Придворный Медик

Глава 1

— Предупреждаю всего один раз, Павел Андреевич. К пациентам не прикасаться! А ещё лучше — вообще к ним не подходите без моего разрешения, — скрестив руки на груди, обратился ко мне мой наставник — Евгений Кириллович Гаврилов. — Надеюсь, вам всё понятно? Повторять не придётся?

Да, условия он выставил впечатляющие. Когда я готовился к трудоустройству в эту клинику, меня предупреждали, что взять меня смогут только на должность помощника лекаря.

Но чем же, интересно, я должен помогать, если мне даже пациентов доверять не хотят?

— Не постесняюсь спросить, и каковы же в таком случае мои обязанности? — спросил Гаврилова я.

Он едва заметно хохотнул, потёр ладонью свою лысую голову, после чего заявил:

— А вы как думаете, Павел Андреевич? Бумаги, бумаги и ещё раз бумаги. Документация! У меня пациентов много, протоколов за сутки набирается целая стопка. Их нужно ещё в медицинскую информационную систему вносить. А поскольку у меня на это времени не хватает, этим будете заниматься вы. Заодно почитаете истории болезни — научитесь чему-нибудь.

Судя по всему, Гаврилов сам не умеет работать с компьютером. Заполняет протоколы от руки, а потом заставляет кого-то всё это вбивать в систему.

Браво! Двойная работа! Получается, что помощник лекаря в его понимании — это обычный наборщик текста. Даже у медсестёр и санитаров работа куда более приближена к медицине, чем мои новые обязанности.

— Я уже знаком с медицинской документацией. И пациентов мне принимать уже приходилось, — подметил я. — У меня не нулевой стаж работы.

А уж если говорить откровенно, отработал я в медицине больше двух десятков лет. Но рассказывать об этом Гаврилову точно не стоит. Как и не стоит упоминать, что в прошлой жизни я был широко известным врачом-диагностом.

Телу Павла Булгакова, в котором я живу последние полгода, всего лишь двадцать три года. С многолетним стажем этот возраст никак не клеится.

— Знаю-знаю, — отмахнулся от моих слов Евгений Кириллович. — Я изучал вашу историю. Но работа в частной клинике не в счёт. Тем более, там главным лекарем был ваш отец. Он мог вам позволять делать всё, что угодно. А я не могу, — Гаврилов резко помрачнел. Поджал губы, поправил очки, после чего произнёс: — Кстати, примите мои соболезнования. До меня доходили слухи о том, что случилось с вашей семьей. Ваш отец, говорят, был хорошим лекарем.

— Благодарю, — спокойно кивнул я. — Но речь сейчас не о моей семье. Вернёмся к предыдущей теме. Я бы хотел работать с пациентами. Лекарской магией я владею. Способность к «анализу» тоже открыл несколько лет назад.

— Павел Андреевич, понимаю ваше рвение. Честно, — вздохнул Гаврилов. — Сам таким был когда-то. Но вы, похоже, не понимаете разницу между маленькой частной клиникой и Главной больницей Его Императорского Величества. Сюда за помощью не обычные граждане обращаются. Посмотрите в окно, на Дворцовую площадь. Ни о чём не заставляет задуматься?

Глупое это дело — спорить со стеной. Продолжать переубеждать Гаврилова не имеет никакого смысла.

Если продолжу навязывать ему своё мнение — потеряю эту работу. Но я уже через многое прошёл, чтобы оказаться на этом месте.

Я мог бы прямо сейчас развернуться и пойти в другую клинику. В Санкт-Петербурге много медицинских учреждений, где с радостью примут молодого лекаря. Целителей всегда не хватает.

Но отступать нельзя. Последние полгода я преследую цель, к которой смогу прийти только через эту больницу. Придётся пока что принять условия Гаврилова. Сначала приступлю к работе, а уже потом найду способ, как начать полноценную лекарскую деятельность. Не сможет мой наставник вечно держать меня вдали от пациентов.

— Я вас понял, Евгений Кириллович, — заключил я. — Когда могу приступить к работе?

— О! Вот так бы сразу! — обнажив зубы, улыбнулся он. — Начинайте сейчас же. Вот вам стопка протоколов, — Гаврилов указал на кипу бумаг, которая возвышалась в углу его стола подобно Эвересту. — Ваш кабинет уже оборудовали. Он сразу же напротив моего. Как закончите хотя бы часть протоколов, зайдите ко мне. Я буду в ординаторской.

Я взял ключи, прихватил документы Гаврилова и прошёл в свой кабинет.

Проблемы начались ещё до того, как я оказался на своём новом рабочем месте. Чтобы отпереть дверь, пришлось приложить немалую физическую силу.

Замок проржавел. Трудно даже представить, когда в последний раз кто-то пользовался этим помещением.

— Одуреть можно… — протянул я, увидев, что из себя представляет мой кабинет. — Ещё бы в подвал меня посадили!

Пыльная каморка без окон. Освещение такое, что за год работы в таких условиях сотрудник рискует ослепнуть. Площадь помещения не больше шести квадратных метров.

М-да, Гаврилов сделал всё, чтобы я не работал с пациентами. В эту комнату, кроме меня, больше никто и не поместится.

Ну ничего! Я и в прошлой жизни с низов начинал. Прорвёмся!

***

— Да пошло оно всё к чёрту! — закончив вносить очередную партию протоколов, выругался я. — Пора на перерыв.

За первую половину рабочего дня я убедился, что у моего наставника проблемы не только с компьютером. В его осмотрах столько медицинских ошибок и несостыковок, что я уже начал всерьёз беспокоиться за здоровье его пациентов.

Теперь понятно, почему лечить ему позволяют только слуг. В целом, рекомендации пациентам он даёт толковые. Но глаз у меня намётан, и я вижу множество мелких недочётов в схемах лечения.

А дьявол, как известно, кроется в мелочах.

Каждые полчаса я выбирался из своей каморки, чтобы забрать из кабинета Гаврилова новые протоколы, но вместо того, чтобы сделать пару шагов, наворачивал целый круг по отделению общего лекарского дела. Надо ведь как-то разведать обстановку!

А посмотреть тут есть на что. Вместо привычных мне терапевтов, людей здесь принимают лекари общей практики. Роль узких специалистов выполняют особые целители, на кабинетах которых висят таблички с диковинными наименованиями.

«Кардиолекарь», «пульмолекарь», «нейролекарь».

Всё практически точно так же, как и в моём мире, только врачи ещё и магией владеют. Но, несмотря на целительскую силу, им всё равно приходится пользоваться как диагностическим оборудованием, так и лекарственными препаратами. Всё-таки запас маны не бесконечен, поэтому лечить пациента только своими силами — дело неблагодарное.

Да и диагностические способности у всех развиты по-разному. К примеру, кто-то может заглянуть в желудок и обнаружить там язву с помощью рентгеновского зрения — «анализа». И лишь немногие могут продвинуться дальше и обнаружить неподалёку от этой язвы зарождающуюся опухоль. Как ни крути, а без классических методов обследования всё равно не обойтись.

А пациенты в этой клинике тоже далеко не такие, с какими я привык работать в прошлой жизни.

Больница находится на территории Дворцовой площади. Здесь проходят лечение только те, кто служит императору, а также самые важные дворянские семьи, входящие в совет государя.

Слуги, стражники, дворяне и даже сама семья императора — все они закреплены за тем или иным лекарем.

Я остановился у широких дверей, что вели в хирургическое отделение. В голове сразу всплыли болезненные воспоминания из моей прошлой жизни.

Эх и не повезло же мне оказаться на столе у того «мясника»! До своей гибели я работал в государственной клинике и выполнял роль врача-диагноста. Специальностей у меня было несколько, поэтому моей задачей было помогать другим врачам со сложными клиническими случаями и выявлять ошибки своих коллег.

Но одну ошибку я так и не выявил, потому что лежал в этот момент на хирургическом столе под наркозом. Самый обыкновенный острый аппендицит! Что могло пойти не так? Плёвая операция, которую студенты, планирующие стать хирургами, учатся выполнять уже в стенах университета.

Однако именно там мой коллега и умудрился налажать. В процессе операции хирург повредил крупные сосуды — правую подвздошную артерию и вену. Когда медицинский персонал приступил к реанимационным процедурам, я сквозь пелену сна услышал разговоры своих коллег.

Обширная кровопотеря. Как же мне тогда хотелось открыть глаза и сказать:

«Ну и болван же ты криворукий, Иванов! Так до сих пор ничему и не научился. Не там надо было резать! Не там!». В итоге эти мысли и стали моими последними.

А дальше полная тьма, и за ней — ослепительный свет. Я всю жизнь выявлял врачебные ошибки, но умер по причине одной из них.

Только на покой мне уйти не удалось.

Чёрт его знает, как так вышло, но через несколько минут я пришёл в себя уже в этом мире. И дальше случилось кое-что ещё более ужасное…

— Пожалуйста, помогите! — из воспоминаний меня достал громкий женский крик. — Лекаря, срочно!

Зов о помощи звучал из кабинета, рядом с которым я стоял. Странно, но почему-то никто из лекарей на него не отозвался. Только сейчас я заметил, что отделение опустело. Кроме пациентов в коридорах больше никого нет.

Без лишних раздумий я влетел в кабинет и обнаружил, что там на полу лежит мужчина. Молодая светловолосая медсестра уже смогла усадить его, облокотив спиной о стену, и начала расстёгивать верхние пуговицы рубашки.

На долю секунды в моей голове всплыли слова Гаврилова и его запрет на взаимодействие с пациентами. Но я сразу же отстранился от них.

А что я, по его мнению, должен делать? Выбежать в коридор и начать в истерике звать других лекарей? Пациент почти что без сознания. Состояние экстренное. Нужно действовать!

Я подбежал к пациенту и присел рядом с ним.

Пальцы автоматически легли на запястье. Ладонь левой руки — на грудную клетку. Я начал считать пульс и частоту дыхательных движений. Краем глаза заметил бейдж на халате медсестры.

«Анастасия Ковалёва».

— Что с ним случилось, Анастасия? — продолжая считать пульс, спросил я. — Кратко и чётко.

— Он пришёл к нам на приём. Эдуард Дмитриевич велел мне выписать ему новые лекарства, а сам ушёл на планёрку, — объяснила девушка. — Через пять минут пациент начал кашлять, затем захрипел и упал со стула.

— Головой не ударился? — на всякий случай уточнил я.

— Нет… Вроде бы нет! Я не заметила, — испугалась она.

— Спокойно, Настя, сейчас со всем разберёмся! — уверил её я.

Мужчина был в сознании. Он тяжело дышал, грудная клетка вздымалась и опускалась, но воздуха ему всё равно не хватало. На весь кабинет раздавался жуткий хрип, который издавали его лёгкие.

Пациент смотрел на меня. В его глазах отражался абсолютный ужас. Страх смерти. И немая мольба о помощи.

Мне даже не понадобился фонендоскоп, чтобы понять, что сейчас происходит в его лёгких. Тем более, я и сам того не заметил, как активировал свою главную способность — «анализ».

Перед моими глазами предстала его дыхательная система. Инородных тел нет, признаков пневмонии и других инфекционных процессов тоже.

Но что творят бронхи! Картинка будто из учебных фильмов, которые показывают студентам в университете. Мышцы дыхательный путей сжались, бронхи заполнились слизистыми пробками. Воздух проходит, но не может выбраться обратно.

Так называемая экспираторная одышка. Ужасное состояние. Человек способен сделать один вдох, но после этого ему приходится ждать, когда весь скопившийся воздух медленно выйдет наружу. А до этого момента он может обходиться только тем кислородом, который успел поглотить.

— Бронхоспазм, — произнёс я. — Астматический статус! Настя, у него с собой были ингаляторы?

— К-какие ингаляторы? — напряглась она. — Эдуард Дмитриевич ничего ему не выписывал. Он принимает противоаллергические препараты!

Паршиво. Эдуарду Дмитриевичу придётся оторвать голову за такое!

Аллергия тут точно имеет место, но она — лишь триггер, который запускает бронхиальную астму. Подбирать ингаляторы слишком долго. Перейдём к следующей ступени лечения, а потом уже я поищу для него подходящий ингаляционный препарат.

Пациент начал терять сознание. Кислорода головному мозгу катастрофически не хватает.

— Тащи сюда эуфиллин! — скомандовал я. — Десять миллилитров, 2,4-процентный раствор, внутривенно.

Анастасия ринулась к укладке со скоропомощными препаратами, а я остался рядом с пациентом, чтобы поддержать его состояние «вручную». Если потратим драгоценные секунды, пациент умрёт. Попробую хотя бы немного расширить его бронхи лекарской магией.

— Держитесь, ещё совсем чуть-чуть осталось потерпеть, — успокаивал мужчину я. — Настя, если под руку подвернётся сальбутамол, фенотерол или беродуал — тащи сюда!

Теперь уже без разницы, нужно дать ему хоть какой-нибудь ингаляционный препарат, расширяющий бронхи. Будем воздействовать на лёгкие сразу с трёх сторон. Через вену, через дыхательную систему и через магию.

Пока Анастасия трясущимися руками набирала лекарственное средство в шприц, я поддерживал бронхи магией, параллельно освобождая грудь пациента. Медсестра не смогла расстегнуть все пуговицы, но оно и не удивительно! Он одет, как луковица. Пиджак, жилет, рубашка.

Впопыхах я даже не обратил внимания на то, как выглядит мой пациент. Вряд ли это дворянин, но одет он с иголочки. Скорее всего дворецкий одной из дворянских семей, что живут при дворе императора.

Совсем неподходящая работа для человека с бронхиальной астмой. Постоянный контакт с пылью. По-хорошему, ему бы сменить род деятельности.

Но на это может повлиять только лечащий врач. А если учесть, что лекарь Дубков перепутал аллергию с астмой, надеяться на его помощь пациенту точно не стоит.

— Всё, готово! — Настя кинула мне ингалятор, а сама схватила руку пациента и начала вводить ему эуфиллин. Хорошо ещё, что я с него пиджак стянул. Сейчас бы потратили кучу времени, чтобы добраться до вены.

Я приложил ингалятор к его губам и приказным тоном произнёс:

— Дышим по моей команде! Вдох!

Когда бронхорасширяющие вещества попали в организм пациента, он резко вздрогнул, схватился за грудь и издал несколько громких вдохов и выдохов. С каждой минутой хрипов становилось всё меньше и меньше.

— С-спасибо… — прошептал он.

— Пока что не за что, — помотал головой я. — Настя, готовь направление на госпитализацию. В пульмонологическое отделение.

— Павел Андреевич, — растерялась она. — Без разрешения Эдуарда Дмитриевича не могу. Он же мне потом выговор сделает.

— Ответственность беру на себя. Все лекари на планёрке. Кто-то ведь должен его госпитализировать, — настоял я.

— Не надо… Павел Андреевич, не стоит, — откашлявшись, прохрипел мужчина. — Я дождусь лекаря Дубкова. Мне сейчас нельзя госпитализироваться.

За нашими спинами послышались шаги. Пока я решал вопрос с госпитализацией, кто-то вошёл в кабинет. Но это был не лекарь Дубков.

— Вот как, значит? Неожиданно, — вздохнул Евгений Кириллович Гаврилов. — Не думал я, что вы в первый же день ослушаетесь моего указания, Булгаков.

Я медленно обернулся и взглянул на своего наставника. Уж не знаю, что он прочёл в моих глазах, но я заметил, как Гаврилов тут же пошатнулся.

— На первый раз прощаю, — отвёл взгляд он. — Не буду вас за это наказывать.

Гаврилов посмотрел на пациента, и я почувствовал, как он активирует свой «анализ».

— Хм… — закончив беглый осмотр, промычал он. — Тем более, сработали вы неплохо. Но мы ещё поговорим об этом позже. Возвращайтесь в свой кабинет, Павел Андреевич. Дальше пациентом я займусь сам.

— Евгений Кириллович, а вы не знаете, когда вернётся лекарь Дубков? — аккуратно поинтересовалась Анастасия.

— Он сегодня уже не вернётся. С планёрки его вызвали во дворец. Сегодня с вами на приёме посижу я, — объяснил Гаврилов.

Что ж, по крайней мере я не дал пациенту умереть. Что там обо мне думает наставник — это уже неважно.

Возвращаясь на своё рабочее место, я испытал глубокое удовлетворение. Как я и говорил, долго держать меня вдали от пациентов он не сможет.

Каким бы упёртым ни был Гаврилов, он явно понял, что ошибался на мой счёт. Но признавать это, разумеется, он не станет. Пока что.

Оказавшись у себя в кабинете, я прикрыл глаза и коснулся пальцами своего виска. Где-то в глубинах моего головного мозга расплывалось приятное жжение. Это магический центр постепенно отключался после усиленной работы.

Всё-таки этот «анализ» — просто невероятная способность. Весь организм человека как на ладони!

Интересно, что мне нужно сделать, чтобы моя магия стала ещё сильнее?

***

Антон Шутов заканчивал готовиться к предстоящему убийству. Пистолет почищен и готов к использованию. Шумоподавляющий артефакт заряжен и уже лежит во внутреннем кармане его куртки.

Однако Шутову никогда не нравились все эти магические безделушки, поэтому пользоваться артефактом он не планировал. Ему дали задачу убить цель и сделать это тихо. А потому Антон пересел за другой стол, достал свой любимый нож, который ещё никогда его не подводил, и принялся его затачивать.

Последние несколько месяцев Шутов беспробудно пил. Других развлечений между убийствами у него, как правило, не было. Поэтому новый заказ стал для Шутова глотком свежего воздуха. Последние несколько дней он собирал информацию о своей цели. Информации заказчик дал катастрофически мало.

На этот раз нужно пролить кровь молодого парня со здоровенным шрамом на шее. Эта деталь особенно заинтересовала Антона.

Судя по описанию, его цели уже кто-то пытался вскрыть глотку, но дело до конца довести не смог. Дилетанты!

Это Шутова удивляло больше всего. Как можно вспороть человеку шею и при этом его не добить? Либо ранее заказом занимался полный идиот, либо цель не так проста, как может показаться на первый взгляд.

Антон взглянул на три пачки пятитысячных купюр. Аванс.

Что же это за птица такая? Заказов от дворян он не получал уже очень давно.

Пару дней назад посредник передал Шутову описание цели, аванс и посылку, в которой лежала форма стражника.

Убийце не хотелось притворяться государственным служащим, но иного выбора не оставалось. Такие деньги на дороге не валяются. Возможно, это его последний шанс подняться из ямы, в которой он оказался.

Шутов посмотрел на часы. Уже вечерело. Убийца надел форму стражника, спрятал под камзолом оружие и приготовился приступать к делу.

Ещё одно убийство — и можно выходить на пенсию!

***

«Исправлю ещё парочку протоколов — и можно идти домой!» — думал я.

А в итоге с документацией проторчал до позднего вечера. Можно было закончить работу гораздо быстрее, но мне совесть не позволила вносить в систему то, что накалякал Гаврилов.

Возможно, спасибо он мне за это не скажет, но, по крайней мере, другие лекари смогут прочесть нормальные истории болезни.

Для того эта документация и пишется, чтобы при следующем обращении пациента врач мог изучить всю его историю. А уже после — подготовить новую тактику лечения. Но какая может получиться тактика, если изначально в анамнезе пропечатана куча ошибок?

В дверь моего кабинета постучали.

— Да-да, войдите! — не отвлекаясь от работы, ответил я.

После нескольких попыток отворить заедающую дверь, ко мне ворвался долговязый молодой мужчина в белом халате и чуть не врезался в противоположную стену.

Он растерянно посмотрел на меня. Я лишь пожал плечами.

— Да, тут определённо нужен ремонт, — усмехнулся я.

— Поверить не могу, что вас засунули в эту каморку… — осматривая мои «хоромы», поморщился коллега. — Простите, я не представился. Леонид Петрович Беленков. Помощник нейролекаря.

— О, коллега по статусу! Павел Андреевич Булгаков, — ответив на его рукопожатие, произнёс я. — Не знал, что у узких специалистов тоже имеются помощники.

— Не у всех, Павел Андреевич. Просто мой наставник — господин Сергеев — уже в преклонном возрасте. Он планирует уходить в этом году, поэтому и взялся за воспитание своего преемника.

— Вас наставник тоже держит в пыльной каморке? — поинтересовался я.

— Нет… — шумно выдохнул Беленков. От его дыхания в комнате поднялся столб пыли. — Честно говоря, не понимаю, почему лекарь Гаврилов вас сюда засунул. Этот кабинет совершенно не соответствует санитарным нормам.

Это он ещё не видел, в каких условиях мне приходилось работать несколько месяцев назад после того, как погибла семья моего предшественника. По сравнению с той антисанитарией, эта каморка — тронный зал!

— Кстати, а чего вы тут до сих пор сидите? — поинтересовался Беленков. — Ваш наставник уже ушёл домой. В поликлинике уже почти никого не осталось.

— Не люблю оставлять работу незаконченной, Леонид Петрович, — ответил я.

Представляю, как звучат мои слова, если учесть, что за моей спиной возвышается целая гора заполненных протоколов. Я умудрился сделать всё, что поручил мне Гаврилов.

Завтра ему меня нагрузить этой же работой уже не получится. Хочет он того или нет, а к пациентам я всё равно себе дорогу проторю.

Мне нужно как можно скорее получить должность лекаря общей практики. Без этого задуманный мной план не осуществить.

— Вы сами-то почему до сих пор в клинике? — перевёл тему я.

— Меня дежурить в неврологическом стационаре оставили, — ответил он. — А я решил вас проведать. В неврологии скучно, сами понимаете. Поболтать не с кем.

Могу себе представить. Чаще всего в таких отделениях лежат в основном те, кто перенёс инсульт. А с ними, как правило, особо не побеседуешь.

— О вас, кстати, слухи уже дошли даже до узких специалистов, — улыбнулся Беленков. — Говорят, вы пациента Дубкова от смерти спасли.

— Ничего особенного, обычный астматический статус, — ответил я.

— И всё же, могу я дать вам дружеский совет, Павел Андреевич? — неожиданно спросил Беленков.

Обычно после таких слов некоторые люди начинают угрожать. Но помощник нейролекаря не похож на того, кто в первый же день набросится на нового коллегу с запугиваниями.

— Конечно, — кивнул я. — Совет лишним никогда не будет.

— Я хотел предупредить насчёт лекаря Дубкова, — прошептал Беленков. — Пожалуйста, будьте аккуратны с Эдуардом Дмитриевичем. Он очень опасный человек.

— Странно слышать, что лекарь может быть для кого-то опасным, — приподняв одну бровь, ответил я.

— В этой клинике много людей, которые тесно связаны с очень влиятельными дворянами. В том числе и с семьёй императора, — объяснил Беленков.

— Хотите сказать, Дубков может обидеться из-за того, что я вылечил его пациента?

— Он будет в ярости, — мгновенно ответил Леонид Петрович.

Ого! А я ещё в прошлой жизни обзывал свою клинику цирком, когда некоторые врачи допускали ошибки или просто вели себя неадекватно. Похоже, настоящее «веселье» мне только предстоит увидеть.

— Спасибо за предупреждение, Леонид Петрович, — сказал я. — Но если кто-то из пациентов Дубкова снова будет умирать у меня на руках, я сделаю то же самое.

Глупость какая-то! В чём проблема местных лекарей? Они что же, боятся, что другие специалисты заберут себе всю славу? Надеюсь, что это не так.

Не к славе врач должен стремиться, а к здоровью своих пациентов.

— Рад был с вами познакомиться, — вновь пожал мне руку Беленков. — Мне уже пора идти. Ах да, кстати… Забыл сказать. Вас искала Ковалёва. Медсестра лекаря Дубкова.

— Анастасия?

— Она самая. Задержалась допоздна. Хотела с вами о чём-то поговорить. Возможно, хочет передать послание от своего лекаря, — сказал Беленков и покинул мой кабинет.

Хорошего дежурства я желать ему не стал. Не знаю, как в этом мире, но в моём это считалось плохой приметой.

Я оставил халат, выключил компьютер и направился к кабинету Дубкова, чтобы встретиться с Анастасией. Но медсестре, похоже, пришло в голову то же самое, поэтому мы столкнулись друг с другом в коридоре.

— Павел Андреевич! — улыбнулась она. — А я как раз вас ищу! У меня к вам есть один… Эм… Один нескромный вопрос.

Да ладно? Похоже, речь явно пойдёт не про Дубкова.

— Чем нескромнее — тем интереснее, — улыбнулся я.

Как и ожидалось, моя шутка вогнала блондинку в краску.

— Даже не знаю с чего начать, — вздохнула она. — В общем, не могли бы вы заглянуть ко мне домой? У вас на сегодня нет планов? Я бы хотела вам кое-что показать.

Звучит интригующе. Странно только, что она так обеспокоена.

Анастасия прождала меня в поликлинике несколько часов только для того, чтобы предложить встретиться после работы. Хоть Беленков меня и предупреждал, я сомневаюсь, что за её действиями кроется какой-нибудь злобный план лекаря Дубкова. Это было бы попросту глупо.

Планов у меня и вправду не было, поэтому я решил не отказываться.

— В таком случае пойдём, — сказал я.

Жила Анастасия неподалёку от меня. Все придворные лекари и сестринский персонал селились в многоквартирных зданиях в резиденции императора. Она включала в себя не только дворец, площадь, но и множество строений рядом.

Мы также считались придворными императора, поэтому жильём обделены не были.

Всю дорогу медсестра болтала о том, что случилось сегодня в полдень. Она до сих пор не могла отойти от ситуации с тем пациентом.

— Погоди, так ты хочешь сказать, что астматика так и не госпитализировали? Чем руководствовался Гаврилов? — удивился я.

— Ну вы же сами понимаете…

— Со мной можно на «ты», — перебил медсестру я.

— Х-хорошо, — неуверенно кивнула она. — В общем, даже твой наставник не горит желанием связываться с Дубковым и семьями, которым он служит.

Так вот оно что… Просто кому-то невыгодно, чтобы дворецкий «отлынивал» от своих дел, лежа в стационаре. Да уж, паршивый расклад!

Анастасия остановилась около дверей, что вели в её подъезд.

— Ну что, пойдём? — поправив волосы, спросила она.

— Погоди, — прервал её я. — Мы тут не одни.

Из тени появился силуэт мужчины. Судя по форме, один из стражников, служащих при дворе. И почему-то он идёт прямо на нас.

— Заходи внутрь, — велел я. — У меня плохое предчувствие.

Анастасия не стала задавать лишних вопросов, приложила магнитную карточку к двери, но та не отреагировала.

— Странно… — прошептала она. — Не работает. Будто дверь обесточена!

В этот момент стражник уже остановился в двух метрах от меня. По какой-то причине незнакомец пялился на мою шею. Прямо на шрам, который я скрывал под воротником рубашки.

Проклятье!

— Вот ты и попался, Булгаков, — обнажив жёлтые зубы, улыбнулся мужчина.

И в лунном свете заблестела сталь наточенного ножа.

Глава 2

Как только стражник бросил взгляд на мою шею, я сразу понял, что ничего хорошего от этой встречи ждать не стоит.

О моём шраме никто не знает. Разве что только те, кто его оставил. Я до сих пор не знаю, кем были те люди, которые напали на семью моего предшественника, но вряд ли убийцы — это придворные стражники.

— Настя, беги отсюда! — крикнул я и тут же встал между девушкой и мужчиной с ножом.

Странно, но на долю секунды я услышал эхо собственного голоса. Будто схватка намечалась не на улице, а в каком-нибудь пустом подвале. У меня было всего одно мгновение, чтобы осмотреться и оценить обстановку.

Меня, Анастасию и стражника окружала едва заметная прозрачная магическая оболочка в виде сферы. У меня не было возможности изучить, как работают все ветви магии в этом мире, но я уже догадался, чем нас окружил этот ублюдок.

Шумоподавление. Пока мы находимся внутри этой сферы, наших голосов никто не услышит. Однако, благодаря тому, что я отвлёк внимание стражника, Настя уже успела покинуть магическую сферу и побежала в неизвестном мне направлении.

По крайней мере она теперь в безопасности. На территории двора очень много стражников. И я сомневаюсь, что среди них много убийц.

Этот засранец действует один. Иначе бы нас уже окружили.

— Как благородно, — убийца поморщился, будто съел тухлый помидор. — Не нужна мне твоя девка, Булгаков. И если ты рассчитываешь, что она позовёт на помощь — это не так. Она не успеет.

Сколько же наслаждения в его интонации. Не просто убийца, а настоящий маньяк.

Похоже, те, кто заказал мою голову, не стали нанимать профессионала. Настоящий спец уже давно бы меня убил, не проронив ни слова. А этот разглагольствует, потому что ему доставляет удовольствие запугивать свою жертву.

Жертву! Именно так он обо мне думает. Молодой беспомощный лекарь. Что я могу противопоставить вооруженному человеку?

Убийца, подняв нож над своей головой, бросился на меня. Хотел закончить всё одним ударом.

Вот только кое в чём он просчитался.

Я, может, и молодой. Но совсем не беспомощный.

В моей голове всплыли воспоминания о том, через что мне пришлось пройти сразу после попадания в этот мир. Паршивое было время, но кое-чему оно меня научило.

Я перехватил руку противника, повредил его локтевой сустав. Нервы пережало, и он был вынужден отпустить нож. Может, я выполнил этот приём не так уж качественно, но этого хватило, чтобы обезоружить врага.

Однако убийце удалось вырваться, отскочить назад и выхватить из кобуры свой пистолет.

— Всё, — стиснув зубы, выдохнул он. Мужчина предвкушал свою победу. — Допрыгался, пацан.

— Это вряд ли, — спокойно ответил я.

Паралич конечностей через три… два… один.

Палец убийцы так и не успел нажать на спусковой крючок. Пистолет упал на землю. Правая рука повисла, словно плеть. А ровно через секунду отказала и правая нога. Ещё мгновение он удерживал равновесие на левой стопе, словно цапля, но вес онемевших конечностей перевесил его. И убийца рухнул на брусчатку.

— Ах ты, колдун плешивый! — выругался он, пытаясь оторвать разбитое лицо от земли. — Что ты со мной сделал?!

— Нет смысла рассказывать, — пожал плечами я. — Всё равно не поймёшь. Но если отучишься в лекарской академии, заглядывай в гости. Расскажу, в какие артерии тебе только что залетел тромб.

Мой противник практически ничего не понял, кроме одного слова.

Тромб. Вот оно его испугало не на шутку! Он тут же заёрзал, схватился левой рукой за голову. Зачем-то пощупал ухо, будто испугался, что оттуда сейчас хлынет крови.

Ну, приехали. Довёл убийцу до панического припадка. Ладно! С кем не бывает?

На самом деле я изначально не планировал вступать с ним в прямое столкновение.

После попадания в этот мир я встретил одного человека, который обучил меня азам ближнего боя. Но в этом деле я такой же спец, как из этого убийцы советник императора.

В момент, когда я перехватил нож, мне пришлось влить немного лекарской магии в его сосудистую систему и… использовать её не по назначению.

Я уже давно понял, что «лекарская магия» — понятие не совсем верное. Я бы сказал, что это сила, которая может менять организм. А в лучшую или в худшую сторону — это уже решать тому, кто владеет этим колдовством.

Благо большая часть этого мира решила, что эту силу стоит использовать для лечения больных людей. Такой вариант мне нравится куда больше. Но и для самообороны эта способность тоже сгодится.

— Да успокойся ты. Хватит ныть! — бросил убийце я. — Нет у тебя в голове никакого тромба. Он в позвоночных артериях должен быть.

— Будь ты проклят, Булгаков! Я половину тела не чувствую! — простонал убийца.

— Скажи спасибо, что только половину, — ответил я и тут же обратил внимание, что обезвреженный мной мужчина всё ещё поглядывает на мою шею.

Чёрт!

Опустив голову, я обнаружил, что один удар я всё же пропустил, когда пытался остановить нож. Поранить меня ему не удалось, но верхнюю пуговицу он всё-таки срезал. Теперь шрам, который проходил поперёк шеи прямо под кадыком, ничем прикрыт не был.

А с другой стороны двора уже послышались шаги приближающихся стражников. Судя по всему, на этот раз сюда бежали не самозванцы. Вслед за ними сюда бежала Анастасия Ковалёва. Видимо, ей всё-таки удалось позвать на помощь.

Я мигом отстегнул запонку от рукава рубашки и стянул ей раскрывшийся воротник. Незачем другим людям видеть мой шрам. Понимающий человек сразу поймёт, что полученное мной ранение несовместимо с жизнью. Вопросов будет немерено. Устану лапшу на уши вешать. Так что лучше перестраховаться.

Двое стражников тут же подбежали к убийце и принялись его осматривать. Третий подошёл ко мне, нахмурился, посмотрел мне в глаза исподлобья, после чего громким басом представился:

— Командир охраны Коршунов. Что здесь, чёрт подери, случилось?!

— Об этом лучше расспросить вот этого господина, — я указал взглядом на убийцу. — Он напал на нас с коллегой. Весь его арсенал валяется на земле. Я ничего не трогал. Специально ждал вашего прихода.

— Хм, — недоверчиво буркнул Коршунов. — А вы кем будете?

— Павел Андреевич Булгаков. Помощник лекаря Гаврилова, — представился я.

— Лекарь, значит? — сократил мои слова до самой сути Коршунов. — И что же вы, господин Булгаков, сами смогли одолеть вооруженного мужчину?

— Я не специально, — улыбнулся я. — Как-то само вышло. Адреналин в голову ударил.

— Похоже, ему в голову ударило сильнее, командир, — сказал один из стражников, указав взглядом на убийцу. — Двигаться он уже не сможет. Я видел такие ранения на войне.

— Да погоди ты со своей войной, — перебил его Коршунов. — Чего с этим болваном случилось? Пьяный?

— Нет, не похоже, — помотал головой стражник. — Хотя пахнет он дурно.

— Из какого отряда? Чего развалился, дурень?! — рявкнул на убийцу Коршунов. — Отвечай!

Убийца молчал. Он прекрасно понимал, что его песенка уже спета. И чем дольше он будет молчать, тем дольше проживёт.

Возможно, те, кто его нанял, ещё смогут найти способ освободить его. Хотя… Маловероятно. Вряд ли наниматели так им дорожат. Если уж он попался во дворе императора, изменить его судьбу теперь невозможно.

— Он не из наших, — ответил один из стражников. — Я его здесь никогда не видел. Хотя форма точно наша, местная. За пределами императорского двора такую больше никто не носит.

— Ладно, теперь это работа дознавателей, — махнул рукой Коршунов. — И всё-таки недурно вы его отделали, господин Булгаков. Не ожидал такого от лекаря.

— Рад, что поработал во благо императорского двора, — ответил я. — Кстати, если вам удастся что-то выяснить, я бы хотел знать, с какой стати этот человек на меня напал. Если понадобится, я готов помочь следствию.

— А вы даже не сомневайтесь, господин Булгаков! — прыснул Коршунов. — Мы и вас вызовем на допрос. Хотите вы того или нет, а следствию всё равно помогать придётся.

Ну, это было предсказуемо. Обычно при дворце такого не происходит. То, что случилось сегодня вечером — из ряда вон выходящая ситуация. В первую очередь служба безопасности будет разбираться, не собирался ли этот человек навредить императору. И только после этого, может быть, выяснят, зачем ему понадобился я.

Вообще этот придурок появился здесь очень некстати. Теперь меня тоже будут проверять. Лишнее внимание мне ни к чему, особенно после того, как я с большим трудом устроился в Главную больницу Его Императорского Величества.

Но даже если меня вызовут на допрос, никаких проблем возникнуть не должно. Я ничего против императора не имею и никогда никаких заговоров не плёл.

Коршунов вместе со стражниками удалился, оставив меня с Настей наедине.

Как только убийцу унесли, за нашей спиной пискнул домофон. Похоже, у него не только шумоподавляющий кристалл был на руках. Он чем-то умудрился заблокировать работу электрических дверей. Но теперь это уже не важно.

— Павел, ты в порядке? — обеспокоенно спросила Настя.

— А что со мной сделается? — пожал плечами я. — А вот ты — молодец. Вовремя привела подмогу.

А то я уже устал развлекать этого парализованного идиота.

— Фух, — с облегчением выдохнула она. — Хорошо, что всё обошлось. Пойдём скорее. Нам ещё нужно с тобой… Кое-что обсудить.

Мы поднялись на третий этаж. Стоя в лифте, я понял, что убийца оказался совсем недальновидным.

Если у него был кристалл, отключающий электричество, мог бы вырубить энергию и запереть меня в лифте. Вот тогда справиться со мной было бы гораздо проще.

Настя завела меня в свою квартиру. Я впервые увидел, какое жильё предоставляют медсёстрам. Небольшая однокомнатная квартира. Тесная, но на мебели управляющие жилыми зданиями императорского двора явно не экономили. Что в моей квартире, что здесь условия отличные.

Анастасия скинула обувь, а затем жестом попросила меня подождать и убежала в спальню. Оттуда послышались голоса. Медсестра разговаривала с какой-то женщиной. Что ж, я сразу понял, что у Насти ко мне есть какое-то дело. Слишком уж спонтанным оказалось её предложение — встретиться у неё в квартире.

Через минуту девушка вернулась в прихожую, виновато взглянула на меня, будто пыталась придумать какое-то оправдание. Но я её опередил.

— Не тяни, — попросил я. — Рассказывай, что случилось. Кто у тебя там в спальне? Надеюсь, не ещё один убийца? — усмехнулся я.

— Нет-нет! Что ты! — замахала руками она. — Павел, дело и вправду очень важное. Но я с ним больше ни к кому не могу обратиться. В нашей клинике куча лекарей, но никому из них я довериться не могу.

Ага, теперь всё ясно. Видимо, кому-то требуется медицинская помощь. Но всё же кое-что у меня в голове не укладывается.

— Мы с тобой знакомы всего сутки, — ответил я. — О каком доверии может идти речь?

— Ты без раздумий принялся помогать пациенту в кабинете Эдуарда Дмитриевича. Возможно, ты просто не знал, что тебе не повезло ступить на территорию Дубкова, но… Мне показалось, что в тот момент ты думал только о больном. Не все лекари так поступают, — заявила она.

Да что ж они все из этого такое событие раздувают? Если бы в прошлом мире на меня точил зуб каждый врач, которому я помогал с пациентами, умер бы я не на хирургическом столе, а будучи затоптанным армией коллег.

— Допустим, — кивнул я. — Давай ближе к делу. В какую авантюру ты хочешь меня втянуть?

— У меня в спальне сидит одна из пациенток лекаря Дубкова, — призналась Анастасия и тут же зажмурилась, будто решила, что я закачу скандал и буду прорываться к выходу из квартиры. С боем.

— Дай отгадаю, Эдуард Дмитриевич опять кого-то не долечил? — предположил я.

— Он ничего не смог сделать. Причём заболевание несерьёзное. Там… В общем, ты сейчас сам всё увидишь, — сказала она. — Если, конечно, согласишься осмотреть пациентку.

— От пациентов я никогда не отказываюсь, — произнёс я. — Иначе какой был бы смысл работать лекарем?

Настя аж прикрыла руками рот от удивления. Видимо, до последнего боялась, что я откажусь.

— Спасибо тебе огромное, Павел, — вздохнула она. — Я этого не забуду. Пойдём скорее!

Я прошёл за Настей в её спальню. Там из угла в угол ходила молодая женщина. По одежде её трудно было отличить от той же Ковалёвой, но я сходу понял, что передо мной представительница знати.

И дело даже не в том, что моя магия вступила в резонанс с её силой. Осанка, манера держаться — всё это выдавало в ней аристократку. И не простую. А одну из тех, кто живёт здесь — в покоях императорского дворца.

Передо мной жена или дочь кого-то из дворян, кто подчиняется непосредственно императору. Возможно, даже состоит в совете.

— Добрый вечер, — поприветствовал её коротким кивком я. — Павел Андреев Булгаков. Не знал, что меня ждёт домашний вызов. Не обижайтесь, что я явился без халата.

Женщина нервно зыркнула на Ковалёву.

— Ему точно можно доверять? — спросила она.

Даже «здрасьте» не сказала.

— Не сомневайтесь, Анна Николаевна, — ответила медсестра. — Этот человек только что спас мне жизнь.

— Что, прости? — ещё больше напряглась женщина. — Как спас? От кого?

— Не волнуйтесь, Анна Николаевна, всё уже позади. На нас напал мужчина, но Павел Андреевич смог с ним справиться. Злоумышленника уже забрала служба безопасности, — успокоила дворянку Настя.

— Боже, да что же это за ужас! — воскликнула Анна. — Мы ведь находимся в самом защищённом месте в Российской Империи! Как сюда мог попасть убийца?

— Очевидно, кто-то его впустил, — вмешался в разговор я. — И дал ему форму стражника. Поэтому он и остался незамеченным.

— На что вы намекаете? — нахмурилась Анна.

— Я не намекаю, а говорю прямо, Анна Николаевна. На территории императорского двора живёт предатель. В лучшем случае, он находится среди стражников. В худшем — среди дворян, — произнёс я. — Но сейчас мы ничего изменить не можем. Как я понимаю, вам требуется лекарская помощь. Давайте лучше поговорим об этом.

Дворянка успокоилась, присела на угол кровати и вытянула шею, показав мне своё лицо.

— Учтите, Павел Андреевич. Это — конфиденциальная встреча. О том, что вы сейчас видите, не должен узнать никто, — заявила она. — Взгляните на этот кошмар! Бородавка!

Я присмотрелся к её верхней губе и обнаружил довольно объёмный пузырёк. Благо он был один. Но я был уверен, что очень скоро он разрастётся и создаст новую колонию сыпи.

— Это не бородавка, — сказал я. — Это герпес. Инфекция.

— Ох, какой же кошмар! Какой стыд… — Анна прикрыла руками глаза. — Значит, Эдуард Дмитриевич был прав. Это только мазями можно излечить, верно?

— Мазями или противовирусными таблетками, — сказал я. — Эти высыпания появляются из-за герпес-вируса. И, если я правильно понимаю, лекарь Дубков вам уже назначил терапию. Так скажите, для чего тогда нужен я?

— Дубков сказал, что на лечение может уйти неделя, если не больше! — воскликнула Анна. — А мне нужно, чтобы этой болячки не было уже завтра! Мы с мужем собираемся на важную встречу. Там будет много гостей. Скажите, Павел Андреевич, как я могу показаться на людях с этой гадостью на губе?!

Сразу видно — у дворян свои проблемы. А у дворянок — тем более.

— Не вижу проблемы. Я могу убрать эту сыпь лекарской магией, — произнёс я. — А Эдуарда Дмитриевича вы об этом не просили?

— А чего толку его просить? — хмыкнула Анна. — У него вечно не хватает маны. Тем более, он сказал, что эта сыпь магией не лечится. Вы вообще уверены, что правильно поставили диагноз, Павел Андреевич?

Проклятье, я ещё даже ни разу не видел этого Дубкова, а он уже успел порядком мне надоесть.

Понимаю, почему он сказал, что магией это не лечится. Потому что сказал пациентке, что это — бородавка! Перепутал два вируса, поэтому и не смог справиться. Бородавка, как правило, появляется из-за вируса папилломы человека. А тут у нас явный герпес. Образованный врач точно сможет отличить два этих типа высыпаний.

— Обещаю, что уже через десять минут у вас не будет этой сыпи, — сказал я. — Только предупреждаю сразу, это будет неприятно.

— Больно? — вздрогнула Анна.

— Нет, щекотно, — ответил я. — В процессе может возникнуть небольшая аллергическая реакция, но она пройдёт быстро.

Анна Николаевна приготовилась к предстоящей манипуляции, а я на пару секунд закрыл глаза, чтобы оценить запас своей магии. Остаток меня совсем не порадовал. Сначала лечение дворецкого с астматическим статусом, потом схватка с убийцей — вот весь запас почти и подошёл к концу.

На один герпетический пузырёк этого хватит. Правда, есть ещё одна проблема.

Мой «анализ» ещё не развит настолько, чтобы взаимодействовать с бактериями и вирусами. Я могу их убить, но не смогу удостовериться, что инфекция полностью уничтожена. Но и с этой ситуацией можно разобраться. Направлю большую часть сил на стирание инфекции. Выстрелю из пушки по воробьям.

А оставшуюся часть сил потрачу на восстановление кожных покровов.

Когда процесс лечения подошёл к концу, я отступил назад, выдохнул и вальяжно развалился на кресле.

Со стороны это выглядело, будто я злоупотребляю гостеприимством Анастасии, но так мной и было задумано. Я просто скрывал усталость. Запас маны полностью истощён.

— Всё! — торжественно сказал я. — Можете посмотреть в зеркало.

Настя тут же передала Анне Николаевне свою косметичку. И дворянка аж взвизгнула от удивления.

— Получилось! И вправду получилось, Павел Андреевич! — от всех её тревог не осталось и следа. Она смеялась и продолжала рассматривать своё отражение. Затем, удостоверившись, что её лицо в полном порядке, резко поднялась с кровати и спросила: — Сколько с меня?

— Нисколько. Я получаю неплохую зарплату, — ответил я. — Вернее, должен получать. Я пока что только один день отработал.

— Ну как же? А за конфиденциальность я должна допла… — Анна осеклась. — Что вы сказали? Один день?! Настя, ты кого ко мне привела? Новичка?

— Его самого, — ответил вперёд Ковалёвой я и тоже поднялся на ноги, чтобы поравняться с Анной. — И новичок, который избавил вас от герпеса, будет очень признателен, если вместо денег вы окажете ему другую услугу. Скажите своим знакомым о новом лекаре, который с радостью примет их в императорской больнице.

Шах, господин Гаврилов. Я только что запустил первый механизм, который сделает из меня настоящего лекаря. Медлить с этим нельзя. Если ещё хотя бы пару дней я буду заполнять эти чёртовы протоколы, у меня от мозгов останется только жидкая масса.

— Прошу прощения, господин Булгаков. Я слишком резко выразилась, — исправилась Анна. — Можете на меня положиться. Если вы сохраните мою тайну, я с радостью прорекламирую вас слугам и знакомым дворянам.

— Тайна пациента для меня дороже собственной, — уверил её я. — Если мы когда-нибудь встретимся ещё раз, я вас уже знать не буду.

Настя и Анна о чём-то пошушукались, и дворянка уже приготовилась покинуть комнату, но я решил её остановить.

— Ах, да, Анна Николаевна! — крикнул я. — Хотел вас предупредить. Есть вероятность, что эта инфекция могла передаться вашему мужу.

— Мужу? — удивилась она. — Вы хотите сказать…

— При поцелуе, — кивнул я.

— О нет, — прошептала она. — Да ведь тогда же… Я побежала!

Анна, хлопнув дверью, исчезла. И что-то мне подсказывает, что не о муже своём она забеспокоилась. Уж больно сильно подскочил её пульс, судя по данным моего «анализа».

— Павел, ну ты… Как же ты ловко справился! Мы с баронессой Шолоховой уже давно знакомы. Я ещё ни разу не видела её такой довольной! — воскликнула Настя, заперев дверь за Анной. — А ты точно помощник лекаря? Просто я уже второй год сижу на приёме с Дубковым и пока что ни разу не видела, чтобы он за пару минут исцелял даже такие мелкие болячки.

— Все вопросы к Дубкову, — сказал я. — То, что я сделал, может воспроизвести любой лекарь.

Если, конечно, сможет поставить правильный диагноз.

— Что ж, стоит отметить, вечер выдался славным, — заключил я и направился к выходу из квартиры.

— Уже уходишь? Я думала, ты ещё задержишься, — растерялась Ковалёва.

— Нет, сегодня не смогу. Но в другой раз обязательно, — улыбнулся я. — Да, и ещё кое-что… Если Дубков завтра будет на тебя ругаться за утреннего пациента, сразу направляй его ко мне.

Нам есть, о чём поговорить.

***

— Я ничего не знаю! Это какая-то ошибка! Меня взял под контроль какой-то телепат! — кричал наёмный убийца Антон Шутов.

Конечности мужчины начали понемногу восстанавливаться. Паралич оказался временным. Но на этом мучения убийцы не закончились.

Командир охраны Коршунов доставил нарушителя в службу безопасности. Там его сковали не только цепями, но и магией. Бежать не представлялось возможным.

Плакала его пенсия! Последнее убийство… Всего одно убийство отделяло головореза от возможности уйти на отдых. Шутов мечтал сколотить состояние и уехать на юг. Но между ним и его мечтой встал всего лишь один лекарь.

— Хватит орать! — стукнул кулаком по столу сидящий напротив убийцы командир Коршунов. — Ещё никому за последние несколько лет не удавалось так бестактно ворваться на территорию императорского двора. Мы с другими командирами лично отбираем стражников. Проверяем их личные дела и всю родословную. Не знаю, кто ты такой, но этой ночью ты опозорил всю службу безопасности. Отвечай, откуда взял нашу форму? Кто тебя впустил?

Шутов с радостью сдал бы своих нанимателей, если бы знал, кто они такие. Посредник, который передавал указания и форму, тоже оставался безымянным. Таковы условия работы убийцы. Полная анонимность.

Вот только сейчас Шутову она сейчас на руку не играла.

— Молчим, значит… — Коршунов устало протёр глаза. — Хорошо. В таком случае расскажи мне, как с тобой связан Булгаков? Почему ты на него напал?

Снова тишина. Антон начал осознавать, что оправдаться уже никак не выйдет. Выхода отсюда нет. Так и какой же тогда смысл разговаривать с командиром? Лучше принять смерть или заключение с честью.

— Ты ведь понимаешь, что завтра сюда явится старший дознаватель? — воспользовался последним козырем Коршунов. — Ты знаешь, кто он такой? Сначала он накачает тебя зельями, и ты выдашь всю правду. А если она его не устроит, он возьмётся за пытки. В прошлом он работал лекарем, но с лечением людей у него как-то не задалось. Поэтому теперь он их мучает.

Лекарь.

Это слово впечаталось в голову Шутова. Оно начало ассоциироваться у него с врагом.

И тогда убийцу посетила мысль. Почему бы не отомстить напоследок тому, кто окончательно разрушил его и без того несчастную жизнь? Пусть завтра дознаватель достанет из него правду. Но сейчас можно напоследок дать Булгакову сдачи.

— Во-первых, командир, я не нападал на Булгакова, — заявил Шутов. — Это он на меня напал. И если вы ещё не поняли, именно этот поганый лекарь помог мне проникнуть внутрь. На этом всё. Думайте, что хотите. Больше до прибытия дознавателя я ничего не скажу.

Судя по выражению лица, Коршунов усомнился в правдивости слов заключённого.

— Петька! — крикнул он своего помощнику. — Внести в список дел на завтра. В десять утра у меня встреча с Павлом Андреевичем Булгаковым.

***

Прежде чем вернуться в свою квартиру, я прошёлся до центра Дворцовой площади — к Александровской колонне. Это было одно из множества мест силы, где лекари могли зарядиться маной.

Иногда мне кажется, что этот мир изначально был создан для лекарей. Судя по информации, которую я смог вычитать в официальных статьях, почти весь он заполнен такими источниками жизненной энергии. Ни для кого, кроме лекарских магов, таких источников больше нет.

Будто сама планета делится своей силой с людьми, проводящими через себя жизненную энергию.

Восстановив часть сил, я вернулся домой, скинул испорченную рубашку и осмотрел свой шрам. Он всё ещё зудел. Прошло уже полгода, а он до сих пор меня беспокоит. И никакая лекарская магия не способна унять это жжение.

До сих пор поражаюсь, как так вышло, что в тот момент я получил второй шанс?

Я умер на операционном столе из-за ошибки хирурга, а затем резко пришёл в себя. С перерезанной глоткой. Помню, сначала я уж было подумал, что это хирург Иванов опять «промахнулся». Решил, так сказать, довести операцию до логического завершения!

Но шея зажила тут же, как только я осознал, где нахожусь. Когда мои воспоминания частично слились со знаниями моего предшественника.

Весь дом семьи Булгаковых был в огне. Кто-то убил старших членов семьи, а предыдущему Павлу перерезали шею. Ранение было смертельным — в этом я уверен на сто процентов. Нож пересёк сонные артерии и гортань. В общем-то, из-за этого предыдущий Булгаков и погиб. Но по какой-то причине после моего появления в его теле шея тут же зажила.

Остались только мы двое. Я и мой младший брат Кирилл. Его убийцы не заметили. В итоге нам чудом удалось выбраться из горящего дома, а потом…

Потом меня ждало много испытаний. Но самое главное, что в итоге я смог воспользоваться своими знаниями и сдать государственный экзамен, чтобы повысить квалификацию и получить возможность устроиться в клинику при дворе императора.

Следующая цель — стать настоящим лекарем. Не помощником.

Ведь мне нужен доступ к наиболее приближенным к императору семьям.

***

Утро моего второго рабочего дня началось с неожиданной встречи. Около кабинета моего наставника стоял Леонид Беленков. И ждал помощник нейролекаря именно меня.

— Доброе утро, Павел Андреевич. Простите, что даже не дал вам переодеться, но… У меня есть для вас две новости. Хорошая и плохая.

— Вот уж действительно — утро доброе, — усмехнулся я. — Выкладывайте, Леонид Петрович.

— Сначала хорошая новость. Мой наставник нейролекарь Сергеев сказал, что вы можете поработать сегодня вместе с нами. На приёме.

— Это и вправду отличная новость! — обрадовался я. — Так, а плохая?

— Лекарь Гаврилов ушёл на экстренное совещание. До обеда его не будет.

— Это тоже хорошая новость!

— А ещё он сказал, что после своего возвращения… он вас уволит.

Глава 3

Что ж, если Гаврилов и вправду меня уволит, это станет моим личным антирекордом! Увольнения после двух рабочих дней у меня ещё не было.

В прошлом я пару раз уходил, отработав всего неделю, но это происходило по моей собственной инициативе. Либо начальство не устраивало, либо условия труда были неадекватные. Но здесь мне нужно удержаться любой ценой.

— Евгений Кириллович никак не аргументировал своё решение? — спросил Беленкова я.

— Нет. Он вообще со мной разговаривать толком не стал. Мой наставник попросил передать лекарю Гаврилову историю болезни. Я встретился с ним здесь, около кабинета. Евгений Кириллович говорил с кем-то по телефону. Не представляете, как он орал! Выдернул у меня из рук историю и велел передать то, что я вам уже рассказал, — объяснил Беленков.

— А! Так это — ерунда, — рассмеялся я. — Возможно, всё не так уж и плохо. Скорее всего, я его просто чем-то достал.

Например, пятью десятками исправленных протоколов. Хотя морально лучше быть готовым обороняться и контратаковать. Есть вероятность, что на его решение мог повлиять лекарь Дубков. А этот тип, как я уже понял, имеет большую власть в клинике.

В таком случае единственное выход в этой ситуации — дождаться личной встречи с Гавриловым. И благо, мне сейчас есть, чем заняться.

— Ну что, Леонид Петрович? — потирая руку об руку, произнёс я. — Пройдёмте к вашему наставнику. С нетерпением жду знакомства с нейролекарем.

— Ох, ваше мнение ещё может измениться, когда вы с ним встретитесь, — покачал головой Беленков.

Мы с коллегой прошли в кабинет нейролекаря. Как только мы вошли внутрь, на всё помещение тут же раздался кряхтящий вопль:

— Лёня! Куда пропал мой неврологический молоточек? Опять пользовался им без спросу?!

Ничего себе! Вот это громкоговоритель! У меня аж в ушах писк раздался, будто меня ультразвуком оглушили.

— А я ведь предупреждал, — прошептал мне Беленков. — Не обращайте внимание. У него проблемы со слухом. И… Не только с ним.

Нейролекарем оказался низкорослый худощавый старичок с непропорционально большой головой. Леониду Беленкову он был вообще по пояс. Стёкла очков сильно увеличивали его глаза, из-за чего узкий специалист напоминал мне маленького старого гоблина. Опираясь на трость, он довольно резво подобрался к своему помощнику, поднял трясущуюся руку и погрозил пальцем.

— Молодой человек! Ещё раз спрашиваю, куда пропали все мои инструменты? — протараторил он.

— Алексей Георгиевич, ну чего вы опять заладили? — спокойно ответил Беленков. — Проверьте нижний ящик. Вы всегда их там оставляете.

— Да? — подёргивая головой, спросил он. — Ну ладно. На этот раз выкрутился!

Я с трудом сдержал смех, наблюдая за взаимодействием Сергеева и Беленкова.

Пожилой лекарь обращался к своему помощнику на «ты» и даже называл его Лёней. Но лично я в этом ничего постыдного не вижу. Человеку в таком возрасте это позволительно. Особенно, если он хороший специалист. А если учесть, что его до сих пор держат в императорской клинике, сомневаться в этом не приходится.

Но пока что выводы делать рано. Посижу на приёме, понаблюдаю. Интересно будет посмотреть, на что способен столь опытный нейролекарь.

— А вы чего ухмыляетесь, молодой человек? — крикнул Сергеев, а затем стукнул палкой о кафель в сантиметре от моей левой стопы. — Вы кто такой?

— Алексей Георгиевич, успокойтесь, вы же сами его позвали, — прокричал в ухо нейролекарю Беленков. — Это помощник Евгения Кирилловича. Будет сидеть сегодня с нами на приёме!

— Где будет сидеть? — нахмурился он. — А-а-а! Тот самый! — старичок тут же улыбнулся. — Булгаков! Который у Дубкова пациента увёл. Так держать, молодой человек!

— Рад знакомству, Алексей Георгиевич, — крикнул ему в левое ухо я.

— А вот повышать голос на старших не обязательно! — буркнул Сергеев и поковылял к своему рабочему месту.

Мать моя женщина! Весело же в этом кабинете. Беленков с Сергеевым больше похожи не на помощника и лекаря, а на внука с дедом.

Пока нейролекарь копался в ящиках, пытаясь найти свои инструменты, я подошёл к Беленкову и спросил:

— Леонид Петрович, а почему он себе слух лекарской магией не вылечит? — поинтересовался я. — Насколько я понимаю, тугоухость вполне можно восстановить нашими способностями?

В моём мире такие нарушения слуха исправить лекарствами или хирургическим путём было невозможно. Единственный выход — использовать слуховой аппарат.

Но здесь знающий ЛОР-лекарь может запросто восстановить барабанную перепонку, слуховые косточки или улитку — в зависимости от того, на каком уровне был повреждён слух.

— В том-то и проблема, что у него тугоухость магическая. Он её на войне получил. А в нашей империи нет лекарей, которые умеют лечить такие магические недуги, — объяснил Беленков. — Зато у него есть слуховой аппарат со встроенным кристаллом. Кстати, кажется, он уже его надевает. Всё. Больше не перешёптываемся. Он с этим аппаратом даже разговоры медсестёр, сидящих в соседнем кабинете, подслушивает!

— Так! — заключил Сергеев. — Садитесь, господа. Начнём приём. Судя по голосам, снаружи уже человечка три точно сидит.

Первого пациента нейролекарь принял самостоятельно. Мы с Леонидом только наблюдали за тем, как проходит консультация.

И первое впечатление оказалось правдивым. Чутьё в очередной раз меня не подвело. Я сразу понял, что Сергеев — отменный специалист.

Как только перед ним оказался больной, всю его забывчивость как рукой сняло. Он быстро влился в работу, задавал хорошие вопросы и смог выставить правильный диагноз буквально минут за пять.

— Ну что, молодые люди? — спросил Алексей Георгиевич, когда первый пациент покинул кабинет. — Не бездельничаем! Следующего пациента попробуйте принять сами.

Наконец-то! Хоть один человек в этой клинике позволяет молодым лекарям заниматься настоящей практикой.

— Павел Андреевич, — обратился ко мне Сергеев. — Вы у нас сегодня в роли гостя. Будете на подхвате. Пусть Леонид начнёт, а вы, если потребуется, ему поможете. Заодно, может быть, научитесь чему-нибудь.

Поработать с пациентами он даёт, но мои способности всё равно недооценивает. Понимаю, с чем это связано. Дело не только в возрасте. Такая проблема часто встречается во взаимоотношениях между узкими специалистами и врачами общей практики. А я, по сути, таковым и являюсь.

Сергеев полагает, что тонкости неврологии мне неизвестны.

Что ж, сейчас посмотрим, кто из нас прав. На мой взгляд, всё как раз наоборот. Ему достаточно разбираться только в неврологии.

А мне нужно знать всё!

— Хорошая мысль, Алексей Георгиевич, — согласился я. — Зовём пациента!

Следующим в кабинет зашёл мужчина средних лет, одетый в строительную одежду. Его комбинезон был запачкан краской. Я сразу отметил, что пациент бледен.

— Фамилию, имя, отчество назовите, пожалуйста, — попросил Леонид Беленков.

— Петров Николай… Иванович, — отчество он почему-то назвал с трудом. Мужчина всё время тёр лоб, на котором уже успела появиться гематома.

— Ага, нашёл, — заглянув в компьютер, кивнул Беленков. — В данный момент работаете маляром. Верно?

— Да, всё так, — ответил пациент.

— Николай Иванович, — обратился к больному Сергеев. — Сегодня вас опросят мои помощники. Разумеется, в моём присутствии. Возражений нет?

— Какие могут быть возражения? — пожал плечами мужчина. — Конечно, нет. Только, пожалуйста, помогите. Голова болит нестерпимо. Сил никаких больше нет. Пришлось бросить работу. Бригадир будет ругаться, если без справки вернусь.

Он ещё не начал описывать симптомы, а я уже догадался, что с ним на самом деле случилось. Диагноз предельно очевиден. Посмотрим, как справится с задачей Беленков. Проблем возникнуть не должно.

— Расскажите, что с вами случилось, — попросил Леонид.

— Красил стену у западного крыла дворца, — ответил мужчина. — Оступился, свалился с лестницы. Вовремя перевернулся в воздухе, чтобы на спину не упасть. В итоге — вот, — он указал на свой лоб. — Долбанулся головой о брусчатку. По крайней мере, так мне описали ситуацию другие мужики. Сам я толком не помню, как всё это произошло.

А вот и первый симптом. Амнезия. Причём ретроградная. Нет воспоминаний о событиях, предшествующих самой травме. На это стоит обратить внимание.

— Что было дальше? — спросил Леонид.

— Да ничего! — махнул рукой маляр. — Заснул я. Вроде… Потом меня растолкали. И… Стыдно признаться, что произошло дальше. Можно я не буду говорить?

— Не стесняйтесь, продолжайте. Нам нужно знать о симптомах во всех подробностях, — настоял Беленков.

Молодец, Леонид. Сейчас он ещё один важный симптом назовёт.

— Да вырвало меня! — вздохнул Петров. — Прямо на брусчатку. Бригадир обещал штраф мне за это выписать. Мол, испортил вид из императорского дворца.

— Как себя сейчас чувствуете? — задал заключительный вопрос Беленков.

— Всё ещё тошнит. Голова раскалывается и в сон клонит, — объяснил пациент.

В этот момент я почувствовал, как Сергеев включил свой «анализ». Видимо, решил определить диагноз до того, как его выставит Беленков.

— Ну, тут всё очевидно, — заключил Леонид. — Скорее всего, это сотрясение. Сейчас сделаем рентген, я открою вам больничный и пойдёте домой отлёживаться…

— Лёня! — не удержался Сергеев.

От возгласа нейролекаря Беленков с пациентом одновременно вздрогнули.

— Ч-что не так, Алексей Георгиевич? — напрягся Леонид.

— Какой ещё рентген? Какой больничный? — судорожно дёргая головой, протараторил Сергеев. — Всё, меняйтесь. Посмотрим, что скажет Павел Андреевич. Чувствую, наше маленькое занятие провалилось. Придётся мне самому разбираться с больным.

— Не спешите, Алексей Георгиевич. Я ещё даже не начал, — перенял инициативу я.

Подсел поближе к пациенту, а затем произнёс:

— Следуйте моим указаниями. Закройте глаза и отведите правую руку в сторону.

Петров сделал, как я и просил.

— А теперь, не открывая глаз, попробуйте прикоснуться указательным пальцем правой руки к кончику своего носа.

Пациент пожал плечами, но спорить со мной не стал. Затем согнул руку и…

Ткнул себя указательным пальцем в глаз.

Ещё один признак имеющегося повреждения. Здоровый человек смог бы попасть по кончику носа. В данном случае точно имеются неврологические нарушения.

— Хорошо, — кивнул Сергеев. — Пальце-носовую пробу провели. Дальше что?

— Госпитализация, — сказал я. — Предварительный диагноз — сотрясение головного мозга лёгкой степени тяжести. Даже в таком случае больного лучше класть в неврологический стационар. А там уже выполнят магнитно-резонансную томографию, чтобы выяснить, есть ли признаки ушиба головного мозга. Но я сильно сомневаюсь, что дело зашло дальше сотрясения.

Ушиб мозга гораздо более опасное состояние, чем сотрясение. С моим уровнем «анализа» его обнаружить не удастся, но МРТ покажет, есть в голове повреждения или нет.

— Отлично, — улыбнулся Сергеев. — Хорошо идёте, Павел Андреевич. Заключительный вопрос. Что по лечению?

— Как только госпитализируется, дать обезболивающие, назначить препараты для улучшения циркуляции крови в головном мозге. И всё. Покой. Без книг, телефонов, телевизоров и резких движений, — произнёс я.

— Не понял, — напрягся маляр. — Это что же получается, меня в больницу кладут?

— Кладут-кладут, голубчик, — сказал ему Сергеев. — На пять дней. Состояние не серьёзное, пройдёт быстро. МРТ всё равно на всякий случай пройдёте, но я уже осмотрел ваш головной мозг. Нет там ушиба.

Впечатляет! Похоже, мощность «анализа» нейролекаря очень высока.

Раз он исключил ушиб, значит может заглядывать даже на клеточный уровень. Думаю, я и сам со временем смогу развить свои способности до более высоких ступеней, но сделать это самостоятельно будет трудно.

В идеале найти бы себе наставника. Не Гаврилова, который подсовывает бумажки и угрожает увольнением, а настоящего учителя. Так процесс моего развития пойдёт гораздо быстрее.

Как только маляр направился в неврологический стационар, Сергеев попросил остальных пациентов подождать, а после затеял с нами беседу.

— А вы меня удивили, — обратился ко мне нейролекарь. — Завершили приём без сучка и задоринки, Павел Андреевич. Но у меня к вам есть ещё несколько вопросов. К вам обоим. Скажите, молодые люди, почему я отмёл вариант с рентгеном?

Леонид Беленков промолчал. Похоже, правильный ответ он не знал.

— А вы что скажете, Павел Андреевич? — поинтересовался Сергеев.

— Рентген в данном случае делать бесполезно, поскольку он может показать только целостность костей черепа. Сотрясение никакими методами обследования в принципе увидеть невозможно, так как оно возникает на уровне клеток головного мозга, — объяснил я.

— Именно! Вот это я и хотел услышать! — закивал старичок. — Что ж, в таком случае у меня к вам двоим последний вопрос. Как вы отреагируете, если я скажу, что вы оба ошиблись?

— В каком это смысле, Алексей Георгиевич? — оторопел и без того расстроенный Беленков.

— Мы только что госпитализировали симулянта, — заявил нейролекарь. — Он обвёл вас двоих вокруг пальца.

Вот ведь хитрый дед! Знает, какую тему затронуть, чтобы запутать своих учеников. Только на мне этот трюк не сработает.

— Я понимаю, к чему вы клоните, — ответил я. — Сотрясение мозга очень легко симулировать. Достаточно сказать, что болит голова, тошнит, память отшибло, а затем намеренно промахнуться в пальце-носовой пробе.

— Об этом я и говорю, — улыбнулся Сергеев. — Я решил пойти на поводу у пациента. Госпитализировал симулянта, чтобы вы научились.

— Проклятье… — выругался Леонид Беленков. — Простите, Алексей Георгиевич. Не думал, что мы так облажаемся.

— Не спешите, Леонид Петрович, — попросил Беленкова я. — Мы не облажались. И Алексей Георгиевич сам это прекрасно знает. Не так ли?

— Вы что же, молодой человек, хотите сказать, что я вам лапшу на уши вешаю? — нахмурился нейролекарь.

— Этой лапшой можно целое отделение накормить, — ответил я.

— Хорошо, в таком случае скажите, в какой ситуации можно уверенно сказать, что у человека сотрясение? Ведь всему приходится верить с его слов, а дополнительные обследования никакой информации не дадут.

— Приходится следить за тем, как пациент рассказывает о произошедшем. Отмечать, волнуется ли он. Не переигрывает ли. И важно, чтобы он сам не наталкивал нас на нужный диагноз. Такие симулянты часто сами начинают беседу со слов: «Кажется, у меня сотрясение».

Сергеев долго молчал, сверля меня взглядом. А затем стукнул своей сухой ладонью по столу и воскликнул:

— Чёрт меня раздери, Булгаков! Вы меня раскусили!

— Ч-что? — только из смог выдавить из себя Беленков.

— Что-что! Обманул я вас, Лёня, — ответил Сергеев. — Проверить хотел, доверитесь ли вы моим словам или станете спорить. К счастью, Павел Андреевич не постеснялся вступить в дискуссию. Всё верно. У него действительно сотрясение. Мой «анализ» подтвердил. Но без хорошо развитой магии отделять настоящих больных от симулянтов можно только за счёт внимания и опыта.

— Как же я умудрился так облажаться… — прошептал Беленков.

— Не унывайте, Леонид Петрович! — протянул Сергеев. — Успеете ещё всему научиться. Пока что я ещё здесь. Тем более, у вас очень мозговитый коллега теперь имеется. Если что, всегда сможете посоветоваться с Павлов Андреевичем.

В каком теле не окажись, а всё сводится к одному. От судьбы не уйдёшь. Что в прошлом мире я раздавал советы врачом, что в этом занимаюсь тем же самым.

И для меня это в радость. Делиться опытом — большое удовольствие.

Главное, чтобы меня под конец дня отсюда не вышвырнули. Хотя… Если мой план сработает, Гаврилов не сможет этого сделать.

***

— Спасибо, что выделили мне время, Евгений Кириллович, — произнёс командир охраны Коршунов и присел за широкий стол.

Встреча Коршунова и Гаврилова состоялась в конференц-зале поликлиники. Изначально командир планировал побеседовать с Булгаковым ближе к обеду, но всё же изменил свои планы.

Наставник Булгакова может рассказать то, чего не скажет сам подозреваемый. А Коршунов не хотел упускать ни единой детали. Чем больше кусочков мозаики, тем более целостной выйдет картина.

— Ваш звонок меня ошарашил, господин Коршунов, — произнёс Гаврилов. — Вы всерьёз хотите сказать, что мой помощник подозревается в государственной измене?

— Ну… Возможно, я немного преувеличил, — поджал губы командир. — Но и этот вариант исключать нельзя. Пойманный нами нарушитель признался, что Павел Булгаков помогал ему в проникновении.

— Но ранее вы говорили, что Павел Андреевич избил его до полусмерти. В чём логика? — не понял Гаврилов.

Коршунов за время своей службы научился читать людей. И прекрасно понимал, что в мыслях Евгения Кирилловича уже была каша. Лекарь с трудом сдерживал ярость. Причём сложно сказать, на кого он злился больше. На Булгакова, который наворотил кучу проблем всего за пару дней, или же на самого командира, который вынудил его бросить работу и устроил полноценный допрос.

— А логика моя предельна проста, господин Гаврилов. Сначала Булгаков помог ему проникнуть на территорию двора, а после этого они из-за чего-то повздорили. Скорее всего, деньги не поделили, — заявил Коршунов.

Доказательств этому не было, и командир это прекрасно понимал. Но интуиция подсказывала ему, что с Павлом Булгаковым что-то не так. Чем-то он отличается от других лекарей. Он явно что-то скрывает. И его тайны могут навредить Его Императорскому Величеству.

И самому Коршунову. Если при дворе произойдёт ещё одно преступление, его репутация упадёт ниже плинтуса. Получится, что служба безопасности и яйца выеденного не стоит. А ведь он сам выбирал этих людей! Поручился за них!

Нет, нельзя позволить Булгакову всё разрушить.

— Так чего вам от меня-то нужно, командир? — окончательно потерял терпение Гаврилов. — Хотите, чтобы я его уволил? С удовольствием!

— Внутренние дела клиники меня не интересуют. Я лишь хочу знать, что Булгаков говорил на собеседовании. Странное получается совпадение. Он только устроился, и в этот день впервые за долгие годы к нам ворвался посторонний! — воскликнул Коршунов.

— А что он там говорил… — задумался Гаврилов. — Ах да! Полгода назад его родители погибли при неизвестных обстоятельствах. На собеседовании он сказал, что хочет накопить средства, чтобы восстановить свой род.

Деньги… Значит, он здесь ради денег? Жажда наживы. А ради денег некоторые проходимцы не только императора, они и мать родную продать готовы!

Паранойя окончательно овладела Коршуновым. Теперь он был уверен в своей правоте.

— Я услышал достаточно, Евгений Кириллович, — улыбнулся одним лишь уголком рта командир. — Позовите сюда Булгакова. Возможно, вам даже увольнять его не придётся самому.

Командир провёл рукой по висящим на поясе наручникам, наслаждаясь приятным холодом металла.

***

После окончания приёма нейролекаря Гаврилов вызвал меня в свой кабинет. Только разговор у нас завязался совсем не на ту тему, к которой я готовился.

— Кто меня вызывает? — удивился я. — Командир охраны? А что, ему тоже лекарская помощь понадобилась?

— Прекратите ёрничать, Булгаков! — разозлился Евгений Кириллович. — Даже если бы господину Коршунову понадобилась помощь, его бы уж точно не к вам направили. Всё, идите в конференц-зал!

— Подождите, Евгений Кириллович, — остановил его я. — А что там насчёт моего увольнения?

— Позже! Потом обсудим! — отмахнулся он. — Скажу лишь одно. Я не знаю, какая муха вас укусила, когда вы додумались переделать все мои протоколы по-своему, но я этого так не оставлю. Даже если дело до увольнения не дойдёт, я вас оштрафую. В этом можете даже не сомневаться!

Мне жуть как хотелось побесить его ещё немного, но я всё же решил проигнорировать его слова. Не хватало ещё, чтобы моего наставника инфаркт тяпнул. И так уже, бедный, раскраснелся. На лысине можно яичницу жарить.

Я прошёл в соседнее крыло, где находился зал для совещаний, но резко остановился прямо у дверей.

Странно… А чего это командир охраны припёрся прямо во время рабочего дня? Мы ведь с ним обговаривали уже эту тему. Я сказал, что с радостью помогу следствию, а он прямым текстом сказал, что вызовет меня на допрос. Подразумевалось, что это случится во внерабочее время и уж точно за пределами клиники.

Что заставило его так поспешить? Видимо, убийца что-то рассказал. Может, раскрыл причину нападения? Выдал имена тех, кто убил семью моего предшественника, а теперь охотится за мной?

Нет. В таком случае он бы не побежал сломя голова срочно докладывать мне эту информацию. Скорее всего, всё как раз наоборот. Он меня в чём-то подозревает. Лучше быть начеку.

Собравшись с мыслями, я вошёл в конференц-зал, взглянул на командира и воскликнул:

— О! Господин Коршунов! Какой приятный сюрприз. А я ожидал от вас официального приглашения в корпус службы безопасности.

— Допрос состоится сейчас. Присаживайтесь. Считайте, что приглашение я вам уже прислал, — произнёс Коршунов.

— Как же я могу так считать? — располагаясь напротив командира, спросил я. — Получается, что без официальной бумаги это не допрос, а обычная дружеская беседа.

— Ошибаетесь, я имею право допрашивать подозреваемых без официальных приглашений, — заявил он.

— Подскажите, а с каких это пор я стал подозреваемым? Насколько помню, именно я поймал преступника, которого ваши стражники заметить не смогли, — напомнил я.

Уже подметил, что Коршунов довольно эмоциональный человек. Поэтому подобной провокацией я хотел выудить истинные причины, почему я нахожусь здесь. Почему допрос проходит не согласно протоколу.

С другими важными людьми я бы не стал разговаривать подобным образом, иначе рискую нажить себе еще больше врагов. Но в случае с Коршуновым такая тактика была оправдана.

— Вы смеете недооценивать компетентность моих сотрудников? — нахмурился Коршунов.

— Ну… Факты налицо, — развёл руками я. — Вы же его пропустили, а не я. А вот против меня у вас никаких улик нет.

Эта моя фраза звучала как вызов. Вышло довольно нагло, но это дало свои плоды.

— В этом вы ошибаетесь, господин Булгаков, — предвкушая свой триумф, произнёс Коршунов. — Злоумышленник сознался, что вы действовали сообща.

А-а-а… Как я и думал. То-то он подорвался с утра пораньше. Значит, убийца всё-таки навешал ему лапши на уши.

— Ну вы даёте, — вздохнул я.

— Что… Что вы сказали?! — вскипел Коршунов.

— Вы ведь даже зелья ещё на нём не использовали, верно? — догадался я. — Этот псих просто наплёл вам всякой ерунды, а вы и поверили.

— Булгаков! Я уже сказал, что у нас имеются неопровержимые доказательства! Поэтому советую вам самому во всём признаться.

Он блефовал.

— Уверяю, я не имею к наемнику никакого отношения. Могу подтвердить это с помощью ваших особых зелий.

Коршунов заметно напрягся. Но ответить мне не успел.

Телефон командира зазвонил. Он быстро выдернул его из кармана, намереваясь сбросить вызов, но что-то его остановило. Похоже, с Коршуновым хотел связаться кто-то важный.

— Я могу идти? — спросил я и поднялся из-за стола.

— Не шевелитесь! — пригрозил мне командир охраны. — Стойте на месте. Мне нужно ответить на срочный звонок.

— Ладно, я никуда не спешу, — пожал плечами я.

— Алло. Слушаю вас, дознаватель, — ответил Коршунов. При этом старался всеми силами скрыть от меня разговор.

Но слышимость в конференц-зале была отличная. Как бы он ни старался, у него это не получится.

— Что-что он сказал? Погодите, это он под зельями признался? — прошептал Коршунов.

Меня раздирало любопытство, поэтому я решил воспользоваться одним трюком, который пришёл мне в голову сегодня утром.

Раз нейролекарь может улучшать свой слух магическим кристаллом, значит в теории я тоже могу обострить чувства за счёт лекарской магии.

И как только я направил магический поток в свой слуховой анализатор, до меня тут же донёсся голос человека, с которым разговаривал Коршунов.

— Я непонятно выразился? — послышался скрипучий голос дознавателя. — Этот придурок полоумный признался, что солгал вам. Он вообще ничего не знает кроме своего имени.

— Вот как? — обеспокоенно произнёс Коршунов. — Но всё ведь так идеально совпало. И…

— Только не говорите, что вы уже допрашиваете Булгакова? — перебил его дознаватель.

Долгое молчание собеседник воспринял как положительный ответ.

— Сейчас же прекратите самоуправство, — потребовал он. — Нам потом вместе придётся отчитываться перед руководством. Перестаньте воображать всех вокруг врагами империи.

Дознаватель положил трубку, а Коршунов так и остался стоять в той же позе. Даже телефон от уха не убрал.

— Кхем-кхем, — прокашлялся я. — Господин Коршунов, мы с вами закончили?

Он медленно развернулся ко мне. Сначала в его глазах было полное недоумение. Отчаяние.

А затем его взгляд изменился. Командир едва скрывал презрение.

— Идите, господин Булгаков, — произнёс он.

Я кивнул ему на прощание и покинул конференц-зал. Однако усиленный слух всё ещё действовал. И тогда я услышал последнюю фразу, которую Коршунов бросил в пустоту:

— Но мы с вами ещё не закончили.

***

— Уже всё? Допрос прошёл? — удивился Гаврилов, когда я заявился в его кабинет.

— Никакого допроса не было. Мы с господином Коршуновым просто поговорили по душам, — ответил я. — Ну что, вернёмся к незаконченной теме моего увольнения?

Этот вопрос нужно уладить сразу.

— Тема уже закрыта, Павел Андреевич, — вздохнул Гаврилов. — Не знаю, что вы ещё успели натворить, но заведующий отделением вызывает меня к себе. Он впервые разговаривал со мной в таком тоне. А ещё он просил захватить вас вместе с собой.

Отлично, мне как раз хотелось встретиться с кем-то из руководства. При трудоустройстве договор я подписывал через отдел кадров. С заведующими и главным лекарем так ни разу и не пересёкся.

— Он объяснил, зачем вызывает нас к себе? — спросил я.

— Нет, Булгаков. Заведующий лишь сказал, что тема разговора меня заинтригует, — помотал головой Гаврилов. — Но учтите, если сегодня нас обоих выпрут из этой клиники, я лично позабочусь о том, чтобы вы больше никуда не смогли устроиться.

Глава 4

«Владимир Борисович Миротворцев. Заведующий отделением лекарей общего профиля. Кардиолекарь».

Табличка с этой надписью висела на двери человека, который должен был решить нашу с Гавриловым судьбу.

Впечатляющий список! Сразу на двух должностях сидит. Хотя это мелочи! Помнится, в моём мире некоторые умудрялись растягивать свою пятую точку аж на пять-шесть должностей. Ни с одной толком не справлялись, зато зарплату получали неприлично высокую. Но, думаю, в императорской клинике коррупции быть не должно.

Не должно же?

— Евгений Кириллович, а долго мы здесь ещё будем стоять? — взглянув на часы, спросил я.

Мы уже пять минут молча смотрели на дверь заведующего, но Гаврилов всё никак не мог решиться зайти внутрь. Постоянно бормотал себе что-то под нос, обильно потел и покачивался из стороны в сторону.

Чего он так боится? Вон какая фамилия доброжелательная. Миротворцев!

— Булгаков, давайте так… — вздохнул он. — Если вы хоть одно лишнее слово в этом кабинете скажете — я за себя не отвечаю!

— Евгений Кириллович, успокойтесь, — посерьёзнел я. — У вас уже давление выше ста пятидесяти подскочило. Вы, даже стоя на месте, повышаете себе риск инфаркта и инсульта.

— Я вам не разрешал использовать на мне «анализ»! — возмутился он.

— Я тут ни при чём, — пожал плечами я. — Она автоматически активируется из-за того, что вам с каждой минутой становится всё хуже и хуже.

Гаврилов взглянул на меня так, будто я только что заявил невесть что о себе.

— Ну-ну, так я вам и поверил, — хмыкнул он.

— Подскажите, что вас смутило? — искренне недоумевал я.

— Не притворяйтесь. Вы прекрасно знаете, что автоматическая активация «анализа» имеется только у по-настоящему одарённых лекарей. А вы к их списку явно не относитесь, — поморщился он.

Ого! А ведь я и вправду об этом не знал. Гаврилов, сам того не желая, сделал мне комплимент.

Правда, в чём моя одарённость, я не знаю. Лекарская магия и «анализ», в сравнении с другими моими коллегами, развиты у меня очень слабо.

Но я давно заметил, что мои силы включаются автоматически, как только рядом оказывается пациент, нуждающийся в срочной помощи.

Если я сейчас попытаюсь снизить давление своему наставнику, он точно бросится на меня с кулаками. Единственное, чем я могу помочь, избавить нас от этого мучительного ожидания.

Я сделал шаг вперёд и постучался в дверь заведующего.

— Булгаков, ну что же вы… — стиснул зубы Гаврилов.

— Да-да! Войдите! — послышался голос из кабинета.

— После вас, — приоткрыв дверь, произнёс я.

Гаврилов поправил воротник рубашки, одарил меня гневным взглядом, после чего прошёл в кабинет заведующего. Я закрыл за нами дверь, а затем поравнялся с наставником, который уже встал по стойке «смирно» перед столом Миротворцева.

Ещё до того, как я увидел самого заведующего, мне в глаза бросились десятки магических плакатов, которыми были увешаны все стены его кабинета.

Справа билось объёмное сердце. Выполнено оно было с анатомической точность. Автор изображения даже мельчайшие бороздки не пропустил.

Слева около стены левитировала полноразмерная сосудистая система человека. Артерии, вены, лимфатические сосуды.

Шикарный кабинет! Сразу видно, что здесь работает человек, искренне любящий своё дело.

Миротворцев оказался мужчиной лет сорока пяти. Сразу видно — педант до мозга костей. Рубашка и халат идеально выглажены. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, даже седина на висках симметричная. На столе идеальный порядок, придраться попросту не к чему.

Увидев нас, Владимир Борисович выпучил глаза и тут же выпустил лекарский разряд в моего наставника.

— Евгений Кириллович, бога ради, не заявляйтесь в мой кабинет с таким высоким давлением! — воскликнул Миротворцев. — Я вас уже сто раз просил следить за собой. Таблетки назначал для постоянного приёма. Почему вы вечно не прислушиваетесь к моим советам?

Миротворцев снизил давление Гаврилову, но после этого выдал гневную тираду, из-за которой оно снова начало повышаться.

Из-за этих господ у меня «анализ» работает как новогодняя гирлянда. То включается, то выключается.

— Я… Я… Я вас понял, Владимир…

— Не мямлите! — хлопнул по столу рукой заведующий. — Возьмите себя в руки.

— Есть, господин Миротворцев! — воскликнул мой наставник.

— Так то лучше, — успокоился заведующий. — Присаживайтесь. И вы тоже, Павел Андреевич, не стойте столбом. Наконец-то я и с вами смогу пообщаться.

Мы с Гавриловым расположились напротив заведующего. Евгений Кириллович случайно задел локтём стопку документов, из-за чего та сдвинулась на пару сантиметров от края стола. У Миротворцева аж глаз задёргался, но на этот раз он смог сдержать себя в руках.

— Итак, коллеги, собственно, для чего я вас сюда позвал… — начал Владимир Борисович, извлекая из ящика стола какой-то документ. — Сегодня утром прошла внеплановая проверка. Меня никто не предупредил. И главный лекарь тоже не в курсе, с какого перепугу орден решил экстренно проверить документацию наших специалистов.

Миротворцев выдержал паузу. Тишину нарушил Гаврилов, когда громко сглотнул застрявший в горле ком.

— Орден выбрал тех, кто проштрафился в прошлый раз, господа, — продолжил Миротворцев. — Пятерых человек. В том числе и вас, Евгений Кириллович.

— Клянусь вам, Владимир Борисович, я пытался исправиться. Просто… — начал оправдываться Гаврилов.

— И сделали это успешно! — неожиданно улыбнулся заведующий. — Вы — единственный, чьи осмотры не подверглись критике со стороны ордена. Полгода назад я пообещал комиссии, что прослежу за вами. Потом только понял, какую допустил ошибку, ведь изучать ваши записи у меня совсем нет времени. Но вы справились сами. Все протоколы безупречны. Председатель комиссии позвонил мне лично и похвалил за проделанную работу.

У Гаврилова аж челюсть отпала. Он посмотрел на меня, а затем тут же отвёл взгляд.

Зря он так беспокоится. Я не собираюсь рассказывать заведующему, что протоколами на самом деле занимался я.

Да, получается так, что Гаврилов получает незаслуженную похвалу, но встревать в разговор и что-то доказывать было бы подло с моей стороны. Наставник и сам всё прекрасно понимает.

— Рад, что проверка прошла успешно, — выдохнул Евгений Кириллович. — Но на самом деле… Эм… Владимир Борисович, я заполнял протоколы не один. Мне здорово помог Павел Андреевич.

Вот этого я точно никак не мог предсказать! Чтобы Гаврилов, который только что собирался меня уволить, просто взял и разделил со мной мои же заслуги? Что ж, это очень благородно с его стороны.

Хотя он мог сказать это, поскольку опасался, что я расскажу Миротворцеву правду, поэтому и сделал этот ход первым.

— Да ну? — вскинул брови заведующий. — Господин Булгаков? Ваш помощник? — Миротворцев окинул меня оценивающим взглядом. — Он ведь у нас даже второй день не доработал. Когда бы он успел вам помочь?

— На самом деле господин Булгаков — очень способный помощник, — заявил Гаврилов. — Верно ведь, Павел Андреевич?

Да что тут вообще творится?

— Я лишь взглянул на протоколы Евгения Кирилловича свежим взглядом. На все пятьдесят штук, — ответил я.

— Что ж, господин Гаврилов, — изумился Миротворцев. — Вам действительно очень повезло с помощником. Если вы оба и дальше продолжите в том же духе, то у нас повысится процент излеченных пациентов! И на проверках мне больше не придётся так за вас краснеть.

— Мы будем стараться, Владимир Борисович, — кивнул Гаврилов.

— Буду на это рассчитывать, — ответил заведующий и тут же уставился в документы, разложенные на столе. Повисла тяжёлая пауза. И лишь через минуту Миротворцев вспомнил о том, что мы сидим с ним в одном кабинете. — Вы всё ещё здесь? Свободны, господа! Работаем!

Мы с Гавриловым тут же покинули обитель Миротворцева и направились к своим кабинетам. За весь путь Евгений Кириллович не проронил ни слова.

Лишь когда я собрался зайти в свою каморку, он бросил мне:

— Булгаков. В мой кабинет.

Когда мы оказались внутри, Евгений Кириллович тут же подошёл к аптечке скорой помощи, достал оттуда какую-то таблетку и закинул её к себе под язык.

Учитывая, что его давление уже упало, думаю, он только что принял успокоительное.

— Вы без спроса изменили мои протоколы, — разжёвывая таблетку, произнёс наставник.

— Не за что, — ответил я.

— Избавьте меня от своей дерзости! — выдохнул он и устало рухнул на свой стул. — Вы опять меня не послушались. Но на этот раз это принесло пользу. И я понимаю, что вынужден попросить у вас прощения. Похоже, я и вправду был слишком несправедлив к вам.

— Так вы всё-таки передумали меня увольнять? — спросил я.

— Передумал. Да и настоящего повода для этого не было, если уж на то пошло. Мне не следовало бросаться такими угрозами. Просто, если честно, я с самого начала не хотел брать себе помощника. У меня нет желания рисковать и доверять больных новичку, поэтому я и решил оградить вас от пациентов. Однако, пока вы вели беседу с командиром охраны, ко мне заходил наш нейролекарь — Алексей Георгиевич. Он на удивление очень хорошо о вас отзывался. И я не сказал бы, что он склонен разбрасываться хвалебными отзывами.

— Рад, что вы наконец-то сказали то, что действительно думаете, — произнёс я. — Мне нужна эта работа, и я действительно хочу лечить людей. Вы говорите, что сильно загружены пациентами. Так в чём проблема? Отдавайте мне половину своих людей. И работа сократится вдвое.

— Половину? — усмехнулся Гаврилов. — Ну вы загнули! Нет, Павел Андреевич. Четверть.

— Треть, — ответил я.

— Мы не на рынке, чтобы торговаться, господин Булгаков.

— Треть пациентов, и я продолжу помогать вам с протоколами. Но частично, — продолжил настаивать я.

— Кстати, как вам вообще удалось провернуть такое? — нахмурился Гаврилов. — Вы упоминали, что опыт работы у вас уже есть. Но… Вы сделали так, чтобы орден не смог даже прикопаться. А они, поверьте мне на слово, цепляются за любые мелочи. Так что ответьте — как?

Ох, знал бы он, сколько раз я сам лично выступал в роли проверяющего. Мир тут, может, и магический, но система здравоохранения практически такая же.

— Со стороны ошибки видно лучше. У меня взгляд не замыленный. Воспоминания после академии ещё свежие. Поэтому правки внести было не трудно, — частично солгал я.

Судя по взгляду, мой ответ наставника устроил. Хорошо, хоть копать дальше не будет.

— Ладно, — заключил Гаврилов. — Сойдёмся на трети. С завтрашнего дня начнёте принимать пациентов. Только договоримся сразу. Если будете сомневаться насчёт диагноза или лечения — сразу же обратитесь ко мне.

— Хорошо, но у нас остаётся нерешённым вопрос с моим кабинетом.

— А что вас не устраивает? Мы же выделили вам помещение, — сказал Гаврилов.

— Я — неприхотливый. Мне работать без света и в пыли нетрудно, — произнёс я. — Но в мой так называемый кабинет ни один пациент не поместится. И думаю, что вряд ли кто-то из придворных будет рад, что ему оказывают помощь в таком помещении.

— Вы, видимо, пока что не до конца поняли, кого вам придётся лечить, — ответил Гаврилов. — За мной закреплены слуги, работающие за пределами дворца. Садовники, уборщики, механики. Им к таким условиям не привыкать.

На работе, может быть, и нет. Но я готов поспорить, что живут эти люди не хуже нас. При дворе обычно условия проживания у всех достойные. Похоже, Гаврилов просто не горит желанием делиться со мной своим кабинетом.

— Мы же не хотим, чтобы кто-то из них написал жалобу, верно? — спросил я. — Давайте лучше поделим приёмный день. Два часа принимаю я, а остальные четыре — вы. Разумеется, здесь — в вашем кабинете.

Упоминание потенциальных жалоб сразу же поменяло мнение Гаврилова о пригодности моей каморки.

— Хорошо, давайте так и поступим. И у меня появится возможность приходить на работу чуть позже, — произнёс он.

Но свою мысль закончить так и не успел. От разговора нас отвлёк шум в коридоре. Будто снаружи скопилась целая толпа пациентов.

— Ничего не понимаю, — нахмурился Евгений Кириллович. — Что там происходит? Приёмные часы уже подошли к концу!

Мой наставник вышел в коридор, исчез на пару минут, а затем вернулся, и на его физиономии вновь появились признаки гнева.

И что-то мне подсказывает, будто злится он на меня. Похоже, сработал мой запасной план защиты от увольнения.

— И как это понимать, Павел Андреевич? — сложив руки на груди, спросил он. — Почему в коридоре стоят пять человек, которые якобы явились к вам на приём?

Значит, Анна Николаевна Шолохова, которую я вчера лечил от герпеса, всё же сдержала своё слово. Изначально я планировал, что она пришлёт ко мне своих знакомых, и это принудит Гаврилова дать мне добро на приём пациентов.

Затем план изменился. И я ожидал этих людей, чтобы сохранить своё рабочее место. Какой смысл увольнять востребованного лекаря?

Но обе проблемы уже решены, и теперь появление этих пациентов — это лишь соль на рану Гаврилова.

— Понятия не имею, откуда они взялись, Евгений Кириллович, — пожал плечами я.

Но он прекрасно понимал, что я вру. Только сил спорить со мной у наставника уже не осталось.

Гаврилов закатил глаза, затем подорвался с места к своему шкафу и принялся скидывать халат.

— Значит так, Павел Андреевич, сегодня ваш пробный полёт. Я ухожу домой. Ключи от кабинета оставляю вам, — переодеваясь, говорил наставник. — Все сегодняшние консультации внесите в компьютер, я завтра с ними ознакомлюсь. Ключи верните в регистратуру! Смотрите домой их не унесите.

Он меня совсем, что ли, за слабоумного держит? Впрочем, меня его мнение не сильно беспокоит. Скоро он поймёт, что я могу лечить пациентов не хуже него.

Гаврилов покинул свой кабинет, я расположился за его столом и наконец-то почувствовал это приятное ощущение предстоящего приёма. Всё-таки я добился своего. Даже быстрее, чем думал.

Что ж, начнём!

И я крикнул:

— Кто первый, проходите!

***

— Ведите следующего! — прокряхтел главный дознаватель Биркин, а затем постучал себя кулаком по груди и громко откашлялся. — Проклятая мокрота!

Чувствовал Аристарх Иванович себя отвратительно, как и всегда. Ему было всего тридцать пять лет, но своё здоровье он посадил уже давно. Всему виной патология лекарской магии, с которой он родился.

Отец всегда относился к Аристарху как к бастарду, поскольку вся семья владела лекарской магией, а его младший сын… управлял ей несколько иным образом.

Несмотря на изувеченные магические каналы, он всё же устроился работать в клинику, но так и не смог вылечить ни одного пациента. Каждый, кто попадал к нему на приём, покидал кабинет ещё более страдающим, чем ранее.

Однако он смог найти место, где мог с лёгкостью раскрыть все свои таланты. Кто может каждый день мучить и истязать людей? Конечно же имперский дознаватель. Врагов у государя много, а тайн они скрывают ещё больше.

В камеру, которая служила Биркину кабинетом, завели скованного Антона Шутова. Убийцу, которого совсем недавно поймали на территории императорского двора.

— Ах! Антошка! — улыбнулся Биркин. — Я уже совсем забыл, что назначил тебе повторный приём. Ну, расскажешь мне что-нибудь новое?

Шутов лишь медленно помотал головой. Зелья, которым накачал его Аристарх, всё ещё действовали. Соображал пленник туго, но стоило ему осознать, что его снова привели в пыточную камеру, как его сознание тут же протрезвело.

— Я ведь сказал вам, что больше ничего не знаю! — воскликнул Шутов. — Вы ведь давали мне зелья! Значит, должны понимать, что я уже выложил всё подчистую. Так зачем же меня ещё и пытать?

— Тихо! — рявкнул Биркин и воспользовался лекарской магией, чтобы повредить сухожилия Шутова. Убийца рухнул на колени. Всё его тело трясло. Аристарх понимал, что его пленник уже тысячу раз пожалел, что взялся за убийство Булгакова.

И Биркин упивался его сожалениями, как дорогостоящим вином.

— У меня к тебе остался всего один вопрос, — сказал Аристарх и присел напротив Шутова. — Меня очень заинтересовал тот шрам, который ты мне описал. Скажи ещё раз, как он выглядел?

— Ш-шрам на шее у Булгакова? — уточнил Шутов.

— А у кого же ещё, чёрт тебя подери?! — прокричал Биркин. — Шрам! Как он выглядел?!

Интерес Аристарха был исключительно научный. Он знал о шрамах всё. За время своей службы в роли дознавателя ему довелось повидать шрамы всех мастей. Но то, что описал Шутов, его особенно заинтересовало.

Он даже не стал вносить в протокол информацию об этой отметине на теле юного лекаря. Не захотел делиться этими знаниями со службой безопасности. И на то была своя причина.

— Шрам проходит прямо под гортанью, — начал описывать Шутов. — Судя по форме рубца, он очень глубокий. Я ещё удивился, когда мне прислали описание цели. Не бывает таких шрамов у живых людей. Но у Булгакова такой и в самом деле есть.

— Значит, ему пересекли трахею? — возбуждённо щёлкая пальцами, спросил Биркин.

— Д-да, — кивнул Шутов.

— И сонные артерии?

— Скорее всего. Я не уверен.

— Хм… — Биркин вскочил со стула и принялся ходить взад-вперёд по своей пыточной камере. — Интересно…

Ему жуть как хотелось осмотреть шею Булгакова лично. Именно поэтому он и не стал докладывать об этом шраме Коршунову. Зачем ему лишняя информация? Меньше знает — крепче спит.

Это болван и так чуть не арестовал Булгакова. Только если бы он сделал это без оснований, лекарь миновал бы камеру пыток. Его бы отправили в другой отдел. А Биркин этого не хотел.

— Что ж, мой дорогой друг, — бросив на пленника недобрый взгляд, улыбнулся дознаватель. — Кажется, в прошлый раз я не испробовал на тебе ещё несколько своих техник…

— Лучше убейте меня! Убейте! — запаниковал Шутов.

— Убить? С ума сошёл, что ли? — усмехнулся Аристарх. — Я что, по-твоему, похож на палача? Не переживай, тебя в любом случае казнят. Но до этого момента ты — мой.

***

Кажется, я совершенно случайно раскрыл одну из придворных интриг.

Первым же пациентом, зашедшим ко мне на приём, оказался молодой стражник. Видимо, совсем недавно выпустился из военной академии. И каково же было моё удивление, когда я обнаружил на его губах герпес.

В целом ничего удивительного. Санкт-Петербург не славится хорошей погодой. Влажно, постоянно дует холодный ветер. Иммунитет падает на «раз, два».

Но всё же странное выходит совпадение. Ведь этого пациента прислала ко мне госпожа Шолохова. А если вспомнить, как она испугалась, когда я ей сообщил, что герпес может передаваться через поцелуй…

Ай-яй-яй, Анна Николаевна. Значит, она и вправду волновалась не за своего мужа. Возможно, мои предположения притянуты за уши…

Но уж слишком активно этот солдат совал мне конверт с деньгами. Я, конечно, от него отказался, нам запрещено брать подарки от больных. Это грозит увольнением. Но что-то мне подсказывает, что всё это сходство с герпесом — не простое совпадение.

После стражника ко мне заглянул следующий пациент. На этот раз без герпеса. Однако проблемы у него были, в каком-то смысле, тоже интимного характера.

— Добрый день, Павел Андреевич, — поприветствовал меня он. — Фамилия моя Лукичев. Я часто захаживаю к Евгению Кирилловичу. Вы меня быстро в компьютере найдёте.

— Семён Петрович? — уточнил я.

— Он самый! — закивал мужчина. — У меня проблема возникла пренеприятная. В общем… В туалет я часто бегаю. По-маленькому. А работаю садовником. Вы хоть раз видели сад императора?

— Видел, — кивнул я. — Прекрасный сад. Сразу видно, за ним хорошо ухаживают.

— Да дело даже не в красоте. Он же огромный! А туалетов, как вы понимаете, в нём нет. Мне как приспичит… Очень уж тяжело бежать назад. И так раз по десять-двадцать за сутки. Устал я, Павел Андреевич. От одной этой беготни похудел уже на несколько килограммов. Даже живот пропал!

— То, что вы похудели — это даже хорошо, — ответил я. — Но с мочеиспусканием надо разбираться. Скажите, в туалет ходить больно?

— Когда как, — ответил Лукичев. — Иногда жжёт, иногда не жжёт.

— А не бывает такого, что в туалет хочется, а сходить не можете? — задал наводящий вопрос я.

— Такого ещё не было. Бьёт, как из фонтана!

Я активировал «анализ» и на всякий случай взглянул на его простату. Не увеличена, мочеиспускательный канал не пережимает. Что ж, самый очевидный вариант можно отмести. Значит, дело в чём-то другом.

И одну из проблем я уже вижу.

Мочеиспускательный канал немного воспалён. Причём воспаление выглядит застарелым. Будто он от него страдает уже больше месяца.

— Господин лекарь, а может, у меня цистит? — предположил мужчина.

Обожаю, когда пациенты сами ставят себе диагнозы. Порой они предлагают очень смешные варианты. Правда, проблемы начинаются, когда больные своим диагнозам верят больше, чем диагнозам, поставленным врачом.

— Нет, Семён Петрович, цистит у мужчин вообще редко бывает. Это больше женская болезнь, — ответил я.

Цистит — воспаление мочевого пузыря — как правило, возникает из-за инфекции, которая попала через мочеиспускательный канал.

У женщин он короткий, поэтому бактерии при любом переохлаждении с лёгкостью добираются до пузыря. Мужчине же нужно подхватить очень «настырную» бактерию, чтобы она пробралась через все изгибы длинного мочеиспускательного канала.

— У вас уретрит. Воспалён только самый нижний отдел выделительной системы. Гораздо ниже мочевого пузыря. Причём уретрит хронический, — объяснил я. — Подхватили вы его уже давно. Поэтому и боли не слишком резкие. Я назначу вам антибиотики. Пропьёте по схеме, и больше частые позывы вас беспокоить не будут.

Однако это ещё не всё. Уж больно меня смутила его фраза: «Как из фонтана!»

Уретрит такой проблемы не даст.

— Хм… А вот и вторая проблема, — просматривая электронную медицинскую карту Лукичева, произнёс я. — Вижу, вам Евгений Кириллович назначал мочегонные препараты. До сих пор их принимаете?

— Как это — мочегонные?! — удивился пациент. — Я ничего об этом не знаю. Лекарь Гаврилов мне от давления таблетки выписывал.

— А мочегонные — это и есть таблетки от давления, — пояснил я. — Евгений Кириллович не предупреждал?

— Да он особо и не разговаривает с пациентами, — махнул рукой Лукичев.

— Тогда поступим следующим образом. Я заменю ваши мочегонные на другие препараты от давления. На ваш организм это никак не повлияет. Давление всё равно будет стабильным, дозировки я откорректирую, — пообещал я.

— Ох, какое же облегчение! — улыбнулся мужчина и радостно почесал густые усы. — Когда мне сказали, что новый лекарь творит чудеса, я как-то не особо поверил слухам. Но теперь полностью переубедился. Спасибо вам, Павел Андреевич! Низкий вам поклон!

Творит чудеса? Вот это я понимаю — рекламная компания от Шолоховой!

***

— Погоди, Анастасия. Ты хочешь сказать, что позволила какому-то помощнику-выскочке принять дворецкого Шолоховых? — нахмурился Эдуард Дмитриевич Дубков. — Он что, работал прямо в моём кабинете?

Дубков рвал и метал. Последние два дня ему постоянно приходилось отлучаться во дворец. А поскольку он уже пять лет отвечал за здоровье семьи Шолоховых и их слуг, ситуация с новым лекарем вывела его из себя.

Дубков не привык делиться пациентами. Особенно теми, которые ему доплачивают за «дополнительные услуги». Конечно, деньги передают вне клиники. Ведь если об этом узнает начальство, Дубкову будет грозить увольнение.

Эдуард Дмитриевич узнал бы о произошедшем гораздо раньше, если бы ему не пришлось поехать на бал вместе со своими пациентами.

Глава семьи — Виктор Шолохов — настаивал, чтобы его добрый друг Дубков поехал на бал вместе с ним и его супругой. Здоровье у Виктора было ни к чёрту, поэтому за пределы императорского дворца без сопровождения лекаря он никогда не выбирался.

— Эдуард Дмитриевич, но иного выхода не было! — оправдывалась медсестра. — Пациент чуть не скончался прямо у вас в кабинете. Других лекарей рядом не было. Вы ведь все ушли на планёрку!

— Ах, то есть, по-твоему, это я во всём виноват? Могла бы позвонить мне! А так, получается, что мой же пациент в системе теперь забит у других лекарей. Так дела не делаются, — сердито сказал Дубков. — Всё, Анастасия, возвращайся к работе. С новым лекарем я позже разберусь. Как ты, говоришь, его зовут?

— Булгаков Павел Андреевич, — опустив голову, назвала имя «провинившегося» Анастасия.

— Булгаков, значит… — потёр подбородок Дубков. — Что ж, Булгаков, я научу тебя уважать чужую территорию.

***

Удовлетворённый своим первым приёмом, я вернулся домой. Переоделся и, отложив ужин и душ на потом, открыл верхний ящик комода. Поднял двойное дно, которое сам же и соорудил, и достал оттуда запасной мобильник.

Человек, с которым я хотел связаться, отвечал на звонки только с моего второго номера. Мы придумали эту систему, чтобы в случае кражи основного телефона никто не мог отследить моего собеседника. Ведь его безопасность сейчас стояла у меня на первом месте.

Я набрал номер своего младшего брата — Кирилла Булгакова. После нескольких гудков по ту сторону послышался до боли знакомый голос. Едва сломавшийся, уже не детский, но ещё и не мужской.

— Я уж думал, что ты и не позвонишь, — сказал Кирилл. — Паш, ты куда пропал?

— Не обижайся, дружище. Последние два дня выдались насыщенными. Не хотел рассказывать тебе свежие новости, пока всё не утрясётся, — произнёс я. — Дело сделано. Меня взяли в Главную больницу Его Императорского Величества.

— Поздравляю! — искренне обрадовался Кирилл. — Значит, скоро ты сможешь накопить на дом, и мне больше не придётся торчать в этом приюте?

— Не торопи события. Тебе пока опасно выбираться за его пределы. За нами всё ещё ведётся охота, — ответил я. — Но я тебя оттуда вытащу. На этот счёт не переживай. На днях вырвусь к тебе, сможем пообщаться лично.

Кирилл думал, что работа в этой клинике должна мне помочь заработать деньги на новый дом.

Я не стал ему говорить, зачем на самом деле устроился сюда. Ему это знать незачем.

— Кстати, как сейчас твоё самочувствие? — спросил я. — Есть какие-нибудь изменения.

Кирилл ничего не ответил.

— Кирилл? — чуть строже повторил я. — В молчанку играть не выйдет. Говори правду.

— Да чего тут говорить, Паш? — вздохнул он. — Я пока не хотел тебе рассказывать. Но сегодня окончательно убедился, что скрывать нет смысла.

Брат собрался с силами, а затем произнёс:

— Мне стало хуже.

Глава 5

Ухудшение произошло слишком быстро. Совершенно не соответствует моим прогнозам.

Я знал, что Кириллу станет хуже и избежать этого пока что никак не удастся. Но не на этой неделе. Слишком рано!

— Так, Кирилл, а теперь сосредоточься и перечисли мне все симптомы, которые у тебя появились, — спокойно произнёс я.

Нужно внушить парню уверенность. Нельзя, чтобы он паниковал. Я должен показать ему, что всё под контролем. И как можно скорее найти способ замедлить развитие болезни.

Пусть внутри моего тела сидит чужой для него человек, но Кирилл об этом не знает. И за последние полгода этот парень стал для меня как родной брат, которого у меня никогда не было. После всего, что мы пережили вместе, я поклялся себе, что буду его защищать. Произошло много событий, из-за которых мы сблизились. Это и с его стороны заметно. Думаю, даже мой предшественник проводил с Кириллом гораздо меньше времени, чем я.

— Кирилл, не молчи, — твёрдо повторил я. — Завтра я к тебе заеду и сам лично разберусь с возникшими проблемами. Но мне уже сейчас нужно знать, что с тобой происходит. Мы можем вместе придумать, как облегчить твоё состояние.

— Ты ведь знаешь, что я не хочу доставлять тебе лишние проблемы, Паш, — вздохнул он.

Слишком гордый. Парню всего четырнадцать лет, а он думает, что сможет без моей помощи решить все свои проблемы. Развивать самостоятельность в его возрасте — это хорошо. Но только не в том случае, когда дело касается его болезни.

— Киря, повторять вопрос не стану. Ты же не хочешь, чтобы я прямо сейчас приехал и в окно твоего общежития забрался? — произнёс я.

— Ладно-ладно! — сдался он. — Голова очень сильно болит. И дышать стало трудно. Сегодня даже на третий этаж не смог подняться без одышки. Хотя ещё неделю назад мы с парнями наперегонки по лестнице гонялись.

— «Анализ» у тебя ещё не проснулся? — уточнил я.

— Нет, — ответил брат. — И я что-то не уверен, что он появится в ближайшее время. У всей нашей семьи «анализ» просыпался только ближе к совершеннолетию. С чего бы мне стать исключением?

— С того, что лекарская магия у тебя работает даже лучше, чем у меня, — подбодрил его я.

Вернее, работала. После перерождения я вообще толком ничего не умел. Был даже слабее, чем мой младший брат. Только после ряда тренировок смог от него оторваться.

— Ты пробовал облегчить симптомы? — спросил я. — Помнишь, как я тебя учил?

— Да, пробовал. Почти получилось. Сбил себе температуру. На большее сил не хватило, — объяснил он.

— Так у тебя и температура ещё была? — напрягся я. — Стоп. Ты сбивал температуру лекарской магией?

— Да.

— А говоришь, что помнишь, чему я тебя учил! Зачем в голову к себе полез? Для тебя это слишком опасно. Без должного опыта мозги трогать нельзя! — предупредил его я.

Центр терморегуляции находится в глубинах головного мозга — в гипоталамусе. Чтобы снизить через него температуру тела, нужно хорошо понимать, как устроен весь головной мозг. А то можно случайно отключить себе ноги или руки. Или, ещё хуже, отрубить дыхательный центр.

— Я решил поэкспериментировать, — попытался оправдаться Кирилл.

— Но не на себе же!

— А на других ребятах из приюта ты мне экспериментировать запретил! — возмутился брат.

— Конечно, запретил. Я ведь не хочу, чтобы ты кого-нибудь убил, — ответил я. — Ты же сам понимаешь, что тебе нельзя показывать магию другим людям. До тех пор, пока я не заберу тебя из приюта, ты — не Кирилл Булгаков. Привыкай использовать имя из своего второго паспорта.

— Да уже привык, — произнёс брат. — Но, если честно, я беспокоюсь, что эти люди нас найдут.

— Ты об убийцах?

— Нет. О тех, кто помог тебе оформить фальшивый паспорт для меня.

— На этот счёт не беспокойся. Нас с ними больше ничего не связывает. Мы квиты. Отплатили друг другу услугой за услугу, — успокоил его я. — В этом приюте ты в безопасности.

— Ладно, понял. А что сейчас посоветуешь сделать, Паш? Стоит пытаться себя полечить ещё раз?

— Можешь бронхи себе расширить, но голову не трогай, — велел я. — А завтра вечером я зайду тебя навестить и осмотрю твоё тело «анализом».

— Значит, договорились! — повеселел он. — Спасибо, что позвонил.

— До завтра, Кирилл.

Я положил трубку, убрал телефон назад — в потайное отделение шкафа, а затем пошёл в душ, чтобы освежить мысли.

За Кириллом нужен глаз да глаз. Парень умный, способный, но своенравный. Правда, меня он всегда слушается. Просто у него начал проявляться характер. Упёртость. Судя по воспоминаниям моего предшественника, которые частично сохранились в моей голове, раньше он таким не был.

Думаю, так на него повлияла гибель родителей и жизнь в «трущобах», в которых мы с ним провели целых три месяца. Нам приходилось скрываться на окраине города. Там, где обитает не просто бедное население, а самое дно социальной лестницы. Бандиты, проститутки, воры, наркоманы и алкоголики.

Однако это было единственным местом, где мы могли скрыться от убийц. Спрятались там, где никто даже не подумал нас искать. Друзей у нашей семьи не было. А если и были, мы о них ничего не знали.

В тот момент мы с братом были двумя абсолютно разбитыми людьми, которым нужно было начинать жизнь заново. Кириллу было трудно пережить то, что случилось с «нашей» семьёй. А мне приходилось мириться с тем, что я оказался в совершенно чуждом мне мире. Без знакомых и без друзей.

Тогда мы с братом здорово помогли друг другу. Я помог ему пережить случившееся и подняться на ноги. А он рассказал мне всё, что знал об этом мире.

Разумеется, я не рассказывал ему о том, что моё сознание переместилось в тело Павла Булгакова откуда-то извне. Пришлось солгать, сослаться на амнезию после полученной травмы.

Почти три месяца мы работали подпольными лекарями. Я лечил, а Кирилл мне помогал. Спасали всяких раненых бандитов и прочих падших людей, у которых не было возможности обратиться за помощью даже в самую бедняцкую клинику.

Там мы научились выживать. И создали узы, которые теперь разорвать уже никто не сможет.

Теперь моя задача — обезопасить брата. А заодно найти способ справиться с его врождённым заболеванием, которое даже лекарская магия исцелить не способна. По моим подсчётам, жить ему осталось не больше двух лет. За это время мне придётся любой ценой найти способ его спасти. Теперь это моя обязанность.

***

Дознаватель Биркин не спал. Крутился всю ночь, как сверло перфоратора. Раньше с ним такого не случалось. Обычно после пыток он спал, как младенец. Но не в этот раз.

За последние сутки он запытал до полусмерти пятерых изменников. Однако даже такой прилив дофамина не позволил ему заснуть быстро.

— Да будь оно всё неладно! — резко вскочив, прокричал он. — Чёрт бы подрал этого Булгакова!

Они ещё ни разу в жизни не встречались, но новый лекарь императорской больницы никак не мог покинуть мысли Аристарха Биркина. А точнее, не сам Булгаков, а его шрам. А ещё точнее — причина, по которой он пережил это ранение.

Аристарх поднялся с кровати, пошатываясь добрался до ванной, умылся холодной водой и сплюнул застоявшуюся мокроту.

Лёгкие хуже, чем у туберкулёзника!

Чем чаще Биркин пользовался своей изувеченной лекарской магией, тем хуже ему становилось. А свою ману он тратил каждый день. Иногда ему казалось, что изменников в империи даже больше, чем пациентов у самого популярного лекаря.

Но Аристарх никогда не жалел для них своей магии. Чужие мучения стали для него источником собственной жизни.

Биркин вернулся в свою комнату и уселся за ноутбук.

— Ох, какой же позор! Какой стыд! — бормотал он про себя, заходя на сайт Главной больницы Его Императорского Величества.

Он никогда не посещал лекарей, поэтому и довёл свой организм до такого состояния. Ему была неприятна сама мысль о том, что в его организме кто-то будет копаться.

Но на этот раз он решил переступить через себя. В голове Аристарха созрела идея, как ускорить их встречу с Павлом Булгаковым.

— Ага… — удовлетворённо замычал он, обнаружив, что на сайте уже появилась возможность записаться на приём к Булгакову.

До чего же он был удивлён, когда узнал, что Павел Андреевич ещё даже не получил должность лекаря.

— Помощник лекаря, а уже принимает пациентов? Пробивной парень, сразу видно, — пробубнил себе под нос он.

Затем навёл курсор на кнопку «записаться на приём» и… замер. Не хотелось ему нарушать свои принципы.

— Но принципы — те же законы, — сообщил Биркин сам себе. — А законы для того и созданы, чтобы их нарушать!

И в этот же момент подтвердил запись.

Однако система отказалась записывать дознавателя. Биркин несколько раз нервно ударил по клавише мыши, чуть не сломав её при этом, а затем получил сообщение:

«Вы не прикреплены к данному лекарю».

После этого ноутбук полетел в стену.

— В задницу ваше прикрепление! — прошипел он. — Я найду другой способ.

***

Я пришёл на работу гораздо раньше остального лекарского персонала, однако ключей от своего кабинета в регистратуре не нашёл.

Ну, приехали. И куда же они делись? Готов поклясться, что вчера вернул их на место, прежде чем уйти домой. А ведь Гаврилов несколько раз повторил, чтобы я их не потерял. Интересно, это чья-то злая шутка или у меня какие-то проблемы с памятью?

Их, конечно, мог взять Евгений Кириллович, но он не должен прийти раньше меня. Как раз наоборот, вчера он радовался, что сможет немного опоздать, пока я принимаю первую партию пациентов.

Я прошёлся до кабинета своего наставника. Снаружи уже начали собираться пациенты.

— Начну приём через пятнадцать минут! — объявил я.

Если, конечно, найду этот чёртов ключ.

Я дёрнул ручку двери и, к своему удивлению, обнаружил, что она не заперта. Похоже, тот, кто взял ключ, воспользовался им по назначению. В целом, это обычная ситуация для клиники. В моём мире врачи обычно друг другу доверяли, поэтому не были против того, что их коллеги копаются в чужих кабинетах. Часто приходилось искать какие-нибудь документы, а для этого приходилось перерывать всю поликлинику сверху донизу.

Но в этом мире всё работает несколько иначе. Я уже привык держать себя в тонусе. В любой момент кто-нибудь может подставить. Или, что ещё хуже, в кабинете окажется какой-нибудь психопат-убийца, которого в очередной раз наняли, чтобы меня прикончить.

Я отворил дверь и обнаружил, что на месте Евгения Кирилловича сидит совершенно незнакомый мне человек. Мужчина лет тридцати пяти. Очень крепкого телосложения. На нём даже белый халат едва сходился.

Так, и что же это за горилла уже заняла моё рабочее место?

— Доброе утро, — поприветствовал незнакомца. — А Евгений Кириллович в курсе, что вы заняли его кабинет?

Мужчина пристально смотрел мне в глаза. Не отрываясь. Как только я заговорил, он тут же поморщился. Будто ему было неприятно меня слушать.

— Не думаю, что в мои обязанности входит отчитываться перед вами и вашим наставником, Павел Андреевич. Вы же — Булгаков, верно? — поинтересовался он.

Какая важная птица залетела в наш кабинет! Хотя форточки после вчерашнего приёма я вроде бы закрывал.

— Всё верно. Но я с вами ещё не знаком, — сказал коллеге я.

— Эдуард Дмитриевич Дубков, — представился лекарь. — Уверен, вы не могли обо мне не слышать.

О-о-о… В этом он прав. За последние двое суток мне столько раз упоминали эту фамилию, что она мне сегодня даже приснилась.

— Слышал, Эдуард Дмитриевич, — кивнул я. — Рад знакомству.

Я хотел было последовать манерам и протянуть ему руку, но тут же заметил, что он даже с места не сдвинулся. Дубков явно не настроен на рукопожатие. Значит, разговор у нас выйдет напряжённый. Скорее всего, он специально пришёл на работу пораньше, чтобы рассесться здесь и застать меня врасплох.

— Я бы сказал, что это взаимно, господин Булгаков, если бы вы правильно себя вели. Пока что вы — первый помощник лекаря на моём опыте, который позволяет себе такие наглости, — заявил он.

— Это какие же наглости я себе позволяю? — развёл руками я. — Спасаю экстренного пациента?

— Ах, так вы всё-таки в курсе, что это был МОЙ пациент? — ухмыльнулся Дубков. — Я всё-таки вас подловил.

Что он вообще несёт? Мне, конечно, говорили, что он опасный и очень влиятельный человек, но не такого поведения я от него ожидал.

— На чём подловили? Я ведь даже не собирался этого скрывать, — ответил я. — Поймите меня правильно, я склонен прислушиваться к более опытным коллегам. Обмен знаниями — наше «всё». Но я искренне не понимаю, почему вас так задел тот факт, что я исполнил свой лекарский долг и спас человека от смерти.

— Ясно… Вы у нас альтруист, значит? — улыбнулся он. — Тогда всё сразу встаёт на свои места!

Альтруист? Это понятие подразумевает жертвование собой ради других людей. Даже в этой фразе Дубков как бы подразумевает, что я рисковал, когда взялся за лечение того дворецкого. И опасность, очевидно, исходила от самого Дубкова.

— Господин Булгаков, давайте начистоту, — немного расслабился Дубков. — Вижу, что вы человек умный, молодой, ещё совсем неопытный. И я могу вас многому научить. И первый урок преподам прямо сейчас. Моя медсестра Анастасия вас подставила. Вы ведь этого не поняли, правда?

Мне сразу вспомнилось, как я лечил в квартире Анастасии Ковалёвой госпожу Шолохову — ещё одну пациентку Дубкова. На долю секунды я задумался о том, не сдала ли меня медсестра, но очень быстро взял себя в руки. Скорее всего, коллега меня проверяет. Или просто несёт очередную белиберду.

— Очень печально, что ваша собственная медсестра способна на предательство, — поддел Дубкова я. — И как же она меня обманула?

— Она знала о том, что я очень щепетильно отношусь к своим пациентам. А когда дворецкому стало плохо, Анастасия не стала мне звонить. Вместо этого она позвала вас, — сказал он. — Думаю, ей просто захотелось жестоко подшутить над молодым лекарем. А вы на это купились.

Какой же мерзавец… Решил свалить всю вину на свою медсестру. Хотя в произошедшем виноватых изначально вообще не было. Он всё это себе надумал.

— Я сам откликнулся на её зов о помощи, — ответил я. — И не мог отказать страдающему пациенту.

— Вы плохо знаете женщин, Павел Андреевич. Уверен, она заметила, как вы бродите по коридору, — Дубков вышел из-за стола, а затем добавил: — Поэтому настоятельно рекомендую больше ей ни в чём не помогать. Лучше сотрудничайте со мной. Я многому вас обучу. Какой у вас сейчас уровень «анализа»? Клеточный? Нет… Что-то я загнул. Скорее всего органный, я прав?

— А какое это имеет отношение к нашему разговору? — ответил вопросом на вопрос я.

Однако он был прав. На данный момент мой «анализ» выше органного ещё не поднялся. Другими словами, я могу видеть только общую картину. Ткани, клетки, молекулы — всё это мне недоступно.

— У меня «клеточный анализ», Павел Андреевич, — произнёс Дубков. — И я могу быстро обучить вас. Не пройдёт и года, а вы уже окажетесь на моём уровне. В вашем возрасте я был готов отдать многое за такое предложение.

А этот Дубков очень хитёр. Будто мысли мои читает. Я ведь ещё вчера думал о том, что мне нужен учитель. Человек, который сможет ускорить моё развитие. Коллега будто решил надавить на моё слабое место.

Только зря он надеется, что это принесёт ему хоть какие-то плоды. Да я скорее скальпель проглочу, чем стану с ним сотрудничать. Не нужен мне такой учитель. Плевать на его уровень «анализа». Какие знания я от него получу? Как отжимать от других коллег пациентов? Как игнорировать больных, нуждающихся в экстренной помощи?

Нет уж.

— Спасибо за предложение, Эдуард Дмитриевич, — сказал я. — Но у меня уже есть наставник.

— Кто? Гаврилов, что ли?! — вспыхнул Дубков. — Да чему вы у него можете научиться?! Он за двадцать лет работы в клинике не отошёл от вашего уровня ни на шаг.

— Это не имеет значения. Я своё мнение уже высказал, — закончил разговор я. — А теперь позвольте мне начать приём. Я и так уже на пять минут задержал очередь.

Дубков смерил меня уничижительным взглядом. Уж не знаю, что взбрело в его голову в этот момент, но он злостно улыбнулся.

— В таком случае хорошего вам рабочего дня, Павел Андреевич, — произнёс он и направился к выходу в коридор.

— Взаимно, — ответил я. — Ах да, Эдуард Дмитриевич, ключи, пожалуйста, верните от кабинета.

Дубков замер около двери. Он уже успел схватиться за ручку, но я не дал ему красиво уйти. Готов поклясться, что он был готов взорваться из-за одной лишь мой безобидной просьбы.

Коллега резко развернулся, прошёл мимо меня к столу и с грохотом положил ключи.

— Благодарю! — я лучезарно улыбнулся ему вслед.

БАХ.

Ещё и дверью шарахнул. Горилла чёртова! Сейчас петли погнёт, а мне потом Гаврилов все мозги за это съест.

Ну да ладно, чёрт бы с ним. Ушёл — и слава богу. Пора уже запускать пациентов.

Я переоделся и приступил к приёму. До прибытия Гаврилова чуть меньше двух часов. В итоге мы вчера договорились поделить приёмные часы в соотношении «один к двум».

Но это вовсе не означает, что я не могу принять больше пациентов, чем должен! Что ж поделать? Ломка у меня без клинических случаев!

***

Эдуард Дубков шагал в свой кабинет и залечивал больную руку. Умудрился прищемить её дверью, когда покидал кабинет Булгакова.

Вот ведь глупый юнец! Отказался от такого предложения!

Дубков хотел использовать нового лекаря в своих целях. Он действительно планировал обучить его и протолкнуть на более высокую должность. За год ему удалось бы дотянуть Булгакова до работы с дворянами.

Виктор Шолохов доплачивает Дубкову, чтобы тот делился с ним информацией о других семьях. Эдуард рассказывал своему другу всё об их болезнях и слабых местах. Но даже Дубков не мог дотянуться до всех дворян, обитающих во императорском дворце.

Поэтому ему и нужен был ещё один верный лекарь. Было бы очень удобно воспользоваться Булгаковым, чтобы расширить свою сферу влияния. А если он зазнается и станет занозой — есть множество способов турнуть его из клиники. Достаточно спихнуть на своего помощника вину за шпионаж и разглашение врачебной тайны.

Дубков уже так делал. И не один раз. Пока что его методика не давала осечек. Но Булгаков стал первым, кто отказался от его предложения.

А потому…

— Долго он здесь не продержится, — прошептал себе под нос Дубков.

Повлиять на начальство и убедить уволить Булгакова он пока что не мог. Но усложнить жизнь — запросто!

***

Пациенты щёлкались, как семечки. За полтора часа через меня прошло десять человек, и я был уверен, что каждый из них ушёл с правильным лечением. Представляю, как удивится Гаврилов, когда увидит, что в коридоре перед его кабинетом нет ни одного пациента!

Я ни в коем случае не питаю к наставнику какой-либо неприязни. Между нами много разногласий, но рано или поздно они сойдут на «нет». Как раз наоборот, я как лучше пытаюсь сделать! Тренирую свою магию, лечу людей и Евгения Кирилловича разгружаю.

— Простите, Павел Андреевич, к вам можно? — в мой кабинет заглянул следующий пациент.

Он едва успел закончить фразу и тут же закашлялся.

Ой, беда-беда. Судя по влажному кашлю, с лёгкими у него всё совсем несладко.

— Заходите, не стесняйтесь! — позвал больного я. — Назовите, пожалуйста, свою фамилию.

— Я искренне прошу прощения, господин Булгаков, но я к вам не записан, — произнёс мужчина.

Странно… Какой-то голос у него знакомый. Будто мы с ним уже встречались.

— В коридоре кто-нибудь остался из записанных пациентов? — уточнил я.

— Нет, там сейчас пусто, — ответил мужчина.

— Тогда присаживайтесь на кушетку. Только назовите своё имя полностью. Мне придётся добавить вас к себе на приём вручную, — сказал я.

Никогда не видел в этом ничего криминального. Свободное время у меня есть. Так почему бы не помочь ещё одному человеку?

Главное, чтобы это не оказался очередной пациент Дубкова.

— Биркин Аристарх Иванович, — представился мужчина.

Я внёс данные в компьютер, добавил пациента в систему и тут же увидел его должность.

«Главный дознаватель».

Вот так совпадение. И совпадение ли это? Но теперь мне понятно, почему его голос мне так знаком. Я ведь, усилив слух, подслушивал разговор Коршунова с дознавателем.

Не знаю пока что, в чём подвох, но этот человек и вправду тяжело болен. Чтобы это понять, даже медицинское образование иметь не нужно.

— Что вас беспокоит, Аристарх Иванович? — спросил я.

— Кашель и страшная одышка, Павел Андреевич. Порой даже в глазах мутнеет! — заявил он.

Я пересел на кушетку и надел фонендоскоп.

— Поднимите рубашку, я послушаю ваши лёгкие, — попросил я.

Но в этот момент Биркин замер. Его лицо покраснело. Он схватился за шею и начал задыхаться.

— Не могу… Не могу дышать, Павел Андреевич! — кряхтел он. — Помогите!

Он начал падать прямо на меня. В попытке удержать равновесие ухватился за мой воротник…

И отогнул его, обнажив шрам.

Глава 6

Аристарх Биркин согнулся пополам из-за приступа одышки, но при этом мой «анализ» не показал никаких изменений в его лёгких. Да, бронхи заполнены слизью, а бактерии, судя по воспалительному процессу, живут там, как у себя дома, причём не один год.

Но признаков бронхоспазма или острой сердечной недостаточности нет. Давление тоже в порядке. Никаких причин для столь острой одышки у него нет. Создаётся впечатление, что этот человек притворяется. И, кажется, я уже понял, зачем он это делает.

Дознаватель вцепился в мой воротник и сжал пальцы с такой силой, что теперь убрать его руку получится только с помощью магии. Он весь трясся, но при этом старался медленно поднять голову, чтобы взглянуть на мою шею. Биркин делал это аккуратно, едва заметно. Но я понял, что было на уме у этого человека.

Не знаю зачем, но он определённо намеревался рассмотреть мой шрам. Однако скрыть от меня свои намерения у него не вышло.

Я понял, что действовать нужно быстро. Если разожму его руку, это будет выглядеть подозрительно. На хитрость нужно отвечать хитростью. Он решил притвориться экстренным пациентом, чтобы увидеть объект своего интереса.

А я его разочарую.

Исцелить свой шрам я не мог, хотя много раз пытался. Каждый раз, когда я пользовался лекарской магией и старательно убирал рубцовую ткань, она появлялась снова. Так ещё и сопровождался этот процесс таким болевым синдромом, что я принял решение не рисковать. Понял, что взаимодействие со шрамом только усугубляет состояние. Ещё не хватало собственноручно повредить себе гортань, пищевод или артерии!

Скорее всего, горло моему предшественнику порезали не обычным ножом. Сталь определённо была закалена магией.

Но кое-что в данной ситуации я всё же мог сделать.

Я принялся быстро наращивать себе кожу с двух сторон от шрама и практически мгновенно прикрыл его тонким слоем эпидермиса. Долго поддерживать эту оболочку я не смогу, но выигранного времени хватит, чтобы обмануть дознавателя.

— Павел Андреевич, я… — продолжил стонать Биркин и, наконец, поднял взгляд. Уставился на мою шею. И замер.

Тут же весь приступ как рукой сняло. В глазах дознавателя читалось полное недоумение. Глубочайшее разочарование. Будто ему пообещали троекратно увеличить зарплату за каждого расколовшегося пленника, а позже выяснилось, что это была первоапрельская шутка от руководства.

— Аристарх Иванович! — позвал его я. — Ау! Вы меня слышите? Как сейчас самочувствие? Давайте-ка я вас в пульмонологическое отделение положу. С такими лёгкими не то что работать, с ними жить нельзя!

— А? — он посмотрел на меня так, будто я разговаривал с ним на совершенно незнакомом языке.

— Воротник, говорю, отпустите, — попросил я. — Рубашку порвёте.

— Да-да, прошу прощения, — тут же отпрянул он. — Вот так незадача… Кажется, мне стало лучше.

— Странно, а ведь ещё полминуты назад вы задыхались, — подметил я.

— У меня такое бывает, когда я общаюсь с лекарями, — с натяжкой улыбнулся он. — Синдром белого халата. То давление подскакивает, то панический приступ начинается.

Такое заболевание действительно бывает. Много раз встречал людей, которые в жизни не страдали от артериальной гипертензии, но на профилактических осмотрах выдавали такие цифры давления — впору госпитализируй! И что самое удивительно, многие из них даже не волновались. Просто организм специфически реагирует на образ врача.

Но здесь случай другой. У Биркина не было панической атаки. Обычная театральщина. Только с какой целью он её тут развёл, я понятия не имею.

Однако могу догадаться, откуда он узнал про существование моего шрама. Скорее всего, выпытал у того человека, который пытался меня убить. Видимо, решил удостовериться, говорил ли он правду.

Я продолжил изучать организм Биркина, попутно задавал ему вопросы, но после попытки найти у меня шрам он совсем поник. Отвечал односложно, всё время смотрел куда-то в сторону. Даже мои рекомендации мимо ушей пропустил.

— Вот вам направление на компьютерную томографию лёгких, — я протянул Биркину талон и рецептурный бланк. — Я выписал вам антибиотики и комплекс препаратов для улучшения дренажной функции дыхательных путей. Ещё вам желательно сдать мокроту на посев. Нужно определить, какие бактерии заселили ваши лёгкие. Баночку для мокроты можете взять в регистратуре.

— Благодарю, господин Булгаков, — резко подскочил Биркин, схватил все выданные мной документы и воскликнул: — Я вернусь, как только пройду все обследования. Мы с вами ещё увидимся!

Почему-то последняя фраза прозвучала не как прощание, а как угроза. Дознаватель покинул мой кабинет, и на этом мой приём подошёл к концу.

Я с облегчением отпустил поток магии, сковавший мне шею, и шрам, обнажившись, снова освободился от оков эпидермиса.

Да уж, ну и странный же всё-таки тип. На первый взгляд, кажется обычным чудаком. Но я точно знаю, что за этим глуповатым поведением скрывается хитрый человек. Он ведь пришёл именно ко мне, хотя прикреплён к другому лекарю. Не консультация нужна была Биркину, а я сам.

А если быть точным — мой шрам. Интересно, почему он так его заинтересовал? Неужто он имеет отношение к тем людям, которые стоят за гибелью старших Булгаковых?

Пока что эту теорию не подтвердить и не опровергнуть.

Но одно я знаю точно. По какой-то причине он не доложил о моём шраме другим сотрудникам службы безопасности. Иначе бы командир Коршунов уже давно бы меня о нём расспросил. Однако в нашем разговоре он ни разу не упоминал об этом.

Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился Евгений Кириллович Гаврилов. Весь опухший. Видимо, только что проснулся. Наверное, ему впервые за долгое время удалось отоспаться.

— Доброе утро! — поприветствовал его я.

— А точнее — обед, — потирая виски, пробормотал он. — Булгаков, а что происходит? Коридор пустой. Вы что, всех пациентов распугали?

— Если под «распугали» вы подразумеваете «вылечили», то можно сказать, что пациенты разбежались в ужасе, — ответил я.

Гаврилов, не веря своим ушам, подошёл к компьютеру, пробежался глазами по сегодняшней записи и удивлённо заявил:

— Павел Андреевич, да вы же и часть моих пациентов принять умудрились. Мне на сегодня осталось всего пять человек! — он замолчал, внимательно пролистал описанные мной схемы лечения, а затем с облегчением выдохнул. — Что ж, недурно. Возможно, это и к лучшему. У меня сегодня много дел в стационаре. Если хотите, можете сходить со мной туда ближе к концу рабочего дня. Посмотрите, как организована работа в отделении.

Отличные новости! Значит, мой план продвигается как надо. Попасть в стационар было необходимо. Туда допускают только самых сильных и опытных лекарей. Оно и понятно. Ведь стационарные отделения — это последняя линия обороны.

Мы — первичное звено, то есть лекари поликлиники, больше играем роль сортировщиков. Спасаем тех, кого можно вылечить прямо на приёме или дома, а тяжёлых пациентов направляем в отделения — к своим более опытным коллегам.

— Погодите, Павел Андреевич, а что у вас на приёме делал господин Биркин? — Гаврилов только сейчас заметил фамилию дознавателя в списке принятых пациентов. — Вы вообще знаете, кто он такой?

— Знаю, уже познакомились, — ответил я. — Дознаватель попросился пройти без записи. Коридор был уже пустой.

— Настоятельно рекомендую вам общаться с этим человеком крайне осторожно, — сказал Евгений Кириллович. — Он, если захочет, может использовать против вас любое ваше слово. Не знаю, имею ли я право так говорить о человеке, занимающем столь важную должность… Но всё же умалчивать об этом мне тоже не хочется. Ради вашего же блага. Вы же никому не расскажете то, что я вам скажу?

— Не беспокойтесь, Евгений Кириллович. Речь ведь идёт о моём пациенте. Значит, можно считать это врачебной тайной, — ответил я.

Гаврилова мой ответ удовлетворил. А потому он произнёс:

— Мне доводилось работать с Аристархом Ивановичем. Это было лет семь назад. Более того, мы даже учились в одной академии. Просто в разных группах. И уже в те времена он был очень опасным человеком. До жути непредсказуемым.

— Погодите, Евгений Кириллович, — вынужденно перебил Гаврилова я. — Вы хотите сказать, что он — лекарь?

— Да, только карьера целителя у него не сложилась. Вы себе даже представить не можете, сколько людей он погубил. Ещё в академии, когда мы проходили практику, умудрился довести человека до инсульта. Хотя тот всего лишь жаловался на давление.

— Странно… — потёр подбородок я. — Во время приёма я не почувствовал в нём присутствия лекарской магии.

— Опять шутите, Булгаков? — недоверчиво усмехнулся Гаврилов. — Хотите сказать, что магию других лекарей вы улавливаете?

— Да. А что вас смущает? — не понял я.

— Рановато у вас открылись эти способности, — ответил наставник. — Обычно они приходят с опытом. Но мне всё же кажется, что вам чудится. Как почудилось и то, что ваш «анализ» способен автоматически активироваться.

Спорить с Гавриловым не стану. Пусть и дальше думает, что этих способностей у меня нет. Однако факт остаётся фактом. Я чувствую, когда кто-то колдует, а мой «анализ» всегда реагирует на человека, нуждающегося в срочной лекарской помощи.

К примеру, если рядом со мной будет стоять пациент с хроническим геморроем, «анализ» это проигнорирует. Но если в пяти метрах от меня окажется человек с гипертоническим кризом, инфарктом, опухолью или лихорадкой — магия отреагирует моментально.

— Так или иначе, вы угадали. Уловить магию Биркина невозможно. Она работает у него неправильно, — объяснил Гаврилов. — Он не такой, как мы, Павел Андреевич. Его сила создана, чтобы причинять людям вред. Больше он ничего не умеет. И именно поэтому примите мой совет — держитесь от этого человека подальше.

С радостью. Компания из него — так себе. Только интуиция подсказывает мне, что так просто от Аристарха Биркина избавиться не получится.

***

— Проклятье, проклятье, проклятье! — гневно шипел главный дознаватель, растаптывая направления, выданные Булгаковым.

Куда делся этот чёртов шрам?! Может, Антон Шутов солгал? Нет, не может же такого быть. На нём были использованы специальные зелья. Его пытали день и ночь. Стал бы этот отброс лгать, когда шансов на спасение у него уже не осталось?

Нет. Он не мог этого сделать, даже если бы хотел. Получается, что Булгаков каким-то образом скрыл свой шрам.

Биркин ударил кулаком по влажной каменной стене своего подвального кабинета. Боль пролетела по руке, как электрический разряд. Видимо, надавил прямо на нерв.

Но сдаваться дознаватель не собирался. Он целую ночь не спал, мечтая поскорее увидеть шрам от раны, которая была несовместима с жизнью.

— Значит, Булгаков не так уж и прост… — прошептал Биркин. — Каким-то образом он предугадал, зачем я пришёл к нему на приём.

Может, стоило спросить его напрямую? Нет, это какой-то бред. Нельзя действовать так прямолинейно. Вот если бы был способ подобраться к Булгакову в тот момент, когда он ничего не будет подозревать.

— Хм… — закашлялся дознаватель и широко улыбнулся.

В его голове созрел новый план.

***

Пока Евгений Кириллович принимал оставшихся пациентов, я прошёл в ординаторскую, чтобы выпить кофе. В помещении не оказалось никого, кроме Анастасии Ковалёвой. Обычно ординаторская служила местом для отдыха лекарей, но медсестра, судя по напряжённому выражению лица, совсем не отдыхала. Больше походило на то, что она от кого-то пряталась.

— Чего грустим, Настенька? — спросил я, чем спровоцировал взрыв эмоций.

Медсестра громко вскрикнула, вскочила с дивана и уже приготовилась куда-то бежать, но вовремя остановилась.

— Я что, настолько плохо выгляжу? — усмехнулся я.

— Ох, прости, Павел, я не заметила, как ты вошёл. Думала, что это Эдуард Дмитриевич, — выдохнула она.

— От начальства прячешься? — спросил я, затем отпил кофе и присел в кресло напротив медсестры.

— Думаю, нам с тобой больше не стоит разговаривать, — неожиданно заявила она.

— Вот как? Жаль. А я как раз собирался предложить тебе провести свободное время вместе. Скажем… Завтра или послезавтра, — произнёс я.

Настя подняла голову и посмотрела на меня так, будто я ей не отдохнуть предложил, а совершить покушение на императора.

— Ты ведь понимаешь, что я с радостью бы согласилась, — ответила она. — Но Дубков…

— А что «Дубков»? — пожал плечами я. — Он тебя тоже, что ли, куда-то позвал?

— Хуже! — воскликнула она. — После того случая с дворецким он совсем озверел. Заваливает меня работой, запрещает общаться с другими лекарями — особенно с тобой.

Видимо, боится, что через Настю я смогу добраться до его пациентов. Или до тайн, которые он скрывает.

— Забавно, мне он сказал то же самое, — подметил я. — Слушай, ну и чёрт с ним!

— Ага, как же! Если он поймёт, что я его ослушалась — он меня уволит. А мне очень нужна эта работа, — объяснила она.

— Ты его уже ослушалась, раз заговорила со мной, — подметил я. — А вообще, когда я перейду из помощников в лекари, могу попросить начальство, чтобы тебя сделали моей медсестрой. Вот и получишь вольную. А Эдуард Дмитриевич пусть себе новую медсестру ищет.

— Ты это серьёзно? — удивилась она. — Никак не могу понять, когда ты шутишь, а когда говоришь правду.

— Я даже когда шучу, говорю правду, — ответил я.

— Но тебе не разрешат меня у него забрать. Сколько здесь работаю — ни разу не замечала, чтобы медсестёр переводили от одного лекаря к другому, — произнесла она.

— Ничего, я умею убеждать. Ну так что, договорились?

Анастасия улыбнулась и уверенно кивнула. Похоже, мне всё-таки удалось её подбодрить.

— Кстати, я тут заметил, что у Дубкова медсестра есть, а у моего наставника — нет, — произнёс я. — Как так вышло?

— Лекарей стало больше. Среднего медицинского персонала не хватает, — ответила она. — Медсестёр из академий выпускается много, но сюда берут не всех. Отбор слишком жёсткий. Всё-таки к нам требования суровые, так как мы не принадлежим знатным родам. А Дубков всегда получает самое лучшее. Поэтому его дефицит кадров не коснулся.

— Самое лучшее? — спросил я. — Хочешь сказать, ты здесь — лучшая медсестра?

— Ну… — она замялась. — Не хочу хвастаться, но показатели у меня всегда были самые высокие. Я умею планировать время, поэтому вся документация у меня готовится вовремя. Поэтому Эдуард Дмитриевич и захотел, чтобы к нему посадили именно меня.

Что ж, я и до этого не шутил насчёт того, что собираюсь стащить её в свой кабинет в будущем. Но теперь это желание намертво въелось в мою голову. Способный врач — это хорошо, но часто этого бывает мало. Его должна дополнять ещё и опытная медсестра.

Многие почему-то этого не понимают. Тот же Дубков ведёт себя не как профессионал, а как законченный идиот. Медсестёр ценить надо!

— Ой! — испугавшись телефонного звонка, вздрогнула Настя. — Дубков меня уже разыскивает. Всё, Паш, я побежала. А насчёт твоего предложения — чуть позже договоримся! Я согласна нарушить правила.

***

— Да где ж её черти носят? — пытаясь дозвониться до своей медсестры, ворчал Дубков.

День у него сегодня не задался с самого утра. Сразу после неудачного разговора с Булгаковым к нему поступил пациент, диагноз которому поставить не удалось даже за четыре часа обследования.

Эдуард Дмитриевич настолько измучил свой «анализ», что маны толком не осталось даже для того, чтобы маленькую ранку залечить. Пришлось больного отправить на КТ, назначить все возможные анализы крови, но картина всё равно никак не клеилась. А чувствовал пациент себя отвратительно. Но госпитализировать его без предварительного диагноза нельзя.

А в госпитализации он нуждается — и это факт.

Так плюс ко всему этот больной даже не был прикреплён к Дубкову. Миротворцев заставил его принять, поскольку другой лекарь ушёл в отпуск.

— Доброй день, Эдуард Дмитриевич, — поприветствовал Дубкова прошедший мимо него Гаврилов.

В другой ситуации Дубков даже не поздоровался бы со своим коллегой. Но на этот раз у него появилась веская причина остановиться и завязать беседу.

— Не такой уж и добрый, Евгений Кириллович, — ответил Дубков. — А вы случайно не в стационар направляетесь?

— Да, я сегодня дежурю.

— В общем профиле?

— Как и всегда. Заодно хочу показать своему помощнику, из чего состоит работа отделения, — ответил Гаврилов. — А почему вы интересуетесь?

Отлично! Раз там будут Гаврилов с Булгаковым, можно вообще не напрягаться. Можно написать первый попавшийся предварительный диагноз — и пусть эти двое мучаются.

Дубков полагал, что, раз уже ему не удалось разобраться с этим пациентом, то Булгаков со своим наставником точно застрянут с ним надолго. И пускай! Это будет хорошим уроком для этого выскочки. Отказался он, видите ли, от наставничества! После этого дежурства он поймёт, что они с Гавриловым — два нуля, а не лекари.

— Да так, господин Гаврилов, ничего особенного, — улыбнулся Дубков. — Просто поинтересовался.

***

Когда до конца моего рабочего дня осталось всего полтора часа, Евгений Кириллович повёл меня в стационар. Отделение общего профиля сильно меня впечатлило. Оно граничило с диагностическим отделением, поэтому под рукой были все методы обследования, о которых в других клиниках лекари могли только мечтать.

Даже позитронно-эмиссионный томограф был в наличии. С помощью этого аппарата особенно удобно искать злокачественные опухоли. Без него онкологи как без левой руки. Диагноз пациенту поставить можно, но очень уж неудобно.

Метастазы трудно искать.

— Значит, смотрите, Павел Андреевич, — начал экскурсию Гаврилов. — Тут всё предельно просто. Отделение общего профиля идёт сразу же после приёмного отделения. В приёмник пациенты попадают двумя путями. Либо их направляют другие врачи, либо привозит скорая.

— У нас есть отделение скорой помощи? — уточнил я.

— А как же без него? Да, я тоже удивлялся поначалу. Не понимал, как при дворе может работать такая служба. Но всё-таки территория большая. Иногда приходится везти пациента с другого конца сада. А до него отсюда километра три, если не больше. Благо у нашей скорой машина небольшая, компактная. Во все закоулки проезжает.

Хорошо продумано. Верно, не на носилках же тащить больного через всю прилегающую ко дворцу территорию.

— Наша задача — принимать экстренных пациентов и распределять их по отделениям. Кого-то в узкопрофильные, кого-то к нам — в общий. Во втором случае пациентом придётся заниматься самостоятельно.

Я терпеливо выслушал лекцию Гаврилова. Эта система мне была уже известна. Она мало чем отличается от той, которая была в моём мире.

Однако всё моё внимание приковало к себе шикарное диагностическое отделение.

— Эм… Евгений Кириллович, а мы же при наблюдении за пациентом имеем право пользоваться всей этой аппаратурой? — спросил я.

— Разумеется. Только переусердствовать не стоит, — уточнил он. — Если назначите слишком много обследований, орден лекарей пришлёт штраф. Они — большие любители экономить. Однажды одного лекаря уволили, потому что он всех пациентов обследовал аппаратурой, а свою магию экономил.

Всё ясно! Орден лекарей — тот же минздрав. Одни штрафы, жалобы, да проверки.

— Евгений Кириллович! — послышался крик дежурной медсестры. — У нас экстренный пациент поступает. В тяжёлом состоянии!

На этом Гаврилов был вынужден закончить свой рассказ. Мы вдвоём рванули в приёмное отделение. Там на каталке лежал больной. Его всего трясло. Стоило мне приблизиться к пациенту, и мой «анализ» вспыхнул, как свечка.

Даже сильнее, чем обычно. Тут у нас не просто экстренный пациент. Боюсь, он в критическом состоянии. Если не сможем помочь ему в течение ближайшего часа, может наступить летальный исход.

Сам не знаю, откуда я получил эту информацию. Будто интуиция сработала. Похоже, я ещё не до конца изучил возможности своей магии.

— Погодите… — нахмурился Гаврилов. — Пациент от лекаря Дубкова. Странно, он меня не предупреждал, что у него там больной в таком состоянии.

— Говорят, он прямо около кабинета для сдачи анализов крови упал, — сказала дежурная медсестра.

— Это что здесь за бред сумасшедшего написан?!

Я прочёл направление Дубкова. «Гипертоническая болезнь, вторая стадия. Осложнение: гипертонический криз».

Какой, к чёрту, криз? У пациента совсем другая симптоматика.

— Господин Дубков просил передать, что пациент очень сложный, — объяснила медсестра.

— Уже вижу, — кивнул Гаврилов, осматривая больного «анализом». — Похоже, придётся вам задержаться, Булгаков. Думаю, мы тут и за три часа не управимся.

Проклятье… Я не могу сегодня задерживаться. Я обещал брату, что навещу его. Тем более, ему тоже требуется помощь. Но и пациента бросить не могу.

А значит, остаётся только третий вариант — успеть всё!

Глава 7

— Куда вы меня везёте? Я пока не готов… Я сейчас собак на вас спущу! — обеспокоенно бормотал пациент, вертясь из стороны в сторону.

— А вот собак — не надо! Как-нибудь без них обойдёмся, — произнёс я. — Лучше расскажите, что сейчас чувствуете.

Осматривая пациента «анализом», я старался разговаривать с ним, чтобы тот не потерял сознание. Состояние у него тяжёлое. Если заснёт — мы не узнаем о половине симптомов. Могу поспорить, что в записях амбулаторной карты, переданной Эдуардом Дубковым, толковой информации не будет. А верный диагноз нужно выставить быстро.

У меня другого выхода нет. Если затянем с лечением, больной может погибнуть. А мне ещё к Кириллу успеть надо.

Что ж, посмотрим, какое заболевание профукал Дубков. Вот сейчас и выясним, где скрывается потолок знаний одного из самых популярных лекарей императорской клиники.

— Павел Андреевич, только не надо всё делать в одиночку! — требовательным тоном произнёс Гаврилов. — Вы здесь как помощник. Если пожелаете — как консультант. Лезть в пациента не нужно. За него отвечаю я!

Как консультант, значит? Здорово он сформулировал. Именно так меня в прошлой жизни и называли. Последние три года я в основном в роли «консультанта» и работал. Своих пациентов у меня толком не было, потому что я помогал коллегами. Одному подскажешь, второму — так и набирается за сутки пациентов сорок!

— Хорошо, тогда делюсь с вами своим мнением, — кивнул я. — Мы имеем дело с инфекционным заболеванием. Температура у пациента уже приблизилась к сорока. Он бредит. Ноги и руки подёргиваются — могут начаться судороги. Сомневаюсь, что кроме инфекции что-то могло вызвать подобную симптоматику.

— Голова сейчас лопнет, она уже надувается, — бормотал на заднем плане больной.

— Уверены? Может, это лишь сопутствующее заболевание. Эдуард Дмитриевич написал в направлении, что предварительный диагноз — гипертонический криз, — подметил Гаврилов.

— Евгений Кириллович, это у Дубкова гипертонический криз, раз он такую чушь написал. Вы гляньте на пациента, — попросил я. — У него давление, наоборот, падает ниже нормы.

Гаврилов опасливо осмотрелся. Мы находились в смотровой. Кроме меня, моего наставника и пациента в помещении больше никого не было.

— Булгаков, следите за языком, — шикнул он. — Вам что, проблем не хватает? Если господин Дубков узнает, как вы о нём отзываетесь…

Да что ж со всеми творится-то такое?! Этого Дубкова все считают каким-то богом во плоти. Он ведь явно держится в клинике исключительно за счёт связей.

— Сейчас это не имеет значения, — помотал головой я. — Факт остаётся фактом. Предварительный диагноз абсолютно неверный. А другого у нас пока что нет. Время тоже в дефиците. Предлагаю ровно пять минут молча осмотреть пациента нашими «анализами». После этого обменяемся полученной информацией.

На этот раз Гаврилов спорить не стал, мой план его удовлетворил.

Я сразу заметил, что Евгений Кириллович устремил свой взгляд на туловище пациента. Видимо, изучал его грудную клетку и брюшную полость. Всё верно, воспалительный процесс может быть локализован и там.

Но интуиция мне подсказывает, что в первую очередь стоит обратить внимание на голову пациента. Бред, галлюцинации, лихорадка, судороги. Источник всех этих симптомов может находиться в головном мозге.

Мне тут же вспомнился разговор с Кириллом. Как я отчитывал его за то, что он пытался сам себе снизить температуру.

Точно! Мозг и вправду нужно проверить. Вдруг там что-то случилось с центром терморегуляции? К примеру, какая-нибудь опухоль в головной мозг проросла. Или вообще произошёл инсульт. Непонятно правда, какого чёрта тогда ему Дубков не назначил МРТ головного мозга.

Зато этот гений сделал ему КТ лёгких и брюшной полости. А почему бы и нет? Без показаний-то! Лишним ведь радиационное облучение не бывает, верно? Идиот.

Я устремил свой взгляд внутрь его черепа. И… Надобность в исследовании центра терморегуляции тут же отпала. Проблема не с определенной точкой, а со всем головным мозгом. Силы моего «анализа» не хватает, чтобы понять, что происходит на тканевом и клеточном уровне, но даже внешний вид центральной нервной системы мне не понравился.

Мозговые оболочки выглядят здоровыми, а вот сама кора и все нижележащие структуры страдают. Стоп… А уж не энцефалит ли это часом?

— Лекари, дорогие мои, господа… — стонал пациент. — Ну отпустите меня домой. Чего вы мучаете. Мне собак кормить надо. Помрут ведь без меня. Как пить дать — помрут!

Разговаривал он с закрытыми глазами. Каждый раз, когда пытался открыть их, вздрагивал и щурился.

А всё потому, что над ним висит лампа. Скорее всего, ему больно смотреть на свет. Фотофобия тоже является одним из признаков энцефалита — воспаления головного мозга.

— О каких собаках он постоянно твердит? — нахмурился Евгений Кириллович.

— В истории болезни отмечено, что он работает псарём.

— Ах, точно! — закивал Гаврилов, продолжая изучать органы пациента. — Наш император — большой любитель охоты. Поэтому и приказал разводить охотничьих собак. Эх, я бы сейчас и сам не отказался на охоту сходить…

— В другой раз об охоте помечтаем, — перебил его я. — Всё сходится, Евгений Кириллович. У пациента энцефалит. Как я и сказал, инфекционное заболевание.

— С чего вы это взяли? — не понял он.

— Высокая температура, сильная головная боль, судороги, спутанность сознания, фотофобия, бред. Мне продолжать список? — произнёс я.

— Проклятье… — он перевёл взгляд на головной мозг пациента. — У меня не получится осмотреть нервную систему. Даже если бы сил хватало, ничего хорошего из этого всё равно не вышло бы. Нужен человек, который умеет изучать нервную ткань. Придётся звать нейролекаря, чтобы подтвердить диагноз.

Хм, интересно. Получается, что лекари общего профиля могут осматривать все органы, но не способны углубиться в самые их недра. Теперь понятно, зачем здесь специалистов делят на общих и узких, как в моём мире.

Скорее всего, некоторые лекари рождаются с определённой предрасположенностью к лечению той или иной системы.

— А кто сегодня дежурит в неврологическом стационаре? — спросил я.

— Сергеев. Лучше вызвать его как можно скорее. Пока Алексей Георгиевич досюда дойдёт, уже спасать будет некого, — заключил Евгений Кириллович. — Булгаков, побудьте с пациентом. Я позвоню с дежурного телефона. Если вдруг возникнут ухудшения — сразу зовите.

Гаврилов ушёл, и мы остались с пациентом наедине. Я ещё раз глянул в историю болезни, чтобы прочесть имя псаря.

— Василий Фёдорович, как сейчас самочувствие? — обратился к пациенту я.

А в ответ — тишина.

Нехороший признак. То-то я заметил, что он перестал ворочаться и нести всякую чепуху.

— Василий Фёдорович, вы меня слышите? — повторил вопрос я и аккуратно приоткрыл его веки.

Чёрт меня раздери, а он ведь даже на свет реагировать перестал! Накаркал Гаврилов, всё-таки ему в самом деле стало хуже. Звать наставника — лишняя трата времени. Без нейролекаря он навряд ли сможет помочь. Лучше разберусь самостоятельно.

Ещё раз просканировал его организм и тут же нашёл, в чём проблема. Кровоток в головном мозге стал слишком скудным. Давление упало! Из-за этого и возникло осложнение. Так и до остановки сердца недалеко.

Я направил лекарскую магию на сосуды, вызвал их спазм, чтобы увеличить давление. Затем отдельно улучшил кровоток в надпочечниках. Именно там выделяются гормоны, отвечающие за борьбу с воспалительным процессом и регуляцию уровня давления. Нужно спровоцировать их выброс.

Потратив немало энергии, я всё же смог стабилизировать пациента. И как раз в этот момент в смотровую, шаркая ногами, вошёл нейролекарь Сергеев. Мой наставник последовал за ним.

— Доброго вам вечерочка, Павел Андреевич, — поприветствовал меня Сергеев. — Мне тут доложили, что вы энцефалит подозреваете. Давайте-ка посмотрим.

Трясущимися руками Алексей Георгиевич коснулся головы пациента, прищурился. И тут же отступил.

— Этот — мой клиент, — тут же заключил он. — Всё верно. Энцефалит. Срочно его ко мне — в неврологию.

— А чем вызван энцефалит? — поинтересовался у нейролекаря Гаврилов. — Вирусом?

— А это уже не так важно, Евгений Кириллович, — ответил Сергеев. — Как говорит статистика, почти в половине случаев его причину установить не удаётся.

— Думаю, дело всё же в вирусе, — предположил я. — Скорее всего клещевой энцефалит.

— Как вы поняли? — поправив очки, спросил Сергеев. — Ранку нашли? Аль самого клеща заприметили?

— Место укуса мы уже вряд ли найдём, — ответил я. — Инкубационный период мог длиться недели. Зажила уже давно. Дело в другом — пациент с собаками работает. А учитывая, что ему часто приходится выезжать на охоту, скорее всего именно там его и куснули.

Сергеев повернулся к Гаврилову, поднял трясущийся указательный палец и заявил:

— А башковитый у вас помощник, господин Гаврилов. Не такой, каким вы были в молодости.

Евгений Кириллович покраснел, но ничего не ответил своему пожилому коллеге. Вскоре подоспели санитары и перевезли Василия Фёдоровича в неврологическое отделение.

Я взглянул на часы. Пять вечера. Управился даже быстрее, чем думал. Ещё успеваю в приют до его закрытия. После восьми вечера родственников уже не пускают.

По идее, меня туда вообще не должны пускать, поскольку паспорт у Кирилла сейчас совсем другой и официально братом я ему не являюсь. Но я смог убедить одного из сотрудников приюта дать мне допуск. Пришлось солгать, что я приютил мальчишку-беспризорника, но чтобы не нарушать закон, всё же отдал его в приют.

Разумеется, пришлось ещё немного доплатить, чтобы история уж точно сошла за правду, и теперь нам позволяют видеться раз в две недели.

— Фух… — выдохнул Евгений Кириллович. — Не думал, что скажу это, но всё-таки вы правы, Булгаков. Удружил нам Дубков — словами не передать. Не знал даже, с чем проводит дифференциальную диагностику.

— Главное, что нам, в отличие от него, хватило ума вызвать нейролекаря, — сказал я. — Если бы Эдуард Дмитриевич сразу же отправил пациента к господину Сергееву, возможно, до такого состояния он бы не дошёл.

— Верно, — кивнул Гаврилов. — Так, ну что, Павел Андреевич? Я тут до утра остаюсь. Если желаете, могу продолжить экскурсию по отделению.

Удивительно, как изменилось его отношение ко мне всего за сутки. Два дня назад он запретил мне даже приближаться к пациентам, вчера собирался уволить, а сегодня уже предлагает вместе подежурить.

Отлично, процесс пошёл!

— С радостью бы остался с вами, Евгений Кириллович, но сегодня меня ещё ждут другие дела. В следующий раз обязательно останусь, — пообещал я.

— Хорошо, — кивнул Гаврилов. — Тогда до завтра, Булгаков.

Я уже собрался покинуть смотровую, но наставник бросил мне вслед ещё одну фразу.

— Хорошая работа.

Коротко и ясно. Что ж, думаю, это можно считать признанием. Или хотя бы почвой для него.

— Взаимно, Евгений Кириллович. Мы с вами ещё горы свернём!

***

Эдуард Дмитриевич Дубков затянул пояс домашнего халата и, смакуя удовольствие от хорошо проведённого вечера, расположился в своём кресле. Спина приятно ныла после сеанса массажа. Дубков разомлел и практически задремал, однако его привёл в чувство телефонный звонок.

Не открывая глаз, он нащупал свой мобильник и, даже не посмотрев, кто его вызывает, ответил на звонок:

— Дубков слушает, — протянул он.

— Ты идиот? — вместо приветствия раздался до боли знакомый старческий голос.

Эдуард резко открыл глаза, оторвал телефон от уха и взглянул на имя абонента.

«Сергеев Алексей Георгиевич».

— Ч-что, простите? — оторопел Дубков. Но всё же решил переспросить на всякий случай, надеясь, что ему это послышалось.

— А я думал, что это у меня проблемы со слухом, — фыркнул Сергеев. — Ещё раз спрашиваю, Дубков. Ты — идиот?

— Вы что себе позволяете?! — возмущённо прокричал Эдуард Дмитриевич. — Что за хамство?

— Рот мне закрывать не надо. Я тебя не боюсь, Эдуард. И угрозы свои можешь оставить при себе. Мне восемьдесят пять лет. Воспользуешься своими связями, чтобы уволить меня — пускай. Давно пора на покой, — произнёс Сергеев.

— Вы что несёте, Алексей Георгиевич? — не веря своим ушам, спросил Эдуард.

— Ты как умудрился пациента с энцефалитом упустить? Лучшего псаря императора чуть не угробил. Почему сразу не отправил больного ко мне?

Дубкову хотелось возразить, но инициативу с самого начала перехватил старый лекарь. Сам того не желая, Эдуард начал оправдываться, как провинившийся мальчишка. Кем он и был в глазах нейролекаря.

— Так я… Я же не умею заглядывать в головной мозг! Клиническая картина была расплывчатая, — произнёс он. — А как он в итоге оказался у вас? Я же его в приёмное отделение к Гаврилову и Булгакову отправил.

— Всё верно. Они его ко мне и перевели. Повезло, что Павел Андреевич смог верный диагноз выставить вовремя. Всю работу за вас сделал! — упрекнул Дубкова Сергеев.

— Так, знаете что? Будь вам хоть сто восемьдесят пять лет — я не позволю никому разговаривать со мной в таком тоне! — попытался контратаковать Эдуард Дмитриевич. — Завтра же на столе главного лекаря будет лежать докладная. Я во всех красках распишу, что вы мне тут нагородили!

— А давайте наперегонки? — усмехнулся Сергеев. — Я тоже напишу докладную. Только вы не сможете доказать, что я вам наговорил во внерабочее время. А у меня на руках история болезни и все ваши записульки. Гипертонический криз! Ну и выдали!

Из трубки послышался надрывный смех Сергеева, а затем связь прервалась.

Дубков ещё несколько минут сидел на месте и молча таращился в стену. Телефон в его руке сжимался до тех пор, пока не треснул экран.

Вечер безвозвратно испорчен.

Причём взбесил его не столько Сергеев, сколько Павел Булгаков. Дубкову было плевать на мнение этого старого маразматика! А вот помощник Гаврилова — совсем другой вопрос.

Чуть успокоившись, Дубков начал ломать голову, пытаясь понять, каким образом Булгакову вообще удалось поставить этот диагноз. Эдуард половину рабочего дня потратил впустую, но так и не смог добраться до истины.

А этот чёртов новичок смог! Причём менее чем за час.

Не может быть, чтобы он сделал это своими силами. Видимо, Булгаков что-то скрывает.

И Дубков твёрдо решил это выяснить.

***

Приют находился в нескольких станциях метро от Невского проспекта. Добрался я как раз вовремя. Охранник меня уже знал, но всё равно попросил документы. В них, как и всегда, лежали деньги. Каждый раз, посещая Кирилла, мне приходилось доплачивать ещё и охраннику, чтобы он не вносил моё имя в список посетителей.

Он лишь делал вид, что проверяет и вписывает мои паспортные данные, поскольку снаружи висела камера наблюдения.

Я не мог отмечаться в их отчётных документах как посетитель, поскольку так я бы оставил следы. Нас всё ещё ищут. Однако я за себя постоять могу, а Кирилл ничего не сможет сделать, если сюда явятся наши враги.

И если убийцы всерьёз возьмутся за поиски, их определённо заинтересует, почему Павел Булгаков регулярно посещает некоего Алексея Сорокина, возраст которого как раз соответствует ещё одному выжившему представителю недобитого рода.

Кирилл ждал меня во внутреннем дворе приюта. К этому моменту снаружи детей уже не было. Обычно в это время их не выпускают. Исключением является приход посетителя.

Увидев меня, Кирилл тут же вскочил со скамьи, подбежал и крепко меня обнял.

— Я тоже скучал, братишка, — улыбнулся я и потрепал его рукой по голове. — Мне кажется, ты даже вырос с момента нашей прошлой встречи.

— Глупости, прошло всего две недели, — отмахнулся он.

— Не знаю, не знаю! Раньше твоя макушка мне только до подбородка доставала, — замотал головой я.

Но всё веселье быстро сошло на «нет». Я заметил, как Кирилл тяжело дышит. Да и его голова показалась мне очень уж горячей. Видимо, опять поднялась температура.

Автоматическая активация «анализа» в случае с моим братом практически бесполезна. Когда Кирилл находится рядом, моя сила работает постоянно. Лекарская магия гудит в ушах, намекая, что мальчику требуется помощь. Только сделать я ничего не могу. Единственное, что в моих силах — облегчить симптомы.

Каждый раз после встречи с братом я возвращаюсь домой с жуткой головной болью. Это — протест «анализа», который, видимо, остаётся неудовлетворённым. А уж когда мы жили вместе, мне болеутоляющие приходилось есть горстями, чтобы хоть как-то переносить присутствие неизлечимого родственника.

— Сядь, я тебя осмотрю, — указав на скамью, произнёс я.

— А какой от этого толк? — пожал плечами Кирилл. — Раз начались ухудшения, значит, моя песенка уже спета. Убийцам даже не придётся руки марать.

— Дал бы тебе подзатыльник, если бы не твоя лихорадка! — прикрикнул на него я. — Не говори глупости. Мы с тобой не просто так прошли через все эти трудности. Сдаваться ещё рано. Я бы даже сказал, что сдаваться не придётся. Я найду способ тебя вылечить.

Так… А это ещё что такое?!

Температура тела чуть выше тридцати семи. Однако кровь Кирилла не пылает яркой патологической аурой, как это бывало раньше во время прошлых приступов.

Я перевёл взгляд на лёгкие и понял, что одышка возникла по другой причине.

— Что ж, братец, у меня для есть хорошая новость и плохая, — заявил я.

— Ты же сам говорил, что так пациентам говорить нельзя! — воскликнул Кирилл.

— А ты у меня не на приёме, — усмехнулся я. — Хорошая новость — никакого приступа нет. Пока что твоя основная болезнь дремлет. Плохая новость — у тебя пневмония.

— Пневмония? — удивился Кирилл. — Это из-за неё у меня такая одышка? Так я ведь даже не кашляю.

— Такое бывает, — кивнул я. — Очаг совсем небольшой. Я его с лёгкостью смогу минут за пять убрать. Отоспишься — и проблем больше не будет.

— Фух… Значит, ещё поживём! — оживился Кирилл.

Я направил лекарскую магию в левое лёгкое брата, обдал бактерии мощным целительским потоком. Уверен, вся колония вымерла моментально. Можно было не мелочиться, в лёгких бактерии не нужны. Другое дело — кишечник. С ним труднее. Отличить нормальную микрофлору от патогенной на моём текущем уровне невозможно. Но благо кишечную инфекцию Кирилл не подхватил.

Я заставил бронхи расшириться, а затем разжижил скопившуюся слизь.

Брат тут же закашлялся, вскочил со скамьи и отошёл в сторону, чтобы избавиться он выходящей мокроты.

— Прокашляйся хорошенько, — посоветовал я. — Всё, я закончил. Завтра всё будет в порядке. Ты мне одно только скажи, каким образом ты умудрился пневмонию подхватить?

— Не знаю, — отвёл взгляд брат. — Наверное, заразился от кого-то.

— Похоже, кое-кто мне врёт, — нахмурился я. — Может, и заразился, но перед этим нужно было посадить иммунитет. А вас ведь сейчас отсюда даже в школу не выпускают. Признавайся давай, что случилось?

Кирилл знал, что я вижу его насквозь. Врать было бессмысленно.

— Ладно… — вздохнул он. — Только не ругайся. Мы с друзьями ночью выбирались за пределы приюта. Через забор перелезли. Попали под дождь, когда возвращались. Видимо, тогда я и промёрз.

— Счётчик обещанных подзатыльников растёт. Ты учти, я ж их накоплю и потом все разом верну, — пригрозил ему я. — А если серьёзно, Кирилл, о чём ты вообще думал?

— Я ведь просил не ругаться, — начал защищаться брат.

— А я и не ругаюсь. Просто пытаюсь до тебя донести, что выбираться наружу для тебя слишком опасно. Я прекрасно понимаю, что тебе хочется на волю. Знаю, что ты тут как в тюрьме сидишь, — произнёс я. — Но настоятельно прошу тебя. Больше не допускай таких ошибок. Не рискуй собой. Идёт?

Кирилл понуро кивнул.

Но я смог быстро перевести тему, чтобы отвлечь брата от негативных мыслей. Мы проболтали целый час, пока не начал моросить дождь.

— Видимо, это знак, — заключил я. — Пора мне возвращаться. Беги скорее в свою комнату. Организм ещё окрепнуть не успел. Запросто подхватишь очередную инфекцию, если задержишься.

Покинув приют, я почувствовал глубочайшее облегчение.

Всего лишь пневмония… Значит, время ещё есть. Нужно работать усерднее. Я должен стать лекарем уже в начале этой осени.

***

Кирилла я, значит, отругал за беготню под дождём, а сам зонт с собой не прихватил! Вернулся в свою квартиру насквозь вымокшим. Отправил всю одежду сушиться, а затем прошёлся по своему телу лекарской магией. На всякий случай улучшу кровообращение, чтобы иммунитет был в тонусе.

Болеть сейчас нельзя. Работы впереди много.

По пути в ванную комнату я резко остановился, уставившись на коврик в прихожей.

Там лежал конверт.

Интересная картина! И давно он там валяется? Не мог же я его не заметить. Кажется, когда я вернулся, его там не было. Выходит, кто-то подбросил его прямо сейчас.

Я поднял конверт и внимательно осмотрел его со всех сторон. Имени отправитель на нём не оставил. Что ж, надеюсь, внутри нет спор сибирской язвы! Но лучше всё же перестраховаться.

Несколько раз ударив по бумаге лекарской магией, я окончательно убедился, что все вирусы и бактерии в ней мертвы.

Лишь после этого я открыл конверт и прочёл лежавшую в нём записку. Честно говоря, я был почти на сто процентов уверен, что там окажется сообщение от убийц или их нанимателей.

В итоге мои догадки не подтвердились. Но содержание письма оказалось куда более интересным, чем банальные угрозы.

Глава 8

Не знаю, кто подкинул мне эту записку, но просьба неизвестного оказалась любопытной.

Я ещё раз пробежался глазами по письму.

«Приветствую, Павел Андреевич. Заранее прошу прощения за то, что приходится сообщать об этом слишком поздно. Но иного выхода у меня нет. Завтра к вам на приём придёт очень важный человек. Мне хочется, чтобы вы оказали ему помощь. К другим лекарям он обратиться не может. Взамен могу пообещать, что в будущем вы можете рассчитывать и на мою помощь тоже».

После короткого сообщения шла подпись: «Друг».

Смелое заявление. Врагов я за последние несколько дней себе уже нажить успел. А вот друзья у меня точно в дефиците. Не могу сказать, что в данный момент можно доверять хоть кому-то из окружения.

Единственный человек, который кажется мне по-настоящему надёжным, это — нейролекарь Сергеев. Он сразу создаёт впечатление человека, который проработал всю жизнь исключительно ради людей, но не для собственной выгоды. С остальными коллегами на всякий случай всё же стоит быть начеку.

Но кто же мог представиться моим другом? Не обязательно, что это кто-то из коллег. Этим человеком может оказаться и слуга, и дворянин. Может быть, это вообще письмо от баронессы Шолоховой?

Я уже помог ей однажды, а затем оказал помощь людям, которым она меня порекомендовала. Возможно, ей снова понадобилась помощь. Либо же слухи о качестве моей работы быстро распространились по двору.

Сложно сказать наверняка. Главное не забывать, что ситуация может оказаться прямо противоположной тому, что сказано в письме. Друг запросто может оказаться врагом. А пациент, нуждающийся в помощи, может прийти только для того, чтобы меня подставить.

***

Этой ночью командир Коршунов впервые за долгое время получил возможность отдохнуть. Почти целую неделю ему приходилось выступать на ночное дежурство. А единственный запланированный выходной отнял Павел Булгаков, появление которого принесло императорскому двору одни лишь неприятности.

Возможностью для отдыха он так толком и не воспользовался. В пять утра Коршунова разбудил его главный помощник Пётр, чтобы сообщить неприятное известие.

— Мне только что сообщили, что турнир перенесли на эти выходные, командир, — произнёс он.

Коршунов с трудом продрал глаза и потратил пару минут, чтобы осознать, чем чреват этот перенос.

— Погоди-ка, Петь… Проклятье! — окончательно проснулся Коршунов и принялся судорожно надевать свою форму. — Ты в этом уверен?

— Официальный приказ от самого императора, — ответил помощник. — Во дворе говорят, что какие-то важные гости не смогут приехать позже, поэтому из-за них состязание должно состояться уже на этой неделе.

Это плохо. Очень, очень плохо. Коршунов не был к этому готов. Император устраивал этот турнир раз в несколько лет, поэтому командир не мог упустить возможность получить выгоду из этого мероприятия.

Обычно оно состоит из двух частей. Сначала проходит открытое соревнование между солдатами, за которым могут наблюдать все жители императорского двора. А уже после должен состояться закрытый турнир с ограниченным числом заранее приглашённых зрителей. Там между собой будут бороться дворяне.

Но дворяне Коршунова мало интересовали. Его беспокоила первая часть. Ведь он, как и другие командиры охраны, имел полное право представить на турнире одного своего стражника. И если он дойдёт до финала, то получит почётное право стать гвардейцем Его Императорского Величества. Элитным солдатом!

Сам Коршунов уже слишком стар для такого. Много лет назад он тоже претендовал на это звание, но не смог пройти дальше четвертьфинала.

Однако на этот раз он собирался «подарить» императору хорошего бойца. Коршунов готовил его к турниру несколько месяцев, и предполагалось, что состязание состоится осенью.

Но из-за почётных гостей его перенесли. И теперь придётся выполнить месячный план всего за несколько дней. Командир охраны не хотел, чтобы выбранный им стражник проиграл.

За воспитание молодого гвардейца положено повышенное жалование. Если его избранник победит в турнире, Коршунов получит не только деньги, но и уважение среди других командиров охраны. Такую возможность упускать нельзя!

— Чёрт! — Коршунов пнул тумбочку сапогом.

Его помощник даже не вздрогнул. Командир охраны знал, что Пётр уже давно привык к его приступам ярости.

— В чём дело, командир? — поинтересовался помощник.

— Я совсем забыл… Перед турниром все участники должны пройти медицинское обследование! — воскликнул Коршунов. — Что там насчёт Нестерова? Ты проконтролировал? Он уже прошёл все анализы?

— Нет, командир, — помотал головой Пётр. — Вы же сами сказали, что Нестерова нужно отправить на обследование ближе к началу турнира. Я ведь не мог предвидеть, что произойдёт перенос.

— Тогда чего ты тут стоишь?! Освободи его от службы, найди замену. И гони Нестерова в клинику! — воскликнул Коршунов.

— Есть, командир, — кивнул Пётр и уже собрался покинуть покои Коршунова.

Но командир его задержал.

— Петька, стой! Обязательно удостоверься, чтобы Нестеров не попал к Булгакову.

— К Булгакову? Вы о том помощнике лекаря, на которого совершалось покушение? — уточнил Пётр.

— Именно, — кивнул Коршунов. — Я этому дилетанту, как специалисту, совершенно не доверяю.

Но на самом деле проблема была не в доверии. Просто командир на дух не переносил таких людей, как Булгаков. Он привык, что его требования выполняются без лишних вопросов. А Павел Андреевич оспорил все подозрения, которые были выдвинуты командиром.

Вышел победителем…

Но это только пока что. Командир вёл список людей, проживающих во дворе, которые кажутся ему наиболее сомнительными личностями. А фамилия «Булгаков» теперь стояла там на самом первом месте.

Рано или поздно он просчитается и покажет своё настоящее лицо.

И тогда Коршунов не будет медлить. Заставит лекаря ответить перед лицом закона!

***

Этим утром Гаврилов заранее предупредил меня, что ему придётся задержаться. Видимо, у моего наставника вышло не самое простое дежурство. Одним пациентом с энцефалитом дело не ограничилось. Значит, сегодня я приму ещё больше пациентов, чем планировал.

Но это к лучшему!

Чем быстрее я начну восприниматься как лекарь, а не как помощник, тем скорее получу новую должность. Всё-таки изначально я метил далеко не на это место.

Пациентов сегодня оказалось непривычно много. Удивительно, ведь при дворе проживает чуть больше пяти тысяч человек.

Странная получается тенденция. В этом мире все какие-то чересчур больные! Хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот. Больше лекарей — меньше болезней. Возможно, существует какая-то обратная закономерность, о которой я пока не знаю?

Я увлёкся этими размышлениями, поскольку в моей прошлой жизни ситуация обстояла несколько иначе. Как правило, на одного терапевта приходилось примерно две тысячи прикреплённых человек. И коридоры при этом всегда были забиты очередями.

Здесь на одного лекаря общего профиля приходится от ста до пятисот человек. Но картина при этом совершенно не отличается от того, что я видел в другом мире. Людей в коридорах — хоть отбавляй.

А сегодня в клинике ещё и стражников, на удивление, очень много. Может, прошлой ночью что-то случилось? Очередное нападение, из-за которого пострадали сотрудники охраны? Хотя это маловероятно. Случись такое — об этом бы уже трубили все, кому не лень.

Возможно, в одной из казарм возник очаг вирусной инфекции. Или кишечное отравление.

На протяжение первого часа работы я с любопытством вглядывался в каждого пациента. Не мог понять, прошёл ли через меня тот самый больной, о котором сообщалось в записке. Правда, для меня это не особо важно. Всем своим пациентам я уделяю одинаковое количество внимания. В моём кабинете нет различий в социальный слоях. Слуга? Солдат? Дворянин?

Нет. Просто пациент. Перед болезнью всё равны.

— Добрый день, Павел Андреевич, — в кабинет вошёл мужчина в форме придворного стражника и встал по стойке смирно. — К вам можно?

— Даже нужно, — улыбнулся я. — Вы по записи?

— Я… по срочной нужде, — уклончиво ответил он, а затем прикрыл за собой дверь. — Искренне прошу прощения за то, что приходится вот так вламываться к вам. Моё имя — Роман Викторович Севастьянов. Я к вам по поводу обследования перед предстоящим турниром.

Ах, вот оно что! Теперь понятно, откуда в клинике взялось это нашествие стражников. Видимо, на днях должно состояться важное событие при дворе.

Было бы здорово вырваться туда! Я бы не отказался понаблюдать за состязаниями. Всё-таки в моём мире такого никогда не происходило. А стать свидетелем такого события при дворе императора — это шанс прикоснуться к истории местной Российской Империи.

— Присаживайтесь, Роман Викторович, — предложил пациенту я. — Вам выдали список всех необходимых обследований?

— Мне сказали, что достаточно будет справки от лекаря, — ответил Севастьянов. — А количество анализов вы можете определить сами.

А-а! Всё понятно, речь идёт об обычном допуске. Но относиться к нему легкомысленно не стоит. По идее, я могу дать разрешение участвовать в турнире, даже не осматривая пациента. Но так делать ни в коем случае не стоит.

Много раз мне приходилось встречать среди своих прошлых коллег торопыг, которые раздавали пациентам разрешение на всё подряд. В итоге в бассейне оказывались люди с грибком ногтей, а спортсмены теряли сознание на соревнованиях из-за проблем с сердцем.

Лучше осмотреть этого стражника как можно тщательнее. Ставки здесь крайне высоки. Турнир, который устраивает император, это событие очень большого масштаба. Накосячить и допустить туда больного участника я не имею права.

— Вы пройдёте полное обследование. Все стандартные анализы крови, электрокардиографию, рентген лёгких. Кроме того, мне нужно вас осмотреть. И настоятельно не рекомендую скрывать жалобы, если таковые имеются, — предупредил я.

— Павел Андреевич! — воскликнул Севастьянов, когда я закончил описывать полный спектр обследований. — Вынужден вам признаться. Я не здоров. И скрывать это не буду. Но всё же рассчитываю на вашу помощь. На турнир мне нужно попасть обязательно. Любой ценой.

— Это в корне меняет дело, — нахмурился я. — Когда начнётся турнир?

— В эту субботу, — ответил он.

— В субботу?! То есть — через три дня? — удивился я. — Это сильно усложняет ситуацию. Не каждую болезнь можно вылечить за столь короткий срок.

— Вы ведь получили сообщение? — неожиданно спросил Роман.

Ага… Похоже, это и есть мой «особый» пациент. Только спешить с признанием я не стану. Если выяснится, что от меня хотят получить справку незаконным путём, я буду вынужден отказаться от предложенной мне «дружбы».

Поэтому лучше вытянуть из солдата как можно больше информации, прежде чем принимать решение.

— Сообщение? — приподнял одну бровь я. — Какое сообщение?

Роман Севастьянов побледнел. Кажется, моё недоумение его очень сильно напугало.

— К-как же? — растерянно спросил он. — Вам должны были передать письмо. Я ведь не ошибся кабинетом? Вы — Павел Андреевич Булгаков, верно?

— Всё верно. Это действительно я. А от кого я должен был получить письмо? — продолжил расспрашивать пациента я.

— От нашего… — начал он и тут же осёкся. — Ладно, простите. Давайте вернёмся к обследованию. Похоже, я что-то перепутал.

Всё, достаточно. Больше давить нельзя. Самое время сказать ему правду.

— Успокойтесь, Роман Викторович, — спокойным тоном произнёс я. — Это была проверка. Я получил сообщение. Но никаких подробностей мне не сообщили. Поэтому я жду, что вы расскажете мне чуть больше, чем тот, кто попросил вам помочь.

— Ох… — с облегчением выдохнул Севастьянов. — Вы меня напугали, Павел Андреевич. Видите ли, в чём дело, я сам стеснён данными обещаниями. Рассказать об авторе письма я не имею права. Я лишь хочу сказать, что не требую от вас ничего противозаконного. Просто помогите мне выздороветь и получить допуск к турниру. Тогда я смогу стать гвардейцем императора. Обязательно отплачу вам за помощь в будущем! И это при том, что человек, который прислал вам письмо, отблагодарит вас ещё быстрее.

— Подождите, Роман Викторович, — остановил его тираду я. — Во-первых, я работаю лекарем не ради того, чтобы собирать материальные «благодарности». Во-вторых, я вас ещё даже не осмотрел. Точно смогу сказать своё решение только после того, как вы расскажете о своём самочувствии.

Вообще «анализ» за время общения с Севастьяновым ни разу не активировался без моего ведома. Значит, заболевание у него не такое уж и серьёзное.

— С моим самочувствием всё было в порядке до тех пор, пока не начались боли в ноге. Я мог бегать по двадцать километров в день. Мог фехтовать сутками напролёт, практически не уставая. Но в последнее время моя правая нога полностью перестала меня слушаться. Тяжело сидеть, вставать, ходить, стоять, а уж про тренировки и вовсе говорить не стоит. На тренировочных дуэлях я теперь больше похожу на дряхлого старика!

— Могу я попросить вас подняться и пройтись по моему кабинету? Сможете потерпеть боль буквально полминуты? — спросил я. — Мне нужно посмотреть, как выглядит ваша походка.

— Да, разумеется, без проблем! — закивал он, поднялся со стула и начал расхаживать по моему кабинету.

Не заметить хромоту было сложно. Ботинок Севастьянова постоянно шаркал. Иногда стопа выгибалась и шлёпала по полу, как лапа тюленя.

Теперь мне всё ясно. Даже «анализ» не пригодится, чтобы выставить правильный диагноз. Хотя на всякий случай я всё же им воспользуюсь. Возможно, у больного есть и другие сопутствующие заболевания.

— Всё, Роман Викторович, можете присесть на кушетку, — сказал я. — Раздевайтесь. Я послушаю ваши лёгкие и сердце.

— А… А что насчёт ноги? — растерялся пациент.

— Тут всё предельно ясно. Ишиас, — ответил я. — У вас пережат седалищный нерв. Скорее всего, во время тренировок вы потянули грушевидную мышцу. Она находится в верхней части ягодицы. Нерв проходит через её ткани, поэтому воспаление одной очень маленькой мышцы в итоге приводит к болям во всей ноге.

— Вы сможете с этим справиться? — с надеждой спросил он. — Как это обычно лечится?

— Вариантов несколько. Первый — пройти курс уколов. Комплекс противовоспалительных препаратов, миорелаксантов, расслабляющих мышцы, и витаминов группы «В». Этот набор быстро сделают своё дело. На лечение уйдёт пять дней, — объяснил я.

— Но у меня нет пяти дней, — помотал головой Роман.

— Знаю. Поэтому есть другой вариант. Я могу проводить вас к нашему нейролекарю. Алексей Георгиевич быстро приведёт вашу ногу в порядок.

— Нет-нет-нет! — затараторил молодой человек. — Павел Андреевич, этот вариант даже не рассматривается.

— Почему же? Господин Сергеев — очень опытный лекарь.

— Я верю вашему мнению, но мы обратились за помощью именно к вам, поскольку остальным лекарям нельзя доверять по другой причине, — начал объяснять стражник. — Многие сотрудники клиники могут быть заинтересованы в победе других участников турнира. Поэтому мне могут не дать допуск. Или даже… навредить намеренно.

— А с чего вы со своим союзником решили, что я не поступлю точно так же? — поинтересовался я.

— Потому что вы здесь недавно. Вряд ли вы успели заключить договор с другими участниками или родами, заинтересованными в победе конкретного солдата. И… Ещё о вас ходят хорошие слухи. Поэтому мы решили довериться именно вам, — признался Севастьянов.

Вижу, он очень хочет стать гвардейцем. Идёт напролом, несмотря на то, что из-за травмы есть риск получить ранение на турнире. Интересно, почему он так рвётся получить этот чин?

Задать этот вопрос я не успел, поскольку нас прервал вломившийся в кабинет пожилой мужчина.

— Прошу подождать в коридоре, — попросил я. — У нас идёт приём.

— Да я… Э… — шатаясь из стороны в сторону, пробормотал он и громко икнул. — Кажется, я сейчас концы отдам…

Выдав это заявление, он споткнулся о порог и рухнул перед моими ногами, ударившись лицом о пол.

На этот раз «анализ» активировался незамедлительно.

Глава 9

Как только старик оказался в моём кабинете, всё помещение заполнил кислый запах ацетальдегида. Его трудно с чем-то спутать. Это — продукт распада этанола. Если выражаться на немедицинском языке, сейчас в моём кабинете воцарился крепчайший перегар!

Раз «анализ» включился автоматически, значит, этому мужчине нужна срочная помощь. Приоритеты нужно выставлять правильно, поэтому Севастьянову придётся подождать, пока я не разберусь с этим человеком.

Я ринулся к упавшему старику и принялся аккуратно переворачивать его на бок.

— Давайте я помогу! — воскликнул Роман Севастьянов и, хромая, направился ко мне.

— Не стоит, Роман Викторович, я справлюсь сам. Подождите снаружи. У вас ведь ещё есть время?

— Я выделил полный день на обследования. Буду ждать, сколько скажете, — кивнул он и покинул кабинет.

На первый взгляд, Севастьянов показался мне хорошим парнем. Несмотря на покровительство влиятельного человека, он пришёл ко мне с просьбой, но не с требованиями. Это дорогого стоит, если учесть, как обычно ведут себя сильные мира сего и те, кто с ними связаны.

Постараюсь ему помочь попасть на турнир. Но только после того, как разберусь с этим стариком.

Который, судя по запаху, выпил не одну бутылку крепкого напитка. Такие дозы и молодым людям ни в коем случае нельзя употреблять. А уж в его-то возрасте! Кошмар.

— Вы меня слышите? — перевернув старика, спросил я. — Можете ответить? Или хотя бы подать знак?

— Угу… — промурчал мужчина. — Я упал.

— Это я заметил! — ответил я.

Может говорить — уже хорошо. По крайней мере, дело не дошло до алкогольной комы. Пока я пытался поддерживать контакт с пострадавшим, мой «анализ» вовсю изучал состояние его организма.

Я сразу же столкнулся с рядом совершенно непонятных для меня явлений. Дело в том, что выглядел старик так, будто спирт — его второе имя. Я полагал, что обнаружу цирроз печени, запущенный панкреатит и другие проблемы с организмом. Однако ничего подобного в его теле не оказалось.

Печень как у восемнадцатилетнего! Да и остальные органы здоровы. Даже слишком здоровы для его возраста.

В данный момент страдает только головной мозг. Из-за острой интоксикации алкоголем нейроны уже начинают постепенно отмирать. Что ж, вызывать санитаров для госпитализации не придётся. С этим я и сам смогу справиться.

— Я не записан к вам… — по слогам прошептал он. — Я вообще не помню, откуда я пришёл… Где я?

— В императорской больнице, — начав очистку крови от алкоголя и продуктов его распада, объяснил я. — Вы кем у нас работаете?

— Наверное… дворником. Да, дворником, — пробормотал он. — Господин лекарь, мне что-то дышать становится трудно. Может, всё уже? Инфаркт?

Разобрать его слова было крайне трудно. Помогал только опыт моей работы в наркологическом отделении. Я как-то в прошлом консультировал молодого коллегу, поэтому возиться с алкоголиками приходилось довольно много. Выучил, так сказать, их язык.

— Нет у вас никакого инфаркта, — успокоил его я. — Дышать трудно из-за крови в носу. Вы на него приземлились. Перелома нет, а кровь я сейчас удалю. Потерпите немного, для начала я разберусь с основным заболеванием.

Я направил приличную дозу лекарской магии в его печень и почки, чтобы ускорить выведение токсических веществ. Стабилизировал давление, улучшил кровообращений в головном мозге. И сделал вывод, что пока на этом можно остановиться.

Старик оживился и даже начал травить какие-то байки о своей жизни. Я уже привык отстраняться от таких монологов пациентов. Они, несомненно, интересные, но если сильно увлечься, может ослабнуть внимание, и тогда я пропущу важные симптомы.

Через десять минут пациент смог подняться на ноги. Он всё ещё пошатывался, но теперь его жизни ничего не угрожало.

— Спасибо вам, господин Гаврилов, — обратился ко мне старик. — Вы мне здорово помогли. Правда… — он скосил глаза и помахал перед своим лицом указательным пальцем. — Вы мне запомнились чуть более… лысым, что ли.

— Евгения Кирилловича пока что нет на месте. Я — его помощник. Булгаков, — объяснил я.

Старик лишь несколько раз кивнул, а затем задал вопрос:

— Что мне теперь делать, Павел Андреевич? Перебрал я. Сильно перебрал. Боюсь, уволят меня отсюда к чёртовой матери…

— Я настоятельно рекомендую вам сдать анализы крови, — произнёс я. — И посетить нашего нейролекаря. На данный момент я сделал всё, что мог. Но нужно ещё проверить, в каком состоянии сейчас ваша печень. Биохимия быстро покажет нам, стоит ли вас госпитализировать.

— Хор-р-ршо! — хаотично помотав головой, ответил мужчина. — Только класть в стационар меня не надо. Меня ждёт много работы.

— Как я вас понимаю, — усмехнулся я. — У самого завал!

Я выдал пациенту направления, помог ему добраться до процедурного кабинета, где у него должны взять кровь, и только после этого вернулся назад.

Да, времени пришлось потратить немерено. Но ничего не поделать. Человеку требовалась помощь.

Некоторые врачи очень посредственно относятся к пьющим людям. Много раз слышал от коллег фразу: «Нет у меня времени с алкашами возиться! Я ещё даже с нормальными пациентами разобраться не успел».

С нормальными… Странная формулировка. Будто некоторые люди не понимают, что алкоголизм — это тоже заболевание. И люди, которым не повезло стать зависимыми, тоже имеют полное право на медицинскую помощь.

Смутило во всей этой ситуации меня только одно. Этот старик был слишком здоров для человека с хроническим алкоголизмом. Так зачем же тогда дворник напился до чёртиков?

Интуиция подсказывает мне, что в этой ситуации что-то не так.

***

— Что?! Роман Севастьянов тоже будет участвовать в турнире? — оторопел Коршунов. — Ты уверен, что это проверенная информация?

— Да, командир, — кивнул Пётр. — Ваш конкур… Вернее, ваш коллега, отвечающий за безопасность в северном квадранте двора, всё же решил выдвинуть его как участника. Полчаса назад наши люди видели, как он прошёл в сторону императорской больницы. Видимо, он уже проходит обследование.

— Но ведь его не собирались выдвигать! — запаниковал Коршунов.

— Думаю, командир северного квадранта просто не хотел это афишировать, если вам интересно моё мнение, — произнёс Пётр. — А на самом деле тренировал его в тайне всё это время.

— Да что ты, Петька? — хмыкнул Коршунов. — А то я сам до этого не догадался!

Ситуация с предстоящим турниром начала набирать обороты. И последние новости командира совсем не порадовали. Роман Севастьянов — превосходный фехтовальщик. В стрельбе он тоже хорош. Если на турнире он столкнётся с Нестеровым, которого Коршунов хотел выдвинуть как своего претендента на должность гвардейца, весь план разрушится.

Нестеров — способный парень, но Севастьянов — настоящий ас. Нужно срочно что-то предпринять. Через пару дней действовать будет уже слишком поздно.

— Замени меня, Петь, — попросил Коршунов. — Я вернусь через час.

— Куда вы собираетесь? — поинтересовался помощник.

— Тебя это не касается. Выполняй приказ! — рявкнул Коршунов.

Втайне ото всех командир направился в императорскую больницу. На составление плана времени уже не осталось.

Но Коршунов был готов к импровизации.

***

— Извиняюсь, если лезу не в своё дело, Павел Андреевич, — произнёс стражник Севастьянов. — Но с тем пациентом всё в порядке?

— Со стариком? — уточнил я. — Пока что да. Я отправил его обследоваться. А почему вы спрашиваете?

— Мой дед всё время допивался до такого же состояния, — вздохнул он. — Мы так и не смогли отучить его от бутылки. В итоге из-за пьянства его лишили почётного звания гвардейца Его Императорского Величества. На этом и прервалась наша династия.

— Как это — прервалась? — не понял я. — Вы же сейчас сидите передо мной.

— Я о другом, — помотал головой Севастьянов. — Все мои предки, начиная с восемнадцатого века, служили в качестве гвардейцев. Это звание, можно сказать, передавалось из поколения в поколение. Но после того, как мой дед из-за своего состояния подверг опасности императора, мою семью лишили такой привилегии. Отец стал обычным стражником, хотя уже готовился заменить деда. Такая же судьба коснулась и меня. Это — невероятный позор. Поэтому мне и хочется победить на этом турнире. Чтобы восстановить честь семьи и снова служить во имя нашего императора.

Я молча посмотрел в глаза Севастьянова. Использовал «анализ», чтобы прослушать, как бьётся его сердце.

Солдат не лгал. Он и вправду жаждал этого больше всего на свете. Достойная цель! Лишний повод пойти ему навстречу.

— И вы будете участвовать в турнире, — кивнул я.

— Так вы всё-таки согласны не отправлять меня к другим лекарям? — с надеждой спросил он.

— Согласен. Как я могу отказать такому ярому патриоту? — пожал плечами я. — Это было бы преступлением с моей стороны. Считайте, что допуск у вас уже есть. Вашу ногу я сейчас же приведу в порядок. Без препаратов. Магией.

— Слухи не лгали, — улыбнулся он. — Вы действительно очень хороший лекарь.

— Помощник лекаря, — поправил его я.

— Для меня — лекарь, — настойчиво повторил Севастьянов.

Я приступил к лечению. Маны у меня осталось совсем немного, но её хватило, чтобы снять воспаление с растянутой грушевидной мышцы и полностью восстановить работу правой ноги.

Как только Севастьянов почувствовал облегчение, он тут же вскочил со стула и принялся носиться по моему кабинету. Солдат не мог поверить, что его нога пришла в норму. Когда он начал приседать, мне пришлось его остановить.

— Достаточно, Роман Викторович! — попросил я. — Не перегружайте ногу. Сегодня — только покой.

— Но мне нужно тренироваться, — решил поспорить он.

— Если вам нужно тренироваться, то я в таком случае должен вернуться на первый курс лекарской академии, — усмехнулся я. — Не забывайте, что я вижу ваше тело насквозь. Мышцы в идеальном состоянии. Тело крепкое, нервы идеально проводят импульсы. Ваши рефлексы должны быть на высоте. Не могу представить, кто может составить вам конкуренцию. У вас есть все шансы победить в турнире.

Неожиданно Севастьянов резко выпрямился, схватил свою фуражку, нацепил на голову и тут же изобразил воинское приветствие.

— Для меня было честью побывать у вас на приёме, Павел Андреевич. Я этого никогда не забуду! — прокричал он. — Спасибо вам большое! Теперь у меня ещё больше мотивации победить!

— Тише-тише! — попросил его я. — Вы мне сейчас всех пациентов распугаете, Роман Викторович. Тем более я с вами ещё не закончил. Сейчас вы абсолютно здоровы. Но всё же вам придётся пойти анализы сдать. Без них не рискну давать справку. Сами понимаете. Тут уже дело государственной важности в каком-то смысле. От здоровья победителя турнира будет зависеть безопасность императора.

— Да-да, конечно, — закивал стражник. — Я сейчас же всё пройду, а завтра вернусь к вам за справкой.

Севастьянов покинул мой кабинет, а вслед за ним…

Появился командир Коршунов. Эти двое резко замерли, заметив друг друга в дверном проёме. Затем стражник поприветствовал командира и отправился проходить обследование.

Ох и не к добру же эта ситуация… Больно уж странное совпадение. Как я понял, Севастьянов состоит в другом корпусе и не подчиняется Коршунову напрямую. Значит, они могут оказаться конкурентами в предстоящем турнире.

— Добрый день, господин Коршунов! — натянул улыбку я. — Не ожидал вас увидеть. Неужто вы ко мне на приём?

— Нет. Не на приём, Павел Андреевич, — нахмурился он, а затем вошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь. — Меня интересует этот человек. Стражник Севастьянов только что был у вас на приёме. В связи с чем он обратился?

Странный вопрос. Он ведь должен быть в курсе, что сейчас проходит медицинское обследование будущих участников турнира. Либо Коршунов хочет узнать, дал ли я Севастьянову допуск к турниру, либо он пока что не уверен, собирается ли этот солдат участвовать в соревновании.

В любом случае — ответ я ему не дам. И причин на то неприлично много.

— Командир Коршунов… — я осёкся. — Прежде чем дать ответ на ваш вопрос, скажите ваше имя и отчество. Мне неудобно постоянно обращаться к вам по званию. Это невежливо с моей стороны.

— Владимир Алексеевич, — холодно ответил он.

— Так вот, Владимир Алексеевич, я не имею права докладывать вам о том, что делал у меня Севастьянов, — произнёс я. — Скажу сразу — это окончательный ответ.

— Что за беспредел?! — возмутился Коршунов. — Он ниже меня по званию! Мне нужно знать, что происходит со стражниками!

Упёртый, как бык. И мозгов, судя по всему, столько же, сколько у крупного рогатого скота. Я ведь только что русским языком сказал, что ответ окончательный. Какой смысл спорить?

— Врачебная тайна распространяется на всех пациентов, — ответил я. — Однако я могу дать вам совет, как получить информацию, которая вам интересна.

— И как же? — процедил сквозь зубы командир.

— Да не злитесь вы так. Мы же с вами преследуем одни и те же цели. Мне просто не хочется нарушать законы. Порядок превыше всего! — заявил я. — А касаемо совета… Запоминайте! Идёте в регистратуру, проситесь записаться на личную встречу к главному лекарю. Если он свободен, то подадите ему заявление о том, что вам требуется выписка из медицинской карты вашего сотрудника. Если главный лекарь даст добро, в течение нескольких часов он сообщит об этом моему заведующему, а тот — мне. Затем у меня будет один месяц, чтобы приготовить для вас официальную выписку. И только после этого вы получите её на руки. Не беспокойтесь, выписку я смогу сделать дней за пять.

Я заметил, как Коршунов начал краснеть. Каждое моё слово бесило его всё больше и больше. Но на этот раз я даже не пытался как-то поиздеваться над заносчивым командиром. Только после соблюдения описанного мной протокола я смогу предоставить ему информацию о пациенте.

— Какой месяц?! Какие ещё пять дней! Информация мне нужна сейчас же! — разорался Коршунов.

Конечно. Я это прекрасно понимаю. Турнир через три дня. Он хочет подгадить конкурентам. Но я ему в этом помогать не собираюсь.

— К главному лекарю, Владимир Алексеевич, — повторил я. — Других вариантов нет. Я не хочу терять работу из-за того, что вы принуждаете меня нарушать внутренний распорядок клиники.

Дверь в кабинет распахнулась, из-за чего Коршунов не смог продолжить спор со мной. Ко мне заглянул Евгений Кириллович Гаврилов. Наставник выглядел уставшим. Лицо опухло. Ночка в стационаре явно была не самой простой.

— Булгаков, заканчивайте приём! Остальных пациентов я приму сам, но позже, — заявил он. — Сейчас срочно выдвигайтесь в конференц-зал. Всех лекарей собирает заведующий отделением.

— Простите, Владимир Алексеевич, — сказал Коршунову я. — Но нам обоим придётся покинуть этот кабинет.

Я даже не стал наблюдать за реакцией командира. Сейчас было не до этого. Раз всех лекарей собирают на экстренной планёрке, значит случилось что-то по-настоящему серьёзное.

Оставив командира за своей спиной, я нагнал Гаврилова, и вместе мы прошли в конференц-зал. Внутри уже собрались все лекари нашего отделения. Во главе стола сидел заведующий кардиолекарь.

Как только мы заняли свободные места, Владимир Борисович Миротворцев произнёс:

— Уважаемые коллеги, у нас чрезвычайная ситуация. Как вы уже знаете, несколько дней назад орден лекарей провёл внеплановую проверку электронной документации. Но на этом они решили не останавливаться. Только сейчас главному лекарю сообщили, что к нам едет проверяющий. Лично!

К нам едет ревизор… Знаю я, как проходят проверки в клиниках. Обычно о них сообщают заранее. Но на этот раз ситуация иная. Уже предвкушаю увидеть, какая же сейчас начнётся паника!

— Учитывая, что информация пришла с задержкой, — продолжил Миротворцев, — есть вероятность, что проверяющий уже здесь.

Глава 10

Ах, проверки! Даже здесь они меня настигли. Как же я ненавидел их в своём мире. Можно с уверенностью сказать, что там большая часть работы врача состояла именно из проверок, запросов министерства и жалоб. А пациенты…

Пациенты подождут! Такое впечатление, что министерство здравоохранения именно так и мыслило. Будто я и мои коллеги пошли в медицину не для того, чтобы лечить людей, а чтобы копошиться в куче бумажек, выверяя каждую формулировку.

А как же? Иначе страховые компании засудят! Или само министерство потребует руководство клиники наказать провинившегося непонятно в чём сотрудника. А вишенкой на торте будет жалоба от пациента, которому не удалось оказать должного внимание из-за всей этой откровенно идиотской бумажной волокиты.

И пациент будет прав. Я полностью согласен с такой жалобой. Человек обратился за помощью, а вместо неё получил сомнительное удовольствие пообщаться с озлобленным торопящимся врачом, которого каждые две минуты кто-то дёргает и не даёт нормально вести приём.

Когда я понял, как работает эта система, то решил пойти против неё. Отстранился от всей это нелогичной белиберды, отнимающей возможность заниматься пациентами, и откровенно игнорировал все проверки и указания заведующих. Зато все мои пациенты были здоровы и, как следствие, довольны.

И как же меня, чёрт возьми, невзлюбили из-за этого… Иногда мне казалось, что заведующие, главный врач и даже рядовые специалисты с превеликим удовольствием задушили бы меня где-нибудь в подсобке среди коробок с лекарственными препаратами.

Я даже невольно начинаю задумываться, не специально ли тот хирург полоснул меня по артерии во время операции?

Но уволить меня не могли, поскольку пациенты меня любили, и если бы меня турнули из клиники, всё прикреплённое ко мне население подняло бы бунт. Две тысячи жалоб в министерство здравоохранения! И все на одну тему. С таким завалом даже эти бюрократы не смогли бы справиться.

Своим упорством я заработал авторитет первоклассного диагноста и спустя годы стал консультировать не только пациентов, но и врачей. Иначе говоря, лечил больных руками других специалистов.

Было бы здорово и здесь достичь такого же уровня. Но спешить с этим не стоит. Быстро заработать хорошую репутацию не выйдет, зато потерять её можно, допустив всего одну ошибку.

А в этом мире ошибиться гораздо проще. Особенно если учесть, что такие люди, как Дубков или Коршунов, не гнушаются использовать против меня откровенный шантаж.

— Погодите, Владимир Борисович, — обратился к заведующему Дубков. — Каким это образом проверяющий уже может быть здесь? Такого ведь никогда не было. Нас всегда заранее предупреждали о предстоящей проверке!

— На этот раз, Эдуард Дмитриевич, ситуация совершенно иная. Я сам в ярости из-за того, что орден лекарей решил проверить нас таким нечестным способом. Двадцать минут назад я был на собрании заведующих. Главный лекарь предупредил, что проверяющий, возможно, даже не станет представляться. Его запросто можно перепутать с пациентом. Так что будьте предельно аккуратны. Не исключено, что он даже на приём к кому-нибудь из вас явится.

— Владимир Борисович, — обратился к Миротворцеву я. — А каким образом проверяющий может попасть на приём, если он, очевидно, не прикреплён ни к одному из лекарей? Постороннего человека на территорию двора просто так не пустят. Слишком много несостыковок.

Гаврилов не сдержался и попытался толкнуть меня локтем, но я вовремя сдвинулся с места и уклонился от его нападки. Евгений Кириллович до жути боялся Миротворцева и опасался, что моё обращение может привести к скандалу.

Взгляды всех лекарей общего профиля были устремлены на меня. Похоже, некоторые специалисты даже не были в курсе, кто я такой и что здесь делаю.

— Павел Андреевич, кажется? — вспомнил моё имя Миротворцев. — Хороший вопрос. Мы поднимали его на заседании заведующих. И пришли к выводу, что на этот раз орден лекарей зашёл слишком далеко ради этой проверки. Скорее всего, они готовились к ней очень долго и запросили у императорской канцелярии разрешение впустить к нам проверяющего и сохранить его статус «инкогнито».

Всё понятно. Другими словами, службу безопасности предупредили, что этого человека можно впустить в нашу клинику. И, скорее всего, выбрали надёжного человека из регистратуры, который внесёт «пациента» в систему и никому об этом не расскажет.

Тактика умопомрачительная. Орден лекарей не идёт ни в какое сравнение с привычным мне министерством здравоохранения. Эти господа умеют удивлять!

— А теперь слушайте меня внимательно, — нахмурился Миротворцев. — Сейчас вы все разойдётесь по своим кабинетам и продолжите выполнять свои служебные обязанности. Проследите, чтобы везде был порядок. Уделите особое внимание пациентам из дворянского сословия. Каждый должен получить качественную медицинскую помощь. И хочу предупредить вас сразу… — кардиолекарь помрачнел. — Если хоть кто-то из вас допустит ошибку и подведёт тем самым клинику — полетят головы. В нашу организацию очередь из лекарей стоит. Не побоюсь уволить даже опытных специалистов. Надеюсь, я ясно выразился?

Все лекари общего профиля разом закивали. У меня вновь автоматически активировался «анализ», поскольку у Евгения Кирилловича подлетело давление. Для него Миротворцев хуже любого монстра из фильма ужасов. Прямо-таки какая-то абсолютная непереносимость собственного начальника!

Из конференц-зала все бегом понеслись в свои кабинеты. И я догадывался, о чём думали некоторые специалисты. Проверка ведь обычно касается не столько самого приёма, сколько документов. Наверняка большая часть лекарей даже не успели вовремя подтянуть свои долги. Обычно врачи свою документацию подтягивают непосредственно перед началом проверки.

А теперь придётся всё экстренно доделывать прямо в тот момент, когда проверяющий из ордена уже бродит по коридорам императорской больницы.

— Это катастрофа, Павел Андреевич, — произнёс Гаврилов, когда мы направились к нашим кабинетам. — Я не знаю, что нам теперь делать. Один раз я уже выкрутился с протоколами за счёт вашей помощи, но ещё раз этот трюк у нас не сработает. У нас ещё половина приёма впереди, — Евгений Кириллович перешёл на шёпот, — а я, если честно, к отчётам до сих пор даже не притрагивался.

— Так в чём проблема? — пожал плечами я. — Мы можем разделить обязанности. Я снова вам помогу. Мы теперь в одной лодке.

— Не получится на этот раз, Булгаков, — сокрушённо помотал головой Гаврилов. — С протоколами вы справились отлично, но прикреплённое ко мне население вы не знаете. У вас уйдёт слишком много времени, чтобы подготовить списки тех, кто стоит на учёте. Диспансерное наблюдение, группы риска, поиск онкологических заболеваний и выявление туберкулёза — всё это может сделать только человек, который хорошо ориентируется в своих пациентах. Вы ведь с ними ещё даже не знакомы!

— Вы абсолютно правы, Евгений Кириллович, — согласился я. — В этом деле из меня помощник выйдет так себе. Но я ведь не это имел в виду. Всё наоборот. Вы можете заняться документацией, а я отведу весь приём до конца рабочего дня. И дело в шляпе!

— В какой шляпе?! Булгаков, что вы несёте? Этот вариант ещё хуже. А если к вам на приём заглянет проверяющий? Вы ведь его даже не отличите от других пациентов. Я примерно помню всех, кто ко мне прикреплён. Пойму, если появится кто-то новый.

— А какие у нас ещё есть варианты? Хотите принимать пациентов и заполнять документы одновременно? Усидеть на двух стульях не получится, — объяснил я. — А мне чем заняться в таком случае? Уйти домой, чтобы не мешаться под ногами? Нет, Евгений Кириллович. Так у нас ничего не получится. Нам нужно действовать в одной команде. Так мы повысим вероятность успешного завершения проверки.

Гаврилов замолчал. Не проронил ни слова до тех пор, пока мы не оказались в его кабинете. Последний ударом по его психике стала огромная толпа пациентов, которые уже выстроились в очередь к нам на приём.

— Да откуда же их столько взялось?! — схватился за голову он. — Проклятье… Ещё и этот дурацкий турнир, из-за которого всю клинику стражники заполонили. Всё это случилось слишком не вовремя.

— Ваше решение, Евгений Кириллович? — поторопил его я. — Времени у нас мало. Действуем вместе или вы собираетесь тянуть всё на своём горбу?

Гаврилов поднял взгляд и посмотрел на меня одновременно с раздражением и надеждой. Видимо, он понял, что рисковать придётся в любом случае.

Но я предлагаю наименее опасный вариант. Он уже начал доверять мне чуть больше, чем в первые дни, но гордыня брала своё. Гаврилову было неприятно от мысли, что придётся положиться на новичка.

— Хорошо, Павел Андреевич, — вздохнул он. — Ведите приём в одиночку. Только обязательно держите меня в курсе дела. Если вдруг в вашем кабинете окажется человек, который вызывает подозрения, сразу же зовите меня.

Я молча кивнул, но моё согласие отчасти было ложью. Я решил больше не спорить с Гавриловым, иначе мы никогда не сойдёмся во мнениях. Но мне казалось, что звать его на помощь — плохая идея. Если ко мне придёт сам проверяющий, а я первым же делом начну вызывать подмогу — это будет нам только в минус.

— Тогда приступаем, Евгений Кириллович, — уверенно кивнул я. — Закройтесь в ординаторской. И как покинете кабинет, позовите, пожалуйста, первого пациента.

***

— Расскажите, пожалуйста, как вы обычно ведёте приём? Всё успеваете? Удаётся совмещать работу в поликлинике и стационаре? — вместо описания своих жалоб спросил вошедший в кабинет Дубкова пациента.

Эдуард Дмитриевич вздрогнул и чуть не потерял дар речи. В другой ситуации он бы поставил на место этого выскочку. Какое право он имеет расспрашивать его о том, как проходит его рабочий день? Это ведь не имеет никакого отношения к приёму!

Но только не в этом случае. Сомнений нет. К нему заглянул сам проверяющий. Этого крепкого высокого мужчину Эдуард Дмитриевич заметил сразу. Он сидел в коридоре и притворялся обычным пациентом. Терпеливо ждал момента, когда настанет его черёд получить консультацию.

А как только оказался в кабинете, сразу же начал заваливать вопросами.

Дубков быстро заглянул в медицинскую информационную систему и изучил электронную карту вошедшего «больного». Она практически полностью была пуста. Только паспортные данные и больше никаких записей о консультациях или медицинских обследованиях.

Это означает, что его внесли в систему только что.

Всё так, как и предсказывал Дубков. Проверяющий проник в клинику как пациент.

«Анатолий Васильевич Щербаков. Пятьдесят лет».

В должности ничего не указано. Отмечен только титул.

«Барон».

Ну разумеется… Вряд ли проверяющий стал бы совсем уж откровенно лгать и притворяться каким-нибудь дворецким или садовником. А во дворце императора проживает очень много дворян. Далеко не все лекари знают фамилии каждой приближённой к императору семьи. На то, видимо, и был расчёт.

Вот только Дубкова этим не обмануть. Он, в отличие от своих коллег, постоянно находится в кругу самых влиятельных людей Санкт-Петербурга и Российской Империи в целом. И никаких Щербаковых во дворце императора нет и никогда не было.

— Ну что вы! — улыбнулся Дубков. — Конечно же я всё успеваю. Опыт работы у меня большой. Среди моих пациентов очень много дворян. Естественно, я уже давно научился везде успевать. Дежурства, приём, вызовы — всё это для меня не проблема.

— Рад это слышать, — после короткого молчания произнёс Анатолий Щербаков, а затем что-то вписал в свой блокнот. — Скажите, а своих коллег вы хорошо знаете?

— Разумеется! У нас много способных лекарей. Работать вместе с ними — одно удовольствие, — заявил Дубков.

— Вот как? — вскинул брови Щербаков. — Тогда прежде чем я ознакомлюсь с вашей документаций, не могли бы вы посоветовать мне, какого врача стоит посетить? Я бы хотел подробно допросить ещё одного-двух специалистов. Сами понимаете, разорваться я никак не могу. Но мне всё же хочется составить общее впечатление о вашей клинике.

Вот оно! Идеальный шанс, чтобы приструнить Булгакова.

Дубков знал, что Гаврилов плохо справляется с ведением документации. Если проверяющий окажется в его кабинете, он сильно разочаруется, узнав, в каком состоянии находятся его отчёты.

Точно… Велик шанс, что прямо сейчас Гаврилов пытается закрыть все дыры. В его кабинете наверняка находится Павел Булгаков. Опыта у этого выскочки нет от слова совсем. Может, он и разбирается в азах медицины, но переживать настоящие проверки ему ещё не приходилось. Этот Щербаков его точно завалит.

А если вспомнить слова Владимира Миротворцева, то такая ошибка может стать для Булгакова последней. Если процесс проверки из-за него пострадает, Павел Андреевич вылетит из императорской клиники с позором.

— Я могу порекомендовать вам одного очень способного лекаря, — произнёс Дубков. — Павел Андреевич Булгаков. Он пока что ещё работает на должности помощника, но уже показывает невероятные результаты! Многие специалисты его очень хвалят. Уверен, вам стоит подольше пообщаться с этим человеком. Проблем с записью к нему не возникнет. Я сам внесу вас к нему на приём через медицинскую систему. Мне не трудно.

— О-о! Отлично, — обрадовался Анатолий Щербаков. — Благодарю за совет. Я обязательно загляну к господину Булгакову. А пока что, Эдуард Дмитриевич, покажите мне свою документацию.

— Анастасия! — позвал медсестру Дубков. — Неси всё, что у нас есть.

Эту проверку Дубков не боялся, поскольку его документацией занималась Ковалёва. А у неё — настоящий талант.

Чего нельзя сказать о Гаврилове и Булгакове, у которых даже медсестры нет.

Этим господам сегодня придётся очень несладко!

***

— Андрей Павлович… В смысле, ик, Павел Андреевич, это снова я, — промямлил синющий старик и, врезавшись в косяк, завалился в мой кабинет.

Да что ж такое! Опять этот дед вернулся. Я был уверен, что он уже давно попал на приём к Сергееву. Нейролекарь точно должен был его госпитализировать, чтобы вывести из состояния острого отравления алкоголем.

— Вы почему до сих пор здесь?! — воскликнул я. — Алексей Георгиевич вас уже осмотрел?

— Не-а, — помотал головой он. — Меня его помощник прогнал. Сказал, что мой запах распугивает пациентов.

Чёрт, Беленков! Ну чего же он творит? Отправил же им неврологического пациента. Я понимаю, что наркология — лишь частично связана с неврологией, но всё же именно Сергеев с Беленковым должны им заниматься.

— Я попросил других лекарей провести меня в кабинет Алексея Георгиевича, но все отказались, — пожал плечами старик. — Они мне прямым текстом говорят, что у них проверка. Мол, отстань, дед, не до тебя сейчас!

Ладно, дело нужно довести до конца. Даже если в коридоре сидит проверяющий и давится перегаром моего пациента — это его проблемы. Я никогда не ставил проверки на первое место. Здоровье больного важнее всего.

— Так, давайте начистоту, — произнёс я. — Госпитализироваться будем?

— Не будем, — изо всех сил замотал головой пьяница. — Домой хочу. Но хочу здоровым домой пойти. Вы мне здорово помогли, Павел Андреевич, но организм всё равно до сих пор сбоит. Что-то желудку как-то совсем нехорошо стало… Горит, зараза, будто в любой момент лопнет!

Вот горе луковое!

— Садитесь на кушетку, я вас ещё раз осмотрю, — попросил я.

— Вы уж простите меня, Павел Андреевич, — чуть ли не в слёзы бросаясь, начал причитать старик. — Я же не специально себя до такого состояния довёл. Горе у меня. Доброго друга оплакиваю. Никак не могу без алкоголя прийти в себя.

— Понимаю, но если продолжите в том же духе, то и вас тоже оплакивать придётся, — прямо сказал я.

— А ещё я ваших пациентов обманул, — признался старик. — Сказал, что на пару минут к вам загляну — и сразу выйду!

Старая добрая тактика под названием: «Мне только спросить!»

Сколько же драк между пациентами случалось из-за этой хитрой стратегии…

— Тогда действуем быстро, — сказал я и активировал «анализ». — Сейчас я вас ещё раз осмотрю, а после этого лично проведу к нейролекарю.

Я заглянул в его желудок, который, по словам старика, был главной причиной ухудшения его состояния.

И ужаснулся.

Да что же это такое?! Откуда язва взялась? Я ведь только что его осматривал. Гастрит у него, конечно, был, но таких повреждений ещё два часа назад я точно не видел. Неужто пропустил? Нет, не может такого быть. Дырку в желудке я бы не смог не заметить.

Стоп, а это ещё что такое?

В желудке старика плавала прозрачная жидкость. При контакте с ней слизистая начинала воспаляться. Так! А это ведь не вода!

— Вы что, опять выпили?! — воскликнул я.

— Угу, — поморщился он. — Когда меня помощник нейролекаря прогнал, я зашёл в туалет и с горя опять нажрался. У меня с собой бутылка была. Так, на всякий случай!

— Я, конечно, заранее извиняюсь за свою прямоту, — тщательно подбирая слова, произнёс я. — Вы совсем рехнулись? Такими темпами вам не лекарь, а патологоанатом к концу дня понадобится.

— Павел Андреевич, я всё прекрасно понимаю, — начал оправдываться старик. — Вы только желудок мне залечите — и я уйду. Мне даже больничный лист не нужен — меня сегодня другой дворник прикроет. Я ему за это бутылку обещал. Только, кажется, я её уже осушил…

Да, тут что-либо объяснять уже бесполезно. Я направил магию на слизистую желудка старика, исправил язвенный дефект, а затем чуть ли не за руку проводил алкоголика в кабинет нейролекаря.

Сергеев, как и ожидалось, с радостью согласился принять моего пациента. Когда Беленков увидел, что старик вернулся, его лицо покраснело от стыда. Но сдавать коллегу его наставнику я не собирался. Переговорю с ним позже с глазу на глаз, но подставлять не стану.

Через час, когда большая часть пациентов уже была принята, в мой кабинет вошёл высокий мужчина. Выглядел он, мягко говоря, уставшим. Похоже, ему пришлось проторчать в очереди не один час.

— Наконец-то я до вас добрался, Павел Андреевич, — вздохнул он и присел напротив меня. — Щербаков Анатолий Васильевич. У меня к вам есть несколько вопросов.

Я заглянул в медицинскую информационную систему и обнаружил, что этого больного ко мне записал не кто иной, как Эдуард Дубков. Такое случилось впервые. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что коллега опять пытается меня подставить. И кто же передо мной? Какой-нибудь скандальный пациент?

— Рассказывайте, что вас беспокоит, Анатолий Васильевич, — попросил я.

— Вообще-то ничего, — заявил он. — Я хотел бы расспросить вас о том, как продвигается ваша работа в этой клинике? Вижу, что вы молодой специалист. Но вас уже хвалят ваши коллеги.

О-о-о… Ну ты и скотина, Дубков! Проверяющего ко мне отфутболил!

Это каким же нужно быть настырным болваном, чтобы подставлять своих коллег прямо во время проверки? Если бы на моём месте сидел другой Булгаков без знаний из другого мира, его бы просто завалили за пару минут. И ведь Дубков понятия не имеет, что я умею общаться с проверяющими. Значит, он целенаправленно решил мне подгадить.

Вот только проблема даже не в этом. То, что он подставляет меня — это полбеды. Дубков таким образом всю клинику подставляет! Своё же место работы. Если предположить, что я могу облажаться, под санкции попаду не только я, но и Гаврилов. А также Миротворцев и наш главный лекарь.

Вот только я на это не куплюсь. Знаю, как правильно строить беседу. И делать это нужно совсем не так, как привыкли другие врачи.

— Эти вопросы неуместны, Анатолий Васильевич, — заявил я. — Вы — мой пациент. Господин Дубков записал вас ко мне на приём. Значит, и разговаривать мы будем исключительно о ваших недугах.

— Но… — удивился он. — Вообще-то меня ничто не беспокоит. Я здесь по другой причине.

— Правда? — пожал плечами я. — А что насчёт вашей поджелудочной? Вижу, она сильно воспалена. Запорами мучаетесь?

— Э-э-э… — протянул Щербаков. — Вообще-то да, но…

— А ещё у вас загноился шрам на правой ноге, — продолжил я. — Где-то поранились? Тут точно понадобится курс антибиотиков. Вы уже давно не лечили свою ногу. Такими темпами можно и до ампутации дожить. Позвольте я займусь лечением.

— Стойте, хватит! — воскликнул он. — Достаточно.

Он потянулся к своей сумке и вытащил из неё свой мобильный телефон.

— Кому вы звоните? — поинтересовался я.

— Вашему заведующему. Хочу, чтобы он сейчас же пришёл сюда, — заявил он.

Странно же он себя ведёт. Но я легко могу оспорить его решение. Я строго следовал протоколу. Принимал его как пациента. Если бы я ни с того ни с сего начал отвечать на вопросы о своей работе больному, я бы выглядел как полнейший идиот! Тем более диагнозы я назвал правильные.

Через пару минут в моём кабинете оказались Гаврилов и Миротворцев. На этот раз давление подскочило у обоих. Заведующий был в ярости. Он с трудом сдерживался, чтобы не начать орать на меня и на моего наставника. Удерживало его только присутствие проверяющего.

Гаврилов и вовсе сломался. Он выглядел так, будто был готов выпрыгнуть в окно в любой момент, лишь бы не находиться с нами в одном кабинете.

— Простите моего сотрудника, — взмолился Миротворцев. — Он только что вышел на работу. Не знал, как проходят проверки. Поэтому, вероятно, наговорил вам каких-то глупостей.

— Дело вовсе не в этом, — произнёс Щербаков. — Вообще-то…

Дверь в мой кабинет открылась, и к нам снова заглянул пьяный дворник.

— Павел Андреевич, я уже поговорил с господином Сергеевым, — произнёс он. — Но у меня что-то сердце барахлит. Может, ещё раз меня посмотрите?

— Подождите! — прокричал на пациента Миротворцев. — Не видите, что мы заняты?!

— Ой, — вздрогнул старик. — Простите, уважаемые. Я тогда на кушеточке пока полежу. Голова кружится.

Пьяница беспардонно ввалился в кабинет, прошёл мимо Гаврилова, Миротворцева и Щербакова и развалился на моей кушетке. Заведующий явно хотел его выгнать, но уже через минуту дворник захрапел.

Фиаско! Полный провал. Такой комбинации даже я не ожидал. Но жалеть мне не о чем. Больного нужно было спасать, а к проверяющему относиться как к пациенту. Ошибок я не допустил и принимать свою вину не собираюсь.

— Я прекрасно понимаю, что вы шокированы, — продолжил лебезить Миротворцев. — Анатолий Васильевич, дайте нам ещё один шанс. Это — первая подобная проверка. Не оценивайте нас строго. Булгакова я, разумеется, уволю. Не переживайте.

— Погодите, зачем увольнять Булгакова? — удивился Щербаков. — Я для того вас и вызвал, чтобы рассказать о своём решении. Мне очень понравилось, как быстро он смог оценить состояние моего здоровья. Поэтому он вместе с господином Дубковым будет дежурить на турнире.

— А? — оторопел Миротворцев. — Так суть проверки была в отборе дежурных лекарей?

— Какой проверки? — нахмурился Анатолий Васильевич. — Меня прислали сюда, чтобы выбрать дежурных лекарей. Я — один из судей предстоящего турнира, а не проверяющий.

Нервная система всех присутствующих в кабинете лекарей достигла предела. Владимир Миротворцев отступил назад и присел на кушетку рядом с храпящим алкоголиком.

— Тогда кто, чёрт подери, проверяющий?! — не смог сдержать эмоций он.

Храп резко затих. Дворник открыл глаза, приподнялся, похлопал заведующего по плечу.

И широко улыбнувшись, заявил:

— Это я!

Глава 11

Не могу сказать, что меня это откровение не удивило, но теперь всё начало вставать на свои места.

Выходит, что старик с самого начала пришёл сюда не ради консультации, а для того, чтобы проверить, как работают наши лекари. И ведь он упоминал, что обращался к другим специалистам, но его постоянно шпыняли.

Даже Миротворцев попытался выгнать его из кабинета, поскольку полагал, что проверяющим является Щербаков.

Ох и наворотили же мои коллеги… Если вспомнить, через что пришлось пройти этому дедуле, проверку можно считать полностью проваленной.

Но тактика у него, конечно, умопомрачительная! Он ведь не притворялся пьяным. Он действительно принял литра два, если не больше. И речь идёт далеко не о лёгких алкогольных напитках.

И ведь я с самого начала заметил, что с его органами что-то не так. Вернее, они подозрительно здоровы. Будто он восстанавливает себя после каждой попойки до изначального состояния.

— Подождите! — вскочил Владимир Миротворцев и попятился назад. Он в ужасе смотрел то на Щербакова, то на старика. — Вы нас разыгрываете. Не может быть, чтобы…

— Чтобы я был проверяющим? — сдерживая икоту, закончил за него старик. — Сейчас-сейчас, одну минуту…

Он принялся выворачивать карманы, пытаясь найти утерянный документ. Вскоре старик обнаружил корочку во внутреннем кармане своей куртки.

— Вот ты где! — обрадовался он, а затем протянул документ кардиолекарю Миротворцеву. — Вот, Владимир Борисович, ознакомьтесь.

— Временно исполняющий обязанности главного инспектора ордена лекарей… — вслух прочитал Миротворцев. — Валерий Николаевич Бражников…

Миротворцев, с трудом удерживая отпадающую челюсть, попытался вернуть документ проверяющему, но старик замотал головой.

— Остальным своим коллегам покажите. Вдруг не поверили? — пожал плечами он.

Миротворцев передал документ Евгению Кирилловичу, а тот протянул его мне.

Я пробежался взглядом по удостоверению. Действительно, все печати на своих местах. Нет оснований полагать, что Валерий Николаевич нас обманывает.

Надо же! Выходит, он замещает главного инспектора. Другими словами, ему доверили одну из самых высоких должностей в ордене. Но больше всего меня удивило даже не это. Я несколько раз перепроверил дату рождения Бражникова.

Да нет… Не может быть такого. Это же какая-то опечатка! Если документы не врут, этому человеку должно быть сто десять лет.

Конечно, бывают такие долгожители. Очень редко, но встречаются. Но на вид ему больше семидесяти не дашь. Проверяющий выглядит моложе, чем наш нейролекарь Сергеев. А тому уже за восемьдесят перевалило.

Неужели он одной лишь лекарской магией так себя поддерживает? Если это правда — её возможности должны быть поистине безграничны. А этот лекарь — настоящий ас своего дела.

На первый взгляд и не скажешь, но мне начинает казаться, что он обладает огромным магическим потенциалом. Либо же всё это хитрое представление ордена, цель которого запутать нас и определить наименее добросовестных лекарей.

— Так, господа… — напомнил о себе Анатолий Щербаков. — Вижу, что у вас созрели совершенно другие дела, и я в этом обществе лишний. Не стану вас больше отвлекать, сразу направлюсь к главному лекарю. Решение я уже принял. Из всех опрошенных мной лекарей для дежурства на турнире подходят только двое. Если ваше руководство согласится с моим решением, я вскоре передам информацию непосредственно господину Булгакову и господину Дубкову.

— Хорошо, Анатолий Васильевич, — кивнул Миротворцев. — Вы уж извините, что вышла такая путаница. Мы были уверены, что именно вы — проверяющий. И вы ведь даже не сказали, зачем пришли!

— Так меня никто и не спрашивал, — пожал плечами он. — Все вели себя так, будто вам уже известно о моём приходе.

Ну и путаница… Скорее всего, все, кто с ним разговаривал, сразу же видели в Щербакове проверяющего, а потому даже не пытались задавать лишних вопросов.

И что же получается? Если главный лекарь даст добро, то на этих выходных я буду дежурить на турнире вместе с Эдуардом Дубковым? С одной стороны, перспектива отличная. Я наконец-то приближусь ко двору, увижу проживающую здесь знать и, возможно, даже смогу хотя бы издали посмотреть на императора Российской Империи.

Проблема только в том, что работать бок о бок с Дубковым — это пытка. Придётся постоянно держать ухо востро, чтобы не пропустить очередную попытку Эдуарда меня подставить.

Как только Щербаков ушёл, Валерий Бражников попросил нас присесть. Сам же остался на кушетке. Видимо, у него до сих пор кружилась голова после острой интоксикации.

Я всё же активировал «анализ», чтобы проверить его состояние, но тут же почувствовал, как моё сознание упёрлось в стену.

— Не стоит, Павел Андреевич, — улыбнулся Бражников. — Вы уже достаточно сделали. Дальше я позабочусь о себе сам.

Гаврилов с Миротворцевым удивлённо посмотрели на меня. Им хотелось предъявить мне за то, что я без предупреждения направил свою силу на проверяющего, но они не могли этого сделать, поскольку теперь главным в кабинете был Валерий Николаевич.

Странное ощущение… Я впервые не смог осмотреть человека с помощью своих сил. Будто всё его тело было огорожено бетонной стеной. Видимо, он способен ставить защиту от чужого вмешательства.

Чёрт… А ведь получается, что ранее он пользовался лекарской магией при мне! Но я этого не чувствовал. Значит, он и собственные силы скрывать способен.

Из множества таких мелких деталей складывается образ невероятно могущественного лекаря, который всеми силами пытается скрыть свои способности.

— Итак, господа, — начал Валерий Николаевич, — не люблю долгие заседания и шумные скандалы. У меня от них голова потом болит ещё недели две. Достаточно и того, что в этом кабинете присутствует заведующий и два лекаря. Свой вердикт я выскажу только вам троим. Начну с того, что это проверка изначально планировалось другой. Орден хотел, чтобы инспектор прошёлся по всей вашей документации, допросил каждого лекаря. В общем, начальство хотело, чтобы всё прошло так же, как и всегда. Но потом главный инспектор заболел и вызвали меня. И тогда всё поменялось…

— Валерий Николаевич, если хотите, мы можем показать вам всю документацию! — перебил Бражникова заведующий. Не думал, что Миротворцев при своём характере может так подлизываться. — У нас всё готово, мы с радостью предоставим все отчёты!

— Вы то, может, и с радостью их мне покажете, а вот мне никакого удовольствия от чтения этих наполовину липовых бумажек не будет, — заявил Бражников. — Не надо меня переубеждать, господин… ик… Миротворцев. Я прекрасно знаю, как клиники готовятся к проверкам. Скажем так, я не один год наблюдал за этим изнутри.

Не один год — это мягко сказано. Если ему на самом деле сто десять лет, значит, его стаж работы уже приближается к девяти десяткам! Обычно возрастных врачей в моём мире называли старой гвардией. Тут эта фраза уже не подойдёт. Бражников не из старой гвардии, а скорее уж из древнего воинства!

— Я самолично изменил суть этой проверки, — почесав затылок, произнёс он. — Мне захотелось посмотреть, как работают местные лекари. Достаточно ли быстро они реагируют на экстренные состояния, могут ли принять пациента без записи, есть ли для них разница между простолюдином и дворянином. За этот день я обошёл восьмерых лекарей. Из них лишь двое меня не прогнали. Павел Андреевич и Алексей Георгиевич. Правда, к последнему я попал только благодаря господину Булгакову, поскольку кабинет нейролекаря охранял цербер в лице его помощника Беленкова. Как думаете, какой я сделал вывод насчёт качества вашей работы?

Миротворцев не сказал ни слова. Он лишь молча ждал заключения Бражникова.

— Омерзительный результат, — вздохнул старик. — И это при том, что я был в стельку пьян. А в таком состоянии я обычно куда более благосклонно отношусь к другим людям.

— Мы очень сожалеем, Валерий Николаевич, — опустил голову Миротворцев. — Я даю слово, что проведу внутреннюю проверку. Предоставьте мне имена лекарей, которые приняли вас неподобающим образом.

— Не надо! — махнул рукой Бражников. — Оно того не стоит. Какой смысл? Я доложу в орден, что у вас всё без изменений. Негоже выставлять сотрудников императорской больницы некомпетентными идиотами. Меня удовлетворил тот факт, что здесь оказался хотя бы один человек, готовый помочь нуждающемуся. По крайней мере, теперь я знаю, кого звать, если вдруг меня привезут сюда в тяжелом состоянии. Так ведь, господин Булгаков?

— Будем надеяться, что до этого не дойдёт, — произнёс я. — Всё-таки лучше на алкоголь больше так не налегайте. В вашем возрасте это особенно опасно.

— Ха! — расхохотался Бражников. — Павел Андреевич, не лишайте человека последней радости в жизни. А то мне придётся занизить вам оценку.

Странно, но почему-то мне кажется, что он не шутит. Органы-то он себе залечил, но есть что-то во внешнем виде этого лекаря, намекающее на длительный стаж злоупотребления спиртными напитками.

Дело ведь не только в печени, желудке, поджелудочной или сердце. Алкоголь ещё и на нервную систему оказывает крайне пагубное влияние. И я не уверен, что с ней он справился. В противном случае Бражников не стал бы заявляться на проверку в таком состоянии.

Чёрт… А ведь он же плюсом ко всему ещё и сам себе вредил в процессе! Причём не только спиртом, но и лекарской магией. То-то я удивился, что у него непонятно откуда взялась язва желудка. Скорее всего, он себе её сам наколдовал.

— Вы правда не станете докладывать о наших ошибках ордену? — удивился Миротворцев.

— Не-а, не стану, — подтвердил Валерий Николаевич. — Какое мне до этого дело? Я в ордене уже давно не работаю. Меня знакомый позвал всего на один день. Вытащил из дома, чтобы мне слишком уж скучно не было. Сейчас вернусь, отчитаюсь перед руководством и вернусь к своей уже привычной пенсионной жизни.

Заведующий ещё несколько раз поблагодарил проверяющего. Будто опасался, что недостаток благодарностей может изменить его мнение. Но Бражников, очевидно, уже всё для себя решил.

— Так-с, господа… — взглянув на часы, протянул Валерий Николаевич. — Мне уже пора возвращаться. Но перед этим я бы хотел ещё немного побеседовать с Павлом Андреевичем. Если, конечно, никто не возражает.

— Конечно! — закивал Миротворцев. — Общайтесь.

В кабинете повисла тишина.

Бражников взглянул на заведующего, затем перевёл взгляд на Евгения Кирилловича. А уже после этого добавил:

— Вообще-то я имел в виду, что хочу поговорить с Булгаковым наедине.

***

Сообщение от главного лекаря одновременно порадовало и шокировало Эдуарда Дмитриевича. Дубков замер, пытаясь осознать, что ему только что сообщил глава клиники. Телефон в руках дрожал.

— Ну что, господин Дубков? — переспросил Андрей Фёдорович Преображенский. — Не тяните с ответом. Господин Щербаков сейчас находится у меня в кабинете. Ждёт только вашего решения. К слову, Булгаков уже согласился.

Булгаков… Как же Дубкова тошнило от этой фамилии. А ещё хуже ему становилось от того факта, что он сам случайно спровоцировал эту ситуацию!

Эдуард Дмитриевич думал, что отправляет к Булгакову проверяющего. Намеренно расхвалил помощника Гаврилова, чтобы завысить планку и завалить своего конкурента. Но в итоге всё вышло наоборот. Щербаков оказался одним из судей предстоящего турнира. И неудавшаяся интрига Дубкова привела к тому, что Булгаков стал одним из дежурных лекарей.

Наряду с ним.

Как он вообще может быть наравне с таким лекарем, как Дубков?! Они ведь на совершенно разных уровнях!

— Конечно же, Андрей Фёдорович! — воскликнул Дубков. — Я обязательно приму участие в этом мероприятии. Только… Меня смущает, что вместе со мной этим же будем заниматься помощник лекаря Гаврилова. Не рановато ли ему соваться в высшую лигу?

— Эдуард Дмитриевич, господин Щербаков уже принял решение, — настоял главный лекарь. — Из всех опрошенных лекарей больше всего его заинтересовали именно вы и Булгаков.

Дубков скрипнул зубами и чуть не отломал себе один из резцов. Проклятье! Ну не могут они быть на равных — и всё тут. Должен быть способ как-то исправить эту ситуацию.

— Господин Преображенский, я не имею права спорить с Щербаковым, но вы ведь понимаете, что помощник лекаря ограничен в своих правах. И обязанностей у него меньше, — решил подойти с другой стороны Дубков.

— Предлагаете до начала турнира перевести Булгакова на должность лекаря? — поинтересовался главный лекарь.

— НЕТ! — не удержался Дубков. — Ни в коем случае! Это было бы слишком поспешным решением. Я лишь имел в виду, что дежурством на турнире могу руководить я, а Павел Андреевич выступит в качестве моего помощника. По-моему, это наиболее честное решение.

Судя по приглушённым голосам по ту сторону линии, Преображенский решил обсудить этот вариант с Щербаковым.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Анатолий Васильевич принял вашу поправку, господин Дубков. Позже вам пришлют более подробную информацию. От всех дежурств в клинике на этих выходных вы освобождаетесь. В субботу будьте готовы провести весь день на турнире. Пока что неизвестно, как долго он продлится.

— Благодарю вас, Андрей Фёдорович, — с облегчением выдохнул Дубков.

Отлично! Минус одна проблема. Теперь у Булгакова будет гораздо меньше власти на турнире. Эдуард Дмитриевич сможет руководить процессом и не даст Павлу Андреевичу как-либо влиять на исход поединков.

Ведь Дубков уже давно получил заказ от Виктора Шолохова. Победить в этом состязании должен один конкретный человек.

***

Когда в моём кабинете не осталось посторонних, Валерий Николаевич Бражников расположился напротив меня и, хитро прищурив глаза, окинул меня взглядом. Я не почувствовал течения его магии, но был готов поклясться, что проверяющий только что изучил меня «анализом».

— Только не говорите, что вас всё ещё что-то беспокоит, — улыбнулся я.

— Беспокоит. Жуткая жажда, — ответил старик. — Но с этим вы мне уже не поможете. Я остался с вами наедине по другой причине. В первую очередь мне хотелось бы поблагодарить вас за качественно проделанную работу. Изначально я не планировал так сильно вас доставать, но мне стало интересно, как быстро лопнет ваше терпение. Удивительно, но я этого момента так и не дождался. На вашем месте, господин Булгаков, я бы уже давно выгнал старого алкоголика из своего кабинета.

— У меня немного другое отношение к работе, — прямо сказал я. — Если кому-то требуется помощь, я всегда стараюсь сделать всё возможное, чтобы мой пациент покинул кабинет здоровым.

— Такие лекари встречаются не часто, — ответил он. — Я знал лишь одного человека с таким напористым характером. Вы сильно мне его напоминаете.

Странное ощущение. Либо Бражников успел протрезветь, либо показанный им ранее образ был лишь плодом актёрской игры. Сейчас передо мной сидел совершенно другой человек. Уставший старик, лишившийся былого веселья, подаренного пагубным состоянием опьянения.

— А вы неплохо нас всех разыграли, — подметил я. — Не стану лгать, я хоть и видел несостыковки в вашем организме, но всё же поверил тому, что вы говорили.

— А я вам практически не лгал, — заявил Бражников. — Единственное, о чём я вам наплёл — это о своей должности. Дворником, как вы уже догадались, я не работаю. Но напился я и вправду не ради проверки. С моим другом кое-что приключилось. Несколько лет назад. Поэтому у меня затяжной траур, плавно перетекающий в запой.

Вот она — тёмная сторона долголетия. Сильный организм дарует возможность дольше наслаждаться жизнью, но при этом человеку приходится переживать многих знакомых, родственников и друзей. Спорный дар. Не каждый сможет им по-настоящему насладиться.

— Вообще я задержался здесь не для того, чтобы обсуждать с вами итоги проверки, — произнёс Валерий Николаевич. — Я хотел рассказать вам о том, чего вы сами, скорее всего, пока что не видите. Скажите для начала, как далеко вы можете заглянуть в организм с помощью своего «анализа»?

Вопрос достаточно интимный для лекаря. Чаще всего специалисты этой информацией не делятся. А если и рассказывают кому-то, то только из желания похвастаться или получить возможность занять более высокую должность.

Но у меня нет причин не доверять Бражникову. Если бы он хотел мне навредить, уже давно бы это сделал. И не стал бы расхваливать меня начальству.

— Я вижу только органы, Валерий Николаевич. Организм в целом, — ответил я.

— То есть первый уровень. «Органный анализ», — заключил он. — Странно… Вы способны на большее.

— Как вы это поняли?

— Поживёте столько, сколько прожил я и, может быть, тоже научитесь видеть в людях потенциал, — улыбнулся он. — Я лишь хочу сказать, что у вас очень мощный магический центр, Павел Андреевич. Поверьте мне на слово — больше вам никто об этом не скажет. Вы можете проработать всю жизнь в этой клинике и никогда не узнаете, на что на самом деле способны ваши магические каналы.

Он действительно много знает. Я ведь подмечал, что моя магия способна на то, чего не могут другие. Думаю, имеет смысл об этом упомянуть. Пока что Бражников — единственный человек, который может поделиться со мной хоть какой-то информацией.

— Моя магия автоматически активируется, если рядом находится человек в тяжелом состоянии, — подметил я. — А ещё я чувствую, как другие лекари используют свою магию. Исключение — вы. Я не смог уловить, как вы лечили себя и когда наносили себе же урон.

— Вот оно! — закивал Валерий Николаевич. — Об этом и речь. Это редкие навыки. Не у каждого они просыпаются в вашем возрасте. Если будете правильно развивать свою магию, со временем произойдёт взрыв. Ваш магический центр расширится, и вы сможете помогать гораздо большему количеству людей, нежели сейчас. «Органный анализ» — это лишь первая ступень. Впереди ещё долгий путь, но вы можете пройти его гораздо быстрее других.

— Простите, если задам нескромный вопрос, — произнёс я. — Но у вас такой же потенциал?

— Ха-ха! — рассмеялся Бражников. — Ну что ж вы бьёте по больному, Павел Андреевич? Нет. Мой потенциал гораздо ниже. Мне пришлось потратить не один и даже не пять десятков лет, чтобы достичь текущего уровня. Я просто очень-очень терпеливый. Вы же это можете сделать намного быстрее.

Вот он! Это идеальный момент. Передо мной сидит человек, который на самом деле может помочь мне ускорить своё развитие. Гаврилов, Дубков и другие лекари не идут с ним ни в какое сравнение.

Бражников — старик странный, но он точно знает, о чём говорит.

— Валерий Николаевич, вы уже рассказали мне всё, что хотели? — спросил я.

— Да, теперь я с чистой совестью могу отправиться бух… В смысле, в бухгалтерию ордена лекарей. Мне ещё не выплатили за эту проверку, — заявил он.

— У меня есть к вам одна просьба, — произнёс я. — Условия можете предложить свои. Какие захотите. Я бы хотел учиться у вас. Вы можете стать моим наставником?

— Однозначно — нет, — тут же ответил он. — Условия можете даже не описывать. Деньги и прочие блага меня не интересуют. Я уже дал вам совет. На этом — всё.

— Почему? — поинтересовался я. — Вы ведь не просто так задержались. Зачем-то же вы рассказали мне о моём скрытом потенциале?

— Мне просто не хотелось, чтобы вы жили в неведении, — ответил Бражников. — Но учеников я не беру.

— Вы говорили, что у вас уже были ученики, — подметил я.

— Были, — кивнул он и поднялся со стула. — Но больше я этим не занимаюсь. И на то есть свои причины. Простите, если разочаровал вас, Павел Андреевич. Но больше мне вам предложить нечего.

Попрощавшись со мной, Валерий Бражников покинул мой кабинет. На этом проверка окончательно подошла к концу. После того, как он вышел из клиники, Гаврилов и Миротворцев попытались допросить меня, чтобы выяснить, зачем проверяющий решил остаться со мной наедине.

Мне пришлось солгать. Наплёл им, что Бражников дал мне несколько советов на тему того, как правильно помогать пациентам с алкоголизмом.

— Павел! — Анастасия Ковалёва нагнала меня, когда я покинул территорию императорской больницы. — Подожди!

— Вечер добрый, Настя, — остановился я. — В чём дело?

— Я подумала насчёт твоего предложения, — пытаясь отдышаться, произнесла она. — Не хотела говорить об этом в клинике, чтобы наши коллеги не слышали. Ну так что? Ты сегодня свободен? У меня даже есть идея, куда мы можем сходить!

— Ну хоть какие-то хорошие новости за сегодня! — улыбнулся я. — Самое то после проверки. Свободен, Настя. Веди!

Мы с Ковалёвой направились в сторону Невского проспекта. Удобно жить в самом центре столицы. Все достопримечательности и места отдыха находятся в радиусе пары километров от дома.

Единственное, что мне не давало покоя — это неприятное чувство в затылке. Пока мы шли по проспекту, Настя без устали что-то рассказывала мне, но сконцентрироваться на её словах мне не удавалось.

По моей голове будто расползлись муравьи. Вскоре я понял, что это ощущение возникло не случайно.

За нами определённо кто-то следил.

Глава 12

А подглядывать — нехорошо!

Не знаю, откуда у меня это чувство, но я могу с уверенностью сказать, что за нами с Анастасией кто-то следит. Вроде и не различишь в толпе никого — обычная масса людей. Преследователем может оказаться кто угодно. Я бы подумал, что у меня паранойя разыгралась из-за постоянного риска встретиться с наёмными убийцами.

Но как бы не так. Похоже, моя магия считает иначе. Об этом старик Бражников не упоминал, когда рассказывал о скрытых возможностях моих сил. Похоже, на интуитивном уровне я могу чувствовать опасность.

Надпочечники вовсю выбрасывают адреналин, будто готовят меня к драке или бегству.

— Павел, ау! — позвала меня Ковалёва. — Ты меня слушаешь?

— Конечно, ты только что называла варианты, куда можно сходить, — быстро опомнился я. — Меня больше всего заинтересовало «Мана-кафе». Я там ещё ни разу не был.

У меня уже давно выработался навык думать о чём-то своём и при этом слушать, что говорит мне собеседник. В медицине без этого никак. Пациент рассказывает о своих жалобах, врач уже в процессе прикидывает, какие задать вопросы, чтобы уточнить предполагаемый диагноз, а параллельно ему пишут и звонят заведующие с коллегами, отвлекая от приёма.

Хочешь того или нет, а всё равно научишься воспринимать информацию сразу из нескольких источников.

— Ты правда не был в «Мана-кафе»? — удивилась она. — Не ожидала! Там всё время сидят маги. Не только лекари. А всё потому, что бариста добавляет в кофе какие-то травы, восполняющие запас магической энергии. Но там есть меню и для простых людей вроде меня. Так что я не откажусь поужинать там!

Магический кофе?! Чёрт меня раздери, вот ради такого точно стоило перерождаться! Кроме того, мне бы сейчас не помешало взбодриться. И, думаю, там мы будем в безопасности. Если в этом кафе действительно много магов, значит, в их присутствии вряд ли кто-то решит совершить покушение.

Но я был морально готов к худшему. Как никак — это ожидаемо. Стоило мне покинуть хорошо защищённый императорский двор, и за нами сразу же кто-то увязался.

Однако всё время сидеть взаперти — тоже не вариант. Я не хочу прятаться, как трус в своей квартире. Таким макаром я буду метаться между работой и домом годами.

Лучше показать убийцам, что я их не боюсь. Возможно, рано или поздно мне удастся кого-нибудь из них зажать в угол и допросить. Надеяться на службу безопасности дворца нет смысла. Даже если они и узнают, зачем меня преследуют эти люди, эта информация может до меня не дойти.

Обязательно найдётся какой-нибудь «добрый» дядька из числа местных дворян, который заплатит стражникам или как-то иначе на них надавит, чтобы те молчали. Лучше действовать самому. Ведь я до сих пор не знаю, зачем вообще эти люди попытались вырезать всю семью Булгаковых. Могу предположить, что отец кому-то перешёл дорогу, но зачем же убивать его детей? Чтобы те не начали мстить?

Странно всё это.

Мы с Настей зашли в кафе и заняли один-единственный свободный столик. Оказалось, что «Мана-кафе» полностью забито. Популярное место. И самое главное — я не чувствую здесь лекарей. Это хорошо. Лишние свидетели нашей с Ковалёвой встречи мне не нужны.

А им тут и делать нечего! У лекарей в этом мире очень много мест силы. Хочешь восполнить ману? Пожалуйста! Пройди километр и обязательно наткнёшься на какой-нибудь источник. Платить деньги за волшебный кофе вовсе не обязательно.

Между тем, как только мы расположились за столиком, я сразу же перестал ощущать слежку. Либо злоумышленник затерялся в толпе, либо окончательно от нас отстал.

— Так ты не местный? — спросила Настя после того, как мы сделали заказ.

— С чего ты это взяла? — пожал плечами я. — В Санкт-Петербурге я живу с рождения.

— Странно, а мне показалось, что ты слишком мало знаешь о здешних достопримечательностях, — подметила она. — Даже о «Мана-кафе» не слышал.

Хитрая какая! Быстро же она почувствовала, что со мной что-то не так. Дубков использует её только для заполнения документов, но не понимает, что Настя гораздое умнее, чем ему кажется.

— Я был слишком занят учёбой, — ответил я. — Всё детство обучался у отца, затем поступил в академию и практически из неё не вылезал. Не было времени прогуливаться по таким местам.

— Да ладно? — рассмеялась она. — Уж прости за прямоту, но я никогда бы не подумала, что ты — заучка-ботаник. Совсем не похож на одного из таких студентов.

— У меня и в академии развлечений было предостаточно, — ответил я. — Не знаю, как проходила учёба в твоём медсестринском колледже, но у нас каждые выходные кто-нибудь устраивал вечеринки. Студенты-лекари тоже умеют отдыхать.

Стоп, зачем я это сказал? Откуда у меня вообще эта информация? О-о… Похоже, ни с того ни с сего всплыли утерянные воспоминания прежнего Булгакова.

В моей голове тут же промелькнули попойки, в которых он участвовал. Многочисленные пересдачи экзаменов, попытки не вылететь из университета и снова череда… не самых приличных воспоминаний.

Весёлый был парень — мой предшественник. Вот только лекарь из него оказался, судя по всему, весьма посредственный.

— Извини, если лезу не в своё дело, но как тебе удалось пробраться в императорскую больницу? — поинтересовалась она. — Я ни разу не видела, чтобы к нам устраивались настолько молодые лекари.

— Да ну? А как же Беленков? — вспомнил о помощнике нейролекаря я. — Мы с ним одного возраста.

— Беленков — это совсем другая история. Все знают, что он попал к нам за счёт своего отца. Он работал военным лекарем. Весь в орденах, да ещё и с ранением. Воспользовался своим положением, чтобы протолкнуть сына. Я не хочу сказать, что Беленков не заслуживает своего места. Ты не думай, что я собираю сплетни. Просто вижу, что вы с ним отличаетесь. Ты ведь пробрался сюда своими силами, Павел?

— Два месяца назад я сдал дополнительный государственный экзамен, чтобы повысить квалификацию. С этим сертификатом можно было подавать документы в любую клинику. Вот я и решил выбрать самую престижную, — уклончиво ответил я.

— Государственный экзамен?! — вскинула брови Настя. — Ничего себе… Так его же сдают единицы. Даже не все наши лекари проходили через такую аттестацию, насколько мне известно. Ну ты даёшь, Павел! Теперь понятно, почему пациенты так хорошо о тебе отзываются. Ты и вправду знаешь своё дело лучше многих других.

Это она ещё не знает, какой фурор я произвёл на этом экзамене. Но об этом лучше помалкивать, чтобы у людей не возникали лишние вопросы.

Я сдал экзамен на максимальный балл. Вроде я стал первым за последние пять лет, кто смог взять такую планку. В итоге меня несколько раз перепроверяли, пересматривали записи камер видеонаблюдения, но не смогли доказать, что я жульничал.

Но я действительно жульничал в каком-то смысле. Пользовался своими знаниями из другого мира. Уж не знаю, запрещается ли такое на государственных экзаменах, но я не стал поддаваться другим лекарям и выложил всё, что мне известно о медицине.

Иначе бы в императорскую больницу мне попасть не удалось. Даже с сотней баллов взять меня смогли только на должность помощника лекаря. А мне позарез нужно было оказаться в этом месте. Иначе план, который я продумывал последние полгода, осуществить никак не выйдет.

Нам принесли кофе и заказанные блюда. Я сразу же отхлебнул бодрящего напитка и тут же почувствовал, как потраченная на Бражникова мана начала стремительно восполняться.

Ничего себе! Вот это эффект! Надо бы разузнать, какие растения добавляют в этот напиток. Правда, из-за трав он стал ещё более горьким. Я терпеть не могу кофе. По мне так лучше выпить крепкого чаю. Но чувствую, из-за эффекта восполнения маны мне придётся изменить своё мнение.

— А чего мы всё время говорим только обо мне? — решил перевести тему я. — Расскажи лучше, как ты сама попала в эту клинику. Помню, ты недавно упоминала, что для медсестёр отбор не менее суровый, чем для лекарей.

Настя только открыла рот, но её тут же перебил появившийся рядом с нашим столиком молодой человек.

— Да, Ковалёва, расскажи ему, как ты попала в клинику, — заявил он. — Представляю, в каком он будет восторге, когда узнает твоё истинное лицо.

Настя вздрогнула и тут же отодвинулась от появившегося незнакомца. Высокий жилистый парень, наслаждаясь эффектом, который был вызван его появлением, смотрел на Ковалёву так, будто перед ним сидела не обычная медсестра, а какой-нибудь враг Российской Империи.

— Что тебе от меня нужно, Смирнов? Ты что, следишь за мной? — напряглась Настя.

— Да всё нормально, — махнул рукой он. — Все же свои! Продолжай свой рассказ. А мы с твоим спутником его послушаем.

Парень присел за один столик с нами, расположившись между мной и Ковалёвой.

Так это он за нами следил? Выходит, что всё это время преследовали не меня, а Анастасию. Это что же получается? Моя магия умеет выявлять опасность, которая грозит не только мне, но и приближённым ко мне людям? Странно… Не думаю, что лекарская магия работает таким образом. Что-то здесь не так.

— А кто разрешал тебе садиться с нами? — не дожидаясь ответа Анастасии, спросил незнакомца я. — Заявляешься непонятно откуда, отчитываешь девушку на глазах у её спутника. И даже до сих пор не представился. Тебе напомнить о манерах?

— О-о-о… — повернувшись ко мне, протянул он. — Приятель, да ты, похоже, совсем не понимаешь, во что ввязался. Я вообще-то тебе услугу оказываю. Так что давай обойдёмся без этих сцен.

— Вообще-то ты разговариваешь с лекарем из императорской больницы! — сообщила ему Ковалёва.

Я заметил, как этот факт заставил Смирнова напрячься. Глаза забегали, но он быстро взял себя в руки.

— Так ты уже даже против влиятельных господ свои интриги плетёшь? Не думал, что ты и на такое способна, Ковалёва, — тут же перевёл стрелки он.

Похоже, передо мной не дворянин. Иначе бы он не начал так нервничать при упоминании моего статуса. Однако ведёт себя этот парень непозволительно. Одно дело оскорбить меня и совершенно другое — нападать при мне на мою спутницу. Такое без внимания я оставить не могу.

— Ну-ка успокойся! — бросил ему я. — Пользоваться своим положением я не стану. Но выкинуть тебя из этого кафе могу запросто.

— С магией против простого гражданина? — усмехнулся Смирнов. — Экий вы храбрец! Хотя это я зря. Для того, чтобы водить дружбу с Ковалёвой, нужно быть действительно смелым человеком. Она вас кинет, как и меня. Вот увидите.

Я понял, что терпеть его компанию дальше нет смысла и собрался уже вышвырнуть Смирнова силой, но в этот момент нас отвлёк подошедший официант.

— Это вам! — улыбнулся он.

Сотрудник поставил на наш стол два напитка. Странно, если учесть, что мы с Настей их не заказывали.

***

Аристарх Иванович Биркин аккуратно прошёл в «Мана-кафе» и с трудом нашёл свободное место за крохотным столиком в другом конце зала. Он был готов поклясться, что Булгаков несколько раз чуть не заметил его в толпе. Главному дознавателю всю дорогу приходилось скрываться в проулках, затем снова выискивать Павла Андреевича с его спутницей, а после — продолжать преследование.

Этот план он готовил несколько дней. С того самого момента, как Булгаков помешал Биркину рассмотреть его шрам. Тогда-то у него и созрела эта идея. Оставалось только подгадать удобный момент, чтобы её реализовать.

И сегодня — идеальный день. Если всё пройдёт гладко, Аристарх наконец-то сможет изучить шрам Булгакова, который притягивает его, как магнит. Биркина всего трясло от предвкушения. Приходилось постоянно сглатывать слюну, но не из-за аппетитных запахов подаваемых блюд.

Аппетит у него вызывал шрам от смертельной раны. Не описать словами, как ему хотелось поскорее к нему прикоснуться.

— Добрый день, приветствуем вас в нашем заведении, — улыбнулся подошедший официант. — Что бы вы хотели заказать?

— А? — вздрогнул Биркин и вынужденно отвлёкся от наблюдения за Булгаковым и его спутницей. — Два коктейля «Синее небо», пожалуйста, — судорожно пролистав меню, ответил Аристарх.

Официант удалился, а дознаватель вновь перевёл взгляд на Булгакова. И представшая перед ним картина ему совершенно не понравилась. К столику Павла Андреевича подошёл третий человек.

А это ещё кто такой?! Знакомый Булгакова? Главное, чтобы он всё не испортил.

Через минуту незнакомец уселся за один столик с Павлом и его спутницей. Биркина передёрнуло от того факта, что его план может провалиться, но отступать было уже слишком поздно.

— Ваши коктейли, господин, — произнёс официант, поставив поднос на столик Биркина.

Как только сотрудник кафе отвернулся, Аристарх тут же воскликнул:

— Нет-нет, подождите! Кажется, вы меня неправильно поняли. Видимо, я забыл предупредить… — покачал головой он. — Я сделал заказ для людей, сидящих за пятым столиком. Отнесите, пожалуйста, эти коктейли молодым людям. Скажите, что их передал друг.

— О, конечно, — кивнул официант и забрал поднос. — Только вам в таком случае всё равно придётся сделать заказ для себя. Простите за мою настойчивость, но таковы правила нашего заведения.

— Томатного сока будет достаточно, — не глядя на официанта произнёс Биркин, затем достал из кармана платок и утёр им выступивший на лбу пот.

Как только сотрудник удалился, Аристарх с облегчением выдохнул.

Не заметил всё-таки! Отлично, первая часть плана прошла успешно.

Когда официант отвернулся, Биркин успел добавить в алкогольный напиток большую дозу транквилизатора. Этот препарат и сам по себе обладает сильнейшим снотворным эффектом, а уж в сочетании с алкоголем точно вызовет быструю потерю сознания.

На медсестру плевать, а вот Булгакову Биркин планировал оказать помощь, как только он рухнет со своего стула. Других лекарей в этом заведении нет. Аристарх решил откликнуться, как только люди начнут звать на помощь лекаря, чтобы помочь заснувшему Булгакову и попутно осмотреть его шею. Уж в сонном состоянии он точно не сможет скрыть свою рану!

Правда, всё ещё был риск, что Павел Андреевич не захочет этот коктейль. Но если учесть, что в больнице только что прошла серьёзная проверка, вероятность этого слишком низка. Кто не захочет расслабиться после тяжёлого рабочего дня? Тем более в компании такой красавицы.

Когда официант подошёл к столику Булгакова, Биркин тут же переместился к туалетам для посетителей, чтобы наблюдать за продолжением оттуда.

***

— Простите, я думаю, вышла какая-то ошибка, — сказал официанту я. — Мы не заказывали коктейли, — я перевёл взгляд на Анастасию. — Не заказывали же?

— Нет, — помотала головой она, а затем с осуждением посмотрела на Смирнова.

Видимо, решила, что это он заказал напитки и попросил принести их к нашему столику. Но знакомый Ковалёвой, судя по его недоумению, и сам не понимал, откуда они взялись.

— Никаких ошибок, — ответил официант. — Это подарок от другого посетителя. Он не представился. Только попросил передать, что это от друга.

— Хорошие же у вас друзья, раз дарят такие дорогие подарки, — хмыкнул Смирнов. — Самый дорогой коктейль заказал. Не мелочился. Дай отгадаю, Ковалёва, ты и его на это подбила. Очень на тебя похоже.

— Всё, парень, ты мне уже надоел, — хмыкнул я. — Встал из-за столика — и шагом марш отсюда. Ещё раз подойдёшь ко мне или к Анастасии — пеняй на себя.

— Вы правда хотите, чтобы я ушёл? Неужели совсем не интересно? Я многое вам могу он ей рассказать. Ради вас же стараюсь. Потом ещё спасибо скажете, — принялся оправдываться он.

Я поднялся из-за стола. Смирнов сделал то же самое и выставил перед собой руки.

— Всё-всё-всё! — протараторил он. — Я вас понял. Вам моя компания неприятна. Не хотите знать правду — не надо. Настаивать я не буду. Тьфу ты… — выругался он. — Что за дворяне такие пошли? Никакой благодарности за помощь.

Сказав это, Смирнов схватил один из коктейлей, переданных нам «другом», после чего опасливо глянул на меня:

— Не возражаете?

— Пей — и иди уже отсюда, — произнёс я.

Пусть забирает. Я всё равно не пью алкоголь. Да и принимать подарки от незнакомцев не люблю. Это может быть опасно. Особенно в этом мире.

Смирнов залпом осушил бокал, поморщился и шумно выдохнул.

— Ну и дрянь… — произнёс он. — И за это они берут такие деньги?

С этими словами он поставил бокал на стол, затем резко повернулся, чтобы оставить нас наедине…. Но этот манёвр стоил ему равновесия. Поворот Смирнова закончился тем, что он крутанулся вокруг своей оси, затем пошатнулся и, что-то мямля себе под нос, рухнул на пол после попытки сделать хотя бы один шаг в сторону выхода.

Настя громко вскрикнула и прикрыла рот руками.

— Лекаря! — закричал мужчина из-за соседнего столика. — Кто-нибудь, позовите лекаря!

Мысли в моей голове замедлились.

Что только что произошло? Коктейль был слабоалкогольный. Смирнова не могло так развести от одного бокала. Может, он уже пришёл к нам пьяным? Да нет, я не почувствовал никаких признаков алкогольного опьянения. Он вёл себя дерзко, но пьяным точно не был.

Хотя, может быть, Бражников мне весь нюх сбил своим перегаром?

Стоп… а кто, чёрт подери, передал нам этот коктейль? От кого, интересно, мы получили этот сюрприз? Официант указывал на дальний столик, но когда я туда посмотрел, за ним никого не оказалось.

Уж не очередная ли это попытка меня убить? Чёрт! Вот и попробуй теперь определи, чем траванулся этот Смирнов! В этом напитке могло быть всё, что угодно.

— Настя, второй коктейль не трогай! — велел я, присев рядом со Смирновым. — И вызови скорую. Первую помощь я ему окажу, но госпитализация всё равно понадобится.

— Уже набираю! — схватив свой телефон, ответила медсестра.

Неврологического молоточка и прочих инструментов у меня с собой не было, но я знал на какие нервы нужно надавить, чтобы проверить рефлексы.

Смирнов никак не реагировал. Открыть глаза он уже не мог. Его сознание провалилось в сон. Дыхание постепенно останавливалось, «анализ» показывал, что артериальное давление парня начало падать, а температура снижаться.

Вот ведь угораздило этого придурка так влипнуть! Пришёл, наехал на нас с Ковалёвой на ровном месте, а после этого сразу же отравился ядом, который был предназначен для меня.

Хотя… Вряд ли в коктейль был добавлен обычный яд. Судя по симптомам, отравляющее вещество начало взаимодействовать со спиртом. Очень напоминает комбинацию какого-нибудь транквилизатора и алкоголя. Возможно, феназепам или любое другое вещество из той же оперы.

Если как можно скорее не оказать ему помощь, может произойти паралич дыхательной мускулатуры. Именно поэтому пациентам при назначении таких успокоительных строго-настрого запрещает употреблять алкоголь. В половине случаев это — билет в один конец.

Отменить воздействие транквилизатора мне не удастся. Для этого нужно иметь уровень лекарской магии схожей с тем, которым владеет нейролекарь Сергеев.

И антидота у меня, разумеется, с собой нет. Некоторые люди думают, что врачи всё время носят с собой всё необходимое, чтобы оказать первую помощь, но это совсем не так. Как правило, такой чемоданчик есть только у скорой. В поликлинике же имеется специальная укладка, которая должна быть в любом кабинете.

Но у самого врача такого нет!

Однако в этой ситуации я не бессилен. Кое-что я сделать всё же могу. Нужно активизировать все основные стрессовые гормоны, которые приведут пациента в чувство. Вызвать спазм сосудов, чтобы поднять давление.

Но самое главное — кое-что другое. И присутствующим в кафе это точно не понравится.

Простите, народ, но ради того, чтобы спасти жизнь этому болвану, мне придётся подпортить вам аппетит.

Я направил лекарскую магию на мышечную стенку верхних отделов желудочно-кишечного тракта и вызвал обратную перистальтику. Другими словами, заставил содержимое желудка двигаться вверх, а не вниз.

А если выражаться ещё проще — вызвал рвоту.

Я резко перевернул Смирнова на живот, тот моментально очнулся и на глазах у всех посетителей избавился от коктейля «Синее небо».

Думаю, после такого этот напиток точно перестанет занимать топ лучших коктейлей заведения «Мана-кафе»!

Вскоре на место происшествия прибыла скорая. Я кратко пересказал фельдшеру всё, что здесь случилось, и выдвинул подозрения насчёт отравления бензодиазепиновыми транквилизаторами.

Что ж, чудесно, теперь сюда ещё и полицию вызовут. Но мы с Анастасией точно вне подозрения. Заказ делал другой человек, а официант видел, что мы к коктейлям даже не притронулись.

Скорее всего, следил за нами не Смирнов. Думаю, он случайно заметил Ковалёву и присоединился к нам позже. Изначально нас преследовал другой человек. Тот, кто и затеял покушение на меня. Только как-то слабовато для наёмных убийц. Даже если бы я выпил эту смесь, скорее всего мне бы удалось вовремя обезвредить большую часть веществ, прежде чем уснуть.

Почерк совсем не тот. На этот раз против меня действовал кто-то другой.

— Думаю, на этом прогулку лучше завершить, — сказал Насте я. — Мы с тобой — взрывная смесь. Стоит нам оказаться вместе — и обязательно кто-нибудь да пострадает. Давай лучше пройдём ко мне. Продолжим разговор в более спокойной обстановке.

Настя от моего предложения не отказалась. Однако на этот раз всю дорогу она старалась молчать. Смирнов ей сильно настроение подпортил.

Лишь когда мы расположились на моей кухне, а я заварил нам чай, Настя снова заговорила:

— Думаю, он прав. Тебе на самом деле следует узнать кое-что, Паш, — произнесла она.

— Это — твоё личное дело, — перебил её я. — Не хочешь — не рассказывай. Я не склонен лезть в чужие тайны.

— И всё же я расскажу, из-за чего он так разозлился. Возможно, после этого ты и вправду не захочешь больше со мной общаться, — произнесла она.

Ну, приехали… А я ведь только нашёл себе будущую медсестру!

Глава 13

— Того парня, от нападок которого ты меня защитил, зовут Максим Смирнов, — начала объяснять Анастасия. — Раньше он работал медбратом в императорской клинике. На моём месте. Помогал Эдуарду Дубкову. Мы с ним уже были знакомы. Учились в одном колледже, только Смирнов был на два курса старше. Поначалу мы неплохо общались. И когда я начала искать работу, он предложил мне попробовать устроиться в императорскую клинику.

— Дай отгадаю, — предположил я. — В итоге он где-то накосячил, и тебя взяли вместо него?

— В том то и дело, что всё было совсем не так, — вздохнула она. — Я подала документы в эту клинику, их рассмотрели, изучили всю мою семью, провели дополнительное тестирование. В итоге каким-то чудом я всё-таки смогла устроиться. И Смирнов был уверен, что всё это — его заслуга. Мы проработали вместе один месяц. Я тогда сидела на приёме не с Дубковым. С другим лекарем более низкого ранга. И во время одной из проверок ко мне на руки попали карты, в которых я заметила расхождения. Показала их своему лекарю. Тот сразу понял, что это Дубков со своим медбратом подгоняют статистику, чтобы выбивать себе премию.

О-о! Я прекрасно понимаю, о чём идёт речь. В прошлом мире я с этим сталкивался повсеместно. В некоторых клиниках была установлена определенная норма пациентов. То есть каждый врач должен был принимать, к примеру, пятьсот человек за тридцать дней.

Бред, конечно, тот ещё. Не понимаю, как вообще можно работать по плану в медицине. Если в этом месяце людей больных меньше, чем обычно, что мне тогда делать? Выходить на улицу и начать каким-то образом распространять вирус гриппа?

Я всегда считал эту систему абсолютно идиотской. Ведь врачей за недостаток пациентов ещё и штрафовали. Но при этом многие хитрецы, такие как Дубков, придумали, как можно использовать месячные планы в своих корыстных целях.

Количество принятых пациентов начальство проверяет через медицинскую информационную систему. Так в чём проблема? Достаточно записать самому себе людей, которые не придут на приём, «официально» оказать им помощь и внести в протоколы. Планы перевыполнялись только так! Врачи получали премию. Причём не только рядовые специалисты, но и руководство клиники.

Именно поэтому в некоторых организациях главные врачи не пытались бороться с этой хитрой коррупционной схемой. Как раз наоборот, тайно принуждали своих сотрудников перевыполнять планы, чтобы получать больше денег от вышестоящих организаций. Причём заставляли они даже тех врачей, которые не хотят нарушать закон. Если кто-то отказывался, специалиста потом гнобили всем коллективом.

Паршивая схема. Я, разумеется, несмотря на давление руководства, никогда ей не пользовался. Уж если получать деньги, то честным путём. И как же я, чёрт подери, радовался, когда какой-нибудь пациент случайно заходил на сайт государственных услуг и обнаруживал, что у него там сто пятьдесят явок в поликлинику по поводу остеохондроза.

После таких открытий всегда начинались скандалы, но чаще всего заведующим удавалось оправдаться. Достаточно было повесить пациенту лапшу на уши — сказать, что это система затормозила и выдала такой результат.

Я много думал, кто же всё-таки виноват в том, что даже такое чистое направление, как медицина, вдруг обросло столь мерзкими коррупционными схемами.

Врачи, конечно, виноваты, но всё же главная проблема исходит от болванов, которые за каким-то чёртом решили, что внедрить в медицину планы — это замечательная идея!

Таково моё скромное мнение.

— Я так понимаю, Эдуард Дмитриевич совсем не изменился за эти годы. Как нарушал правила ради своей выгоды, так и сейчас продолжает этим заниматься, — покачал головой я. — Так что случилось дальше? Ты обнаружила несостыковки в отчётах, и твой лекарь сообщил о них руководству?

— Да! — кивнула Настя. — Но Дубков выкрутился. Свалил всё на Смирнова. Сказал, будто он не в курсе, что его медбрат подделывает статистику. В итоге Максима уволили. Получается, что это я во всём виновата. И на этом Дубков не остановился. Через месяц он подставил моего лекаря и его тоже выгнали из клиники. А меня он перетянул к себе.

— Зачем же Дубкову понадобилась медсестра, которая не хочет подделывать документы? — поинтересовался я.

— Взгляни на это с другой стороны, Павел, — произнесла Ковалёва. — Если я знаю, как вычислить поддельные отчёты, значит также понимаю, как сделать так, чтобы эти «дыры» никто не увидел. Дубков поставил меня перед выбором. Либо я продолжаю то, что делал до меня Смирнов, либо он и меня уволит. Но я не могла лишиться работы. И сейчас не могу. Мне нужно обеспечивать родителей. Они уже не могут работать, а кроме меня у них больше никого нет.

Да уж, паршивейшая ситуация. До этого момента я думал, что Дубков — просто зажравшаяся сволочь. А теперь оказывается, что для описания его титула требуется пара-тройка матерных слов.

— Глупая ты всё-таки, Настя, — покачал головой я.

— В смысле? — напряглась она. — Ну вот, я же говорила, что теперь и ты будешь меня винить! Смирнов был прав.

— Да нет, как раз наоборот. Глупая ты потому, что взвалила на себя этот груз вины. Ты просто делала свою работу. Смирнов сам виноват, что взялся подделывать для Дубкова документы. Да ещё и криво, раз это быстро раскрылось. А касаемо того, что тебе приходится подделывать документы, я уже давно догадался. Слишком уж хорошие у твоего лекаря показатели. При том, что принимает он только избранных пациентов.

— Так ты правда на меня не злишься? — удивилась она.

— Заканчивай уже это повторять. Пластинка заела? — усмехнулся я.

— Спасибо тебе, Паш. Ты меня и от Смирнова защитил, и ситуацию мою понял, — улыбнулась Анастасия. — Не думала, что я смогу кому-то довериться в этой клинике.

Со Смирновым всё ещё не до конца ясно. Прогнать-то я его прогнал. Но кто виноват в том, что он теперь лежит в больнице? Вряд ли это какой-нибудь Дубков проследил за нами до «Мана-кафе», чтобы попытаться отравить нас обоих.

— Ерунда, это я ещё только начал, — ответил Насте я. — Не забывай о моём обещании. Я найду способ освободить тебя от Дубкова. Когда будешь работать со мной, подделывать документы больше не придётся.

Мы просидели на кухне ещё пару часов. Время уже подходило к ночи. Я заметил, что Настя всё время поглядывает на часы.

— Оставайся сегодня у меня, — сказал я.

По её взгляду я сразу понял, что именно этого предложения она и ждала.

Что ж… В этом деле есть только один нюанс. Главное, чтобы мне хватило энергии скрывать свой шрам!

***

Аристарх Биркин был в панике. В свои покои он возвращался проулками. Скрывался в тенях, огибал шумные улицы и молил бога, чтобы никто из знакомых его не встретил.

Ещё один его план провалился. Причём провалился с треском! Если пострадавший напишет заявление в полицию, начнётся расследование. Официант сообщит, что коктейли заказал другой человек. И опишет, как выглядел Биркин.

Благо Аристарху хватило ума оплатить заказ наличными. Иначе бы его имя быстро вычислили, если бы пробили информацию о том, кто оплачивал эти чёртовы коктейли!

Да что же этому Булгакову всё время так сказочно везёт? Такое ощущение, что он — не лекарь, а один из тех людей, которые рождаются без чётких магический способностей, но обладают невероятной удачей.

Это бы объяснило, как он смог пережить смертельное ранение…

Оказавшись у себя дома, Биркин с облегчением выдохнул, трясущимися руками налил себе стакан холодной воды, чтобы промочить горло, но тут же закашлялся. Тело его не слушалось. С каждой неудачей он приближался к нервному срыву.

Сегодня его даже посетила отчаянная мысль догнать Булгакова, наброситься на него и силой заставить показать свой шрам. Но Аристарх справился с этим неадекватным порывом.

Нет, так рисковать нельзя. Должен быть другой способ. И он обязательно придумает, как подобраться к объекту своего интереса.

Но сейчас мысли не клеятся. Поэтому Аристарх решил отправиться в единственное место, которое могло восстановить его ментальное состояние.

На работу.

Остаётся надеяться, что в императорской темнице ещё остались недопрошенные люди. Этой ночью их ждёт большой сюрприз. Ведь ничто не помогает успокоиться лучше, чем хорошие продолжительные пытки!

***

— А ты уверен, что нам не стоит выйти в разное время? — спросила Настя, когда мы закончили собираться на работу. — Не хотелось бы, чтобы нас кто-то увидел. Слухи ещё какие-нибудь поползут…

— Не беспокойся. На моём этаже почти все квартиры пустуют. Мне иногда кажется, что здесь вообще никто не живёт, — ответил я.

Как оказалось, Ковалёва действительно зря беспокоилась. На выходе из дома нас никто не увидел, а всю улицу этим утром заполонил такой густой туман, что до клиники пришлось добираться практически наощупь.

Однако в здание больницы мы всё же зашли по очереди. Я выждал пять минут на улице и только после этого прошёл в фойе. И, как оказалось, этот манёвр мы проделали не зря.

Ведь около регистратуры стоял Эдуард Дмитриевич Дубков. И, судя по тому, что сдвинулся он лишь после того, как заметил меня, «дежурил» он здесь не просто так.

— Доброе утро, Павел Андреевич, — сухо произнёс он. — А я уж думал, что вы опаздываете. Мне нужно с вами кое о чём поговорить. Пройдёмте в мой кабинет. Лишние уши нам ни к чему.

Хоть в чём-то Дубков оказался прав. Я заметил, как несколько медсестёр, работающих в регистратуре, высунулись из окошек и с любопытством начали подслушивать наш разговор.

Готов поспорить, что уже через несколько часов по клинике разлетятся десятки приукрашенных слухов. Одни будут говорить, что Дубков меня отчитывал, другие скажут, что между нами чуть ли не драка завязалась.

Классика! Дамы из регистратуры всегда распространяют безумные слухи. Мне иногда кажется, что руководители всех клиник специально набирают таких сотрудниц, чтобы врачам и медсёстрам жилось не скучно.

Не успела Настя добраться до своего кабинета, а Дубков её уже выгнал, чтобы мы могли переговорить наедине.

— Так что вы хотели, Эдуард Дмитриевич? — поинтересовался я. — Кстати, прежде чем вы начнёте, хотел бы искренне поблагодарить вас. Вы так расхвалили меня господину Щербакову, что он принял решение взять меня дежурным лекарем на предстоящий турнир. Не ожидал от вас столь приятного подарка.

От моего сарказма Дубкова аж передёрнуло. Я знал, что он отправил ко мне Щербакова, рассчитывая, что тот является проверяющим. Хотел подгадить, а в итоге и в самом деле сделал мне приятный сюрприз.

Эх, играю я с огнём… Сто раз ведь меня предупреждали — не злить Дубкова. Не переходить ему дорогу. Упоминали, что он — очень опасный человек. Но ничего я с собой поделать не могу! Не люблю таких сотрудников, как он. Да и страх перед коллегами испытывать тоже не привык.

Меня прям распирает его позлить, хотя я понимаю, что иногда с этим палку лучше не перегибать.

— Не зазнавайтесь, Павел Андреевич, — хмыкнул он. — Мне просто понадобился помощник. Работы предстоит много. Мне придётся постоянно оказывать помощь раненым на турнире. Сами понимаете, оружие там будет использоваться не тренировочное. Так что мне пригодится человек, который может побегать туда-сюда. За лекарствами сходить, поделиться со мной маной или отвечать на звонки.

— Погодите, — нахмурился я. — Каким ещё помощником? Мне сказали, что я буду выполнять обязанности лекаря.

— Анатолий Васильевич просто неправильно понял ситуацию. Как только он выяснил, что вы работаете обычным помощником, ему пришлось внести правки в распорядок работы дежурных лекарей, — ехидно улыбнулся Дубков. — Поэтому хочу вас заранее попросить, Павел Андреевич, чтобы вы не создавали никаких проблем. Строго выполняйте мои указания. Я не хочу, чтобы из-за ваших действий мне пришлось позориться. За турниром будет следить сам император. А кроме него — десятки знатных родов. Мы не имеем права допускать ошибки.

Вот ведь хитрый засранец! Ну-ну, так я и поверил, что это Щербаков передумал делать меня дежурным лекарем. Скорее всего, именно Дубков на это решение и повлиял.

Решил сделать из меня мальчика на побегушках. Прямо сейчас спорить с ним не стоит. Иначе он точно найдёт способ лишить меня возможности дежурить на турнире.

А уж там на месте я как-нибудь разберусь. Если на турнире участники действительно будут получать ранения, один Дубков с таким количеством людей не справится. Я смогу себя проявить, чего бы он там себе не надумал.

— Конечно, Эдуард Дмитриевич, — усмехнулся я. — Можете рассчитывать на мою помощь. Правда, не думал, что такому сильному лекарю, как вы, может понадобиться магическая подпитка от помощника вроде меня. Приятно знать, что вы здраво оцениваете свои силы.

— Вы свободны, Булгаков, — процедил сквозь зубы Дубков. — В ближайшее время вам на электронную почту должны выслать инструкции. Очень надеюсь, что вы с ними ознакомитесь. Турнир состоится уже завтра. Времени на подготовку осталось очень мало.

— А вам желаю не перетрудиться сегодня, Эдуард Дмитриевич, — покидая кабинет, произнёс я. — Магии мне на вас может и не хватить.

Дубков попытался что-то крикнуть мне вслед, но я уже покинул его кабинет. Завтрашний турнир обещает быть интересным событием. И пропускать его из-за того, что мне придётся выступать в роли помощника Дубкова, я не собираюсь. Это — шанс перейти на новый уровень. Следующий шаг к становлению полноценным лекарем.

Упускать его нельзя.

Я прошёл до своего кабинета, около которого уже столпились пациенты, затем предупредил, что начну приём через десять минут, и вошёл внутрь.

Сразу же меня что-то смутило. На память я никогда не жаловался, поэтому заметил, что в кабинете Евгения Кирилловича Гаврилова произошли изменения. Рабочий стол я оставлял не в таком виде. Стопки бумаг немного сдвинуты. Клавиатуру кто-то сместил. И что самое примечательное — под компьютерную мышь кто-то подложил записку.

Я сразу догадался, кто передал мне это сообщение. Вернее, имени отправителя я не знал, но сотрудничать с этим человеком мне уже приходилось.

Развернув записку, я прочёл первое предложение.

«В первую очередь мне хотелось бы поблагодарить вас, господин Булгаков. Благодаря вам мой знакомый получил допуск к турниру. В долгу перед вами я не останусь, как и обещал».

Речь идёт о стражнике Севастьянове. Я вылечил его недуг, проверил анализы и выдал медицинскую справку о состоянии здоровья. Значит, мой знакомый всё же получил возможность побороться за статус гвардейца Его Императорского Величества.

Однако на одних благодарностях письмо не заканчивалось.

«Но у меня есть к вам ещё одна просьба, Павел Андреевич. А точнее — рекомендация. К вам могут обратиться за помощью другие люди. Это произойдёт сегодня или завтра — прямо во время турнира. Будут предлагать большие деньги, чтобы вы не оказывали помощь некоторым участникам. Дворяне часто делают ставки. И им выгоднее заплатить дежурным лекарям, чем проигрывать крупные суммы своим оппонентам. Советую вам не соглашаться на их предложения. Хотелось бы, чтобы турнир прошёл честно. Тем более, если вас поймают на взятке, отделаться увольнением не выйдет. Будет применена более строгая мера наказания. Рассчитываю на вашу честность.

Друг».

Опять этот «друг». Меня бы смутило, что какой-то аноним подкидывает мне небольшие задания. Но его мотивы чисты, и только поэтому я оказываю ему поддержку. Помочь стражнику вылечить ногу — это благое дело. Я не жалею, что позволил Севастьянову приблизиться к своей мечте — вернуть в свою семью чин гвардейца.

Да и последняя просьба тоже звучит адекватно. Не брать взяток и помогать участникам, независимо оттого, чего желают дворяне.

Я ведь понимаю, какую схему они собираются использовать. Допустим, два человека схлестнутся в дуэли. Один проиграет, а второй победит, но получит ранение, с которым продолжать турнир уже невозможно. Лекарь может принять взятку и составить заключение, что участнику требуется госпитализация. Тогда сильный игрок выйдет из турнира, и лекарь тем самым освободит дорогу своим нанимателям.

Нет уж. Я с самого начала не собирался жульничать и моё мнение не изменится.

Главная проблема — это Эдуард Дубков. Вот он запросто может пойти на такую подлость. И если это произойдёт, я буду вынужден его остановить.

***

— Слушай меня внимательно, Нестеров, — произнёс командир охраны Коршунов. — Завтра тебе придётся выложиться на полную. Если ты действительно не хочешь посрамить честь западного корпуса охраны и честь своего командира, ты должен добраться до финала турнира. И победить.

— Есть, командир, — кивнул стражник, с трудом согнув шею. Мышцы торса и плечевого пояса у него настолько раздулись от бесконечных тренировок, что Нестеров даже не мог полноценно опустить голову и посмотреть себе под ноги.

Но Коршунова такой расклад устраивал. Он специально заставлял бойца оттачивать мощные удары, рассчитывая, что Нестерову удастся валить противников с одного удара.

— Только учти, парень, помощи на турнире можешь не ждать, — заявил Коршунов. — Если получишь ранение, к лекарям даже не обращайся. Терпи и продолжай биться.

— Не обращаться к лекарям? — удивился Нестеров. — Почему, командир?

— Мне только что доложили, что на турнире будут дежурить Булгаков и Дубков. Первому, как мне кажется, проплатил командир северного квадранта. Уверен, если ты обратишься к Булгакову, он не только отправит тебя в стационар, но ещё и изувечит перед этим, — объяснил Коршунов. — С Дубковым всё ещё сложнее. Он дежурит на турнире не первый раз. Готов поклясться, что семья Шолоховых заплатила ему огромную сумму, чтобы он лечил только их претендента. Другими словами, на лекарей надеяться не стоит. Они — твои главные враги.

— А что, если я… Потеряю сознание? — спросил солдат. — Такое ведь бывает иногда. Помню, как вы заехали мне тренировочным мечом по голове. Я только через полчаса пришёл в себя.

— Постарайся не пропускать удары! Ради чего я тебя столько обучал, чёрт тебя подери?! — разозлился Коршунов, но довольно быстро остыл, поскольку осознал, что такая ситуация и вправду может случиться. — Но если вдруг ты придёшь в себя и увидишь перед собой Булгакова — беги. Не давай ему к себе прикоснуться.

Коршунов не имел возможности заплатить лекарям. Связей у него было совсем немного. Но он не боялся рисковать здоровьем бойца. Когда-то командир сам участвовал в турнире и проиграл. Ему страстно хотелось отыграться.

На этот раз его претендент точно должен победить!

***

— Господин лекарь, ну как же вы не понимаете? У меня рак! Это совершенно точно, — упирался пациент, пытаясь доказать мне свою правоту. — Экология сейчас страдает. Говорят, над Санкт-Петербургом растёт огромная озоновая дыра. А я постоянно работаю на улице. Разгружаю продовольствие, таскаю его под солнцем на склад. Уверяю вас, у меня — онкология!

— Захар Семёнович, — вздохнул я. — Начнём с того, что ультрафиолетовое облучение повышает вероятность развития злокачественных новообразований кожи. А вы жалуетесь на боли в желудке. Хотите сказать, что вы каким-то образом желудок смогли просветить?

— Озоновая дыра, говорят, ОЧЕНЬ большая, — закивал пациент.

Поражаюсь мышлению некоторых пациентов. Порой встречаются люди настолько мнительные, что им даже в перхоти чудятся раковые клетки.

И ведь пациент действительно болен. Только диагноз у него скорее психиатрический. Такая одержимость называется онкофобией. Человек искренне боится, что любая боль может быть признаком опухоли.

Иногда среди больных встречается ещё и кардиофобия. То же самое по своей сути, только пациент боится не онкологии, а инфаркта. Причём часто доводит себя до такой степени, что напряжённая нервная система и вправду начинает вызывать признаки нарушений работы сердца.

— Я вас подробно осмотрел. Поверьте, у вас из заболеваний — только гастрит, — объяснил я. — Таблетки от него я уже выписал. Но в добавок к ним я ещё посоветую пропить успокоительное. Вы удивитесь, когда начнёте его принимать. Готов поспорить, что все симптомы сразу же исчезнут. Я вас не обманываю.

— Ох, ладно, Павел Андреевич, — вздохнул пациент. — Надеюсь, вы правы.

— Но от желудка таблетки всё равно пейте регулярно, — посоветовал я. — Если будете следовать моей схеме, то никаких опухолей желудка у вас точно не возникнет.

— Спасибо, хоть немного меня успокоили, — произнёс мужчина, покидая мой кабинет. — Мне звать следующего пациента?

— Нет, скажите, чтобы подождали. Я сам позову через пару минут, — произнёс я.

Мне нужно было заполнить накопившиеся протоколы, поэтому я решил ненадолго задержать очередь. Внося данные в систему, я усилил свой слух, чтобы хотя бы примерно определить, сколько ещё человек осталось в коридоре.

И тогда я услышал два голоса. Разговор двух пациентов заставил меня насторожиться.

— Это была твоя идея, — простонала женщина. — Теперь мы с тобой подохнем!

— Сама виновата, — шикнул на неё мужской голос. — Отравиться должен был он, а не мы!

Глава 14

Предательство! Да ещё и в пределах императорского дворца. Рискованный ход. Если я правильно расслышал, о чём переговаривались мои пациенты, ситуация выходит паршивая. Получается, что эти люди собирались кого-то отравить, но вместо этого каким-то образом сами умудрились принять яд.

Причём после этого не стали вызывать скорую, а благополучно припёрлись на приём к лекарю общего профиля! Я пока что даже не знаю, чем они отравились. Лучше принять их как можно скорее. Времени, возможно, осталось слишком мало.

И ведь ситуация спорная! Я же не могу оставить без внимания факт покушения на жизнь другого человека. Похоже, этот тот случай, где мне придётся разглашать врачебную тайну, чтобы предотвратить дальнейшие покушения.

— Следующий, проходите! — выглянул из кабинета я.

— П-простите, Павел Андреевич, — взволнованно спросил подбежавший ко мне бледный мужчина. — Можно мы пройдём к вам вместе с супругой? У нас одинаковые симптомы.

Как я и думал. Значит, не послышалось.

— Входите, — велел я, после чего спешно переместился к своему рабочему месту.

Главное не показывать им, что я уже всё знаю о том, какую пакость они натворили. Посмотрим, что они сами мне расскажут.

— Значит, Дмитрий Николаевич и Анна Сергеевна Денисовы, — прочёл в медицинской информационной системе я. — Рассказывайте, что с вами стряслось?

Также в карте было указано, что оба служат семье Громовых. Если мне память не изменяет, это одна из семей, входящих в совет императора. Дмитрий служит в качестве водителя, а его жена работает на кухне.

Интересно, что же заставило их пойти против собственных хозяев?

— Сил нет, Павел Андреевич, помираем мы с женой, — признался Дмитрий. — Съели что-то несвежее, скорее всего. Из туалета выйти не можем. Последние три часа превратились для нас в какой-то ад. Пожалуйста, посоветуйте, каким лекарством можно себя почистить.

Ох, а какой запах-то от этих больных… Будто они себя чесноком натёрли. И что-то я сильно сомневаюсь, что во дворце императора завёлся вампир.

Чесночный запах намекает на отравление определённым ядом.

Я внимательно осмотрел Дмитрия и Анну. Выглядели Денисовы, мягко говоря, паршиво. Слизистая желудочно-кишечного тракта повреждена. Мышцы в стенках внутренних органов работают совершенно не так, как надо. Верхняя часть пищеварительной системы толкает всё вверх, провоцируя рвоту, а нижняя, наоборот, ускоряет выход, вызывая диарею.

Дышат оба тяжело. Оно и неудивительно, если учесть, что дыхательные пути начали отекать. Но проблема не только в них.

Сердце и сосуды тоже ведут себя неправильно. Ритм сердечных сокращений нарушился, сосуды расслабились — всё это привело к падению давления. Сейчас их организмы кровоснабжаются из рук вон плохо.

Хм… И цвет кожи начал меняться. На руках возникла сыпь. Очень напоминает отравление одним крайне токсичным веществом. Нужно уточнить, когда они его приняли.

— Сколько времени прошло с момента, когда вы употребили некачественную пищу? — поинтересовался я.

— Примерно… Три часа, — заключила Анна Денисова. — Я сразу почувствовала, что со мной что-то не так. Во рту привкус металлический появился. Будто я трубу ржавую облизала. И живот начал жутко болеть. Мы хотели обратиться быстрее, но не смогли выйти из… Сами понимаете. Первые два часа в туалете провели.

Металлический привкус. Теперь всё встало на свои места. Клиническая картина идентична отравлению мышьяком. И меня не столько волнует, кого и зачем они решили убить. Больше я поражаюсь, как эта парочка умудрилась принять собственный яд?!

Что ж, заставлю их признаться, а затем отправлю в стационар. Выжить-то они у меня выживут, но молчать о том, что они натворили, я не стану.

— Судя по тому, что я вижу, это — не пищевое отравление, — произнёс я. — Больше похоже, что вам кто-то подсыпал яд. Но есть небольшая проблема. Без знания состава яда оказать помощь будет трудно. Может быть, у вас есть хоть какие-то предположения? Советую вспомнить всё, что произошло за последние сутки. Ситуация серьёзная. Если в течение часа не начать лечение, всё может закончиться плачевно.

И это правда. При остром отравлении мышьяком первым делом возникают симптомы интоксикации. Через три-четыре часа организм может получить смертельные повреждения. Либо гибель из-за обезвоживания, либо опаснейшая аритмия, либо необратимое повреждение нервной системы.

Пока что я могу поддерживать их состояние лекарской магией. Поэтому у меня есть возможность извлечь из них необходимую информацию до того, как станет слишком поздно.

— Как это — слишком поздно?! — вздрогнул Дмитрий Денисов. — Господин Булгаков, пожалуйста, придумайте что-нибудь… Мы же…

— Мышьяк, — первой сдалась Анна. — Думаю, мы отравились мышьяком. Перепутали. Добавили его в чай вместо сахара.

— Что ты несёшь?! — стиснув зубы, прорычал Дмитрий. — Не слушайте её, господин Булгаков. Видимо, у неё уже рассудок помутился.

— Да какой смысл молчать?! — воскликнула она. — Мы же помрём, если не расскажем, что на самом деле случилось! — она принялась рыдать. — Всё, Дим, приехали. Ничего у нас не получилось.

— Откуда же, интересно, у вас взялся мышьяк? — поинтересовался я. — Сомневаюсь, что ему можно найти применение во дворце императора.

Я, конечно, слышал, что в прошлом это вещество использовали как антисептик при ангине. Но на дворе двадцать первый век! Так уже давным-давно никто не лечит горло.

— Он уже и так обо всём догадался, Дим, — простонала Анна. — Конец нам.

— Насчёт конца я бы поспорил, — произнёс я. — Как вас лечить я знаю. Но в одном вы правы. Я действительно обо всём догадался. И чего же в итоге у вас случилось? Собирались подать чай своему господину, а в итоге всё перепутали и выпили его сами?

— Да-а-а! — надрываясь от слёз, прокричала Анна Денисова.

Да уж. Нашлись, тоже мне, убийцы! Скорее всего, перепутали мышьяк с сахаром. И на что они, интересно, рассчитывали? Если бы даже у них всё удалось, и члены семьи Громовых отравились – что бы Денисовы делали дальше? Начнём с того, что Громовых бы моментально госпитализировали, и наши лекари справились бы с их восстановлением.

Потом бы началось расследование, следы мышьяка обязательно бы обнаружили. И подозрение в таком случае упало бы именно на Анну Денисову. Их дурацкая идея изначально была обречена на провал.

Хорошо ещё, что кроме самих злоумышленников никто не пострадал.

— Сидите смирно, я облегчу симптомы отравления, — произнёс я. — А после этого направитесь в стационар.

Произнеся это, я быстро набрал сообщение Евгению Кирилловичу, чтобы тот вызвал службу безопасности. Этим людям точно понадобится сопровождение. Звонить самостоятельно я не могу. Есть риск, что они в панике попытаются сбежать. И от этого всем будет только хуже. И расследование не начнётся, и погибнут Денисовы без лекарской помощи.

Я принялся восстанавливать сердечно-сосудистую систему и стабилизировать обмен жидкостей в организме. Это замедлит развитие обезвоживания.

— Скажите честно, зачем вам вообще понадобилось убивать Громовых? — спросил я.

— Да вы просто не представляете, каково это — работать на этих людей, — вздохнул Дмитрий. — Я ещё держусь, а вот жену мою они совсем загоняли. Всё время у них гости. Глава семейства только и твердит: «Готовь, готовь, готовь». Да и мне несладко приходится. Сутками напролёт развожу их друзей. Пару раз чуть за рулём не заснул. А они только и делают, что оскорбляют нас! А один раз глава семьи вовсе… приставал к моей жене! Хорошо, что я оказался рядом, и всё обошлось.

— Понимаю, — кивнул я. — Но разве убийство — это выход? Могли бы просто уволиться. Сейчас это — не проблема.

Всё-таки крепостного права уже нет. Все слуги официально трудоустроены, могут брать отпуск, когда захотят, или увольняться, если их что-то не устраивает.

— Да в том-то и дело, Павел Андреевич, что мы договор подписали. Пять лет без права увольнения. Нам деньги были нужны… — вздохнул Дмитрий.

Ну, молодцы! Ничего не скажешь. Сами же влезли в это болото и выбраться из него решили радикальными методами. А ведь могли пострадать дети Громовых.

Понятия не имею, что из себя представляет этот род, но у них наверняка есть наследники. Паршиво всё это. Людская глупость чуть не погубила несколько жизней.

— Всё, — отключив свою магию, произнёс я. — Пока что вы в безопасности. А сейчас вас сопроводят в стационар.

Судя по звуку приближающихся шагов, сотрудники службы безопасности уже в коридоре.

В стационаре им выполнят промывание желудка, напичкают сорбентами, а затем будут восстанавливать все пострадавшие органы и системы. Возможно, даже придётся на гемодиализ их отправить, чтобы почистить кровь.

Только не факт, что эти манипуляции будут проводиться в нашей клинике. Как только стражники докажут факт попытки убийства Громовых, эту парочку сразу же переведут в другую клинику. Преступников на территории императорского двора лечить никто не станет.

Дверь в мой кабинет распахнулась, и внутрь влетел Владимир Коршунов – командир, под контролем которого находится западный квадрант двора. Точно, а ведь клиника тоже является его зоной ответственности. Кто бы сомневался, что он упустит шанс заскочить ко мне «на огонёк».

— Булгаков, что тут у вас происходит?! — прокричал он. — Ни минуты покоя! Мне доложили, что ваших пациентов нужно сопроводить в стационар.

— Всё верно, — закончив заполнять протокол, произнёс я. Затем сразу передал ему на руки распечатку, в которой описывался весь проведённый приём. — Всё задокументировано. Отравление мышьяком. Как действовать дальше — решать вам. Но я рекомендую приставить охрану к пациентам до тех пор, пока не появится возможность их допросить.

В покушении на императора их не подозревают, поэтому в пыточную камеры Биркина их вряд ли кто-то потащит. Если признаются в своём преступлении, возможно, отделаются только сроком. Тем более сама попытка покушения на Громовых так и не состоялась.

Но доложить об этом я был обязан. Умолчать о произошедшем и отпустить Денисовых домой — равносильно соучастию.

Коршунов повернулся к своим стражникам и приказал отвезти пациентов в приёмное отделение. Однако покидать мой кабинет не стал.

— Что-то ещё, командир? — спросил его я, когда мы остались наедине.

— Я знаю, что вы выступите в роли дежурного лекаря на завтрашнем турнире, — произнёс он.

— Вы очень хорошо осведомлены, — кивнул я. — Так и есть. А вас что-то не устраивает?

— Я предупрежу вас только один раз, Павел Андреевич, — нахмурился он. — Если в ходе турнира я замечу хотя бы одно нарушение правил с вашей стороны — молчать не стану. Заявлю об этом прямо при императоре и всех его гостях.

Вот оно как? Похоже, сам Коршунов сильно заинтересован в том, чтобы кто-то из его стражников в итоге победил в турнире. Взаимной симпатии с командиром мы не испытываем, но я не вижу смысла как-либо гадить ему на турнире.

— Я тоже сделаю заявление, командир Коршунов. И тоже лишь один раз, — произнёс я. — Мне совершенно плевать, кто победит на турнире. Я заинтересован только в здоровье участников. Лечить их — моя единственная задача на турнире.

— Хотите сказать, вас никто не пытался переманить на свою сторону? — с недоверием спросил он.

— Хочу сказать, что по этому поводу вам стоит беспокоиться за другого лекаря.

***

— Благодарю, Виктор Петрович! — склонил голову Эдуард Дубков и забрал протянутый пациентом конверт. — Вы не пожалеете о своём… вложении.

— Разумеется не пожалею, — улыбнулся полный седовласый мужчина. — У меня нет поводов беспокоиться. Вы меня никогда не подводили. Значит, и в этот раз не подведёте.

Пациентом Дубкова, лично явившимся на приём, был Виктор Шолохов. В каком-то смысле Эдуард Дмитриевич выступал в качестве личного лекаря его семьи. А за щедрую оплату никогда не отказывался оказать дополнительные услуги Виктору, даже несмотря на то, что частенько приходилось нарушать внутренний распорядок императорской больницы и даже закон.

— Фамилия нашего претендента — Григорьев, — произнёс Виктор Шолохов. — Я поставил крупную сумму денег на этого стражника. Кроме того, мы с ним находимся в тесных взаимоотношениях. Я помогаю ему, а он помогает мне. И если он станет гвардейцем, такая связь может очень пригодиться нашей семье.

— Понял вас, Виктор Петрович. В случае травмы Григорьеву будет оказана первоклассная помощь, — закивал Дубков.

— И не только, — поправил его Шолохов. — Я уже проинформировал его. В какой-то момент он, независимо от ранения, потребует помощи лекаря. И тогда вам нужно усилить его физические возможности. Вы как-то обмолвились о том, что могли бы это сделать.

— Разумеется! — улыбнулся Дубков. — Улучшить кровообращение, спровоцировать выброс гормонов. После моего лечения он будет биться, как настоящий зверь.

— Использовать эту тактику лучше в двух случаях. Ближе к финалу, либо же если Григорьеву предстоит столкнуться с сильными оппонентами. Кстати, о них вам тоже стоить позаботиться. Только действовать придётся в точности до наоборот.

— Фамилии? — сразу перешёл к делу Эдуард Дмитриевич.

— Севастьянов и Нестеров, — ответил Шолохов. — Оба бойца чрезвычайно сильны. Первый происходит из семьи, в которой должность гвардейца передавалась из поколения в поколение несколько сотен лет. Он хочет вернуть его. И ради этого будет биться охотнее других стражников. Нестерова же дрессирует командир Коршунов. Он превратил своего бойца в цепного пса. И Коршунов собирается отпустить поводок на турнире. Эта груда мяса представляет опасность для моего претендента.

— Я вас понял, Виктор Петрович, — ответил Дубков. — Григорьеву помочь, а Нестерову и Севастьянову вставить палки в колёса.

— Всё верно, — кивнул Шолохов. — А что насчёт второго лекаря? Вы уверены, что он не попытается помешать вам? Его я подкупать не решился. Всё-таки новичок может сдать судьям наш договор.

— Булгаков? — усмехнулся Эдуард Дмитриевич. — На его счёт не беспокойтесь. Я уже придумал, как избавиться от него в самом начале турнира.

***

Долго меня допытывать Коршунов не стал. Уверен, он всё равно не поверил моим словам. Скорее всего, от него на турнире стоит ждать неприятных сюрпризов. Если к нам с Дубковым попадёт его боец, командир из штанов выпрыгнет, но проследит, чтобы стражник получил должную помощь.

Ещё бы этот болван понимал, что я желаю участникам того же… Настоящей проблемой может стать Дубков. Если верить полученному мной сообщению от «друга», он уже заключил сделку с другой дворянской семьей.

Получается, что биться на турнире будут не только участники соревнования. На деле же это станет столкновением дворян, которые уже сделали свои ставки.

И важнейшую роль будет играть палатка дежурных лекарей. Там между мной и Дубковым может произойти противостояние, от исхода которого будет зависеть результат всего турнира.

Размышляя о предстоящем событии, я прошёл в ординаторскую и уселся обедать. Евгений Кириллович меня уже сменил, и я как раз успел пройти в комнату отдыха ровно в тот момент, когда санитары приносят врачам обед.

Терпеть не мог раньше больничную еду! Комок в горло не лез, когда я видел все эти жидкие каши и разбавленные непонятно чем супы. Но в императорской клинике кормили отлично. Практически как в ресторане.

Ко мне присоединился Леонид Беленков. Помощник нейролекаря уселся напротив меня и приступил к трапезе.

— Приятного аппетита, Павел Андреевич, — произнёс он, пряча от меня свой взгляд.

— И вам того же, Леонид Петрович, — улыбнулся я. — А что такое? Откуда между нами взялось напряжение?

— Да я, если честно… Мне стыдно из-за вашего пациента. Из-за того деда, который проверяющим оказался, — признался Беленков. — Мне от Сергеева так досталось! Я уж было подумал, что придётся с работой попрощаться. Вам ведь из-за меня пришлось его лично на приём к Алексею Георгиевичу тащить.

— Да расслабьтесь вы, — попросил Беленкова я. — Согласен, изначально я тоже хотел высказать вам пару ласковых. Но, думаю, нейролекарь с наказанием справился куда лучше меня. Что было — то было. Забудем.

— Спасибо большое, — выдохнул Леонид. — Не представляете, какое это облегчение. Я ведь к вам не просто так подсел. У меня есть одно дело. Алексей Георгиевич впервые доверил мне ведение пациента.

— Впервые? Разве? — удивился я. — Мне казалось, что вы сидите на приёме и дежурите в стационаре уже давно.

— Вы неправильно поняли. Сергеев передаёт мне только тех пациентов, которых он уже давно наблюдает. Я заранее знаю их историю болезни, вижу все диагнозы. Мне остаётся только корректировать лечение — и всё. А после того, как я облажался с проверяющим, Алексей Георгиевич решил устроить мне решающий экзамен. Сказал, чтобы я вёл пациента с нуля. Самостоятельно, — объяснил Беленков. — Поэтому я и хочу попросить вас о помощи, Павел Андреевич. Может, сможем заняться этим пациентом вместе?

— Помочь я никогда не против. Но что будет, если Алексей Георгиевич узнает о нашем союзе? Вы ведь рискуете завалить этот экзамен, — подметил я.

— Нет-нет! — замотал головой Леонид. — Он сам мне это посоветовал. Без его одобрения я бы не стал к вам обращаться. Алексей Георгиевич о вас очень высокого мнения. Он думает, раз мы одного возраста, то и обмениваться опытом нам с вами будет проще.

При желании я могу столько опыта отвалить Беленкову, что у него голова лопнет. На это предложение я в любом случае соглашусь, но мне придётся сдерживаться. Я знаю много того, о чём из учебников не узнаешь. Годы практики сильно изменили моё видение медицины.

— Договорились, — ответил я. — Раз уж вы оба хотите, чтобы я в этом участвовал, отказываться не стану.

— Отлично! — обрадовался Беленков. — А завтра сможете заглянуть в наш неврологический стационар? Понимаю, что у вас выходной, но…

— Да в том-то и дело, что у меня не выходной, — произнёс я. — Мне на турнире придётся дежурить.

— На… На турнире?! — изменился в лице Беленков. — Да вы шутите. Вы не проработали даже недели и вас уже пригласили на такое мероприятие?

— Сам удивлён, — коротко ответил я. — Так что завтра осмотр пациента мы провести не сможем. Предлагаю сделать это сегодня — после окончания рабочего дня.

— Но я… Как бы это объяснить… — замялся Беленков. — У меня были другие планы. Я собирался с девушкой встретиться после работы.

— Лёня! Чем-то придётся пожертвовать, — изобразил голос нейролекаря Сергеева я. — Либо женщины, либо учёба!

Беленков изобразил смешанные эмоции. С одной стороны, его рассмешила моя пародия, но с другой – даже от имитации голоса Сергеева парня бросило в дрожь.

— Ладно, Павел Андреевич, — заключил он. — Похоже, вы правы. Придётся мне отложить встречу. Тогда встретимся сегодня после работы в приёмном отделении.

Я вернулся в свою каморку и приступил к заполнению отчётов. Однако от работы меня отвлёк звонок с неизвестного номера.

Вот он! Один из минусов работы врачом. Всегда приходится отвечать на незнакомые звонки. Может оказаться, что меня ищет кто-то из коллег или моим пациентам стало хуже. Вот только в половине случаев оказывается, что это очередной звонок от банка с целью навязать кредит. К сожалению, для банков разницы нет — в федерации они находятся или в империи. Бомбардировка звонками одинаковая что там, что тут.

Но на этот раз со мной связался кое-кто другой.

— Добрый день. Господин Булгаков? Я правильно попал? — послышался низкий мужской голос.

— Павел Андреевич слушает, — ответил я. — С кем имею честь?

— Моё имя — Ярослав Андреевич Громов, — представился мужчина. — Ваш номер сообщил мне командир Коршунов. Если вы не в курсе, я — заместитель советника по финансам.

Практически звонок от банка. Только уровень повыше!

Громов, значит? Получается, я сейчас говорю с человеком, семья которого чуть не погибла из-за отравления мышьяком. Это его слуги заглянули ко мне на приём сегодня утром.

— Рад знакомству, Ярослав Андреевич, — произнёс я. — И особенно рад узнать, что вы в добром здравии.

— Только благодаря вам, — ответил Громов. — Если честно, я до сих пор в шоке от того, что пытались натворить мои слуги. Меня ведь в этот момент даже не было во дворце. Я отъехал из Санкт-Петербурга по работе. Получается, что от этого яда должны были пострадать моя жена и старший сын. Как только подумаю об этом…

— Опасность уже позади, Ярослав Андреевич, — уверил его я.

Похоже, Денисовы во всём сознались ещё до начала лечения. Раз об этом даже Ярослав Громов узнал, значит, дело практически закрыто. Осталось только осудить неудачливых отравителей.

— И всё же с этого момента мне придётся тщательнее подбирать себе слуг, — ответил он. — Но я позвонил вам не для того, чтобы обсуждать произошедшее. Я хотел бы отблагодарить вас за помощь, Павел Андреевич. У меня есть для вас предложение. Готовы выслушать?

Глава 15

Сомнительно выслушивать предложение от человека, который так обращался со своими слугами, что они даже решились пойти на убийство своего нанимателя. Однако пока что мне он ничего не сделал. Как раз наоборот, он хочет отблагодарить меня за помощь.

И лучше всё же выслушать, что он скажет, а уже после этого делать выводы. Связи с дворянами мне нужны в любом случае. Вопрос только в том, с кем из них сотрудничать. Для достижения моей цели знакомство с важнейшими родами жизненно необходимо.

— Конечно, я готов выслушать вас, Ярослав Андреевич, — произнёс я. — Времени у меня сейчас предостаточно.

— Как раз много времени мне и не нужно. Я буду предельно краток. Вижу, во дворе вы человек новый. Могу дать вам несколько полезных советов при личной встрече. Я бы хотел пригласить вас на ужин завтра, после окончания турнира. Где-то в районе девяти вечера. Сможете подойти ко дворцу?

Так, а вот это уже действительно любопытно. Я был уверен, что Ярослав Громов захочет, чтобы я помог его претенденту победить на турнире. Но раз встречу он назначает уже после этого мероприятия, значит, разговор пойдёт на другую тему.

Нужно соглашаться на это предложение. По крайней мере смогу выведать, как конкретно он хочет меня отблагодарить.

— Хорошо, Ярослав Андреевич. К девяти вечера подойду, если к тому времени турнир уже подойдёт к концу. Дело в том, что я буду на нём дежурить, поэтому не могу сказать наверняка, во сколько мне получится оттуда уйти, — объяснил я.

— До девяти вы точно освободитесь, уверяю вас, — произнёс Громов. — Я этих турниров уже повидал много, Павел Андреевич. До пяти вечера стражники и другие приглашённые бойцы уже закончат состязания. Вечером там будут развлекаться дворяне. Дежурных лекарей туда уже не пригласят. Только избранных. Не стану называть имён. Думаю, вы и сами догадываетесь, о ком идёт речь.

Скорее всего, Громов говорит о частных лекарях, которые служат определённым дворянским семьям. Либо же речь о верхушке императорской клиники. Готов поспорить, что наш главный лекарь задержится на турнире допоздна. Уж его точно допускают даже к самому императору.

— Значит, договорились, господин Булгаков! — радостно заключил Громов. — Чтобы вас не терзали сомнения, скажу сразу — речь пойдёт о работе на меня. Думаю, это может быть вам интересно. Остальное сообщу только при личной встрече. Ещё раз благодарю, что изловили моих слуг неблагодарных. До встречи!

— Всего доброго, Ярослав Андреевич, — ответил я и положил трубку.

Хочет, чтобы я работал на него? Интересно. Надо бы побольше информации нарыть на этих Громовых. Я о них почти ничего не слышал. Хоть и живут при дворе, но их род явно не на слуху.

Не уверен, что мне это сотрудничество может что-то дать. Тем более сходу доверять Громовым я не могу. Уж больно меня смущает рассказ пациентов о том, как Ярослав Андреевич с ними обращался. Возможно, конечно, что они это придумали.

Но стали бы они без причин устраивать покушение на убийство? Сомневаюсь. Что-то с этой семьёй определённо не так. Понаблюдаю за ними за завтрашним ужином. Возможно, смогу получить о Громовых больше информации.

Союзники мне нужны, но надёжные. Кроме того, я ведь до сих пор не знаю, кто стоит за убийством родителей моего предшественника. И ведь это явно дело рук какой-то влиятельной семьи. Злоумышленники могут быть за пределами дворца, а могут и оказаться кем-то из приближённых императора.

Так что даже Громовых не стоит убирать из числа подозреваемых.

Закончив большую часть своей работы, я направился в приёмное отделение. Там меня уже ждал Леонид Беленков.

— Я уж думал, что вы и не придёте! — обрадовался моему появлению он. — Ну что? Готовы осмотреть пациента?

— Всегда готов, — бодро заявил я. — На каком этаже находится неврологическое отделение?

— Эм… А тут такое дело… — замялся Беленков. — Ситуация оказалась сложнее, чем я думал. Я неправильно понял Алексея Георгиевича. Выяснилось, что пациент лежит не в неврологическом отделении. Он сейчас в общем профиле. Его положили на плановое обследование, поэтому дежурный лекарь ещё даже не добрался до него. Моя задача — поставить полный диагноз и определить, нуждается больной в переводе в неврологию или нет.

А-а! Стандартная схема. Хитро Сергеев придумал. Но я уже давно понял, что старый нейролекарь умеет устраивать обманки с целью научить молодое поколение на практике. Чего стоит его заявление, что мы симулянту сотрясение мозга выставили! Если бы у меня за спиной не было такого стажа работы в медицине, я бы купился на его блеф, как и Беленков.

— Получается, на этот раз господин Сергеев подготовил нам ещё более хитрую ситуацию, — потирая ладонь о ладонь, с предвкушением произнёс я. — Пациент в отделении общего профиля может быть вообще с любым заболеванием. Возможно, что у него основной диагноз вообще никак не связан с неврологией, но Сергеев нашёл где-нибудь совсем небольшое отклонение, которое запросто можно связать с вашей специальностью.

— Тогда я точно в одиночку не справлюсь. А это — мой последний шанс, — заключил Леонид.

Я заметил, что у Беленкова аж руки затряслись.

— Спокойно-спокойно, Леонид Петрович, — произнёс я. — Не паникуйте. Сейчас со всем разберёмся. Ведите к своему тестовому пациенту.

Помощник нейролекаря провёл меня в пятую палату, где располагался пациент. История болезни у него была пуста. Сергеев туда даже основные жалобы ещё не внёс.

Нам придётся работать с «чистым» пациентом, о котором пока что нет никакой информации. Но моя задача — не только поставить диагноз, но и помочь Беленкову разобраться в тонкостях нашей работы. Не бросать же коллегу в беде!

— Николаев Валерий Иванович? — обратился к пациенту я. — Сантехник. Всё верно?

— Он самый, господа лекари, — криво улыбнувшись, поприветствовал нас мужчина. — Алексей Георгиевич предупреждал, что вы придёте. Как в воду глядел! Сказал мне, что вскоре после моей госпитализации появятся два молодых лекаря. И строго-настрого запретил рассказывать вам мой диагноз.

— Так он уже его выставил?! — удивился Беленков. — Я думал, что это — моя задача.

— Он только вслух его произнёс, — уточнил Николаев. — В документацию не вносил. Сказал, что это должен сделать Леонид Петрович. Кто из вас господин Беленков?

— Это я… — вздохнул мой коллега.

Ну ничего себе! Вот это Сергеев дал жару. Превратил своего пациента в экзаменатора. Что ж, сейчас посмотрим, даст ли это хоть какие-то плоды. Главное – не давать Беленкову паниковать. Уж больно он себя измучил после прошедшей проверки. Хорошо ещё, что я сам не начал его отчитывать. После такого он бы точно уволился.

— Ну что, Леонид Петрович, — взял ситуацию в свои руки я. — Давайте собирать анамнез заболевания, — затем перевёл взгляд на пациента и спросил: — В связи с какими симптомами обратились в больницу?

— Больше всего меня ноги беспокоят, — произнёс Николаев. — Были такие проблемы и раньше, но пока мне пятьдесят не стукнуло, до такого никогда не доходило. Работать стало невозможно. В ногах покалывание, будто по коже насекомые ползают. Поначалу ещё терпеть можно было, а сейчас они огнём горят! А мне ведь приходится часто с водой возиться. Дворец-то большой. Где-нибудь да произойдёт протечка. Недавно в подвале возился несколько часов. Ноги насквозь промокли. Словами не описать, какая была боль. Даже при контакте с водой их словно током бьёт.

Описал клиническую картину он очень красочно. Лично я уже догадался, в чём может быть проблема. И у меня уже даже есть теории, почему его сразу не положили в неврологию. Вопрос только в том, догадался ли Беленков?

— Ноги болят при контакте с любыми поверхностями? — уточнил Леонид Петрович. — К примеру, когда спать ложитесь простынь вам не мешает?

Отличный вопрос! Молодец Беленков. Именно это сейчас и нужно выяснить.

— Верно подметили, Леонид Петрович, — кивнул пациент. — Как раз с этим я и мучаюсь. Если вы сейчас ладонью коснётесь моей стопы, меня даже от этого шарахнет болевой приступ.

Пока Беленков продолжал опрос пациента, я активировал «анализ» и осмотрел тело сантехника Николаева.

Ну надо же! Да тут не только в ногах проблема. Передо мной целый комплект неприятных сюрпризов. Все сосуды забиты атеросклеротическими бляшками. Почки тоже выглядят, мягко говоря, так себе. Не могу забраться своей способностью в самую глубь, но бугристая форма этих органов как бы намекает, что выделительная система тоже подверглась патологическим изменениям.

С ногами всё гораздо сложнее. Парестезия — то чувствительное нарушение, которое описывает пациент — однозначно говорит о повреждении нервного волокна. Его с моим «анализом» подробно не изучить, но я уже и так догадался, в чём проблема.

Избыточная масса тела, проблемы с почками и сосудами, поражение нервных окончаний. У пациента явно…

— Грыжа поясничного отдела позвоночника, — заявил Леонид Беленков. — Скорее всего, примерно в этой области имеется серьёзное повреждение, из-за которого и болят ноги.

Ой, Лёня… Ну что же ты несёшь! Какая ещё грыжа? Проблема ведь явно не в этом!

Пациент прекрасно понимал, что Леонид ошибается, поэтому я вступил в спор до того, как Беленков узнает верный диагноз от больного.

— Я так не думаю, Леонид Петрович, — помотал головой я. — Позвоночник я уже осмотрел. Да, действительно, есть несколько грыж. Скорее всего, они появились из-за постоянных физических перегрузок. Подозреваю, что наш пациент не только сантехником работал. Верно же, Валерий Иванович?

— Зрите в корень, господин Булгаков, — кивнул Николаев. — Я грузчиком проработал лет пятнадцать. Когда спину надорвал, сразу же решил получить хоть какое-нибудь образование. И преуспел в новом деле. Даже во дворец, как видите, взяли!

Беленков явно был в замешательстве. Вроде и анамнез, и клиническая картина — всё совпадает с его теорией!

Но на деле заболевание Николаева куда серьёзнее, чем просто межпозвоночная грыжа.

— Скажите, Валерий Иванович, а как давно вы начали набирать вес? — спросил я. — Избыточная масса тела ведь вас уже не один год беспокоит, правда?

— Я раньше вообще стройным был! Красавцем! — похлопав себя по массивному животу, рассмеялся пациент. — Только вот, зараза, лет с сорока вес начал повышаться, и я ничего не смог с этим поделать. И на диету садился, и таблетки всякие принимал — но лучше не стало. Хотя физической активности у меня много. Сами понимаете, господа лекари, каждый день гоняться по дворцу приходится. То засор, то протечка. Выходных у меня почти не бывает. Только в стационаре смогу хотя бы немного дух перевести.

— А вес у вас поднялся не только за счёт жировых отложений, — отметил я. — Ноги отёкшие. Лицо тоже. Явно имеются проблемы с почками.

— Чёрт меня подери… — едва слышно выругался Леонид Беленков. — Так у пациента же сахарный диабет!

Ну наконец-то. Я уж думал, что и не дождусь от него правильного ответа. Все мои последние вопросы были заданы исключительно для того, чтобы направить мышление Беленкова в нужное русло. И до него всё-таки дошло.

— Сахарный диабет второго типа, — заключил Беленков. — Осложнённый диабетической полинейропатией нижних конечностей.

Всё так! Комплексы сахара откладываются в нервных тканях, затем искажают проводимость импульса, что в итоге и приводит к жутким болям и покалыванию, которых в норме быть не должно.

Вот только это — не всё.

— Ещё обратите внимание на его сосуды и почки, — посоветовал я. — Отёки не сами по себе возникли.

— Я уже догадался, Павел Андреевич, — кивнул Беленков. — Спасибо большое за совет. Тут и атеросклероз из-за повышенного уровня глюкозы, и нарушение работы почек — диабетическая нефропатия.

— Всё верно, господа, — закивал пациент. — Именно эти диагнозы Алексей Георгиевич и перечислил.

— И какой вывод из этого следует? — спросил Леонида я. — Оставлять пациента в общем профиле не стоит. Очевидно, нужно переводить.

— Значит, оформляю перевод в неврологический стационар? — уточнил он.

— Плохая идея, — покачал головой я. — Валерия Ивановича явно нужно направлять в эндокринологию. Проблема у него не только в ногах. В первую очередь нужно начать с коррекции уровня сахара в крови. А уже после этого приглашать всех остальных узких специалистов. Ему понадобится и кардиолекарь, и нефролекарь, и нейролекарь. Может быть, даже сосудистый лекарь пригодится.

— Крупно же я попал, не спорю… — вздохнул пациент. — Но господин Сергеев предупреждал, что в общий профиль меня положили временно. Всё, господа. Как только увижу Алексея Георгиевича, обязательно скажу, что вы прошли экзамен.

Мы с Беленковым покинули палату, и мой коллега тут же схватился за голову.

— Я опять чуть всё не завалил! — воскликнул он. — Вы всё сделали за меня, господин Булгаков. Если бы я осматривал его один, у меня бы точно ничего не получилось.

— Вы торопитесь с выводами, — успокоил его я. — Дело в том, что мы слишком полагаемся на магию. А у нас с вами она пока что не так уж и развита. Мы могли бы назначить ему кучу анализов крови, сделать УЗИ брюшной полости и почек. За сутки точно бы докопались до истины. Однако мы объединили усилия и даже без обследований смогли поставить верный диагноз. Так что зря вы себя корите, Леонид Петрович. Голова у вас работает как надо. Только терпения не хватает. И спокойствия!

— Вы не представляете, как я вам благодарен, Павел Андреевич, — улыбнулся Беленков. — Теперь я точно ваш должник. Только… Я бы хотел спросить, а сможете ли вы и дальше помогать мне? Хотя бы иногда давать подсказки. Вы гораздо лучше меня ориентируетесь в медицине. Всё-таки Алексей Георгиевич прав. Рядом со знающим ровесником мне было бы проще набраться опыта.

— Да без проблем! — скидывая халат, произнёс я. — С понедельника начнём. Я много чего могу вам рассказать. А пока что — расходимся. Завтра у меня намечается тяжёлый день.

— Крепитесь, Павел Андреевич! — бросил мне вслед Беленков. — Я даже завидую вам, если честно. Тоже хотел бы побывать на турнире. Это же такая честь!

Учитывая, какой клубок интриг завязался в рамках предстоящего турнира, думаю, чести там будет мало.

Со всеми участниками я лично не знаком, но пока что единственный, за кого я стал бы болеть, это Севастьянов. Его история показалась мне правдоподобной. Да и таинственный «друг», который присылал мне письма с беспокойствами о здоровье стражника, ни разу не настаивал и не предлагал мне деньги.

Надеюсь, что этому бойцу удастся обойти все подлые схемы, которые уже вовсю готовят другие участники и стоящие над ними дворяне.

***

Утром прямо перед началом турнира командир Коршунов нагнал своего бойца — Нестерова. Тот уже шёл в зал ожидания, чтобы подготовиться к бою. Но Владимир Алексеевич задержал его прямо около входа в зал и оттащил в сторону.

— Командир, что происходит?! — испугался боец.

— Слушай меня внимательно, Нестеров, — прошептал Коршунов. — Мне удалось нарыть информацию о твоём первом противнике. Случилось то, чего я и опасался. Против тебя выйдет Севастьянов.

— Это плохо… — напрягся Нестеров. — Мне как-то доводилось с ним фехтовать. Он очень хорошо читает мои движения.

— Именно поэтому тебе следует воспользоваться другой тактикой, — произнёс Коршунов. — Я узнал, что Севастьянов недавно был на приёме у лекаря Булгакова. Павел Андреевич только что залечил ему нижние отделы позвоночника. Понимаешь, что это значит?

— Это его слабое место, — рот Нестерова расплылся в улыбке.

— Если сможешь ударить его в крестец, скорее всего Севастьянов сложится пополам.

***

Турнир ещё не начался, но зрители уже начали заполнять все свободные ряды вокруг спортивной арены, располагавшейся за дворцовым садом. Солнце палило нещадно. Хорошо ещё, что мы с Дубковым должны были работать в палатке. Хотя бы сможем укрыться в теньке.

Судьи заняли свои места, и вскоре объявили первый бой. И именно в этот момент ко мне подбежал Дубков. Эдуард Дмитриевич выпучил глаза и с трудом удержался, чтобы не схватить меня за плечи.

Глаза его горели от страха.

— У нас проблема, Павел Андреевич, — заявил он. — Заготовленных препаратов недостаточно. Если нам придётся лечить пациента с тяжёлым ранением, придётся обходиться одной лишь магией. Такими темпами нам с вами маны до конца турнира точно не хватит.

— И что вы предлагаете? — с сомнением спросил я.

— Сейчас же бегите на наш аптечный склад. Несите сюда аптечку.

— А если кто-то пострадает?

— Тогда я начну оказывать помощь без вас, — с трудом сдерживая улыбку, произнёс Дубков. — Идите, помощник. Это приказ.

Глава 16

Со стороны арены, которую уже полностью окружили гости императора, послышался голос судьи Щербакова. Он объявил, что в первой схватке сойдутся Севастьянов и Нестеров.

Словами не описать, какое напряжение повисло на лице Эдуарда Дубкова, когда он услышал эти фамилии. Уж не знаю, как он связан с этими людьми, но раз он решил меня прогнать, значит, на одного из них у него имеется заказ. Или даже на обоих.

Одного пропустить, второго ликвидировать. Или, может быть, ликвидировать обоих.

— Чего вы стоите, Булгаков?! — рявкнул на меня Дубков. — Я вам только что дал задание. Бегом в аптечный склад!

— Да не кричите вы на всю арену, — улыбнулся я. — Ещё не хватало, чтобы из-за вас кто-то из бойцов отвлёкся и получил рану.

Сказав это, я сделал вид, что выхожу из палатки, чтобы последовать указанию Дубкова. Но на самом деле покидать территорию я не собирался. Очевидно, что это — ловушка!

Начнём с того, что по правилам я не имею права покидать дежурство, пока не будет объявлено окончание турнира. Видимо, на этом Дубков и хочет меня подловить. Думает, что я сейчас отсюда выйду, а назад уже вернуться не смогу, поскольку стражники сразу же доложат обо мне организаторам турнира. В первую очередь — Щербакову.

И даже если бы такого условия не было, нужно быть полным идиотом, чтобы послушаться Дубкова. Очевидно ведь, что он хочет что-то наворотить, поэтому и избавляется от единственного человека, который может его остановить. Уверен, он и препараты никакие не забывал. Скорее всего, спрятал их где-то в палатке, чтобы придумать повод выгнать меня отсюда.

Но как ни крути, приказ лекаря я выполнить в любом случае должен. Всё ещё есть риск, что препараты он даже брать с собой не стал.

Однако я знаю, как решить эту проблему, не покидая арены.

Я быстро набрал номер Леонида Беленкова. Сегодня он должен дежурить в неврологическом стационаре. Значит, сейчас он буквально в сотне метров от меня.

— Да, Павел Андреевич, — ответил Беленков. — Не ожидал вашего звонка. Я думал, что вы на турнире!

— Так и есть. Леонид Петрович, настал ваш черёд мне помогать, — произнёс я. — Пациентов у вас сейчас много? Минут на двадцать сможете вырваться из отделения?

— Новые пациенты пока даже не поступали, Павел Андреевич. Вырваться смогу без проблем. А что случилось-то?

— Дубков требует, чтобы я забрал с аптечного склада препараты. Но покидать место проведения турнира я не могу. Сможете забрать их и занести ко мне? Можете списать укладку на моё имя. Я позже сам разберусь, — произнёс я.

— Эх, и хитро же Эдуард Дмитриевич решил вас обмануть! — возмутился Беленков. — Склад-то сегодня не работает.

Ещё лучше. А я ведь и об этом догадывался. Это — одна из причин, почему я сразу же твёрдо решил не покидать арену.

— Но у меня в отделении есть одна нераспакованная укладка, — сообщил мне Беленков. — Я сейчас же её принесу! А в понедельник мы с Алексеем Георгиевичем новую получим. Это — не беда. Только спишу её на Дубкова! Пусть сам разбирается, куда и каким образом ему возвращать её придётся.

— Спасибо, Леонид Петрович, — искренне поблагодарил Беленкова я. — Буду ждать в палатке!

Только, как выяснилось, ждать мне не придётся. Судя по тому, что сейчас происходит на арене, через считанные минуты нам с Дубковым нужно будет принимать первого пациента.

Здоровенная туша Нестерова отступала после каждого удара Севастьянова. Ранее излеченный мной боец фехтовал безупречно. Каждый его удар бил точно в цель и заставлял оппонента отступать назад.

Однако что-то в движениях Нестерова мне показалось ненормальным. Он всё время целился в одно и то же место. Пытался обойти Севастьянова и атаковать его в поясницу.

Чёрт подери… Да он ведь знает о его старой травме!

Стоило мне об этом подумать, и сражение тут же подошло к концу. Нестеров извернулся и ударил обухом своей сабли прямо по низу спины своего соперника. В этот же момент Севастьянов резанул Нестерова по ключице, а затем выбил оружие из его рук и остановил остриё своей сабли прямо у шеи оппонента.

Судья объявил победу Севастьянова. Но на этом сражение не закончилось. Вернее, для бойцов оно подошло к концу, но его продолжение развернётся в нашей палатке. Нестеров ранен, а Севастьянов, судя по походке, снова надорвал грушевидную мышцу.

Стражников повели к нашей палатке. И в этот момент Дубков обнаружил, что я до сих пор никуда не ушёл.

— Булгаков?! — оторопел он. — Вы что себе позволяете? Я ведь дал вам чёткие указания. Так какого же…

— Ваши указания противоречат правилам работы дежурных лекарей, — перебил коллегу я. — Препараты вам скоро принесут. А теперь, будьте так любезны, прекратите орать. Давайте уже займёмся делом.

Он попытался что-то возразить, но его отвлекли завалившиеся в нашу палатку бойцы.

— Севастьянов, болван! — держась за грудь, морщился Нестеров. — Ты мне чуть половину груди не отсёк!

— А чего ты ожидал, когда записывался на турнир? — спокойно спросил второй боец. — Это тебе не пьяниц от территории отгонять.

— Ну-ка быстро оба успокоились! — взглянув на рану Нестерова, произнёс я. — Ложитесь на кушетки, мы залатаем раны.

— Мы? — гаркнул Дубков. — Вы даже не думайте сюда лезть, Булгаков. Оба пациента — мои.

— Не перегружайте себя, Эдуард Дмитриевич, — быстро сообразил Севастьянов. — Пусть меня осмотрит господин Булгаков. Он хорошо знает моё заболевание, — стражник перевёл взгляд на Нестерова и добавил уже чуть тише: — И, похоже, знает о нём не только он.

Дубков уже ничего не мог поделать, поскольку мы оба пошли против него. И лекарь, и пациент. Покрасневший от злости Эдуард Дмитриевич принялся осматривать рану Нестерова.

Пока я восстанавливал мышцы и седалищный нерв Севастьянова, в другом конце палатки начался хаос.

— Стойте! — закричал Нестеров. — Мне… Мне не нужна никакая помощь! Само заживёт! Не подходите ко мне!

— Сейчас же прекратите дёргаться, — пытаясь восстановить рану Нестерова, рычал Дубков. — Должно быть, у вас шок. Всё уже позади. Вас дисквалифицировали.

В следующий момент события начали разворачиваться ещё более непредсказуемо. В нашу палатку одновременно влетели командир Коршунов и Леонид Беленков. В ту же секунду Нестеров вскочил с кушетки и силой оттолкнул от себя Дубкова.

Леонид Петрович в ужасе обнял аптечку и ошарашенно смотрел то на меня, то на взбесившегося Нестерова.

— Что здесь происходит?! — прокричал командир охраны. — Нестеров, сейчас же отпустите лекаря!

— Но вы же сказали… — выпучив глаза, принялся оправдываться тот.

— Я ничего подобного вам не говорил! Успокойтесь! К сожалению, для вас турнир уже подошёл к концу.

Последнюю фразу Коршунов произнёс с такой болью, будто от исхода этого поединка зависела его жизнь.

Вот всё и встало на свои места. Не удалась его интрига. Похоже, именно Коршунов и рассказал Нестерову о слабом месте Севастьянова. А затем посоветовал ему не принимать помощь от проплаченных лекарей.

Только смысла в этом уже нет. Нестеров всё равно проиграл. Одно лишь меня смущает во всей этой схеме. Откуда Коршунов узнал о том, что у Севастьянова проблемы с седалищным нервом?

Командир ведь пытался извлечь эту информацию из меня, но я не проболтался. И кабинет после этого за собой закрыл. Он никак не мог пробраться и прочесть протокол осмотра самостоятельно.

Похоже, у нас в клинике завёлся сотрудник, который не гнушается разглашать врачебную тайну.

— Можете идти, — прошептал Севастьянову я. — Только постарайтесь больше не подставлять спину. Прошло слишком мало времени с начала лечения. Лучше это место стараться пока что не травмировать.

— Спасибо вам, Павел Андреевич, — кивнул он. — Уже во второй раз меня выручили.

Севастьянов пошагал назад — к палаткам участников, а я подошёл к другой кушетке, чтобы осмотреть рану Нестерова, над которой трудился Дубков.

Боец явно перенервничал. Он отказывался лежать на месте, дёргался. Удерживать его мог только Коршунов.

— А-а, Булгаков, и вы здесь, — заметив меня, проворчал командир. — Ну что? Довольны собой? Ваш любимчик прошёл в следующий раунд.

Услышав слово «любимчик», Дубков резко поднял взгляд на меня. Удивление, растерянность. А затем — ненависть. Все эти эмоции легко читались по лицу моего коллеги.

Вовремя же Коршунов решил выпрыснуть свой яд. Теперь Дубков будет думать, что и меня подкупили, как и его самого. Проклятье… Ну и как ЭТО можно назвать медициной? Какое-то змеиное гнездо, а не лекарская сфера!

Такое впечатление, что больше половины местных лекарей стремится оказывать помощь только тем, кого лечить выгодно. Аж думать об этом противно.

Ну уж нет. Может, Дубков и помогал жульничать на прошлых турнирах, но на этом у него ничего не выйдет. Я зарублю на корню каждый его план.

— Не стоит бросаться такими заявлением, командир, — сказал Коршунову я. — Возможно, я — единственный человек в этой палатке, который не заинтересован в исходе турнира.

— Эм… — послышался голос Леонида Беленкова за моей спиной.

— Ах да, и за исключением Леонида Петровича, — вспомнил про коллегу я. — Спасибо за помощь, господин Беленков. Оставьте аптечку на столе. Больше вас не задерживаю.

Леонид улыбнулся и, с облегчением выдохнув, покинул нашу палатку, в которой от накала, кажется, даже воздух стал горячее.

— Ай! — простонал Нестеров. — Больно! Только сильнее болеть начало!

— Это у вас адреналин отступил, — уверил пострадавшего Дубков, попутно пытаясь стянуть повреждённые мышцы лекарской магией. — Сейчас уровень стресса упадёт, и рана заболит ещё сильнее.

— Да нет, не в этом дело, — пожал плечами я. — Вы просто ему нерв пережали. Придётся опять расслаивать грудную мышцу и начинать лечение с самого начала. Иначе пациент правой рукой без боли уже никогда двигать не сможет.

— Да не говорите вы под руку, Булгаков! — разозлился Дубков.

Ой, да плевать…

Я взмахнул ладонью и заставил нерв сдвинуться туда, где он и должен находиться. Нестеров сразу же перестал возиться. Но мои действия не остались незамеченными для Эдуарда Дмитриевича.

Когда процесс лечения подошёл к концу и Коршунов вывел своего стражника из палатки, Дубков вытер пот со лба и, чуть успокоившись, произнёс:

— Павел Андреевич. Если я правильно понимаю, мои предупреждения на вас совершенно не работают. Увольнением и лишением медицинской лицензии вас уже не запугать. Досадно. Может, вас более серьёзные угрозы поставят на место?

О как заговорил! Видимо, понял, что слушаться его я не собираюсь. Интересно, правда, чем он мне пригрозить собрался?

— Вы палку не перегибайте, господин Дубков, — попросил я. — С угрозами лучше быть поаккуратнее. Их против вас же можно направить.

— Учить меня ещё будете? — хмыкнул он. — Павел Андреевич, давайте поговорим откровенно. Мы тут с вами вдвоём. Нас никто подслушать не может. Я «анализом» чую, есть кто-то рядом или нет. Поэтому скажу вам прямо. Если я всерьёз захочу уничтожить вашу жизнь — я это сделаю. И речь вовсе не о карьере. Поверьте мне на слово.

Вот он и показал своё истинное лицо. Видимо, уже самому надоело прикидываться опытным старшим товарищем, который желает наставить меня на путь истинный.

Думаю, сейчас он в отчаянии. Понял, что я продолжу мешать ему отрабатывать взятку. Готов поспорить — с угроз он перейдёт на торг.

— Тогда и я скажу вам прямо, Эдуард Дмитриевич. Я вас совсем не боюсь, — произнёс я. — Более того, я прекрасно понимаю, что вам поручено помочь одному из участников дойти до конца. Интересно, кому же?

— А этого вам знать не следует, Булгаков.

Надо же! А ведь он и отрицать не пытается. Похоже, разговор у нас и вправду получился откровенный.

— Предупреждаю вас в последний раз, — продолжил он. — Ближе к финалу в этой палатке окажется стражник. И я должен заняться им сам. Если вы ещё хоть раз влезете в мою работу, я своё обещание сдержу. По улицам вы уже будете ходить, постоянно оглядываясь.

Испугал ежа голой задницей! Я уже полгода так по улицам хожу. И охотятся за мной люди куда более опасные, чем этот болван. Одним убийцей больше, одним меньше — разницы никакой.

— Готовьтесь, Эдуард Дмитриевич, — проигнорировав его угрозы, произнёс я. — К нам ведут новых пациентов.

Следующие несколько часов мы работали молча. Чем ближе дело подходило к финалу, тем больше у нас оказывалось пострадавших. Лечили мы не только раны, но и обычные ушибы, вывихи. А ближе к полудню пришлось принять аж трёх бойцов с признаками теплового удара.

Солнце жарило сегодня, как никогда. Давно я такой погоды в Санкт-Петербурге не видел. И стражникам, облачённым в плотные мундиры, переносить такую температуру было особенно тяжело.

Ближе к четырём часам дня Анатолий Васильевич Щербаков объявил финал турнира. И сойтись в нём должны были двое участников, показавших наилучшие результаты, как в дуэлях, так и в стрельбе по мишеням.

Финалистами оказались уже известный мне Севастьянов и некий стражник по фамилии Григорьев. Я сразу же почувствовал, как напрягся Дубков, когда сообщили, что этим двоим предстоит сойтись в решающей схватке.

Сомнений быть не может — именно за помощь Григорьеву моему коллеге и заплатили.

И вскоре я обнаружил подтверждение своей догадки. Григорьев объявил, что у него повреждено плечо, поэтому ему срочно требуется осмотр дежурного лекаря.

Как только боец вошёл в нашу палатку, я сразу же просканировал его тело «анализом» и не обнаружил никаких отклонений от нормы.

Он притворяется. Но зачем?

На двух кушетках передо мной лежало уже двое раненых. Одному бедро распороли, второму по голове ударили. Третьего осмотреть я уже не мог, поскольку был занят более серьёзными пациентами.

Но Григорьев ко мне подходить и не собирался. Он сразу же уселся на кушетку перед Дубковым и принялся причитать:

— Совсем левую руку согнуть не могу. Боюсь, тут вывих или перелом. Можете хотя бы чуть-чуть меня подлатать, Эдуард Дмитриевич? Не хочу рисковать в финале. Уж больно высоки ставки.

— Хм… — протянул Дубков, осматривая руку Григорьева. — Ни вывиха, ни перелома. Зато растяжение связок и порванную мышцу вы себе заработали. Но не переживайте, я со всем разберусь за пару минут.

Какое ещё растяжение? Какой разрыв?! Я даже отсюда вижу, что с Григорьевым всё в порядке.

Мне пришлось отвлечься на своих пациентов, но я продолжал поглядывать на Григорьева и Дубкова. Никак не мог понять, что Эдуард Дмитриевич пытается сделать с полностью здоровым пациентом.

— Так… — прошептал себе под нос я и потянулся к телефону. — С вашей ногой я разобрался, — сказал первому пациенту я, а затем обратился ко второму стражнику: — А вот вас придётся госпитализировать в неврологию. Тут явно ушиб головного мозга. Вами будет заниматься нейролекарь. Лежите. Я сейчас вызову бригаду скорой.

Опять придётся Беленкова тревожить. Но с этим пациентом, как я понял, будет работать Сергеев. Скорее всего выдернут старика в его выходной день. Думаю, он сейчас где-то на трибунах. Недалеко ему бежать придётся.

— Вот и всё! — послышался голос Дубкова. — Как новенький! Желаю вам хорошо себя проявить в финале.

Я вызвал скорую и перевёл взгляд на Григорьева. Стражник поднялся с кушетки и начал разминать мышцы.

Стоп… Что, чёрт возьми, происходит в его организме?

Готов поклясться, что ещё пять минут назад его мышечная масса была гораздо меньше. Сейчас все мускулы налиты кровью. Сердце сокращается, как настоящий механический мотор.

Всё ясно… Дубков ему не лекарскую помощь оказывал. Он заставил сердечно-сосудистую систему работать быстрее. Магический допинг.

Вот только Эдуард Дмитриевич допустил ошибку. Похоже, он сильно переборщил. Сердце Григорьева работает неадекватно. В мышцы оно кровь прокачивает прекрасно, но такими темпами оно перестанет питать само себя.

И всё — инфаркт. Интенсивная физическая нагрузка убьёт стражника.

Я рванул вперёд и перегородил Григорьеву выход на арену.

— Что? — вздрогнул мужчина. — В чём дело?

— Булгаков, остановитесь сейчас же! — взревел Дубков.

— Если выйдете на арену, — сказал Григорьеву я, — ваше сердце остановится. Не делайте этого. Финал турнира станет для вас самоубийством.

Глава 17

Ситуация вышла спорная, но иначе я поступить не мог.

Да, Григорьев с Дубковым жульничают. И есть у меня желание наказать этих двоих за их неуважение к другим участникам, которые пытаются победить честными методами.

Но проигнорировать ошибку Дубкова я не могу. Сердце Григорьева не выдержит перегрузки. Либо оно остановится, либо возникнет инфаркт. Вариантов у него немного.

— Уйди с дороги! — процедил сквозь зубы Григорьев. — У меня финал! Я должен победить. От этого зависит моё будущее!

— Вот именно, — настойчиво повторил я. — Будущее. Которое не наступит, если вы сейчас же не вернётесь в палатку. Я окажу вам помощь.

— Булгаков, на трибуне сидит император Российской Империи! — воскликнул Дубков. — Прекратите нас позорить сейчас же!

— Опозоримся мы только в том случае, если этот изувеченный вашей магией молодой человек умрёт на глазах у влиятельнейших дворян империи, — продолжил настаивать я. — Остановите его, Эдуард Дмитриевич. Пока ещё не поздно.

Силой тормозить Григорьева я не мог. На это я не имею права. Единственный вариант — образумить Дубкова. Он должен понять, что ему же будет хуже, если всплывёт то, что он натворил.

— Минуту, Григорьев, — произнёс Дубков и осмотрел тело стражника «анализом». — М-да… Как я и думал. Вы, господин Булгаков, ни перед чем не остановитесь, лишь бы навредить своим коллегам. Всё с ним в порядке, — он махнул рукой стражнику. — Идите, Григорьев! Заслуженная победа будет за вами!

Стражник протиснулся мимо меня к выходу из палатки. Я лишь молча смотрел на Дубкова, пытаясь понять, кому он сейчас лжёт — мне или самому себе?

Либо он надеется, что его грубое влияние на сердце прокатит и Григорьев сможет пережить финальный этап, либо же он сам не понимает, какую допустил ошибку.

По сути, то, какой эффект принесла лекарская магия Эдуарда Дмитриевича, можно сравнить с передозировкой психостимуляторами. Грубо говоря, Григорьев только что вышел на арену, предварительно выпив пятнадцать чашек кофе. Сердце участника бьётся как сумасшедшее, давление в сосудистой системе стремительно возрастает. Судя по тому, что происходит с бронхами и желудочно-кишечных трактом, его надпочечники вовсю выбрасывают стрессовые гормоны.

А кортизол с адреналином в большой концентрации дадут эффект похлеще, чем кофеин. Таймер запущен. У бойца не больше пяти минут до срыва всех компенсаторных систем организма.

С тем же успехом можно заправить обычный автомобиль ядерным топливом, а потом удивляться, почему же он взорвался!

Бой уже начался. Григорьев сразу же накинулся на Севастьянова, как дикий зверь.

Я же решил сделать практически то же самое, что только что провернул Дубков, только гораздо аккуратнее. Направил лекарскую магию в свои ноги. Улучшил кровообращение в мышцах, растянул связки и сухожилия.

И приготовился стартовать в любой момент. До окончания битвы выйти на арену я не могу. Но как только судья объявит победителя, тратить время я не стану. Не хочу, чтобы кто-то из участников погиб в мою смену.

Тем более из-за ошибки другого лекаря. Ятрогенное заболевание — так называются патологии, которые возникают из-за действий медицинских работников.

— Булгаков, какого чёрта вы делаете? — с трудом сдерживая смех, спросил Дубков, когда заметил мою позу.

Выгляжу я сейчас как легкоатлет, готовящийся к забегу на скорость.

— Смейтесь, Эдуард Дмитриевич, пока можете, — спокойно ответил Дубкову я. — Через пять минут вам уже точно будет не до смеха.

***

Виктор Петрович Шолохов наблюдал за битвой финалистов, упиваясь предвкушением своей победы. На Григорьева поставлены очень большие деньги. Кроме того, этот боец многим обязан Шолохову. Хочет он того или нет, ему придётся возвращать должок уже после того, как он станет гвардейцем.

А личная гвардия императора хранит много секретов, которые можно успешно использовать в своих целях или же перепродавать заинтересованным.

Разумеется, Шолохов не планировал переворот. И к императору он относился нейтрально. Но уж больно высок был соблазн воспользоваться такой возможностью. Жить при дворе императора и не искать способ ещё сильнее обогатиться? Нет. Это явно не про Виктора Шолохова.

— Как-то странно он себя ведёт, — подметила жена Виктора — Анна Николаевна. — Этот Григорьев бросается на Севастьянова, как бешеный пёс.

Анна Шолохова, разумеется, ничего не знала о плане своего мужа Виктора и лекаря Дубкова. Однако странное поведение бойца заметили все. По трибуне прошла волна шепотков. Виктор услышал, как за его спиной один его знакомый граф и вовсе собрался уйти с турнира.

— Да вы только взгляните на это! — пробурчал пожилой мужчина. — И этот человек претендует на должность гвардейца? Наша гвардия так не сражается. А если битва продолжится в том же духе, своего оппонента он точно заколет.

Виктор Шолохов почувствовал, как в его висках начал отбивать пульс. Каждый удар заставлял голову болеть сильнее и сильнее. Затем боль разлилась по всему черепу, и ему пришлось прищурить глаза.

Чёртова мигрень сводит его с ума. Особенно если что-то идёт не по плану, и Виктор начинает нервничать — спастись от неё практически невозможно.

Эдуард Дубков научился снимать эти приступы, но магии его хватает ненадолго.

Дубков… Что же он натворил с Григорьевым? Он ведь должен был просто придать ему дополнительных сил, а не превращать в обезумевшего берсеркера!

Трибуна вновь взорвалась от удивлённых возгласов. Виктору пришлось приоткрыть воспалённые глаза, чтобы увидеть, чем закончилось противостояние двух бойцов. Он надеялся, что Григорьев победил. Может, в гвардейцы его не возьмут после такого представления, но Виктор хотя бы не потеряет свои деньги!

Однако картина была полностью противоположной.

Григорьев замер посреди арены в двух шагах от Романа Севастьянова. Схватился за грудь. А затем, издав тихий вопль, рухнул к ногам своего соперника.

Вот и всё… Это — конец.

Но на этом представление не закончилось. Не успел судья Щербаков объявить окончание турнира, как из палатки дежурных лекарей вырвался человек в белом халате. Он рванул к упавшему Григорьеву с такой скоростью, что издалека было невозможно разглядеть лицо этого человека.

Шолохов всем сердцем надеялся, что это Дубков собирается замести следы их жульничества. Но Эдуард Дмитриевич, словно неуклюжий медведь, вывалился из палаты лишь в тот момент, когда другой лекарь уже затормозил рядом с телом Григорьева.

Значит, это — Булгаков.

— Значит, мы попали… — прошептал себе под нос Шолохов.

***

Не думал я, что за счёт одной лишь лекарской магии смогу разогнаться до такой скорости! Пришлось резко тормозить, из-за чего подошвы ботинок, подняв облако пыли, стёрлись об землю.

— Павел Андреевич? — удивлённо спросил Севастьянов. — Что вы делаете на арене?

Я едва мог расслышать его голос, поскольку на трибунах поднялся такой шум, что я даже биения собственного сердца не слышал. Подумать только, а ведь сейчас на нас смотрит сам император! Только у меня нет времени, чтобы взглянуть на него. Мои предсказания насчёт сердца Григорьева сбылись. Похоже, всё даже хуже, чем я думал.

— Помогите мне отнести его в палатку, Роман Викторович, — попросил бойца я. — Ему требуется срочная помощь.

Севастьянов не стал задавать лишних вопросов. Я подхватил Григорьева под руки, Роман — под ноги, и мы почти что бегом потащили пострадавшего в палатку.

На пути нам встретился Дубков, которого мы чуть не протаранили телом Григорьева.

— Стойте! Куда? — крикнул он. — Булгаков, остановитесь! Он ещё может сражаться!

— Вот вам надо — вы и сражайтесь! — удаляясь от коллеги, бросил я.

Если я не окажу ему помощь, следующий его турнир состоится только на том свете. А я сомневаюсь, что в здешнем мире есть аналог Вальхаллы, куда якобы отправлялись погибшие скандинавы, чтобы продолжать бесконечный бой даже после своей смерти.

— Внимание! — послышался усиленный магией голос судьи Щербакова. — Не расходитесь, дамы и господа. Турнир ещё не окончен. Мы с коллегами примем решение после отчёта лекарей.

Вот это он придумал! Неужто хочет сказать, что если Григорьев поднимется на ноги, то бой продолжится?

В каком-то смысле это логично, ведь его вывел из строя не Севастьянов, а этот болван Дубков. Ещё неизвестно, кого в итоге посчитают победителем. Но сейчас это меня волнует меньше всего.

Как только мы положили стражника на кушетку, я сразу активировал «анализ» и приступил к обследованию.

М-да… Классическая картина. Всё-таки не остановка сердца. Инфаркт миокарда. Причём крупноочаговый. Трансмуральный, чёрт меня подери! Другими словами, пострадала не часть мышечной стенки сердца, а весь её поперечник в области левого желудочка.

Давление упало слишком резко. Систолическое — восемьдесят, диастолическое даже «анализом» трудно прощупать. Скорее всего, около сорока.

Так тут не просто крупноочаговый инфаркт миокарда! Он ещё и осложнён кардиогенным шоком. Иначе говоря, невозможность сердечной мышцы нормально сокращаться привела к моментальному падению давления во всей сосудистой системе.

Все его органы в данный момент страдают из-за недостатка кровообращения. У них не было даже возможности адаптироваться.

— Роман Викторович! Аптечку! — крикнул Севастьянову я, а сам начал поддерживать тонус сосудов своей магией.

Но этого было недостаточно. Такое состояние одной лекарской магией быстро не обратить вспять. Повезло ещё, что инфаркт возник не из-за тромбоза коронарных артерий. Причина другая — слишком сильный спазм этих сосудов, вызванный магией Дубкова.

Я быстро достал из аптечки нитроспрей и выделил небольшую дозу вещества под язык Григорьева, а уже после этого начал вводить внутривенно те же нитраты, а вслед за ними допамин. Последний препарат нужен был для повышения давления. Нитроспрей и нитраты — для расширения коронарных артерий.

Одно и то же вещество вводить двумя способами было частью моей тактики. Подъязычно препараты действуют даже быстрее, чем после внутривенного введения, поскольку первый способ позволяет миновать печень. А этот орган лишает функции часть введённого лекарственного средства.

Но и этого недостаточно. Ещё нужно…

— Павел Андреевич! — влетел в палатку запыхавшийся Дубков. — Что… Что с ним? Что с Григорьевым?

— Крупноочаговый трансмуральный инфаркт. Передний. Осложнённый кардиогенным шоком, — сухо произнёс я, готовясь к введению обезболивающего.

— Проклятье… — послышался чей-то шёпот за моей спиной. — И как же вы умудрились?!

Палатку заполнила лекарская магия. Моего пациента аж подкинуло на месте. Все его показатели начали быстро стабилизироваться.

Передо мной появились ещё два лекаря. Одним из них был Владимир Борисович Миротворцев — заведующий отделением, в котором я работаю, и по совместительству кардиолекарь. Именно он выпустил этот поток магической энергии, которая моментально стабилизировала Григорьева.

Вторым же был незнакомый мне мужчина. Высокий, уже седеющий блондин. Оказавшись рядом с ним, я почувствовал мощнейший магический резонанс. Этот человек обладает очень мощной лекарской магией.

Нетрудно догадаться, что таким лекарем может быть только один специалист.

Главный лекарь больницы Его Императорского Величества. Андрей Фёдорович Преображенский.

— Я задал вопрос, — строго повторил главный лекарь, окинув взглядом нас с Дубковым. — Как вы умудрились профукать намечающийся инфаркт? Кто допустил этого стражника к турниру?

— Андрей Фёдорович, ну не при посторонних же… — замялся Дубков.

Преображенский перевёл взгляд на Романа Севастьянова.

— Вы можете идти, — произнёс главный лекарь. — Посидите в зале ожидания, если вам не требуется лекарская помощь. Мы передадим информацию судьям через несколько минут.

— Помощь не требуется, благодарю, — кивнул Севастьянов и покинул нашу палатку.

— Андрей Фёдорович прав, — осматривая Григорьева, произнёс Миротворцев. — Инфаркты из ниоткуда не берутся. Должны были быть предпосылки. Их нельзя было не заметить при осмотре! Так кто дал ему допуск? Не молчите! Мы ведь всё равно выясним, когда вернёмся в клинику. Не тратьте время попусту!

Дубков побледнел.

— Это… Кажется, это я дал ему допуск. Но он чувствовал себя совершенно нормально! — воскликнул Эдуард Дмитриевич. — Какая-то аномалия! Возможно, магическое заболевание?

— Магического тут ничего нет, — повторил Миротворцев, сканируя стражника. — А вот помощь оказана вовремя. Ещё бы минута — и я бы уже не успел ничего исправить. Хм… Булгаков, похоже на вашу ауру. Это вы оказывали ему первую помощь?

— Да, Владимир Борисович, — коротко ответил я. — Более серьёзные обезболивающие я ввести не успел.

— А что на счёт тромболитиков? — поинтересовался Миротворцев.

— Как видите, тромбов там нет. Инфаркт возник из-за сосудистого спазма, — объяснил я.

— Неплохо, Булгаков, — кивнул он. — Вазоспазм, значит… Интересно. Давно я не видел таких инфарктов.

— Подождите! — прикрикнул Преображенский и подошёл к телу Григорьева. — Скорую вызвали?

— Да, — ответил я. — Бригада заберёт его в течение пяти минут.

— Хм… — протянул главный лекарь. Его глаза бегали по лежащему Григорьеву, и, судя по тому, как изменился в лице Преображенский, ему удалось заметить что-то ещё. То, чего не увидел Миротворцев. — Я вижу, что здесь не только магия Булгакова затесалась. В мышцах, в сосудах, в сердце — следы вмешательства другого человека…

Как мне показалось, Дубков уже был готов подорваться и бежать. Вернее, он желал этого всем сердцем. Но смысла в таком поведении не было. Куда он убежит? Всё равно придётся вернуться на работу и получить нагоняй от начальства.

Похоже, на этот раз Эдуард Дмитриевич не сможет выйти сухим из воды.

— Господин Дубков, — чеканя каждый слог, произнёс Преображенский. — Потрудитесь объяснить, с какой целью вы воздействовали лекарской магией на Григорьева за пять минут до начала финального этапа?

— Он… Он обратился ко мне с жалобами на боль в правом плече. Ой, вернее, в левом, — заикаясь, ответил Дубков.

Преображенский взглянул на меня. Вопрос не задал, лишь посмотрел мне в глаза. Я не собирался жаловаться на Дубкова и рассказывать, как он нарушил правила, но главный лекарь и так уже всё понял. Мои показания ему были не нужны.

— На всякий случай уточню, Павел Андреевич, — произнёс главный лекарь. — Вы у нас — человек новый. До этого момента я вас даже в глаза не видел. Примите мою благодарность за то, что смогли сохранить жизнь Григорьеву. Однако учтите, что этот разговор не должен выйти за пределы палатки. Никто, кроме нас четверых, не узнает, что здесь случилось. Это понятно?

— Врачебная тайна, Андрей Фёдорович, — кивнул я. — Понимаю. Учту ваше предупреждение.

Преображенский, удовлетворённый моим ответом, резко повернулся к Дубкову и прокричал:

— Вы понимаете, что совершили убийство? Практически совершили! Если бы Булгаков не смог восстановить сердце; если бы мы с Владимиром Борисовичем не погнались сюда, сломя голову, на глазах у всего императорского двора… Уже сегодня вечером вы бы сели в тюрьму. На такой исход я бы закрыть глаза не смог.

— Андрей Фёдорович, я лишь немного улучшил кровообращение и… — пытался оправдаться Дубков.

— Эдуард Дмитриевич, мне-то сказки не рассказывайте, — поморщился Преображенский. — А то я не знаю, как лекари «подрабатывают» на турнирах. Я долго терпел ваши выходки. На этот раз вы перегнули палку. Однако уволить я вас не могу, и вы это знаете. Во-первых, Шолоховы и другие ваши друзья поднимут свои связи. Уверен, так и будет. Во-вторых, ваше увольнение привлечёт внимание. Орден начнёт копать и обязательно докажет, что это вы чуть не прикончили Григорьева. А это уже будет не только ваш позор. Но ещё и мой.

— Тогда… — растерялся Дубков. — Тогда что вы хотите сделать?

— Я временно расформирую прикреплённых к вам людей. Ими будут заниматься другие лекари. Вам оставлю лишь пятьдесят человек. Поработаете какое-то время на четверть ставки, — заявил главный врач. — И, разумеется, зарплата у вас будет соответствующая должности. Пациентов верну только после того, как пойму, что вы осознали свои ошибки.

Ох, какой же это позор. Пожалуй, даже хуже увольнения. С таким количеством пациентов Дубков будет получать примерно столько же, сколько получаю я на должности помощника. А все его драгоценные пациенты из знатных семей разойдутся по другим лекарям.

— Вы не можете так поступить, Андрей Фёдорович! — принялся упираться Дубков. — Я ведь не по собственной инициативе действовал.

— Так, интересно! — усмехнулся Преображенский. — И что же вы хотите мне сейчас сказать? Расскажете, кто из дворян заплатил вам за эту аферу? Может, давайте сразу выйдем на арену и объявим это при императоре? Заодно скажем, что деньги вы тоже не по своей инициативе брали. Вам же их в карман насильно затолкали, верно? Прекратите строить из себя жертву!

На этом разговор прервался, поскольку в палатку вбежали фельдшеры скорой лекарской помощи.

— Андрей Фёдорович, я поеду с ними, — предупредил Миротворцев. — Займусь пациентом сам.

— Хорошо, — кивнул Преображенский. — А я пока попробую объяснить ситуацию судье, — главный лекарь снова взглянул на нас с Дубковым, а затем произнёс: — Я всё сказал, господа. Можете расходиться. А вы, Павел Андреевич, загляните в мой кабинет. Желательно с утра, в понедельник. Мне с вами тоже нужно переговорить тет-а-тет.

Интонация у Преображенского специфическая. Трудно сказать, когда он собирается похвалить, а когда отчитывает. Сходу и не определишь, какого характера меня ждёт разговор в этот понедельник. Правда, не думаю, что у него есть, что мне предъявить.

Если только никто из нажитых мной врагов не доложил ему какую-нибудь гадкую ложь обо мне. Но что ж поделать? Будем защищаться, раз так!

Как показывает практика, ничем хорошим нападки на меня не заканчиваются. Яркий тому пример — Дубков. Стоит, смотрит в пол, как провинившийся ребёнок.

И ведь на этом его проблемы не закончатся. Уверен, семья, которая заплатила ему за помощь Григорьеву, теперь будет в ярости.

***

— Судьи приняли решение! — объявил Щербаков. — Победителем турнира становится Роман Викторович Севастьянов. Прошу, подойдите сюда…

Севастьянова вызвали к судьям для вручения медали. После этого, скорее всего, ему позволят поговорить с императором. Если государь согласится с решением судей, то Романа возьмут в гвардейцы.

— Чёрт бы его подрал… — шипел Виктор Шолохов, судорожно пытаясь набрать номер Эдуарда Дубкова.

Дворянин отошёл подальше от скоплений других зрителей, чтобы никто не услышал его разговор с лекарем.

— Да, Виктор Петрович? — промямлил Дубков.

— Что «да»?! — прикрикнул на него Шолохов. — Вы что устроили? Мне только что доложили, что Григорьев в реанимации!

— Клянусь вам, я сделал всё что мог! — воскликнул Дубков.

— Вижу, вы сделали даже больше, чем нужно, — вздохнул Шолохов. — Значит так, у нас был уговор. Вы не справились. Сегодня же переведите на мой счёт деньги, которые я вам заплатил. В двойном количестве. Я должен хоть как-то компенсировать ставку. Григорьев бы победил, если бы вы его не угробили!

— Но, Виктор Павлович, у меня нет столько денег! Я… Я уже купил себе машину, — затараторил Дубков. — И меня только что… понизили.

— Ну так продайте. В чём проблема? — хмыкнул Шолохов. — Да, и ещё кое-что. Деньги — это не главная наша с вами забота. Что мы будем делать, если Григорьев проснётся и расскажет, что за этим маленьким представлением стояли мы с вами?

— Его слова ничего не значат. Преображенский, Миротворцев и Булгаков всё знают. Но главный лекарь приказал не докладывать об этом никому. И им известно только моё имя. Не ваше, — объяснил Дубков.

— Так ещё и Булгаков всё знает?! — воскликнул Виктор Петрович. — Проклятье… Да он же ради того, чтобы выслужиться, первым вас сдаст!

— Я придумаю что-нибудь. Обещаю. Никто из лекарей никому ничего не расскажет!

— Вы ничего не поняли, Эдуард Дмитриевич, — вздохнул Шолохов. — Вопрос в том, что будет, если Григорьев доложит о произошедшем не лекарям, а службе безопасности!

— Ещё неизвестно, когда он проснётся, Виктор Петрович. Состояние у него тяжёлое…

— В таком случае, — перебил Дубкова Шолохов. — Нужно убедиться, что он вообще не проснётся.

— Вы предлагаете мне убить его? — удивился Дубков.

— Вы уже и так его чуть не убили. Только не нужно делать это своими руками. Думаю, вы и так догадываетесь, кого из лекарей нужно подставить, чтобы мы точно были в безопасности.

Булгаков. Опять чёртов Булгаков.

***

После окончания турнира я забежал домой, чтобы переодеться, и к девяти часам прошёл ко дворцу. Там меня должен был встретить Ярослав Андреевич Громов. Либо же кто-то из его людей.

Все дворяне удалились на закрытый турнир, в котором Громовы по какой-то причине не стали принимать участия. Около входа во дворец было пусто. Ни одной живой души, если не считать стражников. Лишь через пару минут появился силуэт молодого человека.

— Павел Андреевич! — крикнул он. — Неужели это вы? Вот уж не думал, что нам суждено снова встретиться на ужине, организованным моим отцом.

Я вгляделся в его лицо.

Так это сын Громова? Откуда он меня знает?

Чёрт… Почему у меня такое чувство, что я тоже его знаю?

Глава 18

Стройный молодой человек примерно того же возраста, что и я. Острые черты лица, голубые, практически синие глаза. Сын Ярослава Андреевича Громова определенно мне знаком. Такое впечатление, что мы с ним знаем друг друга уже очень давно, но я не могу вспомнить – откуда.

Вся моя жизнь в этом мире делится всего на три этапа. Пробуждение в теле Павла Булгакова и побег от убийц, затем выживание в трущобах и начало работы в императорской клинике.

Всё. И я сомневаюсь, что этот человек встречался мне во время этих периодов. Скорее всего, у меня всплыли воспоминания прежнего Булгакова. Старые, скомканные, едва различимые.

Память от предшественника мне досталась не целиком. Половину я смог усвоить сразу, а другая то ли рассеялась, то ли оказалась заперта где-то в глубинах моего мозга. Видимо, старший сын Ярослава Громова был знаком с прежним Павлом.

И это — проблема. Я ведь понятия не имею, какие взаимоотношения были между ними. Друзья они или враги? Может, вообще пересекались всего один раз. Но сказать прямо, что я его не помню — не вариант. Дворяне — народ обидчивый. Он может воспринять это как личное оскорбление.

До этого момент я с такими проблемами не сталкивался. Мне вообще казалось, что мой предшественник ни с кем особо не был знаком.

Семья Булгаковых держалась особняком в дворянском обществе. Возможно, именно поэтому никто и не пришёл им на помощь. Хотя несколько фамилий я всё же знаю. Были у моего отца хорошие знакомые. Две семьи. Но и они отвернулись от нас с Кириллом, когда случилась беда.

Только фамилии Громовых в этом списке не было. Александр и его отец никакого отношения к моей семье не имеют…

Стоп. Александр? Откуда всплыло это имя? Неужто мне и вправду удалось что-то вспомнить?

Ой, да плевать! Чем дольше я молчу, тем более подозрительным это выглядит. Буду импровизировать!

— Александр Ярославович! — улыбнулся я и ответил на рукопожатие Громова. — Вот уж действительно давно не виделись. А я и не ожидал, что встречу вас на территории императорского двора!

— Это странно, — усмехнулся он. — Рано тебе стареть, друг. Видимо, совсем заработался. Других Громовых в Санкт-Петербурге больше нет.

Перешёл на «ты». Другом назвал. Это сильно усложняет задачу. Значит, Александр с прежним Павлом и вправду близко общались. Нужно постараться вытащить из него как можно больше информации. Пока что я скован одним лишь знанием имени. Хоть это радует! Если бы имя не отгадал, неизвестно, как бы клеился дальнейший разговор.

— Пойдём, отец уже ждёт, — позвал меня Александр, и мы вместе прошли во дворец.

Разумеется, не через главный вход. Попасть в это здание можно множеством способов. Я заметил, что проживающие здесь дворяне чаще всего пользуются именно восточными дверьми. Видимо, так гораздо быстрее можно пройти к жилым помещениям.

Перешагнув через порог, я почувствовал лёгкий трепет. Наконец-то! Вот и следующий шаг моего плана осуществлён.

Экзамен сдал, в императорскую больницу устроился, а теперь получил доступ ко дворцу. Впереди ещё долгий путь, но начало уже положено. Следующим этапом будет заведение знакомства с влиятельными семьями, которые проживают вместе с императором.

Начну с Громовых. А уже через них, возможно, смогу забраться ещё выше.

Мы повернули в длинный коридор, в котором никого, кроме стражников, не оказалось. Дворец показался мне на удивление пустым.

Складывалась какая-то давящая атмосфера. Я знал, что почти все дворяне сейчас на закрытом турнире, но почему Громовы держатся от остальных в стороне?

Как-то всё это подозрительно.

Да и в целом, очень уж странные ощущения от пребывания в этом дворце. Он сильно отличается от того, который был в моём мире. Даже близко непохоже на Зимний дворец, ставший в моей современности музеем.

Архитектура и интерьер иные, атмосфера отличается колоссально. Я буквально могу почувствовать своей кожей незримые потоки магии, летающей по дворцу. Оно и неудивительно! Сложно даже представить, какой силой владеют живущие здесь люди.

— Я уже, если честно, и забыл, сколько мы лет не виделись, — произнёс Александр.

Отличный вопрос! Я и сам бы хотел найти на него ответ. Что ж, ну раз он сам не помнит, попробуем погадать.

— Лет пять, наверное? — предположил я.

— Да, точно! — закивал он. — Примерно, когда мы на втором курсе были. Мы тогда много общались. Только потом времени перестало хватать и у тебя, и у меня.

Да у меня прямо-таки телепатия какая-то пробудилась. Пока что держусь неплохо.

— Ты уже закончил учёбу? — поинтересовался я.

— Спрашиваешь ещё! — усмехнулся он. — Экономисты учатся поменьше лекарей. Я уже давно работаю вместе с отцом. Он помогает министру финансов, а я помогаю ему. Так — по мелочи.

— Быстро же ты! Кто знает, может, я сейчас с будущим министром разговариваю? — улыбнулся я.

— Это вряд ли, — помотал головой Александр. — Золотарёвы этот пост точно никому не отдадут. Ты слышал, чтобы за последние сто лет советником по финансам был человек не с фамилией «Золотарёв»? Нет? Вот и я о том же.

Ага… А вот и нужная мне информация всплыла. Значит, глава рода Золотарёвых входит в главный совет. Члены этого совета мне и нужны. Кто-то из них точно может помочь мне в моём деле. Но, естественно, это будет непросто.

— Но мы с тобой и так заняли неплохие должности, — подметил Александр. — Ты, как я посмотрю, тоже не стал засиживаться в обычных клиниках. Сразу же рванул сюда! Поэтому я и удивился, увидев тебя здесь. Когда мы учились в университете, мне казалось, что у тебя нет такой… хватки.

— Времена меняются, — коротко ответил я.

И в этот момент Александр Громов остановился около широких резных дверей.

— Мы пришли, — сказал он и пригласил меня внутрь.

В какой-то момент мне показалось, что за дверью оказался ещё один дворец. Или, по крайней мере, особняк. Просторная гостиная сообщалась с другими помещениями через коридор. На первом этаже, судя по всему, жили слуги. Если, конечно, у Громовых остался хоть кто-то после того случая с мышьяком.

Как только я вошёл в гостиную, со второго этажа спустился высокий мужчина. Он на ходу поправил свой пиджак, но даже это движение не нарушило его прямой осанки.

Я сразу понял, что это и есть Ярослав Андреевич Громов. Александр — его точная копия. Отличаются они только наличием морщин на лице главы рода.

— Рад, что вы откликнулись на моё приглашение, Павел Андреевич, — Громов пожал мне руку.

— Таков был наш уговор, — ответил я. — Благодарю за гостеприимство.

— Мелочи, — махнул рукой он. — Пройдёмте к столу. У нас уже всё готово. Пришлось позаимствовать кухарку у наших соседей. Будем надеяться, что хотя бы она не станет нас травить!

Громов тихо усмехнулся, наслаждаясь своей шуткой. Мне же его юмор не показался забавным.

— А я и не знал до сего дня, что вы с моим сыном были знакомы, — произнёс Ярослав Андреевич, когда мы уселись за стол.

— Для меня самого стало сюрпризом — встретить его здесь, — ответил я, а затем окинул взглядом пустующие стулья.

— Больше никого не будет, — заметив моё любопытство, сказал Ярослав Громов. — После случившегося моя жена решила отбыть вместе с нашим младшим сыном к родственникам. Расследование ещё не закончилось. Мы хотим проверить, не было ли среди наших слуг других участников заговора. Так что ужинать нам придётся втроём.

— Отец, зря ты всё-таки пропустил сегодняшний турнир, — произнёс Александр. — Сегодня даже Павел Андреевич появлялся на арене!

— Да ну? — удивился старший Громов.

— Вынужденная мера. Одному из участников стало плохо прямо в финале, — объяснил я.

— Значит, не так уж и много я пропустил, — хмыкнул Ярослав Андреевич. — В последнее время в стражу набирают одних слабаков, как мне кажется. Сейчас даже не каждому из них доверяют магическое оружие. То ли было раньше!

— Отец любит предаваться ностальгии, — улыбнулся Александр.

— Как же ей не предаваться? — пожал плечами старший Громов. — Когда я был молод, времена были совсем другие. Везде был порядок. А сейчас даже в собственном доме небезопасно. И это касается не только нашей семьи. Вы ведь, Павел Андреевич, тоже пострадали от действий злоумышленников? Я совсем недавно узнал, что стряслось с вашей семьёй. Соболезную вам.

Ох и неспроста же он завёл эту тему. Сразу видно, что он намеренно шёл к ней. Постепенно, едва заметно, чтобы я обратил внимание на то, что этот разговор был заготовлен заранее.

— Благодарю, Ярослав Андреевич, — ответил я. — Да, мою семью постигла неприятная участь. Времена сейчас и вправду напряжённые.

— Простите мне моё любопытство, — почувствовав свободу, решил продолжить этот разговор Ярослав Громов. — А это правда, что выжить удалось только вам?

— Отец, мне кажется, что это не самая приятная тема для Павла Андреевича, — тут же подметил Александр.

— Я не настаиваю! Просто хочу поинтересоваться. Если Павел Андреевич не захочет, он может ничего не рассказывать, — произнёс старший Громов.

Этот разговор зашёл слишком далеко. Из этого уже можно делать какие-то выводы. Либо Ярослав Андреевич и вправду чересчур любопытный человек, либо же ему зачем-то нужна эта информация. Может быть, ему что-то известно о том, что случилось с моей семьёй?

Главное, чтобы не оказалось, что именно он стоял за этим нападением. Тогда мне придётся пожалеть о том, что его слуги не справились с покушением.

Однако я держал себя в руках. Решил продолжать разговор в таком тоне, будто эта тема меня совершенно не задевает.

— Всё в порядке, Александр Ярославович, — сказал старому другу я. — Это — не секрет. Всё так, как вы и говорите, господин Громов. В ту ночь выжил только я. Отец, мать и мой младший брат разделили иную участь.

— Ужасно, — покачал головой Ярослав Андреевич. — Даже ребёнка… Послушайте, Павел Андреевич, я ведь не просто так завёл эту тему. Как я уже и говорил по телефону, у меня есть к вам одно предложение. И о подробностях я вам сейчас же поведаю.

Я не удержался и активировал «анализ», пока Громов толкал свою речь. Затем проследил за реакцией своих собеседников и убедился, что они мою магию не чувствуют. Это — хорошо. Значит, только лекари могут ощущать воздействие целительской магии. Думаю, это правило распространяется на всех колдунов.

Пироманты чувствуют пиромантов. Гидроманты — гидромантов.

А лекари — лекарей.

«Анализ» показал, что самочувствие Александра и Ярослава сильно различаются. Старший Громов был абсолютно спокоен. А вот его сын явно нервничал. У него подскочил пульс, начало подниматься давление. На лбу выступил пот.

Почему? Вопрос ведь не в здоровье. Речь идёт о банальном стрессе.

Может, Александру неприятно, что его отец разговаривает со мной на эти темы? Или же, наоборот, он что-то знает, поэтому и нервничает?

Придётся последить за их реакцией ещё немного. Возможно, скоро я смогу что-нибудь выяснить.

— Я уже говорил вам, что хотел бы видеть вас личным лекарем нашей семьи, — произнёс Громов. — Получать вы будете приличные суммы. Примерно столько же, сколько получает любой среднестатистический лекарь. Но кроме этого, я могу предложить вам ещё кое-что. У меня есть связи, Павел Андреевич. При желании я смогу выяснить, кто стоит за убийством ваших родственников.

На полминуты повисла гробовая тишина. Я сделал вид, будто обдумываю его предложение. Хотя на самом деле я нечто подобное от него и ожидал.

И ведь с одной стороны, его слова действительно звучат очень соблазнительно. Деньги мне не помешают. Связи тоже. А уж выяснить, кто ведёт охоту за Булгаковыми — это и вовсе одна из моих целей.

Если мне удастся найти этих людей и доказать их вину, я наконец-то смогу освободить Кирилла, скованного в приюте. Он сможет жить как обычный подросток. Думаю, ему даже позволят переехать в мою квартиру при дворе.

Но есть одна проблема.

Я совершенно не доверяю Ярославу Громову. И это мы ещё не начали обсуждать подводные камни. Ведь он точно от меня не только лекарские услуги ждёт.

Чувствую в этом разговоре фальшь. Тема продумана заранее. Он уже нарыл на меня информацию. И почему-то мне показалось, что вопрос о единственном выжившем Булгакове был задан не просто так. Такое впечатление, что он знает о Кирилле. А если это правда — это очень плохо.

А если прибавить к этому то, что мне рассказывали его слуги… Не думаю, что хорошей идеей будет соглашаться на его предложение.

Но прежде чем давать ответ, я выясню ещё кое-что.

— Это действительно интересное предложение, Ярослав Андреевич, — кивнул я. — Не стану лгать, вы меня удивили. Но особенно меня удивил тот факт, что вы решили выбрать в качестве личного лекаря именно меня. В чём причина?

— Как же? — развёл руками старший Громов. — Вы хорошо себя показали в клинике. Доложили о покушении…

— Но ведь этого недостаточно, — перебил его я. — Опыт работы у меня небольшой. Да и о моих навыках вы ничего не знаете. Кроме того, вам известно, что со мной могут быть проблемы. Я сейчас говорю об убийцах, которых вы хотите помочь мне найти. Разве для вас это не лишние проблемы? К чему всё это, Ярослав Андреевич?

О-о! А вот теперь и у старшего Громова пульс подскочил. Значит, я всё правильно подметил.

— Павел Андреевич, я и не сомневался, что вы догадаетесь, — улыбнулся Ярослав Андреевич. — Да, всё действительно не так уж и просто. Привыкайте. При дворе императора вообще ничто не бывает просто. И без причины здесь никто никому не помогает. Хотите знать, почему я решил договориться именно с вами? Хорошо. Вы здесь совершенно новый человек. И судя по тому, как вы пытаетесь помочь всем и не требуете за это ничего, у меня создаётся впечатление, что вы, Павел Андреевич, совершенно не понимаете правила игры. Разумеется, мне нужен свой человек в императорской клинике. Зачем? Затем же, зачем господину Шолохову нужен Эдуард Дмитриевич Дубков.

— Павел Андреевич, соглашайтесь, — решил настоять Александр. — Если вы не захотите работать на моего отца добровольно, кто-нибудь обязательно подомнёт вас под себя через силу.

— Да, так и есть, — тут же перехватил инициативу Ярослав Громов. — Вы же не думаете, что все лекари в клинике такие «чистые»? Неужто вы полагаете, что господин Дубков — единственный, кто работает на кого-то из дворян, проживающих в этом дворце? Это совсем не так.

— Я это понимаю, — кивнул я. — И всё же, какая бы война тут ни шла, я не хочу принимать чью-либо сторону. Я — обычный лекарь. Со своими собственными целями. Но достигать их, причиняя кому-либо вред, я не хочу.

— Я и не говорил, что вам нужно будет причинять кому-то вред! — повысил голос Ярослав Андреевич. — Не нужно представлять из меня какого-то махинатора!

— Господин Громов, — спокойно произнёс я. — Благодарю вас за ужин и за предложение, которое вы озвучили. Но всё же я не готов его принять. На мою лекарскую помощь вы и так можете рассчитывать. В рамках клиники. Но становиться чьим-то личным лекарем я пока что не хочу.

Я дал понять, что на этом наша встреча закончена, затем поднялся из-за стола и на прощание пожал руку обоим Громовым.

Ярослав Андреевич проводил меня до двери, но прежде чем открыть её, произнёс:

— И всё же подумайте, Павел Андреевич. Всё очень быстро меняется. Особенно здесь — при дворце. Возможно, вы ещё пересмотрите своё решение.

Трудно сказать, что он имеет в виду. Это угроза? Или предупреждение?

Так или иначе, смысл один. Обстоятельства могут вынудить меня к кому-то присоединиться. И он будет ждать моего звонка.

***

Через полчаса после того, как Павел Булгаков покинул личные покои семьи Громовых, Ярослав Андреевич вернулся в гостиную, забил трубку и закурил. Прокашлявшись от заполнившего его лёгкие едкого, дурно пахнущего дыма, он взглянул в окно.

Остальные дворяне уже начали возвращаться с закрытого турнира. На улице полил дождь и, судя по беззвучным вспышкам вдалеке, к центральному району города приближалась гроза.

Ярослав удовлетворённо размял шею. Когда на Санкт-Петербург обрушивалась его родная стихия, он чувствовал скачок сил и приятное покалывание в магических каналах.

Всё было бы идеально, если бы вечер не подпортил Булгаков.

— Я не ожидал, что он откажется, — присев рядом с отцом, произнёс Александр. — В целом вёл он себя очень странно. Не таким я его запомнил. В университете Павел был совсем другим человеком.

— Видимо, потеря семьи сильно изменила юнца, — продолжая наблюдать за усиливающимся дождём, произнёс Громов.

— Как думаешь, отец, он догадался? — спросил Александр.

— О чём? О том, что мне известно, в каком дерьме была замешана его семья? — усмехнулся Ярослав Андреевич. — Конечно, догадался. Потому и отказался. Побоялся, что я могу быть одним из тех, кто устроил резню в его доме.

— А разве… — Александр замялся. — А разве мы не имеем к этому никакого отношения?

— Сын, ты плохо меня знаешь, — покачал головой старший Громов. — Рисковать я люблю, но только в финансовой сфере. То, в чём крутилась семья Булгаковых — это не про меня. Потому я и не пошёл на закрытый турнир. Ты даже себе представить не можешь, сколько лживых союзов было заключено этим вечером. И сколько предательств за ними последует. Меня устраивает та позиция, которую занимает наша семья. Некое подобие нейтралитета. Когда-нибудь я и тебя научу играть в эту игру. Как получать выгоду, но при этом не выступать на чьей-либо стороне, — Ярослав Андреевич выдержал паузу, а затем произнёс: — Кстати… Говоришь, вы с Булгаковым близко общались несколько лет назад?

— Да, но недолго, — ответил Александр. — В то время из Павла было сложно вытащить лишнее слово.

— Знаешь, а ведь ты можешь помочь мне в этом деле, — поджал губы Ярослав Андреевич. — Возобнови с ним общение. Сделай так, чтобы он снова начал тебе доверять. Булгаков нам нужен.

За окном сверкнула молния. А затем раздался гром.

***

Встреча с семьёй Громовых оставила неприятный осадок. Весь следующий день я прогонял в голове разговор, который состоялся между мной и Ярославом Андреевичем.

Он явно что-то знает. И от этих знаний я рискую получить больше вреда, чем пользы.

Погода в Санкт-Петербурге сильно подпортилась. Все выходные лил дождь. Гроза не утихала, из-за чего даже электроэнергия на территории дворца начала сбоить. Готовясь ко сну перед новой рабочей неделей, я сделал вывод, что уснуть под такой грохот будет невозможно, а потому пошёл искать свои беруши.

Гигиена сна — наше всё! Тишина и темнота. Без них не вырабатывается гормон сна — мелатонин. А без мелатонина о здоровом отдыхе и речи быть не может. Если функция этого гормона нарушится, человек будет всё время просыпаться вялым и работоспособность спадёт на «нет». Чего уж говорить о лекарской магии, которая напрямую зависит от жизненной энергии владельца?

Как только беруши притупили грохот на улице, я заметил, что по моей квартире проносится и другой шум. Такое впечатление, что его источник находится где-то рядом. Я даже мог почувствовать вибрации. Ощущение, что в соседней квартире кто-то колотит по стенам.

Странно. Я готов поклясться, что там никто не живёт. На этом этаже вообще никого нет, кроме меня.

Я оделся и вышел в коридор, проследовал к соседской квартире, после чего постучался в дверь. Топот сразу же утих. Но никто мне так и не открыл.

— Кто бы тут ни жил, прошу прекратить стучать по стенам! — предупредил я. — Не знаю как вам, а мне завтра утром нужно на работу!

Снова тишина. Я активировал «анализ» и попробовал нащупать живого человека за стеной. И в какой-то момент моя магия поймала движение. Но затем «анализ» выключился, поскольку потерял свою цель из виду.

Когда я вернулся в квартиру, никаких звуков мои соседи больше не издавали. Странно. Если там кто-то живёт, то почему этот человек так странно себя ведёт? Или же там вовсе прячется очередной убийца? Надо быть осторожным.

Завтра нужно будет доложить управляющему зданием. Возможно, в соседнюю квартиру кто-то пробрался.

***

Утром, миновав свой кабинет, я сразу же направился на четвёртый этаж — в административный отдел. Там находилась бухгалтерия, работали медицинские юристы, завхоз и несколько заведующих.

Сперва я зашёл к управляющему и сообщил о шуме в соседней квартире. Он косо на меня посмотрел, но пообещал проверить.

Также именно на этом этаже находился кабинет главного лекаря — Андрея Фёдоровича Преображенского. И тот меня уже ждал.

— Доброе утро, Андрей Фёдорович, — пройдя в кабинет, поприветствовал главного лекаря я. — Вы просили меня зайти.

— Опаздываете, Булгаков! — воскликнул он, а затем взглянул на часы. — Чёрт подери… Вот это я засиделся. Прошу прощения, потерял счёт времени.

Засиделся? В семь утра? Видимо, Преображенский все выходные провёл в клинике. Не думал, что главный лекарь такой трудоголик.

— Присаживайтесь, Павел Андреевич, разговор будет долгим, — произнёс главный лекарь и протёр уставшие глаза. — Думаю, настало время поговорить о вашем переводе на должность лекаря.

— Уже? — удивился я.

— Не спешите. Так просто она вам не достанется. Но я готов дать вам шанс.

Глава 19

Этот шанс я упускать не имею права. Вот и следующая возможность, за которую мне точно стоит уцепиться. Если, конечно, главный лекарь не потребует за новую должность провернуть какую-нибудь интригу. Хотя не думаю, что в этой организации все поголовно норовят нарушить закон ради угождения дворянским семьям. Да и Преображенский создаёт впечатление честного человека.

По крайней мере, на первый взгляд.

— Что от меня потребуется, Андрей Фёдорович? — прямо спросил я.

— Вижу, вам уже не терпится поскорее приступить? — улыбнулся главный лекарь. — Это хорошо. Что ж, предложение у меня по сути своей предельно простое. Только выполнить его будет трудно. Готовы на этой неделе усиленно поработать?

— Работать я всегда готов, Андрей Фёдорович, — кивнул я.

— Отличный ответ! — улыбнулся Преображенский. — В таком случае на этой неделе кроме основной нагрузки у вас будут ещё два дежурства в стационаре. Господина Дубкова я временно от них отстранил, поэтому кому-то нужно закрыть эти дыры в графике. Сегодня в ночь — с понедельника на вторник, а в следующий раз с четверга на пятницу. Сразу скажу, помогать вам никто не будет. Единственное, на что можете рассчитывать — «звонок другу». Своему наставнику Евгению Кирилловичу или другим коллегам, которые согласятся ответить вам посреди ночи.

Ещё бы помощь зала предложил. Собрать всех госпитализированных в кучку и объявить голосование. Вместе-то точно отгадаем диагноз!

— Не беспокойтесь, Андрей Фёдорович. Я уверен, что справлюсь с этой задачей, — произнёс я.

— Вот и славно! — заключил Преображенский. — В таком случае, если оба дежурства пройдут гладко, со следующего понедельника вы уже сядете в отдельный кабинет и получите своих собственных пациентов. А то как-то негоже клянчить их у Евгения Кирилловича. Вроде как я плачу вам две зарплаты, а рабочий день вы делите пополам.

Тоже верно. На то и был мой расчёт. Я всё ждал, когда кто-нибудь поймёт, что от такого союза клиника теряет продуктивность. Так что можно сказать, что ещё один мой крючок сработал. Преображенский это заметил и решил внести корректировки, а я этого и добивался.

Но прежде чем покинуть кабинет, я решил утрясти ещё один вопрос. Пока есть возможность беседовать с главным врачом, лучше этот шанс не упускать.

— Андрей Фёдорович, у меня есть к вам ещё одна просьба. Предположим, я справлюсь с предложенным вами испытанием. Раз в таком случае я стану полноценным лекарем, то могу рассчитывать на медсестру? — спросил я.

— Ну вы уж больно-то не наглейте, Павел Андреевич, — нахмурился Преображенский. — Медсестёр у нас на всех не хватает. Сами знаете, даже у вашего наставника нет медсестры.

— Да, зато есть у Эдуарда Дмитриевича, который теперь работает на четверть ставки, — подметил я. — Анастасия Ковалёва. Я бы хотел, чтобы эту медсестру перевели ко мне в будущем.

— Послушайте, Павел Андреевич, вот на эти мелкие склоки у меня сейчас совершенно нет времени, — замахал руками главный лекарь. — Если вас интересует моё мнение — мне плевать, как вы там обмениваетесь медсёстрами. Это решение в любом случае буду принимать не я, а Владимир Борисович Миротворцев. Спрашивайте его как своего заведующего. Если он одобрит перевод Ковалёвой, то я препятствовать этому точно не буду. Такой ответ вас устроит, господин Булгаков?

— Более чем, — кивнул я. — Благодарю за уделённое время, Андрей Фёдорович.

Закончив разговор с главным врачом, я пошёл принимать людей. Некоторые из пациентов Гаврилова уже начали регулярно посещать клинику только по утрам, чтобы попасть ко мне. Привыкли, видимо. Вот только не факт, что после повышения я смогу принимать этих же пациентов. Скорее всего, мне доверят другой «участок».

Я совсем недавно узнал, что дворец и окружающая его территория тоже делятся на участки. По сути, лекари общего профиля — те же участковые терапевты. Только отвечаем мы не за конкретные улицы и дома, а за выделенную площадь территории.

Мне бы начать принимать дворян, проживающих во дворце, но для этого потребуется ещё одно повышение. А может быть, даже несколько.

— Доброе утро, Павел Андреевич, — поприветствовал меня вошедший в кабинет Гаврилов.

— Доброе. Что-то вы сегодня рано, Евгений Кириллович. На часах ещё и одиннадцати утра нет, — подметил я.

— Появились кое-какие проблемы. Благодаря вашим усилиям, разумеется, — сухо усмехнулся он.

— И что же, по вашему мнению, я опять натворил? — поинтересовался я.

— А разве не вы наворотили делов на турнире? — пожал плечами Гаврилов. — Эдуард Дмитриевич ходит по поликлинике и всем жалуется, что из-за вашей ошибки ему урезали приёмные часы. Якобы ему пришлось отвечать за вашу неудачу, поскольку он выступал в качестве дежурного лекаря, а вы — в роли помощника.

— Вот как? — улыбнулся я. — Удивительно. Вроде в той палатке я присутствовал лично, а новости узнаю от вас. Не знал, что Дубков так подставился именно из-за меня.

Гаврилов не знает, что на самом деле случилось в палатке. И говорить ему об этом нельзя. Преображенский ясно дал понять, что о произошедшем должны молчать все — и я, и Миротворцев, и Дубков.

А Эдуард Дмитриевич этим пользуется. Раз нельзя рассказывать правду, значит можно распространить лживые слухи. Ничего другого я от него и не ожидал.

— Павел Андреевич, да мне без разницы, что у вас там случилось. Факт остаётся фактом — мне передали часть пациентов Дубкова. Теперь зашиваюсь. Не могу даже все их карты найти! — возмущался Гаврилов. — Кстати, две из них должны быть в кабинете Дубкова. Пока пациентов нет, будьте так любезны — найдите их для меня. Пока у него приём не кончился. Эдуард Дмитриевич теперь работает всего два часа.

Лишний раз повидаться с Дубковым? Неописуемое удовольствие. И как я могу от такого отказаться?

***

— Нет, Эдуард Дмитриевич, правда, честное слово! — тараторил пациент. — Мне кажется, что моё заболевание прогрессирует. У меня ещё какая-то сыпь начала в складках кожи появляться. Боюсь, а вдруг это инфекция? Или признак онкологического заболевания?

Дубков устало провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с себя накопившееся раздражение.

Боже, как же этот мужчина ему уже надоел!

На приёме сидел сорокалетний ипохондрик. Барон Никитин. За последние несколько месяцев Владислав Николаевич уже извёл Дубкова настолько, что ему становилось дурно каждый раз, когда Никитин появлялся в очереди около его кабинета.

Сначала пациент жаловался на боли в сердце. Дубков обнаружил у Никитина признаки стенокардии. Пока что совсем лёгкой. Приступы легко снимались препаратами и лекарской магией. Никитин даже у кардиолекаря Миротворцева побывал, но всё равно продолжил пилить мозги Эдуарду Дмитриевичу.

Как только сердце пришло в порядок, он начал придумывать новые симптомы. И каждый, по его мнению, свидетельствовал о скорой кончине.

— Владислав Николаевич, да послушайте же вы меня! — взмолился Дубков. — Эта сыпь — обычная потница.

— А что насчёт моего дыхания? — тут же переключился на другую тему Никитин. — Вот, послушайте, как я дышу. Кажется, будто в лёгких что-то застряло. Я слышал, так может проявляться туберкулёз или опухоль. Сегодня вечером выставка, я не могу позволить себе явиться туда в таком…

Дверь в кабинет Дубкова открылась, и на пороге появился…

— Твою ж мать, как же он мне надоел… — едва слышимо прошептал Эдуард Дмитриевич.

***

— Вы что-то сказали, господин Дубков? Не расслышал, — произнёс я, закрыв за собой дверь.

— Что вы тут шастаете, Павел Андреевич? Это — мой кабинет! — воскликнул Дубков.

— Евгений Кириллович отправил меня к вам. Ему нужны амбулаторные карты ваших пациентов, которыми теперь занимается он, — объяснил я.

— На той полке, — небрежно кинув взгляд на стеллажи с картами, произнёс Дубков. — Только не вздумайте взять что-нибудь лишнее! Я за вами слежу!

— Ни в коем случае, Эдуард Дмитриевич. Вы принимайте пациента, я не буду вас отвлекать, — ответил я.

— Так, на чём это я остановился… — задумался пациент. — Ах да! Эдуард Дмитриевич, родненький, ну вы же понимаете, что я не могу в таком состоянии пойти на выставку? А что, если мне станет плохо на глазах у всех гостей? А там ведь будут не только «наши». Ещё и гости из Европы приедут. Все хотят увидеть артефакты императора. Я не могу упустить такой шанс!

Услышав упоминание об артефактах императора, я чуть не уронил на Дубкова весь стеллаж с амбулаторными картами. Но вовремя схватился за полку, чтобы удержать старый шкаф.

Разумеется, Дубков это заметил, с ужасом глянул на меня, но никак не успел это прокомментировать, поскольку пациент вновь утянул его в беседу.

— Эдуард Дмитриевич, я ведь ещё слышал, что любые эмоции могут пагубно влиять на состояние организма. А на выставке я точно испытаю изумление! Вот… У меня даже сейчас сердце покалывает! А что же будет там? Ох, и дышать как-то трудно стало.

Ипохондрик! Ещё один. Сколько же на территории дворца проживает людей, обожающих придумывать себе несуществующие заболевания?

Вижу, Дубков тоже прекрасно понимает, что его пациент ничем не болен. Эдуард Дмитриевич уже раскраснелся — того и гляди лопнет от злости.

Да я уже и сам отвлёкся и перестал искать амбулаторные карты. Лишь делаю вид, что пытаюсь разыскать нужные мне документы. На деле же всё моё внимание устремлено на их разговор.

Закрытая выставка артефактов императора. Я обязан туда попасть. По крайней мере, это отличный шанс убедиться, в правильном ли я направлении двигаюсь или нет. Повезло же, что я заглянул в его кабинет именно в этот момент! Никаких новостей об этой выставке не было. Видимо, проводят её в очень узком кругу. Скорее всего, специально для приезжих гостей. Готов поспорить, что туда даже не всех дворян пускают, не говоря уже о слугах или лекарях вроде меня.

— Владислав Николаевич, давайте подытожим, — не выдержал Дубков. — В данный момент ваше состояние стабильно. Что вы ещё от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы сопровождали меня на выставке, Эдуард Дмитриевич, — заявил пациент. — У меня есть возможность взять с собой сопровождающих. Хочу, чтобы вы контролировали моё состояние на протяжение всей выставки. Я вам обязательно доплачу.

Пора брать ситуацию в свои руки. Придётся немного понаглеть. Иного шанса у меня может и не быть.

— Ай-яй-яй… — осматривая пациента, пропел я. — А вообще-то, если вас интересует моё мнение, ваша нервная система сейчас очень сильно сбоит, Владислав Николаевич. А от неё любые органы могут начать барахлить. Но это — не беда. Главное, чтобы за вами следили на выставке. Только, боюсь, одного лекаря будет недостаточно.

— Булгаков, ваше мнение никого не интересует! — стиснув зубы, прожужжал Дубков.

— Нет-нет, почему же? — занервничал Владислав Николаевич. — Так что вы там сказали, господин Булгаков? С моим состоянием здоровья даже сопровождение лекаря не поможет? Придётся отказаться?

— Нет, что вы, — помотал головой я. — Один лекарь не справится, а вот два — запросто. Возьмите и меня с собой. На оплату не претендую. Помогу вам из чистых побуждений.

— Это даже не обсуждается! — прокричал Дубков. — Булгаков, забирайте свои карты и сейчас же возвращайтесь к своим обязанностям!

— Господин Дубков, не кричите так, пожалуйста, мне что-то дурно становится от такого напряжения… — тяжело дыша, промямлил пациент.

— Владислав Николаевич, успокойтесь, — настоял Дубков. — Неужели вы сомневаетесь в моих способностях? Смогу я вас сопроводить.

— Нет, я не сомневаюсь, но… Я всё же хочу перестраховаться, — заявил тот. — Вы же меня знаете! Мне назначают пить одну таблетку, а я вместо этого выпиваю сразу пять. На всякий случай. Чтобы точно помогло!

О-о! Тогда неудивительно, что он постоянно страдает от различных недугов. Очевидно, тут самый обыкновенный невроз. Такое нужно лечить не у лекаря общего профиля, а у психотерапевта. Или у «психолекаря», если здесь такие существуют. Пока что кабинет этого специалиста я ещё не находил.

— Значит, решено! — заключил я. — Владислав Николаевич, куда нужно подходить и во сколько?

— Сегодня в шесть вечера встретимся у главного входа во дворец, — ответил пациент. — Я сейчас же закажу для вас с Эдуардом Дмитриевичем допуски. Э… Напомните, как вас зовут?

— Его никак не зовут! Это обычный санитар! Медбрат! — в панике начал перечислять всё подряд Дубков.

— Булгаков Павел Андреевич. Помощник лекаря, — представился я.

— Угу, отлично… — трясущейся рукой записал моё имя пациент. — Значит, договорились! Спасибо вам большое, господа. Успокоили! С вами мне будет гораздо спокойнее.

Владислав Николаевич выпорхнул из кабинета, оставив нас с Дубковым наедине.

Эдуард Дмитриевич пыхтел, как разъярённый бык. Мне казалось, что его ноздри за минуту прогоняют весь содержащийся в кабинете кислород.

— Что ж, карты я нашёл, — помахав документами, произнёс я. — До вечера, господин Дубков!

***

После окончания рабочего дня мы с Дубковым прошлись до главного входа во дворец. Всю дорогу он старался держаться как можно дальше от меня. Сил ругаться со мной у него уже не осталось. Неровен час, и у него возникнет клиническая непереносимость моей личности. Настоящая беспощадная аллергия.

Издалека казалось, что дворец берут штурмом. Столько вооружённых стражников я ещё ни разу не видел. Вход оцепили со всех сторон. Гостей тщательно проверяли и лишь после этого впускали внутрь.

Причём, на выставку было приглашено не так уж и много людей. Стражников было гораздо больше. На одного гостя приходилось четыре, если не пять вооружённых бойцов.

Нехило император решил похвалиться своей коллекцией. Одна охрана говорит о том, что за все его артефакты можно купить целую страну.

— Ну наконец-то! — воскликнул барон Никитин, увидев нас с Дубковым. — Я уж испугался, что вы не придёте. Меня чуть инфаркт не схватил!

— Всё в порядке, Владислав Николаевич. Мы за вами проследим, — сказал я и направил немного лекарской магии в его солнечное сплетение. Активировал парасимпатическую нервную систему, чтобы барон хотя бы немного успокоился.

Ритм сердца замедлился, дыхание восстановилось, и Никитин наконец-то смог вздохнуть полной грудью.

— Ну что ж, господа, пройдёмте внутрь! — восторженно заявил он.

На проверку ушло чуть больше двадцати минут. Стражники проверяли наши пропуски, документы, сумки, даже одежду. Однако всех гостей предупреждали заранее, что эта процедура необходима, поэтому никто из местных дворян и гостей из-за рубежа не возмущался.

Фойе замка было заставлено десятками различных артефактов. В противоположные стороны от центральной комнаты отходили два длинных коридора, каждый из которых также был заполнен экспонатами.

Никитин сразу же ринулся рассматривать какой-то двуручный меч. Дубков последовал за ним, а мне пришлось отстать на несколько шагов, чтобы разыскать свой объект интереса.

И обнаружил я его довольно быстро. Он располагался среди самых дорогих артефактов императора. Рассмотреть его вблизи не представлялось возможным, поскольку эту зону охраняли гвардейцы, каждый из которых и сам владел боевым магическим артефактом.

Такое впечатление, что даже императора охраняет меньше солдат!

— Венец его коллекции! — восторженно прошептал Никитин. — Чаша очищения!

За стеклом располагался небольшой металлический сосуд. Сложно сходу определить, из какого материала он сделан. Со стороны напоминает обычное серебро.

Но дело не в материале. А в свойствах самого артефакта. Я знал, на что он способен.

Ведь именно ради него я сюда и пришёл. Ради него устроился в больницу Его Императорского Величества. Вот она — передо мной. Главная цель моего пребывания при дворе императора.

Я здесь, чтобы похитить этот артефакт.

Стоило мне об этом подумать, как кто-то схватил меня за плечо. А затем за моей спиной раздался тихий шёпот:

— Вот ты и попался, Булгаков.

Я резко развернулся…