Палмерин Английский (перевод по Энтони Мандею)

Глава 1

Часть 1

Исключительной и не много, не мало показательной истории известнейшего и удачливейшего принца

После того как Дон Дуардос, являющийся сыном престарелого короля Англии Фадрике, сыграл свою долгожданную свадьбу с Флеридой, дочерью славного Палмерина де Оливы, император Константинополя, (ни сколь лишь по своему хотению, а также по мнению своих друзей и фамильяров) отправился в путешествие из Греции (о чем повествовалось в книге озаглавленной Прималион Греческий) в земли Англии, сопровождаемый принцессой Флеридой, его возлюбленной леди, а также свитой, подобающей столь значимой персоне. По пришествию к Английскому двору, что стало поводом немалой радости для отца рыцаря, всего его рода, а также друзей, они были поприветствованны со всеми почестями полагающимися знатным особам и приняты со всей открытостью души. Вскоре, принцесса Флерида зачала дитя; отрада для души престарелого короля и великое счастье для принца.

Теперь, когда тяготы пути и изнурительные испытания длинного путешествия стали лишь слабыми отголосками минувших дней, счастливый принц Дон Дуардос (по прежнему окрыленный любовью к ней столь же сильно, сколь в дни именуемый Юлианом [1]) измышляет все новые изысканные развлечения и галантные затеи, дабы излечить принцессу от скуки или же хотя бы скоротать ее время в удовольствии. По причине ее острых болей и приступов, кои были часты в ее случае, возникали сомнения в благополучном исходе родов иль ж в сохранении ее телесного здоровья, (ее недуг вытряс из нее все силы) молодой принц проявил всю свою заботу и осмотрительность, дабы не дать и шанс на плачевный исход. Покидая двор, он отправился с нею в лес, где у его отца короля находился дворец: он предположил, что созерцание раскидистых деревьев, прогулки по цветущим рощам, станут причиной забытья тягот боли и приступов слабости, что свойственненны ее натуре.

Принцесса Флерида, видя всю ту обходительность и усердную заботу, коей ее окружил царственный супруг Дон Дуардос, старающийся принести ей высшее наслаждение, таким образом, чтобы у нее не возникло и намека на неприятные чувства иль же ей пришлось бы выказывать свое неудовлетворение каким-либо образом, пожелала устроить здесь все так, чтобы облегчить свое бремя до отъезда из этого места, да вкусить плоды своих трудов. На сея разумное пожелание, принц крайне учтиво дал свое согласие; готовый во чтобы то ни стало исполнить прихоть и порадовать принцессу; и для достижения этой цели он отказался управлять королевством, возложив все дела на мудрое усмотрение его отца короля Фадрике, до тех пор, пока принцесса не будет в полном здравии. Фортуна же, благоволившая ему до сей поры во всех начинаниях, ныне иль от усталость, иль от раскаяния за столь многие щедроты, воспользовалась своей обычной и естественной силой, повернула колесо вспять, дав понять, что милость ее пришла к концу и вознамерилась низвергнуть принца с выстроенного пьедестала. Так случилось, что Дон Дуардос однажды отправился на охоту в пустошь, которая располагалась в четырех лигах от замка в сторону океана, взял с собой Флериду и ее дам, распорядившись поставить их палатки на зеленом лугу у ручья, кои воды могли бы наполнить отрадой даже те сердца, что давно усохли к радостям жизни. Внезапно из рощи неподалеку раздался пронзительный вопль охотника; принц, вознамерившись выяснить что произошло, вскочил на коня и отправился к месту крика, где, окинув взглядом, заметил дикого и могучего вепря, что его обрадовало и, при поддержке знатных господ, сию же секунду отправился в погоню за добычей. Дон Дуардос все еще преследовал зверя к моменту, как остальные потеряли их обоих из виду и тщетно старались вновь обрести, но, поскольку, вепрь был не реален, а являлся лишь призрачной оболочкой, то его создатель с легкостью руководил всеми движениями животного. День совершенно иссяк, сменившись тьмой вечера, поэтому погоню пришлось прекратить.

Потерянный принц, ведомый дланью судьбы, с головой ушел в охоту, совершенно позабыв о страдания принцессы, и полностью позабыл страх, закрыв глаза на возможные опасности. Его конь в конец выбился из сил, а его конечности потяжелели от усталости, из-за чего принцу пришлось остановится и спешиться. К пришествию ночи путь был потерян, а конь нуждался в отдыхе. Дон Дуардос расседлал коня и дал ему еды, да сам устроился на отдых у подножия дерева, лишь сейчас осознав насколько пусто без него подле Флериды и сколь расстроены сеньоры по случаю отсутствия его персоны. Он хотел было лечь спать, но сонм сомнений затмил разум: он напоминал о принцессе, что его отсутствие вполне может расцениваться, как акт возмутительной не учтивости, он говорил о страхе пэров за его жизнь. Эти, и многие другие, терзающий сознание ужасы, мешали принцу обрести желанный покой. Увы! (подумал он) сколь тяжка участь того, кому не благоволит Фортуна! как зыбка удача того, кто уповает на ее щедроты! В первом нет и толики сомнений, а второго не стоит и желать. Ночь прошла в тех и других размышлениях, и попришествую рассвета его веки потяжелели, что обыкновенно случается с теми, кто разменивает сон на горестное бдение и в конце концов сама печаль и убаюкивает их.

Острожный принц, обрел покой настолько, насколько позволяло его состояние и, потянувшись, вновь воззвал к мыслям о своем безрассудстве, что позволило ему так легко оставить свою леди и крайне невежливо покинуть компанию, хоть и не по своей воле, а значит, забеспокоился принц, они могут принять это близко к сердцу. Покончив с этим, он вскочил на спину коня и направился на поиски своих людей, столь опрометчиво потерянных из виду, но судьба по-прежнему отказывалась удовлетворять его желания, посему, чем ближе к цели он становился, тем дальше фортуна отбрасывала его. На это принц отвечал лишь большим рвением в поисках и в итоге примчался в рощу со столь густыми и высокими деревьями, что привели принца в изумление.

Чрез эту рощу протекала прекрасная и чистая река, столь глубокая, что ни в одном месте нельзя было ее преступить вброд, да столь прозрачная, что пройдясь по берегу на дне можно было сосчитать белые камушки. Созерцание этого великолепия несколько остудило пылкое горе; в купе с тем спокойный вечер, приятный шелест зеленых листьев и мелодичная гармония щебечущих прелестных птиц, напомнили о счастливых временах, когда он трудился ради завоевания сердца своей возлюбленной в садах [2] императора Палмерина, где впервые он назвался Юлианом. Сии воспоминания вновь наполнили его виной и он шествовал вдоль реки в столь рассеянном настроении, что и глаз не поднял на прекрасную природу долины и не обратил внимание на приближающуюся опасность, доверив вести себя коню самостоятельно в место, которое ему уготовила судьба. Так принц и добрался до основания башни. что расположилась посередь реки прямиком на большом мосте, редкостной красоты и прочности, да столь прекрасном, что сложно было поверить в опасность, что подстерегает внутри. Башня была окружена высокими тополями, кои росли столь плотно со дна реки, что почти полностью скрывали строение от всякого взора извне. Вход с обеих сторон находился у моста, столь огромному и просторному, что на нем с легкостью могли сразиться четыре рыцаря. Дон Дуардос оправился от своего отрешенного состояния и, завидев всю необычность и неприступность этого замка, забил во врата железными кольцами на них. В скорости, на крепостной стене возник человек и, увидев гостя безоружным, открыл ему врата на что тут же получил вопрос о личности хозяина жилища, а привратник ответил лишь, что принц узнает ответ лишь поднявшись. Но сердце его не знало страха до момента встречи с оным, посему принц вошел во двор, а оттуда поднялся в зал, где его приняла дама, чье присутствие и внешность говорило о ее статусности, коя обязывала каждого выказывать ей больше почтения, чем того стоили ее поступки. Ее сопровождали дамы и девицы и в таком облачении она выступила вперед, чтобы поприветствовать принца со всем радушием и радостью, что та испытывала давлея своим могуществом над ним. Дон Дуардос, оказав все мыслимые почести как и положено, обратился к ней со словами: “Госпожа, я столь потрясен здешней картиной, что желаю узнать кто Вы и чей стал быть этот замок, сокрытый от глаз чужих и в то же время не упрятанный вовсе”. Леди взяла его за руку и повела к окну, открывающему вид на реку, и дала ответ: “Что замок, что управляющий находятся в полном Вашем распоряжении. Если желаете, то можете остаться здесь на ночь несколь для увеселения, а ради приятной компании, что позволит разрешить все Ваши сомнения. Поутру, иль когда пожелаете, Вы можете уехать”. Дон Дуардос встретил это любезное предложение с мыслями, что принять — соответствует его чести, а отказать — противно чести. Тем временем, пока они обменивались формальными любезностями, на столы накрыли, как и подобает ко случаю пышного банкета, что по затратам превосходил, а по изысканности затмевал тот, что был у его короля отца при дворе и о более любезном гостеприимстве принц мог лишь мечтать.

Когда пиршество подошло к концу и столы опустели, а обмен любезностями с обеих сторон был совершен, принца сопроводили в превосходящие все виденное своей роскошью покои, где он, готовясь ко сну, спрятал свой верный меч [3] под подушку; тот самый меч, который имел столь великую силу, что отводил всякие чары от своего владельца способные повлиять на него или доставить хлопот. Будучи в постели, принц представил сколь далекое расстояние разделяет печального него с возлюбленной Флеридой, но сон отяготил его веки, а бессонная прошлая ночь напомнила о себе, позволив лишь отвернуться к стене, чтобы встретить дрему без сопротивления. Хозяйка замка была крайне искусна в магии и, зная благодаря своим чарам, что принц крепко спит, послала служанку в его покои, дабы выкрасть меч, что не позволял всецело исполнить ее замысел.

Служанка полностью исполнила волю своей госпожи и принесла ей клинок, получив новое распоряжение отправиться к ее племяннику Драмузиандо и попросить его скорее прибыть сюда, дабы тот мог совершить жесткую месть над принцем Доном Дуардосом за то, что тот стал причиной смерти его отца, ибо он внук и зять тех, кто убил его. Служанка сейжечасно передала сообщение, возвратясь в компании юного великана за коим и была отослана хозяйкой; тот в полной мере понял волю своей тети и вошел в покои Дона Дуардоса, держа его меч в своих руках и разразился следующими речами к нему:

“Однажды ты был в услужении у человека не менее известного, чем удачливого, что ныне и не смекнет о том, что ты в моей власти, но поскольку дела мои последнее время идут в гору, я желаю сделать тебя более ужасающим, почитаемым и уважаемым, чем когда ты находился у своего лорда Дона Дуардоса и опоясывал его”. Замолчав, великан вложил оружие в ножны и приблизился к ложу, чтобы направить свои речи к спящему: “Дон Дуардос, проснитесь! Незавидна судьба того, кто попал ко мне в руки и, видимо, отвернулась от тебя удача, посколь ты очутился в этом месте! Распрощайся с прелестями прошлой жизни и прими нескончаемые муки настоящего. Ранее английский двор служил тебе отрадой, а ныне мой замок станет твоей темницей. Отринь юношеские развлечения, да проведи остаток дней в горестном унынии. Мне жаль тебя, но ты не получишь от меня и крупицы утешения. Меня печалит твоя участь, но я не дам тебе от нее избавления: кровь за кровь, жестокость за жестокость”.

Принц, услышав эти яростные речи, потянулся было за мечом под подушку, где он думал тот и покоится, однако не сыскал свое оружие и тут же произнес: “Теперь мне стало ведомо, что за самым прекрасным фасадом может скрываться величайшая ложь”. Дон Дуардос, — отвечал ему великан, — месть, кою я жажду свершить над тобой столь жестока, что не способна насытиться лишь тобой. Более не пророню я и слова и вскоре ты сам поймешь каков я есть. После этого, он распорядился доставить принца в самую неприступную темницу, что находилась на самой вершине замка, и сковал его ноги увесистой парой кандалов, желая чтобы те застали смерть пленника ни разу не будучи раскованными. Дон Дуардос в одночасье сменил дворцовую свою пышность на убогую обездоленность и нищету; отцовский королевский двор на захудалую халупу своих врагов; милую компанию своей леди на одинокую представленность лишь самому себе; запертый в прекрасном замке со столь безотрадной тюрьмой и темницей отчаяния, что ему оставалось лишь сложить руки вместе, да предаться жалобным стонам:

“О бедный принц! как же столь великая учтивость сменилась столь сильной жестокостью! Льстивые речи ослепили тебя и ныне обернулись предательством! Увы! тот, кто всеми уважаем, скорее прочих становится обманут, да тот, кто сеет лишь добро, пожинает лишь предательства соблазны? Неужель судьба благоволила ранее, ныне оставит вкушать эти ужасы? Ужель вся жизнь до, проведенная в блаженстве, обязует расплаты после, оставшимися днями жизни в столь мучительных страданиях? Увы! не прибудет помощь и следует мне смириться. Нет поблизости утешенья, посему принять следует мою горе. Престарелый отец будет скучать, возлюбленной леди будет недоставать и всем дворцовым компаньонам будет горестно без меня. И что же выходит? О моя прелестная Флерида! когда ж ты усомнишься в доброте моей, ведомо мне то, что в глазах любой женщины подобный отъезд способен приносить тревоги столь сильные, что сравнимы с моими страданиями в отсутствии твоего утешения. Увы! не подумай же равно также как я глупо покинул тебя, что равно глупо расстался с любовью к тебе, пусть и горе твое (сколь думается мне) велико по причине утраты меня, оно же и подводит меня к краю пропасти. Эта тюрьма наполняет меня печалью, что я теряю надежду увидеть тебя вновь, а без твоего тепла моя жизнь не может выдержать столь тяжелого груза этого приключения, здесь же и остается мне иль впасть в отчаяние, иль сгинуть в этих ужасных застенках”.

“О храбрый Прималеон, что же за горесть ты испытаешь от потери брата и какую печаль ощутишь из-за утраты дорогого друга! Ты не станешь тем, кто меньше всего почувствует мою потерю. Мои друзья, Солдан из Никеи, Майортес, Гатару, король Тарнаэс, что же вы сделаете? помощь ваша не достигнет меня, ведь сколь я думаю, сие место лишь доступно тем, кого пожалует к себе его хозяин”. Затем, вновь подумав о Флериде, он воскликнул: ”Да не сломит меня эта обитель горя, а лишь тоска по тебе, моя возлюбленная, станет моим злейшим врагом”. Так и прошла целая ночь, но поменя свое пленение он произнес: ”Да никто не усомниться в том, что свержен был я не силой, а позорным предательством”.

[1] Этот отрывок столь странно переведен Энтони Клайндаем, что становится очевидным незнание романа на который идет ссылка. Опуская один абзац и изменяя другой все встает на свои места. Под именем Юлиан, Дон Дуардос работал садовником в садах императора Константинополя, чем и добился любви его дочери Флериды - Прималеон, Часть 9.

[2] Во времена войн, как говорится в прошлых изданиях: - Еще одно доказательство того, что Э. Мандей, а возможно переводчик которому тот следовал, не были достаточно знакомы с историей на которую опираются.

[3] Этот меч Дон Дуардос получил во времена своего великого приключения. Прималеон, Ч. 1. С. 19. Его особенность находит широкое применение на протяжении всей истории.

Глава 2

Чтобы Вы знали кем являлся тот великан, как сообщает нам история, Палмерин де Олива, будучи странствующим рыцарем, прибыл ко двору короля Англии, деда Дона Дуардоса, в сопровождении Тринео, сына императора Германии, который во имя любви к прекрасной Агриоле, дочери короля, покинул свою родину и прослыл столь доблестным, что стал одним из ее обожаемых рыцарей. И, не умаляя его заслуг, да не умалчивая о его отваге, стоит упомянуть, что они с Палмерином (пока оба были еще не на слуху) вершили столь громкие подвиги, что слух о деяниях сиих дошел до самого короля Англии, который, в сопровождении своих придворных, не только воздал почести доблестным рыцарям, но и устроил пир, достойный их щедрости и великодушия. Он, видя их ежедневные свершения направленные на защиту как его персоны, так и королевства, оказал им при дворе почести по размеру их рыцарских заслуг, да обрек их той славой, что они удостоились по праву рождения, так как именно это стало топливом к их решимости ступить на тропу приключений и прославить самих себя рыцарями. В конечном счете они добились своего: заполучили принцессу Агриолу, которая однажды, имея разрешение короля, отправилась с королевой, своей матерью, в поля близ двора в сопровождении дворян и джентльменов, о чем повествуется подробнее в “История Палмерина де Оливы”, где пишется о том, что пока все развлекались на вершине холма, неожиданно (совершенно непредвиденно) к ним явился великан по имени Франарк в сопровождении двадцати вооруженных воинов, которые силой захватили королеву и ее дочь Агриолу, совершенно не слыша их горестных стонов, да не поддаваясь мольбам рыцарей, которым не хватало ни людей, ни сил, чтобы оказать сопротивление. В это время Палмерин и Тринео (сопровождавшие на прогулке с короля) прибыли туда и, услышав о потере, стали утешать его, предлагая свои услуги с обещаниями сложить головыми во имя избавления от этой напасти. Заручившись их помощью сию же секунду, король наказал предотвратить худшую участь к которой может привести эта стычка, рыцари отправились в погоню за гигантом, да нагнали его со всем доблестью что у них была, коя сразила негодяя руками Палмерина. Затем, молодой принц Тринео, дабы леди Агриола убедилась в его силе, ровным счетом как и ее королева мать могла затем воздать по достоинству почести его отваге, столь яростно сражался, в окружении союзных рыцарей, повергли всю шайку гиганта так, что королева и ее дочери не успели познать жестокости сих недругов, чего и боялись в высшей степени [4]. Великан имел сестру по имени Эутропа, столь сведующую в магии, что ни один другой волшебник того времени не мог потягаться в этом дьяволовом искусстве с ней; благодаря этому она узнала о смерти брата, которая так сильно въелась в глубины ее сердца, что она возжелала мести за такую жестокую несправедливость. Имея под рукой в своем замке племянника, сына того великана Франарка, нареченного Драмузиандо, с его помощью она искала способ отомстить, взявши его руки в свои, колдунья принялась сокрушаться:

“Ох, дорогой племянник! Оставлен ты без отца, да не без друга; в столь юном возрасте судьба уготовала тебе несчастье, но взгляни в будущее, что начнется с моими руками и завершится твоим становлением мужчиною. Тот, что жестоко убил твоего отца, он сам, его родня, друзья и прихвостни, да не укроются от моей расправы”.

После такого рода речей, она решила укрепить свой замок, поскольку король Англии пожелает сравнить его с землей и оборвать родословную великанов, как только до его ушей дойдут слухи о содеянном ею. Колдунья вооружилась сама и подготовила свою родню, зная о том, что противостояние силе короля дело отнюдь не легкое. Далее, чтобы отвести напасть похлеще, она заколдовала лес вокруг, чтобы никто без ее ведома не мог войти в крепость до тех пор пока юный гигант Драмузиандо не сможет носить броню и не получит рыцарский титул. По истечению лет, молодой великан подрос и научился сражаться, тогда его сердце стало жаждать мести за убийство отца; дабы утолить ее он крайне желал отправиться в приключение и испытать свои силы.

Но Эутропа видела, что отвага его разума затмила сравнимо малую силу его тела, и попросила мстительного юношу оставить идею путешествия и пообещала вручить ему в руки того на ком сполна можно отыграться за смерть отца. Таким образом, всеми этими уговорами, она окончательно избавила Драмузандо от мыслей о приключении, пока неудача не привела принца Дона Дуардоса в ее крепость, куда тот вошел без труда, так как его меч отводил любые заклятия направленные на владельца; однако, дьявольский обман лишил того оружия и рыцарь впал, как говорилось ранее, в неописуемое отчаяние.

Оставив эту тему, не будет лишним сказать несколько слов о самом Драмузандо, который являлся великаном, а значит грубым и нетерпеливым по своей природе человеком, но отличался учтивостью, не был жесток и превосходил всех сородичей и род в учтивости. Природа одарила его пропорциональными конечностями и чертами, да и не был он столь велик, как другие гиганты. Сила его была гораздо больше, чем показывало тело. Он был благороднее и мужественнее любого человека. Не сильно гордился тем, что принадлежит к великанам. Приятен в общении крайне умел в обращении с любым оружием. В добавок ко всему, он являлся лучшим рыцарем среди всех гигантов за все время их существования. Драмузандо, продержав Дона Дуардоса в темнице долгое время, убедился в благородстве плененного и скромности уклада его жизни, что снял кандалы с его ног, дав возможность гулять по замку с условием не покидать пределов без дозволения. Любезный принц, положа руку на сердце, дал клятву, что ни ногой не ступит за пределы обозначенных границ. Не смотря на все это, великан приказал своим людям не спускать глаз с пленного, так как помнил о словах своей тети Эутропы о том, что за пропавшим принцем придут многие доблестные рыцари, кои пустяться в это приключение и будут также заключены в темницу замка.

Так проходили дни молодого великана в довольстве, а Дон Дуардос предавался своим горестным воспоминаниям, (как это бывает с теми, кто долгое время не видится с теми, кого более всего желает лицезреть) что напоминали о разлуке с нареченной, о печали короля-отца по случаю невезения его сына. Во всяком случае, Драмузандо скрашивал эти дни в совместных развлечениях, приносящих удовольствие, а иначе они были бы потрачены на скорбь. Оставим же плененного принца в его затруднительном положении, вернемся к принцессе Флериде, кою мы оставили в лесу в печальном ожидании радостного возвращения ее супруга Дона Дуардоса.

[4] Палмерин де Олива, Глава 57. Приключение списано с деяния Фамонгомадана и Басагата из “Амадиса Галльского”. Б. 9. С. 13, и представляет собой лишь слабую копию, как, впрочем, и все подражания “Амадису Галльскому".