебе нужно тренировать силу и выносливость, если хочешь стать фехтовальщиком.

— Но зачем бы мне становиться фехтовальщиком? — Запротестовал Валериан. — Несомненно, сейчас, когда есть ружья, никто не сражается на мечах.

— А если у тебя вдруг не окажется под рукой ружья или кончатся патроны? Что ты тогда будешь делать? В любом случае, научившись обращаться с мечом, ты не только получишь навыки сражения с кем-либо. Это также научит тебя равновесию, скорости, координации, дисциплине. И я боюсь, что всего этого тебе не хватает.

Это причинило ему боль, поскольку было грубым и не необходимым. После того, как Валериан рассказал деду о том, что ему сказали, отец с дедом поспорили. Валериан слышал, как они кричат друг на друга за закрытой дверью его спальни.

Дедушка ушел из дома вчера, и, несмотря на то, что Валериан не знал, что происходит, он видел, что тот выглядел сильно встревоженным. Мама сказала ему, что Правящий Совет Умоджи собрал экстренное заседание (чем бы это ни было), и что происходит нечто очень важное.

Она не сказала, что это такое, но Валериан умел понимать настроение мамы не хуже, чем если она была говорила вслух, и он мог сказать, что она была обеспокоена.

Она не только беспокоилась на дедушку, но и, как он знал, его отец тоже не доставлял ей радости, но держала свое мнение при себе.

По крайней мере, он не видел, чтобы они спорили.

Теперь, когда Айлин Пастер исчез из дома, Арктур отмерил себе очередную порцию портвейна и опустился на одно из кожаных кресел перед камином. Он отхлебнул напиток. Вкус был довольно приятным. Арктур вспомнил свой первый глоток портвейна: в ту ночь, когда киллеры-конфедераты попытались убить их на летней вилле. Вернувшись к этой ночи, Арктур вспомнил, как сидел в столовой и разговаривал с отцом; он почуствовал внезапный, совершенно неожиданный укол ностальгии по тем давно минувшим дням.

Тогда все было проще, подумал он, а затем понял, что такой образ мыслей — лишь розовый туман, смягчающий проблемы, которые на данный момент были огромны и гибельны. Время, как он знал, умеет искажать истинный опыт, украшая его прошлыми удовольствиями и преуменьшая трудности.

Арктур почувствовал себя старым — несмотря на то, что все еще был молод. Частично причиной этого являлся тот факт, что у него есть сын, а этот фактор определенно предназначен, чтобы заставить любого мужчину чувствовать себя так, словно он стал совершеннее в возрасте, если не во взрослости, одной своей важностью.

Арктур задумался, почувствовал ли себя так же его отец, когда ему представили его первенца. Он так не думал, поскольку у Ангуса было девять месяцев, чтобы привыкнуть к этой Мысли. Арктура же отцовство ударило, словно молния посреди ясного дня.

Тем не менее он уже начал привыкать к этой мысли. Первоначальное отторжение прошло, и теперь Арктур осознавал, что может быть, это даже неплохо: он имеет наследника. И избежал процесса участия в периоде грязных подгузников и ночных кормёжек.

Он отправил сообщение на Корхал, специально пометив, что оно для матери и Дороти, сообщая родителям о последних событиях. Хотя ему потребовалось несколько дней, чтобы сформулировать новость о существовании Валериана так, чтобы не выставить себя в невыгодном свете.

Это было не просто.

Арктур воевал с келморийскими пиратами, отстреливался от разъяренных шахтеров, стоял на ковре перед важными шишками, но даже в такие моменты он не испытывал столь сильного стресса, как сейчас, когда отправлял письмо домой с сообщением, что стал отцом.

Арктур вспомнил, что когда ему было восемь или девять лет, он неудачно бросил мяч и сломал одного из декоративных танцоров матери. Несколько дней он обливался потом от страха, прежде чем, наконец, набрался мужества и сказал ей о проступке.

Когда его палец повис над значком записи в видеосистеме, его поглотило чувство, оказавшееся неприятно схожим с тем ледяным страхом, который он испытывал, когда стоял у входа в гостиную матери, обливаясь потом от сознания вины.

Он улыбнулся, понимая, что не важно, сколько тебе лет, родители всегда будут главным авторитетом, и всегда будет очень нелегко рассказывать им о своих проступках. Для них он всегда останется ребенком, вне зависимости от возраста, сражений, достижений в жизни, и, возможно даже, наличия своей семьи.

Развитие отношений между родителями и детьми неизбежно.

Так или иначе, он отправил весточку о Валериане на Корхал. Когда прошло три дня, а ответа все не было, Арктур удивился. Он ожидал, что реакция Кэтрин на то, что она стала бабушкой, последует в кратчайшие сроки.

А Дороти?... Теперь она стала тётей. Если бы кто и отреагировал с радостью, то Арктур не сомневался, что это была бы она. Как не сомневался в том, что Дороти полюбила бы Валериана. Но на какие отношения с мальчиком рассчитывал он сам? Подружатся ли они, или останутся далекими друг для друга, как далек Арктур со своим собственным отцом?

Прошедшая неделя заложила в него подозрения, что их отношения будут не совсем гладкими. И, скорей всего, будут полны одних разочарований. Мальчик оказался слабым, не проявлял склонностей, навыков и стремлений, необходимых преуспевающему человеку.

Арктур вскоре собирался на Корхалл, чтобы официально представить Валериана семье. Поэтому если мальчик хочет стать достойным преемником, ему необходима закалка.

В тоже время, он получил от Даймонд де Санто сообщение, что заявка на месторождение одобрена и все хорошо. Пробы образцов, полученные при бурении, оставались такими же чистыми, как и раньше, с самым низким процентом примесей за все время добычи, а доход от продажи минералов доходил до таких цифр, каких ни один из рабочих никогда в жизни не видел. Арктур улыбнулся, вспомнив с каким восторгом Де Санто рассказывало о стоимости прииска. Она также рассказала о слухе, гуляющем по интер-сети Гильдий, что Война Гильдий практически завершилась и Келморийцы проиграли.

Арктур ничего не слышал об этом, так как Айлин Пастер не держал дома телевизоров, утверждая, что по ним, кроме как пропаганды Конфедерации и бессмысленных, атрофирующих мозги мелодрам, все равно ничего не показывают. В принципе Арктур разделял его точку зрения. Чтобы узнать подробности, он подключился к спутнику СНВ, через удаленный доступ с консоли "Китти Джей". Само собой СНВ в полной мере освещала торжествующие известия о поражении Келморийцев.

Колонны десантников, сотни надраенных до блеска осадных танков, мельтешили на экране, а чрезмерно рефлексирующий диктор рассказывал о трусливой капитуляции всех вражеских сил, словно военная машина Конфедерации только что победила самый кровавый режим какой только можно вообразить, а не свободный союз пиратов и шахтеров.

Не поэтому ли поводу вызвали Айлина Пастера?

Вскоре Арктуру надоело и, чувствуя легкое отвращение к склонности СНВ расхваливать победы своих кормильцев, он отключил питание. Вернувшись в дом Пастера, он решил выпить портвейна, что согревал его не хуже, чем потрескивающий в камине огонь.

Арктур наслаждался редким моментом одиночества, как вдруг услышал, что в комнату зашла Жюлиана. Он уловил неуверенность в её походке, и понял, что сейчас снова начнутся споры о воспитании.

— Что на этот раз, Жюлиана, — спросил Арктур не оборачиваясь.

— Твой сын опять в слезах, — ответила она.

— Меня это должно удивлять?

— Почему тебе нравится это? — Жюлина обошла кресло и встала перед Арктуром.

— Нравится что?

— Почему ты так строг с Валерианом? — Спросила Жюлиана, не обращая внимания на вопрос. Её лицо превратилось в маску и пылало гневом. — Разве ты не видишь, что он обожает тебя? При всем при том, что ты унижаешь его каждый раз, когда видишь! Он только что встретил своего отца! А ты только и делаешь, что талдычишь ему о том, что он ни на что не способен!

— Это потому, что он плох во всем! — Разозлившись, Арктур отодвинул от себя портвейн. — Он не то что стрелять, он даже оружие удержать не может. Книги, которые ты ему навязываешь, превращают его в божьего одуванчика, который пытается обрести вселенскую гармонию. Он худой, как скелет! На костях ни грамма мускул, и он устает даже от легкой гимнастики. Если я строг к нему, то это лишь потому, что пытаюсь наверстать упущенное! И это все из-за твоего потворства!

— Мы его любим, Арктур, — сказала Жюлиана. — Мы не заставляем его делать то, что, по нашему мнению, он должен делать. Я думала, что уж кто-кто, но ты будешь уважать подобный подход. Наш сын волен выбирать то, что он будет изучать, и чем ему увлекаться.

Арктур покачал головой.

— Это просто какой-то кучерявый бред. Хочешь оставить его неподготовленным к жизни за пределами уютного пузыря, в котором, благодаря тебе, он сейчас живет? Ты воспитываешь книжного женоподобного слабака, Жюлиана. Галактика жестокое мерзкое место. И если ты продолжишь воспитывать его в таком духе, он не выживет, когда столкнется с ней один на один. Ты понимаешь это?

— Я все прекрасно понимаю, — отрезала Жюлиана. — Ты хочешь вырастить из него точную копию себя!

— А разве это плохо? — Возразил Арктур, вскакивая на ноги. — По крайней мере я чего-то добился! Я вышел в галактику, заработал реальный опыт, и создал свою судьбу своими собственными руками! Сможет ли мальчик когда-нибудь управлять своей собственной судьбой? Он Менгск, а для большого корабля — большое плавание! Но ему никогда не достичь подобных высот!

— Вне зависимости от того, как он распорядится своей жизнью, это его дело, — сказала Жюлиана. — Мы не можем выбирать за него.

— Сущий вздор, — махнул рукой Арктур. — Детям нужна дисциплина, а ты явно не в состоянии обеспечить её. Он слишком мал, чтобы понять, верный ли путь он выбрал. Поэтому мы обязаны направить его в нужное русло.

Жюлиана сжала пальцы в кулаки, и Арктур увидел её внутреннюю силу, которую, как он думал, она утратила.

— Мне жаль, что ты не мог слышать себя, Арктур. Мне действительно жаль, что тот юноша не может услышать то, что ты сейчас говоришь.

— О чем это ты?

— Всем тем, что ты отвергал, когда был юнцом, вот чем ты стал. Ты стал своим отцом.

— Не говори глупостей Жюлиана. Я не похож на своего отца, — отчеканил Арктур.

Жюлиана горько рассмеялась.

— Для такого образованного как ты, Арктур, ты не можешь быть настолько слеп. Я выслушивала все, что ты рассказывал мне за все эти годы. О грандиозных планах, об амбициях и величии. И я верила тебе. Думаю, где-то в глубине души я до сих пор верю, что ты совершишь великие поступки, но уже не в одиночку. У тебя есть сын, и он нуждается в своем отце.

— Я и делаю то, что требуется от отца, Жюлиана. Я даю ему шанс воспользоваться моим опытом, чтобы стать настоящим мужчиной.

— Ему всего-лишь семь! Он еще ребенок, — с мольбой в голосе произнесла Жюлиана. — Разве ему нельзя чуть- чуть подрасти?

Арктур уже было собрался поставить уничтожающую точку в диалоге, как открылась дверь и в комнату вошел один из слуг Пастера. В ту же секунду Арктур почувствовал всю безотлагательность его появления.

— Ну что такое? — Гневно спросила Жюлиана, обернувшись.

— Информация для мистера Менгска, — ответил слуга.

— Письмо? — Спросил Арктур. — И ради него вы побеспокоили нас? Я прочитаю его позже.

— Нет сэр, — уточнил человек. — Это не письмо. Это прямой канал с Корхалом.

Арктур нахмурился. Общение в реальном времени между планетами стоило невероятно дорого, и было доступно лишь тем, кто имел доступ к самому мощному и современному оборудованию.

— С Корхалом? — Переспросил он. — Это моя мать?

— Нет сэр. Это мистер Фелд, — ответил вошедший. - И, я боюсь, что у него плохие новости.

* * *

Арктур баюкал бутылку бренди на коленях; он знал, что выпить остатки её содержимого было бы неправильно, но "правильное” и "неправильное" его больше не заботило. Его слёзы давно уже высохли, но горе до сих пор разрывало сердце своими холодными стальными когтями. Слова, произнесённые Фелдом, эхом повторялись в его голове.

Они мертвы... их всех...

Они отпечатались в его памяти так крепко, что ничто и никогда не сотрет их оттуда. Это было просто невозможно.

Никто не мог проникнуть через барьеры службы безопасности.

Никто не мог одолеть разнообразные системы, которые защищали их от зла.

Это было невозможно.

Они убили их. Боже, Арктур ... Мне так жаль ...

Он понял, что что-то не так с той минуты, как увидел лицо Эктона Фелда. Его изображение на видеопанели было зернистым и с помехами — столь огромным было расстояние передачи, через множество реле, ускорителей и несущих, что сигнал заметно ухудшился.

Такой сеанс связи был равнозначен телефонному звонку в середине ночи, выдергивающему вас из сна глубоким гложущим страхом, что поднимается откуда-то изнутри. Никто не звонит ночью с хорошими новостями; никто не станет связываться с проблемной и дорогостоящей связью в режиме реального времени, если у него хорошие новости.

—Что такое, Фелд? — Сказал Арктур, сидя напротив узла видеосистемы, через которую он отправлял на Корхал новости о рождении Валериана.

— Мне так жаль, Арктур. Мне так жаль... — повторял Фелд, и по его щекам текли слезы.

— Жаль? Чего? Послушай, Фелд, выкладывай. Что случилось? — Спросил Арктур, и в его животе прочно обосновался тяжелый леденящий страх.

— Они мертвы... все... — По его щеке покатилась слеза.

— Кто? — Надавил Арктур, когда Фелд замолчал.

— Все они... — всхлипнул Фелд, с трудом подбирая слова. — Ангус... Твоя мать. Даже... Даже Дороти.

Внутри словно бы образовалась огромная черная пустота. Его руки задрожали, и он почувствовал озноб. Его рот пересох, а разум перестал функционировать, отказываясь принимать реальность того, что только что сказал Фелд.

— Нет, — сказал он, наконец. — Нет, ты ошибаешься. Этого не может быть. Ты ошибаешься. Ты должен ошибаться, Фелд! Они не могут быть мертвы! Нет, я не допущу этого!

— Мне так жаль, Арктур. Я не знаю, как это случилось. Все было в порядке... Все системы безопасности функционировали. И функционируют до сих пор... Я просто не понимаю.

Арктур почувствовал, как его руки онемели, словно больше не принадлежали ему. Нарастающий звук, похожий на удары морской волны об утесы под летней виллой, зазвучал в его голове. Губы Фелда на экране двигались, но Аркрур больше не различал слов. Он прижал руки к вискам, и слезы скорби, ярости и тянущей, ужасающей потери потекли по его лицу.

Это было похоже на эмоциональную тошноту — его человечность изливалась в слезах, и каждое, даже самое незначительное, чувство, которое он когда-либо испытывал по отношению к своей семье, каждое сочувствие и последние осколки самообладания смывало приливом горячих слез.

Он осознал абсолютный, невообразимый масштаб случившегося. Это было слишком. Никто не мог бы пережить такую потерю, такую травму и остаться невредимым. Сила его скорби разорвала его на части, словно ураган, разбивая цепи самообладания, чести и милосердия, унося с собой все мысли, кроме одного сияющего маяка, который предлагал луч надежды, тонкую спасительную соломинку, за которую он мог бы уцепиться.

Месть.

Те, кто заставил его так страдать, умрут. Все до единого.

Арктур знал, что подобные убийства могут быть делом рук лишь Конфедерации.

Лишь у них были агенты, обладающие навыками и дерзостью совершить что-то столь гнусное.

Лишь им хватило бы безрассудства считать, что они смогут так просто уйти.

Что же, Арктур Менгск собирался освободить Конфедерацию от подобных иллюзий.

Как там говорил его отец?

Если у тебя есть лишь молоток, то все становится похожим на гвозди...

Кристальная ясность мыслей помутнела от тяжести горя. Он набрал в грудь, как можно, больше воздуха, чувствуя, как вместе с воздухом душа наполняется гневом. Слезы высохли, плечи расправились.

— Расскажи мне, что случилось, — сказал Арктур ледяным голосом, вновь обретя самоконтроль.

— Я... Они мертвы. Разве этого недостаточно? — Сказал Фелд. — Тебе необходимо вернуться на Корхал.

— О, я вернусь и довольно скоро, — пообещал Арктур. — Но расскажи мне, что случилось.

Увидев немую мольбу в глазах Арктура, Фелд кивнул и вытер слезы рукой. Этот жест произвел на Арктура впечатление. Чтобы не говорили об Эктоне Фелде, он все равно оставался профессионалом.

— Я пришел утром с ежедневной сводкой безопасности, как делаю всегда, — начал Фелд, закрываясь от скорби собственными стенами достойной похвалы дисциплины. — Я прошел через биометрические идентификаторы, провел своей картой и пошел дальше в пентхауз. Обычно Ангус ждал меня здесь — но не этим утром. И это мгновенно вызвало у меня подозрения. Кэтрин... То есть, твоя мать, обычно пила кофе, но я не почувствовал запаха. Обычно это первое, что я замечаю, понимаешь? Запах свежего кофе. Но не этим утром. Я понял, что что-то случилось, так что сразу же помчался в апартаменты.

— Что ты увидел?

Фелд сделал глубокий вдох.

— Я никого не увидел. Не было ни единого следа проникновения со взломом, то есть, совершенно ни единого. Но дверь на балкон была открыта.

— И? — Поторопил Арктур, поскольку Фелд замолчал. Он видел, что ему требуется крайняя степень самоконтроля, чтобы продолжать говорить, и Арктур приготовился к худшему. Его челюсти напряглись. Самое худшее уже случилось... Что еще могло быть?

Фелд кивнул.

— Я вышел на балкон. И именно здесь нашел их. Чертово силовое поле замкнуло, и они просто лежали здесь... словно спали. Твоя мать, Дороти, и твой отец. Мертвые.

— Как они погибли?

— Это имеет значение? — Бросил Фелд. — За каким чертом тебе нужно знать что-то вроде этого?

— Я должен знать. Я не знаю, почему. Просто я должен...

— Их застрелили, — сказал Фелд. — Кэтрин и Дороты были застрелены. Одна в сердце, другая в голову.

— А отец? Его тоже застрелили?

И вновь Фелд сделал паузу, отвернувшись, словно не желая встречаться с Арктуром взглядом.

—Нет. Он не был застрелен. Ему отрезали голову.

— Что? — закричал Арктур. — Отрезали голову? О чем ты говоришь?

— Ты слышал меня, — крикнул Фелд. — Они отрезали его чертову голову. Арктур! И мы не смогли найти её. Грязные ублюдки забрали её с собой!

— Пора заканчивать разговор, — переварив услышанное, сказал Арктур Фелду. — В ближайшее время я свяжусь с тобой, чтобы обсудить дальнейшие действия.

Затем он разорвал связь. Вернувшись обратно в гостиную, где еще так недавно спорил с Жюлианой, Арктур захватил с собой бутылку портвейна.

Совершенно забыв о времени, Арктур сидел и прокручивал в голове миллионы мыслей, пытаясь справиться с зияющими пустотами в душе. Сколько прошло времени — час, или больше, он не знал.

Он сделал глоток. Спиртное не утратило крепости, но не оказало на него никакого эффекта. Тело попросту онемело, силы покинули Арктура. Осилив половину бутылки, он швырнул остатки в огонь. Стекло разлетелось вдребезги.

— Расход хорошего портвейна... эх... — Арктур зашипел, вторя шипению алкоголя, сгораемого в ярком пламени.

Он услышал как за спиной открылась дверь.

—Арктур, — прозвучал мужской голос. — Мне очень жаль. Я приехал сразу, как только узнал.

Арктур развернулся и увидел Айлина Пастера с Жюлианой. Они стояли на пороге комнаты, опасаясь вмешиваться в его горе, и словно радующиеся, что оно обошло их стороной. Сердце молодого человека захлестнуло презрение.

Лицо Жюлианы было все в разводах от слез. Она крепко прижимала к себе Валериана. В широко раскрытых глазах мальчика плескался страх и непонимание происходящего. Валериан высвободился из хватки матери и подошел к Арктуру.

—Твои мама и папа умерли? — Спросил он.

Арктур кивнул.

— Да, Валериан. Именно так. И моя сестра тоже.

— А почему они умерли?

— Тише Валериан! — Одернула мальчика Жюлиана. — Не спрашивай о таких вещах!

— Конфедерация убила их, — произнес Арктур. Его голос прозвучал низко и угрожающе. — Они убили их, потому что мой папа выступал против них. Убили, потому что они звери.

Валериан протянул руку и нерешительно дотронулся до плеча Арктура.

— Мне жаль, что они умерли, — прошептал он.

Арктур посмотрел в глаза сына и увидел в них неподдельную детскую искренность, искренность незашореную взрослыми понятиями приличия или такта.

— Спасибо, Валериан, — поблагодарил он мальчика.

Айлин Пастер отвел Валериана обратно к матери, а затем сел в кресло напротив Арктура:

— Чтобы ты не планировал делать, я обещаю тебе полную поддержку со стороны Умоджи.

— Как и моему отцу? — С горечью уточнил Арктур.

— Гораздо большую, — ответил Пастер. — Арктур, я только что вернулся с чрезвычайного заседания Совета Правления, посвященного поражению келморийцев. Министр Йоргенсен объявил о формировании Умоджанского протектората. Эта организация будет защищать наши колонии от тирании Конфедерации, и оградит их от её захватнической политики. Мы будем предоставлять убежище тем, кто будет бороться за свободу.

— Очень благородное решение, — сказал Арктур. — Правда, немного запоздалое.

— Наверное ты прав, — признал Пастер, — но это только начало.

— Начало... — Задумчиво произнес Арктур, глядя на потрескивающий огонь. — Да, это только начало.

Внезапно страшная мысль ворвалась в мозг Арктура, ударив как шип "карателя". Он посмотрел на Валериана и Жюлиану. От страха у него перехватило дыхание и скрутило внутренности в комок.

—Что такое? — Спросил Пастер, увидев его затравленный взгляд.

— Жюлиана... и ты Валериан, — сказал Арктур, вскакивая на ноги, — вам нужно уходить. Прямо сейчас.

— Что? Я не понял, что ты имеешь ввиду?

— Они знают, — сказал Арктур, расхаживая по комнате. Его мысли стучали в голове, как колонна вездеходов, врезающихся друг в друга. — И если они еще не тут, то появятся в ближайшее время!

— Подожди Арктур, — перебил молодого человека Пастер. — Кто знает, и что?

— Конфедераты! — Отрезал Арктур. — Сообщение, что я послал родным о Валериане. Если они настолько хороши, чтобы обойти охранные системы Фелда, при этом даже не вспотев, то ясно как дважды два, что они знают где я, и что у меня есть сын. Мы — упущенные концы, и, раз дело касается убийства, Конфедерация не успокоится, пока не спрячет их в воду.

— Ты думаешь они придут сюда? На Умоджу? — Покрепче стискивая Валериана в объятиях, спросила Жюлиана.

Арктур рассмеялся глухим мрачным смехом, звучащим из самой холодной и пустой части его души.

— Нисколько не сомневайтесь, что так и будет. Они сделают все возможное, чтобы уничтожить своих врагов. Вы должны убираться отсюда и постоянно перемещаться, иначе они найдут вас. А этого никак нельзя допустить.

— Не смеши, — возразил Пастер. — Мы здесь как в крепости.

— Не смеши? — Изумился Арктур. — Если убийцы моей семьи смогли проникнуть через системы безопасности Небесного Шпиля, то сюда они просто войдут и перебьют всех в один момент! Ну уж нет! Единственный способ избежать с ними встречи, как раз и состоит в том, чтобы отсутствовать там, куда они придут вас искать!

— Арктур прав папочка, — поддержала его Жюлиана. — Мы должны уходить.

Её голос дрожал от страха, но Арктур знал, что это был боязнь за Валериана.

— Я не позволю, чтобы что-то случилось с Валом!

Айлин Пастер еще колебался, но все-таки потом неохотно кивнул.

— Через час сюда прибудет корабль.

— Постоянно передвигайтесь, — предупредил Арктур, — никогда не задерживайтесь слишком долго на одном месте.

— А разве ты не пойдешь с нами? — Удивилась Жюлиана.

— Нет, - ответил Арктур. — Пока они еще не знают, но конфедераты только что создали величайшего врага, какого им когда-либо придется узнать.

— Что ты собираешься делать? — Спросил Пастер.

— Я сравняю Конфедерацию с землей, - процедил Арктур.

ГЛАВА 15

Меч обрушился на него, образуя серебреную дугу, и Валериан вывернул запястье, чтобы блокировать удар своим собственным оружием. Лезвия встретились со стальным лязгом, и он увернулся от ответного удара, когда Мастер Миямото сделал выпад мечом. Валериан опустил меч, отражая удар, как только он отступил от беспрестанного нападения.

Пот ручьями бежал по его лицу, и его дыхание стало прерывистым и тяжелым. Мастер Миямото напротив выглядел столь же безмятежным и невозмутимым, как и всегда, независимо от того, наливал ли он чай или выполнял безупречные движения мечом.

Одетый в простой кремовый кэйкоги1 и хакама2, Мастер Миямото был непредсказуем, как всегда, и ни один намек на его лице не выдавал его предполагаемые движения в этом опасном балете, называемом "бой на мечах".

Валериан носил идентичную тренировочную одежду, впрочем, скроенную для его небольшой фигуры девятилетнего мальчика, которая, наконец, начала крепнуть, поскольку он становился старше и всё больше занимался. Он был все еще стройным и худощавым, но за последние два года стало заметно, что его плечи и руки окрепли, и в облике хилого мальчика стали проявляться многообещающие намёки на сильного мужчину, которым он в будущем мог стать.

Они были одни в саду. Мастер Миямото не позволял никому наблюдать за их тренировками, даже матери Валериана. Грубо отесанные стены из высокого камня ограждали сад. У прямоугольного внутреннего дворика поросшего слегка колышущимися беспорядочными растениями, недавно появились травяные участки и вымощенная сланцем площадка рядом с восточной стеной.

В центре сада умиротворенно журчал фонтан, а холодный воздух был слегка наполнен житейским запахом созревших зерновых, со слабым, но все же безошибочным запахом химических удобрений. Эта область Икара IV всегда так пахла из-за плодородной глинистой почвы, которая так подходила для сельского хозяйства.

Птицы, сидевшие на высоких стенах, были единственными зрителями, которые могли наблюдать за изнурительными тренировочными ритуалами Валериана, и их щебетание походило на хор удивленных театралов, наслаждающихся унижением мальчика со стороны мастера фехтования.

— Что значит победа? — Спросил Миямото, медленно поднимая меч вверх и заводя назад.

— Победить своего врага, — ответил Валериан, двигаясь по кругу, когда Мастер Миямото скользнул в строну.

— Нет, — Миямото собрался нанести Валериану молниеносный удар, — просто победить врага недостаточно.

Валериан блокировал атаку, его скорость впечатляла, и ударил мечом тренера сбоку. Его лезвие рассекло пустой воздух, и он понял, что попался на уловку, когда плоская сторона лезвия Мастера Миямото больно ударила его с коротким электрическим звуком.

— Тогда что? — Завизжал он.

Каждый раз, когда Валериан отвечал на вопрос неправильно, он получал замечание подкреплённое оружием Мастера Миямото.

—Уничтожить его, — сказал Мастер Миямото. — Стереть его из памяти живых. Ты не должен оставить и намека на его существование. Полностью сокрушить каждое его достижение и удалить из анналов истории любое пусть даже мимолётное упоминание о нём. От такого поражения ни один враг никогда не сможет оправиться.

Меч Мастера Миямото обернулся вокруг его тела серией отточенных движений. И если бы Валериан попытался повторить их, он лишился бы конечностей, ушей и жизни.

— Вот, — сказал Мастер Миямото, — что значит победа. Ты бы знал это, если бы обратил внимание на книги, которые читает твой отец. Или ту, что я дал тебе.

— Я прочитал ее, — сказал Валериан, возвращаясь в защитное положение и кланяясь Мастеру Миямото.

— Не достаточно внимательно. Еще раз.

Валериан кивнул и еще раз принял защитное положение, длинное лезвие его меча находилось перед ним. После трех часов тренировок с Мастером Миямото, руки Валериана горели от усталости, а грудь пылала так, как будто его лёгкие пожирало пламя. Мастер Миямото ответил на поклон Валериана, и они начали кружить вокруг друг друга, их мечи сияли полуденным солнцем.

—Враг наступает на тебя в огромном количестве, — сказал Мастер Миямото. — Как ты будешь сражаться?

Мысли Валериана обратились к тексту, на который ссылался его наставник. Это был трактат, восстановленный

из хранилищ данных Рейгана на суперносителе, который доставил колонистов на Умоджу. Предположительно написанный древним воином-королем Земли, его слова были наставлениями по искусству войны, дипломатии и личной дисциплине.

У книги не было никакого официального названия, но Мастер Миямото называл её Книга Достоинств, и, казалось, знал её наизусть. Валериан прочитал книгу, поскольку она была в начале списка одобренных текстов, которые его отец дал ему, но он не мог вспомнить её содержание, пока пытался избежать язвительного удара плоской поверхностью клинка Мастера Миямото.

— Быстрее, — сказал Мастер Миямото, его меч поднялся для удара. — Не думай. Знай!

Валериан поднял свой клинок, позволяя разуму вернуться назад ко многим вечерам, когда он сидел за своим столом со страницами, проплывающими перед его усталым, но твердым взглядом. Он прочитал книгу дюжину раз или больше, и когда он позволил своим мыслям сконцентрироваться на наконечнике меча его наставника, слова сами пришли к нему.

— Лучше всего попробовать направить их в узкий проход или замкнутое пространство, — сказал Валериан.

— Почему? — Резкий удар в нижнюю часть тела.

— Таким образом, их количество будет работать против них. — Разворот и блок.

— Каким образом? — Удар в грудь.

— Собравшись вместе, те, что впереди будут мешать тем, что позади. — Парирование и ответный удар.

Валериан переместился влево и начал свою собственную атаку.

— Давление сзади помешает тем впереди отступить или найти лучшее направление.

— Очень хорошо, — сказал Мастер Миямото, легко отражая атаку Валериана. — А что насчет баланса?

— Это ключ к успеху, — сказал Валериан, улыбаясь, когда в очередной раз, слова легко пришли к нему.

— Почему? — Повторил Мастер Миямото, парируя неуклюжую атаку и вращая свой клинок вокруг меча Валериана.

— Лидер, который рассчитывает только на силу своего оружия дальнего боя, будет перехитрен, — сказал Валериан, отражая удар и поворачиваясь вправо.

— Тогда он должен обучать всех своих воинов сражаться в ближнем бою, — предложил Миямото.

— Нет, тогда он потеряет свои войска под вражеским огнем, — возразил Валериан.

— Очень хорошо. Так что означает иметь баланс?

— Это означает, что каждая воинская единица армии должна работать в гармонии так, чтобы её эффективность в совокупности была больше, чем разрозненные действия каждого бойца по отдельности.

Мастер Миямото кивнул и опустил свой клинок. Он быстро прокрутил оружие и вложил в ножны на поясе.

— Мы закончили на сегодня, — сказал он.

Валериан почувствовал облегчение, хотя его тело болело, но он также был разочарован, поскольку он, наконец, начал ценить уроки Книги Достоинств и понял, как получить доступ к ним, во время своих тренировок. Это было только начало, но важное начало, он чувствовал это.

Он ответил на поклон Мастера Миямото и вложил в ножны свой меч, пробежав руками по своим светлым волосам. Он носил длинные волосы, сильно стянутые в конский хвост во время занятий с мечом, и их золотой оттенок был каким же ярким как в ту пору, когда он был совсем маленьким.

Мастер Миямото повернулся на пятке и направился по дорожке, выложенной камнем, к фонтану в центре сада. Он сел на краю фонтана и опустил свою руку в холодную воду.

Валериан пошел за мастером меча и сел рядом с ним, набрав в ладонь воды, плеснул себе в лицо.

— Ты совершенствуешься, — сказал Мастер Миямото. — Рад видеть это.

— Спасибо. Это тяжело, но я думаю, что у меня начинает получаться.

— Это займет время, — согласился Миямото. — Без усилий ничего хорошего никогда не получится. Я помню, что говорил твоему отцу то же самое.

Это вызвало у Валериана внезапный интерес, поскольку Мастер Миямото никогда не говорил о его отце до этого момента, с тех пор, как он впервые его увидел. Миямото появился через несколько недель после того, как Валериан и его мать сбежали с Умоджи, сообщив Жулиане, что Арктур Менгск нанял его, чтобы он стал наставником мальчика во всех делах, военных и учебных.

Его мать была разъярена наглостью Арктура, но это не обсуждалось. Мастера Миямото с трудом уговорили оставить свою должность в Академии Стирлинга, чтобы преподавать мальчику за непомерную плату, и только желание Валериана получить одобрение отца убедило Жюлиану позволить Миямото остаться.

— Вы учили моего отца обращению с мечом? — Спросил Валериан.

— Учил, — кивнул Миямото. — Он бросает длинную тень, Валериан, но я надеюсь, что ты сможешь избежать этого и реализовать свой потенциал.

— Готов поспорить он хорошо владел мечом, — сказал Валериан. — Он подходит для сражений.

— Он был прекрасным фехтовальщиком, — признал Миямото. — Он был силен духом и выиграл большинство своих поединков еще до того, как был нанесен первый удар.

— Как это?

— Сражение это больше, чем просто владение мечом, — сказал Миямото. — Чаще всего, человек побежден его собственными сомнениями.

— Я не понимаю.

— В любом споре оружия, где жизнь и смерть зависят от его исхода, большинству людей от страха будет казаться, что их противник более сильный, более быстрый и более умелый, — объяснил Миямото. — Сомнения только усилят это. Чтобы победить, у тебя должна быть абсолютная вера в свои силы. В голове не должно быть никаких сомнений.

— Это то, что делал мой отец?

Миямото встал, как будто понял, что он сказал слишком много.

— Да, у твоего отца была абсолютная вера в его способности. Но победа не единственное мерило мужчины.

— Не единственное?

— Нет, еще есть честь. Мужчина может потерять все, что у него есть, и всё же сохранить свою честь. Нет ничего более важного. Всегда помни это, Валериан, независимо от того, кто пытается учить тебя. Даже твой отец.

— Честь более важна, чем смерть?

— Абсолютно, — сказал Миямото. — За некоторые вещи стоит умереть.

— Например?

— Защищая высшие идеалы или сражаясь с притеснением. Благородный человек должен всегда твердо стоять перед лицом тиранов, которые господствуют над слабыми. Со злоупотреблением власти нужно всегда бороться, и люди чести не бездействуют, в то время как многие разрешают существовать такому злу.

— Точно как мой отец, — гордо сказал Валериан.

Мастер Миямото поклонился ему и сказал печально:

— Нет. Не как твой отец.

***

Валериан, снял с себя тренировочные одежды и бросил их на пол своей спальни. Подхватил полотенце и направился в ванную, повернул кран и отошёл от ванны, поскольку холодная вода забулькала и ударила струей из душа. В конце концов, вода нагрелась, и Валериан встал под горячий поток.

Весь прошлый год он и его мать провели на Икаре IV. Валериан привык к водяному душу в отличие от акустического, с которым он вырос на Умодже. Горячая вода расслабляла его мышцы и освежала его способом, который вибрационному удалению молекул грязи и мертвой кожи с тела был просто недоступен. Даже притом, что было расточительно использовать воду так легкомысленно, Валериан решил, что это полностью того стоило.

Он вышел из душа и начал вытираться полотенцем, останавливаясь на мгновение, чтобы посмотреть на себя в полный рост в зеркале, висящем на двери. Хотя он был молод, его тело быстро развивалось, и его верхняя часть крепла с каждым днем. Сопровождаемый командой солдат, он бегал каждое утро. Он совершал пробежки вокруг патрулируемого периметра сельскохозяйственного комплекса Умоджи, приблизительно шесть километров, и был доволен своей увеличившейся выносливостью.

Он сгибался и позировал в зеркале, воображая, что он был каким-то сильным межпланетным героем как его папа. Несмотря на слова Мастера Миямото, Валериан гордился тем, что делал его отец.

Валериан вернулся в свою спальню, загроможденная комната была заполнена книгами, медиа-книгами, еще не доделанной кроватью и чемоданами из серебрёной кожи полными одежды. Его коллекции окаменелостей, камней и инопланетных артефактов были гордо выставлены на показ во множестве шкафов-витрин, а на стене висело много старинного оружия.

Оно принадлежало предыдущему владельцу особняка, это было самое лучшее жилье, в котором они останавливались с отъезда с Умоджи. Валериану так понравилась эта оружейная коллекция, что он оставил её на месте. Он спросил Мастера Миямото, мог ли он тренироваться с каким-нибудь более экзотично выглядящим оружием — искривленным мечом, копьем или серпом, но его наставник запретил ему касаться любого другого оружия, пока он не научится обращаться хотя бы с мечом.

Однако не было никакого вреда от того, что оружие находилось вокруг, многим экземплярам были явно сотни лет, и они давали Валериану связь с давно прошедшими временами. Каким-то способом эта странная коллекция немного помогала держаться за веру в инопланетные цивилизации, существовавшие в забытых веках прошлого. Концепцию, которая была миллионы лет назад, было почти невозможно постичь, но то от чего отделяло всего несколько сотен лет можно было легко осознать, и такими маленькими шагами он мог постичь большие промежутки времени.

Валериан очистил место на кровати и оделся в широкие брюки и синюю рубашку из дорогого шелка. Он сел обратно на кровать и поднял копию Книги Достоинств, которую Мастер Миямото дал ему, и начал читать. В отличие от большинства других книг Валериана, эта была старомодной: из бумажных страниц, связанных вместе под кожаной обложкой, на её внутренней части была надпись буквами, которые он не мог прочитать.

Мастер Миямото сказал, что его собственный отец написал слова перед своей смертью. Только после долгих уговоров Мастер Миямото, сказал Валериану, что они означали.

Наставник Валериана поднял книгу, и хотя он совершенно точно знал надпись наизусть, тем не менее, его глаза бежали за словами на странице; его голос задыхался от эмоций, когда он прочитал прощание своего отца.

— Что такое жизнь? — Прочитал Мастер Миямото. — Это вспышка светлячка в ночи. Это маленькая тень, которая бежит по траве и теряется в закате.

Валериан нашел слова удивительно воодушевляющими и посмотрел вниз на голову волка, украшенную золотой нитью на нагрудном кармане его рубашки. Это была эмблема семьи Менгск, и Валериан с гордостью носил её всякий раз, когда он был в безопасном месте. В тех редких случаях, когда они осмеливались появиться на публике, его предупредили не показать ничего, что могло бы связывать его с Менгсками.

Учитывая то, как его отца изображали СМИ, это было разумной предосторожностью. Прошло два года, с тех пор как он видел своего его, стоящего на подземной платформе возле корабля «Китти Джей».

Для Валериана это был момент, когда он переживал весьма противоречивые эмоции. Ему было грустно видеть, как отец уезжает, но даже в столь юном возрасте, он почувствовал напряжение между матерью, отцом и дедом. Он почувствовал разворачивающуюся перед ним драму: его отец, уезжал, оставляя его мать здесь с его дедом, чтобы разобраться в себе, разобраться с новыми последствиями, которые привнесло в его жизнь рождение сына. Даже притом, что в тот момент Валериан не понимал этих последствий, он почувствовал их реальность, как если бы ему все объяснили.

Его отец присел перед ним и пристально посмотрел на него:

— Я бы хотел проводить с тобой больше времени, Валериан.

— Да, — согласился Валериан. — Мне бы тоже хотелось этого.

— Тебе предстоит много сделать, если ты хочешь быть достойным наследником, но у меня есть Дело, которое нужно выполнить, и ты пока не можешь участвовать в этом. Ты не достаточно силен или не достаточно умен, но это пока. Ты услышишь, что обо мне будут говорить много плохих вещей в ближайшие годы, но я хочу, чтобы ты знал, что все это будет неправдой. То, что я собираюсь сделать, пойдет на пользу человечеству. Всегда помни об этом.

И Валериан помнил об этом.

Несмотря на запреты матери, Валериан с нетерпением смотрел каждый репортаж на СНВ касательно его отца. Он видел бомбардировки, убийства и распространение революции по всему сектору. Некоторые из сообщений были настолько нелепы, что даже девятилетний мог видеть это, но другие, казалось, были чистейшей правдой, которая не нуждалась ни в каком приукрашивании.

Сожженные тела и искореженные трупы, разорванные взрывами, разрушенных зданий Конфедерации, горящий транспорт было делом многих повстанческих групп, которые медленно, но верно объединялись под знаменем и лидерством его отца.

Предприятия, принадлежащие Старым Семьям, бомбили. Каждая цель тщательно выбиралась, чтобы нанести максимальный урон экономической инфраструктуре Конфедерации. Конечно, ни в одном эфире новостей не говорилось об этом, но Мастер Миямото всегда заставлял Валериана смотреть, отвечая на самый важный вопрос из всех: Почему?

Почему было разрушено именно это предприятие? Почему именно этот чиновник был убит?

Каждый вопрос заставлял Валериана думать не просто о кровавых фактах этих действий, а искать более глубокую причину, чем просто причинение ущерба противнику. Хотя было трудно смотреть на столь многие картины смерти и страданий, Валериан был уверен, что во всём этом была какая-то высшая цель. Эти люди были частью Конфедерации, и они хладнокровно убили родителей его отца и его тётю.

Мастер Миямото убедил Валериана не делить увиденное только на черное и белое, но у таких глубоких суждений было немного шансов на понимание. Благородные идеалы были очень хороши, до тех пор, пока вам не пришлось бороться за них, столкнувшись с личной трагедией.

Конфедерация отняла у его отца родителей и сестру, а Валериан потерял бабушку, дедушку и тётю, которых он никогда не встретит, никогда не получит шанс узнать их поближе, а не просто по рассказам отца, — теперь этого никогда не произойдет. Если это не стоило пролитой крови, то, что тогда стоило?

Валериан знал, что его отец разыскивался на всех территориях Конфедерации, разыскивался как террорист и убийца, но это были ярлыки, повешенные на него врагами, поэтому Валериан не обращал на них большого внимания. Он знал, кем на самом деле был его отец. Знал, что, когда он увидит его снова, когда бы это не произошло, он не будет разочарованием для своего отца, каким он был при их первой встрече! Теперь он понимал это.

Он вспомнил, как его мать в слезах говорила ему, что его отец назвал его женоподобным книголюбом и слабаком. Признание, о котором она позже сожалела, но которое не возможно было забыть. В тот момент, Валериан дал себе клятву, что о нем никогда не будут так думать снова, и занялся физическими упражнениями с таким рвением, как если бы от этого зависела его жизнь.

С отцом у Валериана была некоторая связь, но она вся велась через его деда и появлялась от случая к случаю. Икар IV был пятым местом, в котором они жили за два года и, похоже, что не последним. Валериан старался не привыкать ни к одному из этих мест, зная, что срочное распоряжение, приказывающее им двигаться дальше, могли доставить в любое время.

Айлин Пастер изолировал бы еще одну отдаленную заставу Умоджанского Протектората или колонию, чтобы спрятать их, и всё началось бы сначала.

Необходимость в этом была жестоко продемонстрирована, когда Валериан однажды пожаловался на необходимость постоянно переезжать, и уговорил свою мать не переселяться снова. Она согласилась не переезжать немного дольше, но однажды ночью Валериан проснулся от крика солдат, орудийного огня, и вспышек взрывов.

— Ни звука, ни вздоха, Вал, мой дорогой, — сказала мать, стаскивая его с кровати и передавая солдату Умоджи в разбитой боевой броне.

Воспоминания Валериана о той ночи были спутаны и обрывисты, но он не забыл, как его несли посреди ночи. Тьма рассеивалась сверкавшими вспышками огня. Он упал, когда мужчина, несущий его, рухнул, но был снова поднят, понимая в то же время, что первый солдат был убит.

Их втолкнули на десантный катер, который всегда был приготовлен поблизости, и как только он с ревом стартовал, набирая высоту, Валериан вцепился в мать и спросил.

— Мама? Папа когда-нибудь придет за нами?

— Да, милый, — ответила она. — Однажды он придет.

Когда пилот отлетел на безопасное расстояние, Валериан лег головой на мамины колени и пролежал так много часов, позволяя ей гладить его золотые волосы, унося прочь его тревоги. Он услышал её плачь и притворился спящим, позволяя ей думать, что она успокоила его.

Валериан больше никогда не жаловался на необходимость постоянных переездов. Было трудно постоянно переезжать, но, насколько бы тяжело это ни было для него, без настоящих друзей и без чувства постоянства его жизни, он всегда помнил, что для его мамы это было в сто крат тяжелее.

Она старалась скрывать это и отрицала всякий раз, когда он говорил об этом, но Валериан знал, что она была сильно больна. Он не знал точно, что с ней было не так, но он видел серую бледность её кожи и то, как плоть, казалось, улетучивалась с её костей, независимо от того, как много она ела, а ела она не очень много, даже в лучшие дни.

Всю ночь он слушал её мучительный кашель и плакал, когда думал о её боли и своей неспособности помочь ей. Во всем этом, самым тягостным для Валериана был вопрос «почему?». Почему отец не приехал повидать её ?

Он знал, что дедушка, должно быть, отправил ему сообщение, что Жулиана была больна, но проходили недели и месяцы, но от него не было вестей. Разве ему было все равно?

Валериану было тяжело смириться с нарастающей очевидностью безразличия отца к их тяжелому положению, с тем, что образ Арктура Менгска, который он выстроил себе с самого детства, образ отца, героя, и реальный человек Арктур Менгск сильно различались.

О причине болезни мамы тихо умалчивалось всякий раз, когда он заговаривал об этом, но Валериан знал, что если от него так тщательно скрывали причину, то все на самом деле было очень серьезно. Толпы врачей приходили и уходили, но ни один из них, казалось, не предложил ничего, что остановило бы ужасный, отрывистый и сухой кашель или позволило ей прибавить в весе.

Он слышал такие слова как “долгий срок", "неоперабельная", "предельный", "нежизнеспособна", "неизлечима", и хотя он понимал не все, но их значение было слишком ясно. Когда доктора приходили, у Валериана появлялась надежда, но когда они уходили, надежда рушилась. Очевидно, дедушка не собирался сдаваться, даже если казалось, что его отец уже сдался.

Валериан чувствовал, как растёт его гнев, и старался подавить его.

Одним из немногих уроков отца, которому он придерживался, было то, что гнев был эмоцией потраченной впустую.

— Разгневанные люди делают глупые вещи, Валериан, — говорил Арктур. — Говори, когда будешь в гневе, и ты выдашь такую речь, о которой будешь жалеть больше всего. Поэтому, когда твой гнев растет, думай о последствиях прежде, чем будешь действовать.

Он отложил книгу и закрыл глаза, пытаясь успокоить свои смешанные эмоции, но это было трудно из-за всего этого шума, шедшего с нижнего этажа. Потребовалась секунда, чтобы до него дошло, что шум внизу был ненормален для этого времени дня, и он сел, поскольку уловил в нём звуки спешки.

Валериан услышал, как кто-то плачет и быстро кинулся к двери своей спальни. Кое-что определенно происходило, поэтому он спустился вниз, направляясь в большую комнату в задней части дома, которая служила местом тёплых вечерних посиделок.

Он услышал крики, клятвы, плачь, и его сердце похолодело, как только он вдруг подумал, что что-то случилось с мамой. Валериан побежал и влетел в комнату, из которой раздавались крики. Комната была полна людей, все внимательно смотрели на то, что показывало мерцающее голографическое изображение с проекционной панели в углу комнаты.

Первое, что почувствовал Валериан, было облегчение, поскольку он увидел маму, стоящую в центре комнаты: но потом он заметил, что было много людей, которые выглядели так, как будто им только что передали худшие новости, которые только можно было вообразить.

Несколько голов повернулись к нему, на их лицах были слезы, затем быстро повернулись обратно к разворачивающейся на проекции трагедии. Изображение было нечетким и темным, но отсюда, казалось, что оно показывало большой черный шар.

— Что происходит? — Спросил он.

— О Вал, мой любимый, — мама, кинувшись к нему, заключила его в объятия. — О дорогой, это Корхал.

— Корхал? Родная планета папы? Что с ней?

Мама отступила назад, в неуверенности должна ли она рассказать ему, что произошло.

— Мам все хорошо. Скажи мне.

— Корхала больше нет, дорогой.

— Нет? Как может не стать планеты? — Спросил Валериан. — Она слишком большая.

Она изо всех сил пыталась сказать, её глаза наполнились слезами:

-— Я имею ввиду ... не вообще нет, а ...

— Конфедерация нанесла термоядерный удар по Корхалу, — сказал Мастер Миямото, появившись рядом с Жулианой. — Тысяча ядерных ракет класса «Апокалипсис», согласно пресс-релизу военных.

Валериан почувствовал, как ему скрутило живот, и ужас и страх парализовали его конечности.

— Корхал уничтожен? Папа? Папа мертв?

— Нет! Нет, он жив, — сказала Жулиана. — Мы получили известия от твоего дедушки незадолго до того как начали появляться первые сообщения. Твой папа в порядке.

Он почувствовал облегчение и освободился из маминых объятий, пока все в комнате продолжали смотреть на голографическую проекцию. Он стоял перед мерцающим изображением Корхала и смотрел на черный диск планты, на то, как ядерные огненные бури бушевали на его поверхности с неконтролируемой яростью. Когда-то изобильный и зеленый мир теперь был перегретой сферой почерневшего стекла, тенью прошлого и обиталищем призраков.

Даже с его ограниченным пониманием физики ядерных взрывов, Валериан знал, что тысяча ракет была чрезмерным количеством для массового убийства. Такое подавляющее нападение убило бы каждое живое существо на поверхности планеты.

— Сколько людей жило на Корхале? — Спросил он.

— Больше тридцати пяти миллионов, — сказал Мастер Миямото. — Все мертвы.

Мысль о таком опустошении была уничижительной. То, что так много людей могли прекратить свое существование за такой короткий промежуток времени, было невероятно.

Какой сумасшедший мог хотя бы подумать, чтобы развязать такое беспричинное уничтожение?

— Это сделала Конфедерация? — Спросил он.

— Люди без чести сделали это, — ответил Мастер Миямото.

ГЛАВА 16

Из разрушенного бомбардировкой завода боеприпасов вырывался огонь с зеленоватым заревом, но Валериан не мог сказать, был ли цвет порождён горящими химикатами или искажением голографической проекции. Пожарные вели бесполезный бой с огнем, а медики вытаскивали из разрушенного здания кричащих мужчин и женщин.

Валериан не испытывал сочувствия к этим людям, они работали на Старые Семьи и поэтому были частью системы, которая поддерживала разжиревший, коррумпированный строй Конфедерации, те же самые люди, которые уничтожили Корхал шесть лет назад.

Изображение переместилось от пылающего завода к рыжеволосому молодому человеку, стоявшему на краю периметра, образованного десантниками Конфедерации одетыми в боевую броню. Даже изображение передавало их желание использовать тяжелые винтовки Гаусса, которые они держали в руках.

— Очередное зверство, развязанное Арктуром Менгском и его Сынами Корхала, на чьей совести тысячи убитых, — сказал репортер, и его голос, соответствующе, наполнился гневом, смешанным, как показалось Валериану, с немалым удовольствием. — Неизвестное количество бомб, заложенных с необыкновенным умением по всему заводу боеприпасов Ареса, привело к его полному уничтожению. Из официальных источников пока не поступало данных о количестве погибших и пострадавших в ходе этого террористического акта, но одно известно точно: оно будет высоким. Майкл, вам слово.

Валериан приглушил звук и покачал головой, когда изображение горящего завода сменилось неоновым светом хромированного интерьера студии СНВ на Тарсонисе. Репортажу было несколько дней, и он не сомневался, что большая часть сказанного репортером, была правдой, что было редкостью в эти дни.

Сыны Корхала...

"Подходящее название." — Подумал Валериан. Очевидно, оно придуманно его отцом после ядерного удара по Корхалу. Отец начал присоединять разрозненные и рассеянные группы революционеров к себе, предлагая свергнуть Конфедерацию. Этот сброд солдат превратился в армию, которая (если то, что он слышал от своего дедушки было верно) доказывала, что является серьезной угрозой для существования текущего режима.

Согласно распространяемой СНВ информации, Арктур Менгск был сумасшедшим, безумцем, который делал бредовые заявления по информационным каналам о его воображаемой божественности и инопланетных существах, которые использовали препараты, управляющие разумом, и таким образом контролировали Совет Тарсониса.

В тех редких случаях, когда СНВ пускали в эфир отрывки речей его отца, они были столь обрезаны, отредактированы или подчищены, что даже ребенок видел, что они не имели ничего общего с первоначальным содержанием.

Прошло восемь лет, с тех пор как Валериан последний раз видел его. Восемь лет вынужденных перемещений и переездов от планеты к планете, позволяющих на шаг опережать убийц Конфедерации и «команд смерти». Охотились всё еще за ними эти убийцы или нет, был спорный вопрос, однако это не означало, что стоило рисковать, когда на чаше весов лежали их жизни.

Теперешнее убежище было особенно суровым, хотя у него, по крайней мере, было преимущество перед другими в его относительной близости к Умодже, откуда тайно поставлялись запасы и устойчивый потока новостей, которые не были устаревшими на недели, если не на месяцы.

Валериан встал с кровати и потянулся, подумав, что, возможно, займется пробежкой, сделает несколько кругов по внешнему кольцу «Орбитального 235», прежде чем вернуться к своим медицинским медиа-книгам по онкологическим исследованиям. Находящийся на орбите над неприветливой скалой называющейся Луной Ван Остина (хотя, что это была не даже луна, а кусок камня, не имевший естественных спутников), «Орбитальный 235» даже не оправдывал название, такой была его удаленность и незначительность.

Но он мог винить только себя за скуку на «орбитальном»: это было место назначения, которое он выбрал из списка подходящих, после того как узнал его название из археологического доклада, написанного доктором Джейкобом Ремси3 два года назад. Древние руины были обнаружены на Луне Ван Остина, и «Орбитальный 235» был отправлен сквозь космос и преобразован из разработчика месторождений в археологический исследовательский модуль.

Экспедиция была отозвана из-за нехватки финансирования, и руины никогда полностью не исследовали, к сильному огорчению доктора Ремси, что было понятно из разочарованного тона доклада.

Но потеря Ремси была выгодна Валериану, и он ухватился за возможность обнаружить руины, которые могли быть действительно инопланетными, он давно избавился от своей коллекции "окаменелостей”, раскопанных в различных садах и на берегах реки. Валериан, сопровождаемый эскортом солдат, отправился в самостоятельную поездку на эту безжизненную скалу, покрытую каменистыми пустошами, с небольшим количеством оставшейся на ней атмосферы, чтобы осмотреть руины.

На поверхности Луны Ван Остина Валериану стало казаться, что он идёт к чему-то, что должно стать частью чего-то намного большего, но откуда взялось это чувство, Валериан не знал. Поверхность была твердой и холодной, как будто он попал в холодный зимний день, пар шел изо рта. Хотя дыхательный аппарат не требовался, из-за разреженного воздуха довольно быстро начинала кружиться голова и чувствовалась дезориентация.

Чтобы не привлекать внимания Исследовательского Корпуса Конфедерации4, оборудование для исследований поставляли по частям, и прошло некоторое время прежде, чем Валериан собрал достаточное его количество, чтобы начать полное исследование руин.

Но то, что он уже увидел, потрясало и захватывало дух. "Потрясало" в прямом смысле слова, в его исконном значении как "способное к созданию страха, удивления или восхищения", а не разбавленная разговорная метафора, которой это слово стало, когда пару новых ботинок можно было назвать "потрясающими".

На краю скалы, вздымаясь над тем, что когда-то было морским дном, возвышались руины. Они резко выделялись на фоне соседних столовых гор: спиралевидные обломки обвалившихся башен и обрушившихся пещер, настолько огромные и геометрически идеальные, что создать их могло только разумное существо.

Во всем увиденном Валерианом, была любопытная смесь естественного и искусственного. Выветрившиеся стены изнутри были отделаны странными сплавами, снаружи же был природный камень, каньоны, горы и пещеры , искусно спроектированные для потребностей их создателей. Валериан нашел обширные и просторные пещеры с округлыми потолками, подобные ребрам хранилища, изогнутые туннели, которые уходили глубоко под поверхность Луны Ван Остина.

Он был рад тому, что участок остался практически неисследованным, и удивлялся глупости бюрократов, которые отказали в финансировании такой перспективной экспедиции.

Ощущение масштаба и предполагаемый возраст этого места были поразительны: разрушенные скалы, небольшие участки минерала похожего на известь — все указывало на то, что комплекс был построен задолго до появления людей в секторе Корпулу.

Кто построил эти строения, было загадкой, одно Валериан знал точно, что он сможет узнать это сам, не надеясь на ресурсы или перст судьбы, который со временем расставит всё на свои места. Его отец сделал так, чтобы он и его мать никогда не испытывали недостаток в деньгах: найденные Арктуром перед встречей с сыном минералы оказались, по-видимому, бесконечным источником капитала, который теперь ревниво охраняла целая армия солдат, танков и «голиафов».

Но Валериан знал, что время было против него. Его отец был самым разыскиваемым человеком в галактике. И было только вопросом времени тот момент, когда ищейки снова сядут им на хвост, и они будут вынуждены двигаться дальше. Болезнь его матери вынудила его остановить исследование некоторых инопланетных руин, однако действия его отца вынуждали его вообще бросить раскопки.

Так или иначе, исход был одинаковым.

Валериан продолжал разминаться, зная, что тяжелая пробежка сбросит часть его напряжения и гнева на отца. Было трудно быть сердитым на того, кого не видел так долго! Валериан стал думать о состоянии матери, и знакомое незабываемое чувство горечи вспыхивало в его душе.

От размышлений его отвлёк взволнованный стук в дверь его комнаты.

— Входи, Чарльз.

Дверь открылась, и в комнату вошёл молодой человек на несколько лет старше Валериана с вялыми чертами лица, одетый в идеально скроенный костюм. Однако копна растрепанных его рыжих волос резко контрастировала и костюму и выражению его лица.

Чарльз Уиттлер стал частью их бродячей группы беглецов год назад. Помощник, слуга и денщик в одном лице. Он прибыл по приказу его отца. Валериан был уверен, что Уиттлер докладывал Менгску-старшему о каждом шаге его сына, но не совсем понимал, зачем?

Валериан разыгрывал из себя идиота, не доверяя Уиттлеру, хотя тот был способным слугой, выполняющим требования Валериана с готовностью и компетентностью.

— Доброе утро, сэр, — произнёс Уиттлер. — Я надеюсь, что не потревожил вас.

— Нисколько, — ответил Валериан. — Я как раз собирался на пробежку.

— Ах, тогда боюсь, я пришел с известиями, которые могут причинить вам беспокойство.

— Что случилось?

— Ваша мать хочет поговорить с вами, — сказал Уиттлер.

Валериан шел вдоль обшитых сталью коридоров «орбитального», флуоресцентные полосы на потолке и стенах поглощали все естественные цвета, придавая предметам диковинные сине-серые оттенки. Когда-то это была добывающая установка, и в ней хорошая видимость была более важна, чем эстетика цветовосприятия, Валериан понимал это, несмотря на то, что был с этим не согласен.

Все на борту «Орбитального-235» было просто и функционально, как и должно было быть там, где любое полезное пространство ценилось очень дорого, и где крепкие мужчины, в значительной степени низкоквалифицированные рабочие, как ожидалось, должны были проводить довольно много времени.

Воздух был сухим и, к тому же, восстановленным5. Валериан в сотый раз поймал себя на мысли, что желает вернуться на Умоджу с её ароматным воздухом и медно-красными небесами. Он шел быстрым шагом.

Он был достаточно красив: с безупречной кожей и золотыми волосами. Его юношеские черты лица менялись на мужские, но он уже видел форму, которую они собирались принять, и знал, что они будут прекрасны.

Уиттлер шел рядом с ним. Казалось, его ноги двигались вдвое быстрее ног Валериана только, чтобы не отставать от него. Он был стройным и очевидно здоровым мужчиной, но в нем было мало энергии, которой Валериан был наделен с избытком.

— Какой она была, когда ты говорил с ней? — Спросил Валериан.

— Такой как обычно, сэр. Хотя сегодня она выглядела более оживленно.

— Правда? Это хорошо. Не знаешь, почему?

— Нет, сэр, — ответил Уиттлер. — Она получила официальное сообщение от господина Пастера.

— Откуда ты знаешь от кого оно пришло, Чарльз? — Спросил Валериан. — Ты читал его?

— Конечно же нет! — Ответил Уиттлер. — Это всего лишь моя догадка, сэр! Ваш дед всегда посылает сообщение в начале месяца. Сейчас начало месяца: следовательно, это сообщение от вашего деда.

— Какое еще начало месяца? Мы находимся в космосе, Чарльз.

— Я веду учёт смены дня и ночи по Умодже и Тарсонису, чтобы отслеживать наше время относительно планетарного. В таких сложных условиях, мне кажется, это приносит определённость, помогает не потерять счёт времени... если есть заранее установленная точка отсчета, чтобы отталкиваться от нее.

— Ты много путешествовал в космосе?

— Больше чем хотелось бы, — уклонился от ответа Уиттлер.

Валериан хотел спросить еще о многом, но почувствовал, что он не получит прямых и чётких ответов, поэтому решил отложить разговор о предыдущих путешествиях Уиттлера и сконцентрировался на предстоящем разговоре с матерью.

Жулиана Пастер была серьёзно больна, и её здоровье только ухудшалось в течение последних шести лет. После своего пятнадцатого дня рождения Валериан потребовал ответа, что с ней было не так. И, наконец, мать рассказала ему правду о том, что обнаружили врачи. Иногда Валериану хотелось, чтобы она не никогда этого не говорила.

Его матери был поставлен диагноз карци

ноидной опухоли6, редкая форма рака нейроэндокринной системы. Рак возник в кишечнике и медленно разросся за эти годы. Было загадкой, почему у нее заняло так много времени, чтобы понять, что ситуация была намного серьёзней, чем ей казалось.

К тому времени, когда она проконсультировалась с врачом, опухоль уже добралась до печени и начала поражать другие органы с бездумной биологической жестокостью. Её развитие было медленным, но верным, отнимая у Жулианы энергию, иссушая плоть и истончая кости. Даже самые передовые хирургические методы не могли победить рак. Жулиана была неоперабельна.

Валериан плакал вместе с матерью, когда она рассказала ему всё. Она мягко вела сына через те же самые эмоции, которые сама испытала: отрицание, шок, гнев, печаль, вина, и страх.

Она собиралась умереть, и смирилась с этим.

Это было больше, чем Валериан мог вынести.

Он немедленно прекратил свои выходы на поверхность астероида, вокруг которого вращался «Орбитальный-235», и погрузился в исследование состояния его матери, несмотря на очевидную безнадежность своих усилий. Возможно, потому, что ей осталось жить всего лишь несколько лет до того, как смерть заберет её, она попыталась отговорить Валериана от траты времени впустую: от тщетных попыток найти чудотворное лекарство.

— Иногда, пытаясь удержать то, что любишь, ты можешь разрушить это, — сказала она однажды вечером, обнимая плачущего Валериана. — Давай наслаждаться временем, которое нам отпущено, Вал. Позволь мне видеть, как ты растешь и живешь своей жизнью. Не трать её впустую, сражаясь с ветряными мельницами.

Но ничто из того, что она сказала ему, не могло остановить его. Он должен был что-то сделать, должен был предотвратить смерть матери — и ему было всё равно, пусть даже он знал, что сражался с врагом, которого нельзя победить. Он обнаружил, что даже самые передовые внутрископические лазерные устройства не могли сконцентрировать в нужных областях тела необходимое количество высокой температуры. Новейшие лекарства или даже нано-брахитерапия7 не могли победить этого противника, не убив сначала его жертву.

Однако Валериан был Менгском, и он не сдавался так легко. Он заказывал новые медиа-книги и последние исследования из лучших медицинских институтов на Умодже и Тарсонисе (разумеется, через безопасные маршруты, чтобы не ставить под угрозу безопасность семьи, и не раскрывать их местоположения).

— Сэр? — Произнёс Уиттлер, и Валериан вздрогнул. Он не понял, что они дошли до комнаты его матери, и размышлял, как долго он стоял здесь. — Вы собираетесь входить?

Валериан посмотрел на своего помощника, и глубоко вздохнул.

— Да. Конечно.

***

Валериан сел около материнской кровати, взял маму за руку, желая передать ей часть своей собственной жизненной энергии. У него был её избыток, и он не видел смысла её экономить. Что было плохого в том, чтобы просто восстановить равновесие? Но он знал, что вселенная была устроена не так. Её не заботило, что с хорошими людьми происходили плохие вещи — она была полностью безразлична к судьбе смертных существ, которые ползали по её планетам и исследовали осколки древних звезд. Она была глуха к мольбам тех, кто верил в её божественность, не откликаясь на их просьбы и мольбы.

Жюлиана прямо сидела на кровати, её кожа была бледна и прозрачна, создавая впечатление, что её слишком сильно натянули на череп. Её волосы спали с плеч, их золотой блеск был болезненного желтым, словно усы заядлого курильщика. Она была всё еще красива, но это была безмятежная красота, приобретенная с пониманием и принятием своей участи.

Валериану было тяжело смотреть на неё. Он боялся, что, если он будет смотреть слишком долго, то может потерять контроль над эмоциями. В такие минуты он проклинал своего отца за уроки эмоционального контроля.

— Вал, ты был сегодня в своих руинах? — Спросила она.

— Нет, мам, — ответил он. — Не был, я больше не пойду к ним, помнишь?

— Ах да, я забыла, — сказала она, махнув костистой рукой перед собой. — Ты же знаешь мне теперь трудно помнить обо всем.

Валериан осмотрел комнату, её строгая функциональность напоминала ему рабочее место гробовщика. Он ненавидел запах разложения, который наполнял комнату.

— Ты хочешь пить? — Спросил он, вместо того, чтобы спросить о чем-нибудь важном.

Она улыбнулась:

— Да, дорогой. Ты не нальешь мне немного воды?

Валериан заполнил две пластиковые чашки прохладной водой и дал одну матери, убедившись, что она держит чашку обеими руками прежде, чем выпустить её из рук. Жюлиана поднесла чашку к изможденному лицу и отпила воды, улыбнулась, вернув чашку сыну.

— Чарльз сказал мне, что ты сегодня получила сообщение.

— Получила, — сказала она с улыбкой, которая заставила её лицо выглядеть еще более бледным, чем оно было на самом деле. — Оно от твоего дедушки.

— Что сообщил на этот раз?

— Он сказал, что твой отец приезжает, чтобы повидать нас.

Чашка с водой выпала из рук Валериана.

***

Скальный шпиль возвышался над Валерианом как рог какого-то огромного нарвала. Его поверхность была покрыта отметинами — бесчисленные века отшлифовали её. Он провел рукой по поверхности, чувствуя покалывающее тепло через рифленую поверхность скалы. Это тепло резко контрастировало с прохладным воздухом вокруг него.

Отвесные утесы изгибающейся скалы перекрывались наверху, естественный каньон, как подозревал Валериан, когда-то был покрыт ребристыми балками из камня, которые теперь лежали беспорядочными обломками у его ног.

Холодные, песчаные ветры, с воем проносящиеся через каньон, оплакивали падение столь могущественного строения, и Валериан задавался вопросом, что за великая катастрофа произошла здесь, чтобы всё разрушить. Небо слегка колебалось. Через тонкую атмосферу, были видны пульсирующие звезды, их свет сквозь тысячелетия проникал на большие расстояния.

Валериан запахнул толстую куртку, и отрегулировал защитные очки. Он спускался по склону из осыпающегося щебня, который вел к колоссальному входу в пещеру. Он уже был в этой пещере, и чувствовал глубокое ощущение связи с прошлым, стоя рядом с её мерцающими стенами: сочетанием природы и высоких технологий.

Знание о том, что давно забытые мастера создали этот комплекс с помощью неведомых технологий, было сенсационным доказательством, что жизнь в галактике существовала задолго до появления людей. Множество загадок все еще могли быть похоронены в недрах этого величественного строения, и Валериан долго ждал возможности проникнуть в суть древних этих тайн ради знаний и ради плодов, которые они принесут.

Он остановился, чтобы на мгновение насладиться одиночеством. Улыбнулся самому себе, когда вдруг осознал, что, вероятно, был сейчас в самом полном одиночестве за всю свою жизнь. Он был единственным человеческим существом на этой скале, и это ощущение опьяняло.

Новость о том, что отец прибывает на «Орбитальный-235», рассердили Валериана и сделали раздражительным из-за того, что она мешала сконцентрироваться на своих исследованиях. И мать даже ругала его, чего она почти никогда не делала.

Единственное место, где ему было спокойно, находилось на поверхности Луны Ван Остина, один со своими мыслями и руинами забытой расы инопланетных строителей. Что привело их сюда и что случилось с ними? Это было загадкой, и Валериан был уверен, что смог бы разгадать её, если бы ему дали время.

Время. Все опять упиралось во время.

Времени он, и особенно, его мать, не имели.

Ему удалось убедить Чарльза Уиттлера, что он мог спускаться на поверхность Луны Ван Остина без эскорта. Валериан посадил один из двух челноков «орбитального» перед входом в самую большую группу каньонов.

Он был одет в широкие тяжелые штаны и непромокаемую куртку. За спиной был рюкзак, со средствами связи и геодезическим оборудованием, еда и вода уместились в специальном отделении наплечной кобуры, а его любимый меч висел на бедре. Он хотел одиночества, но не собирался идти на неоправданный риск, бродя в инопланетных руинах, и не приняв некоторых необходимых мер предосторожности.

Спуск по скалистому каньону пока шел спокойно, но дыхание было напряженым, и Валериан надел маску небольшого дыхательного аппарата.

Шквал пыли поднялся с земли, Валериан смотрел вверх и увидел наверху вспышку второго посадочного модуля «Орбитального», кружащегося и приближающегося ко входу в каньон. Он выругался и хотел двигаться дальше, послав к черту вновь прибывшего, но отбросил эту мысль.

Посадочный модуль спокойно приземлился, через несколько мгновений боковой люк открылся, и в сумеречном мире Луны Ван Остина появилась высокая фигура.

Валериан немедленно узнал её, и его сердце забилось чаще.

Мощную походку этого человека нельзя было спутать, даже с такого расстояния.

Отец.

Арктур Менгск спустился по лестнице и пошел к сыну. Валериан видел, что мужчина был одет так же как он сам, в сверхпрочную рабочую одежду и прочные сапоги. Как и Валериан, отец нес за плечами рюкзак и двигался с естественной уверенностью человека, привыкшего контролировать ситуацию.

Пока он приближался, Валериан изучал его. Волосы Арктура были все еще темными, но на висках и в бороде появились первые признаки седины. Арктуру было всего тридцать пять, но продолжающаяся война против Конфедерации, очевидно, преждевременно старила его, хотя у него все еще была впечатляюще гордая фигура.

Несмотря на разряженную атмосферу, казалось, его отец не беспокоился об этом, и поддерживал высокий темп продвигаясь через неровную поверхность.

Он помахал рукой и, вопреки себе, Валериан помахал в ответ.

Мама когда-то сказала ему, что люди часто меняли свое мнение, чтобы понравиться его отцу по причине, которую они не могли внятно объяснить. Валериана подумал, а что если он тоже подвергся этому влиянию искажающему реальность?

Арктур подобрал упавший кусок камня и сделал глубокий вздох разреженного воздуха:

— Бодрит, не так ли?

Валериан убрал маску дыхательного аппарата и сказал.

— И это все? Это твое приветствие после восьми лет?

— А ты верно сердишься? — Спросил Арктур с лёгким сарказмом, сделал паузу и сел на гладкий валун. -—Естественная реакция, я полагаю. Тебе нужно поругать меня некоторое время прежде, чем мы поговорим как мужчины? От этого не будет пользы, но если ты чувствуешь, что должен, тогда давай.

Валериан почувствовал как вспышка гнева, которую он планировал выпустить, угасает в его груди, и сердитый ответ на кончике его языка умирает не родившись.

—Верно, — сказал он. — Я мог с таким же успехом сердиться на эти камни.

— Слова, сказанные в гневе, только сотрясают воздух, Валериан. Они редко ранят, так какой в них смысл? Нет слов более разрушительных, чем те, которые полностью продуманы.

— Тебе ли не знать об этом! СНВ пытается выставить тебя безумным сумасшедшим.

Арктур махнул рукой:

— Никто не верит тому, что на СНВ в любом случае, и чем больше они чернят меня, тем больше людей очнется, чтобы увидеть, что это я беспокою Конфедерацию.

— А ты беспокоишь? Им стоит волноваться?

Его отец встал и подошел к нему, осматривая его сверху донизу, как будто, изучая главный экземпляр домашнего скота.

— О, я бы сказал, да. Конфедерация на грани развала: я вижу, как трещины расширяются с каждым днем. Мой отец и твой дед, Ангус, знал, что делал, но он не мыслил достаточно масштабно.

— А ты?

— Мои планы грандиозны, — сказал Арктур, кивая в направлении входа пещеру, в которую направлялся Валериан. — Теперь, может покажешь мне, на что ты потратил свое время на этой бесплодной скале?

Валериан кивнул и пошёл, не сказав ни слова, выбирая путь вниз по склону к зияющей пещере. Её размер был огромен, высокие утесы создавали тень и холод. Весь следующий час ушел на то, чтобы достичь дна каньона, Поверхность скал была гладкой и стеклянно прозрачной, как будто бы превращенная в стекло высокой температурой, а затем отполированная до такой степени, что стала похожа на мерцающий металл. Совершенно круглые драгоценные камни были утоплены внутри скальных стен.

— Очаровательно, — отец дотронулся до камня. — Поверхность как будто вулканического происхождения, но является метаморфической. Ты знаешь, что такое протолит?

— Нет, — сказал Валериан, внезапно желая знать больше о формировании скалы и иметь здесь больше специального оборудования. -0— Я даже не знаю, что это означает.

— Я так и думал, что ты не знаешь. Метаморфические породы появляются, когда первичная горная порода, протолит, преобразована во что-то совершенно новое.

— Что может вызвать это преобразование?

Арктур оперся рукой скалу, прислонился лбом к гладкой каменной поверхности:

— Обычно это вызвано высокими температурами и давлением верхних пластов породы. Но также это могли сделать такие тектонические процессы, как смещение плит. Любая достаточно большая геологическая сила, которая вызывает огромное горизонтальное давление, трение и искажение, могла вызвать это, но я не думаю, что то, что мы здесь видим имеет естественное происхождение.

— Почему?

— Потому что, независимо от причины, это преобразование, если это вообще было преобразование, не заняло необходимых геологических циклов: я думаю, что это произошло практически мгновенно. Но с другой стороны я только что прибыл. Я уверен, что ты уже более глубоко изучил геологические формирования.

У Валериана не было возможности глубже исследовать структуру, он ограничивался только визуальным наблюдением, и подозревал, что его отец уже знал об этом. Арктур обсуждал знания сына с неосознанной демонстрацией превосходства.

— Конечно, — Валериан попытался реабилитировать себя в глазах отца. — Мои исследования показали, что это формирование — смесь природных сил и высокотехнологичной инженерии. Посмотри сюда: здесь сформировался естественный изгиб скалы и соединился с тем, что похоже на какое-то металлическое укрепление.

Арктур внимательно смотрел на скалу указанную Валерианом:

— Да, как арматурный профиль из неостали в пласкрите8.

Валериан махнул рукой:

— Пойдем, зайдем внутрь: там есть кое-что. Ты такого точно нигде не увидишь.

— Не будь так уверен, я повидал многое за последние несколько лет.

— Ничего подобного этому ты ещё не встречал, — пообещал Валериан.

Арктур Менгск стоял в центре пещеры, хотя назвать её так значило значительно преуменьшить её невероятный, непостижимый размер. Это был гигантский собор из света, камня и металла, созданный в глубине горы древней расой богов. Несомненно, не смертные, а только боги могли опустошить столь огромную гору так, чтобы она не обрушилась через миллионы, а может через миллиарды лет, с тех пор как они впервые изобрели способ такого строительства.

Изящно изогнутые ребра скалы высились наверху, каждое было толще, чем корпус линейного крейсера. Карнизы размером с осадные танки выступали из стен и воздушных аркбутанов9, поддерживаемых нависающими украшениями и изящными нисходящими сводами из камня. Расстояние, разделявшее их, было небольшим и изящным, но Валериан предположил, что большинство были, по крайней мере, двадцать метров толщиной.

Казалось, что сами стены мерцали изнутри биолюминесценцией, волны света мчались вдоль длинных металлических элементов в камне, словно тлеющие искры электрического тока. Драгоценные камни пульсировали слабым светом, словно сердца во время бесконечно замедляющегося и бесшумного биения.

Рифленые сталактиты спускались конусообразными копьями, пронизывая крышу, словно перевернутая ледяная корона, вдавленная в вершину горы. Под потолком огромной пещеры висел легкий туман, система облаков, которая поддерживала воздух влажным и уменьшала сырость внизу.

Казалось, интерьер пещеры еще более решительно указывал на кропотливую работу по её созданию. В сравнении с этой пещерой любые похожие человеческие строения выглядели лишь жалкой пародией на истинное великолепие. Целые флоты могли поместиться в недрах этой огромной пещеры, и все пещеры миров, которые знал Валериан, возможно тоже.

—Это невероятно, — сказал Арктур, и Валериан был удивлен, услышав подлинную эмоцию в его голосе. — Я никогда подобного не видел.

— Я же говорил, — сказал Валериан, довольный, что смог удивить отца.

— И ты думаешь, что это пришельцы?

— А у тебя есть иное мнение? — Ответил Валериан, удивленный вопросом.

— Я полагаю, возможно, что это были представители иной цивилизации, — признал его отец, -—но даже если это и так, что это меняет? Кто бы ни построил это, они уже давно мертвы.

— Разве тебе не любопытно, кто построил это? Какие великие тайны мы могли бы раскрыть, чему бы могли у них научиться?

— Не особо. Теперь они всего лишь пыль и никто не помнит их. Тогда разве можно называть их великими?

Разочарование Валериана от упрямого отказа отца понять всю важность таких открытий росло с каждым словом, произнесенным Арктуром, и он начал терять самообладание. Он понял, что его затянуло в реальность его отца очевидным интересом к древней пещере. Валериан встряхнулся от этого и все вещи, которые он хотел сказать отцу, внезапно вырвались на передний план в его сознании.

— Где ты был все эти годы? — Выпалил он. — Почему ты никогда не приезжал? Тебе наплевать на нас?

Его отец оторвался от осмотра обширной пещеры, немедленно забыв о её величии, поскольку увидел, что милая иллюзия воссоединения отца и сына закончилась.

— Это было слишком опасно, — сказал он просто. — Конфедерация хочет меня убить, и, если бы они узнали, где вы находились, то они использовали бы вас, чтобы добраться до меня. Валериан — это очевидно.

— Мама больна, - сказал Валериан. — Ты знал?

— Да.

— Тебя это волнует?

— Конечно волнует, — огрызнулся Арктур. — Что за ребяческий вопрос?

— Ребяческий? Разве это проявление ребячества — поинтересоваться, где был ты, отец, в то время когда мать твоего сына умирает?

— Айлин сказал мне, что рак твоей матери неоперабелен. Он прав?

— Да, — подтвердил Валериан, с трудом контролируя свой гнев и свою боль. — И вся эта беготня от планеты к планете и от луны к луне не способствует её выздоровлению. От этого ей становится только хуже.

— И чего бы я смог добиться, примчавшись к вам, кроме как подверг бы вас обоих опасности? Ты хотел, чтобы я пришел и помог тебе держать руку твоей матери, пока она лежит на смертном одре? Этого ты хотел? Что ж Валериан, я сожалею, но это ничего бы не дало. У меня есть более важные дела, чем утешать тебя. Или твою мать.

Валериан хотел броситься на своего отца и стереть спокойное выражение с его лица своими кулаками, но он сдержался. Хотя он очень не хотел признавать это, Валериан восхищался способностью отца рассуждать логически и сосредоточено. Он знал, что это нарушило бы его собственное самообладание. Но, тем не менее, у него было, что сказать отцу, независимо от того, проникнет ли это через его броню тщеславия или нет.

— Более важные дела? Такие как свергнуть Конфедерацию?

— Точно, — сказал Арктур. — И такая цель требует жертв. Мы все потеряли близких в ходе этой войны, сын, я тоже потерял: мои родители, Дороти, Эктон.

— Кто?

— Он был главой службы безопасности у моего отца, и хорошим человеком.

— Что с ним случилось?

— Он был на Корхале, когда ракеты нанесли удар.

Валериан вздохнул.

— Но их смерть не будет напрасной, — продолжил Арктур. — Когда Конфедерация будет лежать в руинах, и мы с тобой займем место этих тиранов из Совета Тарсониса. Мы можем сделать это, Валериан, мы сможем сокрушить врага. За мной стоит армия, которая не уступает той, которую может выставить Конфедерация. Вопрос падения Конфедерации это только вопрос времени, а потом, мы сможем править тем, что они оставят после себя. Но мы должны делать это правильно, и построить империю во благо человечеству.

— Во благо человечеству? — Спорил Валериан. — Ты имеешь в виду во благо династии Менгсков.

Арктур пожал плечами:

— Я не вижу особой разницы.

— И ты хотел, чтобы я был рядом с тобой? — Спросил Валериан, пытаясь сдержать надежду в голосе.

— Конечно, — Арктур, подошёл и взял его за плечи. — Ты мой сын, и ты Менгск. Кто как не мой наследник достоин стоять рядом со мной?

— Раньше ты думал иначе. Я слышал, что ты сказал обо мне. Ты назвал меня книголюбом и женоподобным слабаком.

— Слова, сказанные в гневе давным-давно, — Арктур взмахнул рукой, как будто бы, пытаясь отогнать болезненные слова. — Но посмотри на себя теперь! Ты заставил меня гордиться тобой, мальчик. И я впечатлен: я не могу притворяться, что это не так. Ты многого достиг, с тех пор как я видел тебя в последний раз.

— Я сделал это не для тебя, отец, — сказал Валериан. — Я сделал это для себя.

— Я знаю это и это хорошо. Человек никогда не должен делать ничего, чтобы произвести впечатление на других: он должен всегда делать вещи для себя, делать то, что считает правильным.

— И что, если я не захочу стать твоим наследником? Ты управлял моей жизнью издалека очень долго. Я думаю, что ты привык к мысли, что я всегда буду прыгать по твоей команде. Что ж отец, я не такой. Я сам себе хозяин, и я сам буду принимать решения.

Арктур улыбнулся и кивнул, отпустив его плечи и сев на соседнем обломке упавшей скалы:

— Помнится, я сказал нечто подобное моему отцу давным-давно.

Валериан чувствовал, как гнев проходит, вытащил пластиковую солдатскую флягу и сделал большой глоток воды.

— Это принесло тебе какую-то пользу?

— Не особенно, Арктур принял флягу у Валериана. — Я называл его террористом и убийцей, но теперь я сделал больше зла, чем он за всю свою жизнь. Я полагаю, если кто-то сделал тебе что-то, действительно, ужасное, то легче оправдать твое возмездие, независимо от того насколько оно отвратительно. Конфедерация убила мою семью и испепелила мою родную планету: что я мог сделать, чтобы адекватно отплатить им?

— Я не знаю, — сказал Валериан. — И не думаю, что хочу знать.

— Тогда, что ты хочешь, Валериан?

— Я хочу быть частью твоей жизни, но я хочу сам творить свою судьбу.

— Я сказал это же моему отцу. Однако с тех пор я обнаружил, что время и история могут подхватить нас и использовать наши таланты, независимо от наших желаний.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что в будущем судьба иногда будет толкать нас к тому, что она предназначает для нас, и мы ничего не сможем с этим поделать.

— Ты думаешь, что с тобой это и произошло?

— Возможно так, но я так не думаю.

— Почему?

— Потому что я заставил её: судьба играет по моим правилам, — сказал Арктур.

Валериан рассмеялся над этим, но смех затих, когда он понял, что его отец не шутил.

ГЛАВА 17

Судьба играет по моим правилам...

Валериан вспомнил эти слова, когда посмотрел на гигантский голографический проектор РИИ на главной торговой площади Грамерси-Сити, столицы Тирадора VIII. Целых тридцать метров в ширину и девять в высоту рекламный искусственный интеллект проецировал изображение над мерцающим подиумом перед гигантским небоскребом.

Обычно, РИИ рекламировал одежду, безалкогольные напитки или последние модели наземных автомобилей, но сегодня все было по-другому.

Мерцающее, трехмерное изображение лица Арктура Менгска колебалось над подиумом, на этот раз речь его воспроизводилась напрямую — без вмешательства цензоров Конфедерации или редакторов СНВ. Более тысячи людей заполнили площадь: торговцы, покупатели, бизнесмены, беженцы, преступники и служители закона, все молчали в волнительном ожидании, ловя каждый звук, исходящий из громкоговорителей, вмонтированных в подиум.

— Собратья терраны, — начал Менгск. — Я обращаюсь к вам в свете недавних событий. Я хочу, чтобы вы вняли голосу разума. Вы все прекрасно знаете насколько опасно наше время. Мы сражаемся друг с другом, разобщенные мелкими распрями, в то время, как величайший конфликт надвигается на нас, угрожая разрушить все, чего мы достигли.

Голос Арктура Менгска звучал на фоне великолепных и вдохновляющих изображений: широких пейзажей и истребителей «Мираж», летящих в боевом порядке. Он произносил эту речь, словно строгий, но великодушный бог, снизошедший на грешную землю.

Валериан смотрел на лица жителей Грамерси-Сити, окружающих его, и немного переживал из-за того, что находился в большой толпе. До недавнего времени, наибольшее количество собравшихся в одном месте людей, которое он видел достигало приблизительно одной дюжины, то были слуги в доме его дедушки на Умодже. Казалось, всё это было так давно, как будто в другой жизни.

Найти убежище на Тирадope VIII было идеей Валериана. Скрыться на видном месте посреди густонаселенной планеты. Хотя, учитывая бедствия, свалившиеся в последние месяцы на головы конфедератов, а также и заявление отца, которое сейчас звучало из динамиков, было похоже, что их вынужденные перелеты заканчивались.

— Настало время нам как нации в целом и как отдельным личностям отложить нашу давнюю вражду и объединиться, — на фоне громоподобного голоса Менгска изображение сменилось: на экране появились мощные линейные крейсеры, величественно проносящиеся по Корхалу. — Потоки войны, которая не имеет победителей, мчатся на нас, и мы должны забраться как можно выше, чтобы нас не смыло.

Изображение линейного крейсера Конфедерации пылающего от носа до кормы открылось перед зрителями, и толпа взревела — гнев и разочарование, копившиеся долгие десятилетия, вырвались наружу.

— Конфедерации уже нет: какое бы подобие единства и защиты она когда-то не обеспечивала, теперь это иллюзия ... воспоминание. Имея таких необузданных врагов, к кому вы обратитесь за защитой?

Нарезка изображений двигалась дальше, поскольку одобрительные крики продолжились, разрушенный крейсер Конфедерации сменился вибрирующими выстрелами того, что как уже знал Валериан, было кораблем протоссов, затем появился снимок зергского «повелителя стаи»10, медленно дрейфующего в космосе.

— Опустошение, вызванное инопланетными захватчиками, очевидно. Мы видели свои дома, свои планеты, разрушенные расчетливыми ударами протоссов. Мы видели своих друзей и любимых, поедаемыми кошмарными зергами. Возможно, всё это беспрецедентно и невообразимо, но, тем не менее, таковы признаки нашего времени.

Мерцая, яркая эскадрилья ведущих огонь «Миражей», пронеслась по экрану. Хотя во что они стреляли, было не видно.

— Пришло время, мои собратья терраны, сплотиться под новым знаменем. В единстве сила: к нам присоединились уже многие несогласные. Из множества мы создадим неделимое целое, подчинённое одному единственному трону. И с этого трона я, император Арктур Первый, буду присматривать за вами.

По спине Валериана побежали мурашки, но он не знал, было ли это от облегчения или от страха. Слова его отца больше походили на предупреждение, чем на обещание защиты. Картинка вернулась к высоким шпилям, которые даже в такое трудное время восстанавливались на Корхале среди пепельного опустошения, вызванного беспощадной атакой конфедератов. Камера приблизилась к зданиям и, наконец, направилась к огромному черному флагу с символом, который стал знаком знакомым каждому за прошедшие несколько лет: красная рука с зажатым в кулаке, кнутом, формирующим круг вокруг.

Символ Сынов Корхала.

Камера задержалась на флаге.

— С этого дня и впредь, мы не позволим ни одному человеку воевать с другим человеком, не позволим ни одному ведомству терранов плести заговор против нового порядка, и не позволим ни одному человеку вступить в союз с инопланетными силами. Я обращаюсь ко всем врагам человечества: постарайтесь не вставать у нас на пути, поскольку мы все преодолеем, и неважно чего нам это будет стоить.

Трансляция закончилась, неподвижный символ Сынов Корхала повис над подиумом, а затем помехи сформировали блестящую колонну белого шума.

Валериан отвернулся, услышав знакомое щелканье и шипение — голографические проекторы запускались, чтобы повторить сообщение еще раз. Ему не хотелось слушать его снова: он запомнил все с первого раза, поэтому он повернулся и пошел вдоль переполненных проездов, проталкиваясь11 сквозь поток ликующих людей, пробивающихся к центру площади. Валериан нашел знакомый переулок, в нем была маленькая кофейня, в которую он частенько заглядывал. Кофейня была пуста, и Валериан сам налил себе горячий напиток, оставил несколько кредитов на потёртой деревянной барной стойке, сел у окна и стал наблюдать за ликующими толпами, проходящими мимо, лица людей светились от счастья. Валериан знал, что эти люди будут, какое-то время, помнить сегодняшний день доброй памятью: день, когда ненавистная Конфедерация был свергнута...

Что ж, никто не был уверен до этого дня, кто возьмёт бразды правления, оставленные Конфедерацией, потерпевшей внезапный и шокирующий крах, никто, кроме Валериана Менгска. Вот он точно знал, кто возьмёт власть в свои руки.

Сегодняшнее объявление по всему сектору всё только подтвердило. Его отец объявил себя императором Доминиона Терранов, но никто пока не был уверен в законности его притязаний. Валериан услышал разговор нескольких людей о свободных выборах, в то время как другие выкрикивали лозунги в поддержку человека, который был, до недавнего времени, объявлен в розыск на всей территории Конфедерации как террорист и заочно приговорён к смерти.

Еще никогда в истории ни одно изречение, написанное победителями, не было настолько точным: судьба играет по моим правилам...

За эти три года, с тех пор как он услышал эти слова, произнесенные его отцом, Валериан только сейчас понял его конечную цель. Конечно, у него были подозрения, когда отец снова и снова побеждал любые войска Конфедерации, посылаемые против него, используя сочетание хитрости, грубой силы и чрезвычайной, даже демонстративной, жестокости. Жестокости, которая всё ещё поражала Валериана, когда он думал о ней.

Действительно, за прошедший год произошло множество изменений и потрясений, все они появлялись с такой скоростью, что было трудно осмыслить их.

Первое потрясение пришло вместе с новостями о том, что планеты Чау Сара и Мар Сара были уничтожены флотилией кораблей, принадлежащих инопланетной расе, известной как протоссы.

Вскоре после этого последовало второе. Это произошло тогда, когда стало понятно, что обе планеты были уничтожены, чтобы гарантировать уничтожение второй инопланетной расы, расы, чье название вскоре стало синонимом массового уничтожения и паразитивной инвазии12 одного мира за другим. И имя им было — зерги.

Начальное волнение Валериана относительно уже бесспорной очевидности инопланетной жизни было несколько остужено осознанием того, что ни протоссы, ни зерги не были вероятными кандидатами на роль строителей древних сооружений, своего рода храмов, которые он исследовал на Луне Ван Остина.

Зерги были мерзкой стаей генетически мутирующих существ, ведомой кровавым инстинктом и ненасытным аппетитом. Протоссы — странной, отчужденной расой воинов-псиоников. Хотя протоссы и обладали технологиями, которые далеко опережали технологии терранов и явно отличались от них, однако было не похоже, что они были возродившейся разновидностью строителей храмов.

Новости о том, что человечество больше не одиноко во вселенной, одни встретили с ужасом и содроганием, а другие с религиозным экстазом и поклонением. Некоторые люди хотели встретить этих «гостей» с распростертыми объятиями тепло и радушно, в то время, как более здравомыслящие люди, понимающие текущий дух времени, готовились к войне. Они, должно быть, оказались более проницательны.

С появлением этих инопланетных рас, открытая борьба разгорелась по всей территории Конфедерации. И местные местечковые перестрелки, перерастали в полномасштабные восстания. Конечно же, Арктур Менгск всегда был готов подлить масла в огонь.

Беженцы сбежали прежде, чем потоки этой все более свирепой войны и конфликты переросли от простых нападений на представителей конфедеративной власти до полноценных планетарных сражений по всему сектору. Люди тысячами умирали каждый день, и для Конфедерации бедствие следовало за бедствием: конфедераты неумолимо теряли власть в колониях.

А затем последовало уничтожение Антиги Прайм.

Правда о том, что произошло на Антиге Прайм, разумеется, была скрыта. Но Валериан узнал всё, узнал из источника, в словах которого сомневаться не приходилось — этим источником был Айлин Пастер. Оказывается, великий Арктур Менгск использовал украденную технологию пси-эмиттера, чтобы привлечь зергов к колонии Конфедерации, зерги, в свою очередь, привлекли туда протоссов, и уже протоссы буквально испепелили планету: ни одного выжившего, и ни одного свидетеля.

Террор, который последовал после этой катастрофы, распространился по остаткам колоний Конфедерации как чума. Ручеёк беженцев превратился в неистовый поток. Грузовые корабли, переполненные испуганными людьми, тысячами отправлялись из центральных миров, охваченных сражениями, к Периферии13, где было более-менее спокойно.

Валериан хорошо запомнил реакцию своей матери, когда она узнала, что его отец ответственен за уничтожение Антиги Прайм. Валериан видел, как тяжело для Жюлианы наблюдать, то во что превращается человек, которого она когда-то любила. Постепенно он понял, что прежние благородные идеалы его отца, направленные на то, чтобы сбросить ярмо тирании Конфедерации и покончить с коррупцией Старых Семей померкли, их постепенно заглушило неистовое желание отомстить, а затем и желание создать собственную империю.

Его мать презирала то, чем стал Арктур, но Валериан в тайне восхищался прямотой, с которой его отец преследовал свои цели, твёрдо зная, что однажды ему суждено достичь их.

Мысли об этом вызывали в душе Валериана противоречивые чувства.

Почти сразу после уничтожения Антиги Прайм, его отец приказал Валериану и его матери найти новое убежище, удаленное от центральных миров, всё еще остающихся под контролем Конфедерации. Это было в духе Арктура, послать такое прямолинейное сообщение, но Валериан чувствовал, что за этим скрывалось нечто большее, как будто, должно было произойти нечто ужасное, и требовалось, чтобы Валериан и Жюлиана были так далеко от центра событий, насколько возможно.

Он не знал, с чем это было связано, пока до них не дошли новости о падении Тарсониса, метрополии Конфедерации. Как и Антига Прайм, Тарсонис был наводнен зергами, привлеченными туда пси-эмиттерами. Старые Семьи, исконные враги Арктура Менгска, которые убили его семью и обрекли на смерть миллионы людей на Корхале. Старые Семьи, которые думали, что их власть непоколебима — были отданы на поживу зергам. Результат был такой же как на Антиге Плайм — ни одного выжившего — только угольно-чёрный шар, прожжённый протоссами до самого планетарного ядра.

Валериан должен был признать, что это был гениальный ход: смелый, беспощадный и непреодолимый.

С Тарсонисом умерла и Конфедерация. Он был опорой человеческого мира так долго, что без него конфедеративные власти колоний ослабли и ушли в небытие, оставляя Доминион Терранов ликовать на костях поверженных врагов.

Едва Конфедерация пала, отец связался с Валерианам, сказав ему, что приближается день, когда он позволит ему выйти в свет как своему сыну.

Валериан находил эту идею привлекательной — ему исполнилось восемнадцать, и он был готов по праву занять свое место на галактической сцене. Теперь он был сам себе хозяин: умный, образованный, очаровательный и одаренный, способный сражаться мечом, винтовкой или же словом, если представится возможность и потребует честь.

Но был ли он преемником, как думал его отец... это был совершенно другой вопрос.

Валериан допил свой напиток и вышел из пустой кофейни:

— Пора возвращаться домой.

***

В конечном счете, прошло еще шесть месяцев прежде, чем Валериан снова увидел отца. Необходимость выстраивать Доминион из руин Конфедерации отнимала у недавно провозглашенного императора больше времени и требовала большего внимания, чем предполагалось. Сначала Валериан не беспокоился, радуясь тому, что проводит время вместе с матерью на Умодже в доме его дедушки, теперь им больше не нужно было переезжать с места на место, чтобы скрыться от «эскадронов смерти»14 Конфедерации.

Но недели превращались в месяцы, и Валериан начинал терять терпение — вынужденное безделье на Умодже начало раздражать его. Он был сыном императора, но ещё не сделал ничего важного.

Состояние его матери улучшилось, но за каждым улучшением следовало возвращение невидимой болезни, которая поглощала её. Новые технологии замедлили развитие рака, но не могли его остановить, и доктора сообщили Валериану, что Жюлиане оставалось жить самое большее шесть месяцев. Однако они говорили это годами, но, тем не менее, его мать удивляла всех своей волей к жизни, упорной стойкостью и храбростью.

То время, которое не занимала забота о матери, Валериан проводил, оттачивая свои уже пугающие навыки владения клинком и другим оружием под строгим присмотром Мастера Миямото. Его наставник отправился вместе с Валерианом на Умоджу. Старый японец назвал Валериана лучшим учеником, которого он когда-либо обучал.

Валериан буквально проглатывал каждую медиа-книгу, которую мог достать, изучая все, что было известно о протоссах и зергах. Он обшаривал информационные сети в поисках любого признака новых инопланетных руин, но после войны археология не интересовала никого кроме престолонаследника.

Этим вечером мать попросила проводить её к реке, и они отправились, как только поужинали. Жюлиана ела немного, но аппетит Валериана был зверским, как всегда.

Они прогуливались в садах дома деда, следуя вдоль реки, которая блестела в закате как расплавленная медь.

Он был одет в облегающий костюм угольно серого цвета, высокие сапоги из блестящей черной кожи, двубортный жакет, в котором очень походил на солдата и алый плащ, накинутый на плечи. Волосы были распущены и спадали на плащ каскадом золота. Именно такие волосы были у Жюлианы в молодости.

Теперь, когда не было никакой причины скрывать своё происхождение, и были все основания, чтобы показать его, Валериан гордо носил бронзовую медаль с головой волка семьи Менгсков на груди.

Его мать сидела в автоматизированном инвалидном кресле, управляя его движениями с помощью считывающего альфа-волны устройства, которое было прикреплено прямо за её правым ухом. Возвращение на Умоджу сделало для восстановления здоровья Жюлианы больше, чем все годы лекарств и болезненной химиотерапии.

Внутримышечные нано-стимуляторы препятствовали тому, чтобы её мышцы полностью атрофировались, и было приятно видеть, как жизнь частично вернулась к ней. Валериан знал, что она не протянет долго, но ему нравилось, что она снова улыбалась и была дома.

Воздух был прозрачным и свежим, коричневое небо теплых медовых тонов тянулось вдоль всего горизонта - день приближался к концу. В воздухе стоял сильный аромат трав и цветов, и Валериан глубоко вдохнул, немедленно вернувшись назад в детство: безмятежное время, когда он был наивен, и ему казалось, что вся галактика лежит у его ног.

— Хорошо быть дома, не так ли? — Голос Жюлианы по-прежнему был слаб, но всё же стал немного сильнее, чем за многие годы её болезни. — Я имею ввиду, вернуться назад на Умоджу.

Валериан кивнул:

— Да, хотя мне все еще трудно понять, где теперь мой дом.

— Я знаю, дорогой. И я сожалею, что ты рос в таких условиях, мотаясь туда-сюда.

— Это не твоя вина. В конце концов, разве у нас был выбор?

— Я знаю, но я хочу, чтобы ты понял, мне жаль, что я не смогла дать тебе нормальное детство.

— «Нормальное детство?» — Спросил Валериан. — Что это такое? Оно вообще существует?

— Конечно, существует. У меня было совершенно нормальное детство, я выросла здесь.

— Я догадываюсь, — сказал Валериан. Они обошли тополя, и показалась река. — А я помню это место, хотя со мной слишком много случилось, чтобы ещё воспринимать его как свой дом.

— Это грустно, — сказала Жулиана, указывая на неровное озерцо, оторвавшиеся от основного русла реки. — Ты помнишь ту маленькую бухточку?

Бухту заполняла вода, кружащаяся маленькими водоворотами, но Валериан не забыл, как стоял на коленях в грязи с маленьким совком и лотком раскопанных «сокровищ».

— Да, — он улыбнулся. — Я помню. Я обычно раскапывал там «инопланетные окаменелости».

— Я так гордилась тобой. И я горжусь тобой, Валериан. Ты вырос в такого замечательного, красивого мальчика. Мое сердце щемит каждый раз, когда я смотрю на тебя.

— Мама, не продолжай! — Сказал Валериан, смущенный, но, тем не менее, наслаждавшийся её похвалой.

— Я серьезно, — сказала она на сей раз более настойчиво. — У меня, вероятно, не так много времени в запасе и есть вещи, которые я должна сказать тебе, мой дорогой мальчик. И я хочу, чтобы ты запомнил что-нибудь хорошее из своего детства прежде, чем я скажу их.

— О чём ты? — Спросил он, немедленно напрягшись, так как почувствовал намек на то, что сейчас собиралась сказать его мать.

— Ты должен был повзрослеть так быстро, и я знаю, как тяжело это было для тебя, но скоро тебе предстоит повзрослеть еще немного. Меня скоро не будет рядом ...

— Мама замолчи, — сказал Валериан, опускаясь перед ней на колени и беря её за руку. — Эти доктора не знают, о чем говорят. Не один из них не был прав относительно твоего состояния. Ты запутала их всех, и я знаю, что ты переживешь всех нас.

— Ты так мил, — она провела рукой по его лицу, — но мы оба знаем, что это конец и не важно, сколько у меня осталось времени.

— Пожалуйста, — у Валериана дрожал голосом. — Не говори так.

— Но я должна: я сожалею, что мне приходится всё это говорить — слёзы заблестели в уголках её глаз.

— Почему? — Закричал Валериан.

— Потому что скоро твой отец будет здесь, а у меня нет прежних сил, чтобы противостоять ему как раньше. Эта последняя фраза была сказана с горечью, и казалось, дала ей силу продолжать.

—Твой отец — опасный человек, но он опасен только для своих врагов. Он использует людей, Валериан, берёт от них всё, что ему нужно, а когда они становятся бесполезными для него, он просто выбрасывает их. Я впустую потратила свою жизнь, веря в него, и мое сердце не выдержит, если я буду знать, что ты собираешься стать таким же человеком, как он. Я отказалась от своих мечтаний ради твоего отца, думая, что он нуждался во мне и что он придёт за мной, когда настанет подходящее время, но он этого не сделал.

— Мама, почему ты говоришь такие вещи? Я не хочу это слушать.

— Нет, — она сжимая его руку изо всех сил. — Нет, ты должен. Ты должен быть достаточно сильным, чтобы сопротивляться его влиянию. Пожалуйста, восхищайся им, у него есть много замечательных качеств, но, заклинаю тебя, не старайся быть похожим на него, независимо оттого, что с тобой случится. Будь самим собой во всем и не позволяй ему манипулировать тобой словно одной из его шахматных фигур.

Валериан чувствовал силу воли, исходящую от неё, как будто она с каждым словом направляла последние частицы своей энергии на то, чтобы донести до него эти слова. Валериан мог понять причину её горечи из-за поведения отца, но действительно ли она понимала великие замыслы, которые Арктур претворял в жизнь, и жертвы, необходимые для того, чтобы осуществить их?

Валериан посмотрел во впалые глаза матери, увидел боль и горе, которые наполнили их, и внезапно подумал, что, возможно, она знала цену амбиций его отца слишком хорошо...

—Ты понял меня? — Спросила она настойчиво. — Пожалуйста, скажи мне, что ты понял.

— Я понял, — сказал Валериан, хотя на самом деле он не понимал. — Но отец может сделать многое, но он не пожертвует собственным сыном ради своих амбиций.

— Я надеюсь, что ты прав, Вал, — сказала она, обняв его. — Я искренне надеюсь, что ты прав.

Потом они долго сидели, обнимая друг друга, молчали и не сдерживали слёз. Наконец, Валериан вздохнул, и отстранился.

— Я люблю тебя, Валериан, — сказала она. — Мой замечательный, красивый мальчик. Ты лучшее, что я сделала за всю свою жизнь.

Валериан попытался ей ответить, но в его горле стоял ком, и он не мог говорить, он был ошеломлен мыслью о том, что совсем скоро ему предстоит потерять мать.

Он вытер глаза носовым платком и смахнул оставшиеся слезы ладонью. Менгск не должен так себя вести, подумал он. Сердце и воля Менгска должны быть непоколебимы...

Валериан повернулся, услышав хруст гравия позади, узнавав робкие шаги Чарльза Уиттлера, который все еще оставался его неизменным спутником. Уиттлер появился в сопровождении Айлина Пастера.

— Что такое, Чарльз? — Спросил Валериан.

— Простите за вторжение, сэр, но мы только что получили сообщение от генерала Дюка.

— И? — Поторопил Валериан, замолчавшего вдруг Уиттлера.

— Он недоволен тем, что его суда держат на внешних границах системы, и потребовал разрешения вывести корабли на орбиту Умоджи прежде, чем император спустится на поверхность планеты...

— И я сказал ему засунуть свои требования себе в тощую конфедератскую задницу! — Прервал Уиттлера Айлин Пастер.

Валериан был потрясен вспышкой деда, зная, что он терпеть не мог ругательства — по его мнению, признака плохого воспитания и нехватки словарного запаса.

— Держу пари, что Дюку это не понравилось, — сказал Валериан.

Он никогда не встречался с Эдмундом Дюком, но дед рассказал ему о репутации Дюка и о том, что он перешёл на сторону Сынов Корхала, когда его корабль разбился посреди роя голодных зергов.

Воспитанный на учении Мастера Миямото и его понятие чести, Валериан сразу почувствовал неприязнь к нему. Какими бы старомодными эти убеждения не казались теперь, они ещё находили отклик в душе Валериана.

— Меня не волнует, понравилось ему это или нет, — продолжил Айлин. — Правящий Совет обеспокоен, как Арктур управляет своим Доминионом. К слову, мягко говоря, мы не в восторге от того, что флот военных кораблей Доминиона намеревается расположиться на орбите Умоджи.

— И что сказал Дюк?

— Дюк ничего не говорил, сэр, — сказал Уиттлер. — Император лично послал сообщение.

Валериан вскинул голову при упоминании его отца.

— Император согласился на условия Умоджи, — сказал Уиттлер, и Валериан услышал подобострастие в голосе своего помощника.

— Так, когда он будет здесь?

— Он прибудет к нам в систему без флота рано утром на борту канонерской лодки.

Валериан кивнул. Его взгляд упал на закат: свет заходящей звезды заливал пейзаж красновато-коричневым заревом, похожим на кровь.

***

— Это сработало? — Закованная в броню фигура, стояла в дверном проеме корабельного трапа. Голос был приглушен шлемом, но в нём слышалось нетерпение.

— Сработало, — подтвердил техник в испачканной нефтью спецовке, склонившийся над изношенным, сооружённым на скорую руку устройством связи. — Эта штука, которую мы взяли на Браксисе, реально помогла. Я смог расшифровать все каналы передачи данных Доминиона. Мы получили все: его план полета, коды СРО15, полный список пассажиров и место прибытия. Пилоты уже прокладывают нам курс.

Человек в броне кивнул, его руки сжались в кулаки:

— Хорошо. Продолжай слушать их частоты: может еще какую болтовню услышишь.

— Есть! — Ответил техник.

Человек в броне развернулся и направился по отделанному металлом коридору, который вел внутрь звездолета «КДК-300». Механизированный Боевой Скафандр был украшен красно-синим флагом Конфедерации, нанесенным на броню. Гаусс-винтовка была перекинута через плечо, а боевой нож с длинным лезвием был вложен в ножны на ноге.

Стены коридора были отмечены следами от стрелкового оружия, обожжены лазерами при столкновении корабля с другим кораблем и разъедены биоорганическим оружием зергов. Интерьер судна явно видел лучшие дни.

Было чудом, что корабль мог вообще находиться в космосе, учитывая повреждения, которые он получил во время сражения вокруг Тарсониса, когда Менгск направил на них тех дьявольских паукообразных монстров.

Неизвестный в броне направился вглубь корабля, проходя мимо казарменных помещений, где пехотинцы Конфедерации в сотый раз чистили свою броню и перебирали свое оружие. Между этими воинами больше не было никакой шутливой болтовни: падение Конфедерации и смерть всего, чем они дорожили, и которую они видели собственными глазами.

Наконец, человек в МБС подошёл к металлическому дверному проему и рукой, облаченной в тяжёлую бронированную рукавицу, постучал по автоматической двери.

—Войдите, — прозвучал голос с лаконичным, почти мелодичным акцентом.

Человек в броне вошел в комнату и снял шлем.

Капитан Анжелина Эмилиан встряхнула головой и провела рукой по своим растрепанным волосам.

— Мы получили, что хотели, — сказала она, обращаясь к мужчине, который сидел на краю единственной кровати в комнате. Его белый форменный пиджак был расстегнут, показывая безволосую и слабо развитую грудь. Мужчина полировал большую винтовку, которая лежала у него на коленях.

— Все? — Переспросил он, откладывая винтовку.

— Да, — полтвердила Эмилиан. — Коды, которые мы получили на Браксисе, все еще действительны. Они пока не знают, что мы ударили по базе на Баларисе, поэтому они не удосужились изменить их.

— Превосходная работа, Анжелина, — сказал мужчина, вставая и застегивая пиджак. — Соберите пехотинцев и предупредите их, что на этот раз всё будет намного сложнее, когда мы запустим ваш десантный катер. Вы направитесь в самое пекло. И мы не сможем вытащить вас оттуда.

— Это не имеет значения, — сказала Эмилиан. — Если этот ублюдок Менгск будет мертв, мне уже будет все равно.

— Я знаю. Поверьте мне, чувство ненависти мне очень хорошо знакомо.

— Я обучала его, вы знали это?

— Да, поэтому я знаю, что вы убьете его. Вы лучше, чем он.

— Вы уверены, что не хотите пойти с нами? — Эмилиан кивнула на его винтовку, — Я знаю, как вам нравится использовать этого плохого мальчика.

— Не в этот раз. Наши новые союзники готовятся к другой операции такой же значимой, как и убийство Менгска, и я должен помочь им скоординировать действия.

— О? И где же будет проводиться эта операция?

— Верфи на Диларе IV, — ответил Самир Дюран.

ГЛАВА 18

Последний раз, когда Валериан ждал своего отца на Умодже, ему было семь лет. Он помнил свой наивный оптимизм при мысли о встрече с героическим человеком, который стоял на голову выше простых смертных. Общее между тем далёким днём и днём сегодняшним состояло только в том, что Арктур Менгск был теперь действительно на голову выше простых смертных.

Император Арктур Менгск Первый. Это звучало странно, как будто звание пока не подходило ему, и право на него еще нужно было заслужить.

Валериан сдержал зевоту и пожалел, что не смог уснуть прошлой ночью. Он сказал себе, что это было просто потому, что он выпил слишком много кофе, но знал, что бессонную ночь вызвала мысль о признании его сыном императора. Теперь, когда Валериан имел ресурсы Доминиона в своем распоряжении, ему было подвластно всё. Он мог привести археологические группы обратно на Луну Ван Остина, или на любые другие недавно появившиеся раскопки.

Начинался яркий и теплый день, как будто сама Умоджа готовились принять нового императора, солнце походило на раздутый красный шар в медно-красном небе. Валериан стоял на лужайке перед домом деда, одетый в свой самый лучший костюм и сапоги. На нём был его вездесущий алый плащ, который подчеркивал широкие плечи не хуже брони. Слева на его поясе был пристёгнут меч, а справа находился лазерный пистолет ручной работы. Валериан выглядел так, как и подобает сыну императора, и, несмотря на предостережения матери, относительно этого дня, он видел, что она была довольна тем, как он выглядел.

Она сидела в своем инвалидном кресле, тоже одетая в лучшее платье, которая только могла быть скроена так, чтобы скрыть её болезненно худую фигуру. Её волосы были улодены в замысловатую причёску. И, даже после всего того, что она говорила об Арктуре на берегу реки вчера вечером, Валериан заметил, что она нанесла немного косметики.

Люди, даже отвергнутые Арктуром Менгском, все еще прилагали усилия, чтобы нравиться ему.

Здесь также был Айлин Пастер, Чарльз Уиттлер и Мастер Миямото, в своём самом лучшем боевом облачении, а позади них стояли слуги Айлина Пастера. Это была идея Уиттлера сделать так, чтобы штат слуг приветствовал нового императора, и хотя дед поначалу отказывался от этой идеи, считая её дешевым фарсом, Валериан убедил его, что в этом нет ничего плохого.

— Великому императору нравится заставлять нас ждать, — проворчал Пастер.

— Ну, Правящий Совет заставил его оставить свои корабли на внешних границах системы, — заметил Уиттлер. — Да и канонерские лодки далеко не самые быстрые корабли. Линейный крейсер прибыл бы сюда намного раньше.

Вздохнув, Пастер что-то пробормотал: Валериан не уловил слов, но мог предположить их смысл. Айлин Пастер и Чарльз Уиттлер неудачно начали знакомство и никогда не пытались исправить это. Валериан подозревал, что его дедушка был не уверен, какому из Менгсков был предан Уиттлер. Это доказывало ему, что Айлин Пастер был проницательным человеком.

— Летит — сказал Мастер Миямото, указывая на пятно света в пористых облаках рыжевато-коричневого цвета.

Валериан посмотрел вверх, чувствуя, как сердце его забилось. Он увидел пылающую крестообразную форму корабля, проходящего атмосферу. Два более легких корабля эскорта находились рядом, они летели восьмеркой над и под канонеркой. Валериан почувствовал чью-то руку на своей руке, опустил взгляд и увидел, что его мать с мрачным предчувствием смотрит на приближающиеся корабли.

— Все будет в порядке, — сказал Валериан.

Она посмотрела на него и слегка улыбнулась:

— Помни, что я тебе говорила.

— Хорошо, — пообещал он.

Из облаков начали вырисовываться очертания канонерской лодки: странно выглядящий корабль с широким корпусом, давно признанный устаревшим. На вооружении имелись более быстрые и совершенные истребители «Мираж», однако, канонерки имели большую дальность полета и были способны к межпланетному перелету в пределах системы.

Валериан полагал, что учитывая потери, полученные в войне с Конфедерацией, когда дело касалось вооружений — каждый боеспособный корабль был нужен на фронте, и поэтому даже сам император не мог позволить себе излишней роскоши. Другими двумя кораблями были «Миражи», обтекаемые истребители имели превосходство в воздухе и могли вести огонь по наземным и воздушным целям с одинаковой смертоносностью.

Канонерская лодка замедлила свое снижение и повернулась для приземления. Она приблизилась к земле, и на её днище заревели ракетные двигатели малой тяги. Выпуклые гондолы двигателей канонерки были слишком широкими, чтобы позволить ей поместиться в подземный ангар, и пилоту пришлось сажать корабль рядом с посадочной платформой. «Миражи» продолжали нести дозор, охраняя канонерку, пока она сажала свою тяжелую тушу на землю.

— Она никогда не вырастет снова, — проворчал Пастер, когда двигатели выжгли траву газона.

— Ты используешь роботов, чтобы ухаживать за садом, так в чём беда? — Спросил Валериан с улыбкой.

— А это не важно, — отмахнулся дед. — Нехватка уважения к другим, вот в чём беда!

Их разговор прервался, поскольку люк канонерки с грохотом откинулся, объятый клубами дыма. Дюжина солдат в боевой броне побежали вниз по трапу, разрывая дымовую завесу, и заняла позицию почетного караула по обе стороны.

В дыму появились очертания знакомой фигуры, и Валериан улыбнулся театральности выхода своего отца на солнечный свет Умоджи.

Император Арктур Менгск носил длинную коричневую накидку с парчовой внутренней подкладкой, обрамленную золотой нитью. Его костюм был скроен аналогично парадной форме пехотинца, но при этом роскошно отделан: пряжку ремня украшала золоченая голова волка, сапоги были отполированы до зеркального блеска, а на бедре висел длинный меч.

Как только Арктур шагнул вниз по трапу, Валериан увидел, что его отец постарел, в бороде и волосах виднелось больше седых волос, чем тогда, когда он видел его в последний раз. И всё же, несмотря на эти признаки зрелости, его отцу было всего тридцать девять, да и держался он с уверенностью и силой человека, который был в два раза моложе.

Всё в облике Арктура излучало абсолютную уверенность в себе, и Валериан знал, что будь на его месте любой другой человек, это выглядело бы как высокомерие, но в случае Арктура была простая констатация факта.

Солдаты построились в строй позади Арктура, когда он целеустремлённо прошел между ними. Валериан заметил в его глазах потрясение при виде Жюлианы. В этом быстро замаскированном взгляде Валериан уловил намек на страх и беспомощность перед тем, с чем он не мог справиться с помощью своего внушающего страх интеллекта и силы.

Дед вышел вперед, чтобы встретить Арктура, надев свою маску дипломата. Он обменялся рукопожатием с человеком, к которому испытывал гамму эмоций: восхищение, недоверие, гнев, прощение и, наконец, снова недоверие.

— Арктур, добро пожаловать на Умоджу.

— Я помню в последний раз вы сказали мне это же, — сказал Арктур. — Тогда вы так не думали, и я подозреваю, что и сейчас ситуация мало изменилась.

— Пока ты находишься здесь с миром, тебе рады, — ответил Пастер.

— Всё дипломатничаешь, а, Айлин? — Спросил Арктур с тёплой иронией, и повернулся, чтобы поздороваться с Валерианом.

Император подался вперед, заключая в обьятия сына, его лицо светилось подлинной радостью:

— Мой мальчик, мое сердце радуется, когда я вижу тебя. Ты хорошо выглядишь, очень хорошо.

— Это так, отец, — сказал Валериан, обнимая его и с неудовольствием терпя несколько сердечных хлопков по спине. Его отца нисколько не смущали такие дружеские жесты, но Валериан всегда считал их неуклюжими и притворными.

Валериан разжал объятия, и отец повернулся к Жюлиане.

—Если ты посмеешь сказать, что я выгляжу хорошо, то я возьму этот меч и проткну тебя насквозь, — сказала она.

— Я собирался сказать, что рад тебя видеть, — ответил Арктур. — Но ты выглядишь лучше, чем меня уверили, и это хорошо.

— Я польщена, — сказала Жулиана, но Арктур уже пошел дальше, чтобы поздороваться с Чарльзом Уиттлером и Мастером Миямото, играя роль простого человека из народа.

Валериан увидел в этом фальшь и задавался вопросом: почему другие этого не замечают? Возможно, он походил на своего отца больше, чем думал, и был способен видеть всю игру, так если бы она была его собственной.

Наконец Менгск-старший обошёл всех и сказал:

— Вы все очень дороги мне, друзья мои, и это много значит, в конце концов, мы прошли через всё это вместе, и поэтому мы должны были встретиться здесь после моего великого триумфа.

Арктур подошёл к Валериану и положил руку ему на плечо так, чтобы он стоял рядом с ним перед собравшимися зрителями.

— Мы живем в трудные времена, — сказал Арктур. — Но, продолжая путь вперед вместе, мы можем достигнуть всего, чего пожелаем. Отец и сын — мы построим лучший мир для всех.

Со стороны штата слуг раздались сдержанные аплодисменты, и Валериан действительно захотел поверить словам отца, чувствуя, как его охватили грандиозные видения будущего.

Только Мастер Миямото не выглядел впечатлённым. Он с ужасом уставившись в небо.

— А эти ваши? — Спросил он, прикрывая глаза от солнца.

Валериан проследил за взглядом Миямото, и его заполнил горячий прилив адреналина.

Четыре истребителя «Мираж», украшенные флагом Конфедерации, начали атаку.

***

— Все внутрь! — Крикнул Арктур.

Собравшейся толпе не нужно было повторять дважды, и она кинулись в дом.

Два «Миража», которым было поручено патрулировать небо над императором, отреагировали, как только их пилоты поняли, что коды отзыва СРО, которые они получали, были фальшивыми, но к тому моменту было уже слишком поздно. Первый истребитель взорвался, когда поток ярких лазерных разрядов прошил его фюзеляж и оторвал правое крыло.

Второй «Мираж» увернулся от первого вражеского залпа и начал ответный огонь. Выстрелы попали в одного из нападавших, превратив его кабину в месиво из расплавленного металла, стекла и запёкшейся крови.

Вражеский истребитель упал на землю по спирали, врезавшись в траву огненным шаром. Прокатился через лужайку и влетел в дом, заглушая крики паники, и проделав изрядную дыру в стене, от его горящих обломков стелился чёрный едкий дым.

Но сопротивление корабля Доминиона было недолгим: оставшиеся три истребителя Конфедерации окружили его и разорвали в клочья залпом лазерных пушек.

Горящие обломки упали в реку, подняв большие брызги воды.

Валериан выхватил Жюлиану из коляски, прижал к груди и побежал в дом, зная, что на то, чтобы доставить мать в более безопасное место времени не оставалось. Испепеляющие разряды энергии прошили лужайку, когда, атакуя на бреющем полете, пролетел первый «Мираж». Полдюжины слуг было убито, их тела разрывались на части изнутри от высокой температуры лазеров, проходящих через их плоть.

Рубиновые разряды выжгли землю по обе стороны от Валериана. Он бросился на землю и почувствовал привкус земли, крови и вонь палёной плоти. Мать вскрикнула от боли. Он перевернулся и увидел её беспомощно лежащую рядом с ним. «Миражи» Конфедерации со свистом пролетели в небе, их лазеры, установленные под крыльями, палили в беспомощные цели.

Отступив к дому, пехотинцы из императорского эскорта открыли ответный огонь по «Миражам», но пилоты не беспокоились по поводу огня с земли. Шипы «Карателлей» искрами отлетали от фюзеляжей истребителей или вообще пролетали мимо. Но это, по крайней мере, создавало подобие борьбы.

Канонерская лодка, которая доставила императора на Умоджу, запускала свои двигатели, но прежде, чем она смогла стартовать, она была поражена опустошительным залпом орудий хищных «Миражей». Одна из гондол двигателя взорвалась, раскидывая раскаленные добела обломки во все стороны.

Просвистев, острая как бритва, шрапнель превращала убегающих мужчин и женщин в кровавый фарш. Канонерка наклонялась набок. Уцелевший двигатель ревел и вращал её вокруг своей оси. Она пропахала огромную борозду в земле, подбрасывая комья грязи. Затем качнулась в последний раз, и исчезла из вида, упав в открытую шахту ангара, в которую она раньше не помещалась, так как была слишком велика.

Валериан услышал, что кто-то выкрикивает его имя. Он оглянулся на усыпанную трупами лужайку в сторону дома и увидел отца и деда, пригнувшихся у входа. Оба мужчины неистово звали его, пока «Миражи» делали круг для следующего захода.

Валериан не стал терять времени понапрасну и смотреть вверх, а просто подхватил мать с земли и изо всех сил бросился к безопасному месту.

— О Боже, Вал. Я так боюсь! — Вскрикнула Жулиана.

— Не волнуйся, — ответил он задыхаясь. — Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Дом внезапно показался невероятно далеким, как если бы каждый шаг был неимоверно длинным. Солдаты отца расписывали небо огнем «Карателей», и Валериан рискнул мельком посмотреть через плечо, услышав характерный, разрывающий воздух звук запуска катапульты десантного катера.

Тяжелый посадочный модуль, среднего размера раскрашенный в цветах Конфедерации, способный к переносу приблизительно двадцати, тридцати солдат, в зависимости от их экипировки, быстро спускался сквозь облака. Валериан рванул из последних сил, и внезапно оказался в дверном проеме.

Отец схватил его и затащил в дом. Дыхание Валериана было тяжелым, а сердце колотилось, как никогда прежде. С восьми лет он тренировался сражаться с огнестрельным оружием и мечом, но это был первый реальный бой, в котором он участвовал. Валериан передал свою мать Чарльзу Уиттлеру, который усадил её на резную деревянную скамью. Айлин Пастер захлопнул дверь и закрыл магнитный замок.

Они были в прихожей восточного крыла, в вестибюле с бетонно-мозаичным полом, который связывал главные и гостевые комнаты. Вместе с Арктуром, Жюлианой, Мастером Миямото, Уиттлером и Айлином Пастером было пятеро солдат и горстка плачущей прислуги.

— Что, черт возьми, происходит, Менгск? — Потребовал ответа Айлин Пастер. — Кто пытается убить нас?

Арктур вздохнул и обнял Валериана за плечи: из всех выживших он был больше всего рад видеть

своего сына.

— Были некоторые... несогласные с моим восхождением на престол, — сказал он, поворачиваясь и вынимая свой меч, когда его солдаты выстроились вокруг него. — Я могу только предположить, что это нападение дело рук этих несогласных.

— Несогласные? — Взорвался Айлин. — Это больше, чем проклятые несогласные, эти люди собираются убить нас!

Арктур рассмеялся Пастеру в лицо:

— Убить нас? Не глупите, Айлин.

— Это не крепость, Арктур. Эта дверь не сможет сдерживать их долго.

— Они не убьют нас, Айлин, — повторил Арктур.

— Ты кажешься очень уверенным, — огрызнулся Пастер.

— Так и есть. Однажды я могу умереть, но это произойдет не сегодня. Не от рук дураков, которые не могут признать, что проиграли. Чарльз, что со связью? Мне нужно подкрепление.

У Чарльза Уиттлера, все еще придерживающего Жюлиану Пастер, одна рука была прижата к уху, в котором мигал огонёк портативного передатчика.

— Все местные каналы связи глушатся, сэр, — сказал он. — Кажется, наши противники установили вокруг нас электромагнитную импульсную сеть, и я не думаю, что в доме есть хоть одно достаточно мощное средство связи, чтобы пробиться через нее, по крайней мере, раньше, чем мы будем мертвы. Также, я принимаю сотни каналов широкого спектра: там один шум. Даже если кто-то и смог бы принять наше сообщение, здесь слишком много помех, чтобы они смогли разобраться в сигнале.

Арктур кивнул:

— Они используют шифратор Кассандры. Итак, мы не можем надеяться на подкрепление, что ж, тогда будем искать помощь в другом месте.

— Её больше неоткуда ждать, — сказал Айлин Пастер.

— Выход есть всегда, — ответил Арктур.

Во время разговора Валериан прислонился к внешней стене и просмотрел через стеклянную панель на двери. Пролетевшая шрапнель пробила аккуратное отверстие в стекле, и он увидел, как десантный катер конфедератов ударился о лужайку, вырывая большие куски из мягкой земли. Его трап опустился, и появилась группа бронированных пехотинцев. Они рассыпались и начали осторожно двигаться к дому парами.

—Наступают, — сообщил он, оборачиваясь к отцу. — Пехотинцы. По меньшей мере, тридцать.

Его отец кивнул и обратился к Айлину Пастеру:

— У вас есть здесь убежище? Безопасное место?

— Да, в центральной части здания.

— Отправляйтесь туда. Возьмите Валериана, Жюлиану, Чарльза и двух моих солдат, — приказал Арктур. — Запритесь и ждите подкрепление. Понятно? Трое солдат и Миямото, вы со мной.

— Арктур, что ты собираешься делать? — сквозь слёзы спросила Жюлиана.

— Я собираюсь привести какую-нибудь помощь, — ответил он. — Единственный модуль связи, достаточно сильный, чтобы пробиться через завесу Кассандры, находится на канонерской лодке. Если мы сможем добраться до неё, я смогу вызвать Дюка и его мальчиков.

— Я иду с тобой, — сказал Валериан. — Я не буду прятаться.

— Нет, — отрезал Арктур. — Ты отправишься в безопасное место.

— Я иду с тобой, — повторил Валериан. — И точка, это не обсуждается.

Арктур собирался возразить ему, но увидел решительность в его глазах. Валериан почувствовал участившееся сердцебиение от гордости, которую он увидел в глазах отца.

— Канонерка упала в ангар, да?

— Да, — подтвердил Валериан, — её двигатель взорвался, и она провалилась.

— Это означает, что мы можем добраться до неё из дома.

— Арктур, это безумие! — Сказала Жюлиана. — Корабли Эдмунда Дюка слишком далеко, чтобы добраться до нас вовремя и к тому же ты знаешь, что средства связи на канонерке могли быть повреждены.

— Если я знаю Дюка, то он уже на полпути сюда, — сказал Арктур. — Простите Айлин. Вы же не думали на самом деле, что я оставлю свои корабли так далеко?

— Чёрт бы тебя побрал, Арктур, — сказал Пастер. — Ты зашёл слишком далеко.

Арктур рассмеялся:

— Если Дюк доберется сюда вовремя, вы будете рады тому, что я сделал.

Валериан выпрямился, когда отец повернулся и вручил ему гаусс-винтовку:

— Ты готов?

Он передернул затвор винтовки:

— Готов.

Отец шел впереди, а Валериан, Мастер Миямото и три пехотинца следовали за ним. Пылающие обломки разбившегося «Миража» заблокировали им основной путь через дом, но Валериан повел их вокруг, чтобы добраться до скрытого лифта в главном зале. Энергии не было, поэтому они пошли по лестнице, с грохотом пробегая этаж за этажом в отчаянной спешке. Валериан услышал звуки выстрелов наверху и остановился на лестнице, разрываясь между желанием следовать за отцом и необходимостью защитить свою мать. Он понял, что даже не сказал ей «до свидания», и сделал шаг вверх по лестнице.

— Не глупи! — Крикнул Арктур. — Мы можем помочь им только, если доберемся до канонерки.

Валериана мучили сомнения, но он знал, что отец был прав и вновь направился вниз, шагая через две ступени. В конце концов, они добрались до самого низа и вошли в систему коридоров, оборудованных пещер и мастерских с оборудованием для посадки.

Легкий дым вздымался по всему подземному комплексу, и из набора пожаротушения с потолока распрыскивались струи воды. Валериан закашлял от резкой вони горевшего топлива, резины и пластика, закрыв рот рукой, чтобы было немного легче.

Он вздрогнул от звука бьющегося стекла и, повернувшись, увидел Мастера Миямото идущего от аварийного шкафа и несущего три дыхательных аппарата с масками. Он вручил один Валериану и один отцу прежде, чем надеть свою собственную маску.

—В какой стороне платформа? — Спросил Арктур, его голос, отдавался эхом и искусственно звучал через маску. — Я не помню планировку.

— Сюда, — указал Валериан, направляясь в боковой коридор бегом и пригнувшись, чтобы дым не закрывал обзор. Его глаза все еще жгло от дыма, а во рту был привкус гари, но он был возбужден, участвуя в сражении вместе с отцом. Он вел их через сеть туннелей, пока они не добрались до взорванной двери, которая вела на платформу. Дверь из неостали была сорвана с петель чудовищным импульсом от падения канонерской лодки и лежала погнутая на бетонном полу.

Они прошли через искореженную дверь и вошли в помещение посадочной платформы. Канонерка лежала наклоненная под углом, её фюзеляж был разорван насквозь в местах, где он касался скалистых стен шахты. От оставшегося двигателя и от горящих луж топлива, собравшихся под разбившимся кораблем к яркому прямоугольнику дневного света, шел дым.

—Мы должны действовать быстро, — сказал Арктур.

— Чертовски верно, — согласился Валериан. — Я не хочу быть разорванным на куски взрывом канонерки, нет уж спасибо.

— Да, это будет не очень эпичный способ встретить свою смерть, не так ли? — С улыбкой заметил его отец. — Давай убедимся, что этого не произойдет, ага?

С этими словами Арктур начал карабкаться вверх по откосу изогнутого металла и обломкам к дыре в фюзеляже. Когда он достиг зияющей раны на боку канонерки, он повернулся к Валериану.

— Следи за отверстием над нами и за коридором. Если наши враги перехватят сигнал с канонерки, у нас будут гости...

ГЛАВА 19

Валериан спрятался за отогнувшейся обшивкой канонерской лодки, направив винтовку прямо на проход, через который они пришли. Мастер Миямото занял позицию напротив Валериана, а три пехотинца его отца нашли укрытие, которое позволяло им обстреливать врага продольным огнем.

В конечном счете, напавшие на них поймут, что их цель не в доме. Как только вражеские пехотинцы выяснят, куда направились их жертвы, и что они делают, они бросят против них все свои силы.

Валериан и солдаты притащили груды обломков к канонерке, чтобы построить простейшие баррикады. Они разделили между собой имевшиеся боеприпасы для гаусс-винтовок. Время шло, и они были готовы к тому, что должно было произойти.

Или, по крайней мере, готовы настолько, насколько пять человек вообще могли быть готовы, чтобы сдержать тридцать тренированных солдат.

Жара была невыносима, по лицу Валериана в его маску бежал пот. Дыхание казалось невероятно громким, и он практически ничего не видел периферийным зрением. В гневе он сорвал маску и бросил рядом с собой.

Воздух был спёртый и чувствовался недостаток кислорода, но большая часть дыма от разбившейся канонерки уходила через широкую посадочную шахту. Не лучшие условия для ведения боя, но кто-нибудь когда-нибудь вел бой в идеальных условиях?

И Валериан был готов мириться с некоторыми трудностями при дыхании для того, чтобы ясно видеть людей, которых ему придется убить.

Он вытер лицо рукой, пытаясь делать неглубокие вздохи и моргать почаще, чтобы его глаза были влажными. Он мог примерно различить отдававшиеся эхом звуки выстрелов и лишь догадываться, откуда они раздавались. Удалось ли деду и Чарльзу доставить маму в безопасное место, пока пехотинцы его отца отстреливались? Или он слышал эхо выстрелов, подобных тем, что оборвали жизнь родителей и сестры его отца?

Мысль, что его мать была в реальной опасности, почти заставляла его бросить назад, но он приказал себе остаться на своем месте. Позволить эмоциям управлять своими действиями значило убить себя, и это никому не принесло бы никакой пользы, особенно ему. Он взглянул вверх на канонерку. Почему так долго? Модуль связи сломан? Его отец пытается починить его прямо сейчас? Сколько времени уже прошло?

Валериан обнаружил, что не может даже предположить, сколько времени прошло с тех пор как началось нападение. Ему казалось, что прошло несколько часов, но он подозревал, что прошло не больше часа. Он что-то читал о течении времени в бою, но никогда не думал, что будет испытывать это на себе.

Он почувствовал какое-то беспокойство и просмотрел туда, где сидел Мастер Миямото. Его наставник уставился на него, тыкая пальцем в коридор, Валериан почувствовал, что у него пересохло во рту, когда он услышал грохот ботинок и крики приказов.

Это были они. Враги, от которых он бегал всю свою жизнь, наконец, были здесь. Но на сей раз Валериан Менгск не убегал. На сей раз он сражался.

Он увидел тени, двигавшиеся через разорванный взрывом дверной проем, прижал к плечу гаусс-винтовку и облизнул губы. Рискнув быстро взглянуть на катер, он про себя пожелал, чтобы его отец побыстрее убирался оттуда.

Пара пехотинцев Конфедерации показались из разорванного дверного проема. Мастер Миямото поднялся из укрытия и открыл огонь, из дула его оружия вырвался метровый язык пламени. Первый пехотинец упал, прицельный огонь опытного Мастера Миямото безошибочно пробил забрало и наполнил его шлем железными шипами.

Валериан нажал на спусковой крючок, открыв огонь по второму пехотинцу. Отдача гаусс-винтовки была страшная и предназначена для поглощения механизированным боевым скафандром, которого на Валериане не было. Рев оружия был оглушительным, но Валериан держал винтовку на цели, зная, что для того, чтобы пробить механизированные скафандры врага, нужно бить в одну точку.

Как только человек упал, трое вражеских солдат открыли огонь, слаженный залп разорвал броню их товарища и забрызгал кровью стену позади него. Как только из дверного проема раздался ответный огонь, Валериан спрятался в укрытие. Выстрелы «Карателя» загремели по металлу вокруг него, и он вздрогнул, когда рикошет резанул по руке.

Он услышал крики и выглянул еще раз, направляя очередь в дверной проем.

Вражеские пехотинцы установили завесу из подавляющего огня. Воздух наполнился выстрелами, рикошетами обломков и каменных стен. Валериан услышал, что что-то поскакало по земле, и у него душа ушла в пятки, когда он увидел, как овальный диск медленно подкатился и остановился не больше, чем нескольких шагах от него.

Не раздумывая, он опустился на одно колено и схватил гранату, отбрасывая её в направлении, откуда она появилась. Она взорвалась через мгновение после приземления, мучительно громкий шум и взрывная волна опрокинули его на спину.

Он поднялся на колени, кашляя и пытаясь заставить воздух вернуться в легкие, и услышал крики и мольбы о медиках, звучавшие с резким металлическим звуком и неправдоподобно далеко. Он почувствовал теплую влагу в ушах и дотронулся, его пальцы оказались в крови. От взрыва гранаты вверх поднималась неясная туманная гряда резкого дыма. Валериан стал шарить вокруг в поисках своей винтовки, только теперь понимая, что её вырвало взрывом из его рук.

Раздались еще выстрелы, но он не мог сказать, кто стрелял.

Он нашел винтовку и схватил её. Верхняя часть баррикады, за которой он прятался, была сорвана взрывной волной. Валериан понял, если бы он отбросил гранату стоя, верхняя часть его туловища испарилась бы.

Около семи пехотинцев, лежали на земле, разорванные в клочья, а их кишки валялись на полу. Обломки брони и оторванные части тел покрывали землю, но невозможно было сказать точно, сколько человек погибло. Кричащие вражеские пехотинцы попытались утащить своих раненных товарищей в безопасное место, но Валериан и Миямото не дали им такой возможности, сразив их смертельным перекрестным огнем.

Валериана накрыла волна возбуждения: он почувствовал неконтролируемое и непреодолимое желание засмеяться. Среди этих убийств и смертей это чувство было нелепо, и он внезапно понял, насколько глупым было это сражение. Люди, которые никогда не встречались прежде, пытались убить друг друга.

Валериан знал, за что он сражался, он сражался, чтобы защитить своих любимых и спасти собственную жизнь.

Но эти пехотинцы? За что сражались они?

Павший режим, который лгал им и вероятно стер правду об их собственной жизни путём насильственной ресоциализации.

Это не было достойной причиной, чтобы умереть, и все же они были здесь, сражаясь в битве насмерть.

В помещение по дуге влетели три гранаты. Они пролетели и упали. Валериан почувствовал себя глупым. Гуща сражения не была местом для размышлений об абсурде войны, однако, сейчас эти размышления ему казались самой естественной вещью в мире.

Удивительно, что вытворяет разум во время стресса, подумал он.

Очевидно, пехотинцы усвоили урок и гранаты взорвались почти сразу при приземлении. Гранаты взрываются вверх и в стороны, поэтому Валериан прижал лицо к полу, когда над ним прогремел взрыв чудовищной силы.

Двое из солдат его отца исчезли в охватившем их оранжевом огненном шаре, и канонерка опасно покачнулась, когда ударная волна сместила камень, удерживающий её на месте. Еще несколько удушливых облаков дыма поднялось вверх, и Валериан понял, что их сопротивление было почти сломлено.

Он услышал крик атакующих пехотинцев и звук рвущегося металла от непрерывного огня из гаусс-винтовок. Шипы «Карателя» загремели по листовому металлу и пластинам брони из неостали, и последний солдат его отца заорал от боли от прямого попадания.

Валериан прокашлялся и перекатился на ноги. На сей раз, он крепко держал свою винтовку и, зная, что это было бесполезно, направил её прямо на пехотинцев, приготовившихся к нападению.

Непрерывный ревущий гул, как гром самого сильного штормового фронта, заполнил закрытое помещение площадки для приземлений. Валериан упал на колени, зажав уши руками от подавляющего, невероятного шума.

Пехотинцы перед Валерианом растворились в шторме сверкающего света, уничтожаемые гиперскоростными пулями и взрываясь, словно мешки сырого красного мяса. Он посмотрел наверх и увидел установленную наверху канонерской лодки орудийную башню, изрыгающую снаряды из счетверенного ствола. Броня, кости и плоть разлетались под истребляющим огнем орудия. Смертельная мощь орудия на таком близком расстоянии была совершенно ужасающей.

Валериан смог только разглядеть отца, сидящего за орудием и безжалостно направляющего огонь на нападавших. В это время по верхней части фюзеляжа катера застучали искры и рикошеты, переведя взгляд выше, Валериан увидел полдюжины пехотинцев, стрелявших сверху в шахту посадочной платформы.

Бронированный плексиглас башни продержался достаточно долго для того, чтобы Арктур выскочил из стрелкового отсека. В течение секунд всё внутри превратилось в обломки из разбитого пластика и металла. Ещё больше выстрелов обрушилось дождем сверху вниз. Валериан отскочил, когда шипы «Карателя» ударили по земле перед ним.

Он упал, чья-то рука схватила его за предплечье, и он стремительно развернулся, направляя винтовку прямо на противника.

Мастер Миямото отбил ствол в сторону, и Валериан нервно выдохнул от того, как близок он был к тому, чтобы убить учителя очередью в упор.

— Нужно попасть в лодку, — сказал Миямото задыхаясь. Из раны на голове текла кровь, и одежда была в крови на плече и бедре.

— Вы ранены.

— Я знаю, — ответил Миямото. — Но с этим ничего не поделать.

Валериан кивнул и прижался к покоробленному корпусу канонерки. Они не могли выскочить из укрытия, пехотинцы на поверхности сняли бы их. Валериан услышал крики, раздававшиеся из-за дверного проема.

— Они не знают, что орудийная башня не работает, — прошептал Миямото. — Но это ненадолго. Мы должны действовать.

— Да, — согласился Валериан. — Чёрт побери, я надеюсь, что отец передал сообщение Дюку.

— Но его нет, поэтому мы должны сражаться.

— Всё ещё пытаетесь меня учить? — Спросил Валериан, согнувшись, чтобы не выдать себя пехотинцам наверху, пробираясь вокруг борта лодки.

— Всегда есть, чему учиться, — возразил Миямото. — Человек, который думает, что знает все, на самом деле ничего не знает.

Валериан засмеялся, но в смехе было отчаяние. Мастер Миямото все еще находил время, чтобы шутить, несмотря на раны и опасность положения.

— Там, — он наклонился и указывал на разорванное отверстие в днище катера. — Мы можем залезть там.

Мастер Миямото кивнул, оглядываясь, ожидая приближение нападавших.

— Давай, пойдёшь первым, — Миямото подтолкнул Валериана. — Я тебя прикрою.

Валериан не стал спорить, перекинул свою винтовку через плечо, лег на живот и пополз к дыре. Он услышал очередь из гаусс-винтовки, повернувшись, увидел, как Мастер Миямото выронил своё оружие и опустился на колени с открытым ртом, в его животе зияла кровоточащая рана. Когда он рухнул на землю около него, глаза были закрыты, а лицо безмятежно. Валериан глянул вверх и увидел пехотинца в ободранной и помятой броне позади Миямото.

От боевого костюма пехотинца были оторваны целые пластины, а вмятины от «Карателя» и зарубки от шрапнели покрывали почти каждый дюйм его брони. Шлема на пехотинце не было, а на коротко подстриженных волосах запеклась кровь. Волосы были светлые, и Валериан понял, что убийцей Миямото была женщина. Ей было тридцать с небольшим, и даже через маску крови, грязи и пота, он заметил, что она была привлекательна.

Лучше ли было быть убитым красивым пехотинцем, или уродливым?

Эта мысль развеселила его, и он засмеялся ей в лицо.

— Парень, ты сумасшедший сукин сын, — женщина, хромая, направилась к нему с винтовкой, нацеленной прямо в грудь. — Я получу глубокое удовлетворение, прихлопнув тебя.

Валериан хотел схватить винтовку, но понял, что тут же умрет, если хоть один его мускул дёрнется в её сторону.

Он уже был мертв — они оба знали это.

Она приблизилась, её глаза сузились. Она рассмеялась.

— Я не могу поверить, — сказала она. — Ты родственник Менгска, не так ли? С таким лицом ты по любому должен быть его родственником. Черт, мы заполучили двух вместо одного!

— Я — Валериан Менгск. Сын Императора Арктура Менгска Первого.

— Это значит, что ты унаследовал то же самое проклятое высокомерие.

Валериан напрягся:

— Кто вы? Для чего вы делаете всё это?

— Что тебе за дело, кто я? Я собираюсь убить тебя, это все, что ты должен знать.

— Я хочу знать имя моего убийцы, — ответил он.

— Анжелина Эмилиан. Я завербовала твоего отца в Корпус Пехоты и научила его всему, что он знает. Таким образом, можно сказать, что теперь я исправляю эту свою ошибку.

Эмилиан подняла свое оружие и сказала:

— Прощай, Валериан.

Прежде, чем она успела нажать на спусковой крючок, сверкнула серебрёная сталь и винтовка взорвалась. Это Мастер Миямото из последних сил разрубил мечом магнитный акселератор. Валериан сдержал накатившееся слезы. Эмилиан пошатнулась и бросила свое бесполезное оружие, вытаскивая боевой нож из ножен на ноге.

Она набросилась на Валериана с диким рыком ярости.

Валериан поднял винтовку и разрядил в нее остатки обоймы.

Большинство шипов расплющились об её нагрудник, но из её шеи разлетелись брызги крови, и с булькающим воплем она упала рядом с ним. Валериан продолжал давить на спусковой крючок, глубоко дыша, пока свистел работающий механизм, а магазин щелкал вхолостую.

— Хороший выстрел, — раздался позади него голос, он повернул голову и увидел, что отец вылез из дыры на днище канонерки.

— Спасибо, — задыхаясь, ответил Валериан, бросаясь к Мастеру Миямото.

Но он был мертв, и Валериан молча поблагодарил своего наставника за спасение жизни.

Арктур сел на корточки рядом с Анжелиной Эмилиан, и Валериан почти прочел выражение на его лице: отчасти гнев, отчасти сожаление.

— Я никогда не думал, что увижу тебя снова, — сказал он, и Валериан был поражен, поняв, что Эмилиан не была мертва. Шипы его «Карателя» пронзили её шею и разорвали сонную артерию. Она была всё ещё жива, но в лучшем случае ей оставалось несколько мгновений.

— Я думаю, ты и не хотел..— задыхалась она, её слова были нечеткими и булькающими.

— Ты умерла ни за что, — сказал Арктур. — Ты знаешь это, не так ли?

— Пошел ты, Менгск, — ответила Эмилиан, кашляя кровью. — Это уже не имеет значения, ОДЗ собирается начистить тебе харю по полной программе.

— Кто? — спросил отец. — Что такое ОДЗ?

Эмилиан повернула голову к Валериану:

—. Черт, я была права насчет тебя, Менгск. Я знала, если у тебя появятся дети, они будут проблемой...

— Анжелина, что такое ОДЗ? — Потребовал ответа Арктур.

Но Анжелина Эмилиан была мертва.

* * *

Из канонерской лодки воняло топливом, горелой плотью и металлом. Киль лодки был покороблен, и секции настила палубы с треском отрывались от корпуса. Из сломанных панелей искрило. Разорвавшиеся кабели заставляли вскипать вытекающую гидравлическую жидкость, которая шипела, и сквозь которую мерцали огни. Электрооборудование то гудело, то затихало. Аккумуляторы катера коротило. Содержание шкафчиков вывалилось на палубу: игральные карты, столовые приборы, новые журналы и личные вещи пехотинцев, которые сопровождали отца на Умоджу.

Валериан закашлялся. Вставил новую обойму шипов в свою винтовку. Оперся о скрипящую стойку.

— Ты отправил сообщение Дюку?

— Я думаю, да, — отец через дыру в корпусе осматривал помещение.

— Ты думаешь? Ты не знаешь точно?

Отец покачал головой, быстро проверив, заряжена ли его винтовка:

— С шифратором Кассандра трудно сказать, что принимается или передается, но я думаю, Дюк слышал меня. Я слышал, как он клялся, заверяя меня, что он знает, что происходит.

— Ты думаешь, он придет?

— Я думаю, да. Эдмунд Дюк способен на многое, но пока он верит, что извлечет выгоду из союза со мной, он будет верен. И прямо сейчас, он знает, что я его лучший шанс, чтобы сделать что-то для себя.

— Надеюсь, ты прав, — Валериан прислонился возле отцу к разорванной переборке.

— Я уверен, что я прав. Если в Эдмунде есть здравый смысл, то он нацелил свои сенсоры на Умоджу, с тех пор как я оставил командование кораблем. Немного удачи и он прибежит, как только засечет выстрелы из оружия.

Валериан поднял винтовку, поскольку они услышали голоса снаружи. Посмотрел в дыру от шрапнели и увидел десяток пехотинцев — в полной броне и вооруженные до зубов, они прокладывали себе путь через разрушенные обломки, которые заполняли пещеру.

Валериан и Арктур теперь были одни, и всего с двумя гаусс-винтовками. Валериан знал, что они долго не продержатся и тем более не одолеют своих противников. Он решил, что были и худшие способы закончить уготованный ему отрезок жизни, чем умереть, сражаясь рядом с отцом.

— Мы не сможем остановить их всех.

Арктур усмехнулся:

— Говори за себя.

Валериан кивнул, приободренный оптимизмом отца и прижал винтовку к плечу. Пехотинцы увидели их и атаковали.

Валериан и Арктур одновременно открыли огонь, шипы их «Карателей» застучали по самому ближнему нападавшему. Пехотинец оступился и упал, но его броня защитила его от повреждений.

Град шипов забарабанил по лодке, от попаданий по поверхности фюзеляжа образовались крошечные вмятины. Валериан отступил назад. Отец выпустил очередь и тоже спрятался в укрытие. Рев стрельбы из гаусс-винтовок заполнил канонерку, пронзительный лязг металла о металл. Валериан снова приник к дыре в разорванном корпусе и открыл огонь по пехотинцу в красной броне, пока тот карабкался по остаткам одной из сооружённых на скорую руку баррикад. Шипы «Карателя» ударили в него, но он не обратил внимания на попадания и продолжал приближаться.

Еще больше огня обрушилось на корпус канонерки, и Валериан почувствовал, что они не смогут остановить их. В отличие от предыдущих нападавших, действовавших с губительно неуместной самоуверенностью, эти не оставляли шансов, работая в парах и прикрывая продвижение друг друга подавляющим огнем.

Валериан загнал магазин в рукоять винтовки и глубоко вздохнул, магазин был последним.

Вот и все, это был конец. А что может быть лучше, чем уйти в блеске славы?

Он просмотрел на своего отца и увидел то же самое намерение сделать их конец достойным памяти.

— Ты готов? — Спросил он.

— Готов! — Ответил Арктур.

Они выскочили вместе с винтовками наготове и открыли огонь.

И вдруг шахта для приземлений наполнилась каскадом ярких вспышек обжигающих огней, обрушившихся сверху. В воздух поднялись ударные волны от взрывов. Волна жара и давления хлынула на канонерку, и она качнулась назад.

Сильные удары встряхнули поврежденный корабль так яростно, что его киль раскололся на две части. Сияющий поток света отправил всё вне лодки в небытие. Арктура и Валериана бросило на палубу. Наконец, водопад горячего света прекратился. Валериан моргал, пытаясь избавиться от звездочек перед глазами. В его ушах стоял звон от сильных взрывов, но он был жив, и это было то, чего он никак не ожидал.

Отец лежал рядом. Он был ошеломлен, но невредимым.

— Что за черт? — Задыхаясь, спросил Валериан.

Снаружи были только почерневшие стены и полное уничтожение всех.

Арктур засмеялся:

— Я же говорил....

Валериан посмотрел вверх.

Закрывая свет открытой шахты, огромный стальной левиафан проплыл над люком посадки вопреки законам земного притяжения.

Валериан закрыл уши от зубодробительного грохота: чудовищный, слегка колеблющийся жар пламени окружил его двигатели. С обеих сторон углубленный отсек стыковки украшала эмблема красной руки, держащая кнут на черном фоне, и Валериану потребовалось мгновение, чтобы понять, что он смотрел на днище линейного крейсера Доминиона.

Голос генерала Эдмунда Дюка с тяжелым акцентом и невнятным протяжным произношением, проревел из внешнего громкоговорителя:

— Кто заказывал героическое спасение?

***

Сразу после сражения невозможно было найти ни одной улики, указывающей на то, как этим смертникам Конфедерации удалось заполучить подробные сведения визита императора на Умоджу. Также никто не мог пролить свет на личности нападавших или принадлежность к ОДЗ, о котором говорила Анжелина Эмилиан перед смертью, хотя на эту загадку довольно скоро найдется кровавый ответ.

Арктур пообещал Айлину Пастеру, что будет проведено полное и тщательное расследование, и, несмотря на то, что не было выдвинуто никаких прямых обвинений, было ясно, что император подозревал умоджанцев как соучастников нападения.

К императору направлялось большое количество судов Доминиона. В ответ на это были приведены в движение крупные боевые соединения кораблей Протектората, которые этим демаршем пытались убедить его, что для него лучше всего отозвать свои армии, как можно скорее.

Оставшиеся в живых после нападения собрались в похожей на пещеру столовой дома Айлина Пастера. Потрепанные и окровавленные, но довольные, что остались живы. Когда Валериан увидел мать, он бросился к ней, бросив винтовку, и обнял её. Она же рыдала от радости, видя его живым.

— Прости меня, я думала, что ты мертв!

— Я — Менгск! Нас нелегко убить.

ЭПИЛОГ

Но сначала мы должны её похоронить ...

Валериан сидел в кожаном кресле у камина с догорающими углями. В руке переливалась очередная порция золотистого портвейна. Отец же налил себе густого янтарного коньяка, хотя обычно он предпочитал ему другие напитки. Но находясь в доме Айлина Пастера, всегда пил коньяк, и сейчас не считал нужным что-то менять.

Заупокойная служба по Жюлиане Пастер была недолгой, но величественной. На ней присутствовало большинство правящего совета Умоджи и несколько ближайших советников императора. Айлин Пастер прочёл панегирик своей дочери, и никто не удивился, когда он не предложил Арктуру что-либо сказать.

Валериан планировал, произнести несколько слов, но когда настал момент он не смог даже пошевелиться. Такой была тяжесть горя, прибившая его к месту.

Смерть его матери была самой болезненной вещью, которую когда-либо пришлось вынести Валериану.

Со дня нападения на дом её отца до её смерти прошло восемнадцать месяцев. Она испустила последний вздох всего за месяц до двадцать первого дня рождения Валериана. И это не была лёгкая смерть: весь последний год она была прикована к постели, лишь изредка обретая ясность сознания.

Валериан провёл эти месяцы рядом с ней, держа её за руку, промакивая ей лоб и читая отрывки из «Поэм Сумеречных Звёзд». Часто она забывала, кто он такой, либо думала, что он её давно утерянная любовь Арктур, её великолепный принц в сияющих доспехах.

Тяжело было слышать, как она звала человека, которого больше не существовало, если он вообще когда-то существовал.

Её последнее утро было восхитительно: сияющий бронзовый диск солнца в небе, дующий с реки свежий ветер, приносящий ароматы отдалённых провинций и обещания не открытых стран.

Валериан открыл шторы и произнёс:

— На улице сегодня чудесно.

— Тебе следует пойти и прогуляться, - ответила она. — Ты так давно не выходил на улицу.

— Может быть. Позже.

Она кивнула и приподнялась на постели.

Хотя болезнь лишила её почти всей былой красоты, медный свет только что взошедшего солнца залил её перламутровым сиянием.

— Ты сегодня прелестно выглядишь.

Она улыбнулась и произнесла:

— Сядь со мной.

Валериан сел на стул рядом с её кроватью, но она покачала головой:

— Нет, на кровать.

Он сделал, как было велено, и мать обняла его, прижимая к себе. Так же, как она делала это много раз, когда он ещё был маленьким мальчиком. Она погладила его золотистые волосы и поцеловала в лоб.

— Мой дорогой мальчик, ты это всё, чего я хотела. Помнишь тот день на берегу реки, перед нападением на дом твоего дедушки?

— Да, я помню. А что?

— Ты помнишь, что я тогда тебе сказала?

— Помню, — сказал он, опасаясь того, куда идёт разговор.

— Милый, ты был так добр ко мне с тех пор, но теперь настало время тебе жить своей жизнью. Ты больше не можешь быть привязан ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что настало время для тебя стать хозяином своей судьбы, Вал, - настойчиво произнесла она. Он мог слышать, как трепещет в груди её сердце, словно птица, пойманная в клетку.

— Ты так старался помочь мне и боролся с тем, с чем бороться бесполезно. Но пришло время меня отпустить.

— Нет, — сказал Валериан, крепче прижимая к себе мать. На его глазах выступили слёзы.

— Ты должен, — произнесла Жюлиана. — Принятие — единственный способ победить смерть, мой дорогой мальчик. Я смирилась с этим, а теперь и ты должен. Скажи мне, что ты понимаешь...

Валериан закрыл глаза, неспособный произнести ни слова, зная, что она права. Он так долго боролся с неизбежным, что забыл, о том, что он ничего не может сделать, чтобы предотвратить это. Она умирала, и часть его умрёт с нею. Но пока он будет жить, частичка её будет жить в нём.

Это было её наследием ему. Её доброта и сострадание всегда были частью его характера, а её жизнь, красота и энергичность частью его души. Но в нём также были жестокость отца и его стремление к победе любой ценой. Эти качества, переданные родителями, смешались в нём, делая его тем, кто он есть, и только сейчас он понял, что это значило.

Он не копия своего отца или матери, он — Валериан Менгск, со всеми своими достоинствами и недостатками. То, что он унаследовал и чему научился у них обоих, всегда будет вести его по жизни, но окончательный выбор остаётся за ним.

— Я понимаю, — он знал, что она чувствует правдивость его слов.

— Я знаю, мой дорогой. Я так горжусь тобой.

— Я люблю тебя, — по его лицу текли слёзы.

— Я тоже люблю тебя, Валериан, — ответила она.

Такими были её последние слова, сказанные ему. Её сердце остановилось раз и навсегда. В его объятьях, последним великолепным утром на Умодже.

Валериан встал, положил её руки ей на колени. Улыбнулся тому спокойствию, которое появилось на её лице: смерть стёрла черты заботы, беспокойства и боли.

Отец приехал на Умоджу неделю спустя. Пока на похороны прибывали близкие родственники и другие скорбящие, они пристально следили друг за другом, подобно волкам в стае, выявляя сильные стороны противника. Теперь, когда погребение завершилось, и гости потягивали дорогое вино и поглощали канапе, отец с сыном удалились в кабинет Валериана.

— Твой дед, хорошо говорил, — отец налил себе в стакан коньяка и уселся напротив Валериана. — Это была трогательная надгробная речь.

— Ты ожидал этого? — голос Валериана был холодным и пустым. — Учитывая его политическое прошлое.

— Полагаю, что да, — согласился Арктур.

— Неужели? — Удивился Валериан. — Ты обещал рассказать мне о Корхале. О твоём отце. И моей матери.

— Хорошо, — Арктур задумчиво поигрывал коньяком в бокале. — Я расскажу.

Затем отец стал рассказывать ему о своём детстве на Корхале, службе в Космодесантных войсках Конфедерации и о том, что произошло между ним и Жюлианой. Валериан был удивлён его искренностью, но вскоре понял, что у Арктура Менгска больше нет никакой необходимости кому-либо врать.

Большую часть времени говорил отец, но, когда рассказ зашёл о настоящем, вступил и Валериан, дополняя историю отца своими собственными воспоминаниями. По окончании многочасового разговора оба мужчины замолчали.

Но эта была тишина не вызывала дискомфорта — просто пауза между двумя равными, которые ещё не решили, что сказать друг другу.

Валериан заговорил первым:

— Я не стану таким, как ты.

— Я и не прошу тебя становиться таким, как я, — Арктур сделал большой глоток коньяка. — Я никогда не хотел этого, я лишь хотел, чтобы я мог гордиться тобой.

— Ну и? Ты гордишься мной?

Его отец задумался на мгновение, прежде чем ответить:

— Да, я горжусь тобой. Ты умён и храбр, два качества, благодаря которым ты многого добьёшься в этом мире, но у тебя также есть нечто большее, Валериан. В тебе есть величие, как и во мне. И всё то, о чём мы говорили сегодня, лишний раз подтверждает мою веру в то, что мы, Менгски, созданы для больших целей, чем те, которых могут ждать от своих жизни простые обыватели.

— Я — хозяин своей судьбы, отец, и я не буду жить в твоей тени.

Отец усмехнулся:

— И этого я тоже от тебя не жду. Ах, Валериан, многое из того, что ты говоришь, напоминает мне о тех спорах с моим отцом, что были много лет назад.

Арктур встал и допил свой коньяк:

— Иногда мне кажется, что мы навечно обречены повторять ошибки своих отцов.

— Я не совершу те же ошибки, что ты, — пообещал Валериан.

— Нет, я уверен, что не совершишь, — согласился Арктур. — Ты совершишь свои собственные ошибки.

— Не очень-то утешает.

— Я и не собирался этого делать, сын. А теперь давай, возьми себя в руки, нам нужно укреплять империю.

КОНЕЦ

Чара, 2009 г.

ОБ АВТОРЕ:

Грэхэм (Грэм) Макнилл (англ. Graham McNeill) — британский писатель-фантаст, родился в Шотландии в Глазго в 1971 году. Изучал архитектуру в Glasgow Caledonian University в 1989—1996 годах. С 1996 года работал архитектором до тех пор, пока не увидел объявление о наборе писателей в номера журнала White Dwarf от декабря 1999 года.

В феврале 2000 года стал штатным писателем компании Games Workshop. В мае 2000 года начал писать для команды разработчиков Warhammer 40,000. На его счету несколько серий книг по вселенной Warhammer 40,000, в том числе кодексы. Официальный сайт: http://graham-mcneill.com

Библиография Г. Макнилла:

Фэнтези:

Warhammer Fantasy:

Посол Империи:

- Посол / The Ambassador (2003)

- Зубы Урсуна / Ursun's Teeth (2004)

- Defenders of Ulthuan (2007)

- The Time of Legends

- Молотодержец / Heldenhammer (2008)

- Empire (2009)

- God King (2011)

Отдельные романы:

- Стражи леса / Guardians of the Forest (2005)

Фантастический боевик:

Warhammer 40000:

- Ересь Хоруса

- Лживые боги / False Gods (2006)

- Фулгрим / Fulgrim (2007)

- Темный Король (рассказ) / The Dark King (2007)

- Механикум / Mechanicum (2008)

- Последний храм (рассказ) / The Last Church (2009)

- Тысяча сынов / A Thousand Sons (2010)

- Проект «Каба» (рассказ) / The Kaban Project (2010)

- Отверженные мертвецы / The Outcast Dead (2011)

- Правила боя (рассказ) / Rules of Engagement (2011)

- Ангел Экстерминатус (вероятный перевод) / Angel Exterminatus (2012)

- Смерть серебряных дел мастера (рассказ) / Death of a Silversmith (2012)

- Криптос (рассказ) / Kryptos (2012)

- Calth That Was (рассказ) (2013)

- Wolf Hunt (аудиокнига) (2014)

- Thief of Revelations / Hunter's Moon (аудиокнига) (2014)

Орден Ультрамаринов:

- Сила приказа (рассказ) / Chains of Command (2001)

- Несущий ночь / Nightbringer (2002)

- Воины Ультрамара / Warriors of Ultramar (2003)

- Черное солнце / Dead Sky, Black Sun (2004)

- A History of the Fourth Company of the Ultramarines (рассказ) (2004)

- Black Bone Road (рассказ) (2007)

- Зона поражения / The Killing Ground (2008)

- Отвага и честь / Courage and Honour (2009)

- The Chapter's Due (2010)

Adeptus Mechanicus:

Priests of Mars (2012)

Отдельные романы

- Железный шторм / Storm of Iron (2003)

- Жатва черепов (рассказ) (2007) / The Skull Harvest (2007)

- Железный воин / Iron Warrior (2010)

Starcraft :

- I, Mengsk (2009)

Прочие:

- Ghouls of the Miskatonic (2011)

О ПЕРЕВОДЧИКЕ:

АдэрТокунов, родился 02.12.1991 г., в забайкальском селе Чара, происходит из старинного северного рода. Автор ряда работ по истории русской адвокатуры, исследователь Конституционного права и законодательства РФ, также исследует проблематику Ближневосточного и Дальневосточного регионов. Автор учебного курса «История российской адвокатуры». Издатель и литературный агент, основатель Фонда Некоммерческих Проектов «ТАГИП-Индустрия». Правовед, окончил Юридический факультет Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, где вёл активную общественную работу в Студенческом совете МГУ, защитил шесть курсовых работ по Конституционному праву, праву Европейского Суда по правам человека, истории адвокатуры, истории инквизиции. Кандидат в члены Интернационального Союза писателей (стаж с 2014 года), член Союза Деятелей Фантастической литературы и Кино (с момента основания организации — 17.02.2016 года), член Научного общества Студентов и Аспирантов Юридического факультета МГУ (стаж с 2011 года). Изучает наследие предков, занимается проблемами правового регулирования использования генетически-модифицированных организмов, а также деятельностью, направленной на обеспечение, соблюдение и реализацию прав социально незащищенных слоев российского общества.

Увлечением Адэра являются переводы. Знает пять языков — английский, немецкий, польский, украинский и белорусский.

Адэр является автором циклов «ДОКТРИНА», «Консорциум», части литературного сериала «Этногенез», одним из авторов Проекта Сергея Тармашева «Чистилище» (по итогам читательского голосования признан лучшим автором проекта), а также других произведений. Переводит литературные произведения по игровым мирам «WarCraft», «StarCraft», «Deus Ex» и другим. Среди критиков получил прозвище «Литературный Вагнер», с одной стороны, за глобальность и масштабность сюжетов, с другой стороны, за то, что многие произведения так и остались либо неоконченными, либо недосказанными. Удостоен специального приза Литературной премии им. В.К. Тредиаковского «За мужество в литературе» (2017 г.). Личный сайт - www.адэр.рус; Сайт проекта «Доктрина» - www.doctrine.su

БиблиографияА. Токунова:

Рассказы:

- «Кровь Дракона», 2003 г.

- «Новая старая жизнь», 2003 г.

- «Снова живой», 2003 г.

- «История одного странника», 2004 г.

- «Иллюзия жизни», 2007 г.

- «Мать», 2007 г.

- «Трое против тысяч», 2007 г.

- «Пень Ильи Пророка», 2009 г.

- «Лев Пустыни», 2012 г.

- «Продавец случайных чисел или смерть с положительным остатком», 2013 г.

- «Пророчество Белого волка», 2013 г.

- «Доктрина, апокрифы: Там, где не бывает снов», 2014 г.

- «Доктрина, апокрифы: Печальная история Муттазима ван Рейна», 2015 г.

- «Прекрасный мир», 2015 г.

- «Цветок», 2015 г.

- «Доктрина: Демоны прошлого» (в соавторстве с Н. Захаровым), 2017 г.

- «Доктрина: Как на духу» (в соавторстве с Н. Захаровым), 2017 г.

Повести:

- «Доктрина: Смута в Московии» (в соавторстве с Н. Захаровым), 2016 г.

Романы:

- «Консорциум: На руинах мира» (в соавторстве с М. Осинцевым), 2012 г.

- «Консорциум: Переписать Судьбу» (в соавторстве с М. Осинцевым), 2012 г.

- «Консорциум: И жизни мало…» (в соавторстве с М. Осинцевым), 2014 г.

- «Чистилище: Дар Учителей», 2014 г.

- «Чистилище: Забытые Учителя», 2015 г.

- «Кровь Дракона: Испанский проект, книга 1», 2017 г.

Переводы:

- «StarCraft: Королева клинков» (автор Арон Розенберг), 2007 г.

- «StarCraft: Сага о Тёмных тамплиерах» (автор Кристи Голден), 2007-2010 гг.

- «StarCraft: Я - Менгск» (автор Грэтхэм Макнилл), 2009 г.

- «StarCraft: Небесные дьяволы» (автор Уильям Дитц), 2010 г.

- «StarCraft: Восхождение» (автор Микки Нельсон), 2010 г.

- «StarCraft: Хроника» (коллектив авторов), 2010 г.

- «StarCraft: Долги дьяволов» (автор Кристи Голден), 2012 г.

- «StarCraft: Точка возгорания» (автор Кристи Голден), 2012 г.

- «Deus Ex: Падший Ангел» (автор Джеймс Сваллоу), 2016 г.

- «Deus Ex: Жёсткая линия» (автор Джеймс Сваллоу), 2017 г.

- «Deus Ex: Чёрный Свет» (автор Джеймс Сваллоу), 2017 г.

- «Три тыщи» (автор Дэвид Духовный), 2017 г.

- «Deus Ex: Эффект Икара» (автор Джеймс Сваллоу), 2018 г.

Стихи:

- «Велик Пророк…», 2009 г.

- «Сердце», 2010 г.

- «О сущности Инквизиции», 2011 г.

- «Старый дом», 2011 г.

- «Караван», 2011 г.

- «Сны», 2011 г.

- «Поиск», 2011 г.

- «Русский еврей, 2011 г.

- «Яду (монолог Понтия Пилата)», 2011 г.

- «Я давно не писал стихов», 2017 г.

Научныетруды:

Статьи:

- «История создания Инквизиции в Средневековой Западной Европе», 2011 г.

- «Краткая история «Северных сертификатов»», 2012 г.

- «Ответственность Органов и Должностных лиц Местного самоуправления. Судебная защита прав граждан, юридических лиц, государства», 2012 г.

- «Магнитский против Яковлева», 2013 г.

- «Советская адвокатура в годы Великой Отечественной Войны (1941-1945 гг.)», 2015 г.

- «Право подозреваемого, обвиняемого и подсудимого на Защиту в Советском Уголовном процессе по УПК РСФСР 1922 и 1923 годов», 2017 г.

- «Специфика книгоиздательской деятельности в современной РФ», 2017 г.

- «Специфика межкультурных и межрелигиозных отношений в современной РФ», 2017 г.

- "Развитие правового положения подсудимого на стадии предания суду в советском уголовном процессе 20-х — 50-х годов", 2018 г.

Монографии:

- «История Братства НОД», 2009 г.

- «Воин Права: Из истории отечественной адвокатуры», 2015 г.

- «Соотношение принципа Справедливости по Конституции РФ 1993 г. и Европейской конвенции о Защите Прав Человека и основных Свобод 1950 г.», 2015 г.

- «Проблемы реализации Конституционных принципов Правосудия в Российской Федерации (концепция Судебной реформы)», 2015 г.

Учебные программы:

- «История Отечественной адвокатуры», 2014 г.

Кэйкоги- японский тренировочный костюм для различных видов боевых искусств, состоящий из рубашки с укороченным рукавом и штанов.

Хакама- широкие японские шаровары в складку.

ДжейкобДжефферсонРемси — археолог, главный герой «Саги о Тёмных Тамплиерах», в будущем судьба ещё не раз сведёт его и Валериана на пути к «чудесным открытиям».

ИсследовательскийКорпусКонфедерации — официальное археологическое общество Конфедерации, снабжённое отрядами охранения из морпехов, а также небольшой флотилией. В зависимости от поставленных перед Корпусом задач количество войск при экспедициях разнилось, нередко Корпус использовался как средство военной экспансии: под видом археологической экспедиции на планету просто высаживался ограниченный контингент войск. Преемником Корпуса после падения Конфедерации стал «Фонд Мёбиуса», учредителем и главой которого является Валериан.

на космических станциях, которые не имеют био-куполов с естественной зелёной растительностью используется технология восстановления кислорода из кислородосодержащих элементов, например воды, также может быть использована биомасса, вырабатываемая экипажем. Существуют такие же способы восстановления воды.

Карциноидные опухоли — редкая и медленно растущая форма злокачественных новообразований, встречающаяся в любых участках организма, в которых содержатся нейроэндокринные (гормонопродуцирующие) клетки. Карциноидные опухоли нередко развиваются при отсутствии выраженных симптомов в течение нескольких лет, поэтому выявить их на ранней стадии сложно.

Брахитерапия — один из видов радиотерапии, когда источник радиационного получения вводится внутрь пораженного раком органа.

Пласкрит (Plascrete) — по своему составу напоминает усиленный железобетон, хотя намного прочнее, надёжнее и изнашивается он за многие сотни лет. По внешним признакам пласкрит напоминает чёрный мрамор. Тем самым, пласкрит сочитает в себе два качества, которые редко когда встречаются вместе, это красота и надёжность.

Аркбутан — один из типов, используемых в церковной архитектуре контрфорсов в форме наружной полуарки, передающей горизонтальное усилие распора от сводов постройки на опорный столб и расположенной за пределами основного объёма здания. Подробнее см. литературу по готической архитектуре.

Повелительстаи(Brood Lord) — своего рода летающая пушка зергов. Повелитель может десантировать на врага симбионтов, броня Повелителей настолько крепка, что они могут свободно перемещаться даже в космосе.

кому-то может показаться странным столь пренебрежительное отношение людей к сыну предводителя восстания и будущему престолонаследнику. Но Арктур Менгск никогда не афишировал в широких кругах наличие сына. Немногие рядовые граждане Доминиона знали о самом существовании Валериана.

Инвазия— процесс проникновение паразита в организм носителя. Термин многозначный, но любое из его значений сводится к слову «внедрение».

Периферия— территории, находящиеся на границе терранской сферы влияния, своего рода «медвежий угол», контролируемый вольными шахтерскими гильдиями, общинами поселенцев и просто пиратскими шайками.

Эскадронысмерти— специальные вооруженные формирования Конфедерации, которые занимаются в основном ликвидацией врагов Старых Семей или «зачистками территорий». Ходят слухи, что в Эскадроны Смерти набирают только ресоциализированных бойцов, которые в прошлом были профессиональными убийцами.

СРО (ориг. identification, friend or foe (IFF)) — Система Радиолокационного Опознавания, также известная как система «Свой-Чужой»

Notes

[

←1

]

[

←2

]

[

←3

]

[

←4

]

[

←5

]

[

←6

]

[

←7

]

[

←8

]

[

←9

]

[

←10

]

[

←11

]

[

←12

]

[

←13

]

[

←14

]

[

←15

]