Пепел и Пар

Глава 1

Лондон 1879 года не знал тишины. Это был зверь из кирпича, чугуна и человеческой плоти, который непрерывно рычал, скрежетал и выл на одной ноте — ноте бесконечного угасания. Заводские трубы, подобно каменным деревьям с огненной листвой, выбрасывали в небо жирный, маслянистый дым. Он смешивался с вездесущим туманом с Темзы, рождая тот самый ядовитый «гороховый суп», что оседал на легких угольной пылью и становился причиной медленной, мучительной смерти для тысяч бедняков. Это был век пара, но пар этот пропах кровью.

Именно в такой вечер, когда даже газовые фонари на Бейкер-стрит казались желтыми, воспаленными глазами, в сердце района Мейфэр, в роскошном особняке, больше похожем на музей скорби, умирал гений.

Лорд Энтони Эдвард Старк, виконт Старк-оф-Айроншир, сидел в кресле, обитом потертой бордовой кожей, и смотрел на огонь в камине. Огонь был единственным живым существом в этой комнате, не считая его самого. И оба они угасали. На журнальном столике красного дерева, среди хаоса из пожелтевших чертежей, медных шестеренок и остывших чашек с нетронутым чаем, лежала самая страшная реликвия этого дома — дуговой реактор.

Это было не изящное светящееся устройство из фантастических романов, что тайком печатались в дешевых типографиях. Реактор Старка был грубым, как вся эта эпоха. Массивный диск из кованой стали, опутанный толстыми, словно змеи, медными кабелями в изоляции из промасленного шелка. В его центре, за бронированным стеклом, пульсировал нестабильный сгусток фиолетово-белой энергии — плод запретных экспериментов с пьезоэлектричеством и минералами, добытыми в кратере, который местные называли «Врата Дьявола». Устройство издавало низкий, вибрирующий гул, от которого зудели пломбы в зубах. Этот звук был сердцебиением Энтони. В буквальном смысле.

Он оттянул ворот своей льняной рубашки, открывая вид на впалую, покрытую сетью синеватых шрамов грудь. В центре груди, прямо на грудине, был вживлен металлический порт — творение его же хирургических манипуляций, проведенных под воздействием лауданума и отчаяния. К этому порту на коротких, толстых иглах крепился реактор. Он питал электромагнит, который, в свою очередь, не давал крошечным, острейшим осколкам шрапнели добраться до его сердца.

Наследие Афганистана. Только не того, солнечного и далекого, о котором писали в колониальных сводках. Это был личный Афганистан Энтони — ущелье в горах Гиндукуша, где на караван его отца, сэра Говарда Старка, напали не пуштунские воины, а нечто иное. Люди в черных балахонах, поклонявшиеся многоголовому змею, использовали странное взрывное устройство, основанное не на динамите, а на звуковой волне. Говард погиб мгновенно, превратившись в кровавый туман. Энтони же, девятнадцатилетнего наследника империи «Старк Индастриз», нашли среди обломков, прошитого насквозь каменной кросс-шрапнелью. Врачи сказали: «Молитесь».

Энтони молиться не умел. Он сделал то, чему научил его отец — построил решение. Так появился этот громоздкий, чадящий озоном агрегат, который он носил на груди как вериги. Он дал ему жизнь, но забрал все остальное.

В дверь тихо постучали. Стук был мягкий, деликатный, но в гулкой тишине дома он прогремел как выстрел. — Войдите, — голос Энтони был хриплым, словно он долго молчал. Что было правдой.

Дверь отворилась, и в комнату скользнула мисс Вирджиния «Пеппер» Поттс. Она не была горничной в классическом понимании. В своем строгом сером платье с турнюром, с идеально уложенными рыжими волосами и цепким взглядом зеленых глаз, она больше походила на компаньонку или хранительницу маяка. Она была единственной, кто не сбежал, когда наследник Старков, затворившись в мастерской, начал взрывать флигели особняка в попытках усмирить электрическую дугу.

— Милорд, — начала она, подходя к столу и собирая чашки на серебряный поднос. Её взгляд на мгновение задержался на пульсирующем реакторе, и в нем не было страха, только глубокая, почти материнская печаль. — Снова не спали всю ночь? Доктор Стрейндж из Королевского общества настаивает на визите. Он говорит, что ваши... эксперименты... искажают магнитосферу в радиусе мили. Кэбы не могут ориентироваться по компасу.

— Пусть доктор Стрейндж засунет свой компас себе в астральное тело, — огрызнулся Энтони, но без злобы. Стивен Стрейндж был, пожалуй, единственным хирургом, кто мог понять принцип работы его «пекторального удерживающего устройства». Хотя сам Стрейндж все больше увлекался не электричеством, а месмеризмом и какими-то оккультными «псионическими потоками», что не добавляло ему доверия в глазах света. — Скажите ему, Пеппер, что мое сердце пока бьется. Или, по крайней мере, жужжит.

Пеппер не улыбнулась шутке. Она подошла ближе, и её платье издало тихий шорох, словно осенние листья. — Там, у черного входа, снова этот юноша. Мистер Паркер. Говорит, что принес новые образцы паутины из Патагонии, как вы просили. И с ним тот сержант с завода. Барнс.

Энтони оживился. Это было заметно по тому, как чуть ярче загорелась дуга в реакторе, реагируя на всплеск его эмоций. — Питер! И Баки! Отлично, Пеппер, велите подать им чаю в мастерскую. Крепкого, с коньяком. И да, тащите мою коляску. Хватит киснуть в этой усыпальнице.

Мастерская лорда Старка располагалась в бывшем бальном зале. Хрустальные люстры были сняты и заменены системой блоков и цепей. Вдоль стен, где раньше стояли банкетки для дам, теперь высились стеллажи с банками, полными заспиртованных образцов, и стеллажами с латунными инструментами.

В центре зала возвышалось то, что Энтони с горькой иронией называл «Марк I» — семифутовый паровой экзоскелет, сваренный из корабельной брони и оснащенный поршневыми приводами.

Эта машина не могла летать. Она вообще едва могла ходить. Она пожирала тонны угля, выпускала клубы пара, как паровоз, и жутко скрежетала. Это был гроб, а не оружие. Но именно в этом гробу он бежал из того проклятого ущелья, сминая людей в черных балахонах, словно оловянных солдатиков. С тех пор «Марк I» стоял здесь как памятник его несостоятельности. Как напоминание о том, что оружие, даже построенное ради спасения, несет только смерть.

Спустя несколько минут тяжелая дубовая дверь мастерской отворилась, впуская двух посетителей, и атмосфера в комнате сразу изменилась. Словно сквозняк из живого, бурлящего мира ворвался в склеп.

Первым, как всегда, шел Джеймс Бьюкенен «Баки» Барнс. Он был одет в простую, но добротную куртку мастера, перепачканную углем и смазкой. Его левый рукав был неестественно жестким и заканчивался не кистью, а сложным механическим протезом, изготовленным здесь же, в этой мастерской. Стальные пальцы, покрытые микроскопическими заклепками, мерно сжимались и разжимались, издавая тихое жужжание. Протез был соединен системой тросиков с мускулатурой плеча, позволяя поднимать тяжести, но причиняя постоянную фантомную боль. Несмотря на это, лицо Баки, обрамленное темными волосами, сохраняло спокойное, почти безмятежное выражение. Он был механиком, который умел слушать машины, и, казалось, именно это умение давало ему терпение.

Вторым гостем был Питер Паркер. Мальчишка лет пятнадцати, худой, как тростинка, с огромными карими глазами, в которых горел неугасимый огонь любопытства. Одет он был бедно: потертое пальто, явно с чужого плеча, клетчатая кепка, надвинутая на глаза. Он прижимал к груди потрепанный саквояж, из которого доносилось какое-то царапанье. Ворот его рубашки был свободен — там виднелся простой кожаный шнурок с примитивным амулетом. Это была одна из первых безделушек, которую Энтони смастерил ему, когда нашел парня копающимся в его мусоре полгода назад: «механический предвестник», который начинал вибрировать при приближении к источникам определенной энергии. Глупая игрушка, но Питер носил её не снимая.

— Мистер Старк! — голос Питера звенел от возбуждения, перекрывая гул реактора. — Вы не поверите! Паутина Паука-Кругопряда — она прочнее стали в пять раз! Я получил образцы от моряка с клипера «Вендор». Правда, пришлось отдать за них свой ужин, но это того стоило!

Он высыпал на верстак кучку каких-то сухих волокон и небольших стеклянных ампул с мутной жидкостью.— А еще я говорил с теми ребятами из Обсерватории, и они говорят, что если пропустить ток через раствор, то волокна сжимаются! Сжимаются, мистер Старк! Представляете? Искусственный мускул!

Энтони, сидя в своей коляске, позволил себе слабую улыбку. Жажда знаний этого мальчишки с Уайтчепела была заразительна. Именно Паркер, а не все эти чопорные инженеры из Академии, понимал его с полуслова. Он сам был как тот паучок, который пытался плести сеть из идей, отбросов и чистой интуиции.

— Остынь, Питер, не то взорвешься быстрее моего реактора, — Энтони перевел взгляд на Баки. — Джеймс, рад тебя видеть. Как наша «рука»? Тяга на третьем пальце все еще запаздывает?

Баки подошел ближе, протягивая стальную ладонь к свету масляной лампы. — Тянет, сэр. И плечо ноет к дождю. Но это лучше, чем та культя, что была после того взрыва в литейном, — он кивнул в сторону Питера. — Мелкий прав, сэр. Я тут подумал: а что, если нам не мускулы из паутины делать, а легкие? Понимаете? Поршни слишком тяжелые для летательного аппарата. А если бы у нас был искусственный мускул, который работает на электричестве и химии...

— ...то мы бы смогли поднять в воздух нечто тяжелее детского воздушного змея, — закончил за него Энтони. Его глаза лихорадочно заблестели. Он схватил лист бумаги и начал быстро чертить. — Смотрите. Берем за основу гидравлику. Но вместо пара используем этот экстракт паутины. Пропускаем через него разряд определенной частоты, и волокно сокращается. Резко. Мощно. Без громоздких котлов!

На несколько мгновений все трое забыли о мире за стенами мастерской. Они были сообществом изгоев, объединенных одной страстью: Старк — пленник собственного изобретения на груди; Баки — калека, чью руку перемололо в заводском прессе на фабрике Старка, но который не затаил злобы, а стал верным помощником; Питер — сирота, который воровал еду на рынках и спал в подвалах, но читал на трех языках и обладал чутьем гениального химика-самоучки. Они строили будущее на осколках империи, которая принадлежала Энтони лишь формально.

Империя эта, «Старк Индастриз», раскинулась за окнами мастерской грязным, дымящимся пятном на севере Лондона. Там, среди доменных печей и паровых молотов, трудились тысячи рабочих. Женщины и дети, покрытые копотью, тягали вагонетки с углем по узким штольням. Мужчины умирали от ожогов расплавленным металлом или от туберкулеза, вызванного угольной пылью. И все это ради того, чтобы производить оружие. Новые винтовки системы Старка с механическим затвором. Пушки, способные пробивать броню новейших броненосцев. Именно это наследие жгло совесть Энтони сильнее, чем осколки у сердца.

— Сэр, — тихо сказал Баки, прерывая поток чертежных фантазий. — Там это... к вам посетитель. С парадного входа. Пеппер велела мне предупредить, пока Питер отвлекал вас своими пауками.

Энтони оторвался от бумаг. Его лицо снова стало жестким. — Кто? Если из Военного министерства, гнать в шею. Я не принимаю заказы на орудия убийства.

— Хуже, — Баки понизил голос, а его стальные пальцы инстинктивно сжались в кулак, издав металлический скрежет. — Это мистер Стейн. Обадайя Стейн.

Атмосфера в мастерской мгновенно сгустилась, стала ощутимо тяжелой, словно перед грозой. Питер, повинуясь какому-то животному инстинкту самосохранения, отступил в тень стеллажа. Имя Стейна действовало магически на всех в этом доме.

Обадайя Стейн не был злодеем в дешевых романах. Он не носил черный плащ и не крутил усы. Это был респектабельный джентльмен лет пятидесяти, с величественной бородой, в сюртуке за пятьдесят гиней и с золотой цепочкой карманных часов. Он был деловым партнером покойного Говарда и нынешним председателем совета директоров «Старк Индастриз». Пока Энтони играл в отшельника, именно Стейн управлял компанией, превращая ее в безжалостную машину по производству смерти. И он был единственным человеком, которого Энтони ненавидел с той же силой, с какой презирал самого себя. Потому что именно Стейн держал бумаги, в которых говорилось, что оружие со штампом «SI» продавалось не только Британской короне, но и таинственным покупателям на континенте, и даже тем самым людям в черных балахонах, которые убили Говарда. Энтони не мог это доказать, но он это знал. Знал по тому, как тепло и снисходительно Стейн уговаривал его не сворачивать производство.

Дверь без стука распахнулась, и в мастерскую вальяжно вошел Обадайя. Его массивная фигура в темном сюртуке заполнила дверной проем. Сразу запахло дорогим табаком и лимонным одеколоном — запахами, которые здесь, среди озона и смазки, казались чужеродными, почти непристойными. — Энтони, мой мальчик! — его голос был глубоким, медоточивым, как патока. — Рад видеть тебя в добром здравии. Мисс Поттс сказала, что ты не принимаешь, но я сказал ей: «Глупости, я же не чужой».

Взгляд Стейна скользнул по мастерской, быстро оценивая обстановку. Он цепко отметил и образцы Питера, и таинственные чертежи, и самого Питера, сжавшегося в тени. — А, талантливая молодежь, — улыбнулся он, обнажая крупные, желтоватые от сигар зубы. — И мистер Барнс. Твоя новая рука — чудо механики, я слышал. Жаль, что ты получил её не на поле боя за Королеву, а в результате... хм... производственной халатности.

Баки промолчал, но его челюсти сжались. Именно Стейн лично приказал отключить предохранители на том прессе, чтобы ускорить выработку.

— Что вам нужно, Обадайя? — сухо спросил Энтони, не предлагая гостю сесть.

Стейн, не дожидаясь приглашения, присел на край верстака, смахнув носком трости какой-то подшипник. Тот с жалобным звоном покатился по полу. — Я пришел по-дружески, Энтони. Только по-дружески. До меня дошли слухи. Слухи о том, что ты отверг последний заказ Адмиралтейства. На новые пушки. Говорят, ты бросил чертежи в лицо адмиралу Нельсону-младшему. Это правда?

— Это правда, — ледяным тоном подтвердил Энтони. — «Старк Индастриз» больше не будет производить оружие. Я закрываю военное направление.

На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением дугового реактора. Стейн не взорвался. Он мягко, почти печально улыбнулся и покачал головой, словно разговаривал с капризным ребенком. — Энтони, Энтони... Ты думаешь, война прекратится, если мы перестанем ковать для нее мечи? Война — это естественное состояние человечества. Прочти Дарвина. Идет эволюция. Ты думаешь, те повстанцы в Индии, те сектанты, что убили твоего отца, они не найдут другой способ убивать? Найдут, мой мальчик. Обязательно найдут. А мы, Британия, должны быть сильнее.

Он кивнул в сторону темного угла, где возвышался угловатый силуэт «Марка I». — Вот твое настоящее призвание! Боевые машины. Ты дашь солдату броню, и он перестанет быть мясом. Ты спасешь тысячи жизней британских парней. В этом твой долг!

Энтони почувствовал, как боль в груди усиливается. Реактор издал тревожный, высокочастотный писк. Пеппер, которая бесшумно вошла в мастерскую, тревожно посмотрела на своего господина. — Вы лжете, Стейн, — голос Энтони был тихим, но в нем звенела сталь. — Вы лжете мне в лицо. Я видел списки. Вы продавали винтовки русским революционерам. Вы поставляли пушки обеим сторонам в гражданской войне в Испании. Вам плевать на Британию, вам плевать на солдат. Вы просто торгуете смертью.

Маска благодушия на мгновение сползла с лица Стейна. Его глаза стали холодными и плоскими, как шляпки гвоздей. Он встал, и теперь его фигура казалась по-настоящему угрожающей. — А кто дал тебе право судить, щенок? — прошипел он, утратив всю свою светскость. — Ты, который прячется в своей башне из слоновой кости, питаясь энергией от этого дьявольского устройства? Ты никто без меня. Ты никто без заводов, которые построил твой отец. Заводы, которые я сохранил, пока ты ползал по азиатским камням с дырой в груди! Ты отвергнешь заказ Адмиралтейства. Завтра же. Ты подпишешь бумаги и вернешься в правление. Иначе...

Он сделал шаг вперед и наклонился к самому уху Энтони. То, что он прошептал, не услышал даже Баки с его чутким слухом. — ...иначе твоя зверушка, этот мальчишка-паук, однажды просто не вернется с улицы. И твой механик-калека получит еще один несчастный случай. И сама мисс Поттс обнаружит, что весь её капитал, оставленный отцом, сгорел в неудачных инвестициях. Ты понял меня?

Энтони побледнел. Ярость и бессилие смешались в нем, вызвав вспышку боли в груди. Реактор загудел на высокой ноте, по стеклу пробежали трещинки. Стейн отпрянул, опасаясь взрыва, и быстро направился к двери. — Завтра, в полдень. Контракт уже на твоем столе, — бросил он через плечо. — Приятного вечера, дамы и господа.

Когда дверь за ним закрылась, в мастерской повисла звенящая тишина. Питер, выбравшись из своего укрытия, дрожащими руками собирал рассыпавшиеся ампулы с паутиной. Баки, сгорбившись, сидел на верстаке и тупо смотрел на свой стальной кулак, который он разбил о дубовую столешницу, пытаясь сдержать гнев. Пеппер стояла у окна, вглядываясь в ядовитый туман, и молча плакала.

Энтони смотрел на реактор. На свое проклятое, жужжащее сердце. Он был узником в золотой клетке, которую сам же и построил. Весь его гений, все его мечты о светлом будущем разбивались о власть денег и угольной пыли. Этот мир был не просто жесток. Он был продуманно, цинично, изощренно жесток. И в нем не было места героям.

Где-то далеко, в лабиринтах Уайтчепела, где даже констебли ходили только по трое, в это самое время раздался душераздирающий крик. В грязном переулке, освещенном лишь светом из окон опиумной курильни, трое здоровенных ирландцев из банды «Мясников Келли» избивали щуплого паренька с соломенными волосами. Он и в лучшие-то времена выглядел болезненно — худой, низкорослый, с лихорадочным румянцем на впалых щеках. Стивен Роджерс, газетный иллюстратор, имел глупость заступиться за девушку-цветочницу. Теперь он лежал в грязи, свернувшись калачиком и прижимая к груди папку с рисунками, а тяжелые сапоги грабителей ломали ему ребра.

— Ты дохляк, Роджерс! — хохотал один из бандитов. — Весь в своих бумажках! Ты даже драться не умеешь!

Стивен не отвечал. Сквозь боль и шум в ушах он слышал только одно: стук собственного сердца. Упрямого, больного, но такого сильного. «Я могу так весь день... — пронеслась в голове странная, чужая мысль. — Я могу...». Он выплюнул сгусток крови и, шатаясь, попытался встать на ноги.

Глава 2

Ущелье Кундуз, Афганистан. Тремя годами ранее. 1876 год.

Тишина в пещере была хуже любого взрыва. Она была абсолютной, если не считать монотонного «кап-кап-кап» воды, стекающей по сталактитам, и влажного, предсмертного хрипа, вырывающегося из горла человека на импровизированном операционном столе. Человеком этим был лорд Энтони Старк, и он умирал.

После взрыва звуковой бомбы, уничтожившей караван, прошло, по его ощущениям, около суток. Его вытащили из-под обломков не для того, чтобы спасти. Вовсе нет. Бородатый человек в чалме, представившийся как Хо Инсен, хирург, обучавшийся в Кембридже, а теперь служивший местному военачальнику, объяснил ситуацию предельно ясно. Осколки каменной шрапнели, мельчайшие, словно песок, прошили грудную клетку Энтони. Они уже проникли в средостение. Крошечные убийцы миллиметр за миллиметром продвигались к сердцу.

— Они хотят, чтобы вы построили для них ракету, — тихо сказал Инсен, поправляя примитивную масляную лампу, единственный источник света в этом каменном мешке. — Ракету вашего отца. «Ракета Хейла». Я видел чертежи в вашем багаже. Если вы построите её, они дадут вам уйти. Если нет...

Ракета Хейла

Инсен не договорил. Вместо этого он указал на груду металлолома, сваленную в углу пещеры. Это были обломки оборудования из уничтоженного каравана: покореженные стволы винтовок, детали парового котла, медные кабели, цилиндры с химикатами и несколько неразорвавшихся артиллерийских снарядов.

— Это всё, что у нас есть, — сказал Инсен. — И это, — он положил на камень рядом с головой Энтони массивный аккумулятор. — Я смогу поддерживать вас живым ещё неделю, может, две. Если подключу электроды прямо к мышцам. Но вам нужен постоянный магнит. Сильный. Очень сильный, чтобы удерживать осколки.

Энтони смотрел в темноту. Сознание мутилось от боли и настойки опия, которую Инсен капал ему на язык. Он мог бы умереть. Это было бы легко. Просто закрыть глаза и позволить тьме поглотить его. Но перед глазами стояло лицо отца, Говарда, за мгновение до того, как звуковая волна разорвала его на части. И лицо Стейна, который наверняка уже празднует смерть обоих Старков и готовится прибрать компанию к рукам.

— Стройте ракету, говорите? — прохрипел Энтони. Его губы растянулись в жуткой, кровавой усмешке. — Нет. Мы построим кое-что другое.

Это была даже не импровизация. Это была алхимия. Энтони, лёжа на спине с открытой грудной клеткой, диктовал Инсену, а тот, в свою очередь, с ловкостью, выработанной годами полевой хирургии, работал напильником и паяльной лампой. Они начали с сердца. Точнее, с того, что должно было его заменить.

Создание Прототипа Дугового Реактора (Mark 0): В качестве источника питания Энтони выбрал пьезоэлектрический принцип, о котором он читал в запрещённых трудах Николы Теслы. В одной из коробок нашлись кристаллы турмалина — минерала, способного генерировать электрический заряд при механическом воздействии. Но этого было мало. Нужна была чудовищная, стабильная мощность. Решение пришло благодаря палладию. Кольцо его матери, единственная драгоценность, которую бандиты не успели сорвать с его руки. Палладий обладает уникальной способностью поглощать водород. Используя цилиндр со сжатым газом из разбитого парового двигателя, Старк сконструировал примитивный ядерный элемент на медленных нейтронах. Это не был реактор в современном понимании. Это была бомба замедленного действия, в которой палладиевая решётка, охлаждаемая водой из подземного источника, сдерживала реакцию синтеза в миниатюре. Устройство было размером с суповую тарелку, весило около пятнадцати килограммов и излучало тепло, сравнимое с небольшой доменной печью.

Эту «звезду в банке» Инсен вшил в грудь Энтони, используя серебряные провода от аккумулятора в качестве электродов и расплавленную сталь от штыка в качестве крепёжного кольца. Энтони кричал. Кричал так, что с потолка пещеры сыпалась каменная крошка. Но когда всё закончилось, в темноте зажёгся ровный, фиолетово-белый свет, и боль в груди сменилась тупым, вибрирующим гулом. Он больше не умирал. Он стал хозяином собственной жизни.

Конструкция Mark I: Теперь, когда источник энергии висел у него на груди, можно было приступать к созданию освобождения. Энтони не спал четверо суток. Он чертил осколком угля на каменных стенах пещеры.

Шаг 1: Силовая установка. Пар. Только пар мог дать достаточный крутящий момент в условиях отсутствия сложной электроники. За основу был взят котел высокого давления от парового джипа, работающий на спирте (спирт гнали здесь же, в пещере, из местного винограда). Реактор на груди Энтони не мог питать всю машину напрямую — его мощности хватало лишь на поддержание жизни и на систему зажигания. Поэтому Марк I был классическим паровым шагоходом. Вода в котле разогревалась спиртовыми горелками до четырёхсот градусов по Фаренгейту. Давление в семьсот фунтов на квадратный дюйм подавалось в два главных поршневых привода, расположенных на спине экзоскелета.

Шаг 2: Система движения. Гидравлика была примитивной, как молоток. Никаких сервоприводов. Тяжёлые кованые ноги двигались за счёт системы рычагов и толстых, промасленных кожаных ремней. Каждый шаг брони был отдельным инженерным подвигом: оператор внутри должен был наклоняться в нужную сторону, замыкая контакты на простейшем аналоговом пульте, собранном из гаечных ключей. Это была пляска смерти, требовавшая невероятной физической силы и координации. Левая рука представляла собой просто гидравлический таран, способный проломить каменную стену. Правая заканчивалась вращающимся стволом — это был обрез многоствольного пулемёта Гатлинга, который прокручивался вручную через цепную передачу от локтевого шарнира.

Шаг 3: Броня и защита. Сварочного аппарата у них не было. Зато было много взрывчатки. Энтони использовал кумулятивный эффект: направленными взрывами небольших зарядов он спрессовал листы корабельной стали из обшивки разбитого фургона вокруг каркаса из водопроводных труб. Получилась угловатая, грубая, но невероятно прочная скорлупа. Смотровое отверстие закрывала железная решётка — как на рыцарских турнирах. Никаких линз, никакой оптики. Только узкая прорезь, через которую был виден кусочек мира. Для защиты от огня изнутри костюм был выложен асбестовой тканью, которую Инсен нашёл в ящике с инструментами для пайки. Асбест, конечно, медленно убивал лёгкие, но это было лучше, чем мгновенно сгореть заживо от прорыва пара.

Шаг 4: Огневая мощь. Помимо пулемёта на правой руке, на левом плече была смонтирована ракетница. Она стреляла теми самыми снарядами, из которых бандиты требовали сделать «Ракету Хейла». Только вместо сложной системы наведения, использовался примитивный пороховой заряд и бикфордов шнур. Одно нажатие рычага — и ракета летела по прямой, испепеляя всё на своем пути. И наконец, козырь — огнемёты на запястьях, работающие на парах спирта и жидкой смоле.

Это был не костюм супергероя. Это был самоходный паровой гроб весом в семьсот килограммов, который грохотал как кузнечный цех, извергал клубы едкого дыма и требовал температуры внутри, сравнимой с преисподней. Но он работал.

В ночь побега Энтони, обливаясь потом под асбестовой подкладкой, с рёвом вырвался из пещеры. Пули бандитов, выпущенные из старых кремниевых ружей, отскакивали от брони как горох. Он давил их, крушил, поджигал. Танец поршней и пара сеял хаос. Когда ракета попала в склад боеприпасов и скала начала рушиться, Энтони успел выскочить. Инсен — нет. Пещера стала его могилой, но его имя было выцарапано на стальном сердце Энтони навсегда.

Три недели спустя, обгоревшего, полубезумного, но живого лорда Старка подобрал патруль Её Величества в песках Белуджистана. Mark I развалился на куски через час после того, как он выбрался из него. Но его чертежи навсегда отпечатались в памяти Энтони. Он вернулся в Лондон другим человеком.

Наши дни. Бейкер-стрит, подвал особняка. 1879 год.

— Ты сошел с ума! — голос Пеппер дрожал, но она стояла, скрестив руки на груди, загораживая вход в подземный док. — Марк I едва не убил тебя тогда! Ты три месяца пролежал с ожогами четвёртой степени и пневмонией. А теперь ты хочешь построить ещё одну такую машину? Здесь? В центре Лондона?

Энтони, не вставая с коляски, катнул её ближе к чертежной доске. На доске, пришпиленная булавками к ватману, висела схема. Это был не Mark I. Это было нечто совершенно иное. Изящество линий, отсутствие громоздкого парового котла, множество мелких деталей, напоминающих чешую.

— Это не Марк I, Вирджиния, — тихо сказал он. — Смотри.

Он взял карандаш и указал на центральный узел схемы. — Вот здесь — мой реактор. Но не та дубина, что висит у меня на груди, а новый. Уменьшенный. Я работал над ним последние полгода. Те же кристаллы, но с изменённой геометрией решётки и тройной системой охлаждения на жидком азоте. Он даст достаточно энергии, чтобы питать всю систему без единого грамма угля. — Но как же движение? — тихо спросил Питер, который уже полз по стремянке, чтобы лучше рассмотреть чертёж. — Если убрать паровые поршни, машина просто встанет!

— Вот тут, Паркер, на сцену выходишь ты, — Энтони ткнул карандашом в схему суставов. — Помнишь, ты говорил об искусственных мускулах? Смотри. Вместо поршней — тысячи полых углеродных трубок, сплетённых в жгуты. Твоя паутина, только покрытая слоем электропроводящего полимера. Мы помещаем жгут в герметичную трубку с раствором электролита на основе уксусной кислоты. Я подаю разряд — и жгут мгновенно сжимается, укорачиваясь на тридцать процентов. Это сокращение в десять раз мощнее, чем у человеческой мышцы при том же диаметре.

Баки, который стоял, прислонившись к стене и постукивая стальными пальцами по латунной лампе, вдруг хмыкнул. — Значит, это будет летающий костюм? Без котла, без угля, без этого жуткого шума? Ткань с мускулами?

Энтони улыбнулся. Впервые за много дней — искренне. — Не совсем ткань, Джеймс. Скорее, доспех. Но не тот, что у рыцаря. Это будет вторая кожа. Каждая секция брони будет независима. Я называю это «сегментированной экзо-мускулатурой». Представь: паутина, углеродное волокно и кованый дюралюминий — сплав, который я вывел в лаборатории. Он легче стали в три раза, но держит удар пули с пятидесяти ярдов. Мы не просто усиливаем человека. Мы делаем его способным перепрыгнуть через Темзу и пробить кулаком чугунную стену.

Разбор технологии Mark II: Пока Пеппер готовила имбирь и лимон от простуды, а Баки растапливал небольшую плавильную печь в углу, Энтони погрузился в объяснения. Питер впитывал каждое слово, как губка.

— Смотрите, джентльмены. Главная проблема Марк I была в управлении. Я управлял им, дергая за рычаги вручную. Это неповоротливо. Для Марка II я разрабатываю интуитивную систему. Видите эти датчики в перчатках? Это пьезо-сенсоры. Они реагируют на малейшее сокращение моих собственных мышц. Я хочу сжать кулак — сенсор посылает импульс на сокращение жгута в пальце брони. Опережение — доли секунды. Это позволит двигаться так же плавно, как в собственном теле. Но для этого нужна очень тонкая калибровка.

Далее — система жизнеобеспечения. Асбест мы выбрасываем на свалку истории. Я разработал костюм из шёлковой сетки с вшитыми капиллярами, по которым будет циркулировать вода из резервуара на спине. Это система активного охлаждения. Внутри костюма будет постоянная температура, даже если снаружи броня раскалится докрасна. Плюс, я встраиваю небольшой генератор кислорода. Он будет расщеплять воду из системы охлаждения на кислород и водород с помощью электролиза. Кислород пойдёт на дыхание. Водород — в микро-горелки для стабилизации полёта.

— Полёта? — Питер чуть не свалился со стремянки. — Мистер Старк, вы сказали «полёт»?!

Энтони откинулся в коляске и мечтательно прикрыл глаза. — Да, Питер. В этом главное отличие. Марк II будет летать. Не парить, не планировать, а именно летать. Я рассчитал реактивные двигатели на основе всё того же водорода. На ладонях и на ступнях будут расположены сопла. Водород будет смешиваться с забортным воздухом и поджигаться электрической дугой от реактора. Это даст устойчивую, управляемую реактивную тягу. Я смогу взлететь вертикально. Смогу зависнуть в воздухе. Смогу лететь быстрее локомотива.

В подвале воцарилась тишина. Даже пламя в печи, казалось, замерло. Пеппер стояла у двери, обхватив себя руками за плечи. В её глазах был ужас, смешанный с невероятной гордостью. — Ты хочешь стать ангелом, Энтони? — тихо спросила она. — Или Икаром?

— Я хочу стать свободным, Пеппер, — жестко ответил он. — Стейн думает, что загнал меня в угол. Что я калека, прикованный к этой коляске, к этому реактору. Но в этом костюме я буду сильнее, чем когда-либо был мой отец. Я смогу разорвать его контракты голыми руками. Я смогу защитить вас всех.

Баки оторвался от плавильной печи и подошел к чертежу. Его стальные пальцы нежно, почти благоговейно коснулись схемы управления. — Тут нужна будет помощь, босс, — произнес он. — Моя. И этого сопляка Паркера. Мы знаем эти улицы. Мы знаем, как пахнет гниль в доках. Чтобы построить это, потребуются детали, которые не купишь в лавке. Медь, платина, химикаты... Придется идти на поклон к... контрабандистам. К тем, кто работает в Портсмуте и на Темзе.

— Я знаю, — кивнул Энтони. — И я знаю, с кем нам нужно встретиться. Есть один человек, который держит в кулаке половину подпольных поставок. Странный тип. Говорят, у него нет одного глаза, и он никогда не лжёт. Но он ненавидит Стейна так же люто, как и мы. Завтра ночью мы едем в доки.

Сердце Питера колотилось где-то у горла. Он знал, о ком говорит Старк. Директор Фьюри. Человек-тень, о котором слагали легенды в трущобах. Человек, который, по слухам, собирал армию из уродов и калек, чтобы противостоять машине Британской Ост-Индской компании и частным войскам промышленников.

Где-то далеко, в ночлежке на окраине Лондона, Стивен Роджерс, избитый и сломленный, смотрел на объявление в газете. «Испытатели нового медицинского оборудования. Требуются добровольцы с ослабленным здоровьем. Риск летального исхода высок. Вознаграждение: пожизненная пенсия семье в случае неудачи». Он сжал кулаки. Завтра он пойдёт по этому адресу. Он не мог больше терпеть унижения. Этот мир давил его своими шестернями, и он должен был либо сломаться, либо превратиться в нечто большее.

В мастерской на Бейкер-стрит закипела работа. Зажужжали приводы, заскрежетали напильники. Век Пепла и Пара готовился явить миру своё первое настоящее чудо. Но, как и любое чудо, оно должно было родиться в муках.