Протокол укрощения пламени

Глава 1. Жена по приказу

Телевизор в квартире Ивана излучал стерильно-белый свет и оптимизм, от которого хотелось немедленно выйти в окно.

На экране женщина с лицом, туго стянутым протокольной улыбкой, вещала на фоне графиков, стремящихся в стратосферу:

«…Таким образом, Управление Демографического Планирования напоминает: каждый нерожденный гражданин — это удар по макроэкономике! С завтрашнего дня вступает в силу поправка к закону о «Холостом простое». Гражданам с индексом семейности ниже 0.4 будет оказана проактивная государственная помощь. Помните: Родина любит вас. И Родина ждет взаимности».

Иван вздохнул, выловил из тарелки последний пельмень (категория «Г», согласно ГОСТу, мясосодержащий продукт со вкусом безысходности) и отправил его в рот. Ему было тридцать. Его индекс семейности составлял гордые 0.0. Он работал младшим аналитиком в отделе статистики, жил в типовой «однушке» с серыми обоями и искренне полагал, что если сидеть тихо и не отсвечивать, Система его не заметит.

Система заметила.

Стук в дверь был не просто громким. Он был регламентированным. Три коротких удара, пауза в полторы секунды, еще два удара. Так стучат люди, у которых в кармане лежит инструкция по правильному стуку в двери уклонистов.

Иван подошел к двери и посмотрел в глазок. На лестничной клетке стояли двое. В одинаковых мышино-серых костюмах, с одинаково постными лицами и планшетами в руках.

Воздух в коридоре показался Ивану густым, как кисель. Он щелкнул замком.

— Гражданин Иван Николаевич? — ровным, лишенным интонаций голосом спросил Первый, сверяясь с планшетом.

— Допустим, — осторожно ответил Иван.

— Департамент Принудительного Счастья и Демографической Интеграции, — отрапортовал Второй, даже не моргнув. — Согласно Постановлению №884-бис, ваш текущий коэффициент семейной активности признан критически неудовлетворительным. Вы потребляете кислород, воду и субсидированное электричество, не предоставляя государству инвестиций в виде генетического материала.

— Я… я просто еще не встретил подходящего человека, — попытался оправдаться Иван, чувствуя, как абсурд ситуации смыкается вокруг его шеи.

— Государство заботится о вашем времени, — Первый сделал шаг вперед. — Ожидание «подходящего человека» снижает квартальные показатели района на 0,03%. Поэтому, в рамках пилотного проекта «Семья под ключ», вам выделен партнер экстра-класса.

— Выделен? В смысле, партнер? Жена?! Вы привели мне женщину по госзакупкам?! — Иван попятился.

— Инвентарная единица классифицируется как «Супруга, модификация штурмовая, с повышенной сопротивляемостью к внешней среде», — Второй что-то смахнул на планшете. — Объект был изъят из… смежного пространственно-временного континуума в связи с дефицитом отечественных невест. Распишитесь в акте приема-передачи.

Они расступились.

И тут произошло нечто.

Температура на лестничной клетке мгновенно подскочила градусов на пятнадцать. В нос ударил густой, удушливый запах серы, жженого металла и почему-то дорогого французского парфюма. Лампочка над дверью жалобно замигала и лопнула, осыпав пол искрами.

Она стояла в полумраке, освещаемая лишь багровым светом, который исходил от её собственных глаз.

Пепельные волосы. Искаженное яростью, но безупречно красивое лицо. Черные доспехи, усыпанные шипами, тяжелый плащ, края которого, казалось, тлели. В одной руке она сжимала древко массивного черного флага, от которого несло жаром преисподней.

А на её левом наплечнике, прямо поверх готического металла, был криво наклеен желтый стикер со штрих-кодом и надписью: «Товар №113-А. Осторожно: огнеопасно. Перед применением зачитать права».

Жанна д’Арк Альтер медленно подняла голову. В её взгляде читалось желание превратить эту планету в радиоактивный пепел.

— Слушайте меня, ничтожества, — её голос завибрировал в стенах, заставив штукатурку осыпаться. — Я сильнее всех вас вместе взятых. Я — воплощение мести. Тот, кто посмел вырвать меня из небытия, познает муки, которых не видел даже…

Она не договорила.

Первый инспектор, не отрывая взгляда от планшета, монотонно произнес:

— Зафиксирована вербальная агрессия при первичном контакте. Стадия «Отрицание». Включаю в протокол. Гражданин Иван, согласно инструкции, вы должны ответить супруге фразой-активатором лояльности. Читайте по слогам с моего экрана.

Иван, находясь в состоянии глубочайшего экзистенциального шока, перевел взгляд с полыхающей злобой Жанны на тусклый экран планшета и деревянным голосом зачитал:

— «Здравствуй, дорогая. Я ценю твою эмоциональную вовлеченность. Пройдем на кухню, там нас ждет субсидированный чай».

Жанна поперхнулась собственным гневом. Пламя вокруг неё дернулось и опало.

— Что?.. — только и смогла вымолвить величайшая злодейка. — Какой… чай? Я сожгу тебя до костей!

— Угроза физической расправы внутри жилого помещения, — Второй инспектор тяжело вздохнул, достал из кармана красную ручку и сделал пометку в бумажном бланке. — Это нарушение техники пожарной безопасности, мадам. На первый раз выписываю предупреждение. Штраф составит 500 рублей, заочно вычтем из вашего материнского пособия.

Жанна Альтер, способная уничтожать армии, стояла в коридоре хрущевки и с ужасом понимала, что её только что… оштрафовали.

В подъезде повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать канцелярским ножом.

Жанна моргнула. Пепельные ресницы дрогнули. Великая мстительница, чьего имени боялись целые армии, чье пламя обращало в прах города, попыталась осознать фразу «вычтем из вашего материнского пособия». Мозг, заточенный под тактику выжженной земли, отказывался обрабатывать концепцию административного штрафа.

— Ты… — её голос дрогнул, потеряв часть своего жуткого образа. — Ты пытаешься взыскать дань с меня? С той, кто стоит над жизнью и смертью?!

— Я пытаюсь закрыть заявку до обеденного перерыва, гражданка, — невозмутимо ответил Второй инспектор, смахивая пепел с рукава своего дешевого пиджака. — Время — государственный ресурс.

Первый инспектор тем временем повернулся к Ивану, который всё ещё стоял с тарелкой, в которой сиротливо плавал недоеденный пельмень. Из бездонного портфеля чиновник извлек пухлую картонную папку и всучил её Ивану.

— Вот ваша сопроводительная документация на Объект №113-А. Здесь руководство по эксплуатации, график обязательных вакцинаций, календарь овуля… кхм, фертильных окон, и список разрешенных хобби, утвержденный Министерством Эстетического Развития.

— Разрешенных хобби? — вяло переспросил Иван, чувствуя, как папка оттягивает руки, словно свинцовая плита.

— Да. Вязание крючком, макраме, лепка из экологически чистой глины. Использование колюще-режущего оружия, — инспектор покосился на гигантский флаг Жанны с острым, как бритва, навершием, — допускается только при нарезке овощей для борща по ГОСТу 31936-2012.

Жанна Альтер поняла, что её не просто не боятся. Её инвентаризируют.

Она не стала кричать. Она просто шагнула вперед, её глаза вспыхнули нестерпимым желтым светом, а флаг с лязгом ударил в бетонный пол.

— Я покажу вам ГОСТ, черви! — прошипела она. — Сгорите в пламени моей скорби!

Пространство исказилось. Волна густого, ревущего огня сорвалась с её фигуры, заполняя тесный коридор хрущевки. Температура взлетела до сотен градусов, краска на стенах мгновенно запузырилась и почернела. Пламя ударило в инспекторов, поглотив их серые фигуры.

Жанна тяжело дышала, на губах играла безумная, торжествующая улыбка. Наконец-то. Они познали её мощь. Сейчас пепел этих жалких клерков осядет на пол, и этот заморыш с тарелкой падет перед ней ниц…

Огонь рассеялся.

Инспекторы стояли на том же месте. Их костюмы слегка дымились, галстуки обуглились по краям, а брови Первого инспектора исчезли, оставив лишь покрасневшую кожу.

Но они не кричали. Они даже не изменились в лице.

— Датчики задымления в подъезде не сработали, — меланхолично констатировал Первый, протирая закопченный экран планшета платком. — Запиши: передать жалобу в управляющую компанию. Халатность при обслуживании пожарной сигнализации.

— Сделано, — Второй инспектор достал из кармана всё ту же красную ручку. — Так, гражданин Иван Николаевич. Статья 14. Умышленная порча муниципального имущества в местах общего пользования. Сжигание краски — три тысячи рублей. Плюс клининг. Добавим в квитанцию за ЖКХ.

Улыбка сползла с лица Жанны. Её флаг бессильно звякнул об пол.

— Вы… почему вы не сгорели? — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучали нотки искреннего, детского недоумения. — Мое пламя сжигает души!

— Мадам, мы работаем в Департаменте Принудительного Счастья пятый год, — вздохнул Первый инспектор, глядя на неё пустыми, как вымершая галактика, глазами. — У нас нет душ. Они были сданы в архив при трудоустройстве согласно внутреннему распорядку. А наши костюмы пропитаны специальным антивандальным огнеупором, закупленным по тендеру. Правда, огнеупор токсичный, но это уже проблема Минздрава.

Инспекторы синхронно повернулись, собираясь уходить.

— И помните, Иван Николаевич! — бросил Первый через плечо. — Через неделю к вам придет участковый инспектор по гармонии. Постарайтесь, чтобы ваша супруга к этому времени сменила этот… неформальный наряд на что-то, соответствующее статусу будущей матери. За леопардовые лосины или агрессивный металл у нас теперь тоже штрафуют. Хорошего вечера в кругу новой семьи.

Они развернулись и пошли вниз по лестнице, оставляя за собой запах жженого полиэстера и абсолютного бюрократического равнодушия.

Иван стоял в дверях своей квартиры, прижимая к груди пухлую папку. На лестничной клетке стояла Жанна Альтер. Её плащ дымился, глаза всё ещё светились, но вид у неё был такой, словно её с размаху ударили энциклопедией по статистике.

Иван посмотрел на неё. Потом на тарелку в своей руке.

— Слушай… Товар 113-А, — тихо сказал он. — Я, конечно, не эксперт в проклятиях, но если ты сейчас еще что-нибудь подожжешь, мне придется брать кредит на оплату коммуналки, из которого нам заочно вычтут не меньше половины за кучу того, о чём я даже не догадываюсь, но они точно знают. Хитрые жуки. Заходи в дом. Пельмени будешь?

Жанна стояла на пороге, не решаясь переступить черту.

Она ожидала подземелий. Она ожидала алтарей, залитых кровью, или, на худой конец, мрачного замка, где её новый «Мастер» будет молить её о силе.

Вместо этого перед ней простиралась прихожая. Узкая, заставленная шкафом из ДСП, пахнущая старыми ботинками и освежителем воздуха «Морской бриз». На стене висел календарь за прошлый год с грустным котенком и надписью: «Улыбнись, завтра будет хуже».

— Снимай обувь, — буднично сказал Иван, ставя тарелку на тумбочку. — Только, пожалуйста, не прожги коврик. Я его на распродаже брал.

Жанна медленно перевела взгляд с лица Ивана на резиновый коврик.

— Я — воплощение ярости! Я не снимаю сапоги перед…

Она не договорила. Из угла прихожей, прямо из-под потолка, раздался мерзкий, синтетический писк. На стене мигнул красный глазок скрытой камеры.

«Внимание, — произнес механический женский голос из динамика. — Нарушение санитарно-эпидемиологических норм. Нахождение в жилой зоне в уличной обуви снижает индекс бытовой гармонии на 0.2 пункта. При повторном нарушении будет отключена горячая вода».

Жанна замерла. Её зрачки сузились.

— Что это за голос? — прошипела она, вскидывая флаг. — Демон, запертый в стене? Я выпотрошу его!

— Нет-нет-нет, не трогай! — Иван бросился наперерез, замахав руками. — Это Система Мониторинга Домашнего Уюта. СМДУ. Нам её всем поставили после закона «О прозрачности личной жизни». Если ты её сломаешь, нас признают «неблагополучной ячейкой» и отправят на исправительные работы по озеленению пустырей.

Жанна посмотрела на него так, словно он заговорил на языке марсианских слизней.

— Ты боишься говорящей стены больше, чем меня? — в её голосе звучала глубокая, искренняя обида. — Я могу сжечь этот город за час!

— Город ты, может, и сожжешь, — вздохнул Иван, снимая тапочки и аккуратно ставя их на полку. — А вот квитанция за капремонт сгоревшего города придет мне на Госуслуги. И поверь, пени там страшнее любого твоего пламени. Разувайся.

Неведомая сила, смесь абсурда и абсолютной обыденности, подавила волю Авенджера. Скрипя зубами и металлом доспехов, Жанна стащила свои тяжелые, окованные железом сапоги и швырнула их в угол.

Один сапог задел стену.

«Внимание. Резкие звуки в вечернее время. Индекс семейной гармонии снижен на 0.1. Рекомендация: обнимите супруга для компенсации стресса».

Иван и Жанна синхронно посмотрели друг на друга. Иван — с ужасом. Жанна — с выражением лица человека, который прямо сейчас готов разорвать ткань мироздания голыми руками.

— Даже не думай, — предупредил Иван, отступая на шаг.

— Я лучше обниму ежа, больного проказой, — процедила она.

***

Они прошли на кухню.

Здесь было тесно, гудел старый холодильник, а на столе стоял ноутбук, мигающий открытыми таблицами Excel.

Жанна брезгливо оглядела помещение, её плащ зацепился за табуретку. Она попыталась сесть, но тяжелые доспехи лязгнули о спинку, едва не перевернув стул.

— Итак, — она скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе хоть каплю пафоса. — Раз мы связаны этим нелепым ритуалом, я требую знать, каков твой план. Кого мы должны уничтожить? Чьи земли захватить?

Иван, наливавший воду в чайник, остановился.

— План? — он повернулся к ней, потирая переносицу. — Мой план на сегодня — заполнить форму 4-НДФЛ, досмотреть сериал про ментов и лечь спать до полуночи, чтобы не получить штраф за нарушение режима сна. А завтра я иду на работу. И ты… — он открыл пухлую папку, оставленную инспекторами. — Ты, согласно расписанию, должна будешь посетить лекцию «Роль женщины в оптимизации налогооблагаемой базы».

Жанна молчала около минуты.

— Ты издеваешься, — наконец сказала она. Это был не вопрос.

— Я бы очень хотел, — честно ответил Иван.

Он протянул ей листок из папки. Жанна взяла его двумя пальцами, словно он был измазан ядом.

«Список запрещенных к употреблению продуктов для Особи №113-А в период подготовки к демографическому рывку:

Алкоголь.

Кофе и напитки, содержащие стимуляторы.

Острое, жареное, копченое (включая шашлыки, специи, соусы).

Шоколад с содержанием какао выше 30% (провоцирует излишнюю эмоциональность).

Продукты иностранного производства (не поддерживают патриотический иммунитет)».

Её руки задрожали. Жанна Альтер, которая в своей прошлой жизни могла питаться исключительно ненавистью и крепким кофе, а в минуты слабости — дорогим шоколадом, почувствовала, как внутри нее что-то обрывается.

— То есть… — она подняла на Ивана глаза, в которых не было гнева. В них был тихий, первобытный ужас. — Мне нельзя сладкое?

— Там на обороте написано, — виновато сказал Иван. — Тебе выдали талоны на диетический творог с нулевой жирностью и гематоген. Но только по выходным.

Жанна медленно опустила листок на стол.

— Я убью их, — прошептала она. — Не ради мести. Не ради тьмы. Ради шоколада. Я пойду и выжгу их департамент дотла.

Она резко встала, её глаза снова полыхнули. Но в этот момент на кухне погас свет.

В темноте мигнул красный глазок СМДУ.

«Внимание. Зафиксирован скачок эмоционального фона. Во избежание стрессовых ситуаций подача электричества приостановлена на 15 минут. Рекомендуется совместная медитация в темноте или прослушивание звуков леса».

Из динамика под потолком полилось унылое пение птиц, перемежающееся кваканьем лягушек.

Иван в темноте нащупал табуретку и сел.

— Добро пожаловать в ад, 113-А, — тихо сказал он.

— Не смей называть это место адом, — в её голосе слышались слезы абсолютного бессилия. — В аду хотя бы тепло. И там нет лягушек.

***

Через пятнадцать минут, когда СМДУ наконец сочла их пульс «соответствующим норме вечернего умиротворения», свет включился. Лягушки заткнулись.

Иван молча поставил перед Жанной пластиковый контейнер. На крышке красовалась штамповка: «Творожный продукт обезжиренный. Изделие №4. Одобрено для фертильных групп населения». Внутри лежала серая, влажная масса, по консистенции напоминающая строительную замазку.

Жанна с отвращением ткнула массу вилкой. Вилка вошла с влажным хлюпаньем и осталась стоять вертикально.

— Оно сопротивляется, — мрачно констатировала мстительница. — Если я это съем, мой желудок подаст на меня в суд. У тебя есть мясо? С кровью. Или хотя бы хлеб, который не выглядит так, будто им уже кто-то пытал еретиков?

— Мясо по карточкам только в четверг, — Иван виновато пожал плечами, дожевывая свой пельмень. — А это… ну, там много кальция. Для костей.

Она отодвинула контейнер так резко, что тот едва не слетел со стола.

— Я хочу зрелищ! — потребовала она, меняя тактику. Раз тело нельзя насытить пищей, она насытит разум. — Включи свой магический ящик. Я хочу видеть, как в этом мире льется кровь! Как рушатся империи! Покажи мне войну!

Иван вздохнул и нажал кнопку на пульте телевизора.

Экран послушно вспыхнул. Жанна подалась вперед, в её глазах заплясали предвкушающие огоньки. На экране появилась заставка новостей: какие-то люди в камуфляже бежали по развалинам…

Пик.

Экран моргнул и почернел. В центре появилась надпись:

«Идентификация зрителя: Товар №113-А (статус: подготовка к материнству). Внимание! Протокол «Чистое детство» активирован. Блокировка контента с рейтингом агрессии выше 0.1».

Картинка сменилась. Вместо развалин на экране появилась нарисованная кислотно-зеленая поляна, по которой прыгала гигантская, улыбающаяся репа в красных сапожках.

«Здравствуйте, ребятки! — противно-радостным фальцетом заголосила репа. — Я — Вежливая Репка! Давайте вместе посчитаем, сколько налогов сегодня собрал Зайчик!»

Жанна застыла. Её рот приоткрылся. Она перевела взгляд с Репки на Ивана, потом снова на Репку.

— Что… это… за… демоническое отродье? — прошептала она. — Почему этот овощ разговаривает со мной тоном снисходительного инквизитора?

— Это детская развивающая программа, — Иван отчаянно защелкал пультом, пытаясь переключить канал. — Нам теперь только такие можно. Белые списки. Все фильмы, где есть насилие, драмы, конфликты, сарказм или сцены курения, заблокированы, чтобы «не травмировать пренатальную ауру».

Он переключил канал. На следующем улыбающийся медведь учил зрителей правильно заполнять квитанцию за вывоз мусора. На третьем шел сериал про идеальную семью, где муж и жена пятнадцать минут экранного времени благодарили друг друга за то, что они помыли посуду строго по регламенту.

— Выключи, — голос Жанны дрожал. Это был уже не гнев. Это была паника. — Выключи это! Они высасывают мой мозг! Я чувствую, как моя ненависть… она превращается в желание заполнить квитанцию!

Иван торопливо выключил телевизор. В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника.

Величайшая угроза человечеству сидела на табуретке, обхватив голову руками в железных перчатках. Система не пыталась её сломать. Система пыталась её растворить в патоке скуки.

***

Время близилось к полуночи. Иван достал из шкафа старое шерстяное одеяло и подушку, намереваясь постелить себе на продавленном диване в кухне. Единственная кровать в комнате по праву хозяина досталась гостье (и потому что Иван физически боялся ложиться рядом с женщиной, от которой пахло серой и смертью).

Но как только он бросил подушку на диван, СМДУ под потолком ожила:

«Нарушение протокола №44 «Сплочение ячейки». Супруги обязаны находиться в единой зоне сна с 23:00 до 06:00. Раздельный сон классифицируется как уклонение от демографических обязанностей. Штраф — 1500 рублей за каждую ночь».

Иван замер с одеялом в руках.

Из комнаты выглянула Жанна. Она так и не сняла доспехи, рассудив, что в этом враждебном мире без металла на груди спать небезопасно.

— Что эта проклятая шкатулка хочет теперь? — устало спросила она.

— Она говорит… — Иван сглотнул. — Она говорит, что если мы не будем спать в одной комнате, меня обанкротят.

Жанна посмотрела на него. Потом на узкую двуспальную кровать. Потом снова на Ивана.

— Если ты коснешься меня хотя бы мизинцем, — произнесла она тоном, от которого замерзли бы реки, — я вырву твой позвоночник и сделаю из него вешалку для своего плаща.

— Договорились, — Иван быстро поднял руки в примирительном жесте. — Я лягу на пол. Рядом с кроватью. Просто в пределах одной комнаты. Это СМДУ устроит.

Они выключили свет.

Жанна легла на край кровати, жестко, как статуя на надгробии. Металлические пластины её доспехов скрипели при каждом вдохе. Иван расстелил одеяло на полу, подложив под голову свернутую куртку.

Ночь была полна звуков. За окном гудели полицейские дроны. Где-то наверху соседи монотонно зачитывали вслух постановление правительства (видимо, отрабатывали какой-то свой KPI).

Жанна смотрела в потолок. Впервые за свою историю она не знала, что делать. Нет врага, которого можно проткнуть копьем. Нет святош, которых можно сжечь. Есть только квитанции, Репка и липкий, всепроникающий контроль.

«Я схожу с ума, — подумала она. — Я должна что-то сделать. Призвать фамильяра. Проклясть этот дом. Да, проклятие!»

Она закрыла глаза, начала концентрировать ману, шепча на латыни слова порчи. Воздух в комнате начал гудеть, запахло озоном…

«Внимание, — мягко, но настойчиво произнес динамик над кроватью. — Зафиксировано учащенное сердцебиение и нетипичные электромагнитные колебания. Возбуждение перед сном вредит репродуктивной системе. Включаю принудительную ароматерапию».

Из клапана в стене с шипением вырвалось облачко газа с запахом лаванды и дешевого успокоительного. Магический контур Жанны мгновенно рассыпался. Она закашлялась, чувствуя, как её клонит в сон, тяжелый и вязкий.

Она бессильно ударила кулаком по матрасу. Слеза — настоящая слеза бешенства — скатилась по её щеке.

— Я ненавижу вас… — прошептала она в темноту. — Всех до единого…

Внезапно с пола послышался шорох.

В темноте появилась рука Ивана. В пальцах он что-то держал. Маленькое, прямоугольное, завернутое в золотистую фольгу.

— Эй, — шепнул он. — 113-А. Жанна.

Она повернула голову, подозрительно щурясь в сумраке.

— Что это? Очередная подачка от твоих хозяев?

— Нет. Это контрабанда, — тихо ответил Иван. — Я спрятал это за бачком унитаза еще неделю назад, когда пошли слухи о проверках.

Жанна осторожно взяла предмет. Развернула фольгу. Запах лаванды перебился тонким, богатым ароматом настоящего швейцарского темного шоколада с миндалем. Не 30%. Все 85%.

— Если СМДУ засечет, меня лишат премии, — добавил Иван. — Ешь быстро и спи.

Жанна откусила кусочек. Вкус настоящего какао, горечь и сладость, ударил по рецепторам. В этом крошечном кусочке шоколада было больше свободы, чем во всем этом стерильном мире.

Она посмотрела вниз, на Ивана, который уже отвернулся к стене и натянул одеяло на голову.

— Спасибо, — еле слышно произнесла величайшая из злодеек. И, немного помолчав, добавила: — Если я все-таки сожгу этот город… я дам тебе фору в пять минут, чтобы ты успел убежать.

— Ценю, — донеслось из-под одеяла.

Они уснули. А Система продолжала бесшумно моргать красным глазом, подсчитывая их коэффициенты.

Глава 2. День Вежливой Репки

Утро началось не с рассвета. Утро началось с гимна.

В 06:00 СМДУ под потолком щелкнула, и квартиру наполнили бодрые, маршевые аккорды. Детский хор, звенящим от энтузиазма фальцетом, запел:

«Вставай, ячейка, солнце светит! / Стране нужны здоровые дети! / Улыбку надень и план перевыполни, / Чтоб графики в министерстве не дрогнули!»

Жанна подскочила на кровати, инстинктивно призывая копье, которого у нее не было. Она тяжело дышала, глаза безумно шарили по стенам.

— Я сверну им шеи! Я заставлю их петь это задом наперед в котле с кипящей смолой! — прохрипела она, пытаясь нащупать сапоги.

— Нельзя, — глухо донеслось с пола. Иван сидел на своем одеяле, потирая лицо руками. — Гимн Демографического Пробуждения нельзя прерывать. СМДУ фиксирует уровень нашего воодушевления. Улыбайся в камеру, 113-А. Иначе нам отключат подогрев воды.

Жанна посмотрела в красный глазок камеры. Она оскалилась так, что нормальный человек упал бы в обморок от ужаса.

«Зафиксирован оскал. Эмоция: хищная. Переведено в категорию: «Агрессивная страсть для продолжения рода». Одобрено. Доброе утро, граждане».

Гимн смолк.

— Я начинаю бояться эту коробку больше, чем Жиля де Ре в его худшие дни, — пробормотала Жанна, опускаясь обратно на матрас.

Завтрак состоял из каши, которая, по словам Ивана, была «сбалансирована по ГОСТу», но на вкус напоминала прессованный картон со вкусом надежды. Жанна отказалась. В этот момент в дверь постучали.

Не три раза, как вчера. А легкой, игривой трелью. Тук-тук-ту-ру-тук.

Иван побледнел.

— Участковый по Гармонии, — шепнул он. — Спрячь флаг в шкаф. Быстро!

Но Жанна уже стояла посреди комнаты во всем своем готическом великолепии, скрестив руки на груди. Никаких шкафов.

Иван открыл дверь. На пороге стоял мужчина неопределенного возраста с лицом, которое, казалось, было вылеплено из розового пластика. На нем был небесно-голубой пиджак, а на груди висел бейдж: «Антон Павлович. Специалист по Визуальной Экологии и Уюту». В руках он держал прибор, похожий на строительный уровень, но с проводами.

— Доброе гармоничное утро, ячейка №8492! — пропел Антон Павлович, перешагивая порог без приглашения. — Плановый осмотр визуальной экологии пространства. Как спалось? Уровень увлажненности воздуха в спальне? Частота соприкосновений?

Он осекся, заметив Жанну.

Антон Павлович медленно опустил свой прибор. Его пластиковая улыбка не исчезла, но стала жестче, словно застывший гипс.

— Гражданин Иван, — елейным голосом произнес Участковый. — Почему Товар №113-А до сих пор находится в заводской, кхм, агрессивной упаковке?

— Я не упаковка, червь! — рявкнула Жанна, делая шаг вперед. — Я — Владычица Пламени! Эти доспехи омыты кровью моих врагов!

— Кровь — это биологическая угроза класса Б, — не моргнув глазом парировал Антон Павлович. Он достал из кармана планшет. — Металлические шипы нарушают правила травмобезопасности внутри жилых помещений, а черный цвет поглощает свет, снижая коэффициент инсоляции вашей квартиры. Это антидемографично. Женщина должна радовать глаз и транслировать покорность и тепло.

С этими словами Участковый достал из своего бездонного портфеля вакуумный пакет и бросил его на стол.

— Согласно предписанию, вам выделена Униформа Будущей Матери. Модель «Весенний луг».

Иван сглотнул, взял пакет и вскрыл его. Из пластика вывалилось нечто.

Это был бесформенный, мешковатый сарафан цвета детской неожиданности, густо усеянный принтом в виде гигантских, кричаще-желтых подсолнухов. Ткань на ощупь напоминала стекловату, а на груди красовался огромный QR-код с надписью: «Готова к чуду».

Жанна посмотрела на сарафан. Потом на свои доспехи. Потом на Антона Павловича.

Её левый глаз начал нервно дергаться.

— Ты хочешь… чтобы я… надела на себя эту шкуру больного лепрекона? — её голос упал до зловещего шепота.

— Это запатентованный дизайн, мадам! — радостно сообщил Участковый. — Он скрывает фигуру, чтобы не вызывать нездорового вожделения у соседей, и имеет специальную расширяющуюся зону на животе на вырост. Надевайте. Я должен сфотографировать вас для отчета.

Температура в комнате снова подскочила. Лампочка в коридоре взорвалась. Жанна подняла руку, и вокруг её пальцев заплясали черные языки пламени.

— Я сожгу тебя вместе с твоим отчетом! Я заставлю тебя сожрать эти подсолнухи, а потом выжгу их изнутри! — заорала она, теряя остатки самообладания.

Антон Павлович не сдвинулся с места. Он лишь цокнул языком и достал из кармана маленькую рулетку.

— Термическая активность без лицензии, — вздохнул он. — Иван Николаевич, ваша супруга демонстрирует злостное сопротивление визуальной экологии. Вы знаете правила. Если она не наденет униформу в течение двух минут, я буду вынужден заблокировать ваш интернет-трафик.

Иван дернулся, словно его ударили током.

— Интернет? — побелел он. — Но… у меня там работа… и… и моя подписка на форум по сборке моделек кораблей! Это единственное, что у меня осталось от нормальной жизни!

— Никаких кораблей, пока супруга не будет транслировать тепло, — отрезал Участковый.

Жанна замерла с занесенной для удара рукой. Она посмотрела на Ивана. В его глазах была такая тоска, такая бездонная, покорная боль человека, у которого отбирают последнюю радость, что Жанне вдруг стало не по себе.

Она вспомнила ночной шоколад. Маленький кусочек контрабандной свободы. Этот жалкий человек рискнул всем, чтобы дать ей его. А теперь этот пластиковый клерк хочет отобрать у него игрушечные кораблики?

Жанна медленно опустила руку. Пламя погасло.

Она подошла к столу, схватила сарафан «Весенний луг» и, не сводя испепеляющего взгляда с Антона Павловича, натянула его на себя.

Прямо поверх черных готических доспехов. Прямо поверх металлических шипов.

Сарафан затрещал. Один шип на плече прорвал ткань, высунувшись прямо из центра желтого подсолнуха. QR-код на груди изогнулся на выпуклости железного нагрудника, а подол нелепо топорщился поверх тяжелых поножей.

Это выглядело так, словно Терминатора заставили выступать на утреннике в детском саду.

— Достаточно визуально экологично, мразь? — прошипела Жанна Альтер, воплощение зла в подсолнухах.

Антон Павлович поправил очки. Система дала легкий сбой — скрипт не предусматривал ношения платья поверх боевой брони. Но KPI требовал фото в платье.

— Формально… условия выполнены, — он навел на неё планшет и щелкнул камерой. — Хотя шипы портят геометрию цветка. Ладно, запишем как «эклектичный подход к материнству».

Он направился к выходу, но у двери остановился.

— И еще одно, Иван Николаевич. В связи с повышением уровня гармонии, вам на сегодня назначена обязательная культурная программа. В 14:00 вы обязаны посетить выставку «Счастье в ипотеке» в центральном парке. Отказ карается принудительным прослушиванием лекций о пользе подорожника. Всего доброго!

Дверь закрылась.

Жанна стояла посреди комнаты в броне и сарафане, тяжело дыша.

— Если ты засмеешься, — сказала она Ивану, не поворачивая головы, — я лишу тебя языка.

— Я не смеюсь, — абсолютно серьезно ответил Иван. — Спасибо. За кораблики.

Она фыркнула, подошла к зеркалу в прихожей и уставилась на свое отражение. Великая ведьма. Ужас Франции. В подсолнухах.

Система не убивала её. Она стирала её в порошок.

***

Утро после ухода Участкового по Гармонии тянулось медленно, как просроченная мастика. Жанна наотрез отказалась снимать сарафан «Весенний луг» с доспехов. Это был её личный, извращенный акт протеста: она выглядела в нем настолько нелепо и угрожающе, что это приносило ей какое-то мрачное удовлетворение.

Иван сидел за кухонным столом. Он работал. Точнее, его работа заключалась в перекладывании цифр из таблицы «Отчет по дефициту счастья (квартал 3)» в таблицу «Прогноз дефицита счастья (квартал 4)». Жанна, маясь от безделья, слонялась по крошечной квартире.

Она попыталась призвать свой флаг, чтобы отточить пару выпадов.

Но едва древко лязгнуло о линолеум, СМДУ под потолком пискнула:

«Внимание. Зафиксированы нецелевые энергозатраты. Физическая активность без цели зачатия или уборки помещения не поощряется. Рекомендуется лечь и экономить калории».

Жанна с отвращением развеяла флаг.

— Как ты тут живешь? — спросила она, подходя к столу, за которым сутулился Иван. — Ты же похож на мертвеца, которому забыли сказать, что он умер.

— Мертвецам не нужно платить за капремонт, — монотонно отозвался Иван, не отрывая взгляда от экрана. — И им не приходят штрафы за «недостаточно бодрое лицо в общественном транспорте». Я тебе завидую, ты хотя бы злишься. А я просто устал.

Жанна фыркнула и начала рыться на стеллаже у окна. Там лежали стопки одинаковых серых папок, какие-то бланки и… альбом. Обычный альбом для рисования, придавленный сверху томом «Нормативы утилизации бытовых отходов». Рядом стоял стакан с огрызками карандашей.

В её глазах промелькнула искра. Жанна Альтер в своей прошлой (и крайне запутанной) жизни имела тайную страсть — она любила рисовать. Пусть это была мрачная манга о мести, но это было её творение.

Она вытащила альбом, сдула с него пыль и плюхнулась на диван. Взяв карандаш, она попыталась вспомнить чувство, когда гнев превращается в линии на бумаге. Она начала набрасывать контуры. Тираннозавр. Огромный, свирепый, разрывающий когтями серое здание, подозрительно похожее на Департамент Принудительного Счастья.

Минут двадцать в квартире царила тишина, прерываемая лишь стуком по клавиатуре и шуршанием карандаша. Жанна даже почти расслабилась. Её штрихи были резкими, полными экспрессии и темной энергии.

Но тут Иван, закончив очередную таблицу, поднял голову и увидел, что она делает. Он побледнел.

— Стой! Что ты рисуешь?! — он подскочил к дивану, его голос дрогнул от паники.

Жанна непонимающе подняла на него глаза.

— Моего фамильяра, пожирающего тех ублюдков в серых костюмах, — честно ответила она. — Это помогает мне не сжечь тебя прямо сейчас.

— Спрячь это немедленно! — Иван схватил альбом и попытался вырвать его у неё из рук, но Жанна намертво вцепилась в бумагу металлической перчаткой.

— Да как ты смеешь?! Это мое творение!

— Это статья 114, пункт «Б»! — прошипел Иван, косясь на красный глазок СМДУ, который, к счастью, не реагировал на карандашные наброски (у Системы пока не было модуля визуального распознавания скетчей). — «Производство контента, не несущего конструктивной демографической ценности». За это лишают карточек на мясо на полгода!

Жанна с презрением посмотрела на него и отпустила альбом.

— Твоя трусость жалка, Мастер… то есть, Иван. Что вообще можно рисовать в этом проклятом месте?

— То, что утверждено, — Иван, дрожащими руками, перевернул страницу её альбома.

На следующей странице был рисунок. Старый, слегка выцветший. Жанна прищурилась.

Там был изображен корабль. Прекрасный, детализированный парусник, рассекающий бушующие волны. Линии были живыми, тени глубокими. В этом рисунке чувствовался ветер.

— Это… ты нарисовал? — с искренним удивлением спросила Жанна.

Иван смутился и поспешно перевернул страницу.

— Давно. Лет десять назад. До того, как ввели «Индекс Позитивного Содержания».

— И почему ты перестал?

Иван молча подошел к стеллажу, достал из-под стопки нормативов папку и бросил её Жанне.

— Открой.

Жанна открыла папку. Там тоже были рисунки Ивана. Но другие.

На одном был изображен пузатый, до тошноты радостный Зайчик, который нес в лапках огромную монету с надписью «Налог на бездетность». Ниже шла подпись каллиграфическим почерком: «Зайчик-налогоплательщик рад поддержать страну!»

На другом рисунке была семья улыбающихся до ушей людей, стоящих на фоне строящегося завода. Они выглядели как манекены из витрины. Линии были ровными, стерильными, лишенными какой-либо жизни. На каждом рисунке стояла красная печать: «Одобрено Комиссией по Эстетике».

— Что это за мерзость? — Жанна брезгливо отбросила папку, словно там лежали дохлые крысы. — У этого зайца глаза убийцы-маньяка. Почему ты рисуешь эту дрянь, если умеешь рисовать корабли?

Иван горько усмехнулся. Он сел на стул напротив неё, опустив плечи.

— Потому что корабли — это «эскапизм». А бушующие волны — это «агитация к нестабильности». Когда я принес свой парусник на комиссию, чтобы получить разрешение на покупку красок, мне сказали, что мой рисунок не мотивирует граждан к созданию ячеек общества. Мне сказали, что искусство должно быть полезным. Оно должно воспитывать. А воспитывать можно только позитивным примером. Зайчик — позитивный. Корабль в шторм — деструктивный.

Жанна смотрела на него. В её памяти всплыли образы Франции. Инквизиторы, которые говорили ей, что её слова — ересь, а её видения — от дьявола. Они тоже хотели, чтобы всё было «правильно». Но они хотя бы верили в Бога. Эти же верят только в параграфы.

— Они отняли у тебя твои волны и заставили рисовать зайцев-налогоплательщиков, — медленно произнесла она. — И ты подчинился.

— А что мне было делать? — голос Ивана сорвался, в нем прозвучала неожиданная злость, не на Жанну, а на самого себя. — Бороться? Чем? У меня нет черного флага, как у тебя! У меня нет ничего! Если я откажусь рисовать зайцев, меня запишут в маргиналы. Я лишусь работы, квартиры, доступа к продуктам. Я стану «социальным призраком». Я просто хочу жить, 113-А!

Он замолчал, тяжело дыша. Это был первый раз, когда Иван повысил голос.

Жанна посмотрела на старый рисунок корабля. На бушующие волны. На Ивана, который прятал этот рисунок на дне ящика, как самую страшную тайну.

Она вдруг представила, что в этом мире, среди этих улыбающихся зайцев и серых папок, у неё рождается ребенок (от этой мысли её передернуло, но концепция всё равно была ясна). Ребенок, которому с пеленок объяснят, что мечтать о море — преступление. Что гнев — это болезнь, которую нужно лечить лавандовым газом. Что единственная цель его жизни — вырасти, надеть серый костюм и следить за тем, чтобы сосед не забыл улыбнуться камере.

«Этот мир не нужно сжигать, — внезапно с ужасом поняла Жанна Альтер. — Он уже сгорел. Остался только пепел, который они спрессовали в кирпичи и построили из него департаменты».

Она посмотрела на Ивана. Впервые она увидела в нем не «жалкого Мастера», а узника. Узника, который тайком рисует море на обрывках бумаги.

Жанна взяла карандаш, открыла свой рисунок с драконом и несколькими резкими движениями перечеркнула его.

Затем она начала рисовать поверх.

Она рисовала корабль Ивана. Но теперь он плыл не по морю. Он пробивал своим носом серую, бетонную стену, усеянную камерами и красными глазками СМДУ. На носу корабля стояла фигура с черным флагом, а в небе летел Змей-Горыныч, изрыгающий пламя на гигантского, горящего Зайчика-налогоплательщика.

Она закончила, захлопнула альбом и сунула его Ивану в руки.

— Спрячь это лучше, — сказала она, и в её голосе больше не было презрения. Только холодная, расчетливая сталь. — И собирайся. Ты сказал, мы должны идти на выставку «Счастье в ипотеке». Пойдем посмотрим, как выглядит их счастье.

Иван прижал альбом к груди. Он посмотрел на Жанну, стоящую перед ним в черных шипастых доспехах, поверх которых нелепо топорщился сарафан с желтыми подсолнухами. Она выглядела безумно. Но впервые за десять лет Иван почувствовал, что в этой квартире есть кто-то, кто не боится.

— Пойдем, — сказал он, выпрямляя спину. — Но предупреждаю: если ты там кого-нибудь сожжешь, я скажу, что это был перформанс современного искусства.

Жанна усмехнулась. Настоящей, хищной улыбкой.

— Договорились, Мастер.

***

Выставка «Счастье в ипотеке» проходила в центральном парке, который был заасфальтирован на девяносто процентов, потому что «зеленые насаждения требуют нерентабельного ухода». Вместо деревьев стояли пластиковые муляжи берез с вмонтированными в стволы громкоговорителями, транслирующими щебет птиц (с перерывами на рекламу субсидированных кредитов).

На входе их встретил огромный баннер: «Программа «Семья под ключ». Отечественный дефицит восполним качественным импортом!»

Иван и Жанна миновали турникеты (СМДУ пискнула, зафиксировав их посещение и начислив 0.5 балла социальной лояльности).

То, что открылось их взгляду, заставило Жанну замереть на месте.

Парк был поделен на «зоны гармонии». И в этих зонах находились они. Героические души. Слуги. Легенды истории, вырванные из Трона Героев не для того, чтобы сражаться за Святой Грааль, а для того, чтобы улучшать демографические показатели района.

И это было жалкое, гротескное зрелище.

Прямо перед ними, у стенда «Рациональное питание молодой семьи», стоял длинный стол. За ним сидели три Артурии Пендрагон.

Оригинальная Сэйбер (в строгом синем костюме-тройке), Артурия Лансер (в чудовищно огромном, скрывающем формы плаще-палатке, чтобы не нарушать визуальную экологию) и загадочная Артурия Икс (в бейсболке с логотипом Департамента).

Перед каждой лежала порция того самого серого творожного продукта.

Они смотрели друг на друга с абсолютной, звенящей ненавистью.

— Это моя квота калорий, — ледяным тоном произнесла Сэйбер, пододвигая к себе пластиковую тарелку. — Как Король Рыцарей, я имею право на приоритетное питание.

— Как Король Штормов, я заявляю, что твоя плоская физиология не требует столько углеводов! — парировала Лансер, пытаясь выхватить тарелку своей огромной, скрытой плащом рукой. — Мои энергетические затраты на поддержание… материнского потенциала гораздо выше!

— Вы обе — аномалии в графике распределения, — подала голос Артурия Икс, доставая из кармана рулетку. — Я сейчас измерю угол ваших челюстей, чтобы доказать комиссии, что вы — бракованные копии!

Они одновременно вскочили, указывая друг на друга пластиковыми вилками в идеальной реконструкции мема с Человеками-пауками.

Рядом стоял их «Мастер» — щуплый мужичок с залысинами, который отчаянно потел и пытался закрыть их собой от объективов камер-дронов.

— Девочки, девочки, пожалуйста! — пищал он. — Если вы опять подеретесь, мне урежут талоны на интернет! Я уже забыл, как выглядят сайты без белого списка!

Жанна с ужасом наблюдала за этим падением Короля Рыцарей в пучину коммунальной свары за творог.

Они прошли дальше.

У павильона «Стильное домоводство» стояла Медуза (Райдер). Её знаменитые цепи были изъяты (как «несертифицированное оборудование, запрещённое сотней постановлений»), а глаза скрыты не мистической повязкой, а огромными солнцезащитными очками с наклейкой «ГОСТ-Защита». Она молча, с пугающей скоростью вязала крючком бесконечный детский шарф, в то время как её супруг — жизнерадостный хипстер в очках — снимал её на телефон, приговаривая:

— Да, милая, транслируй уют! Еще чуть-чуть вправо, свет падает не по регламенту! Мои подписчики в «ГосСемье» будут в восторге!

Медуза не поднимала глаз, но спицы в её руках двигались так быстро, что пряжа дымилась. Жанна могла поклясться, что шарф, который она вяжет, складывается в узор «Помогите мне».

— Святые небеса… — прошептала Жанна Альтер. — Они… они все здесь.

— Дефицит кадров, — вздохнул Иван. — В прошлом году Департамент закупил партию… э-э… героических душ по сниженной цене, чтобы закрыть план. Говорят, они там, наверху, не стали разбираться в тонкостях характеров. Просто вбили в тендер: «Женщина, возраст визуально 20-30 лет, высокая выносливость». Вот и… нагнали.

Вдруг из-за кустов пластиковой сирени раздался надменный, пронзительный голос:

— Я требую пересмотреть протокол! Эти ковры не соответствуют статусу Императрицы!

Жанна повернула голову. На скамейке, поджав губы, сидела Семирамида. На ней был строгий офисный костюм, который она носила с таким видом, будто это броня из чистого золота. Рядом с ней, скрестив руки на груди, стоял высокий мужчина в черном плаще, с крючковатым носом и сальными волосами. Он выглядел так, словно его вырвали из подземелий Хогвартса и заставили работать в налоговой.

— Ваше недовольство… нерационально, — медленно, растягивая слова, произнес мужчина (Жанна не знала, кто это, но Иван прошептал: «Это Амадей, местный учитель химии, ему её выдали за выслугу лет»). — Система не выделяет шелковые ковры для квартир с площадью менее сорока квадратных метров. Смиритесь.

— Смириться?! — Семирамида вскочила. — Я построила Висячие Сады Вавилона! А ты заставляешь меня мыть полы с хлоркой?! Я отравлю твой чай!

— В субсидированном чае столько химических примесей, — холодно парировал мужчина-Снейп, — что ваш яд, Императрица, послужит лишь легкой витаминной добавкой. Сядьте. Вы привлекаете внимание дронов контроля эмоций.

Семирамида сжала кулаки, её глаза вспыхнули магией, но тут над ними завис дрон.

«Гражданка Ассирийская. Уровень стресса превышен. Начисляется штраф в размере 2000 рублей. Включаю распыление успокоительного экстракта пустырника».

Императрица Вавилона закашлялась от облака дешевого спрея и бессильно опустилась на скамейку, закрыв лицо руками.

Жанна стояла ни жива ни мертва.

Она перевела взгляд на Ивана.

Он стоял рядом, сутулясь, держа в руках бумажный стаканчик с разрешенной государством водой без газа. Он не кричал на нее. Не пытался выставить её в выгодном свете перед камерами. Не читал ей нотаций голосом учителя химии.

Он просто был здесь, делил с ней этот бюрократический ад и, более того, тайно рисовал корабли и давал ей контрабандный шоколад.

«Боги преисподней, — подумала Жанна Альтер, глядя, как три Артурии пытаются задушить друг друга пластиковыми вилками. — А ведь этот заморыш — лучшее, что могло мне достаться в этом проклятом тендере».

— Слушай, Иван, — тихо сказала она, впервые назвав его по имени без презрения.

— М? — он повернулся к ней.

— Если кто-нибудь из них, — она кивнула в сторону дерущихся Сэйберов, — подойдет к нам и предложит поменяться Мастерами… то есть, мужьями… Я сожгу их. Лично. Понял?

Иван удивленно моргнул, а затем на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка.

— Я внесу это в наш брачный контракт. Пункт первый: «Никаких обменов на Артурий».

Жанна фыркнула и поправила свой нелепый сарафан «Весенний луг».

— Пошли отсюда, — сказала она. — Мне нужно найти место, где нет этих фальшивых берез, и подумать, как мы будем ломать эту систему.

Но уйти им не дали.

Перед ними, словно из-под земли, вырос Антон Павлович, Участковый по Гармонии. За его спиной стояли два оператора с камерами.

— А вот и наша звезда эклектики! — радостно завопил он, направляя микрофон на Жанну. — Товар №113-А! Скажите на камеру для канала «Демография-Плюс»: как вы оцениваете перспективы материнства в рамках нашей новой программы?

Жанна Альтер посмотрела в объектив. Её глаза опасно сузились.

Камеры гудели. Красные огоньки записи смотрели на Жанну, как глаза хищников, ожидающих, когда жертва сделает неверный шаг.

Антон Павлович сиял своей пластиковой улыбкой, суя микрофон ей прямо в лицо.

Иван стоял в полушаге позади. У него похолодело внутри. Он знал, что сейчас будет. Она скажет про пламя, про сожжение, про ненависть. СМДУ зафиксирует «экстремизм», и их обоих прямо отсюда увезут на переработку картона в Сибирь.

Он попытался дотянуться до её рукава, чтобы остановить, но Жанна слегка повела плечом, сбрасывая его руку.

Она не стала кричать.

Жанна Альтер, чьи знамена вели за собой армии проклятых, знала толк в публичных выступлениях. И, что самое главное, она была Жанной д’Арк. Та, кто могла убедить дофина Франции отдать ей войска, могла справиться с парочкой операторов.

Она выпрямилась. Даже в этом чудовищном сарафане с подсолнухами, натянутом на доспехи, в ней внезапно проступило такое величественное, пугающее достоинство, что операторы инстинктивно сделали полшага назад.

— Как я оцениваю перспективы материнства? — её голос зазвучал не громко, но он обладал такой пронзительной частотой, что перекрыл даже щебет искусственных птиц из пластиковых берез.

Антон Павлович радостно закивал:

— Да-да, расскажите о тепле, о заботе государства, о…

— Я оцениваю их как абсолютный, математически выверенный триумф, — перебила его Жанна с ледяной, безупречной дикцией.

Иван моргнул. Антон Павлович расцвел.

— О! Замечательно! Продолжайте!

— Да, триумф, — Жанна сделала шаг к камере. Её желтые глаза смотрели прямо в объектив, прошивая души зрителей по ту сторону экрана. — Ведь только величайший гений мог создать Систему, которая так идеально защищает будущих детей от… самой жизни.

Улыбка Антона Павловича слегка дрогнула. Что-то в её тоне пошло не по методичке.

— Я смотрю на этот парк, — продолжала Жанна, плавно обводя рукой асфальтированные дорожки и дерущихся за творог Артурий. — И восхищаюсь. Вы изъяли из мира всё непредсказуемое. Вы заменили настоящие деревья, которые могут заболеть или сломаться от ветра, на пластиковые. Вы заменили настоящую страсть на графики. Вы заменили искусство на инструкции.

Она сделала паузу. Вокруг них уже начала собираться толпа. Героические души и их уставшие «Мастера» прислушивались.

— Вы хотите, чтобы я принесла в этот мир новую жизнь? — Жанна усмехнулась, горько и страшно. — О, я с удовольствием это сделаю. Ведь это будет не жизнь. Это будет идеальный механизм. Ребенок, который никогда не разобьет коленку, потому что ему запретят бегать. Ребенок, который никогда не заплачет от грустной песни, потому что грусть запрещена цензурой. Вы создаете поколение, которое не сможет ни любить, ни ненавидеть. Поколение пустых, послушных оболочек.

— Э-э… Товар 113-А, давайте вернемся к позитивной повестке… — забормотал Участковый, пытаясь отвести микрофон, но Жанна перехватила его запястье стальной перчаткой. Хрустнули кости (или пластик, из которого он был сделан). Антон Павлович пискнул.

— Вы боитесь моего гнева? — её голос начал набирать силу, резонируя в воздухе. — Мой гнев — это огонь! Он сжигает, но он и согревает! Он живой! А ваша Система — это лед. Она замораживает души. Вы боитесь, что я научу своего ребенка разрушать? Нет. Я научу его чувствовать! Я научу его тому, что мир за пределами белых списков и серых папок полон боли, штормов, крови и… настоящих кораблей, пробивающих волны!

Иван вздрогнул, услышав упоминание своего рисунка.

— Вы думали, что купили по тендеру инкубаторы?! — Жанна повысила голос до крика, раскинув руки. Ветер, настоящий, не запрограммированный ветер, внезапно поднялся в парке, трепля подол её сарафана и волосы. — Вы призвали Героев! И мы смотрим на вас, на вашу бюрократию, на ваши коэффициенты, и мы видим не заботу. Мы видим трусость! Вы так боитесь, что люди будут совершать ошибки, что решили отменить само право быть человеком!

Толпа замерла.

Три Артурии перестали душить друг друга. Сэйбер медленно опустила вилку. В её глазах, потухших от серых будней, мелькнула искра былого величия.

Медуза отложила свое бесконечное вязание.

Даже Императрица Семирамида встала со скамейки, с уважением глядя на ту, что осмелилась сказать правду в лицо Системе.

— Выключай! Выключай трансляцию! — в панике заверещал Антон Павлович, вырывая руку.

Один из операторов судорожно нажал на кнопку, но второй, молодой парень с потухшим взглядом, вдруг замер. Он смотрел на Жанну, как на откровение.

— Нафиг, — шепнул оператор и оставил камеру включенной.

— Если вы хотите детей, — завершила Жанна, глядя прямо в красный мигающий огонек, — готовьтесь к тому, что они разорвут ваши ГОСТы. Потому что жизнь не вписывается в ваши таблицы. И я, Жанна д’Арк Альтер, клянусь: если я когда-нибудь дам жизнь в этом мире, мой ребенок станет тем огнем, который сожжет ваш Департамент Принудительного Счастья до самого фундамента!

Тишина повисла над парком.

А потом кто-то захлопал.

Это был Иван. Он стоял, бледный, дрожащий, понимая, что его жизнь только что кончилась. Но он хлопал. Искренне, громко, ритмично.

К нему присоединился «Снейп». Затем Сэйбер ударила вилкой по столу. Затем толпа взорвалась аплодисментами.

Антон Павлович с ужасом смотрел на экран своего планшета.

— Катастрофа… — прошептал он. — Индексы лояльности падают! Просмотры бьют рекорды! Алгоритмы не могут заблокировать эфир, потому что она не использовала ни одного матерного слова, а все слова-триггеры обошла метафорами!

Система дала сбой. Она не умела фильтровать контекст, если формально правила не были нарушены. Жанна победила их по их же правилам — как истинная Святая, нашедшая лазейку в дьявольском контракте.

Жанна развернулась, схватила Ивана за руку (от её прикосновения исходил жар) и потащила его прочь от остолбеневших чиновников.

— Бежим, — коротко скомандовала она.

— Куда?! — прохрипел Иван, едва поспевая за её широким шагом. — Нас найдут везде! Ты только что в прямом эфире объявила войну Государству!

— Я объявила войну скуке, — поправила она, и на её лице впервые за всё время появилась настоящая, светлая улыбка. — А теперь мы идем покупать тебе нормальные карандаши. Пусть попробуют нас остановить.

Глава 3. Запятые по ГОСТу и живые пегасы вместо пластиковых берёзок

В кабинете Заместителя Министра по Гармонии царила паника, не предусмотренная регламентом.

Сам Замминистра, человек с лицом, напоминающим свежевыглаженный бланк формата А4, смотрел на огромный экран, где крутилось видео с выступлением Жанны. Внизу бежали строчки комментариев, которые алгоритмы не успевали стирать.

— Почему она до сих пор не аннулирована?! — Замминистра с силой ударил кулаком по столу. (СМДУ пискнула: «Предупреждение: ушиб мягких тканей на рабочем месте влечет лишение премии»). — Почему она не в карантинной зоне?!

Перед ним стояли навытяжку трое начальников отделов.

— Мы не можем её аннулировать, Иннокентий Петрович, — вздохнул Начальник Отдела Утилизации, потирая переносицу. — Согласно тендеру на закупку Героических Душ, Товар №113-А прошел по статье «Невозвратные субсидии на улучшение генофонда». Если мы её спишем, нам придется вернуть в Казначейство два миллиарда рублей, а у нас бюджет уже расписан на закупку пластиковых елок к 2030 году!

— Тогда оштрафуйте её! Заблокируйте им счета! Выселите на улицу! — брызгал слюной Замминистра.

— Невозможно, — меланхолично отозвался Начальник Финансового Контроля. Он держал в руках распечатку. — Департамент Штрафов попытался начислить им пеню за экстремизм. Но система выявила логический парадокс.

— Какой еще парадокс?!

— Она заявила, что хочет родить ребенка, который сожжет Департамент. Формально, это подтверждение намерения к деторождению. А согласно Указу №45 «О неприкосновенности материнского капитала», граждане, активно планирующие зачатие, освобождаются от административной ответственности на период планирования. Система защиты материнства заблокировала систему штрафов.

Замминистра побледнел.

— Вы хотите сказать… что Департамент Защиты Семьи защищает эскапистку от Департамента Наказаний?!

— Именно так, — кивнул Финансист. — Более того, алгоритмы соцсетей, отвечающие за продвижение «традиционных ценностей», распознали её речь как «мотивационную защиту домашнего очага» и начали крутить её ролик в качестве социальной рекламы. Мы попытались отключить сервер, но Отдел Кибербезопасности пригрозил нам судом за саботаж государственных медиа-планов.

— Они там совсем идиоты?! — взвыл Замминистра.

— Они действуют по инструкции 18-В, — пожал плечами Начальник Отдела Утилизации. — Инструкция 18-В имеет приоритет над вашим устным приказом.

Это был идеальный бюрократический уроборос. Змея, пожирающая собственный хвост, подавилась подсолнухами Жанны Альтер.

***

В это время Иван и Жанна сидели в крошечной подпольной кофейне на окраине города.

Кофейня находилась в подвале бывшего овощехранилища и называлась «Зона нулевой рентабельности». Здесь не было СМДУ. Здесь подавали настоящий кофе (контрабандный, обмененный на талоны на бензин) и можно было говорить не шепотом.

Иван пил эспрессо, его руки до сих пор дрожали. На столе перед ним лежал набор настоящих, профессиональных графитных карандашей. Жанна сидела напротив, сбросив верхнюю часть сарафана, оставив его болтаться на поясе поверх поножей. Она пила двойной капучино с сиропом и выглядела почти умиротворенной.

— Они придут за нами, — обреченно сказал Иван. — Я уверен, мой пропуск в Управление Статистики уже заблокирован.

— Пусть приходят, — Жанна откусила кусок шоколадного эклера. — Я встречу их огнем.

— Жанна, ты не понимаешь. Они не придут с автоматами. Они придут с уведомлениями о выселении, с предписаниями о лишении статуса гражданина. Они просто сотрут нас из баз данных. Без чипа в паспорте ты не сможешь даже купить воду.

В этот момент дверь кофейни скрипнула. Внутрь спустились несколько фигур.

Иван побледнел и вжался в кресло. Жанна небрежно положила руку на место, где обычно висел её меч.

Но это были не инспекторы.

Это был тот самый щуплый мужичок с залысинами, «Мастер» трех Артурий. За его спиной, в гражданских куртках поверх доспехов, стояли Сэйбер и Артурия Икс (Лансер, видимо, не пролезла в дверь). Следом вошел хипстер-муж Медузы (сама Медуза стояла рядом, сменив спицы на тяжелый мотоциклетный ключ). А замыкал шествие «Снейп»-Амадей под руку с Семирамидой, которая смотрела на подвал с выражением брезгливого любопытства.

Мужичок с залысинами подошел к их столику.

— Иван Николаевич? — робко спросил он.

— Д-да?

— Я — Петр. Из Отдела Метрологии. А это, — он махнул рукой на толпу за спиной, — наши. Мы… мы видели трансляцию. Её запись.

Сэйбер шагнула вперед. Она посмотрела на Жанну Альтер. Два героя, которые в другой жизни могли бы убить друг друга не задумываясь.

— Твоя речь, Жанна, — произнесла Артурия ровным тоном. — Она была грубой. Неотесанной. Лишенной рыцарской грации.

Жанна прищурилась, приподнимаясь в кресле.

— …Но она была правдивой, — закончила Сэйбер, и в её глазах блеснула сталь. — Этот мир хуже Камелота времен упадка. Здесь нет чести, есть только циркуляры. Король не может править там, где нет свободы воли.

— И что вы предлагаете? — усмехнулась Жанна. — Устроить бунт? С вилками для творога?

— Мы предлагаем саботаж, — тихо сказал «Снейп»-Амадей, поправляя очки. — Я работаю в Отделе Распределения Химических Реагентов. Сегодня утром я случайно… перепутал маркировки. В систему распыления успокоительного газа для центрального района загружен концентрат бодрящего экстракта женьшеня и перца. Завтра утром вместо апатии весь Департамент получит приступ неконтролируемой гиперактивности.

Иван вытаращил глаза.

— Ты с ума сошел? Это же теракт!

— Это санитарная обработка, — холодно поправила Семирамида.

— А я, — хипстер поднял руку, — взломал алгоритмы белых списков. Моя жена (Медуза слегка кивнула) помогла мне подключиться к серверам через старые кабели в канализации. Сегодня вечером вместо «Вежливой Репки» на всех экранах страны будет транслироваться бой насмерть между Гильгамешем и Искандером из записей Войны Грааля. Без цензуры.

Жанна рассмеялась. Настоящим, звонким, пугающим смехом.

Система, в своем стремлении к тотальному контролю, согнала в одно место самых опасных, самых амбициозных и сильных личностей в истории человечества, надеясь использовать их как племенной скот.

И теперь эти личности, объединившись с доведенными до отчаяния клерками, собирались показать бюрократии, что такое настоящая эффективность.

— Значит, мы ломаем их графики, — сказала Жанна, поднимая чашку с капучино, как кубок с вином. — Иван. Доставай свои карандаши. Нам нужны агитационные плакаты. И никаких Зайчиков. Только корабли в шторм.

Иван посмотрел на карандаши. Потом на Сэйбер, которая кивнула ему. На Медузу с гаечным ключом. На свою жену-Авенджера в нелепом сарафане.

Он улыбнулся.

— Я нарисую вам такой шторм, что их отчеты смоет в унитаз.

В подвале кофейни повисла тишина после призыва Жанны к бунту.

Хипстер-муж Медузы уже потянулся к своему ноутбуку, чтобы запустить в эфир запрещенное аниме, а Семирамида начала диктовать «Снейпу» пропорции яда для водопровода, но тут Иван вдруг с силой ударил ладонью по столу.

Карандаши подпрыгнули. Все умолкли и посмотрели на младшего аналитика.

— Никакого огня, — твердо сказал Иван, глядя прямо в горящие глаза Жанны. — Никаких ядов и взломов.

Сэйбер нахмурилась:

— Ты предлагаешь сдаться, Мастер Иван?

— Трусость? — Жанна Альтер сузила глаза. — Я не для того сбросила эту маску покорности, чтобы снова её надеть.

— Я предлагаю уничтожить их, — Иван поправил съехавший набок воротник рубашки. Его голос больше не дрожал. Сейчас говорил не забитый муж Товара №113-А. Сейчас говорил человек, который десять лет изучал уязвимости этой гниющей махины. — Если вы сожжете Департамент, они объявят нас эскапистами. Введут военное положение, запросят из бюджета триллион на реконструкцию и получат медали за борьбу с угрозой. Насилие — это пища Системы. Она умеет его переваривать.

— И что ты предлагаешь? — процедила Семирамида. — Написать на них жалобу?

— Нет. Я предлагаю написать на них все жалобы, — уголки губ Ивана медленно поползли вверх, образуя пугающую, почти джокеровскую улыбку. — Мы будем соблюдать их правила. Но мы будем соблюдать их настолько буквально и массово, что их шестеренки сорвет к едрене фене. Мы устроим им бюрократическое айкидо.

Он повернулся к Жанне.

— У тебя же, как у героической души, нет потребности во сне, верно? И у тебя бесконечная стамина?

— Я могу стоять в бою неделями, — гордо вскинула подбородок Жанна.

— Отлично. Бой переносится на бумагу, — Иван вытащил из портфеля кипу пустых бланков. — Согласно Уложению №404, гражданин имеет право на «Уточнение параметров счастья». Если ты отправляешь запрос, Департамент обязан ответить на него в течение 24 часов в бумажном виде, иначе ответственный чиновник лишается премии. А если ответ тебя не устроил, ты подаешь апелляцию.

Глаза хипстера расширились:

— Ты хочешь заспамить их запросами? Но они же просто отмахнутся!

— Не отмахнутся, если запросы будут составлены безупречно, с перекрестными ссылками на взаимоисключающие законы, — Иван пододвинул бланки к Жанне. — Система написана идиотами. Половина инструкций противоречит друг другу.

Иван достал ручку и начал чертить схему.

— Товар №113-А. Твоя задача — генерировать запросы. Каждый твой вздох, каждый взгляд, каждую попытку надеть сарафан мы будем сопровождать «Запросом на экологическую экспертизу». Сэйбер! — он посмотрел на Артурию. — Ты — Король. У тебя идеальное чувство порядка. Ты будешь структурировать апелляции и ссылаться на исторические прецеденты.

— Бюрократия как форма осады? — Сэйбер одобрительно кивнула. — Это достойная тактика.

— Императрица! — Иван повернулся к Семирамиде. — Вы умеете строить сложные ловушки. Ваша задача — формулировать тексты так, чтобы любой ответ чиновника нарушал какую-нибудь другую статью. Создайте им юридический лабиринт Минотавра!

Семирамида хищно улыбнулась:

— Я заставлю их плакать над запятыми. Мои контракты будут ядовитее цикуты.

— А я? — спросил хипстер.

— А ты напишешь скрипт, который будет дублировать эти физические запросы в их электронную приемную. С миллиона виртуальных аккаунтов. Мы не будем нарушать закон. Мы выполним его на сто тысяч процентов.

Жанна Альтер смотрела на Ивана. В этот момент она поняла, что истинное зло не всегда носит черные доспехи и смеется раскатами грома. Иногда оно носит серый пиджак, знает наизусть Трудовой Кодекс и улыбается так, что от этого стынет кровь.

Она взяла в руку шариковую ручку. Металлическая перчатка звякнула о пластик.

— Я никогда не думала, что буду использовать это вместо меча, — её глаза вспыхнули инфернальным желтым светом, но теперь в них читался чистый, ледяной расчет. — Скажи мне, Мастер. С чего начнем?

Иван пододвинул к ней первый бланк.

— Пиши: «Заявление в Департамент Визуальной Экологии. Прошу разъяснить, является ли желтый цвет сарафана «Весенний луг» сертифицированным по стандарту RAL, и если да, то почему он вызывает у меня агрессивные позывы, нарушающие приказ о пренатальном спокойствии? Требую собрать комиссию из 12 экспертов для оценки влияния подсолнухов на демографию, согласно пункту 8 статьи 12…»

***

Утро следующего дня вошло в историю Департамента Принудительного Счастья как «Великое Бумажное Цунами».

Когда Антон Павлович пришел на работу, его компьютер уже дымился. В буквальном смысле.

В электронной приемной висело 48 000 новых заявок с пометкой «Срочно: Угроза Демографии».

Но хуже всего было в коридоре. Там стояли грузчики с тележками, доверху забитыми бумажными конвертами.

— Что это? — пропищал Антон Павлович, роняя портфель.

— Почта, — мрачно ответил грузчик. — От ячейки №8492. И от их соседей.

Антон Павлович вскрыл верхний конверт.

«Требование №491. В связи с предписанием спать в одной комнате, прошу предоставить справку из Минздрава о том, что звук трения металлических доспехов о синтетический матрас не вызывает у плода (которого еще нет) нарушения слухового аппарата. В случае отсутствия справки, требую заменить матрас на ортопедический из конского волоса за счет госбюджета».

Он схватил второе письмо (подписанное каллиграфическим почерком Сэйбер):

«Уведомление. Сообщаю, что выданный мне обезжиренный творог оскорбляет мои религиозно-рыцарские чувства, так как по цвету напоминает лица предателей Камелота. Требую официального теологического диспута с Министром Гармонии на тему допустимости молочных продуктов в пост…»

Телефон на столе Антона Павловича зазвонил. Это был Отдел Статистики.

— У нас сервера падают! — орал в трубку сисадмин. — Они генерируют жалобы со скоростью 600 штук в минуту! Алгоритмы пытаются ответить шаблонами, но в каждом их письме заложена логическая бомба! Наш ИИ ушел в рекурсию и сейчас пытается оштрафовать сам себя за некомпетентность!

Антон Павлович попятился к двери.

Система, рассчитанная на запугивание пассивных граждан, оказалась абсолютно беззащитна перед теми, кто решил сыграть в её игру со страстью фанатиков.

Жанна Альтер не сжигала Департамент. Она заставила Департамент захлебнуться в собственных чернилах.

***

К полудню Департамент Принудительного Счастья напоминал тонущий Титаник, на котором капитан приказал оркестру играть бравурные марши, пока матросы пытаются вычерпывать воду дуршлагами.

В квартире Ивана (которая теперь стала штабом Сопротивления) кипела работа.

Жанна Альтер сидела за кухонным столом, скрипя зубами и шариковой ручкой. Рядом с ней высилась стопка исписанных бланков. Оказалось, что для Авенджера, питающегося чужой болью, процесс написания кляуз стал идеальным сублиматом. Она буквально чувствовала, как где-то на другом конце провода у чиновников лопаются сосуды.

— Иван, подойди сюда! — властно позвала она, не отрываясь от бумаги. — Как на их жалком наречии будет «я сожгу ваши души в гиене огненной»?

Иван, с карандашом за ухом, склонился над её плечом.

— Пиши так: «Выражаю обоснованные опасения касательно термической стабильности вашего ведомства в случае эскалации моего эмоционального фона (см. справку об огнеопасности Товара №113-А)».

— Великолепно, — Жанна хищно оскалилась, выводя буквы. — Это ранит их сильнее копья.

На диване Медуза Райдер, отложив спицы, с пулеметной скоростью набивала текст на планшете мужа:

«Жалоба №843. Требую установить в районе ипподром. Согласно статье 18 «О развитии материнских хобби», я имею право на общение с непарнокопытными (Пегасами). Замена Пегаса на пластиковую березу вызывает у меня тяжелую депрессию, что снижает шансы на зачатие на 40%».

Сэйбер, стоя у окна, диктовала Амадею-Снейпу историко-правовые обоснования:

«…Опираясь на прецедент Великой Хартии Вольностей и пункт 4 Правил ЖКХ, заявляю, что круглый стол на кухне не соответствует стандартам сбора рыцарей, так как радиус кривизны ДСП искажает дипломатический паритет. Требую выслать комиссию с транспортиром…»

***

Тем временем в кабинете Замминистра Иннокентия Петровича пахло валидолом и паленым пластиком (это сгорел сервер Отдела Обработки).

— Мы не можем их игнорировать! — истерично визжал Начальник Отдела Визуальной Экологии, размахивая распечаткой жалобы Жанны на сарафан «Весенний луг». — Она ссылается на ГОСТ по колористике от 1984 года! Желтый цвет подсолнухов действительно вызывает агрессию у лиц с нестабильной маной! Если мы не ответим ей официально, прокуратура обвинит нас в саботаже госпрограммы!

— Так ответьте! Напишите, что цвет утвержден! — рявкнул Замминистра.

— Я не могу! Она прикрепила к заявлению требование провести спектральный анализ ткани! Мы обязаны выслать к ней лабораторию! А Отдел Финансов не дает бюджет на лабораторию, потому что…

— Потому что их счета арестованы Службой Кибербезопасности! — вклинился сисадмин. — Алгоритм Ивана сгенерировал 100 000 микро-переводов по 1 копейке на счета Департамента с пометкой «Добровольное пожертвование на лечение умственной отсталости руководства». Банковская система сочла это отмыванием доходов и заморозила наши счета! Мы не можем купить даже бумагу для принтера!

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет вполз — буквально вполз, держась за сердце — Антон Павлович. Его идеальная пластиковая улыбка исчезла, уступив место гримасе абсолютного экзистенциального ужаса.

— Что с вами, Антон?! — ахнул Замминистра.

— Они… они применили против нас Оружие Массового Поражения, — прохрипел Участковый по Гармонии, роняя на стол толстенную папку.

Замминистра открыл папку.

Это был запрос от Товара №113-А (Жанны Альтер), заверенный всеми подписями других Героических Душ.

«ЗАЯВЛЕНИЕ О ПАРАДОКСЕ.

В соответствии с Инструкцией «О повышении рождаемости», я обязана испытывать счастье. Однако пункт 4.1 той же Инструкции обязывает меня регулярно просматривать передачу «Вежливая Репка». Сообщаю, что вид говорящего овоща вызывает у меня экзистенциальный ужас и фрустрацию, блокируя выработку эндорфинов.

Таким образом, выполнение пункта 4.1 делает невозможным выполнение главной цели Инструкции.

Требую от Департамента:

1. Либо признать Репку врагом демографии и казнить её в прямом эфире.

2. Либо официально признать, что Департамент принуждает граждан к несчастью.

Ожидаю ответа в течение 24 часов, в противном случае подаю иск в Верховный Суд о признании Департамента экстремистской организацией, препятствующей размножению граждан».

В кабинете повисла мертвая тишина.

— Это… это вилка, — прошептал Начальник Отдела Утилизации. — Идеальный логический капкан. Если мы уберем Репку — мы признаем, что наши программы вредны, и нас всех уволят. Если мы оставим Репку — мы нарушим закон о защите счастья материнства, и нас всех посадят.

— А если мы просто промолчим? — с надеждой спросил Замминистра.

— Она подаст в суд, — Антон Павлович всхлипнул. — И судья-алгоритм примет её сторону, потому что её аргументация математически безупречна. Этот Иван… он нашел баг в Матрице. Он скрестил бюрократию с яростью Авенджера. Мы обречены.

В этот момент за окном Департамента взвыла сирена.

К зданию подъехали три машины с мигалками. Но это была не полиция. На бортах машин красовалась надпись: «Служба Внутреннего Надзора за Гармонией».

— За нами приехали, — обреченно сказал Замминистра, оседая в кресле. — Наша собственная система надзора зафиксировала, что мы не справляемся с KPI по ответам на жалобы.

Пока чиновников выводили из здания под конвоем их же собственных проверяющих дронов, в подвале на окраине города Жанна Альтер удовлетворенно отложила ручку.

Она посмотрела на свои пальцы, испачканные синими чернилами. Никакой крови. Никакого пепла. Только бумага.

— Знаешь, Иван, — задумчиво произнесла величайшая злодейка Франции, глядя на экран ноутбука, где в прямом эфире показывали арест Замминистра. — В сожжении городов, конечно, есть свой шарм. Но заставить врага посадить самого себя в тюрьму за то, что он не смог оправдать цвет подсолнуха… В этом есть своя извращенная эстетика, которая мне очень нравится.

Иван, помешивая кофе, пожал плечами:

— Я же говорил. Насилие — это для дилетантов. Профессионалы убивают параграфами.

***

Казалось, победа была близка. Замминистра увезли в фургоне с мигалками, СМДУ в квартире мигала тревожным желтым, не понимая, кого штрафовать, а в Департаменте Принудительного Счастья царила паника.

Иван, воодушевленный успехом, подготовил Финальный Документ. Это был шедевр канцелярского шантажа, ультиматум, который должен был юридически освободить всех Героических Душ от ношения сарафанов, вязания и просмотра «Вежливой Репки».

— Так, — Иван торжественно нажал кнопку «Сохранить». — Я назвал этот документ: «Протокол укрощения пламени или как мы апнем демографию до Платины».

Жанна, доедая контрабандную шоколадку, одобрительно кивнула.

— Звучит достойно. В этом есть пафос. Но почему без запятой перед «или»? Твои писари в средневековье за такое лишились бы пальцев.

— В этом вся соль! — с энтузиазмом ответил аналитик. — По ГОСТу 45-98 для заголовков, если две части не разделены по смыслу и хронологии, запятая не ставится. Наш Протокол — это и есть процесс «апа до Платины». Это единый, неразрывный акт! Это концептуально! Отправляю в Верховную Модерацию!

Он с размаху ударил по клавише Enter. Документ улетел в электронную приемную.

Они замерли в ожидании капитуляции Системы.

Пик.

Спустя ровно три секунды на экране загорелось красное уведомление.

СТАТУС: ОТКЛОНЕНО.

Причина:Синтаксическое несоответствие нормам позитивного документооборота. Отсутствует запятая перед союзом «или». Исправьте ошибку, гражданин эскапист.

Иван моргнул.

Жанна нахмурилась.

— Они… отклонили ультиматум, который спасет их ведомство от полного краха… из-за запятой? — В её голосе звучало искреннее, глубочайшее непонимание. Она была готова к тому, что они пришлют спецназ. Но не к этому.

— Это автоматический фильтр, — Иван нервно сглотнул. — Сейчас я напишу в чат поддержки. Это же абсурд.

Он открыл окно чата с Модераторами Департамента.

Ячейка №8492:Уважаемые модераторы. Документ составлен по ГОСТу. Заголовок является единым понятием. Запятая исказит юридический смысл.

Модератор Анна:Здравствуйте. Запятая перед «или» ставится всегда. Это правило. Мы не пропустим документ, пока вы не поставите запятую.

Ячейка №8492:Но ГОСТ допускает написание без запятой! Ваш отказ неправомерен! Если вы не примете документ, вся ваша база данных ляжет к едрене фене через час из-за накопленных ошибок!

Модератор Анна:Соблюдайте тон. Я тут Главный Админ. Если я сказала, что запятая нужна — значит, она нужна. Исправляйте.

Жанна, читавшая переписку из-за плеча Ивана, медленно положила недоеденный кусок шоколада на стол.

— Она… кто? — тихо спросила Драконья Ведьма.

— Говорит, что Главный Админ, — растерянно ответил Иван. — Но этого не может быть. Главный Админ Системы — это мифический куратор Реф. Никто никогда его не видел.

— То есть, какая-то деревенская девка, сидящая в подвале министерства, решила примерить на себя корону и заблокировать мой ультиматум из-за точки с хвостиком?!

Жанна резко отстранила Ивана от клавиатуры.

— Дай сюда, — процедила она, и её пальцы в латных перчатках застучали по клавишам с такой силой, что пластик жалобно заскрипел.

Ячейка №8492 (Товар №113-А):Слушай меня, смертная канцелярская крыса. Я — Жанна д’Арк Альтер. Я сожгла сотни городов. Я переписала законы мироздания. Я не буду ставить запятую там, где её не должно быть, ради твоего жалкого эго. Пропусти документ, или я приду и поставлю эту запятую на твоем лбу раскаленным клеймом!

Ответ пришел не от Анны. В чат вошел другой модератор.

Модератор Валерия:Гражданка 113-А, прекратите угрожать. Анна — уважаемый сотрудник. А если вас не устраивает наше решение, ждите ответа от Главного Админа Рефа. Он сейчас очень занят на совещании по эстетике заборов. Ждите его ответа.

Иван и Жанна уставились в монитор.

— Погоди, — Иван ткнул пальцем в экран. — Минуту назад Анна написала «Я тут Главный Админ». А теперь Валерия пишет «Главный Админ Реф очень занят, ждите его».

— Она солгала, — голос Жанны стал опасно спокойным. В воздухе запахло озоном и серой. — Она совершила должностной подлог. Она присвоила себе титул, которым не обладает, просто чтобы насладиться властью надо мной. Надо мной!

СМДУ под потолком тревожно пискнула: «Внимание, зафиксирован когнитивный диссонанс. Рекомендуется выпить отвар ромашки».

Жанна, не глядя, метнула в камеру СМДУ карандаш. Он вошел точно в объектив, СМДУ жалобно хрустнула и погасла.

— Они двадцать раз отклоняли наш ультиматум, — прошептал Иван, прокручивая историю отказов. — Мы тонем, они тонут, всё рушится к едрене фене, а они сидят там и наслаждаются тем, что могут не пустить нас из-за запятой! Это… это Вахтерский Синдром в терминальной стадии!

Жанна медленно выпрямилась. В её глазах не было прежней горячей ярости. Это была холодная, расчетливая ярость Инквизиции.

— Иван.

— Да?

— Где сидят эти модераторы?

— Физически? На третьем этаже соседнего здания, в Отделе Цензуры и Пунктуации. Но ты же сама сказала — никакого огня! Мы действуем по правилам!

— А мы и будем действовать по правилам, — Жанна Альтер хищно оскалилась. — Мы раздавим их ложь их же бюрократией. Вызывай Сэйбер. И скажи этому «Снейпу», чтобы тащил сюда Семирамиду. Если эта Анна хочет поиграть в королеву… мы устроим ей суд, достойный Вавилона. Мы заставим их сожрать эту запятую перед лицом всего Департамента!

***

Штаб Сопротивления (он же кухня Ивана) гудел.

Сэйбер, скрестив руки на груди, хмуро изучала экран с логами переписки.

— Подлог титула — это тяжкое преступление, — отчеканила Король Рыцарей. — В Камелоте за ложное присвоение звания сенешаля рыцарь лишался герба.

— В Вавилоне за это сдирали кожу, — меланхолично добавила Семирамида, потягивая чай из треснувшей кружки с надписью «Лучшему аналитику». — Но мы же решили играть в их игры. Что предлагаешь, Иван?

Иван лихорадочно печатал.

— Мы ударим по ним публичностью. Я только что слил логи переписки на «ВЦ.ру» — Всесоюзный Цифровой рупор. Это независимый форум недовольных клерков. Заголовок: «Модераторы Департамента Счастья симулируют Главного Админа, пока система горит».

— И что это даст? — скептически спросила Жанна Альтер, прислонившись к холодильнику.

— Огласку. Бюрократы боятся света больше, чем твоего пламени, 113-А.

Хипстер-муж Медузы оторвался от своего планшета.

— Слушайте, а зачем мы вообще ломимся в их Главную Приемную?

Все посмотрели на него.

— У Департамента есть подрядчик, — пояснил хипстер, поправляя очки. — Независимая платформа «ЛитРус-Гос». Они занимаются хранением документов. У них свои модераторы. Их KPI — количество загруженных файлов, а не запятые. Им вообще пофиг на пунктуацию, им план делать надо!

Иван хлопнул себя по лбу.

— Гениально! Если «ЛитРус-Гос» пропустит наш Протокол, он автоматически получит статус легитимного документа. И тогда Отдел Цензуры Анны и Валерии окажется в дураках! Грузи туда!

Хипстер быстро застучал по клавишам.

Через две минуты на экране появилось зеленое уведомление.

«ЛитРус-Гос»: ДОКУМЕНТ ПРИНЯТ. СТАТУС ОДОБРЕНО.

Никаких вопросов про запятую. Никаких лекций от модераторов. Просто зеленый свет.

Жанна Альтер уставилась на экран.

— То есть… вот эта машина приняла мой ультиматум без единого слова?

— Ага, — кивнул хипстер. — У них модерация на аутсорсе. Они даже не читали. Главное, что объем символов совпадает.

Жанна медленно перевела взгляд на Ивана. В её желтых глазах заплясали искры искреннего, глубочайшего изумления перед тупостью человечества.

— Вы создали мир, — прошептала она, — в котором одна половина чиновников готова умереть, но не пустить документ из-за знака препинания, а второй половине абсолютно плевать, даже если я напишу там призыв к призыву Ктулху, лишь бы файл весил ровно два мегабайта?!

— Добро пожаловать в современную бюрократию, — развел руками Иван.

Но тут ноутбук Ивана звякнул серией уведомлений.

Статья на «ВЦ.ру» взорвалась.

«Это беспредел!» — писал пользователь под ником Одинокий_Степлер. «У меня из-за этих вахтеров в Отделе Цензуры заявку на отпуск завернули трижды, потому что я написал «с 5-го», а надо было «с пятого»!»

«Анна — это местный тиран!» — вторил другой. «Она прикрывается Рефом, а Рефа никто не видел уже три года!»

Толпа на форуме гудела. Обычные, забитые клерки, такие же, как Иван, внезапно увидели, что Король-то (а точнее, Главный Админ) — голый. А точнее, что его вообще нет, и ими правит кучка зарвавшихся модераторов с комплексом неполноценности.

В чате Департамента снова появилось сообщение.

Модератор Валерия:Гражданин Иван! Немедленно удалите статью с ВЦ.ру! Вы порочите честь Отдела Цензуры! Мы не пропустим ваш Протокол никогда!

Иван улыбнулся и набрал ответ:

Ячейка №8492:А мы уже и не просим. Протокол официально зарегистрирован на платформе «ЛитРус-Гос». Он вступил в законную силу. А теперь, Валерия, мы идем к вам. Не я. Она.

Иван повернулся к Жанне Альтер.

— Товар 113-А.

— Не называй меня так, — рыкнула она, но на губах играла предвкушающая улыбка.

— Жанна. Наш документ легален. Но эти вахтерши не успокоятся. Пора показать им, что бывает, когда самозванцы сталкиваются с настоящей властью. Ты готова к аудиенции?

Жанна д’Арк Альтер оттолкнулась от холодильника. Она расправила плечи, и нелепый сарафан «Весенний луг» вдруг перестал казаться смешным. Он выглядел как издевательская броня.

— Сэйбер, — Жанна посмотрела на Короля Рыцарей. — Ты со мной?

— Казнить самозванцев — долг любого правителя, — Сэйбер призвала в руку невидимый меч, который в этом мире материализовался как гигантская, светящаяся канцелярская печать «ОТКАЗАНО».

— Семирамида?

Императрица презрительно фыркнула:

— Я хочу посмотреть в глаза той смертной, что возомнила себя богиней пунктуации.

— Иван, — Жанна посмотрела на своего мужа-аналитика. — Веди нас.

Иван шел впереди. За ним, чеканя шаг, шли три легендарные женщины, способные стереть с лица земли континенты. Но сейчас они шли не на войну. Они шли разбираться с Отделом Цензуры на третьем этаже.

Двери Отдела распахнулись от пинка латного сапога.

В просторном кабинете, заставленном фикусами и мониторами, сидели две женщины в строгих серых костюмах. Они с ужасом уставились на вошедшую делегацию.

— Вы… вы не имеете права! — взвизгнула одна из них, вскакивая. — Приемные часы окончены! Я позову охрану!

— Ты — Анна? — голос Жанны Альтер был тихим, но от него по стеклам пошли микротрещины.

— Д-да.

— Та самая, что назвала себя Главным Админом? — Жанна медленно подошла к её столу. Она не использовала магию. Ей не нужно было пламя. Её аура абсолютного, концентрированного презрения была страшнее любого огня.

— Я… я замещала! Реф занят! — пискнула Анна, вжимаясь в кресло.

— Ложь, — холодно констатировала Сэйбер, выступая вперед. — Мы проверили логи. Админ Реф не заходил в систему 400 дней. Вы узурпировали власть, чтобы издеваться над просителями.

Иван положил на стол распечатку с зеленой печатью платформы «ЛитРус-Гос».

— Протокол укрощения пламени. Без запятой. Принят и зарегистрирован, — Иван смотрел на модераторов сверху вниз. — Ваша монополия рухнула к едрене фене. Статья на форуме набрала сто тысяч просмотров. Через пять минут сюда приедет комиссия из Министерства, чтобы узнать, почему вы устроили саботаж и нарушили ГОСТ.

Анна побледнела так, что слилась с цветом стен. Валерия тихо заплакала, уткнувшись в клавиатуру.

Жанна Альтер наклонилась над столом Анны. Она оперлась руками в латных перчатках о столешницу, приблизив свое лицо к лицу модератора.

— Запомни это чувство, — прошептала Драконья Ведьма. — Чувство, когда твоя крошечная, жалкая власть рассыпается в прах. Ты думала, что можешь диктовать условия мне? Мне?! Из-за чертовой запятой?!

Она выпрямилась.

— Я могла бы сжечь тебя, — громко сказала Жанна. — Но это было бы слишком милосердно. Ты останешься здесь. И будешь объяснять комиссии, как твоя запятая чуть не обрушила всё Министерство.

Они развернулись и вышли.

Когда дверь за ними закрылась, Иван выдохнул. Его руки тряслись от адреналина.

Жанна посмотрела на него и вдруг рассмеялась. Искренне, почти по-доброму.

— Знаешь, Иван. В этом что-то есть.

— В чем? — слабо спросил он.

— Уничтожать врагов, не обнажая меча. Просто давая им утонуть в их собственном стыде. Кажется, я начинаю понимать прелесть твоего мира.

Глава 4. Сохранение Платины через легализацию Медузы Горгоны

Путь от здания Цензуры до хрущевки Ивана прошел в подозрительной тишине.

Дроны-наблюдатели, которые обычно жужжали над головами, требуя улыбаться, теперь при виде их процессии шарахались в стороны, прячась за пластиковые березы. Система мгновенно обновила их статусы.

Никто не хотел связываться с людьми, которые только что юридически уничтожили Отдел Цензуры.

Они зашли в квартиру.

Иван по привычке разулся, аккуратно поставил ботинки и посмотрел на стену в прихожей. Глазок СМДУ, в который Жанна недавно метнула карандаш, был разбит.

Внезапно из динамика раздался голос. Но это был не механический, назидательный тон. Это был робкий, дрожащий голос живого оператора из техподдержки:

— Э-э… Ячейка №8492? Мы зафиксировали повреждение монитора… Скажите, вам прислать мастера сейчас, или вы предпочитаете, чтобы мы вас вообще больше никогда не беспокоили?

Иван усмехнулся.

— Запишите статус: «Режим приватности активирован бессрочно».

— П-понял! Отключаюсь! Хорошего вечера! Слава демографии! То есть… просто хорошего вечера!

Динамик щелкнул и умолк. Навсегда.

Жанна Альтер стояла посреди комнаты. Она посмотрела на Ивана. Затем опустила взгляд на свой сарафан «Весенний луг».

Она взялась за подол и одним резким, яростным движением разорвала ткань пополам, срывая с себя этот желтый кошмар. Куски ткани полетели на пол, обнажив её привычные, мрачные доспехи.

Жанна пнула разорванный сарафан сапогом, затем подняла его, подошла к стене и с помощью одного из своих металлических шипов пригвоздила кусок ткани с огромным подсолнухом и QR-кодом прямо поверх календаря с грустным котенком.

— Что ты делаешь? — спросил Иван, снимая пиджак.

— В моей эпохе, — ответила Жанна, любуясь композицией, — когда рыцарь убивал чудовище, он вешал его шкуру на стену в главном зале. Это — шкура убитого мной бюрократического дракона. Пусть висит. Как напоминание о том, что даже величайшее зло можно победить без единой капли крови.

Иван подошел к столу, открыл свой ноутбук.

Знакомой заглушки «Белого списка» больше не было. Браузер открывал всё. На рабочем столе появилось уведомление от платформы «ЛитРус-Гос»:

«Ваш документ добавлен в Золотой Фонд документооборота. Вашей ячейке присвоен статус Платиновой Элиты. Все ограничения сняты».

— Слушай, 113-А… — начал Иван.

— Жанна, — резко перебила она, не поворачиваясь. — Хватит с меня номеров. Для них я могу быть кем угодно. Для тебя — Жанна. Ты заслужил это право, Мастер Канцелярских Интриг.

Иван тепло улыбнулся.

— Хорошо, Жанна. У нас теперь безлимитный интернет. И у нас есть талоны на продукты премиум-класса. Что будем делать?

Она наконец повернулась. Впервые в этой тесной, серой квартирке, Жанна д’Арк Альтер выглядела расслабленной. Её плечи опустились, мрачное свечение в глазах угасло, сменившись лукавым, почти человеческим блеском.

— Во-первых, — она подошла к нему вплотную, возвышаясь над ним в своих сапогах, — ты достанешь ту заначку шоколада, которую прячешь за батареей. Не смотри на меня так, у меня нюх как у гончей.

Иван покорно вздохнул и пошел к батарее.

— А во-вторых? — спросил он, извлекая плитку.

— А во-вторых, ты включишь свой магический ящик. Я хочу посмотреть этот ваш «Властелин Колец» без цензуры. Хочу увидеть, как там дерутся без оглядки на индекс счастья.

Она взяла у него шоколад, отломила половину и — к абсолютному шоку Ивана — протянула ему кусок.

— И еще, Иван, — добавила она, пока он жевал. — Сэйбер писала мне. Она и остальные Героические Души… они хотят создать профсоюз. Назвали его «Гильдия Эскапистов». Сэйбер требует, чтобы ты стал нашим главным юрисконсультом.

Иван поперхнулся шоколадом.

— Я?! Юрисконсультом у Короля Артура, Императрицы Вавилона и Горгоны Медузы?!

— Именно, — Жанна плюхнулась на диван, закинув ноги в железных поножах на журнальный столик. — Ты научил нас, что перо разит больнее меча. Теперь мы будем писать им такие апелляции, от которых у них серверные будут плавиться. Мы не просто сломали их Систему, Иван. Мы стали её самым страшным кошмаром. Мы стали её аудиторами.

За окном стемнело.

Город продолжал жить своей пластиковой, зарегламентированной жизнью. Где-то пели фальшивые птицы, где-то мигали датчики счастья.

Но в одной конкретной квартире на окраине города горел свет. На стене висела растерзанная шкура сарафана. На экране ноутбука Иван открыл чистый лист в графическом редакторе и начал рисовать корабль. Огромный линкор, разрывающий свинцовые волны.

А рядом, хрустя шоколадом, сидела Владычица Пламени, чья ненависть к миру парадоксальным образом нашла выход не в уничтожении, а в том, чтобы заставить этот мир работать по правилам.

Они так и не выполнили план по рождаемости.

Но они породили нечто гораздо более опасное для Государства. Они породили Свободу, заверенную нотариусом и принятую по ГОСТу.

И это был абсолютный, безоговорочный триумф.

***

Утро в статусе «Платиновой Элиты» началось подозрительно тихо.

СМДУ на потолке была мертва. За окном не завывал Гимн Демографического Пробуждения.

Вместо этого в 08:00 телефон Ивана издал мягкий, бархатистый перезвон арфы. На экране светилось уведомление:

«Доброе утро, Элита! Ваш персональный уровень стресса никого не волнует, потому что вы сами управляете своим счастьем! В качестве платиновой привилегии вам доставлен Премиум-паек. Курьер ожидает за дверью».

Иван, потягиваясь, подошел к двери. Жанна, которая полночи смотрела режиссерскую версию «Властелина Колец» и громко критиковала тактику обороны Хельмовой Пади («Зачем они ждут рассвета?! Надо было сжечь орков в ущелье!»), спала на кровати, не сняв доспехов.

Иван открыл дверь.

На пороге стоял курьер. Но не в серой робе, как раньше, а в белоснежном фраке. Он поклонился под углом ровно 45 градусов (ни градусом больше, ни меньше — ГОСТ элитного почтения) и протянул Ивану корзину, перевязанную золотой лентой.

— Ваша углеводная независимость, господин аналитик, — проворковал курьер и исчез.

Иван принес корзину на кухню. Внутри лежали: настоящий зерновой кофе, свежий багет, кусок мраморной говядины и… письмо в плотном конверте с сургучной печатью.

Запах кофе разбудил Жанну. Она села на кровати, с лязгом потянулась и принюхалась.

— Это пахнет не как отчаяние, — подозрительно щурясь, констатировала она, заходя на кухню. — Они пытаются нас отравить? Семирамида говорила, что яды элиты пахнут миндалем и арабикой.

— Они пытаются нас подкупить, — ответил Иван, засыпая зерна в старую кофемолку. — Мы теперь Платина. Мы сломали их фильтры, и алгоритм решил, что раз мы такие умные, значит, мы принадлежим к Высшему Звену.

Он вскрыл конверт и развернул хрустящий лист бумаги с золотым тиснением.

По мере чтения лицо Ивана начало вытягиваться. Триумфальная улыбка вчерашнего дня медленно сползала, уступая место гримасе глубочайшего недоумения.

— Что там? — Жанна отломила кусок багета. — Требуют, чтобы мы извинились?

— Хуже, — Иван опустился на табуретку. — Нас повысили.

Жанна перестала жевать.

— В смысле?

— Читай, — он протянул ей лист.

«Уважаемая Ячейка №8492!

Ваш инновационный подход к документообороту (инцидент «Запятая») продемонстрировал непревзойденный уровень корпоративной агрессии и лидерских качеств.

Департамент Принудительного Счастья признает свое поражение в локальном споре и восхищается вашей синергией.

В связи с этим, приказом Министра, гражданин Иван Николаевич назначается «Ведущим Куратором по Интеграции Аномальных Кадров», а Товар №113-А переводится в статус «Амбассадор Элитного Материнства».

Ваша новая обязанность: стать наставниками для отстающих ячеек (Гильдии Эскапистов).

Сегодня в 14:00 вы обязаны провести Коуч-Сессию для ваших подопечных на тему «Как полюбить Систему, чтобы она полюбила вас».

В случае отказа Платиновый статус будет аннулирован, а кофе заменен на цикорий с песком.

С уважением, Директор по Премиальной Синергии, Максимилиан Эдуардович».

На кухне повисла звенящая тишина.

Жанна медленно опустила бумагу. Её мозг, заточенный на разрушение и бунт, пытался осознать эту извращенную логику.

Она устроила мятеж. Она растоптала их правила. Она публично унизила их модераторов.

А они… они не прислали палачей. Они сделали её топ-менеджером.

— Они… — голос Жанны дрогнул. — Они превратили мой крестовый поход… в тимбилдинг?!

— Бюрократия не побеждает бунтарей, убивая их, — обреченно вздохнул Иван, пряча лицо в ладонях. — Бюрократия побеждает бунтарей, назначая их начальниками. Это гениально. И это омерзительно.

— Амбассадор Элитного Материнства… — прошептала Жанна. Её левый глаз снова начал дергаться. Фантомный запах сарафана «Весенний луг» ударил ей в нос. — Я должна учить Сэйбер и Медузу… подчиняться?

— Если мы этого не сделаем, они отберут кофе. И интернет. И снова включат Гимн, — Иван посмотрел на неё взглядом побитой собаки. — Жанна, мы попали в VIP-ловушку. Нас сделали надсмотрщиками над нашими же союзниками.

Жанна резко встала. Багет в её руке вспыхнул синим пламенем и мгновенно превратился в пепел.

Она не кричала. Она подошла к окну, глядя на вычищенные, серые улицы.

— Значит, они хотят коуч-сессию, — голос Жанны стал опасно спокойным. Тем самым голосом, которым военачальники отдают приказ о начале ковровых бомбардировок. — Они хотят, чтобы я научила этих неудачников «эффективности»?

Она обернулась. Её глаза сияли.

— Иван.

— Что?

— Ты говорил, что мы будем играть по их правилам. Отлично. Я проведу им этот мастер-класс. Я покажу этому Директору по Синергии, как выглядит настоящая корпоративная агрессия. Если они сделали меня Амбассадором, я научу нашу Гильдию Эскапистов… как легально приватизировать этот Департамент к едрене фене!

Иван нервно сглотнул, но глаза его загорелись.

— Рейдерский захват Министерства Счастья? Используя их же гранты и программы?

— Именно, — хищно улыбнулась Жанна. — Если зло нельзя уничтожить снаружи, его нужно возглавить и обанкротить изнутри. Собирай профсоюз, Мастер. Пора учить Короля Артура основам враждебного поглощения акций.

***

Арендованный за счет Платинового статуса конференц-зал «Синергия-Плюс» выглядел как воплощение офисного ада. Белые маркерные доски, мотивационные плакаты («Нет слова Я, есть слово МЫ и KPI!») и пуфики-мешки, на которых сидеть было физически больно, но по ГОСТу — креативно.

Гильдия Эскапистов собралась в полном составе.

Три Артурии заняли первый ряд. Сэйбер сидела с идеально прямой спиной, скрестив руки. Артурия Икс нервно щелкала ручкой. Артурия Лансер занимала два пуфика, с подозрением глядя на кулер с водой.

Медуза Райдер сидела сзади, надвинув очки на нос, и что-то быстро вязала из черной шерсти, пока её муж-хипстер настраивал презентацию на проекторе.

Семирамида и «Снейп»-Амадей оккупировали галерку, всем своим видом выражая презрение к отсутствию золотых кубков.

Иван нервно переминался с ноги на ногу у трибуны.

— Итак, — начал он, прокашлявшись. — Спасибо, что пришли на обязательный семинар «Как полюбить Систему»…

По залу прокатился глухой рык Сэйбер.

— …Но, — быстро добавил Иван, — вести его буду не я. Слово предоставляется нашему Амбассадору Элитного Материнства… Жанне д’Арк Альтер.

Жанна вышла к доске. На ней были её обычные черные доспехи, но поверх них она накинула строгий, приталенный пиджак (купленный Иваном на премиальные талоны). Это сочетание готического металла и офисного дресс-кода придавало ей вид CEO адской корпорации.

Она взяла красный маркер.

— Слушайте меня, неудачники, — начала Жанна, и от её ледяного тона пуфики, казалось, сжались. — Государство думает, что оно купило нас. Оно сделало меня вашим куратором, надеясь, что я заставлю вас жрать их обезжиренный творог с улыбкой.

Она резко повернулась к доске и размашисто написала большими буквами: ВРАЖДЕБНОЕ ПОГЛОЩЕНИЕ.

— Но мы не будем им подчиняться, — продолжила она, постукивая маркером по доске. — Мы будем их инвестировать. Мы превратим Департамент Счастья в наш личный актив. И мы обанкротим их морально, легально и по ГОСТу.

— Как это возможно? — нахмурилась Сэйбер. — Рыцарь не торгуется с врагом. Он бьет его в сердце.

— Твой Камелот пал, потому что ты ничего не понимаешь в менеджменте рисков, Артурия, — отрезала Жанна.

Сэйбер вскочила, её глаза сверкнули:

— Как ты смеешь?!

— Сядь, Король Квартальных Отчетов! — рявкнула Жанна Альтер. — Твоя проблема в том, что ты воюешь мечом там, где нужно воевать акциями. Ты живешь на дотации Департамента. Они контролируют твою еду. Но что будет, если мы переведем твою «Королевскую честь» в интеллектуальную собственность?

Она перевела взгляд на Ивана. Аналитик шагнул вперед, щелкнув пультом. На экране появилась схема.

— Согласно статье 42-А «Об оптимизации исторических навыков», — заученно произнес Иван, — гражданин имеет право монетизировать свои таланты в рамках стартапов. Сэйбер! Сколько вас, Артурий, в этом городе?

Артурия Икс подняла руку:

— По последним данным из чата «Пендрагоны-Онлайн» — около тысячи модификаций. Система закупила нас оптом по скидке на Черную Пятницу.

— Отлично! — Жанна хлопнула в ладоши. — Вы не просто клоны. Вы — монополия на рынке безопасности! Иван уже зарегистрировал ЧОП «Рыцари Круглого Стола ООО». Мы предлагаем Департаменту ваши услуги по «элитному сопровождению беременных чиновниц». Вы отказываетесь от дотаций и переходите на самоокупаемость!

Сэйбер опешила.

— Продавать свой меч… за деньги? Как наемники?

— Как консалтинговое агентство, — поправил Иван. — Мы выставим такой ценник за час работы Сэйбер-класса, что Департамент будет вынужден брать кредиты у Центробанка, чтобы оплатить вашу защиту от нас же самих. Мы выкачаем их бюджет законным путем!

Медуза Райдер на галерке перестала вязать.

— А мне что делать? — её тихий, шелестящий голос заставил всех обернуться. — Я не рыцарь. Мой муж (хипстер рядом с ней гордо выпятил грудь) говорит, что я интроверт с травмой привязанности. И мне запретили призывать Пегаса.

Жанна посмотрела на Медузу. В её голове созрел план невероятной корпоративной жестокости.

— Медуза, дорогая, — Жанна улыбнулась так, что даже Семирамиде стало не по себе. — Твои глаза… они ведь обращают людей в камень, так?

— Если я сниму очки, — кивнула Райдер. — Но по статье 18 «Угроза окаменения» это классифицируется как умышленное убийство.

— Убийство — да. Но что, если мы назовем это «Перманентная фиксация состояния высшего счастья»?

Зал ахнул. Иван уронил пульт.

— Жанна, ты гений… — прошептал он.

Жанна снова повернулась к доске, стирая предыдущую надпись и рисуя график роста.

— Департамент требует от чиновников 100% показателей счастья. Но люди устают. Люди выгорают. Мы предложим им услугу VIP-коучинга. «Курс медитации Горгоны». Ты, Медуза, будешь снимать очки перед уставшими бюрократами, зафиксировавшими на лице правильную, ГОСТовскую улыбку. Они превратятся в статуи идеальных, счастливых налогоплательщиков! Навсегда!

Медуза поправила очки, и на её губах появилась легкая, загадочная улыбка.

— Идеальные статуи счастья, — прошептала она. — Никакого стресса. Никаких слез. Только гранитная радость. Мне нравится этот… стартап.

— Подождите, это же геноцид чиновничьего аппарата! — пискнул муж одной из Артурий.

— Это Оптимизация Кадрового Резерва, — отчеканила Семирамида, вставая со своего пуфика. Её глаза горели алчностью. — Жанна, я признаю: твой яд тоньше моего. Пока эти идиоты будут платить Артуриям за охрану, мы с Горгоной будем «фиксировать счастье» в их руководстве. А что делать мне, Императрице?

Жанна Альтер оперлась руками о трибуну.

Она чувствовала себя не просто Авенджером. Она чувствовала себя богиней нового, корпоративного хаоса.

— Ты, Семирамида, возглавишь Отдел Фармацевтических Инноваций. Твои яды мы запатентуем как «Пищевые добавки для ускорения демографии (ПДУД)». Побочный эффект в виде летального исхода через 80 лет оформим как «естественную убыль счастливого населения».

Жанна выпрямилась, обводя взглядом притихший зал. Легендарные герои смотрели на неё не как на злодейку, а как на своего генерала.

— Мы не будем сжигать это Министерство. Мы его выкупим. Мы сделаем их счастье настолько дорогим, что они сами попросят нас вернуть им право на грусть, слезы и обычную, несовершенную человеческую жизнь!

— ЗА КАМЕЛОТ И ДИВИДЕНДЫ! — внезапно рявкнула Сэйбер, вскидывая вверх невидимый меч.

— ЗА ДИВИДЕНДЫ! — хором отозвались остальные Артурии.

Иван стоял в углу, глядя, как Святая Дева, искажённая Граалем, только что провела самую успешную IPO-кампанию в истории безумия.

И тут дверь конференц-зала приоткрылась. На пороге стоял Директор по Премиальной Синергии Максимилиан Эдуардович — человек в костюме-тройке и с лицом, которое выражало профессиональный восторг.

— Потрясающе! — он захлопал в ладоши, заходя в зал. — Амбассадор Жанна, это было невероятно! Вы применили метод «Агрессивной Инновации»! Департамент в восторге от вашей презентации!

Жанна и Иван переглянулись.

— Вы… вы слышали наш план по вашему поглощению и окаменению руководства? — осторожно спросил Иван.

— Конечно! И мы его одобряем! — Максимилиан Эдуардович радостно улыбнулся. — Это же чистая рыночная экономика! Мы уже выделили вам грант на стартап «Статуи счастья». Правда, есть один нюанс…

Лицо Жанны окаменело.

— Какой нюанс, червь?

— Чтобы запустить эти проекты, вам нужно заполнить форму 14-Бис-Прим, собрать подписи 400 окаменевших чиновников и пройти согласование в Отделе Моральной Этики, который работает по вторникам четного месяца с 14:15 до 14:18. Удачи, коллеги!

Директор по Синергии послал им воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь.

В зале повисла тяжелая, густая тишина.

Бюрократия нанесла ответный удар. Она не запретила им рейдерский захват. Она просто утопила его в новых бумажках.

***

На следующий день после провального триумфа коуч-сессии, Иван, Жанна, Сэйбер и Медуза отправились в «Гастроном Гармонии №1» — элитный супермаркет для обладателей Платинового статуса и Высшего Звена.

Магазин выглядел как стерильная лаборатория. Товары лежали строго по линейке, ценники были написаны шрифтом, который (по результатам исследований) снижал желание бунтовать, а из динамиков лилась музыка, напоминающая шум работающего на холостых оборотах двигателя холодильника.

Жанна толкала впереди себя металлическую тележку. Её лицо, искаженное гневом, напоминало классический мем с кричащим, перекошенным от ярости лицом.

— Почему? — сквозь зубы рычала она, швыряя в тележку пакет с надписью «Ряженка мотивационная». — Почему мы не можем просто вырвать сердце этого Максимилиана?! Форма 14-Бис-Прим! Четыреста подписей от статуй! Они издеваются!

— Смирись, — вздохнула Сэйбер, педантично сверяя состав «Хлеба дисциплинарного» с ГОСТом. — Камелот не строился за один день. Мы найдем способ обойти их защиту.

Иван тем временем стоял у стеллажа с фруктами и тер переносицу в жесте абсолютной безнадежности.

— Жанна, не сжимай так ручку тележки, ты гнешь металл. Если мы повредим инвентарь супермаркета, нас понизят до Золотого статуса, и мы потеряем право на мясо по пятницам.

Медуза молча скользила между рядами, не снимая своих огромных очков. Она остановилась у полки с кондитерскими изделиями, взяла упаковку и повернулась к Жанне.

— Смотри, — тихо сказала Райдер.

Жанна посмотрела. Это был мармелад. Но форма мармеладок была не в виде мишек или червячков. Это были крошечные, детализированные фигурки Отчетов о прибылях и убытках.

Жанна замерла. Её гневное лицо внезапно разгладилось, брови поползли вверх, а на губах расплылась кривая, жутковатая улыбка абсолютного, извращенного удовольствия.

— Мармеладные… налоговые декларации… — прошептала Драконья Ведьма, беря пачку в руки. — Какая восхитительная, больная фантазия. Я возьму десять. Я буду откусывать им печати.

— Девушки, сосредоточьтесь, — прервал их Иван. — Нам нужно придумать план. Если мы не заполним эту дурацкую форму 14-Бис-Прим, наш стартап «Статуи счастья» аннулируют, и нас вернут к поеданию серого творога. Как нам обойти Отдел Моральной Этики, который работает три минуты в месяц?

Жанна, жуя мармеладный отчет, мрачно уставилась на молочный стеллаж. Рядом с ней остановилась Сэйбер.

Король Рыцарей задумчиво вертела в руках бутылку «Кефира лояльности (0% жирности, 100% патриотизма)».

— В бою, — медленно произнесла Сэйбер, — когда у врага непробиваемая броня спереди, мы не бьем в броню. Мы заставляем его споткнуться, чтобы он сам упал на свой меч.

— Метафоры — это прекрасно, Артурия, — закатила глаза Жанна. — Но у этих клерков нет мечей. У них есть только бумажки. Как заставить бумажку споткнуться?

В этот момент по проходу прокатилась тележка, доверху набитая одинаковыми коробками с зеленым чаем. Тележку толкала женщина лет пятидесяти в идеальном строгом костюме. Это была Начальница того самого Отдела Моральной Этики, которого они так боялись.

Она остановилась у стеллажа с выпечкой, достала блокнот и начала что-то маниакально пересчитывать.

— Смотри на неё, — шепнула Медуза, указывая на чиновницу. — Она не смотрит на еду. Она смотрит на цифры. У них всё подчинено алгоритмам. У них нет хаоса.

— Хаос… — Жанна Альтер прищурилась. Лицо её расплылось в широчайшей, хищной и издевательской ухмылке, словно она только что придумала идеальную пакость. — Артурия. Горгона. Вы помните, что сказал этот Максимилиан? Система одобряет всё, что выглядит как рыночная экономика и подчиняется правилам.

— И? — не понял Иван.

— Мы не будем нарушать правила, — Жанна понизила голос до демонического шепота. — Мы выполним их так тупо и буквально, что они сломаются сами.

Она повернулась к Медузе:

— Райдер, свяжись с Семирамидой. Она ведь стала главой Отдела Фармацевтических Инноваций? У неё есть доступ к внутренней логистике Департамента?

— Да, — кивнула Медуза. — Ей выдали печать. Она теперь может заказывать канцелярские принадлежности в любых объемах.

— Великолепно. А ты, Сэйбер? Твои клоны-рыцари всё еще сидят в чате «Пендрагоны-Онлайн»? Вы можете координировать действия в реальном времени?

— Рыцари Камелота всегда готовы к синхронной атаке, — гордо ответила Сэйбер.

Иван, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз, с тревогой спросил:

— Жанна, что ты задумала? Это законно?

— Абсолютно, Мастер! Это кристально чисто! Это настолько тупо, что ни одна их нейросеть не распознает в этом атаку!

Жанна выхватила у Сэйбер бутылку кефира и потрясла ею в воздухе.

— План «Вавилонская Почта». Завтра утром, в 08:00, Семирамида, используя свои полномочия, оформит легальный запрос в Отдел Моральной Этики на закупку… одного скрепыша.

— Чего? — не понял Иван.

— Одной скрепки, Иван! Одной! — глаза Жанны горели адским огнем энтузиазма. — А в 08:01 Сэйбер и сорок её клонов отправят туда же 40 официальных запросов с требованием уточнить: является ли эта скрепка морально этичной, так как она скрепляет бумаги, лишая их свободы.

— Но алгоритм просто ответит им шаблоном… — начал Иван.

— А мы не остановимся! — перебила Жанна. — Горгона! Ты посадишь своего мужа-хакера, и он создаст скрипт, который будет генерировать запросы на согласование ответов на ответы.

Жанна Альтер, Драконья Ведьма, наклонилась к своим соратникам, словно заговорщик.

— Мы не будем спорить с ними. Мы закидаем Отдел Моральной Этики таким количеством абсолютно законных, легальных, бессмысленных микро-запросов, что их Отдел не сможет обработать нашу форму 14-Бис-Прим. А по статье 88-У, если Отдел не успевает обработать форму в свой рабочий период (те самые 3 минуты по вторникам), форма автоматически считается согласованной по умолчанию!

Иван раскрыл рот.

Это был даже не обход системы. Это была DDoS-атака скрепками.

Это было настолько тупо, что это было гениально. И, что самое главное, ни один пункт закона не был нарушен. Граждане имели право запрашивать информацию о скрепках.

Сэйбер медленно кивнула, на её лице появилось выражение глубокого уважения:

— Использовать их же бюрократическую массу, чтобы раздавить их пропускную способность… Это тактика осады Гвиневры. Я одобряю.

Медуза молча показала большой палец.

Жанна победно закинула пачку мармеладных налоговых отчетов в тележку.

— Завтра, Иван, мы легализуем наш стартап. А потом мы пойдем окаменять этого Максимилиана. Но сначала… — она посмотрела на стеллаж с алкоголем (в Премиум-зоне он был разрешен). — Иван, бери вино. Завтра мы пьем за падение Канцелярской Бастилии.

***

Максимилиан Эдуардович, Директор по Премиальной Синергии, утро вторника начал с того, что попытался выпить свой элитный смузи из пророщенной пшеницы и подавился.

На его плазменном мониторе в кабинете, где обычно транслировались умиротворяющие графики стабильного роста счастья, творилось нечто невообразимое.

Графики падали. Но не просто падали — они дергались в конвульсиях.

В дверь постучали, и в кабинет буквально вполз (опять) Антон Павлович. Лицо Участкового по Гармонии напоминало пересохший пергамент.

— Что происходит, Антон?! — рявкнул Максимилиан. — Почему индекс лояльности в секторе Д-4 упал до отрицательных значений? Мы же купили их лидера! Мы дали этой ведьме Платиновый статус!

— В том-то и дело, Максимилиан Эдуардович... — прошептал Антон Павлович, прижимая к груди планшет. — Пламя. Оно перекинулось на массы. Эта её речь в парке... Она мутировала.

Участковый вывел изображение с планшета на большой экран.

— Посмотрите на это. Это записи с камер в спальных районах.

На экране появилась типичная детская площадка (закатанная в серый безопасный резиновый асфальт). Группа матерей с колясками стояла кругом. Вместо того чтобы обсуждать субсидии, они... пели. Но не Гимн Демографии.

Они пели искаженную версию «Марсельезы», где вместо «К оружию, граждане!» звучало «К бумагам, мамочки! Зальем их жалобой!».

Картинка сменилась. Офис среднего звена. Клерки сидели за столами, но на их белых рубашках были криво нарисованы черным маркером шипы — как на доспехах Жанны.

— Они называют это «Стиль Эскаписта», — с ужасом пояснил Антон Павлович. — Люди массово подают заявления на смену цвета обоев с «бежево-умиротворяющего» на «угольно-черный». Они аргументируют это тем, что «черный цвет лучше поглощает негативные вибрации Департамента». Это массовый психоз!

— Запретить! Оштрафовать! — взвизгнул Максимилиан.

— Не можем! — всхлипнул Антон Павлович. — Помните, мы сами признали Жанну Альтер Амбассадором Элитного Материнства? Алгоритм счел её стиль «одобренным на высшем уровне эталоном». Теперь, если мы штрафуем за черные обои, мы штрафуем за следование государственному эталону!

Максимилиан рухнул в кресло.

Он думал, что, надев на бунтарку корпоративный пиджак, он обезвредил её. Но он лишь легализовал её безумие. Она стала иконой стиля для миллионов забитых людей.

— Спокойно, — Максимилиан попытался взять себя в руки. — У нас еще есть рычаги. Сегодня вторник. День работы Отдела Моральной Этики. Они не получат согласование на свой стартап «Статуи счастья». Без согласования их Платиновый статус сгорит, и мы вернем их в серую зону. Никто не пройдет Отдел Моральной Этики за три минуты. Это физически невозможно.

На часах было 14:14. До открытия «окна» приема форм оставалась одна минута.

В это же время в другом крыле здания Семирамида, Императрица Вавилона и (по совместительству) новоиспеченная Глава Отдела Фармацевтических Инноваций, сидела за огромным дубовым столом.

Она чувствовала себя прекрасно. Власть — даже такая убогая, бумажная — всегда была её стихией.

На её столе лежал один-единственный документ: Заявка №001 на закупку канцелярской скрепки (1 шт.).

Рядом стояла Медуза, держащая телефон на громкой связи. На линии был муж-хипстер.

— Таймер запущен, — донесся его голос. — 14:14:55... 56... 57...

Семирамида занесла над документом свою золотую (выданную по статусу) печать.

— 59... ПУСК!

Ровно в 14:15:00 Семирамида опустила печать на бумагу и изящным движением бросила документ в пневмопочту, которая вела прямиком в Отдел Моральной Этики.

В ту же секунду муж Медузы нажал клавишу Enter.

Где-то в спальном районе, в крошечной квартире, Сэйбер отдала приказ в чат «Пендрагоны-Онлайн», где сидела тысяча Артурий.

«Рыцари! За Камелот и бюрократический коллапс! ЗАЛП!»

В крошечной каморке без окон сидел единственный сотрудник Отдела Моральной Этики — глубокий старец по имени Акакий. Его работа заключалась в том, чтобы три минуты в месяц ставить штамп «Отказано по этическим соображениям» на все поступающие заявки.

В 14:15:01 труба пневмопочты плюнула на его стол заявку Семирамиды на скрепку.

Акакий занес печать.

Но в 14:15:02 его монитор загорелся красным.

В электронную приемную рухнула тысяча запросов от граждан с фамилией Пендрагон.

«Требуем разъяснить этический статус закупаемой скрепки! Не нарушает ли она права бумаги на самоопределение?»

«Скрепка может быть использована как колющее оружие! Требуем мораторий!»

«Является ли форма скрепки отсылкой к бесконечности страданий народа?!»

Акакий моргнул. По инструкции, он обязан был классифицировать каждый запрос по 12 критериям этики, прежде чем отклонить его.

Он потянулся к мышке.

В 14:16 муж Медузы запустил скрипт рекурсии. На каждый автоматический ответ системы скрипт отправлял апелляцию с требованием философского диспута.

Сервер Отдела Моральной Этики издал звук, похожий на предсмертный хрип кита, и завис намертво.

Акакий в панике нажимал CTRL+ALT+DEL.

В это время в общей очереди документов (которая обрабатывалась автоматически, если сервер был занят) мирно висела форма 14-Бис-Прим от Жанны Альтер на стартап «Статуи счастья».

Так как сервер был занят обработкой философских диспутов о скрепке, форма 14-Бис-Прим пошла по резервному каналу «Автоматического Согласования при Превышении Нагрузки» (статья 88-У, которую нашел Иван).

В 14:18:00 приемное окно закрылось.

Монитор Акакия потух, выдав Синий Экран Смерти.

В кабинете Максимилиана Эдуардовича звякнул колокольчик уведомления.

Директор по Синергии с надеждой посмотрел на экран. Но вместо сообщения об отказе, там горело:

СТАТУС: ФОРМА 14-БИС-ПРИМ (СТАРТАП "СТАТУИ СЧАСТЬЯ") — СОГЛАСОВАНА. Причина: Отсутствие мотивированного этического отказа в установленный срок. Одобрено по умолчанию.

Максимилиан схватился за сердце.

Он медленно поднял взгляд на Антона Павловича.

— Они прошли... — прошептал Директор. — Они легализовали Медузу. Завтра она придет сюда... снимать очки...

Внизу, на улице перед Департаментом, стояла Жанна Альтер. На её телефоне (теперь последней модели, спасибо Платиновому статусу) тоже высветилось уведомление об успехе.

Она подняла голову, глядя на окна кабинета Максимилиана, и на её лице расплылась та самая, каноничная улыбка Троллфейса, но в исполнении готической аниме-ведьмы.

Она одержала победу. Не сжигая ни единой спички.

Она повернулась к Ивану, Сэйбер и Медузе.

— Ну что, господа Эскаписты, — произнесла Жанна, и в её голосе звенел металл. — Наша лицензия на окаменение утверждена. Завтра мы идем превращать их Министерство в Парк Скульптур. Готовь очки, Райдер. Завтра будет много счастливых лиц.

Глава 5. Техническое средство подавления уныния и кошка-жена

Утро Великого Окаменения (так Жанна назвала день, когда они должны были прийти в Департамент со своим стартапом) началось с технической заминки.

Согласно параграфу 12-Б, перед началом оказания услуг по «Перманентной фиксации счастья» (окаменению), Исполнитель обязан был отправить Заказчику электронное уведомление.

Иван сидел за ноутбуком уже двадцать минут, глядя на вращающееся колесико загрузки. Текстовый файл весом в три килобайта отказывался отправляться.

— Иван, — Жанна нетерпеливо постукивала бронированным сапогом по линолеуму. — Мое время стоит дорого. В прошлой жизни к этому часу я уже брала приступом пару фортов. Почему твоя магическая шкатулка висит?

— Это не шкатулка висит, — Иван протер покрасневшие глаза. — Это ТСПУ.

— Что еще за демоническая аббревиатура?

— Технические Средства Подавления Уныния, — аналитик вздохнул так тяжело, словно на его плечи лег свод небес. — Ночью вышло обновление. Эффективные менеджеры Департамента решили, что иностранные протоколы передачи данных слишком… депрессивные. Они установили на все узлы связи ТСПУ. Теперь эти коробки анализируют трафик. Если сообщение отправляется не через наш национальный, суверенный мессенджер «Скрепка-Чат», ТСПУ искусственно замедляет его до скорости больного слизняка.

Жанна нахмурилась:

— Так отправь через их «Скрепку».

— Не могу! — Иван в отчаянии всплеснул руками. — Понимаешь, эффективные менеджеры решили создать «Экосистему». Они запихнули в мессенджер заказ такси, оформление ипотеки, стриминг патриотических песен и покупку рассады! Приложение весит столько, что от одной попытки его скачать у моего телефона треснул экран! Эта идея настолько тяжелая и тупая, что ею можно оглушить медведя гризли, если скинуть её на флешке ему на голову!

Медуза, уже надевшая свои «ГОСТ-очки», тихо подала голос из угла:

— А мы не можем использовать обходные пути? Мой муж говорил про какие-то тайные тропы… В-П-Н?

— Виртуальный Позитивный Навигатор, — кивнул Иван. — Технически, ВПН у нас не запрещены. Ни одного закона об их запрете нет.

— Так включи его! — рыкнула Жанна.

— Нельзя, — Иван грустно посмотрел на неё. — Закон не запрещает ВПН. Но если ТСПУ замечает, что ты идешь по тайной тропе, она не блокирует тебя. Она просто… сбрасывает тебе на голову бетонную плиту в виде искусственных помех. То есть, ходить там можно, ты имеешь полное право! Но ты умрешь от старости, пока загрузишь один символ. Эффективные менеджеры называют это «мягким выдавливанием конкурентов с рынка».

Жанна Альтер, военачальник, привыкший к честным битвам, почувствовала, как её мозг начинает закипать.

— То есть… Они не запрещают, но делают использование невозможным. А свой инструмент сделали настолько перегруженным мусором, что он не работает?

— Именно, — кивнул Иван. — У нас остался только один выход. Офлайн-узлы «Скрепка-Чата».

— Это что еще такое?

— Раньше это называлось «Почта». Собирайтесь. Нам придется отправить уведомление физически.

Отделение «Скрепка-Чата» (бывшее отделение связи №45) находилось на первом этаже серой панельки.

Внутри пахло пылью, сургучом и отчаянием.

За стеклянной перегородкой, заваленной коробками с тушенкой, макаронами, лотерейными билетами и брошюрами «Как взять микрозайм на оплату штрафа», сидел один-единственный сотрудник.

У него были ввалившиеся глаза, нервный тик и бейджик «Универсальный оператор 80-го уровня Иннокентий».

Очередь состояла из пяти человек, которые выглядели так, будто стояли здесь со времен Ледникового периода.

Жанна, Сэйбер и Медуза вошли внутрь. Их появление (трое героических душ и один забитый аналитик) заставило очередь инстинктивно вжаться в стены.

Иван подошел к окошку.

— Здравствуйте. Нам нужно отправить электронное уведомление в Департамент.

Иннокентий поднял на него пустой, мертвый взгляд.

— Электронные уведомления отправляются только через физический носитель, — проскрипел он голосом робота, у которого сели батарейки.

— В смысле? — не поняла Жанна, оттесняя Ивана плечом. — Электронное — значит через искры и провода!

Иннокентий медленно перевел взгляд на Драконью Ведьму. Его даже не смутили её шипастые доспехи. Человек, продающий консервы в отделении связи, уже давно ничего не боялся.

— Девушка, вы не читали директиву эффективных менеджеров? — монотонно произнес оператор. — Они решили, что цифровые каналы уязвимы. Поэтому теперь «Скрепка-Чат» работает по гибридной технологии. Вы пишете текст на бумаге. Я его сканирую сертифицированным отечественным сканером «Береста-М». Затем я перевожу его в азбуку Морзе и выстукиваю по батарее центрального отопления.

Сэйбер поперхнулась воздухом.

— По батарее?! — ахнула Король Рыцарей.

— Да. На центральном узле сидит модератор, который слушает трубы. Он записывает код, привязывает его к лапе голубя и отправляет в Департамент.

Жанна Альтер ухватилась за край стойки. Металл под её пальцами заскрипел.

— Вы отправляете электронные письма… выстукивая их по трубе… чтобы потом послать голубя?!

— Голуби временно не работают, — так же безжизненно добавил Иннокентий.

— Почему?!

— Дирекция по Инновациям выяснила, что голуби какают мимо утвержденной сетки координат и не имеют биометрических паспортов. Использование несертифицированных птиц признано угрозой национальной безопасности. Голубиная почта запрещена.

— И как же вы тогда доставляете сообщения? — тихо, с искренним ужасом спросил Иван.

— Очень просто. Эффективные менеджеры оптимизировали процесс, — Иннокентий указал на старенький велосипед, припаркованный в углу. — Сообщение доставляется педальным курьером. То есть мной. Сразу после того, как я выдам вон той бабушке пенсию, продам страховку от укуса клеща, приму коммунальные платежи и починю проводку в туалете. Ожидаемое время доставки вашего «мгновенного электронного уведомления» — от трех до восьми недель.

Наступила тишина. Было слышно только, как на улице воет сирена полицейского дрона.

Жанна Альтер смотрела на Иннокентия. В её голове, привыкшей мыслить категориями стратегии, тактики и прямого насилия, происходило короткое замыкание.

Она повернулась к Ивану. На её лице было написано выражение абсолютного, трансцендентного шока, смешанного с восхищением перед масштабами этой деградации.

— Иван, — произнесла она хрипло. — Я хотела сжечь их Департамент. Но теперь я понимаю… Огонь — это слишком милосердно. Огонь очищает. А они… они сами себя засунули в выгребную яму, закрыли крышку изнутри и назвали это «Суверенной Экосистемой».

Она наклонилась к окошку и посмотрела в мертвые глаза оператора.

— Скажи мне, смертный. Почему вы просто не используете электричество для передачи данных, как весь остальной мир?

Иннокентий нервно дернул щекой.

— Ходят слухи, — прошептал он, озираясь, — что на следующей неделе электричество тоже запретят.

— Запретят электричество?! — не выдержала Медуза.

— Да. Менеджеры сказали, что граждане используют ток для питания несертифицированных роутеров. Поэтому скоро все перейдут на динамо-машины. Хочешь отправить сообщение в «Скрепка-Чате» — крути педали полчаса. Они называют это «Здоровьесберегающие технологии передачи данных».

Жанна медленно закрыла глаза.

Она глубоко вдохнула запах сургуча и пыли.

Когда она открыла глаза, в них пылала не просто ярость. В них пылала святая инквизиторская решимость очистить этот мир от тупости.

— Горгона, — Жанна повернулась к Медузе. — Готовь очки. Сэйбер, вызывай клонов.

Она посмотрела на Ивана.

— Мы не будем отправлять уведомление, Иван. Коту под хвост в лоток засунем форму 14-Бис-Прим. Мы идем в Департамент прямо сейчас. И мы не просто окаменим их. Мы заставим их выстукивать свои отчеты по трубам. До скончания веков.

***

Выйдя из отделения связи, где сообщения передавались стуком по батарее, наши герои направились к автобусной остановке, чтобы доехать до Департамента.

Иван достал телефон и приложил его к терминалу оплаты.

Терминал пискнул не привычным зеленым светом, а тревожным, багровым. На экране телефона высветилось уведомление:

«ОШИБКА ОПЛАТЫ. БАЛАНС «СУВЕРЕННОГО РУБЛЯ»: 0.00»

Иван побледнел.

— В смысле ноль? — он начал судорожно тыкать в экран. — У меня сегодня аванс пришел! Мы же Платиновая Элита, у нас на счету должно быть…

— Ты хочешь сказать, что нас лишили средств к существованию перед битвой? — Сэйбер нахмурилась, инстинктивно кладя руку на рукоять невидимого меча. — Камелот никогда не оставлял своих рыцарей без фуража.

Иван открыл банковское приложение Департамента — «Кошелек Счастья».

На экране красовалась гигантская улыбающаяся монета и подробная выписка.

Баланс на 08:00: 50 000 Суверенных Рублей.

Транзакции:

08:01 — Списание: Налог на отсутствие улыбки в понедельник (автоматическая фиксация по камере на подъезде) — 5 000 СР.

08:05 — Списание: Добровольно-принудительный взнос в фонд защиты пластиковых берез — 10 000 СР.

08:10 — Списание: Оплата долга по ЖКХ за вывоз несуществующего мусора (ошибка в расчетах, но вы обязаны оплатить, а потом судиться 8 лет) — 15 000 СР.

08:15 — Списание: Штраф за то, что ваша супруга Товар №113-А громко дышала в радиусе 10 метров от здания муниципалитета — 19 900 СР.

08:20 — Списание: Комиссия за списание предыдущих списаний — 100 СР.

Текущий баланс: 0.00 СР.

Жанна Альтер, заглянув в экран, приоткрыла рот.

— То есть… они начислили тебе деньги, а потом сами же их забрали за полчаса, используя выдуманные причины?!

— Добро пожаловать в Суверенную Экономику, — Иван прислонился лбом к столбу остановки. — Эффективные менеджеры ввели Цифровой Суверенный Рубль. Его нельзя обналичить. Его нельзя потратить за границей (которой для нас и так нет). У него есть «срок годности» — если не потратишь за месяц, он сгорает.

— Но ты даже потратить его не успел! — возмутилась Медуза.

— В этом и смысл! — истерично хохотнул Иван. — Умные контракты! Они автоматически списывают с тебя любые долги, пени и штрафы до того, как ты успеешь купить хлеб. И никого не волнует, что штрафы начислены по ошибке. Чтобы вернуть деньги, нужно доказать свою невиновность. А доказательства принимаются только на бумаге, выстуканные морзянкой по батарее!

Жанна Альтер, воровка и бунтарка, знавшая толк в грабежах, почувствовала профессиональную зависть. Жиль де Ре убивал ради удовольствия, но эти люди грабили целую нацию так изящно, что нация еще и оставалась должна.

— Иван, но мы же умрем с голоду, — констатировала Сэйбер. — Как мы доедем до Департамента?

— Подождите, — Иван уставился в телефон. На экране мигало новое сообщение.

«ВНИМАНИЕ! Ваш баланс равен нулю. Согласно Программе Защиты Эскапистов, гражданин, оставшийся без средств к существованию, не должен терять веру в Систему!»

«Вам начислен Утешительный Пакет Социальной Поддержки: Признательность от Партии (1 шт.), Миска Риса (1 шт.) и Кошка-Жена (выделяется по квоте). Заберите ваш Пакет в ближайшем пункте выдачи!»

Иван и Жанна переглянулись.

— Кошка-жена? — медленно произнесла Жанна. В её желтых глазах начал разгораться нехороший огонек. — Иван. Ты не говорил мне, что Государство поощряет многоженство.

— Я сам не знал! Это какая-то новая акция! — в панике замахал руками аналитик.

— Пойдем, посмотрим на эту… кошку, — прошипела Драконья Ведьма.

Пункт выдачи находился в двух шагах. Это был старый киоск с надписью «Социальное Счастье».

В окошке сидела уставшая женщина.

Иван приложил телефон. Аппарат пискнул.

Женщина молча выставила на прилавок пластиковый контейнер с холодной рисовой кашей (без соли и масла) и лист картона, на котором было написано красным маркером: «СПАСИБО ЗА ТЕРПЕНИЕ. ПАРТИЯ ГОРДИТСЯ ВАМИ».

— А… э-э… жена? — осторожно спросил Иван, чувствуя спиной испепеляющий взгляд Жанны.

Женщина в окошке вздохнула и нажала кнопку под столом.

Из задней двери киоска с недовольным урчанием вышла она.

Аталанта. Охотница из Аркадии. Легендарная лучница.

На ней был издевательски-розовый спортивный костюм с логотипом Департамента. На голове дергались пушистые зеленые кошачьи ушки, а сзади сердито хлестал из стороны в сторону хвост. На шее болтался бейдж: «Товар №88-К. Утешительный партнер для граждан-банкротов».

Аталанта посмотрела на Ивана. Потом на миску риса. Потом на Жанну, Сэйбер и Медузу.

Она скрестила руки на груди и презрительно фыркнула.

— Если ты думаешь, смертный, что я буду мурлыкать за этот слипшийся кусок углеводов, то ты сильно ошибаешься, — прошипела Охотница. — Вчера меня выдали за долги какому-то сантехнику. Я прострелила ему колено из невидимого лука, когда он попытался погладить меня по ушам.

Жанна Альтер подошла к Аталанте. Две героические души уставились друг на друга.

— Тебя… выдают как компенсацию за украденную зарплату? — спросила Жанна.

Аталанта сжала кулаки.

— Департамент решил, что «тактильный контакт с пушистыми элементами» снижает уровень протестных настроений на 42%. Меня классифицировали как «Антистресс-актив». Я, та, кто бегала быстрее ветра! Та, что убила Калидонского вепря! Теперь я должна служить заменой… деньгам!

Аталанта отвернулась, пряча лицо. Её кошачьи уши печально поникли.

— Они даже не дают мне охотиться. Они заставляют меня ловить лазерную указку. В офисе. По вторникам. Это унизительно.

Сэйбер подошла к Аталанте и положила руку ей на плечо в жесте рыцарской солидарности.

— Камелот скорбит о твоем падении, Охотница.

Жанна Альтер повернулась к киоску. Она взяла картонку с надписью «Признательность от Партии», скомкала её в руке и подожгла. Пепел осыпался на пластиковую миску с рисом.

— Значит так, — голос Драконьей Ведьмы больше не дрожал от ярости. Он был холоден, спокоен и смертоносен. — Они отнимают наши деньги еще до того, как мы их получаем. Они заставляют нас доказывать, что мы не верблюды, выстукивая морзянку по трубам. И они превращают великих воинов в «антистресс-игрушки» с ушками.

Она повернулась к Ивану, Медузе, Сэйбер и Аталанте.

— Эскаписты. Мы не идем туда жаловаться. Мы идем туда взыскивать долг.

Жанна призвала свой черный флаг. На этот раз он не исчез под гнетом СМДУ. Флаг развернулся, полыхнув первобытным пламенем.

— Медуза. Окаменишь каждого, кто попытается выписать нам штраф.

— С радостью, — Горгона сдвинула очки на кончик носа.

— Сэйбер. Ты и твои клоны — обеспечите периметр.

— Мой меч — закон, — Король Рыцарей выпрямилась.

— Аталанта. Хочешь поохотиться на тех, кто светил тебе в глаза лазерной указкой?

Охотница хищно оскалилась, и в её руках материализовался лук Таврополос.

— Я прострелю им их «Цифровые Рубли» насквозь.

Жанна Альтер посмотрела на Ивана.

— А ты, Мастер, — она улыбнулась ему. — Ты будешь идти рядом со мной. И когда мы закончим, ты сам напишешь им акт списания этого гребаного Министерства.

Они двинулись по улице в сторону гигантского стеклянного куба Департамента Принудительного Счастья.

Прохожие в серых костюмах шарахались в стороны. Полицейские дроны пытались подлететь, чтобы выписать штраф за несанкционированное шествие с флагом, но Аталанта сбивала их стрелами еще на подлете. Сэйберы, выходящие из переулков (клоны, мобилизованные через чат), молча пристраивались позади.

Система думала, что может контролировать всё.

Но Система забыла главное правило: если ты отнимаешь у людей всё — деньги, надежду, логику и даже возможность пожаловаться — тебе больше нечем их шантажировать.

А люди, которым нечего терять, под предводительством Драконьей Ведьмы, страшнее любого аудита.

***

Когда Жанна Альтер пинком распахнула стеклянные врата, навстречу ей выбежал отряд Службы Внутреннего Надзора. Они были вооружены не дубинками, а терминалами для выписывания экспресс-штрафов.

— Несанкционированное проникновение! Штраф 500 000 Суверенных Рублей! — завопил командир отряда, наводя терминал на Жанну, как пистолет.

Вжик!

Стрела Аталанты, выпущенная с невидимой скоростью, пробила терминал насквозь, пригвоздив его к стене. Терминал жалобно пискнул и выдал чек на оплату ремонта самого себя.

— Я отменяю транзакцию, — хищно промурлыкала Охотница, натягивая тетиву для следующего выстрела. Кошачьи ушки на её голове прижались в боевом азарте.

Сэйберы (оригинал и несколько десятков клонов) двигались свиньей, как римский легион, раскидывая турникеты.

— Заблокировать лифты! — кричали клерки, прячась за кадками с фикусами.

Но было поздно. Медуза Райдер, грациозно перешагивая через разбросанные бланки, сняла свои «ГОСТ-очки». Её мистические глаза вспыхнули.

Бегущий навстречу Замначальника Отдела Этики замер на полушаге. Его лицо, искаженное паникой, внезапно застыло, превратившись в серый гранит. Причем гранит сохранил ту самую идеальную, натянутую улыбку, которую требовал регламент.

— Идеальная фиксация счастья, — прошептала Медуза, поправляя каменный галстук на свежеиспеченной статуе. — Как мы и обещали в стартапе. Никакого стресса.

Они ворвались на верхний этаж, в святая святых — Серверную Дирекции Инноваций. Именно здесь находилось ТСПУ (Техническое Средство Подавления Уныния), которое превращало интернет в болото и блокировало всё, кроме «Скрепка-Чата».

В центре огромного, кондиционируемого зала стояла ЭТО.

ТСПУ выглядело как нагромождение черных железных шкафов, обмотанных колючей проволокой, залитых сургучом и украшенных плакатом: «Чужого не надо, свое не отдадим, а если отдадим — то только по талонам!».

От шкафов тянулись толстые кабели, которые почему-то были подключены к трем динамо-машинам. На динамо-машинах, обливаясь потом, сидели практиканты из IT-отдела и безостановочно крутили педали.

Максимилиан Эдуардович стоял перед сервером, прижимая к груди портфель.

— Вы не посмеете! — взвизгнул Директор по Синергии. — Это суверенная маршрутизация! Если вы уничтожите её, люди получат доступ к… к нефильтрованным новостям! К мемам без возрастного ценза! К котикам, не утвержденным Минсельхозом! Начнется хаос!

— Это не хаос, червь, — Жанна Альтер шагнула вперед. Её черный флаг полыхнул так, что в серверной сработала пожарная тревога, но вода из распылителей испарялась, не долетая до неё. — Это свобода.

Она не стала бить Максимилиана. Она просто посмотрела на него. И Директор по Синергии, издав нечленораздельный писк, рухнул в обморок, прикрывшись портфелем.

Практиканты на динамо-машинах перестали крутить педали и с надеждой посмотрели на Драконью Ведьму.

— Идите домой, парни, — кивнул им Иван. — Смена окончена.

Жанна подошла к ТСПУ.

Практиканты на динамо-машинах перестали крутить педали и с надеждой посмотрели на Драконью Ведьму.

Иван шагнул к ним первым — раньше Жанны, раньше Сэйбер, раньше собственного страха.

— Смена окончена, — сказал он тихо, но так, что спорить было невозможно. — Вставайте. Идите домой. Прямо сейчас, пока она не начала.

Практиканты не заставили себя просить дважды. Педали замерли. ТСПУ взвыло на пониженных оборотах, как зверь, у которого отняли сердцебиение.

Жанна уже подняла руку. На её ладони в латной перчатке собиралось синее, гудящее пламя Авенджера — то самое, что в первый день хотело превратить эту планету в радиоактивный пепел. Сервер почуял его и задрожал.

— Иван, — не оборачиваясь, произнесла она. — Отойди. Сейчас здесь будет жарко.

— Нет, — сказал Иван.

Он не кричал. Он не хватал её за руку. Он просто встал между ней и машиной так, чтобы она не могла зажечь, не посмотрев ему в лицо, и заговорил тем ровным, усталым голосом аналитика, которым зачитывают приговор, уже подписанный в трёх экземплярах.

— Слушай меня, Жанна. В первый день ты хотела сжечь их всех — чиновников, дроны, весь этот куб вместе с людьми внутри. Это было неправильно, и ты сама это поняла: насилие против людей — это их еда, они из нашего огня сварят себе бюджет и медали. Потом мы месяц били их бумагой — запятыми, скрепками, парадоксом Репки. Это было правильно. И именно бумага нас сюда привела: нас сюда пустила их же форма 14-Бис-Прим, охрану на входе повесил DDoS мужа Медузы, лифты нам открыл их собственный регламент для амбассадоров. Без бумаги мы бы сейчас стояли на улице под шквалом штрафов, а не в их святая святых. Бумага — это то, чем мы отличаемся от них. Это наш закон. И против людей он останется нашим законом навсегда. Ни Максимилиана, ни Акакия, ни вот этих парней на педалях — мы не тронем ни одним языком пламени. Ни сейчас, ни потом. Это не обсуждается.

Он перевёл взгляд с её лица на чёрные шкафы ТСПУ, обмотанные колючей проволокой и залитые сургучом.

— Но вот это — не человек, Жанна. Это не организация, которую можно переиграть по правилам. Это дубина. Железная дубина, которой они бьют по голове, даже не разговаривая. Я писал им про неё запросы — сто запросов, Жанна, я знаю, я считал. Железо не читает запросов. Железо не понимает парадоксов. Против дубины бумага бессильна не потому, что мы слабы, а потому, что дубина — не собеседник, а орудие. А орудие, которое существует только затем, чтобы душить — не реформируют. Его ломают. И ломать вещь — это не то насилие, которым они кормятся. У сожжённого сервера нет души, которую можно атрофировать, нет должности, которую можно кооптировать, нет начальства, которое объявит его мучеником и запросит триллион на реконструкцию. Это не месть. Это санитария.

Он сделал шаг в сторону, освобождая ей линию огня на машину — и только на машину.

— Поэтому я разрешаю тебе огонь, Жанна д’Арк Альтер. Не как Мастер, приказывающий Слуге. Как человек, который прошёл с тобой весь путь и понял, где проходит черта. Жги железо. Всё железо в этом зале, до последнего винта. Но ни одной живой души — это моя цена, и я её плачу заранее. Решение моё. Подпись моя. Обоснование по ГОСТу, если понадобится, — тоже моё, я его уже составил, пока ты разговаривала с Максимилианом.

В его руке действительно оказался сложенный вчетверо лист — тот самый, с аккуратно выведенной шапкой «Акт о конфискации технического средства подавления воли, основание: статья такая-то, пункт такой-то». Иван даже не улыбался. Он был страшен именно этим спокойствием: не фанатик, не палач — бухгалтер, который наконец-то нашёл в балансе строку, подлежащую списанию огнём.

Жанна смотрела на него. Пламя на её ладони не погасло — оно перестало метаться и встало ровно, послушно, как клинок, вложенный в ножны чужой волей, которая оказалась достойнее собственной. Она поняла. Он не боялся её огня и не презирал его — он нашёл ему единственную работу, после которой она не проснётся чудовищем. Укротить пламя, оказывается, значило не задуть его. Значило — дать ему резать там, где надо резать, и греть там, где надо греть. И дать это ей смог не Бог и не Грааль, а заморыш с недоеденным пельменем, который боялся СМДУ.

— Только железо, Мастер, — повторила она, и в её голосе не было ни ярости, ни покорности — только холодное, хирургическое согласие. — Ни одной души. Клянусь тем, чем клянутся Авенджеры.

Максимилиан Эдуардович, до того жавшийся к стене, вдруг ожил — и в этом ожил его главный, самый страшный талант. Он бросился вперёд, размахивая портфелем, и в его глазах горела паника не человека, которого грабят, а менеджера, у которого из-под носа уводят KPI.

— Подождите! Синергия! Давайте синергировать! — зачастил он. — Я оформлю это как плановый демонтаж устаревшего оборудования! Вы получите грант на деконструкцию! Жанна станет амбассадором ответственного вывода из эксплуатации, Иван — ведущим куратором по утилизации, мы впишем это в квартальный отчёт как инновацию номер…

— Нет, — сказал Иван, и это «нет» прозвучало тише всего, что он говорил сегодня, и оттого — громче всего. — Это не демонтаж по твоему KPI, Максимилиан. Это конфискация орудия. Ты не подпишешь это задним числом. Ты не получишь за это премию. Ты не превратишь наш огонь в строчку в своём отчёте об инновациях. Мы ломаем твою машину у тебя на глазах — и ты стоишь и смотришь, и ничего с этим не делаешь, потому что в твоих инструкциях нет параграфа про то, как кооптировать человека, который отказался играть. Вот это, — он чуть приподнял свой сложенный акт, — и есть то, чего ты боишься больше её пламени. Не огонь. А то, что огонь теперь не твой и никогда твоим не станет.

Максимилиан осел. Портфель выпал из его рук. Впервые за всё время он не знал, какую кнопку нажать, потому что кнопки, превращающей чужую свободу в собственную галочку, у него в портфеле не оказалось.

Жанна Альтер повернулась к ТСПУ. Зал был пуст от живых — только она, машина и тишина.

Она положила ладонь в железной перчатке на холодный, гудящий металл.

— Гори, — прошептала она машине. Не людям. Машине. — Ты своё отработала.

Пламя — не обычное, а магическое, синее пламя Авенджера — прошило сервер насквозь. Оно не подожгло здание, зато выжгло саму суть контролирующих алгоритмов. Провода плавились, сургуч кипел, жесткие диски с реестрами запрещенных слов осыпались пеплом.

В ту же секунду по всей стране погасли экраны «Вежливой Репки». Отключились белые списки. Рухнули барьеры «Скрепка-Чата».

Смартфоны миллионов людей завибрировали, получая гигабайты сообщений, которые висели в очередях месяцами. Интернет стал свободным. Цифровые Рубли отвязались от умных контрактов и превратились в обычные, нормальные деньги, неподвластные автоматическим штрафам.

Иван подбежал к резервному терминалу вещания, который уцелел в углу.

— Жанна! — крикнул он, взламывая панель управления. — Я подключился к системе Экстренного Оповещения! Ты сейчас в прямом эфире на всех экранах страны! От смартфонов до электронных табло на остановках! Скажи им! Скажи им, что они свободны!

Жанна Альтер развернулась к объективу камеры терминала.

Её волосы развевались от потоков горячего воздуха, доспехи блестели, за спиной догорали остатки цензурной машины. Она выглядела как истинное божество возмездия. Как спасительница.

— Слушайте меня, граждане! — её голос, усиленный тысячами динамиков, разнесся по площадям, квартирам и офисам. — Я — Жанна д’Арк Альтер! Мы уничтожили Департамент Принудительного Счастья! Ваша «Скрепка» сгорела! Ваши деньги снова принадлежат вам! Вам больше не нужно смотреть на уродливых реп и платить налоги за отсутствие улыбки!

Она победно вскинула флаг.

— Система мертва! Цепи разорваны! Вы свободны! Делайте, что хотите! Ненавидьте! Любите! Живите!

Она закончила речь, тяжело дыша, с торжествующей улыбкой на губах.

Она ожидала услышать рев толпы с улицы. Она ожидала звуков ликования, хлопушек, может быть, даже парочки радостных погромов. Ведь именно так реагирует народ, когда с него снимают многолетнее ярмо.

Наступила тишина.

Иван уставился в монитор, на котором транслировался чат обратной связи в реальном времени.

Сначала там не было ничего.

А потом посыпались сообщения.

Пользователь Унылый_Кактус: В смысле свободны? А кто мне теперь скажет, какого цвета обои клеить в спальне? Я сам не умею выбирать, мне ГОСТ нужен!

Пользователь Счетовод_88: Подождите, ТСПУ сломали?! А как мне теперь ипотеку оплачивать?! Приложение «Скрепка» висит! Верните всё назад, у меня просрочка пойдет!

Пользователь Мама_Зайки: Вы зачем Репку отключили, ироды?! У меня ребенок рыдает! Он привык налоги с Зайчиком считать, а вы ему какие-то нефильтрованные мультики включили! Там волк курит и за зайцем охотится, да по глупости своей в неприятности влезает! Кошмар!

Пользователь Диванный_Стратег: Эй, баба с флагом. Ты, конечно, молодец, но кто теперь будет штрафы выписывать соседу, который перфоратором сверлит? Свобода свободой, а порядок должен быть!

Пользователь Иннокентий_Оператор: Алло. Электричество вернули, но голуби уже разлетелись. Мне педали крутить или нет? Дайте инструкцию! Я без инструкции не могу!

Жанна стояла, глядя на бегущие строчки чата.

Её торжествующая улыбка медленно, очень медленно сползла с лица, сменившись выражением глубочайшего, парализующего непонимания.

— Они… — Жанна обернулась к Ивану. Её голос дрогнул. — Они недовольны? Я вернула им их жизни! А они… они жалуются, что им не сказали, какого цвета обои покупать?!

Иван горько усмехнулся. Он не был удивлен. Он жил в этом мире всю жизнь.

— Ты разрушила их тюрьму, Жанна. Но ты забыла одну вещь.

— Какую?

— В тюрьме кормят три раза в день, и тебе не нужно думать о том, что делать завтра, — Иван откинулся на спинку стула, глядя на горящий сервер. — Свобода — это ответственность. Свобода — это когда ты сам должен выбирать, сам должен рисковать, сам должен защищать свои деньги. А они отвыкли. Система не просто связала им руки. Она атрофировала им мозги.

Жанна перевела взгляд на улицу через панорамное окно.

Люди не вышли на площади праздновать. Люди стояли у банкоматов и растерянно смотрели в экраны смартфонов, ожидая, когда им пришлют пуш-уведомление с инструкцией, как именно им теперь нужно радоваться свободе.

Аталанта опустила лук. Её ушки печально обвисли.

— Я видела стада овец, которые шли в пасть льву просто потому, что так шел вожак, — тихо сказала Охотница. — Но даже овцы разбегаются, когда ломают загон. А эти… стоят и ждут пастуха.

Жанна д’Арк Альтер, воплощение мести, поняла самую страшную истину этого мира.

Невозможно спасти тех, кто влюблен в свои кандалы. Потому что кандалы избавляли их от необходимости стоять на собственных ногах.

Она медленно опустила флаг.

— Иван, — произнесла она устало. — Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Если мы сейчас не напишем им методичку «Как пользоваться свободой. Том 1», они к вечеру выберут себе нового Максимилиана, чтобы он вернул им «Скрепка-Чат» и миску риса. Потому что миска риса — это стабильность. А свобода… Свободу на хлеб не намажешь.

Иван открыл чистый текстовый документ.

— Диктуй, — сказал он с ироничной полуулыбкой. — «Пункт первый. Гражданин имеет право не смотреть Репку…»

Эпилог: ГОСТ на Свободу Воли

Прошло полгода с момента Великого Падения Куба.

Мир не сгорел. Он просто… перешел на новую версию прошивки.

В просторном, залитом солнцем кабинете на верхнем этаже бывшего Департамента Принудительного Счастья (теперь переименованного в «Министерство Регламентированной Свободы») кипела работа. Серые обои давно содрали. Стены были выкрашены в глубокий, благородный черный цвет — «Стиль Эскаписта» стал официальным трендом года.

Иван сидел за массивным столом из красного дерева и ставил печати на документы.

Жанна Альтер лежала на кожаном диване, закинув ноги в сапогах на подлокотник, и читала распечатку утренних новостей, периодически откусывая от гигантской плитки швейцарского шоколада (теперь он импортировался абсолютно легально).

— Послушай это, Иван, — Жанна усмехнулась, шурша бумагой. — «Житель района Южное Бутово подал жалобу на соседа за то, что тот не использует свое право на свободу слова в положенные часы, тем самым создавая гнетущую атмосферу тишины».

Она расхохоталась.

— Мы дали им свободу, а они написали на нее ГОСТ!

Иван, не отрываясь от бумаг, философски пожал плечами:

— Я же говорил. Они не могут жить без инструкций. Поэтому наш «Протокол укрощения пламени» стал бестселлером. Люди реально читают методичку «Как правильно испытывать спонтанные эмоции: пошаговое руководство».

Жанна покачала головой, но в её глазах больше не было того ядовитого презрения, с которым она смотрела на этот мир в первый день. За эти полгода она поняла: люди слабы, глупы и инертны. Но если их правильно напугать (или правильно написать им инструкцию), они могут быть весьма забавными.

Гильдия Эскапистов прекрасно устроилась в новой реальности.

Сэйбер и тысяча её клонов официально зарегистрировали ЧОП «Круглый Стол». Теперь они занимались тем, что патрулировали улицы и принудительно заставляли граждан совершать самостоятельные выборы в супермаркетах. Если гражданин стоял перед полкой дольше пяти минут, ожидая подсказки от алгоритма, к нему подходила суровая блондинка в доспехах и вежливо, но твердо говорила: «Выбери йогурт сам, или познаешь гнев Экскалибура». Граждане пугались, но выбирали.

Медуза и её муж-хакер открыли IT-компанию. Они разработали новый национальный мессенджер «Горгона-Телеком». Он работал молниеносно, потому что из него вырезали все лишнее. А если кто-то пытался отправить спам или жалобу на соседа, фронтальная камера телефона на секунду транслировала взгляд Медузы, и смартфон пользователя превращался в камень. Спам в стране исчез как явление.

Аталанта возглавила Министерство Спорта. Первым же указом она запретила лазерные указки и ввела новую олимпийскую дисциплину: «Охота на проверяющих дронов с помощью классического лука». Уровень стресса у населения упал до нуля, потому что расстрел полицейского дрона оказался лучшей психотерапией в мире.

Семирамида и «Снейп»-Амадей монополизировали фармацевтику. Они заменили успокоительный газ в вентиляции на легкий аромат кофеина и корицы. Страна проснулась. Правда, пару раз Семирамида по привычке пыталась добавить туда мышьяк, но Амадей вовремя прятал реактивы.

Дверь кабинета робко приоткрылась. На пороге стоял бывший Директор по Синергии Максимилиан Эдуардович. Теперь он работал у Ивана младшим курьером. На нем был нелепый розовый жилет с надписью «Учусь быть полезным».

— Иван Николаевич… Госпожа Драконья Ведьма… — пролепетал Максимилиан, протягивая папку. — Там… там заявка от инициативной группы. Они просят разрешения на проведение несанкционированного митинга.

Жанна поперхнулась шоколадом.

— Разрешения… на несанкционированный… митинг? — она посмотрела на Ивана. — Мой мозг сейчас лопнет.

— На какую тему митинг, Макс? — устало спросил Иван, забирая папку.

— Они хотят протестовать против того, что вы заставляете их протестовать, — пискнул курьер.

— Одобрено, — Иван шлепнул на папку зеленую печать. — Пусть митингуют с 14:00 до 16:00 на центральной площади. Выдайте им транспаранты и чай в термосах. Свободен.

Максимилиан испарился, аккуратно закрыв дверь.

Иван отложил печать и потянулся. Он посмотрел на чистый холст, стоящий в углу кабинета. Там был нарисован корабль. Настоящий, огромный парусник, пробивающий штормовые волны. Никаких «Зайчиков-налогоплательщиков». Только буря и свобода. Внизу холста стояла крошечная, обязательная по новым правилам приписка: «Сертифицированный деструктивный контент. Одобрено для воспитания характера».

Жанна подошла к его столу.

Она села на край, скрестив ноги в железных поножах.

Впервые за всё время она посмотрела на Ивана не как на полезный инструмент в войне с бюрократией. Она посмотрела на него как… на равного.

Когда её вырвали из Трона Героев, она ждала Войны Святого Грааля. Она ждала крови, предательств и магии. А получила человека с недоеденным пельменем, который боялся СМДУ.

Но этот забитый человек, вооруженный лишь знанием ГОСТов и тихой, отчаянной злостью, помог ей поставить на колени целую империю абсурда. Он не пытался её исправить. Он не читал ей моралей о добре и зле. Он просто нашел для её ненависти идеальное, созидательное русло.

— Знаешь, аналитик, — тихо произнесла Жанна, опираясь рукой о столешницу. — Я всегда презирала Мастеров. Слабаки, прячущиеся за спинами Слуг. Но ты… ты страшнее любого мага. Ты превратил бумагу в пепел, а пепел — в новые законы.

— Я просто хотел спокойно собирать модельки кораблей, — Иван усмехнулся, глядя ей в глаза. — И есть пельмени без риска получить штраф за уныние.

— Жалкие амбиции, — Жанна фыркнула, но в её голосе не было яда. — Но методы… методы достойны Владыки Демонов.

Она наклонилась ближе. Её пепельные волосы коснулись его щеки, а запах озона и шоколада смешался с запахом свежих чернил.

— Они дали мне тебя по тендеру, — прошептала Жанна Альтер. Её желтые глаза смотрели прямо в его душу. — Как «Товар №113-А». Чтобы повысить демографию.

Иван сглотнул, чувствуя, как у него пересыхает в горле.

— И… и что?

— А то, — на губах Жанны расцвела та самая, хищная и прекрасная улыбка, от которой в былые времена трепетали армии, — что я никогда не подчиняюсь приказам. Но… в качестве исключения… я готова рассмотреть этот контракт. На моих условиях.

Иван улыбнулся в ответ. В этом мире, сошедшем с ума, где свобода регламентировалась ГОСТами, а голубей запрещали за отсутствие биометрии, эта девушка из пламени и ненависти была самым нормальным, что с ним случалось.

— Форма 14-Бис-Прим? — тихо спросил он.

— Никаких форм, — отрезала Жанна Альтер. — Только ты, я и мир, который мы будем держать в тонусе, чтобы он снова не зарос серой плесенью.

Она притянула его к себе.

Над ними больше не мигал красный глазок камеры. Из динамиков не лился гимн.

Система была мертва. Да здравствует Хаос.

КОНЕЦ.