Переводчица

Глава 1

08.06.1257 г., Поместье Гаризель, девять вечера.

София очнулась в этой маленькой зелёной комнате и несколько минут не могла сообразить, где находится и сколько сейчас времени. Перед глазами всё плыло, и на мгновение девушке почудилось, будто она бессовестным образом заснула в детской таре Пельтцера, бросив своих маленьких подопечных на произвол судьбы. Но следом пришла мысль, что накануне Уна Пельтцер обновила интерьер, заменив старые бумажные обои на голубые шёлковые, с тиснёным узором в виде букетов...

А потом осознание нахлынуло, и София резко села в кровати, едва сдерживая крик. Она бросилась к двери на непослушных ватных ногах и вцепилась в ручку, дёргая изо всех сил, но замок был ожидаемо заперт. Тогда девушка замолотила по дверному полотну и закричала: сначала тихо с непривычки, потому что – Великий Спящий! – приличной девушке никогда не доводилось орать во всё горло, но потом ужас взял своё, и София закричала что есть мочи. В конце концов у неё перехватило дыхание, и она прислушалась к тому, что происходило за стеной – тишина стояла оглушительная. Девушка привалилась к двери и растёрла ладонями лицо, пытаясь прийти в себя и прогнать туман из головы. Мысли путались, но было совершенно очевидно, что её похитили. Она остро помнила момент, предшествующий этому: сухопарый мужчина, стоявший напротив, скривил презрительную мину и через губу отдал приказ слуге, а тот зажал Софии рот широкой ладонью и подхватил под мышку, словно комнатную собачку, чтобы сунуть в самоходную повозку. София брыкалась и вырывалась, и, кажется, ударилась головой о металлическую крышу самоходки, потому что на затылке прощупывалась горячая шишка… Дальше она ничего не помнила. Но когда это случилось? За окном маленькой зелёной комнаты брезжили сумерки или ранний рассвет. София подбежала к окну и отдёрнула кружевную тюль: из окна открывался изумительный вид на ровный газон и густой плодовый сад – чёрный в наступающих сумерках. Нигде не было видно или слышно признаков обычной городской жизни: ни проблеска керосинового фонаря, ни говора людей или шума колёс. В комнате становилось всё темнее. София с отчаянием разглядела за стеклом красивую витую решётку…

Внезапно где-то за пределами комнаты послышались шум шагов и тихие голоса. София резко задёрнула штору и вжалась в подоконник. А потом её взгляд упал на прикроватный столик, где стоял фарфоровый кувшин с водой, и София схватила его, прижав к груди как последнюю защиту. Шаги приблизились вплотную. Раздался короткий стук в дверь, затем щёлкнул замок, и дверь плавно поехала в сторону. Не медля ни секунды, София зажмурилась, замахнулась, расплёскивая воду на себя и вокруг себя, и со всей силы швырнула кувшин в человека, который сделал шаг внутрь. Раздался звон бьющегося фарфора, вскрик и поток ошалелой брани, а потом дверь снова захлопнулась.

- Таре Хармс, будьте благоразумны! Мы не с-сделаем вам ничего дурного! П-позвольте зайти и спокойно п-поговорить, - раздалось из-за двери.

София судорожно втянула носом воздух и не смогла вымолвить ни слова. Она узнала этот голос – это был он! Он обвинил её в воровстве, унизил в полицейском участке, а потом и вовсе похитил среди бела дня прямо с улицы! В голове наконец-то сложилась цельная картина, но разум отказывался принимать произошедшее. Человек благородного происхождения, выходец из самой влиятельной семьи Катунлиннена! Потомок знаменитого на всю страну инженера, в конце концов! И опустился до такого… Впрочем, репутация Яна Шарко действительно оставляла желать лучшего, если верить газетам, которые время от времени полоскали его имя в публичных скандалах. Но похищение! Просто немыслимо!

- София, не бросайтесь ничем, я только открою дверь и останусь с-стоять на пороге, даю с-слово лорда Гаризель! Договорились?

София автоматически кивнула, потом вспомнила, что её никто не видит, и запоздало каркнула охрипшим от крика голосом: «хорошо,» - а для верности схватила в руки эмалированный таз для умывания - тяжёленький такой, крепкий тазик…

Дверь медленно отворилась, и тут же щёлкнул выключатель, запитав магические лампочки в скромной люстре под потолком: в дверях стоял худощавый мужчина среднего роста, темноволосый и темноглазый, в мокром камзоле без рукавов и в батистовой рубашке, которая сейчас жалко обвисла. В его взгляде, впрочем, не было ничего жалкого – только высокомерие и чуть-чуть досады.

- Что ж, добрый вечер, таре Хармс. Вы можете п-поставить таз на место, с меня вполне хватило кувшина, - деловито проговорил Ян Шарко, но София осталась неподвижной, и мужчина продолжил с досадой, - мы принесли вам сменное бельё, п-полотенца и скромный ужин, если позволите…

Он посторонился, и в комнатку протиснулся здоровяк, который утром бесцеремонно запихнул девушку в самоходку. Слуга широко улыбнулся пленнице, поставил поднос на комод, снял с плеча стопку ткани и положил на стул, а затем попятился назад, с опаской поглядывая на тяжелый тазик в руках Софии.

- Да, что ж. С-собственно, на этом всё… Я так п-понимаю, у вас есть вопросы?

- Вопросы?! Представьте, у меня действительно есть вопросы! – резко вскрикнула девушка, возмущённая до глубины души. – И первый из них: что здесь, чёрт побери, творится?! Вы меня похитили, оглушили, держите под замком – как это понимать?! Я доложу на вас в полицейское управление!

- Прежде всего, никто вас не оглушал, - снисходительно перебил мужчина, - вы с-сами ударились головой и уп-пали в обморок! Что мне оставалось делать? Бросить вас на улице? Я, возможно, спас вам жизнь!

- Вы силой пытались запихнуть меня в свою повозку!

- А вы украли мою семейную реликвию! Не знаю, как вам это удалось, и каким образом вы обхитрили Магинери, но я это выясню, уж п-поверьте – у меня п-полно связей в столичных министерствах.

- Я ничего не крала, - всхлипнула София, сморщившись от подступивших слёз.

- Хорошо, возможно не крали, - согласился Ян, - какова тогда ваша роль? Отвлекали охрану? П-подкинули серьгу в Магинери, чтобы всё легализовать? Ваши идиоты-подельники взялись сбывать магический гарнитур по частям – явно дилетанты, и мы обязательно их найдём! И тогда… вы п-пожалеете, что отказались с-содействовать!

Он повернулся, чтобы выйти, и девушка бросила в сердцах:

- Вы ошибаетесь! И… и меня будут искать! Мой дядя, он город вверх дном перевернёт, когда поймёт, что я не явилась домой! У вас точно будут неприятности!

- Ваш дядя, да?.. Отлично, пусть и его проверят. А когда всё прояснится, п-полицмастер Граб мне ещё спасибо скажет, что я не дал вам улизнуть. Доброй ночи.

Дверь за ним захлопнулась, щёлкнул замок. София закусила губу, пытаясь сдержать слёзы, и с досадой швырнула тазик в дверь. Раздался оглушительный грохот, в коридоре кто-то чертыхнулся, на двери осталась вмятина, а на полу кусок отбившейся эмали. Всё это походило на нелепый фарс, на страшный сон, от которого девушка вот-вот должна была проснуться! Она тяжело опустилась на кровать, уткнулась в подушку и всё же расплакалась.

Она в жизни не брала чужого! Если не считать того случая в далёком детстве (в ту пору ей ещё разрешали бегать с мальчишками), когда они забрались в чей-то сад и стащили зелёные и совершенно несъедобные яблоки. У Софии тогда ещё случилось расстройство желудка, и мама сильно её ругала, а осенью девочка пошла в школу, и ей окончательно запретили ходить в штанах и бегать по подворотням с мальчиками…

Собственно, драгоценность, о которой так упорно твердил Ян Шарко, досталась Софии от мамы – это было свадебное приданое Эллен, и оно совершенно точно не имело никакого отношения к семье Гаризель!

Глава 2

09.06.1257 г., Поместье Гаризель, 00:15.

Должно быть София провалилась в сон, измотанная слезами и потрясённая событиями дня. Девушка очнулась на узкой кровати опухшая от слёз и вся в огне, тело колотил озноб – кажется, у неё поднялась температура… В комнате ярко светили магические лампочки, а за окном стояла глубокая ночь. Голова раскалывалась и пульсировала, глаза резало от яркого света. София кое-как доползла до выключателя и погасила люстру, а потом с трудом открыла оконные ставни, впуская в комнату свежий ночной воздух.

Лучистые звёзды сияли в тёмном небе, словно драгоценные марекиты; внизу под окном была разбита клумба с цветущими розами, но тонкая витая решётка не позволяла спрыгнуть. София прислонилась лбом к холодной решётке и искоса взглянула на небо. Марекиты… Мама оставила драгоценную серьгу с марекитами в наследство Александре – старшей сестре. Но после того, как Эллен скончалась от рака, а папа пропал год назад, Александра переписала всё своё имущество на младшую сестру. Сама же она так и не явилась ни на похороны матери, которая любила её больше всех в семье, ни в суд, когда решался вопрос об опеке над Софией…

Да с чего вообще Ян Шарко взял, что это была серьга из его магического гарнитура?! Насколько София знала, драгоценная безделушка без пары передавалась в её семье из поколения в поколение уже лет сто. Правда, прошлый владелец серьги - Андрес Каллас, который приходился матери Софии то ли троюродным дядей, то ли кузеном - переписал серьгу на Эллен без ведома своей супруги, и когда всё вскрылось, кажется, был большой скандал… Но София тогда ещё даже не родилась, а суд признал право владения за Эллен, так что у девушки не было причин сомневаться в своём праве.

И всё же драгоценную серьгу, которая хранилась в ячейке Императорского банка «Магинери», София впервые в жизни увидела именно сегодня. Но не могли же её подменить? Да и кому это было нужно?!

В голове всплыло, как накануне рано утром она нервозно собиралась в банк, полная отчаяния и надежд: достала из шкафа мамино выходное платье с турнюром, прицепила на голову маленькую шляпку чтобы казаться старше и солиднее. Теперь её шляпка, наверное, валялась где-нибудь в пыли под колёсами карет на проспекте Кейсера…

И ведь всё шло хорошо тем злополучным утром! Она прогулялась до банка пешком, сэкономив на трамвае, успешно прошла магоискатель и подтвердила свою личность. Никто из банковских клерков даже не поинтересовался, почему она пришла без официального опекуна! Её с почтением проводили в кабинку для обслуживания частных лиц, а вскоре принесли затребованную фамильную драгоценность в блестящей металлической ячейке с магическим запором. Клерк в белых перчатках вскрыл ячейку и поставил её под лампу. Серьга казалась совершенно обычной, даже простенькой. Её устаревший дизайн в виде золотого наутилуса был популярен в 12 веке, а потом несколько раз возвращался в моду и успел примелькаться. Но драгоценные камни, которыми была украшена витая ракушка, мерцали в свете лампы необыкновенно! София знала, что видит далеко не всё, и, если бы в ней от рождения было магическое начало, она бы заметила не только удивительный блеск камней, но и мерцание сложного заклинания, которое мастер вложил в камни-аккумуляторы. В сопроводительных документах к серьге значилось, что в камнях хранились лёгкие амурные чары, нацеленные на то, чтобы хозяйка серёжек нравилась своему супругу. Обычное дело для времён расцвета договорных браков! София ещё задумалась, каково это вообще – нравится кому-то…

А потом состоялся серьёзный и неловкий разговор с банковским клерком, который, кажется, сразу понял к чему ведёт София, но не торопился давать официальный отказ, словно наслаждался затруднительным положением девушки. Шансов, что ей бы одобрили кредит под залог приданого – да ещё без ведома опекуна – было крайне мало… Но для Софии это была последняя надежда завершить обучение, и она надеялась.

Иронично, но девушка так и не услышала отказа, и сейчас ей оставалось только гадать, что, в конце концов, собирался ей ответить тот самодовольный клерк: в моменте проходивший мимо их открытой кабинки мужчина в форменном пиджаке Магинери, вдруг замер как вкопанный, пристально глядя на стол в ячейку, где призывно блестела одинокая серьга. Затем он сделал несколько неуверенных шагов внутрь и достал из нагрудного кармашка магический окуляр в виде подзорной трубы. Клерк, обслуживающий Софию, сидел как громом поражённый, и глупо пялился на своего начальника, часто хлопая глазами. София тоже растерялась. А мужчина внимательно изучал серьгу, переворачивая и так, и сяк, заставляя играть под светом лампы. Потом где-то в глубине банка послышался звон сирены, и спустя мгновение в кабинку вдруг вбежали банковские охранники, подхватили девушку под руки и ловко поволокли её в закрытую зону, предназначенную для персонала. София даже пискнуть не успела! Да она толком и не сопротивлялась, будучи свято уверенной, что произошло какое-то чудовищное недоразумение, и когда всё прояснится, директору Катунлиннского отделения Магинери ещё придётся извиняться перед ней! Возможно ей даже одобрят кредит, что было бы кстати...

Чего она точно не ожидала, так это полицейского патруля, который бережно принял Софию из рук охранников у чёрного входа в банк, и посадил в самоходную карету для перевозки опасных преступников, не обращая никакого внимания на жалкие попытки Софии заявить о своей невиновности.

Поездка была недолгой, поскольку большинство крупных административных зданий Катунлиннена находились в центре города. Выбираясь из самоходки, София заметила, что прямо позади них остановилась роскошная карета цвета мередисского жука, украшенная золотыми барельефами и хитроумным вензелем «Магинери». Вдоволь поглазеть на эту красоту Софии не удалось – её снова подхватили под руки и потащили ко входу в Главное полицейское управление. И только после того, как полицейские (под нервный смех девушки) нелепо застряли в дверях, пытаясь втроём преодолеть узкий арочный проём, Софии было дозволено спуститься на грешную землю и пройти внутрь своим шагом. Судя по тому, что её повели на второй этаж, Софии предстояло встретиться со следователем или с кем-то из полицейского начальства.

И вот тут сердце девушки действительно похолодело… А что, если дело касалось её отца? Что если Пауль пропал, потому что власти наконец-то раскрыли его незаконную деятельность, как она и боялась всё детство? Что если какие-то умные сторонние силы теперь копали под всю верхушку Катунлиннена, замешанную в контрабанде, и будут допрашивать Софию с пристрастием, а потом кинут за решётку, как пособницу преступлений?!

Стоит ли говорить, что в кабинет старшего полицмастера Граба А.В. она зашла бледная и напуганная до смерти. Старший полицмастер что-то активно писал за массивным столом, поэтому некоторое время она и двое полицейских молча стояли посреди комнаты. Наконец А.В. поднял глаза и коротким жестом указал Софии на стул напротив.

- Записали, обыскали? – глубоким голосом поинтересовался он у своих дуболомов.

Те замялись. Наконец, самый сообразительный рискнул ответить:

- Было приказано доставить немедленно…

Граб А.В. тяжело вздохнул и сжал переносицу пальцами. Софии даже показалось, будто он пробормотал «неудивительно, что воры распоясались», но следом мужчина деловито хлопнул по столу и отпустил подчинённых.

- Итак, София Хармс… Пауль Хармс был вашим отцом, если не ошибаюсь? Вроде он держал несколько лавок в городе с товарами из разных стран?

- Да… - София сникла ещё больше, опасаясь, что её подозрения оказались верными.

- Очень жаль, что он пропал, сочувствую вашему горю. Моя супруга вылечилась от подагры благодаря порошкам, которые он привозил из Славадии. Теперь, правда, мы всей семьёй на специальной диете, - мужчина невесело хмыкнул, и его глаза пытливо блеснули, когда София рискнула поднять голову. – София, расскажите мне о том, что произошло сегодня в Магинери.

София рассказала, едва выводя слова непослушными от страха губами. Как раз когда она заканчивала своё повествование, в кабинет постучались и вошли несколько человек в форменных ливреях Магинери. Уже знакомый Софии мужчина, который так внимательно изучал её серьгу, шёл впереди и нёс в руках металлическую ячейку. Поставив её на стол, он откинул крышку перед старшим полицмастером, но сверху на серьгу положил толстую кипу документов:

- Данная серьга подходит под описание, фотографии и магический отпечаток, которые предоставил нам туле Гаризель – это факт. Но факт очень спорный! Есть приёмный акт 112-летней давности, где зафиксирован внешний вид именно этой серьги, её магический отпечаток – всё заполнено в точном соответствии с инструкциями банка. Артефакт был найден на проспекте Кейсера зимой 1145 года Сибил Пагар, урождённой Чапро. Её семья доставила серьгу в полицию, а спустя полгода оформила право собственности, поскольку владелец так и не объявился. Документ подлинный, и я не вижу причин предполагать иное. Тем более сомневаться в нашей системе безопасности!

- Туле Шарко утверждает, что этот драгоценный гарнитур – одно из последних творений его предка Габриэля Шарко, и аналогов ему нет, - устало процитировал старший полицмастер.

- В таком случае очень бы помогло, если бы семья Шарко заранее внесла его в реестр Магинери, как сделала со всеми своими драгоценными магическими украшениями. Я не могу оперировать только словами и утверждениями Яна Шарко! При всём уважении, - вовремя опомнился мужчина, потому что в дверь кабинета в этот момент как раз вошёл виновник всех событий – Ян Шарко, лорд Гаризель.

В первое мгновение молодой лорд даже показался Софии симпатичным – у него была запоминающаяся, хотя и не слишком привлекательная внешность: густые тёмные волосы, но при этом землистая, бледная кожа человека, который много времени проводит вдали от солнца; острый нос крючком с отчётливой горбинкой, тонкие нервные губы, густые неаккуратные брови из-под которых пронзительно блестели живые глаза. Лорд Гаризель производил впечатление человека, который привык смотреть на окружающих сверху вниз. И как только он открыл рот, София услышала тому прямое подтверждение:

- Ну и что за п-придурок решил сбывать мой артефакт п-по частям?

- Туле, - укоризненно протянул полицмастер, поднимаясь из-за стола, чтобы пожать протянутую руку, - мы не уверены, что найденная серьга принадлежит именно вам.

- Зачем тогда меня вызвали? У меня в поместье делегация высокопоставленных лиц из столицы, включая принца Томаса! Всё очень серьёзно, Анатоль.

- Туле Гаризель, - вмешался представитель Магинери, снимая пачку документов с ячейки, - взгляните на данный предмет.

Ян Шарко достал из жилетного кармашка маленькое пенсне на цепочке и приладил его на горбатом носу. София, внимательно следившая за происходящим, отметила, что у лорда удивительно грязные, неаккуратные ногти, да и руки в целом выглядели грубыми, как у простого рабочего. Несколько секунд лорд изучал серьгу, а затем осторожно коснулся марекита, вставленного наутилусу вместо глаза.

- Это моя серьга, никаких сомнений, - наконец промолвил он и запросто сцапал серёжку со стола, чтобы положить её в свой карман вместе с пенсне.

Все присутствующие разом втянули воздух от возмущения, а потом загалдели – тоже все разом, - и в шуме сердитых голосов София толком не могла разобрать отдельные реплики. Единственное, было приятно наблюдать за конфликтом со стороны, а не быть в центре всеобщей неразберихи. Но в какое-то мгновение представитель Магинери ткнул ухоженным пальцем в сторону Софии, и девушка поёжилась от пронзительного взгляда Яна Шарко, полного возмущения и гнева.

- И что же вы хотите, - ядовито прошипел он, с трудом подбирая слова и мучительно заикаясь, - чтобы я отдал свою семейную реликвию этой воровке только потому, что Магинери не хочет ударить в грязь лицом?! Да вы шутите!

- Серьга отправится обратно в Магинери! – рявкнул представитель банка и решительно протянул ладонь, в которую лорд Гаризель нехотя вложил драгоценность.

- Как вас зовут? – обманчиво мягко поинтересовался Ян.

- Туле Кьоско Маркони, к вашим услугам, - с достоинством представился мужчина, ловко запечатывая ячейку вместе с серьгой.

- Через несколько дней я уеду из Катунлиннена по делам государственной важности. И если этой серьги не будет со мной, вам придётся лично отвечать перед Императором!

- Какая честь, - ответил туле Маркони, - мне будет приятно доложить Императору, что служащие его банка всеми силами защищают интересы вкладчиков и закон о частной собственности! Таре Хармс, ваша серьга будет и дальше храниться в Магинери под надёжной охраной. Доброго дня!

София только обалдело кивнула, провожая взглядом удаляющихся сотрудников Магинери. Затем её взгляд снова вернулся к Яну Шарко, и девушка сурово сжала губы: лорд Гаризель смотрел на неё, как смотрят на мерзкого червяка, который решил показаться из яблока уже после того, как человек сделал свой первый укус.

- Надеюсь, - обратился туле Шарко к старшему полицмастеру, не сводя презрительных глаз с Софии, - даму допросят с пристрастием и поместят в камеру?

- У нас нет никаких оснований подозревать таре Хармс в чём-либо.

- То есть как это нет оснований?! – снова вспылил лорд Гаризель.

- Таре владеет похожим предметом, - густо покраснев, отчеканил туле Граб, - получила артефакт в наследство – всё задокументировано!

- У меня просто нет слов… Вы решили верить кому угодно: мошеннице, которая строит из себя невинность, продажному Магинери, готовому на всё, лишь бы подчистить грязь у себя в парадной – всем, кроме потерпевшей стороны! Когда я говорю, что артефакт уникален, я имею в виду именно это! Только что из комнаты унесли мою серьгу, что вы намерены с этим делать?!

- Я выделю детектива, который проверит систему безопасности Магинери, - терпеливо ответил Анатоль Граб, - и мы продолжим проверку всех возможных мест сбыта краденого, но вы должны понимать…

- Я вас п-понял, - нетерпеливо перебил Ян, бледнея на глазах и вытирая дрожащей рукой пот, внезапно выступивший у него на лбу. – Мне нужно идти.

С этими словами туле Гаризель вылетел из кабинета, хлопнув дверью.

После громогласного шума, царившего в кабинете ещё несколько минут назад, внезапная тишина показалась Софии до ужаса неловкой. И хотя расследование, судя по всему, не имело никакого отношения к прошлому её отца, девушка всё равно ощущала нависшую над её головой тревожную неопределённость. Этот несносный Ян Шарко был до странного уверен, что серьга принадлежит ему! Что если он подставит Софию, чтобы получить своё? Подтянет связи, подёргает за ниточки… Регнар – её опекун – едва ли встанет на сторону бедной родственницы, а больше защитить Софию и некому!

- Таре Хармс, спасибо что согласились прийти и ответили на все вопросы, более я вас не задержу, - забрезжил где-то на границе её слуха голос старшего полицмастера. - Единственное, напишите, пожалуйста, контакты вашего текущего опекуна – я должен переговорить и с ним… Чистая формальность.

- Что? – София с ужасом подняла голову.

- Ваш опекун, его имя и адрес. Мы, конечно, можем найти информацию и в базе…

- Опекуна зовут Регнар Каллас, он мой дальний родственник по материнской линии. Но туле, возможно ли не втягивать его в это дело? - София закусила губу и заломила руки в отчаянии, - Регнар не знает, что я ходила в банк посмотреть на украшение, у меня могут быть неприятности из-за этого…

- Неприятности? Это же ваше приданое.

- Да, но мой опекун, он… Очень щепетилен в денежных вопросах.

София прямо взглянула на Анатоля Граба, и увидела в его глазах понимание. Что ж… это были не новость и далеко не секрет, что невостребованные на брачном рынке женщины, попавшие под опеку к посторонним людям (вроде дальних родственников или государственных служащих) часто жили очень несладко. Но говорить об этом было как-то не принято. В конце концов, что мешало Софии выйти замуж и забыть про жадного родственника, как про страшный сон? В сущности, ничего…

- Я обязан его допросить. Сожалею, таре Хармс, но это может быть важно. Подпишите, пожалуйста, протокол допроса. И да… Если вы что-то вспомните, или что-то заметите...

- Я обязательно дам вам знать, - глухо ответила девушка, тихо выходя из кабинета.

Ей бы, может, тоже хотелось хлопнуть дверью, как это сделал Ян Шарко, да только обычной таре вроде неё могли и штраф выписать за подобное поведение в общественном месте!

Выйдя из холодного здания на жаркую улицу, София несколько раз похлопала себя по щекам, чтобы унять набегающие слёзы, и поплелась в сторону центра. Итак, Регнар не сегодня-завтра узнает, что она ходила в банк. Что-то он скажет? Что сделает? Рычагов давления у опекуна было всего два: деньги и разрешения. Урезать ей довольствие старый скупердяй никак не мог – он и так выделял Софии прожиточный минимум. Но Регнар вполне мог отозвать старое разрешение Пауля на подработку дочери в качестве репетитора по аркасу. Или того хуже! Отозвать разрешение на обучение…

Мысль об этом вернула Софию в реальность, где у неё и так не хватало денег на получение диплома переводчицы. А значит, ей стоило взять себя в руки, пойти и воспользоваться всей этой безумной ситуацией: она собиралась обстоятельно переговорить с туле Кьоско Маркони и стребовать себе кредит под эту чёртову серьгу с марекитами, будь она неладна!

Внутренне всё для себя решив, девушка прикинула свой маршрут до банка и прибавила ходу. Она шла практически на автопилоте, проматывая в голове события утра: все слова, сказанные в её адрес, обвинения лорда Гаризель… Несправедливые, жестокие обвинения! Несмотря на то, что бизнес её отца был не совсем легален, Пауль Хармс в основном вёл порядочную жизнь и воспитывал дочерей соответственно, не подпуская к своим незаконным махинациям. София узнала правду случайно, когда ей было восемь лет, и с тех пор отчаянно пыталась убедить отца бросить «зарубежные поставки». Но оказалось, Пауль не владел собой. Он как мог объяснил маленькой дочери, что в торговую цепочку были завязаны богатейшие и влиятельнейшие люди Катунлиннена, так что бросить всё с кондачка ему бы никто не позволил. Ради безопасности семьи Пауль взял с дочери слово, что София никогда никому не расскажет о делах отца. Высокопоставленные покровители контрабандного бизнеса Пауля таких слов со своих детей не брали, так что большинство студентов ИМОКа быстро разузнали, чем заработал себе состояние Пауль Хармс. Но даже они выбирали выражения, когда хотели уколоть Софию её происхождением.

Девушка шла по проспекту Кейсера, погружённая в свои невесёлые мысли. До Магинери было уже рукой подать, когда рядом с тротуаром чуть впереди остановилась роскошная самоходная повозка: лакированная, с позолоченными арабесками на дверях и капоте. София обратила на неё внимание, потому что большинство горожан Катунлиннена передвигались по старинке: либо пешком и на велосипеде, либо в запряжённых лошадьми двуколках и трамваях; редкие купцы или сотрудники городской управы могли позволить себе карету о двух лошадях. И только экстренные городские службы передвигались посредством самоходных магических повозок – городу пришлось раскошелиться, поскольку сам Император издал такой указ, беспокоясь о нуждах своих подданных. А тут целое сокровище на колёсах!

Из повозки вышел дородный мужчина в тёмной ливрее и, придерживая дверь открытой, внезапно перегородил Софии дорогу.

- Позвольте? - оторопело пробормотала девушка, пытаясь его обойти.

- Лорд Гаризель приглашает вас пройти в его автомобиль.

София так и осталась стоять в изумлении, когда из салона показалась темноволосая голова владетельного туле:

- П-прошу, таре, составьте мне компанию, я хочу извиниться. А п-потом я подвезу вас, куда захотите.

Но София никуда не хотела ехать вместе с Яном Шарко! Она сделала два шага назад и нервно огляделась по сторонам: уже был обед, солнце отчаянно палило с безоблачного неба, и проспект временно опустел. Лорд Гаризель нетерпеливо вышел на мостовую и нахмурился:

- Будет лучше поговорить внутри, у меня к вам выгодное деловое предложение.

- Мне ничего от вас не нужно! – вскрикнула София.

- Не устраивайте сцену, - всплеснул руками мужчина и вдруг попытался взять Софию за локоть!

Девушка без раздумий огрела его своей сумочкой, пожалев на мгновение, что та сшита из лёгкой парусины, а не из тяжёлой телячьей кожи. Туле Шарко отскочил на пару шагов, держась за голову:

- Да вы совсем с ума сошли?!

- Я не собираюсь садиться к вам в повозку, я не собираюсь с вами разговаривать, и если вы сейчас же не дадите мне пройти, я вернусь в ГПУ и напишу на вас жалобу!

Именно этот момент потом всплывёт первым в голове Софии, когда она очнётся в поместье лорда Гаризель в маленькой зелёной комнате: Ян презрительно скривился и сообщил слуге «зря теряем время», а потом София вдруг почувствовала, как её схватили огромные потные руки, и она взмыла в воздух! Девушку охватил такой лютый ужас, что она изогнулась всем телом, пытаясь вырваться или хотя бы сбросить отвратительную ладонь со своего рта, чтобы закричать. Но слуга неумолимо заталкивал её в салон этого «автомобиля», и вместо того, чтобы ударить мерзавца затылком в нос, София вдруг со всей силы шарахнула головой по металлической крыше повозки и мгновенно отключилась.