Схлопывание

Глава 1

Москва, конец мая 2026 года.

Аркадий Вениаминович Катаев стоял у окна своей комнаты в коммунальной квартире на окраине Останкина. За стеклом, которое не мыли лет пять, — старый тополь с обломанной верхушкой, ржавые качели, лавочка. На лавочке сидела дворничиха тётя Люба и кормила голубей.

Голуби не клевали.

Они сидели на её руках и плечах неподвижно, как изваяния, и смотрели в небо. Тётя Люба гладила одного, самого серого, и что-то шептала ему.

Катаев отошёл от окна. На столе лежали распечатки — двести тридцать семь страниц, каждая испещрена формулами. Он пересчитывал их каждую ночь три месяца. Сначала раз в неделю. Потом через день. Потом каждую ночь — когда понял, что цифры не врут.

Внизу первой страницы красным фломастером: «T = 14 недель. Порог — 52 недели».

Четырнадцать недель — на возможность что-то изменить. Пятьдесят две — до момента, когда Земля станет плазмой.

Он закрыл глаза. Перед ним всплыло прошлое: жара, сухая трава, раскоп в Рязанской области. Двадцать пять лет назад. Молодой Катаев держит в руках бронзовый наруч с рунами — думает, украшение, часть доспехов какого-то князя. За спиной стоит Надежда, его аспирантка. Высокая, с каштановыми волосами, серыми глазами. Улыбается.

Через два года она погибла на МКАД. Скользкая дорога, водитель не справился. И всё.

Катаев открыл глаза. На стене — пожелтевшая фотография: он, Надежда, ещё двое ребят, все с лопатами, все счастливые.

Он подошёл к шкафу, отодвинул стопку журналов «Техника — молодёжи» за 1998 год. За ними — металлический параллелепипед на коротких ножках, размером с книгу, с тремя тумблерами и ручками на боку. Тёплый на ощупь, хотя в комнате прохладно.

Тридцать лет назад он создал его — и благополучно забыл, как и о многих других никому не нужных изобретениях, которых набралось за долгую жизнь немало. Когда работал, казалось, должно было получиться что-то стоящее. Но эксперимент провалился. А изобретение начало менять физику предмета, в него вложенного. Не меняя облик и плотность — меняло вес. Вес предмета уменьшался вдвое.

Сотни экспериментов: гири, камни, книги. Даже кошку соседки пытался взвесить — она убежала и неделю не подходила. Результат всегда один: масса любого предмета уменьшается вдвое.

Так и стояло устройство под телевизором, выполняя роль подставки. Иронично — именно оно теперь должно было спасти мир.

Катаев достал из ящика два бронзовых наруча. Они были холодными, но стоило сжать их в ладонях, как начинали тепло светиться — слабо, едва заметно. Иногда ему казалось, что они поют — тихо, на низкой ноте, как далёкий колокол.

— Надя, — прошептал он, глядя на фотографию. — Помоги мне. Я должен успеть.

Он положил наручи в рюкзак, накинул плащ и вышел в коридор. Пахло борщом. Где-то на кухне капал кран.

— Аркадий Вениаминович! — голос Зинаиды Павловны из-за двери. — Куда же вы на ночь глядя? Я сухарики испекла.

Она стояла в дверях — маленькая, сухонькая, в платке и старой шали. Глаза выцветшие, но тревожные. Она всегда чувствовала, когда он был на грани.

— Зина, я в Дубну. Конференция. Поздно буду.

— Ох, неспокойно у меня на душе, — она перекрестилась и сунула ему в карман несколько сухарей, завёрнутых в газету. — Кушайте. Вы всё худеете.

Он улыбнулся ей. Она не знала, что через год не будет ни Москвы, ни сухарей, ни её радиоприёмника. И он не мог ей сказать.

У подъезда, у остановки, стояла девушка с котом на руках. Кот сидел неподвижно, прижавшись к её груди, и смотрел на Катаева жёлтыми глазами.

Коты чувствовали. Он заметил это пару месяцев назад — бродячие кошки перестали шарахаться от людей. Сидели на скамейках, у дверей подъездов, ждали, когда кто-нибудь подойдёт и погладит. Искали тепло. Искали защиту от того, что надвигалось.

Глава 2

В Дубну он приехал затемно. Симпозиум проходил в старом здании Института ядерных исследований — сером, с колоннами в сталинском стиле. Внутри шумно, человек триста. Пахло линолеумом, кофе из автомата и вековой пылью.

Катаев сел в третьем ряду. Доклады были скучными: аспирант из Питера рассказывал о гравитационных волнах, академик из Новосибирска доказывал существование тёмной энергии. Все говорили о вчерашнем дне.

Никто — о завтрашнем.

В перерыве он вышел в коридор. Стоял у окна, смотрел на тёмное небо, где едва угадывались звёзды. Городской свет гасил их, и это раздражало больше, чем следовало. Звёзды — единственное, что не врало.

— Аркадий Вениаминович.

Он обернулся. Молодой человек лет двадцати пяти, в очках, с бледным лицом. Чёрная куртка с высоким воротником — слишком тёплая для мая. У ворота вышит символ: стилизованное пламя, пожирающее круг.

— Вы меня помните? Алексей. Я ваш бывший аспирант. Ушёл три года назад. После того, как вы назвали мою работу «фантазиями».

Катаев помнил. Худой, бледный, с папкой в руках. «Аркадий Вениаминович, посмотрите. Это важно». А он, Катаев, не поднял глаз от бумаг. «Потом, Алексей. Всё потом».

А через год те самые аномалии подтвердились. Катаев сам включил их в свои расчёты.

Он тогда не знал, что у Алексея умер отец. Что мать слегла. Что он остался один. Он не спросил. Не заметил.

— Я пришёл не о прошлом говорить, — сказал Алексей. — Я пришёл предупредить. Вы думаете, что спасаете мир. Вы не спасаете. Вы продлеваете агонию.

— Что ты несёшь?

— Я уважаю вас, Аркадий Вениаминович. Правда. Вы были лучшим из всех, кого я знал. Честный, умный, не сдаётесь. Но вы ошибаетесь. Мир не нужно спасать. Его нужно закончить.

Он говорил спокойно. Без злобы. Как человек, который давно всё решил.

— Ты один из тех фанатиков.

— Мы зовём это иначе. Но дело не в названии. Мы не будем мешать вам из злобы. Мы будем мешать, потому что вы ошибаетесь.

— И ты пришёл сказать мне это лично?

— Я пришёл, потому что вы заслуживаете знать правду. Даже если она вам не понравится.

Он наклонился ближе. Пахнуло чем-то сладковатым, как от горелых свечей.

— Вы думаете, что мы — сумасшедшие? Может быть. Но мы не одиноки. И нас становится больше. Потому что мир сам приводит людей к нам. Тех, кто потерял всё. Тех, кому не помогли. Тех, кто понял, что спасения не будет.

— Ты говоришь как проповедник.

— Я говорю как человек, который перестал врать. Вы ещё верите, Аркадий Вениаминович. Это... трогательно. Правда. Но это не поможет.

Он замолчал. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — не злоба, не торжество. Что-то похожее на боль.

— Я знаю, о чём говорю, — сказал он тихо. — Я хоронил родителей в одиночку. Отца — в марте. Мать — в августе. Я остался совсем один. По крайней мере я так думал.

Он сказал это спокойно. Без надрыва. Как факт.

Катаев не нашёл, что ответить.

— Я не хочу, чтобы мир горел, — продолжил Алексей. — Я хочу, чтобы он закончился. Это разные вещи. Огонь — это инструмент. А конец — это освобождение.

— Для кого?

— Для всех. Для тех, кто страдает. Для тех, кто потерял. Для тех, кто больше не может ждать, что всё наладится. Мир не наладится, Аркадий Вениаминович. Он никогда не налаживался. Мы просто делали вид.

Он выпрямился.

— Мы ещё встретимся, профессор. В самое ближайшее время.

Он развернулся и ушёл, растворившись в толпе. Катаев остался у окна. Руки дрожали.

Он знал о Секте Апокалипсиса Седьмого Дня. Видел их в новостях — группы фанатиков, которые жгли церкви, портили памятники, кричали об очистительном огне. Но не думал, что они настолько организованы. И что следят за ним.

Он вышел к трибуне, когда зал почти опустел. Осталось человек пятьдесят. Катаев положил перед собой распечатки и начал без вступления.

— Коллеги. Я вынужден сообщить вам нечто, что изменит всё, что вы знаете о космологии.

Двадцать минут он рассказывал: расширение Вселенной остановилось. Аномалии в спектре дальних галактик подтверждают сжатие. Тёмная материя превысила критическую массу и создала гравитационный колодец, который стягивает пространство быстрее скорости света. Через год Земля будет разрушена.

Он показывал графики: синие линии вниз, красные вверх. Говорил о нейтрино, о квантовых флуктуациях. Говорил так, как не говорил никогда — ясно, страстно, отчаянно.

Зал молчал. Потом кто-то засмеялся.

— Аркадий Вениаминович, — поднялся седой академик с золотым значком на лацкане. — Ваши расчёты противоречат общепринятым моделям. Мы не можем принять гипотезу о сжатии без прямых наблюдений.

— Они есть. Данные с «Хаббла» за три года. Красное смещение галактик уменьшается. Сначала медленно, теперь экспоненциально. Мы входим в фазу коллапса.

— Это временная флуктуация! — крикнул кто-то из заднего ряда.

— Это закономерность. Я проверил шесть раз. На шести разных моделях. Все дают один результат. Мы на пороге Большого Сжатия.

Его не слушали. Академики перешёптывались, аспиранты смотрели в телефоны. Кто-то уже вставал и выходил.

Он собрал бумаги и вышел в коридор. У выхода стояла женщина-уборщица с ведром и шваброй, курила, глядя в окно.

— Профессор? Вам бы отдохнуть. Бледный вы очень.

— Спасибо, мать. Отдохну дома.

Но не дошёл.

Двое в чёрных куртках возникли перед ним, как из воздуха. Короткие стрижки, плоские лица, пустые глаза. Один схватил за плечо.

— Профессор Катаев?

— Что вам надо?

Второй схватил за другую руку. Рюкзак упал, бумаги рассыпались по линолеуму.

— Мы хотим поговорить. Наедине.

Он рванулся — и получил удар по голове. Всё поплыло. Упал на колени, сжимая несколько листов, которые успел схватить. Топот шагов. Хлопок двери. Тишина.

Он лежал на грязном полу. Кто-то поднимал его за плечи.

— Аркадий Вениаминович! — голос Алексея. — Держитесь. Я вызову скорую.

Катаев не верил ему. Видел, как тот стоял в коридоре, когда всё произошло. И не вмешался.

— Убирайся, — прошептал он.

— Я помогу вам, — Алексей наклонился, поднял бумаги. — Мы ещё встретимся, профессор. В самое ближайшее время.

Он ушёл. Катаев остался на руках у женщины-уборщицы.

Глава 3

Полумрак кабинета пах остывшим чёрным кофе, запылённой бумагой и перегретым пластиком системных блоков. На огромной маркерной доске, занимавшей всю стену, не было живого места — она была агрессивно исписана каскадами дифференциальных уравнений и графиками, упрямо стремящимися к нулю.

Профессор Катаев стоял спиной к вошедшим, нервно барабаня пальцами по краю стола. Плечи напряжены.

— Уходите. — Голос прозвучал сухо и безжизненно. — У меня нет времени на студентов, журналистов или сумасшедших. Миру осталось меньше года. Идите домой, проведите это время с близкими.

Макс сделал шаг вперёд, сжимая в руках потёртую кожаную папку. Сердце колотилось. Рядом испуганно замер Дэн, оглядывая хаос лаборатории.

— Мой отец не был сумасшедшим, — твердо сказал Макс. — Он умер три года назад. Но перед смертью взял с меня обещание. Сказал, что если его прогнозы начнут сбываться, я должен найти вас. Он назвал вас единственным человеком, гением, способным понять.

Профессор горько, едва слышно усмехнулся, не оборачиваясь.

— Ваш отец был романтиком, молодой человек. Рад за него. Но гениальность не останавливает тектонический сдвиг. Идите.

— Его звали профессор Ковалёв, — громко произнёс Макс.

Катаев резко замер. Барабанящие пальцы остановились. Он медленно, словно не веря своим ушам, повернулся. Глаза, скрытые за толстыми стёклами очков, сузились.

— Михаил? Вы сын Миши?

Макс вместо ответа шагнул к столу и решительно положил на него папку. Завязки развязались, и наружу показались пожелтевшие листы, исписанные мелким, убористым почерком.

Профессор подошёл к столу с явным скептицизмом. Он небрежно, почти брезгливо потянул к себе верхний лист. Но стоило взгляду зацепиться за первую формулу, как выражение его лица изменилось. Раздражение сменилось глубокой, хищной сосредоточенностью.

Профессор схватил листы. Начал перелистывать их с пугающей скоростью, бормоча под нос:

— Метод аппроксимации... Нет, постой. Он взял квантовую модель? Но как он учёл флуктуацию ядра?.. Да... Да...

Дэн робко переглянулся с Максом. Они не понимали ни единого символа на этих страницах, но видели, как лицо Катаева бледнеет. Профессор дошёл до последней страницы, где был вычерчен сложный волновой график, обрывающийся резким пиком.

Он медленно опустил бумаги на стол. Руки заметно дрожали. Он посмотрел на Макса дикими, широко раскрытыми глазами, в которых читался первобытный шок и одновременно — колоссальное, безумное облегчение.

— Вы понимаете, что это такое? — прошептал Катаев. Голос сорвался. — В науке есть понятие множественного открытия. Когда двое независимых друг от друга учёных, не сговариваясь, открывают одно и то же. Это... это высший слепой тест Вселенной!

Он резко ударил ладонью по столу, отчего подскочили чашки.

— Я три года кричал в пустоту! Меня заперли в этом подвале, лишили грантов, назвали параноиком! Я сам начал думать, что мой мозг сдался и выдумал эту катастрофу! Но ваш отец... Михаил работал в полной изоляции. Он использовал совершенно другую математическую базу, другие вводные... Но он пришёл к тем же цифрам! До единого знака после запятой! Наш мир действительно рушится. Математика не может врать двум независимым людям одновременно!

Профессор разразился сухим, торжествующим смехом человека, который наконец-то доказал свою вменяемость. Но этот смех оборвался так же резко, как и начался. На губах появилась горькая, гордая ухмылка гения.

Он швырнул блокнот Ковалёва обратно на стол и повернулся к исписанной доске.

— Ваш отец был великим человеком, Максим. Единственным, кто мыслил масштабно. Но... — Катаев ткнул пальцем в финальный график в блокноте. — Но он остановился здесь. На этой точке невозврата. Он увидел математический тупик, опустил руки и решил, что человечество обречено. Он просто ждал конца.

Профессор схватил пульт и нажал кнопку. Проектор на потолке ожил, и поверх маркерной доски развернулась огромная, трёхмерная неоновая модель энергетических полей Земли. В самом её центре сияла сложная, идеальная геометрическая матрица, уходящая далеко за пределы графиков отца Макса.

— А я ушёл намного дальше! — воскликнул Катаев, и в его глазах вспыхнул фанатичный, яростный блеск. — Пока Михаил оплакивал этот мир, я заперся здесь и взломал его «тупик». Я решил это уравнение ещё два года назад! Я просчитал то, что произойдёт ПОСЛЕ катастрофы. И я знаю, как перенаправить импульс и стабилизировать ядро. Мне просто никто не верил... до этой секунды.

В лаборатории повисла абсолютная, звенящая тишина. Дэн затаил дыхание. Макс смотрел на сияющую проекцию, чувствуя, как тяжёлый камень, давивший на грудь после смерти отца, наконец-то исчезает. Пророчество сбылось.

Катаев глубоко вздохнул. Безумная энергия на мгновение оставила его, уступив место тяжёлой, собранной решимости. Он поправил очки, аккуратно сложил листы Ковалёва обратно в папку и посмотрел на молодых людей уже совсем другим — тёплым и серьёзным взглядом.

— Ладно. Присаживайтесь. — Профессор выдвинул стулья. — У нас слишком мало времени, а работы — на целую жизнь. Рассказывайте, как вы меня нашли.

Глава 4

Он начал с самого начала.

— Восьмой век нашей эры. На далёкой планете шла бесконечная война. Клан русов устал от интриг, предательств и сражений. Они решили уйти. Навсегда. Собрали всё, что могли, и отправились в космос искать новый дом.

— И нашли Землю? — спросил Макс.

— Да. Молодую, дикую, полную жизни. Поселились на территории современной Рязани. Дали себе слово: больше никаких войн, никаких технологий, которые могли бы уничтожить мир. Жить просто, как обычные люди. Не отсвечивать, не вмешиваться в ход истории. Они стали теми, кого мы называем русскими.

— То есть русские — это русы? — спросил Дэн.

— Русы — инопланетная раса. Русские — их прямые потомки. Славяне — коренные жители Земли, обычные люди. Они смешались со временем, но чистая кровь русов сохранилась. Поэтому наручи, которые я держу в руках, подходят любому русскому. Они считывают ДНК, которая тянется через тысячу лет.

— А технологии? — спросил Дэн. — Выбросили?

— Спрятали. Артефакты, корабли, знания — всё запечатано в тайниках, ожидая часа, когда понадобится. Но они не думали, что их найдут.

— Их нашли? — спросил Макс.

Катаев посмотрел на них долгим взглядом.

— Да. Враги русов, те, от кого они бежали, никогда не прекращали поисков. Искали веками. В XIII веке нашли Землю. Не стали вторгаться, не стали воевать открыто. Нанесли удар с орбиты — ядерный. По Рязани, по Владимиру, по Суздалю, ещё по четырнадцати городам. Хотели стереть русов с лица Земли. И почти преуспели.

Парни молчали.

— Но они не учли одного. Русы были сильны не только технологиями, но и генетикой. Они выжили. Потеряли знания, забыли прошлое, но сохранили ДНК. В каждом русском — частица той древней расы. Выжившие дали начало цивилизации, которую мы знаем как Россию.

Он подошёл к шкафу, отодвинул журналы, достал наручи. Те вспыхнули ярким светом, когда он приблизился к парням.

— Эти наручи — ключ. Реагируют на ДНК русов. Теоретически должны сработать на любом русском. Я проверял на сотнях людей — откликаются. Но отдаю я их вам не потому, что вы единственные.

— А почему? — спросил Макс.

Катаев помолчал.

— Я знал твоего отца, Макс. Мы вместе работали в одной экспедиции много лет назад. Он был хорошим человеком. Смелым, честным, надёжным. Я видел, каким ты вырос. И знаю, что ты — такой же. А Дэн — твой друг. Если ты доверяешь ему, значит, и я могу.

Макс удивлённо посмотрел на профессора. Он не знал, что его отец был знаком с Катаевым. Отец никогда не рассказывал о своих экспедициях.

— Но на самом деле, — голос Катаева дрогнул, — я отдаю их вам не потому, что вы лучшие. Я отдаю их потому, что у меня нет выбора.

Он сел в кресло, закрыл глаза на мгновение.

— Время поджимает. Вселенная сжимается с каждым днём. Если я не найду никого, кто сможет пройти через портал, мир погибнет. Если не дам вам шанса — мир тоже погибнет. Я в отчаянии. Вы — моя последняя надежда.

— Какой портал? — спросил Дэн. — Куда ведёт?

— Не знаю точно. Знаю, что он существует. Ведёт куда-то — то ли в параллельный мир, то ли на другую планету. Я называю это место Беловодьем — так его называли в древних летописях, которые мне удалось расшифровать. Но что там на самом деле — не знает никто.

— А тёмная материя? — спросил Макс. — Где мы её найдём?

— Там. Точно знаю, что частица тёмной материи находится по ту сторону портала. Это единственное, что могу утверждать с уверенностью. Всё остальное — неизвестность.

Глава 5.

Он подошёл к столу, взял распечатки.

— Объясню, что происходит. Вселенная расширялась 13,8 миллиарда лет. Три года назад расширение остановилось. Началось обратное движение — схлопывание. Причина — тёмная материя. Она накапливалась всё это время, её масса стала слишком велика. Создала гравитационное поле такой силы, что пространство начало сжиматься. Процесс идёт со скоростью, превышающей скорость света.

— Но это невозможно, — сказал Макс. — Ничто не может двигаться быстрее света.

— В нашей Вселенной — да. Но схлопывание происходит не в пространстве, а самого пространства. Как если бы вы сжимали лист бумаги — скорость сжатия не ограничена скоростью света, потому что сжимается сама ткань, а не объекты внутри неё.

Он взял чистый лист, смял в кулак.

— Представьте, что этот лист — Вселенная. Когда я сжимаю его, расстояние между точками уменьшается быстрее, чем любая частица могла бы пролететь. Так и здесь. Галактики сближаются, пространство искривляется. Через год Земля превратится в плазму.

— А что такое плазма? — спросил Дэн.

— Состояние материи, в котором атомы разрушаются. Всё, что вы знаете — города, океаны, людей, животных — превратится в субатомные частицы. И это будет конец.

Парни замолчали. За стеной радио Зинаиды Павловны играло что-то старое. Где-то за окном залаяла собака. Обычный день в обычной Москве. И никто не знал, что через год от этой Москвы не останется ничего.

— Но как мы можем остановить это? — спросил Макс.

Катаев подошёл к телевизору, убрал его в сторону. Под ним стоял тот самый металлический ящик на коротких ножках, с потёртой панелью и тремя тумблерами.

— Это портативный модулятор массы. Моё изобретение. Уменьшает массу любого предмета ровно в два раза.

— И в чём проблема? — спросил Дэн.

— Проблема в энергии. Для уменьшения массы даже небольшого объекта требуется колоссальное количество энергии. Я использую одноразовые артефакты, которые нашёл в тех же тайниках, что и наручи. Они накапливают энергию из окружающего пространства. Но их осталось всего два.

Он показал на небольшой аккумулятор.

— В этом — последний заряд. Хватит только на одну операцию. Только на один объект. Если не используем его для тёмной материи — всё будет кончено.

— А почему именно тёмная материя? — спросил Макс.

Катаев взял лист с формулами.

— Тёмная материя обладает уникальным свойством. Все её частицы взаимодействуют друг с другом на квантовом уровне, независимо от расстояния. Это называется квантовой запутанностью. Если мы уменьшим массу одной частицы, изменение мгновенно передастся всем остальным. Вся масса тёмной материи во Вселенной уменьшится. Гравитация ослабнет. Схлопывание остановится. Вселенная вернётся к расширению.

— И это сработает? — спросил Дэн.

— Теоретически — да. Практически — не знаю. Но это единственный шанс.

Он подошёл к окну. Внизу всё так же сидела тётя Люба, но голубей уже не было. Улетели.

— Я не могу пойти с вами. Я стар. Моё сердце не выдержит перехода. Но вы — молоды. И вы — те, кто пришёл. Может быть, это судьба.

— А что будет, если мы не пойдём? — тихо спросил Дэн.

Катаев повернулся, посмотрел ему прямо в глаза.

— Через год Земли не станет. И никого из нас. Ни ваших друзей, ни ваших родителей, ни Москвы, ни всего мира. Просто плазма. Остывающий газ, где когда-то была жизнь.

Он помолчал.

— Но если вы пойдёте, есть шанс. Маленький, ничтожный — но он есть. И я верю, что вы сможете.

Макс и Дэн переглянулись. Взгляд Макса был твёрдым.

— Мы согласны, — сказал он. — Мы пойдём.

— Я тоже, — добавил Дэн. — Всё равно мы искали новый квест. Этот, похоже, будет самым интересным в жизни.

Катаев улыбнулся. Впервые за долгие месяцы.

— Одно условие. Никому не рассказывайте. Ни друзьям, ни родителям. Секта следит за мной. Возможно, за вами тоже.

— У меня с Ириной сегодня встреча, — сказал Макс.

— И я сегодня иду на свидание, — проговорил Дэн.

Катаев удивлённо поднял бровь.

— Девушки?

— У нас есть подруги. И они нас ждут. Мы не можем просто исчезнуть и не сказать им ни слова.

Катаев задумался.

— Скажите им, что уезжаете на соревнования. Или в экспедицию. Пусть ждут. Когда вернётесь, сможете рассказать всё. Если они поверят.

Он подошёл к столу, написал адрес на листе.

— Здесь я буду вас ждать. Вернётесь — сразу ко мне. Время не ждёт.

Парни взяли бумагу, направились к двери. У порога Макс обернулся.

— Профессор. Мы сделаем это.

— Знаю, — ответил Катаев. — Я в вас верю.

Глава 6

Дверь закрылась. Катаев подошёл к окну, увидел, как парни выходят из подъезда. Шли быстро, решительно, в походке появилось что-то новое — не студенческое, а более взрослое. Проводил их взглядом, пока не скрылись за поворотом.

Сел в кресло, закрыл глаза.

— Надя, — прошептал он. — Я сделал это. Я нашёл их. Теперь всё в их руках.

Он взял фотографию со стены, прижал к груди.

— Прости меня, что не спас тебя тогда. Но я спасу этот мир. Ради тебя.

Он вспомнил, как Алексей стоял в дверях кабинета. Худой, бледный, с папкой в руках. «Аркадий Вениаминович, посмотрите. Это важно». А он, Катаев, не поднял глаз от бумаг. «Потом, Алексей. Всё потом».

Потом не наступило.

Катаев тогда не знал, что у него умер отец. Что мать слегла. Что он остался один. Что продал всё — и этого не хватило. Он не спросил. Не заметил. Был занят своей наукой, своими цифрами, своим концом света, который ещё не наступил.

А для Алексея он уже наступил. Давно.

И всё же Алексей...Это было в его глазах — тогда, в Дубне. Не злоба. Не презрение. Уважение. Как будто он прощался с чем-то важным. Как будто он хотел, чтобы Катаев оказался прав — но знал, что не окажется.

Тем временем Макс и Дэн шли не говоря ни слова. Наконец Дэн нарушил молчание:

— Слушай. Ты понимаешь, что это не просто квест? Что мы реально ввязались в что-то серьёзное?

— Понимаю. Но если это правда — если Земля действительно исчезнет через год — мы не можем просто сидеть и смотреть.

— Да. Но это не квест с загадками. Это настоящая жизнь. Настоящая опасность. И он сам не знает, что там, за порталом.

Макс остановился, посмотрел на друга.

— Ты боишься?

Дэн замялся.

— Нет. То есть да. Конечно, боюсь. Но если Катаев прав... Тогда у нас нет другого выбора. Мы должны это сделать.

Макс кивнул.

— Я тоже боюсь. Но я думаю об Ирине.

— Об Ирине? Ты её видел всего раз.

— И что? Ты же сам говоришь, что влюбился в Марину с одного танца.

Дэн покраснел, закашлялся.

— Это другое. Это... ну, она особенная.

— Ирина тоже. Я не хочу, чтобы она исчезла. Ни она, ни её улыбка, ни её голос. Если мы сможем спасти мир, мы спасём и их. И это стоит того, чтобы рискнуть.

Они пошли дальше. На душе стало чуть легче.

Вечером Макс сидел на подоконнике, держал телефон, думал: звонить или нет.

Наконец набрал номер.

— Алло? — голос Ирины. Уставший, но тёплый.

— Ирина, это Макс.

— Я знаю. Ты выглядел так, будто хотел позвонить, когда мы расставались.

Она улыбнулась, и он услышал это в голосе.

— Я хотел сказать... Я уезжаю завтра. На несколько дней. Квест. Мы с Дэном идём в поход.

— В поход? Куда?

— В Рязанскую область. К развалинам Старой Рязани.

Ирина замолчала на секунду.

— Это опасно?

— Нет. Просто поход. Мы вернёмся.

— Макс. Ты мне не врёшь?

— Нет. Ну, может, чуть-чуть. Но я обещаю тебе одну вещь. Я вернусь. Обязательно. Ты будешь ждать?

Она помолчала.

— Буду. Только будь осторожен. Ты мне нужен.

Он закрыл глаза, улыбнулся.

— Я тебя тоже, — сказал он тихо, так, что она, наверное, не услышала.

Попрощались. Макс положил телефон. Посмотрел в окно, где зажигались огни Москвы. Подумал: через день он будет в другом мире.

— Я вернусь, — прошептал он. — Обязательно.

Глава 7.

Той же ночью, за сотни километров от Москвы, в штаб-квартире Секты Апокалипсиса Седьмого Дня, Магистр сидел в кресле и слушал донесения. Комната тускло освещена свечами, тени плясали на стенах.

— Они пришли к нему, — говорил Алексей, стоя с опущенной головой. — Двое студентов. Он рассказал им о портале и о тёмной материи.

— Понятно, — Магистр не поднимал взгляда от карты. — Катаев нашёл проводников. Он думает, что сможет спасти мир. Он ошибается.

— Что будем делать?

Магистр поднялся, подошёл к окну. За ним — ночь, тёмная, беззвёздная.

— Будем ждать. Следить за ними. Когда вернутся — мы будем там. Возьмём сферу. Завершим то, что начали.

Он повернулся к Алексею.

— Ты не веришь в огонь.

Это был не вопрос.

Алексей не ответил сразу. Он смотрел на свои руки. На запястье — старые часы, с треснувшим стеклом.

— Я верю в конец, — сказал он наконец. — Огонь — просто способ.

— А если найдётся другой?

— Тогда я выберу другой.

Магистр усмехнулся. Впервые за всё время.

— Ты опасен, Алексей. Ты не фанатик. Ты хуже. Ты — тот, кто думает.

Алексей поднял глаза. В них не было ни злобы, ни азарта — только усталость.

— Мой отец умирал четыре месяца, — сказал он тихо. — Рак. Я продал всё. Квартиру, машину, книги. Всё, кроме этих часов. — Он показал запястье. — Они не стоят ничего. Но это всё, что от него осталось.

Он помолчал.

— Мать слегла через месяц. Инсульт. Стресс, сказали врачи. Она просила не тратиться на неё. Говорила: «Тебе жить». А мне уже нечем было тратиться. Всё ушло на отца.

Он замолчал. Магистр не перебивал.

— Я сидел у её кровати и считал в уме. Сколько стоит капельница. Сколько — сиделка. Сколько — лекарства. И понимал: ничего. Ноль. Я не мог дать ей даже этого.

Он поднял глаза. В них не было слёз. Только пустота.

— Она умерла в августе. Я даже на похороны занял.

— И ты винишь в этом мир? — спросил Магистр.

— Нет. Я никого не виню. Я просто понял: никто не придёт. Никогда. Никто не спасёт. Ни отца, ни мать, ни меня. Никого.

Он посмотрел на Магистра.

— И тогда я перестал ждать. И начал делать.

Магистр молчал. Потом сказал:

— А если Катаев прав? Если мир можно спасти?

Алексей не ответил сразу. Он смотрел на карту, на красную точку в районе Рязани.

— Тогда я буду счастлив ошибиться, — сказал он тихо. — Правда. Я хочу, чтобы он был прав. Но я не верю в это. И он не верит. Никто не верит. Мы просто делаем вид, что верим.

Он поднялся.

— Мы встретим их у камня.

Наутро Макс и Дэн сели в электричку до Рязани. Поезд тронулся, за окном поплыли поля, леса, маленькие станции.

Макс смотрел в окно, думал об Ирине. Дэн смотрел в окно, думал о Марине.

Они не знали, что ждёт их впереди. Не знали, вернутся ли. Но знали одно: они должны попытаться.

Электричка несла их в неизвестность.

Глава 8

Рязань встретила холодным ветром и серым небом. Они вышли из поезда, сверились с картой, двинулись в сторону Городища. Наручи горели ярче с каждым шагом.

— Мы близко, — сказал Макс.

— Чувствую, — ответил Дэн. — Мурашки по коже.

Лес расступился. Впереди, на небольшом холме, лежал камень. Огромный, серый, почти круглый. Покрыт рунами — теми самыми, что на наручах. Светился слабо, но отчётливо. Голубые искры пробегали по поверхности, как молнии.

— Ничего себе, — выдохнул Дэн.

Они подошли ближе. Камень был тёплым. Наручи засветились ярче.

— Что дальше? — спросил Дэн.

— Прикоснуться наручами.

— И?

— Портал откроется.

— А если не откроется?

— Тогда будем стоять как дураки с этими железками.

Дэн усмехнулся.

— Ну, привычно.

Они подошли вплотную. Макс протянул руку. Дэн — следом. Наручи коснулись поверхности.

И ничего.

— Сумасшедший профессор, — процедил Макс. — Я так и знал.

— Идентификация завершена успешно, — раздался спокойный голос. Не снаружи — внутри головы.

Макс и Дэн замерли.

— Ты это слышал? — шёпотом спросил Дэн.

— Слышал. И мне это не нравится.

— И что дальше? — спросил Дэн, обращаясь к воздуху. — Нам нужен портал.

— Для перемещения через нереальность вам необходимо войти в схронтометр, — ответил голос.

— Поподробнее, — не выдержал Макс. — Что такое схронтометр? Где он? Как в него войти?

— Вы идентифицированы как носители. Вам необходимо знать возможности и ограничения ваших наручей. Это займёт некоторое время.

— Нам некогда слушать курс лекций, — сказал Дэн. — Нам нужна тёмная материя. Помоги нам её найти.

— Хорошо. Это просто. Войдите в камень.

Повисла пауза. Макс и Дэн переглянулись.

— В смысле — войдите в камень? — хором спросили они.

— Наручи дают такую возможность. Входите.

Макс посмотрел на камень. На свои руки. На Дэна.

— Он предлагает нам войти в булыжник. Просто войти.

— Ну, — Дэн пожал плечами, — мы уже согласились спасать Вселенную. Войти в камень — мелочь.

— Логично. Ладно.

Они шагнули вперёд. И камень... принял их.

Было темно, холодно, звонко. Где-то вдалеке гудел ветер — не такой, как на Земле, металлический, пронизывающий. Макс чувствовал, как тело растягивается, сжимается, перекручивается. Не мог пошевелиться, не мог закричать. Только чувствовал, как пространство сжимается вокруг, превращаясь в бесконечный туннель.

Потом всё кончилось.

Глава 9

— Я же говорил тебе, Дэн, вводить координаты по левой шкале! — Макс колотил кулаком по наручу. Древний прибор лениво мигал фиолетовым и издавал звук, похожий на умирающий холодильник.

— Я и ввёл по левой! — огрызнулся Дэн, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. — Наверное. Скажи спасибо, что мы вообще материализовались, а не превратились в суп из атомов.

Минуту назад они стояли у камня, активировали портал, приготовились увидеть мир будущего, высокотехнологичную планету или космическую станцию Предтеч. Вместо этого их выбросило сюда.

Здесь было адски жарко — градусов под сорок пять. Стены — не каменные, не земляные. Макс посветил фонарём. Влажные, тёмно-бордовые, ритмично пульсировали. Как будто жили.

Под ногами хлюпала вязкая жижа. Пахло тухлыми яйцами, кислым капустным рассолом и палёным железом. Одновременно. Воздух густой, хоть ножом режь.

— Так, Дэн. Включай сканирование. Мне кажется, мы не на обитаемой планете русов.

Дэн коснулся панели. Голографический экран выдал отчёт.

«Внимание. Окружающая среда: замкнутая экосистема. Уровень кислорода: критически снижен. Уровень метана: превышает норму в триста раз. Локация: желудочно-кишечный тракт сверхкрупного углеродного организма. Класс: Рептилии (модифицированные)».

Экран высветил трёхмерную карту. Сзади проход сужался в плотное кольцо мышц. Спереди туннель уходил вглубь. А посреди коридора, намертво застряв в мышечных складках, сияло кольцо портала. Перекрывало проход, как гигантская пробка.

Дэн замолчал. Смотрел на экран. Потом на Макса. Потом на стену, которая пульсировала.

— О...да... — прошептал он, бледнея. — Макс. Мы не в пещере. Мы в заднице. В самом буквальном смысле.

— В каком смысле?

— Портал переместил нас внутрь какой-то гигантской твари. И сам застрял у неё на выходе. Мы заперты внутри чужого кишечника. Мы — засор. Медицинская проблема вселенского масштаба.

Макс посмотрел на стены. На жижу под ногами. На Дэна.

— Скажи, что ты шутишь.

— Я не шутил никогда в жизни. Просто обычно это было незаметно.

Потолок содрогнулся. Сверху донёсся оглушительный, утробный ропот. Стены затряслись, с потолка закапала слизь. Три разных голоса кричали одновременно.

— «Говорил я тебе, Левая, не жри ты этих коров вместе с купеческой телегой!» — прогремел басистый.

— «Да при чём тут корова?! Это всё Правая виновата! Она нашла какую-то светящуюся железку на поляне! Ой, смотри, как красиво блестит, давай схаваем! Схавали! У меня теперь такое ощущение, будто я ежа против шерсти родить пытаюсь!»

— «Заткнитесь вы обе! У нас засор. Мощнейший засор. Я лететь не могу, хвост сводит и крылья не машут. Надо срочно приземляться на Лысую гору, иначе лопнем к чёртовой матери!»

Макс и Дэн переглянулись в полном шоке.

— Древняя раса пришельцев, спасение галактики, великие артефакты... — пробормотал Дэн, хватаясь за голову. — Мы внутри Змея Горыныча, Макс. Мы застряли в прямой кишке трёхглавого огнедышащего дракона.

— Зато мы первые, кто это сделал. В истории. Кто-то же должен быть первым.

— Запиши это на надгробии: «Они спасли мир, но сначала побывали в заднице дракона».

Глава 10

Стены резко сжались. Горыныч снаружи, судя по всему, попытался потужиться. Древний артефакт из сверхпрочного сплава даже не погнулся. Но живые мышечные стенки со свистом сжали парней со всех сторон. Горячая бордовая плоть прижала их к холодному металлу застрявшего кольца.

— Кислород падает! — крикнул Макс, активируя аварийный силовой щит.

Фиолетовое поле с тихим гулом раздвинуло драконьи внутренности на метр. Вокруг зашипел желудочный сок, капавший сверху. Капли кислоты попали на костюмы.

— Дэн, думай быстрее! Наручи дают доступ к технологиям. Лазеры? Квантовые аннигиляторы? Можем прожечь дорогу наружу?

— Исключено! — Дэн листал голографическое меню, пока щит подрагивал от давления мышц. — Если активируем плазменный резак, мгновенно подожжём метан и сероводород. Ты представляешь, какой тут уровень газа? Такая детонация бахнет, что Горыныча разнесёт на три автономные головы, а от нас даже молекул не останется. Мы сгорим в его собственном природном огне. Ирония, да?

— Ирония. Не самая приятная.

— К тому же портал — наш единственный билет домой. Повредим его или бросим — застрянем в этом сказочном средневековье навсегда. Будем жить в лесу с лешими. Пить росу. Питаться грибами.

— И что ты предлагаешь? Стоять и ждать, пока нас растворит соляная кислота? — Макс указал на прибывающую сверху едкую жидкость. — Посмотри на датчики. Костюмы долго не продержатся.

Дэн замолчал. Смотрел на кольцо портала. На стены. На жижу. На Макса. Потом снова на портал. В глазах загорелся тот самый огонёк, который Макс знал с детства. Огонёк безумной идеи, которая либо спасёт, либо убьёт. Обычно — и то, и другое одновременно.

— Выход только один, друг мой, — Дэн глубоко вздохнул, подбежал к застрявшему кольцу, осмотрел стыки с живой тканью. — Нам нужно помочь Горынычу... покакать.

Макс посмотрел на него, будто у того окончательно поехала крыша.

— Ты серьёзно? Ты предлагаешь двум сертифицированным спасителям Вселенной, вооружённым технологиями богов, поработать механическим слабительным для сказочной рептилии? Мы ради этого рисковали? Чтобы ковыряться в драконьем заду?

— У тебя есть другие, более благородные идеи? — Дэн развёл руками, едва не поскользнувшись. — Посмотри на экран. Портал заклинило острым ребром прямо в анальном сфинктере клоаки. Кожа Горыныча изнутри сухая, потому что он дышит огнём, организм работает как доменная печь. У него там всё спеклось от температуры. Ему не хватает влаги, чтобы сдвинуть металлический объект весом в центнер. Нам нужна искусственная смазка и стимуляция мышечной перистальтики.

— Ты хочешь сказать...

— Если смажем края портала и подтолкнём в момент, когда Горыныч начнёт тужиться, конструкция вылетит под давлением газов. Как пробка из бутылки. Только очень большой бутылки. С очень злым содержимым.

Макс задумался. Идея абсурдная. Но всё, что происходило с ними с момента встречи с Катаевым, было абсурдным. Так что это вписывалось в общую логику.

— Ладно. Что нужно делать?

Дэн переключил интерфейс в режим глубокого сканирования органики.

— Наруч, активировать режим поиска химических соединений. Ищи любое вещество, обладающее маслянистой, скользкой или жировой структурой. Живее!

Наруч пискнул. На голограмме появился зелёный маркер — указывал на кучу хлама чуть дальше по туннелю, ближе к первому отделу желудка. Туда принесло остатки недавней трапезы.

— Есть зацепка! — крикнул Макс, пробираясь через складки кишечника к завалу.

Среди обломков рыцарских щитов, гнутых доспехов, костей и полупереваренных дубовых брёвен лежала огромная, чудом уцелевшая бочка, стянутая ржавыми обручами.

— Дэн, тут дёготь! — Макс сорвал крышку, заглянул внутрь. — Настоящий чёрный дёготь с купеческой телеги. Видать, Горыныч сожрал купца вместе с обозом. Густой, липкий, но если разогреть энергией наруча — идеальная смазка.

— Тащи сюда! — скомандовал Дэн. — Наруч, перевести излучатель в режим гидрокинетического луча малой мощности.

Макс, упираясь ногами в скользкий пол, дотолкал бочку до застрявшего кольца. Дэн направил руку на открытую бочку. Из браслета вырвался сфокусированный поток синей энергии. Подхватил густую массу чёрного дёгтя, поднял в воздух, начал аккуратно заливать в щели между металлическим ободом портала и сжатыми мышцами драконьей клоаки. Чёрная смазка ровным слоем легла на ткани. Мышцы Горыныча вокруг портала стали заметно расслабляться и скользить.

— Работает! — крикнул Макс. — Ещё немного!

— Не говори «работает», — ответил Дэн. — Ты накликаешь беду. Всегда накликаешь.

Сверху раздался оглушительный рёв. Все три головы одновременно заорали:

— «ОЙ! Что это?! У меня внутри что-то шевелится!»

— «Это засор! Я же говорил! Надо было жрать поменьше!»

— «Да заткнитесь вы! Тужься! Тужься, я сказал!»

Стены сжались с невероятной силой. Дэн едва успел отскочить, прежде чем портал сдвинулся с места. Металлическое кольцо дёрнулось, провернулось и медленно, со скрежетом, начало выходить наружу.

— Он движется! — закричал Макс. — Держись!

— За что?! — крикнул Дэн, хватаясь за выступ на стене.

Мир содрогнулся. Портал вылетел из клоаки дракона, как пробка из бутылки шампанского. Вместе с ним наружу вылетели Макс и Дэн — грязные, мокрые, покрытые слизью, но живые. Пролетели несколько метров по воздуху и рухнули на траву.

Настоящую траву. Зелёную. Снаружи.

Глава 11

Макс со стоном перевернулся на бок, сплюнул вязкую бордовую жижу, попытался оттереть лицо от желудочного сока. Наруч тускло мигнул и издал тихий, почти обиженный писк, словно артефакт тоже устал от этого дня.

— Дэн… — прохрипел Макс, толкая друга локтем. — Скажи мне, что мы только что со свистом вылетели из чьего-то пищевода. Скажи, что это был сон.

— Это был не сон, — Дэн с трудом сел, упираясь руками в сырую землю, даже не попытался отряхнуться. — И не галлюцинация. Посмотри наверх.

Макс задрал голову. Прямо над ними, закрывая собой закатное солнце, колыхались три массивные чешуйчатые морды. Правая голова шумно втянула ноздрями воздух, левая подозрительно прищурилась, а средняя, разинув пасть, издала оглушительный чих. От этого звука портал позади героев жалобно звякнул, а с ближайшего дерева с карканьем сорвалась стая ворон.

— Будь здоров, чудище, — пробормотал Макс, инстинктивно закрывая голову руками.

— Ох, — средняя голова выдохнула облако дыма и вдруг расплылась в неожиданно добродушной улыбке. — Полегчало-то как! Вы уж простите меня, богатыри, что я вас там… внутри… того… Но вы себе не представляете, какое это было мучение! Три дня ни летать, ни жрать, ни спать. Как будто кол проглотил. А теперь — как заново родился!

— Мы не специально, — сказал Дэн, поднимаясь на ноги, отряхивая штаны. — Портал заклинило. Техническая неисправность. Бывает.

— Да какая разница, специально или нет! — левая голова радостно оскалилась. — Главное — результат! Вы, считай, мне жизнь спасли. Я уж думал, всё, конец Горынычу, разорвёт меня изнутри к чёртовой матери. А вы — вон какие молодцы. Засор вытащили, легкость вернули!

— Слушай, а вы вообще кто такие будете? — правая голова, до этого внимательно разглядывавшая одежды парней, с любопытством склонилась к ним. — Одеты чудно, говорите чудно, а наручи на вас — диковина невиданная. Никак из заморских краёв?

— Издалека, — коротко ответил Макс. — Очень издалека. Мы вообще-то ищем одну вещь. Чёрная материя называется. Слышал про такое?

Три головы синхронно переглянулись. Правая озадаченно почесала носом крыло, средняя авторитетно прогудела:

— Чёрная, говоришь? Не, у нас тут в основном магия зелёная, болотная. Ну, или огонь красный — мой родной. А вот про чёрную материю это вам к самому Кощею надо. У него в подвалах Царская Книга хранится. В ней записаны все волшебные вещи, артефакты и диковины, какие только есть в этом мире. Причём не только в нашем Тридевятом царстве, но и на Востоке, и на Западе. Если ваша материя в природе существует, Кощеева книга её точно покажет.

— Отлично! — Макс повеселел, потёр ладони. — Веди нас к своему боссу. Мы парни компанейские, быстро договоримся.

— С радостью бы, — средняя голова виновато вздохнула. — Да только Кощей сейчас вряд ли кого примет. У него там во дворе такой дурдом, что к нему без доклада явиться — сразу на плаху. Слишком много дел. Царство наше большое, земель много, а народу — кот наплакал. Вот Кощей от безысходности и завозит мигрантов из соседних тридесятых земель на работу. А те наших обычаев не знают, по-людски не понимают и хулиганить начинают. Я уж не знаю сколько тыщ по приказу кощееву спалил, бедолаг. Но это, почитай, полбеды…

Змей тяжело вздохнул тремя грудями сразу. Средняя голова заговорила тише, почти заговорщически:

— На Западе какой-то тёмный властелин объявился. Грозит войной, демон. То ли Сруман, то ли Срумэн… А, нет, Саурон! Так мало того, что войной, с этим мы как-нибудь разобрались бы. Так он ещё народ наш совращает! ЛГБТ-сообщества эти свои организует, права качает. Бедный Кощей уже за сердце хватается, чахнет над златом от стресса. Дружина на границе, а в тылу — бардак. А хуже всего — правая рука Кощея, Баба-Яга, окончательно с катушек съехала. Продалась!

— Бабка-то? — удивился Дэн. — Серьёзно?

— А то! — все три головы возбуждённо закивали. — Ты послушай, что делается. Век жила — не тужила. Живая вода у неё была, молодильные яблоки, зелья всякие. Всё своё, родное, проверенное веками. А теперь она говорит — это, мол, отсталость. Архаика. Прошлый век. Саурон ей из-за кордона кремы подкинул. Омолаживающие! Западные! Сыворотки эти, коллагены, гиалуроновые кислоты, ботоксы какие-то! Она теперь живую воду на полку поставила, яблоки молодильные соседям раздала, а сама из избушки не выходит — всё на себя мажет да в зеркало смотрится. Помолодела, говорит, душой и телом. За права женщин воюет, ЛГБТ на болотах собирает, в какой-то «Гринпис» записалась. Избушку плакатами обвешала, на работу не выходит, забастовку объявила. Кощей без её зелий и мудрых советов как без рук!

Макс переглянулся с Дэном, ухмыльнулся, поправляя наруч:

— Ну, раз Кощей так занят, значит, надо устранить то, что его отвлекает. Давай так, Горыныч: подбрось нас к этой вашей помолодевшей бабке. У нас на Земле против такого безумного активизма отличные приёмы есть. Разберёмся с Ягой — и Кощей нас сам с распростёртыми объятиями примет, и книжку свою покажет.

— А если не разберёмся? — лениво уточнил Дэн, разглядывая свои перепачканные слизью штаны.

— Тогда хотя бы посмотрим на избушку с плакатами. Тебе же интересно.

— Ну, с этой точки зрения — да, любопытно.

Горыныч согласно фыркнул тремя ноздрями и подставил парням чешуйчатое крыло:

— Садитесь, чего уж там. Вы мне жизнь спасли — считайте, я ваш должник. Всё равно мне лететь мимо. Только аккуратнее там, у Яги теперь эта… как её… «активная гражданская позиция». Тьфу, еле выговорил!

Макс и Дэн переглянулись. В глазах обоих читалась одна и та же мысль: если уж им суждено застрять в этом мире, то по крайней мере скучно не будет.

Они забрались на крыло. Горыныч тяжело оттолкнулся от земли, взмахнул всеми тремя парами крыльев и взмыл в закатное небо, унося двух незадачливых спасителей Вселенной в сторону избушки на курьих ногах, обвешанной плакатами и лозунгами.